Аллей-уп. Том 3

Глава 1

Международный турнир в честь 70-летия отечественного баскетбола ещё долго не давал покоя газетчикам и любителям этой лучшей игры с мячом. Про наши баскетбольные баталии с американской профессиональной командой «Нью-Йорк Нетс» писали не меньше, чем про хоккейное заокеанское турне команд ЦСКА и «Крылья Советов». Однако 4-го февраля 1976-го года произошло открытие зимних Олимпийских игр в австрийском Инсбруке, и про наш баскетбол вся спортивная общественность благополучно забыла.

Что касается чемпионата СССР, то последний матч мой ленинградский «Спартак» провёл 27-го декабря 1975-го года. И теперь мы готовились в спортивном зале на Вязовой улице к новому матчу, который должен был состояться 19-го февраля 1976-го года. То есть в чемпионате устроили паузу больше, чем в полтора месяца! О каком прогрессе, о каком росте мастерства могла идти речь с таким уродливым календарём? Причём в газетах писали, что всё это сделано исключительно в интересах сборной СССР. Но какие могут быть интересы сборной, когда её игроки с такими паузами в чемпионате просто разучатся бросать по кольцу?

Даже я, Михаил Юрьев, человек который случайно приехал на электричке из 2018-го года всё больше думал о том, что после летней монреальской Олимпиады нужно затеряться среди толпы иностранных спортсменов и начать следующий сезон в майке команды НБА «Бостон Селтикс» или кого-нибудь другого заокеанского клуба. Ведь спортивный век короток. Любая серьёзная травма и ты уже спортивный пенсионер, который по большому счёту никому не нужен. И пока ты молодой и сильный нужно стремиться к самым высоким спортивным вершинам и играть против самых сильных соперников. А иначе в один «прекрасный день» опустятся руки, любимая игра превратится в рутину и наступит неминуемая деградация.

Кстати, мои юные друзья: Сергей Тараканов, Геннадий Капустин и Александр Белостенный тоже заметно приуныли. И в этот понедельник 16-го февраля 1976-го года тренировались спустя рукава. Да что там говорить об этих пацанах, которые только-только почувствовали вкус больших побед, сам Александр Белов в прошедшую субботу так со мной поговорил, что даже мне стало не по себе. А произошло следующее: выпили мы по кружечке пива в трюме плавучего ресторана «Конверк» и Белов доверительно сообщил, что собрался рвать когти после летних олимпийских игр.

— Понимаешь, Майк, я тут просто тупею, — сказал он. — Я постепенно проваливаюсь в какое-то беспросветное болото. Уровень чемпионат СССР такой, что его можно выиграть, выходя на паркет в бессознательном пьяном состоянии. Денег платят сущие гроши. И если бы не заграничные поездки, то я не представляю на что бы я жил? А ведь у меня в Штатах готовый контракт с «Нью-Орлеан Джаз». Мне сейчас 24-е года и я спокойно могу отыграть в НБА ещё десять лет, обеспечив детей и внуков.

— То есть ты хочешь остаться в Штатах? — тихо спросил я, покосившись по сторонам.

— Хочу, — с вызовом ответил он. — Только у меня с Шурой Овчинниковой дело к свадьбе идёт. И ей говорить про Штаты я просто боюсь. Сам же знаешь, что у нас пишут про Америку – безработица, нищета, бандитизм и эта самая ... как его – инфляция.

— Ну, да. Америка загнивает, а мы семимильными шагами движемся к коммунизму, поэтому в Штатах покупаем хлеб, — усмехнулся я. — Постой-постой, Шура же у тебя член сборной СССР. А в Мюнхене впервые в истории сыграют и женские сборные команды. Поговори с ней по душам. Она должна тебя понять. Вы оба выиграете Олимпиаду. Отдадите спортивный долг Родине. И дальше можете жить как вам хочется.

— Ты сам-то что думаешь? — внимательными глазами уставился на меня Белов.

— Ещё год в нашем болоте и с баскетболом можно заканчивать, — признался я. — Правда, у меня другая ситуация. Моя подруга Лена не член сборной СССР. Она даже в волейбольную сборную спортобщества «Спартак» не пробилась. Я тут посмотрел календарь чемпионата страны по волейболу и вообще за голову схватился. Он хуже нашего баскетбольного в разы.

— Не юли! — нахмурился Белов.

«Легко сказать не юли», — мысленно усмехнулся я и прежде чем что-либо сказать, пригубил горьковатый пенный напиток. Кстати, пиво в «Конверке» было вполне приличного качества.

— В общем, я тоже думаю про НБА, — признался я. — Иначе я тут сопьюсь и плохо кончу. Не нужен в нашей стране баскетбол никому. Уродливый чемпионат, освещение на телевидение никакое, в газете всего три строчки. О сборной вспоминают, когда чемпионат мира или Олимпиада. И пока сборная не проиграет домашнюю Олимпиаду-80 с этой мёртвой точки ничего не сдвинется. Только тогда спортивная общественность проснётся, захлопает глазами и спросит: «Как мы докатились до жизни такой?».

— То есть бежим вместе? — у Белова от одной этой мысли даже загорелись глаза.

— Давай сначала выиграем чемпионат СССР, — уклончиво ответил я. — У ЦСКА – сильная команда. И эти парни просто так выиграть золото не дадут. А к данному разговору вернёмся летом.

После чего мы пожали друг другу руки. Однако этот разговор упрямо не шёл из моей головы и всё прошедшее воскресенье, и во время сегодняшней тренировки. Поэтому я работал сегодня чисто автоматически.

И в данную секунду, подобно роботу, перевёл мяч на половину нашего условного соперника. Далее я совершил отличную разрезающую передачу на Белостенного. Саша в свою очередь потолкался под щитом с более взрослым и тяжёлым центровым Мишей Силантьевым, и сделал скидку на врывающегося вдоль лицевой линии Сергея Тараканова. И уже Сергей забил очередные два очка.

— Стоп! — рявкнул Владимир Кондрашин и дунул в свисток. — Арзамасков, это что сейчас такое было? Ты почему бросил своего игрока?

— Ну всё, сейчас начнётся, — шепнул мне Тараканов. — Зяма сегодня в дупель пьяный.

То, что ребята стали появляться на тренировках с откровенным запахом перегара, лично для меня не стало сюрпризом и откровением. Но сегодня Владимир Арзамасков пришёл не просто с похмелья, он заявился в состоянии хорошего подпитья. Причем половину тренировки отработал в целом неплохо. А как началась динамичная двухсторонка Зяма просто поплыл: то пас не туда, то броски мимо цели, то потери мяча на пустом месте.

— Я спрашиваю, ты почему бросил своего игрока?! — ещё раз рявкнул Кондрашин.

— Да ладно, Петрович, — криво усмехнулся Зяма. — Ошибся, с кем не бывает.

— Ты – пьяный что ли? — отчего-то удивился наш главный тренер, вызвав взрыв хохота в зале.

— Я – нормальный, — хмуро проворчал Арзамасков. — Выпил кружку пива по дороге в зал.

— И водочкой разбавил, — буркнул мне на ухо Тараканов.

— Ты чего добиваешься, Зяма? — зарычал Кондрашин. — Надоело играть в баскетбол? Так никто тебя не держит! Проваливай! Этот сезон мы доиграем и без тебя! Не велика потеря!

— Да-да-да, — принялся кривляться Арзамасков. — А с кем вы, Владимир Петрович, останетесь? Тараканов, Капустин и Белостенный уже одной ногой в ЦСКА. Белов и Юрьев тоже каждый день шу-шу-шу, — Зяма махнул рукой в мою сторону. — С кем вы завтра будете побеждать какой-нибудь «Калев»?!

— Зяма, помолчи! — прикрикнул на него Саша Белов.

— Да ладно, чё там? Подумаешь «секрет Полишинеля», — отмахнулся Арзамасков, — С кем вы останетесь, Владимир Петрович? — крикнул он и пошагал в раздевалку.

Хотя стоило признать, что он был на сто процентов прав. Ещё в январе, как только мы закончили матч против «Нью-Йорк Нетс», маршал Гречко прямо из раздевалки вызвал на разговор наших юных баскетболистов и обрисовал им ближайшее будущее. Если они остаются в Ленинграде, то в лучшем случае, получат свои квартиры года через четыре, и всё это время будут слоняться по съёмным коммунальным комнатам или общагам. А в Москве им вручат ключи от новеньких квартир максимум через полгода. И для Тараканова, Капустина и Белостенного, как для простых небогатых иногородних ребят, такая перспектива являлась более интересной, чем общага или коммуналка. Правда, парни ответили, что готовы разговаривать по поводу перехода в стан ЦСКА только после Олимпиады в Монреале. Но слух об этой беседе с маршалом Гречко расползся в считанные дни не только по команде, но и по всему Ленинграду.

— Тренировка окончена! — рыкнул Кондрашин и следом за Зямой вышел из зала.

Кстати, Владимиру Кондрашину после того международного турнира наконец-то улучшили жилищные условия. И вместо скромной двушки на Новоизмайловском проспекте дали трёхкомнатную квартиру в Петроградском районе недалеко от Большого Крестовского моста и тренировочного зала на Вязовой улице. Поэтому Владимир Петрович с одной стороны ходил в эти дни в приподнятом настроении, а с другой он отчётливо понимал, что эта его возможно лучшая команда доживает последний сезон. И поделать он ничего не мог. Ведь первый секретарь Ленинградского обкома партии, товарищ Романов, баскетбол явно не жаловал. И дарить жильё ни мне, ни Тараканову, ни Капустину, ни Белостенному он не собирался. Выиграем чемпионат СССР – молодцы, вот вам почётная грамота. Станем олимпийскими чемпионами и прославим на весь мир город на Неве – снова молодцы, вот вам благодарственное письмо. А квартиры нужнее футболистам или хоккеистам.

— Ты сейчас куда? — спросил меня Саша Белов, когда я, выполнив дополнительные броски с дальней дистанции, решил, что на сегодня хватит.

— У моей подруги в ДК имени Кирова скоро заканчивается тренировочное занятие, поеду туда, — ответил я, стянув мокрую от пота майку через голову. — Потом сходим в ресторан. Поедим. А дальше видно будет.

— Подвезти?

— Можно, если не сложно, — улыбнулся я.

В этот момент из раздевалки вывалился раскрасневшийся и хмельной Арзамасков. На его тело уже была накинута дублёнка поверх тренировочной майки, на голове сидела шапка формовка, сбившись по-борзому на затылок. Наконец джинсы были закреплены на талии только на одну пуговицу. Увидев улыбку на моём лице, Зяма заблажил так, словно я ему врезал коленом между ног:

— Ну что, Юрьев, рад?! Добился своего?! Из сборной СССР меня выжил! Из моей родной команды тоже выставил!

— Рот закрой и успокойся, пока я тебя сам не успокоил, — прошипел я. — Ты сам профукал свой талант. Потому что надо лучше работать, а не бухать и по ресторанам шататься.

— Да-да-да, — осклабился он.

— Ты просто предал баскетбол. Если раньше ты играл, потому что это тебе приносило наслаждение и радость, то сейчас тебе баскетбол нужен, чтобы мотаться по заграницам и шмотками приторговывать. Вот и закономерный результат.

— Да-да-да, — снова скривил лицо Зяма. — Петрович, подумай с кем ты останешься?! — ещё раз прокричал он и прежде, чем двинуться на улицу, добавил. — Одной радостью сыт не будешь.

— Тогда не жалуйся и не плачь, что вылетел из сборной! — крикнул я ему в спину. — И из «Спартака» тебя ещё никто не выгнал, страдалец!

***

Уже в машине по дороге с Крестовского на Васильевский остров, где находился ДК имени Кирова, и где проводила свои волейбольные тренировки моя подруга Лена, Белов опять завёл разговор про Штаты. Видать эта больная тема Александру тоже не давала покоя.

— Ну, допустим, после Олимпиады мы останемся в Америке и каким-нибудь образом перевезём туда своих подруг, что дальше? — спросил он. — Я, значит, начну играть за «Нью-Орлеан Джаз», а ты куда?

— В июне этого года в НБА пройдёт драфт, — хмуро ответил я, так как разговаривать на эту тему совсем не хотелось. — Если меня на этом драфте не выберут, то я могу заключить контракт с любой командой, которая предложит лучшие финансовые условия.

— А вместе мы не можем влиться в один и тот же коллектив?

— В принципе можем, — кивнул я. — Только давай эти разговоры оставим до лета. Сегодня понедельник 16-е февраля, а в четверг уже возобновляется чемпионат СССР, который мы ещё не выиграли. И чем больше мы говорим на эту тему, тем хуже для нас. Ведь разговор могут случайно услышать. Потом поползут неприятные слухи. Затем тобой и мной заинтересуется КГБ и, наконец, для участия в Олимпиаде нас просто не выпустят из страны.

— Ладно, давай забудем про НБА до этого лета, — согласился со мной Белов.

В этот момент его белая «Волга» ВАЗ-24 подрулила к величественному гранитному зданию Дворца культуры имени Кирова, на котором огромными объёмными буквами данные слова и были написаны. Кроме того над центральным входом висел гигантский портрет товарища Ленина в фуражке, с которого он с хитрым прищуром взирал на ленинградцев. Ещё ниже красовалась надпись, что народ и партия едины. И этот народ мысленно к данной надписи добавлял, что разнятся только магазины. Кстати, этот ДК обошёлся без единой колонны снаружи и больше напоминал некое НИИ, чем учреждение, где репетирует самодеятельность, где демонстрируют кино, где дети занимаются в разных кружках и секциях, и где тренируется волейбольная команда мастеров.

Я пожал Белову руку. И первым делом направился в буфет, так как цветы своей подруге Лене я купить здесь среди зимы не мог, зато приобрести кружечку ароматного кофе в бумажном стаканчике мне было по силам. В просторном фойе мимо пробежала стайка шумных ребятишек. А на доске объявлений значилось, что по средам, пятницам, субботам и воскресеньям здесь проходят танцевальные вечера, а по четвергам всех желающих приглашали на урок бальных танцев. В общем, чувствовалось по всему, что культурная жизнь в этом ДК буквально кипела. Только буфет вместе с бильярдной почему-то находился в подвале здания.

— Извините, вы случайно не баскетболист – Михаил Юрьев? — подошёл ко мне какой-то гражданин, когда я покупал кофе. Этот 40-летний мужчина имел недельную щетину на лице и выглядел немного помятым, словно он мало спал, либо частенько злоупотреблял спиртным.

— Да, Юрьев – это моя фамилия, — не стал отпираться я.

— Очень приятно, — обрадовался незнакомец и с жаром пожал мою ладонь. — Моя фамилия – Галактионов, я работаю в «Вечернем Ленинграде». У нас в редакции вышел большой спор после вашей статьи в «Советском спорте», где вы ругаете наш календарь и намекаете, что с таким отношением к баскетболу мы скоро уступим лидирующие позиции в мире и в Европе. Но ведь по факту всё наоборот. Мы выиграли Олимпиаду 72-го года. Выиграли чемпионат мира 74-го года. И теперь уже обыгрываем профессиональные американские команды. Значит всё правильно. Значит, мы идём верной дорогой.

— На чемпионате мира 74-го года наша сборная проиграла югославам и стала первой, только благодаря лучшей разнице мячей, — тяжело вздохнул я и покосился на часы.

Моя Лена должна была закончить тренировку через пять минут, и я торчать в буфете, разговаривая на серьезнейшую тему с откровенным дилетантом, был не намерен. Однако утверждение, что мы идём верной дорогой зацепила меня за живое.

— Далее на чемпионате Европы 1973-го года мы заняли третье место, проиграв в полуфинале сборной Испании, — продолжил я. — А на чемпионате Европы 1975-го мы стали вторыми, проиграв сборной Югославии. Вот в Югославии, в Италии и в Испании календарь правильный. А ещё они ежегодно играют в Еврокубках. Это они идут верным путём. Хотя ещё в 60-е годы безнадёжно от нас отставали, что является неоспоримым фактом. А вы в курсе, что сейчас в Италию и в Испанию поехали доигрывать первоклассные баскетболисты из НБА, по два легионера на команду? Поэтому там значительно вырос уровень внутреннего первенства. Играя бок о бок с игроками НБА, стали подтягиваться в классе и свои доморощенные молодые ребята. И скоро они начнут нас бить на регулярной основе. Бить больно и профессионально.

— Этого не может быть! И я готов с вами поспорить на страницах нашей газеты! — пискнул гражданин.

— Зачем? — проворчал я. — Когда я всю ситуацию знаю изнутри и мне виднее. Никто в мире в здравом уме не делает паузы в своём чемпионате по полтора месяца. И никакая тренировка не заменит реальный матч против сильного и мотивированного соперника.

На этих словах я решительно вышел из буфета.

***

Вечером в моей съёмной квартире Лена и её подруги по ленинградскому волейбольному «Спартаку» Люда и Оля засели играть в лото и уговорили меня составить им компанию. Люда являлась высокой, строгой и серьёзной девушкой. Оля наоборот чуть ли не каждую минуту громко и задорно хохотала. Что касается настольного лото, то лично я видел эту игру впервые. Никаких особых умственных, аналитических и прочих способностей, кроме внимательности, она не требовала. Но почему-то я в неё ни разу не выиграл.

Заключалась же она в следующем – каждому выдавалось по три карточки, где на разлинованных клетках были напечатаны отдельные цифры от единицы до девяноста девяти. Затем кто-нибудь вытаскивал из мешочка маленькие деревянные бочонки с цифрами на торце и объявлял: «барабанные палочки». То есть цифра одиннадцать. Или: «лебединое озеро» – это цифра двадцать. Или: «топорики» – номер семьдесят семь. Или: «дедушка» – номер девяносто. Это была самая смешная часть игры. И от тебя требовалось закрыть фишкой ту клетку, на которой стояло данное значение. А победитель партии должен был первым закрывал все цифры в одной строке.

— Двадцать девок! — под хохот подруг объявила Лена.

— Это двадцать девять? — переспросил я и уставился на свои три карточки в поисках данной цифры.

— Вы, Миша, каждый раз так переспрашиваете, словно в первый раз играете в лото? — хмыкнула Люда.

— Разве это преступление? — улыбнулся я и закрыл ещё одну клетку. — Некогда мне было в Выборге играть в лото.

— И во что вы дома играли? — спросила хохотушка Оля.

— Мяч он бросал по кольцу, разрабатывал руку и глазомер, — ответила за меня Лена и вынула ещё один бочонок. — Пенсионер! Или цифра шестьдесят! — радостно рявкнула она и закрыла свой, недостроенный ряд. — Партия!

— Ну, так не честно, это какой-то мухлёж, — наигранно расстроился я, так как снова проиграл.

— Какой ещё мухлёж? Что за абсурдные фантазии? — захохотала Лена. — У меня всё чётко, как в аптеке! Просто кое-кто не умеет играть.

Мешочек с бочонком теперь перешёл к Люде. Мы снова сдвинули фишки в сторону и стали перемешивать карточки, как большие игральные карты. И я вдруг ляпнул:

— А вы знаете, что в будущем будут играть, сидя в телефоне? Именно так об этом пишут некоторые американские фантасты.

— Что значит – сидя в телефоне? — чуть ли не хором спросили девчонки.

— Объясняю на пальцах, — сказал я и, встав с дивана, на котором мы сидели с Леной, взял в ладонь маленькую книжку сборника стихов Вознесенского.

Сборник назывался – «Тень звука». Кстати, я пробовал читать эти стихи, но не смог осилить после слов: «Пляж, пляж – хоть стоймя, но все же ляжь». На моё замечание, что это типичноё рифмоплётство, Лена заявила, что я – типичный примитив и ничего не понимаю в поэзии. Поэтому поэзию я со своей подругой больше старался не обсуждать.

— Телефоны, а ещё лучше сказать смартфоны в будущем будут примерно размером с этот томик стихов, — торжественно произнёс я. — Представьте жёсткий пластиковый корпус, а сверху гладкое стекло, через которое можно смотреть разные видеоролики, читать новости и, конечно же, играть в стрелялки, бродилки, тетрисы, змейки, а так же в шахматы и шашки. И многие люди будут сидеть вот так, — я уселся обратно на диван и, вперившись в обложку томика стихом, начал тыкать в него пальцем. — Это и называется – сидеть в телефоне.

Девчонки прослушали мою короткую лекцию об играх будущего, приоткрыв рты, а затем поочерёдно взяли в руки томик Вознесенского.

— А что такое – стрелялка, бродилка, тетрис и змейка? — пролепетала Лена.

— Пфуу, — тяжело вздохнул я. — Это такие игры, которые лучше один раз увидеть, чем семь раз о них услышать. А вот тетрис я могу показать прямо сейчас. — Я взял сразу пять карточек из настольного лото и сложил их одну над другой в столбик. Затем фишками закрыл нижний ряд клеточек, оставив две крайние клетки пустыми. — Теперь представьте, что сверху вниз валятся разнообразные фигуры, — сказал я и собрал из фишек одну фигуру в виде уголка. — У тебя на панели есть четыре кнопочки: влево, вправо, поворот и ускорение вниз. И этими кнопочками ты эту фигуру можешь поворачивать и двигать, как тебе нужно.

Я продемонстрировал передвижение и поворот фигуры из фишек, затем опустил её на самый нижний ряд и убрал этот полностью заполненный ряд, оставив маленький кусочек от данного уголка.

— Вот так примерно и выглядит тетрис, — усмехнулся я. — Дальше за уголком выскакивает следующая фигура и так до бесконечности. Сложность в том, что они валятся всё быстрее и быстрее и не всегда подходят для расклада.

— Немного непонятно, — хитро улыбнулась Оля. — Вы, Миша, сами сказали, что на передней плоскости телефона гладкое стекло. Откуда там возьмутся кнопочки?

— А это специальное стекло, через которое можно пальцем нажимать на виртуальные кнопки, так как они реагируют на тепло человека, — выкрутился я.

— Ну не знаю, — возразила моя подруга Лена. — Наше настольное лото – настоящее, его можно потрогать руками, помешать в мешочке. А эти игрушки из будущего – какие-то ненастоящие, виртуальные. И потом мы играем и общаемся. А если ты сидишь один и тычешь пальцем в экран, с кем ты тогда будешь разговаривать?

— Правильно, наши игры лучше! — утвердительно кивнула серьёзная и категоричная Люда.

На этом Люда и Оля, сказав, что завтра на учёбу, стали собираться домой. Я же рассказывать о том, что с помощью смартфона можно общаться со всем миром практически из любой обитаемой точки планеты, не стал. «Пройдёт всего сорок лет, и сами всё увидите и узнаете. И даже раньше, ведь до первых игровых приставок осталось всего десять коротких годков», — подумал я и вдруг заметил, что Лена на меня как-то очень странно посмотрела.

Глава 2

Билл Бертка – генеральный менеджер команды НБА «Нью-Орлеан Джаз», после январского международного турнира, в котором ленинградский «Спартак» обыграл команду «Нью-Йорк Нетс», буквально потерял покой. Ведь в этом матче выше всяких похвал сыграли, задрафтованный им Александр Белов и ещё один русский – Михаил Юрьев, которого он тоже запланировал взять на драфте 1976-го года. Бертка мысленно встраивал этих советских игроков в состав своих «джазменов» и так же мысленно себе аплодировал, потому что получалась невероятно мощная команда, способная бороться за чемпионство.

У него уже была одна звезда: сын сербских эмигрантов, Пит Маравич, который в среднем набирал по 27 оков за игру. И Юрьев с Беловым вместе с Маравичем могли составить великолепную игровую связку. И что очень важно – это были белокожие парни, к которым повышенное внимание прессы, болельщиков и рекламодателей было просто гарантированно. А если найти им белокожего разыгрывающего и такого же центрового, то «Нью-Орлеан Джаз» становился командой, за которую станет переживать вся консервативная Америка. Кстати, такой разыгрывающий имелся в «Лос-Анджелес Лейкерс» – это Гейл Гудрич. У Гудрича как раз заканчивался контракт, и продлевать его генеральный менеджер калифорнийской команды не планировал.

В общем, всё получалось как нельзя кстати. Оставалось дело за сущими пустяками – взять и привезти двух советских баскетболистов в Штаты. Особых иллюзий по поводу того, что можно полюбовно договориться с правительством Советского союза, Билл Бертка не питал. Однако в последние дни кто-то из коллег посоветовал Биллу решить этот вопрос втихаря, минуя Спорткомитет и лично товарища Брежнева. К тому же грядущая монреальская Олимпиада делала вопрос с переездом Белова и Юрьева совсем простым. Этим парням требовалось сразу после финального матча тайно покинуть раздевалку своей команды, сесть на самолёт и перелететь в солнечный и жаркий Нью-Орлеан.

Бертка даже нашёл подходящее детективное агентство, которое взялось осуществить данную не совсем спортивную комбинацию. Но для начала в агентстве Биллу посоветовали переговорить с самими советскими баскетболистами. Ведь если они будут против переезда, то ничего не получится и не стоит тратить ни время, ни деньги. Конечно же, Бертка спросил: «Как это сделать? Я тут, а они там. Я в свободной стране, а они – за железным занавесом». И агентство выставило генеральному менеджеру «джазменов» немаленький счёт за услуги по этим переговорам. И Билл Бертка, скрепя сердце, всё подписал, всё оплатил и принялся ждать хоть каких-нибудь результатов.

***

В четверг 19-го февраля на утренней разминке в зале на Вязовой улице главный тренер Владимир Кондрашин сделал одно короткое объявление:

— Сегодня вечером мы начинаем ленинградский тур игрой против ереванского СКИФа. Надеюсь, после продолжительного простоя с ереванцами вы справитесь. Но не об этом я хотел поговорить. С этого дня Владимир Арзамасков больше не является игроком нашей команды.

На этих словах «старички» о чём-то стали перешёптываться и даже тихо возмущаться. Так как для них Арзамасков был своим парнем и даже хорошим товарищем. Но в последние два дня он приходил в зал чуть тёпленький, совсем потеряв страх и берега. Вместо тренировки пьяненький Зяма укладывался спать прямо на скамейке в раздевалке.

— Я повторяю, что Зяма больше не игрок «Спартака»! — прикрикнул Кондрашин. — И это коснётся каждого, кто будет нарушать спортивную дисциплину. Если выпили чуть-чуть после игры или вечером после тренировки – это ваше дело. Но являться на тренировочное занятие в безобразном пьяном состоянии, я никому не позволю! А теперь против часовой стрелки вокруг зала легким разминочным шагом пошли! — скомандовал Петрович и дунул в свисток, и наша баскетбольная дружина посеменила по деревянному паркету.

— Вот и всё, концерт окончен, — буркнул Тараканов, который семенил за моей спиной.

— Кстати, это вам всем наука, — хмыкнул я, обратившись к Сергею Тараканову, Гене Капустину и Саше Белостенному.

Тут стоит оговориться, что Сергею недавно тоже сняли однокомнатную квартиру. Он поселился по соседству со мной, на той же улице Карбышева. И теперь вся эта «пионерская компания» чуть ли не каждый день зависала на квартире Тарика. А один раз они устроили такие танцы с девчонками из 62-го училища, что соседи вызвали участкового. И я лично бегал, разговаривал с участковым, чтобы тот не пожаловался Кондрашину. Хотя за эту троицу парней я был относительно спокоен – ребята работали на тренировках с полной отдачей и по праву являлись членами сборной СССР.

В этот момент в зал вошёл, переодетый в спортивную форму Юрий Штукин. 31-летний ветеран начал этот сезон в качестве ассистента главного тренера, но судя по всему, теперь Владимир Кондрашин решил дозаявить Штукина вместо Зямы. Тут же послышались шуточки про лишний вес «новичка», которого парни между собой звали – «Генерал». «Генерал» же отшучивался и говорил, что он посмотрит на нас, когда нам исполниться тридцать один год.

Наконец, после небольшой разминки мы перешли к отработке средних бросков. Причём работали вполсилы, так как вечером нас ждал календарный матч против СКИФа. Как вдруг в зал приехала съёмочная группа с местного ленинградского телевидения. Они пошептались с Кондрашиным. Затем записали с ним короткое интервью. Потом оператор ещё поснимал, как я после передач Гены Капустина забрасываю мяч за мячом с расстояния в шесть метров. И тут Владимир Петрович подозвал меня к себе.

— Юрьев, скажи телевизионщикам пару слов, — проворчал он. — И причешись, смотреть на тебя стыдно.

— Я ведь не в театре, Владимир Петрович, — смущённо улыбнулся я и руками пригладил непослушные тёмно-русые волосы.

— Надо бы поменять локацию, — сказал оператор, который пришёл в наш тренировочный зал с ручной кинокамерой «Конвас-автомат», что снимала на самую настоящую киношную плёнку.

Кстати, на «загнивающем» Западе уже вовсю для съёмки новостных сюжетов использовались видеокамеры Sony DXC-1600. И выглядело это примерно так: оператор держал в руках небольшое съёмочное устройство с объективом и микрофоном, а за спиной у него висел портативный видеомагнитофон. Такой материал записывался на видеоплёнку и не требовал длительного процесса проявки. Кроме того на видеокассету влезало 60 мину исходных видеоматериалов, а на киноплёнку всего 2,5 минуты. А дальше нужно было менять кассету.

— Хотите сменить фон? Давайте спустимся в фойе, — предложил я. — Там у нас висит красивая турнирная таблица. И можно записать интервью на фоне этой таблицы. Пусть болельщики хоть узнают, кто на каком месте к этому дню находится.

— Турнирная таблица – это хорошо, это информативно, — согласился со мной тележурналист и я вместе с телевизионщиками пошагал на первый этаж.

Далее в самом фойе осветитель подтащил к нам один яркий фонарь. Звукорежиссёр приготовил для записи микрофон на длинной «удочке». А я несколько раз прокашлялся, чтобы голос не хрипел и не дал случайного «петуха». И после команды: «камера, мотор, съёмка» началась запись.

— Итак, сегодня во дворце спорта «Юбилейный» стартует очередной тур чемпионата СССР по баскетболу, — сказал тележурналист на камеру. — В нём будут принимать участия команды: СКИФ, «Жальгирис», «Статиба», РТИ, московское «Динамо» и наш ленинградский «Спартак». Михаил, — журналист посмотрел на меня, — скажите с каким настроением вы подходите к этому туру чемпионата?

— Я подхожу к этому ленинградскому туру с замечательным настроением! — радостно сообщил я всей съёмочной бригаде. — Обратите внимание на нашу турнирную таблицу. Сегодня на календаре 19-е февраля, а команды: ЦСКА, «Строитель», «Динамо» Тбилиси, рижский СКА, «Калев» и «Уралмаш» уже закончили свой тур в городе Свердловске. Мы же только начинаем. Поэтому сейчас в таблице самый настоящий кавардак. Одни команды провели по шестнадцать матчей, а другие по одиннадцать. Ни в одной ведущей баскетбольной стране мира нет такого весёлого календаря. А ещё у нас после декабрьских матчей получилась пауза в полтора месяца! А перед заключительным мартовским этапом мы снова отдохнем по двадцать с лишним дней. Поэтому у меня просто великолепное настроение, ибо в Советском союзе не баскетбол, а сплошные баскетбольные каникулы! Ну как, нормально? — спросил я, увидев кислые лица телевизионщиков.

Тележурналист тут же скомандовал: «камера стоп» и схватился за голову. Я же покосился на турнирную таблицу, где ЦСКА шёл на первом месте, имея после 16 игр 14 побед. Далее следовал «Строитель» с 10-ю выигрышами после 16-и матчей, потом «Динамо» Тбилиси – 9 побед, 16 игр. И лишь на четвёртом месте находился наш ленинградский «Спартак» – 11 побед и 11 игр.

«Чудеса в решете, а не чемпионат Высшей лиги. Ещё один год таких «баскетбольных каникул» и я пойду в «синие дали» дорогой Зямы», — криво усмехнулся я про себя и вслух спросил:

— Ну как – что-нибудь ещё рассказать?

— Не надо, — хмуро ответил тележурналист. — Возьмём у вас одну первую фразу, что к этому туру вы подходите с замечательным настроением. Всё, мужики, сворачиваемся, — сказал он своим коллегам с телевидения.

«И почему я не удивлён, что никому ничего не надо?» — буркнул я про себя и пошёл обратно в зал.

***

Матч против аутсайдера Высшей лиги, ереванского СКИФа, мы начали в очень удобное для зрителей время – в 19.00. Однако во Дворец спорта «Юбилейный», который вмещал без дополнительных помостов около семи тысяч человек, пришло чуть больше половины. Народ дружно поддерживал нашу команду. Правда, делал он это без особого фанатизма. Ведь уровень соперника был таков, что к перерыву мы вели с внушительным счётом – 63:28. Тем более ереванские баскетболисты вышли на паркет с заведомым желанием проиграть, но с приемлемой разницей в счёте. Вот они не могли ни мяч нормально разыграть, ни нормально бросить по кольцу. Единственным баскетболистом, который хоть как-то держал своих партнёров в игре, являлся Виталий Застухов. Кстати, этот 177-сантиметровый разыгрывающий защитник уже успел поиграть и за московское «Динамо», и за сборную СССР. В 1969 году он выиграл золото чемпионата Европы, а в 1970-ом стал бронзовым призёром чемпионата мира.

Лично я пока никаких медалей в своей короткой баскетбольной истории не имел, но поражал кольцо СКИФа гораздо чаще Застухова. Так к 30-ой минуте игры, когда счёт сделался – 82:47 на моём лицевом счету уже было 36 очков. И это при том, что я особо не жестил, и старался чаще пасовать партнёрам по команде, чем бросать по кольцу наших ереванских гостей. К слову сказать, кроме меня сегодня отличились результативностью Сергей Тараканов и Александр Белостенный. Один настрелял – 18 очков, а второй забросил – 15.

А в очередной атаке Гена Капустин снова притащил мяч в нападение. Затем сделал пас на Александра Белова, у которого на счету значилось всего 6 очков. Однако Белов не полез напролом ради личной статистики. Он, потолкавшись с игроками соперника в «краске», стянул на себя трёх ереванцев, а потом сделал хитрую скидку на, незаметно подкравшегося Белостенного. И уже Белостенный всадил сверху ещё два очка, доведя счёт до неприличного – 84:47.

— Остались в зоне атаки! — потребовал от нас Кондрашин. — Сегодня отрабатываем прессинг!

«Сдался Петровичу этот прессинг», — проворчал я про себя, но команды главного тренера не ослушался. Тем временем гости, когда мы их всех прихватили плотной персональной опекой, снова растерялись. И как только пошла передача на Застухова, я резко рванул на перехват, вытянул вперёд свою длинную руку и легко завладел мячом. И пока игроки СКИФа ломали голову над извечными русскими вопросами – кто виноват и что делать, я свободно прошёл к кольцу и всадил ещё один слэм-данк. Счёт стал – 86:47. Зрители одобрительно захлопали в ладоши. И главный тренер гостей попросил очередной тайм-аут.

— Заглянем после матча в ресторан? — спросил Саша Белов, когда мы пошагали к нашей скамейке запасных.

— Давай, — кивнул я и подошёл к Кондрашину.

На душе было так гадко, словно я только что отобрал игрушку у ребёнка. Я не чувствовал никакого удовлетворения и никакой пользы от этой победы. Ведь соперник буквально сдался ещё в те первые минуты матча. Поэтому Кондрашин, сказав нам пару слов, что нужно ещё чуть-чуть поработать над прессингом, вдруг спросил:

— Юрьев, ты часом не заболел?

— Не могу играть, Владимир Петрович, — признался я. — Такое ощущение, что я на первенство школы играю за сборную десятиклассников против сборной пятых классов.

— То есть тебе скучно на паркете, так?! — завёлся с пол-оборота главный тренер.

— Скучно, — пробурчал я. — Даже на тренировке уровень сопротивления выше.

— Кузнецов, разминайся! Заменишь Юрьева, — рыкнул Кондрашин. — Вы посмотрите – какой у нас принц выискался?! Чистоплюй! На сегодня для тебя матч закончен.

— Спасибо, — выдавил я из себя улыбку и уселся на скамейку запасных.

— Зря ты так себя повёл, — сказал мне Юрий Штукин. Кстати, Юрия сегодня официально внесли в заявку команды и даже на пять минут выпустили на площадку. — Думаешь, Кондрашин не понимает, что от таких побед больше вреда, чем пользы?

— Если Петрович это понимает, то почему у нас такой уродливый календарь? — спросил я. — На заседании Федерации главного тренера сборной всегда выслушают, и всегда пойдут ему навстречу. Ведь во всех ведущих баскетбольных странах играют с разъездами. Игра дома, игра на выезде. Между прочим, СКИФ дома в Ереване костьми бы лёг против нас, чтобы огорчить перед своими зрителями. А то, что сейчас происходит на площадке – это что угодно, но не баскетбол.

Я махнул рукой в сторону игрового паркета, где мои товарищи ещё раз огорчили гостей из Армении, сделав счёт – 88:47.

***

Примерно через час в ресторане гостиницы «Метрополь» играл живой вокально-инструментальный ансамбль. В центре зала под композицию «Не надо печалиться» ритмично двигались хорошо одетые мужчины и женщины. И столило признаться, что к моде 70-х годов на брюки клёш, на платья мини или макси я теперь смотрел как на что-то вполне естественное. Словно эта мода полностью соответствовала моим представлением о красивой одежде. Хотя лично я предпочитал классические джинсы и классическую джинсовую курточку. И в данную секунду я был одет именно так. А ещё мой образ довершали американские армейские ботинки на толстой подошве.

Кстати, моя подруга Лена Орехова сегодня в ресторан тоже пришла в джинсах. Примерно так же был одет и Саша Белов. А вот его будущая невеста Шура Овчинникова предпочла надеть длинное вечернее платье. Мы сидели такой компанией около большого зашторенного окна, подальше от музыкантов и танцующего народа. И я, отведав мясной солянки за 1 рубль 93 копейки и осетрины по-русски за 4 рубля и 3 копейки, почувствовал себя гораздо лучше, чем после финального свистка, что зафиксировал окончательный разгром СКИФа со счётом – 109:60. А когда музыканты пропели: «Не надо печалиться – / Вся жизнь впереди, / Вся жизнь впереди, / Надейся и жди!», мне стало совсем хорошо.

— То есть тебя убрали с игры за то, что ты не хотел участвовать в разгроме СКИФа? — удивилась Овчинникова.

— Я сам попросил, чтобы меня заменили, — смущённо ответил я. — Добивать полностью деморализованного противника без всяких на то причин – это не по мне.

— То есть вы уверены, что вам разница очков не понадобится? — усмехнулась Шура.

Наша женская ленинградская баскетбольная команда «Спартак», где играла Овчинникова, в этом сезоне пока шла на третьем месте. Два года назад «спартаковки» сенсационно выиграли золото чемпионата СССР. Год назад они уступили первенство команде ТТТ, за которую выступала уникальная 210-сантиметровая центровая Ульяна Семёнова. А в этом году наши ленинградские девчонки уступали и рижскому ТТТ, и «Спартаку» из Московской области. Поэтому Шура и интересовалась разницей очков.

— В конце марта у нас будет проходить плей-офф за первое место, и нам эта разница, как телеге пятое колесо, — ответил вместо меня Саша Белов и тут же спросил. — Девушки, вы не возражаете, если мы выйдем подышать свежим воздухом на улицу?

— Опять курить? — нахмурилась Овчинникова. — Вот бери пример с Миши, — она кивнула в мою сторону. — Не курит, почти не пьёт. Выпил всего бокал пива. И является лучшим снайпером чемпионата страны.

— А у меня другой игровой стиль, — хмыкнул Саша. — Я специалист по обороне.

— Если кто будет приставать и тащить на танцы, скажи, что у тебя муж боксёр супертяжёлого веса и он всё видит, — шепнул я своей подруге Лене.

— Смотря сколько времени, вы будет отсутствовать, — усмехнулась моя девушка.

Я же чмокнул подругу в щёку и пошёл за Беловым в небольшой дворик, который отделял здание ресторана и здание самой гостиницы. На улице было около пяти градусов мороза и я, выйдя из тёплого ресторана, немного поёжился. А вот Александр меня откровенно удивил. Вместо того чтобы из внутреннего кармана вынуть пачку «Мальборо», он достал почтовый конверт и протянул его мне.

— Это письмо мне сегодня перед игрой передал какой-то парень в иностранном клетчатом пальто, — тихим голосом произнёс Белов.

Поэтому я с большим интересом вытащил из конверта, сложенный вчетверо листок бумаги и быстро пробежал его глазами. Там говорилось, что генеральный менеджер команды НБА «Нью-Орлеан Джаз», Билл Бертка, рад приветствовать выдающихся советских баскетболистов: Александра Белова и Михаила Юрьева. Далее на хорошем русском языке в письме сообщалось, что Бертка желает выбрать мою кандидатуру на драфте этого года и готов сделать всё, чтобы я и Александр Белов переехали в его американскую команду. Для этого от нас требуется только принципиальное согласие на переезд. Остальные вопросы Бертка решит самостоятельно и независимо от того, согласится ли на трансфер советское правительство или нет.

— Провокация, — хмыкнул я и вернул письмо, а так же конверт без обратного адреса и марки своему товарищу.

— А если не провокация? — буркнул Белов. — Этот «клетчатый» приглашает нас в воскресенье к трём часам дня в ресторан гостиницы «Астория». Я думаю, что надо съёздить и поговорить. Тем более дать по тормозам мы всегда успеем. И если это провокация КГБ, то скажем, что мы просто зашли пообедать, а этого гражданина вообще знать не знаем.

— Если этот парень пригласил нас на обед, то он наверняка попросит что-то написать в ответ американцу, — задумчиво пробормотал я. — И это ответное письмо для товарищей из КГБ и станет поводом, чтобы нас закрыть в Союзе навсегда, до конца спортивной карьеры. Хотя …, — мне вдруг пришла в голову замечательная идея, как написать такой ответ генеральному менеджеру «Нью-Орлеан Джаз», чтобы никоем образом не засыпаться.

— Что хотя? — заинтересовался Белов.

— Давай-ка твоё письмецо для начала сожжём, — загадочно улыбнулся я. — Я чуть позже напишу ответное послание заокеанской акуле спортивного бизнеса. Тебе точно понравится.

Я взял из рук Александра Белова конверт с письмом. Разорвал его на две части. Затем смял, поджог каждую часть в отдельности и положил на снег. Наконец всё, что до конца не прогорело, аккуратно выбросил в урну.

— Подожди. Что ты задумал-то? — придержал меня Белов за рукав джинсовой куртки, когда я решил вернуться обратно в тёплый зал ресторана.

— Если в общих чертах, то мы предложим мистеру Биллу Бертка подтвердить серьёзность намерений приглашением нашей сборной СССР в Штаты на серию товарищеских матчей против его нью-орлеанской команды.

— Гениально, — обрадовался Александр Белов.

Глава 3

В субботу 21-го февраля Дворец спорта «Юбилейный» наконец-то забился под завязку. В нём даже установили отдельные помосты, чтобы на наш баскетбольный матч против московского «Динамо» попали все желающие. Но и десяти тысяч проданных билетов оказалось недостаточно. На игру так и не попали ещё несколько тысяч человек. Я же со своей стороны провёл в зал свою подругу Лену и ещё десятерых её подруг по волейбольному «Спартаку». Девчонки присели на отдельные стульчики прямо за нашей скамейкой запасных и очень громко и азартно болели после каждой удачной атаки.

Что касается гостей из Москвы, то их седовласый главный тренер Евгений Алексеев, который в прошлом возглавлял московский ЦСКА и выиграл с этой командой шесть чемпионатов СССР и два Кубка Европейских чемпионов, делал всё, чтобы навязать нам упорнейшую борьбу. Он как можно дольше держал на площадке всех своих лидеров: Владимира Жигилия, Александра Сидякина, Александра Болошева, Николая Фесенко и Александра Харченкова. И какое-то время эти парни шли с нами очко в очко. Особенно усердствовал пол кольцом центровой «Динамо» Володя Жигилий. Поэтому к 10-ой минуте счёт на табло был минимальный – 25:23 в пользу нашей ленинградской баскетбольной дружины.

Кстати, вчерашняя пятничная игра против «Жальгириса» из Каунаса сложилась для меня и моих товарищей гораздо легче и проще. Конечно, Модестас Паулаускас и Альгирдас Линкявичус нам чуть-чуть потрепали нервы, но в итоге баскетбольная баталия закончилась со счётом – 97:59 в нашу пользу. Немного мы не дотянули до разгрома в 40 очков. Хотя я сделал для этого всё возможное, набросав в корзину гостей – 53 очка. И именно мои дальние попадания сломили волю литовской команды.

Вот и сейчас Геннадий Капустин, Сергей Тараканов, Александр Белостенный и Александр Белов старались больше действовать через меня. Так как я практически не мазал, а у них пока бросок не шёл. Более того, я вновь почувствовал самый настоящий игровой азарт. И в данную секунду я, получив мяч от Капустина в восьми метрах от кольца гостей, прикрыл его корпусом от Николая Фесенко. Московский динамовец Фесенко по протоколу имел рост 201 сантиметр, но в реальности он выглядел на все два ноль пять и габаритами не уступал двум самым высоким игрокам своей команды: Жигилию и Болошеву.

— Давай, Майк! — гудели трибуны. — Делай! Бросай! Обводи!

Эти крики сыпались на меня со всех сторон, так как приставные трибуны подходили к самому игровому паркету. Вот я и пошёл в обводку. Сначала дважды перевёл мяч между ног, затем сделал шаг назад, чтобы разорвать дистанцию и ускользнул от Коли Фесенко, уйдя в левую сторону. На меня тут же выдвинулся разыгрывающий гостей, Саша Сидякин. И его я поймал уже на противоходе, улетев влево. После чего вошёл в трёхсекундную зону, называемую по-простому «краской», и, выпрыгнув вверх, аккуратно поразил кольцо московской команды.

— Даааа! — радостно закричали зрители на трибунах, и счёт стал – 27:23.

— Чё не пасуешь? — обиженно пробухтел Саша Белов, когда мы посеменили к своему кольцу.

— Жигилий тебя караулит, вот и не пасую, — буркнул я.

— Тогда в следующий раз разыграем пик-н-ролл, — сказал Белов, и мы приготовились встречать команду гостей.

С мячом на нашу половину ожидаемо прибежал номер 11-ый, Александр Сидякин. Его прихватил наш Гена Капустин. И Сидякин, недолго думая, отдал передачу номеру 5-му, двухметровому Саше Харченкову. Этого динамовца опекал наш Сергей Тараканов и делал он это, словно клещ вцепившейся в бедную жертву. Поэтому Харченков схватил мяч в руки и стал высматривать для передачи кого-то ещё.

— Дай-дай-дай! — заголосил Володя Жигилий, отпихнув плечом нашего Сашу Белова.

И тут я перестал сторожить своего игрока, которым являлся номер 8-ой, Николай Фесенко и рванул на перехват. Харченков с отскоком от пола сделал пас на Жигилия. Однако оранжевый баскетбольный снаряд оказался в моих загребущих руках, ибо если имеется ловкость рук, то не требуется никакого мошенства. Зал вновь закричал разными голосами: «Давааай!». Я же стремительно пронёсся с мячом через всю площадку и в высоком прыжке воткнул ещё один сокрушительный слэм-данк, сделав счёт – 29:23.

— Ну что за игра, мужики?! — разочарованно всплеснул руками наставник гостей 56-летний Евгений Алексеев. — Соберитесь, твою налево!

— А обещал, что разыграем пик-н-ролл, — проворчал Саша Белов и покосился на тот сектор трибун, где сидела и его подруга, Шура Овчинникова.

— В следующий раз обязательно седлаем эту комбинацию, ручаюсь головой, — протараторил я.

Но в эту секунду Александр Сидякин попытался обыграть нашего Гену Капустина и отпустил мяч чуть-чуть в сторону от себя. И я словно ястреб на охоте рванул на этот баскетбольный снаряд. И опередив Сидякина, снова пошёл на кольцо наших московских гостей. А они со своей стороны так растерялись, что не успели организовать хоть что-то наподобие обороны. Поэтому я воткнул второй подряд слэм-данк. Счёт стал – 31:23. И зрители переполненного «Юбилейного», предвидя очередной разгром, азартно заорали: «Давай ещёёё!». Так как ленинградский «Зенит» закончил предыдущий чемпионат СССР по футболу на малопочётном 14-ом месте из 16-и команд, а хоккейная команда СКА в турнирной таблице болталась на предпоследней 9-ой строчке. И для ленинградцев наш баскетбол был как отдушина, как луч света в тёмном царстве всего ленинградского спорта.

— Саша, клянусь, — я постучал себя кулаком в грудь, оттягиваясь в оборону, — что в следующий раз обязательно разыграем твой пик-н-ролл.

— Не звезди, — сказал он, применив в данном случае более хлёсткое словцо.

Однако после ещё одной неудачной атаки московского «Динамо» мы не успели убежать в быстрый отрыв. И перейдя пешком в нападение, действительно принялись разыгрывать пик-н-ролл. Белов поднялся на периметр, поставил заслон, поймал на себя сразу двух игроков гостей: Фесенко и Жигилия, и рванул под кольцо. Только Жигилий и Фесенко так плотно обступили меня с двух сторон, что прямой пас на Сашу элементарно не проходил. Поэтому я одной рукой метнул мяч прямо в баскетбольный щит. Раздался громкий хлопок, баскетбольный снаряд отлетел в точности на Белова и только тогда он забросил свой мяч, вколотив его сверху. Разница в счёте впервые выросла до 10 очков – 33:23. И тренер гостей потребовал тайм-аут.

— Учись, как надо играть, — с гордостью произнёс Саша Белов и помахал рукой своей подруге Шуре Овчинниковой.

— Я тоже хочу пик-н-ролл, — обиженно пробурчал Саша Белостенный.

— Сделаем в следующий раз, — улыбнулся я, похлопав Белостенного по плечу. — По такой игре, Александр, пик-н-ролл – это то, что доктор прописал.

***

А примерно через час матч против московского «Динамо» заканчивался уже в спокойной и непринуждённой обстановке. За минуту до финального свистка гости безнадёжно проигрывали со счётом – 95:64, поэтому их главный тренер полностью убрал с паркета своих лидеров и выпустил им на замену парней, которых я совершенно не знал. И такому тотальному разгрому во многом поспособствовал именно наш пик-н-ролл. Этой простой, но надёжной комбинацией мы раз за разом удачно атаковали кольцо московского «Динамо», ставя в тупик их плотную и цепкую защиту. Что касается персоналий, то я настрелял – 51 очко, Тараканов – 16, а Белостенный и Белов принесли команде по 11 результативных баллов. У «Динамо» лучшим оказался Жигилий с 22-я очками.

Кстати, на последние минуты матча, усадив всю нашу стартовую пятёрку на скамейку запасных, Кондрашин тоже выпустил резерв: центрового – Силантьева, форвардов – Макеева и Павлова, а также защитников – Большакова и Штукина. И ветерану Юрию Штукину болельщики азартно кричали: «Давай, Генерал, мочи Москву!». И стоило признать, что Юрий старался изо всех сил. Так за 30 секунд до конца, он совершил силовой проход, в котором подобно медведю прорвался через защитные порядки гостей, и забросил очень сложный мяч, швырнув его откуда-то из-за затылка. Счёт стал – 97:64 и народ буквально принялся скандировать: «Шту-кин! Шту-кин!».

И в этот момент ко мне обратилась Лена. Я уже упомянул, что она со своими подругами из волейбольного «Спартака» сидела сразу за нашей скамейкой запасных. Поэтому мне всего-навсего стоило развернуться на сто восемьдесят градусов, чтобы оказаться с подругой тет-а-тет.

— Миша, кхе, — замялась она, — тут кое-кто из девчонок интересуется, можешь ли ты пригласить Володю Жигилия в кино и на танцы?

— В каком смысле в кино? И потом я с мужчинами не танцую, — опешил я, повеселив её волейбольных подруг, которые покатились со смеху.

— Причём здесь ты? Какой ты – непонятливый, — тяжело вздохнула Лена. — Просто наши девочки хотят с ним познакомиться.

Я покосился на Жигилия. Этот кучерявый симпатичный парень сидел на лавке и с грустью смотрел на баскетбольную площадку, где мои товарищи по команде пошли в заключительную атаку. Миниатюрный разыгрывающий Саша Большаков перевёл мяч на половину «Динамо» и моментально отдал его ветерану Юре Штукину, коли болельщики так этого просили. И Юра снова ринулся в силовой проход. Правда, его остановил грубым фолом игрок «Динамо». После чего судья назначил два штрафных броска. Я же снова повернулся к девчонкам.

— Людмила, ты же с Жигилем в Цахкадзоре вроде как уже один раз познакомилась? — спросил я у волейболистки Люды Борозны, кстати, олимпийской чемпионки Мюнхена.

— Да, когда это было-то? — смущённо буркнула девушка.

— Всё ясно, — усмехнулся я и повернулся обратно в сторону площадки.

В эту секунду Юрий Штукин реализовал один штрафной бросок и народ на трибунах встретил попадание ветерана аплодисментами.

— Так ты пригласишь? — спросила меня Лена, ткнув меня между лопаток своим кулачком.

«Господи, — подумал я, — кто о чём, а вшивый о бане. Точнее говоря – кто о чём, а девчонки о мальчиках».

— Приглашу. Только куда? — ответил я и Штукин забросил ещё один мяч, сделав счёт – 99:64.

— Пусть приезжает завтра к пяти часам в ДК имени Кирова, — ответила вместо моей подруги Люда Борозна. — Там сначала будет демонстрироваться фильм из недели югославского кино, а потом танцы.

— И пусть прихватит друга, — произнёс ещё чей-то женский голосок под хохот остальных девчонок.

Тем временем «Динамо» бросилось в ответную атаку. Но парни в белой форме, сделав три судорожные передачи, не успели довести свою комбинацию до логического завершения, так как судья дал финальный свисток. «Отмучились родимые», — улыбнулся я про себя и пошёл жать руки нашим сегодняшним друзьям-соперникам. А весь «Юбилейный» несколько раз прокричал: «Молодцы! Молодцы! Молодцы!». Владимир Кондрашин пожал ладонь Евгению Алексееву, наставнику московской команды. После чего я и мои товарищи по команде принялись благодарить самих динамовцев за игру.

— Володь, тут тебя кое-кто хочет пригласить на свидание, — смущённо буркнул я, пожимая руку Жигилию.

— Кто? — захихикал центровой «Динамо».

— Ты с ней в Цахкадзоре познакомился, Люда Борозна. Помнишь?

— Помню, конечно, — теперь уже смутился Жигилий.

— Вот и ладушки, — кивнул я. — Приезжай завтра к пяти часам к ДК имени Кирова. Там сначала будет кино, а потом танцы. И друга захвати, неженатого. Люда с подругой придёт.

— А завтра у нас что?

— Воскресенье – выходной день, — усмехнулся я и подумал, что завтра меня ждут дела поважнее двойного свидания.

***

В воскресенье в три часа дня в ресторане гостиницы «Астория», что находилась в шаговой доступности от Исаакиевского собора, было довольно-таки тихо. Это вечером здесь на маленькой эстраде гремел вокально-инструментальный ансамбль. А сейчас в этом месте спокойно и степенно обедали главным образом постояльцы гостиницы. Обедал в этой «Астории» около окна с видом на величественный Исаакий и человек, которого местные бармены звали Толик-фарца. И в данную секунду Толик размышлял не о фарцовке пластинками или джинсами, он думал о превратностях судьбы. Ведь к нему опять обратились по поводу баскетболиста Михаила Юрьева.

И если раньше он собирал на него компромат, то теперь тот же иностранный клиент попросил предать Юрьеву письмо от некого американского мистера Билла Бертка. Толик понятия не имел – кто такой этот Бертка. Но всё же письмо без марки и адреса аккуратно вскрыл, сфотографировал текст послания, написанный на русском языке, и вернул сложенный вчетверо листок на место. Кстати, это письмо предназначалось не только Юрьеву, но и кумиру ленинградских любителей спорта – Александру Белову. В этом письме Бертка откровенно намекал на побег из страны Советов. Правда, Толик пока не понимал, что со всей этой информацией делать и как её использовать для своей выгоды?

В этот момент в зал ресторана, который отличался люстрами стилизованными под светильники и мощными квадратными колоннами, вошли двое очень высоких парней. Взгляды многих постояльцев гостиницы обратились именно на них. И с особенным интересом взирали на Юрьева и Белова барышни самых разных возрастов.

— Нормальный костюмчик, — сказал Александр Белов, присев напротив Толика. — Что за фирма?

— Это «Ричман Бразэз», — с достоинством ответил Толик, чуть распахнув пиджак.

— А товарищ майор не возражает, чтобы его сотрудники разгуливали в американской одежде? — криво усмехнулся Михаил Юрьев.

— Какой майор? — проплетал Толик и стал быстро оглядываться по сторонам. И тут до него дошло, что баскетболисты принимают его за сотрудника КГБ. Кстати, в этом была своя логика. — То есть, вы думаете, что я из «конторы»? — тихо спросил он. — Уверяю вас, что я к этим товарищам не имею никакого отношения.

— Все так говорят, — хмыкнул Белов. — В общем так, парень, мы – большие патриоты своей страны. И если нас приглашают играть в американскую баскетбольную команду, то мы поедем туда только после одобрения своих действий в Спорткомитете и в советском правительстве.

— И в этом письме, мы всё подробно изложили, — сказал Юрьев, протянув Толику заклеенный конверт без адреса и марки. — И если вы, товарищ в клетчатом американском костюме, попробуете его вскрыть и прочитать, то я вас найду, поймаю и ваш любопытный нос откручу. Ду ю андэстэнд?

— Окей, — кивнул Толик и ему на самом деле стало страшно.

Ведь перед ним сидел человек из 2018-го года. Что характерно этот человек прекрасно устроился в незнакомом для него 1975-ом году, пробился в сборную СССР, обыграл американских профессионалов и даже поднял газетную шумиху, написав о проблемах отечественного баскетбола. Кстати, до Юрьева ни один советский баскетболист не посмел дать такого смелого интервью. «Такой точно найдёт и покалечит», — подумалось Толику.

В этот момент к столику подошёл официант, принёс меню и спросил: «Готовы ли вы сделать заказ?». Однако баскетболисты, сославшись на скорую тренировку, откланялись и быстро покинули зал ресторана. Толик покрутил письмо в руке, тяжело вздохнул и решил его на сей раз не вскрывать.

***

— А всё же, что ты там написал? — хохотал Белов, когда мы шагали в сторону улицы имени Александра Герцена, которую в 90-х годах переименуют обратно в Большую Морскую улицу.

— Всё как и договаривались, — улыбнулся я. — Родину любим. Брежнева уважаем. По утрам поём гимн СССР. А вечерами обнимаем родимые берёзки и обливаемся горькими слезами, как вор-рецидивист из «Калины красной». Ну а если вы, мистер Билл Бертка, желаете увидеть нас в гостях в вашем солнечном Нью-Орлеане, то пригласите всю сборную СССР на товарищеский турнир с участием вашей баскетбольной команды.

— Думаешь этот «клетчатый» из КГБ? — спросил Саша.

— Сложно сказать, — пожал я плечами. — Но то, что этого фарцовщика знают в КГБ, я практически уверен. И рано или поздно он обязательно начнёт работать на «контору».

— А если Бертка не пригласит сборную СССР, что тогда?

— Если он заморочился над тем, чтобы послать письмо по каким-то хитрым каналам связи сюда в Советский союз, то он непременно пригласит нашу сборную к себе в Нью-Орлеан, — уверенно произнёс я. — Тем более, что с финансовой точки зрения – это выгодно. А если письмо всё же является чьей-то провокацией, то можно сказать, что мы достойно прошли данную «проверку на вшивость».

На этих словах я и Белов подошли к его белой «Волге». Александр вставил дворники на место, так как в последнее время участились случаи воровства этих простых, но ценных элементов автомобиля. Затем мы сели в салон машины и Белов вдруг спросил:

— А может не надо всего этого? Не надо этих Штатов и не надо никакой НБА?

— Согласен, что дома лучше, — кивнул я. — Тут ты всех знаешь, здесь все свои, здесь всё родное. Только в таких тепличных условиях остановится рост баскетбольного мастерства и ты постепенно превратишься в полнейшую посредственность. Но это полбеды. На квартиру с машиной и на обеспеченную старость заработать можно. Беда в том, что наш советский баскетбол пребывает в состоянии летаргического сна, когда правительство интересует только сборная СССР. А то, что за красивым фасадом, за красивой витриной находится запустение, разруха, мрак и болото – никого не волнует. И чтобы это болото расшевелить и привести наш баскетбол в божеский вид, нужно ехать в НБА. Так как если я, играя в НБА, стану регулярно писать о проблемах советского спорта там, в американской прессе, тут все наши чиновники быстро засуетятся и начнут работать, засучив рукава. А через десять лет я вернусь обратно в Союз, сделаюсь главой Федерации баскетбола и спасу карьеры сотни талантливых парней.

— Звучит как фантастический роман, — усмехнулся Белов. — То есть ты знаешь, что нужно нашему баскетболу?

— Это и не секрет, — хмыкнул я. — Для начала нужно создать настоящую профессиональную лигу по примеру НБА. Чтобы играли в ней двенадцать команд в четыре круга, а потом восемь лучших рубились в плей-офф. Но одной лиги не достаточно. Нужен отдельный телевизионный спортивный телеканал, где показывали бы почти все игры чемпионата. Нужна нормальная баскетбольная газета, где о матчах писали бы с указанием стартовых составов, и с полной статистикой. Но и это ещё не всё. Нужно создать баскетбольную Евролигу, чтобы три лучшие советские команды играли на регулярной основе с сильнейшими командами Европы.

— Куда сейчас поехали доигрывать звёзды НБА, — буркнул Белов.

— Вот именно. И тогда у нас в стране баскетбол, да и спорт в целом выйдет на совершенно новый уровень. И многим парням не нужно будет бежать в Штаты, чтобы раскрыть весь свой потенциал.

— Признаюсь честно – твои идеи, Майк, больше похожи на фантастику. На какие шиши ты это собрался делать? — улыбнулся Белов.

— А на какие шиши живёт НБА? — от удивления я развёл руки в стороны. — Продажа билетов – это раз. Продажа сувенирной продукции – это два. Продажа пива и закусок – это три. Кончено потребуются вместительные спортивные арены. Но при современной технике и современных материалах возвести ангары на 15 тысяч человек – это вообще не проблема. А ведь там, кроме баскетбола, можно будет проводить соревнования по волейболу, гандболу, мини-футболу, по боксу, тяжелой атлетике, по гимнастике. Такие площадки можно будет использовать для выступления звёзд эстрады. А ещё в них можно будет разместить фитнес залы и залы с тренажёрами. И всё это будет приносить доход в государственную казну и в казну профессиональных спортивных лиг. Вот так и осуществляется пропаганда здорового образа жизни не на словах, а на деле. Тем более это актуально сейчас, когда страна семимильными шагами спивается. И бухает наш народ прежде всего от тоски.

Тем временем Саша Белов завёл машину и мы поехали в сторону Зверенской улицы, где он жил в двухкомнатной квартире.

— Однако я хочу заметить, что у нас нет профессионального спорта, — сказал он, поворачивая на Невский проспект. — Профессиональный спорт – это чуждый буржуазный элемент для нашей советской идеологии.

— В смысле чуждый элемент? — растерялся я. — А ничего, что профессиональный спортсмен – это прежде всего пролетарий спортивного труда? Мы с тобой Саня – самые настоящие баскетбольные работяги. А что у нас написано на гербе СССР?

— Пролетарии всех стран, соединяйтесь, — захохотал Белов.

— Вот именно, — захохотал и я.

Глава 4

Во вторник 24-го февраля баскетбольный ленинградский тур заканчивался нашим матчем против гостей из города Минска. Была в столице союзной Белоруссии такая развесёлая команда, как РТИ. Она выросла на базе радиотехнического института, и большинство игроков этого коллектива официально являлись его вечными студентами. Почему команда была развесёлой? Да потому что легко могла испортить жизнь любому лидеру советского баскетбола. Например, вчера минские студенты чуть не обыграли московское «Динамо». Еле-еле Владимир Жигилий и его друзья отскочили, победив со счётом – 69:68. А в пятницу 20-го февраля РТИ одолел очень крепкую «Статибу» из Вильнюса – 88:74. И если бы минчане всегда бились так, как со «Статибой», то сейчас бы боролись за четвёртой место, дающее право разыграть бронзовые медали чемпионата СССР в серии плей-офф.

В общем, имелась у братьев белорусов своя сильная сторона. Тройка баскетболистов РТИ – разыгрывающий защитник Константин Шереверя, легкий форвард Александр Попков и атакующий защитник Виктор Гузик, поймав кураж, могли разобраться с кем угодно. Кстати, Гузик и Попков по итогам прошлого сезона входили в двадцатку самых результативных игроков Высшей лиги. Но была у минчан и своя слабая сторона: тяжёлый форвард гостей, 205-сантиметровый Алексей Шукшин, как и центровой РТИ, 214-сантиметровый Владимир Кравченко, не обладали достаточными атлетическими данными, чтобы бороться за подбор. Кравченко вообще практически не прыгал, а Шукшин если и подпрыгивал, то исключительно над газетками «Труд» или «Известия». Из-за чего наш двухметровый Александр Белов в борьбе за отскок мяча с этими двумя большими игроками минской студенческой команды делал всё, что ему вздумается.

Поэтому наша ленинградская баскетбольная дружина начала отрываться в счёте с первых минут игры. Сперва я отправил в корзину гостей четыре дальних мяча, в честь прошедшего Дня Советской армии и Военно-морского флота. Затем пять тысяч зрителей Дворца спорта «Юбилейный» порадовали несколькими слэм-данками Саша Белостенный и Саша Белов. Они, конечно же, порезвились ради прошедшего дня Святого Валентина. И наконец, в честь Сырной седмицы Сергей Тараканов и Геннадий Капустин совершили по парочке средних попаданий.

У гостей в этот отрезок времени удачно атаковали нашу корзину только трое «студентов радиотехников»: Константин Шереверя, Александр Попков и Виктор Гузик. И к 10-ой минуте матча, после того как я трижды подряд показал ленинградским любителям баскетбола силовой проход под кольцо, счёт стал – 30:18 в нашу пользу.

К слову сказать, с Гузиком у меня в прошедшую субботу состоялся занимательный разговор. В тот день во Дворце спорта «Юбилейный» во время небольшой разминки наши команды случайно пересеклись. Мы уже заканчивали свою разминочную сессию, и я по привычке, прежде чем отправиться в душ, встал на излюбленную точку в семи метрах от кольца и начал выполнять заключительную серию дальних бросков. Минчане в этот момент только-только вышли из раздевалки. И Виктор Гузик, остановившись в трёх метрах, вдруг уставился на меня, как посетитель Третьяковской галереи на картину «Утро в сосновом лесу».

— Что случилось, Витя? — усмехнулся я, отправив последний баскетбольный снаряд в цель.

— Слушай, Майк, скажи мне, пожалуйста, как ты с такой мышечной массой бегаешь кроссы? — вдруг спросил он, разглядывая мои рельефные и объёмные бицепсы, трицепсы, а так же мышцы спины, груди, ног и живота.

— Какие ещё кроссы? — удивился я. — Я в этом сезоне ни одного кросса не пробежал, чего и вам делать не советую. А ещё я не советую приседать со штангой и поднимать эту штагу руками вверх. Это смертельно опасно для позвоночника. И из здорового человека ты быстро превратишься в вечно больного инвалида, который сможет играть в баскетбол, только сидя в кресле каталке.

— А как же вы тренируете выносливость и мышцы ног? — Гузик покосился на своих игроков передней линии, которые медленно, но верно действительно превращались в инвалидов.

И превращал их в инвалидов не враг советского спорта, а собственный тренер, которому на каких-то курсах повышения квалификации рассказали, что надо делать именно так и не иначе. И ещё поставили в пример хоккейного гуру – Анатолия Тарасова. Дескать, вот как чемпионами становятся – таскают друг друга на плечах. Правда, забыли добавить, что Тарасов вывел в чемпионы только хоккейный ЦСКА, где и так были собраны лучшие хоккеисты страны. Вот если бы он вывел в чемпионы ленинградский СКА без звёзд в составе, то был бы другой разговор. Но и тогда методы тренировки хоккеистов нельзя было бездумно переносить на баскетбол.

— Как тренируем выносливость и ноги? — улыбнулся я. — Плаваем в бассейне, крутим педали велотренажера и качественно питаемся. Это новый американский подход, который делает игроков сильнее, а не слабее, — соврал я, так как эта методика пришла вместе со мной из будущего. — Ты сам подумай, какой толк от тренировки, если после каждого занятия у тебя отваливается спина и болит она так, что ты не можем нормально уснуть? Скажи – с болями в спине ты лучше будешь играть или хуже?

— Странный вопрос, — смущённо пробормотал Виктор Гузик.

Кстати, сегодня перед игрой наставник гостей Григорий Гольфанд несколько минут разговаривал с нашим Владимиром Кондрашиным, интересуясь новыми методами баскетбольных тренировок. И я краем уха слышал, что Кондрашин раскрыл всю схему функциональной подготовки игроков.

Тем временем первая половина нашей встречи постепенно подходила к концу. Владимир Петрович усадил на лавку: Белова, Белостенного, Тараканова и Капустина, дав им восстановить силы, и бросил в бой: Силантьева, Макеева, Павлова и Кузнецова. Меня же наш строгий наставник оставил на площадке на всякий случай, сказав во время минутного тайм-аута, чтобы я особенно не упахивался и активно включался в игру только в том случае, если вдруг застопориться нападение.

Дело в том, что вчера в матче против «Статибы» произошёл один неприятный эпизод. За пять минут до конца игры мы уверенно вели в счёте – 95:58. Поэтому Кондрашин со спокойным сердцем выпустил вторую пятёрку. Как вдруг гости из Вильнюса, увидев, что на паркете нет ни меня, ни Белова, ни других наши юных баскетбольных звездочек, заиграли с удвоенной энергией. И эти заключительные минуты литовцы выиграли со счётом – 11:19. Конечно, с одной стороны окончательный результат матча – 106:77 сам по себе был неплох, а с другой – проиграть 8 очков всего за пять минут для Кондрашина было слишком болезненно. Вот теперь он и искал такие варианты, чтобы на площадке непременно оставался хоть кто-то из лидеров команды.

— Кузя, играй сам! — рявкнул я, вернув мяч Сергею Кузнецову, когда тот прибежал в нападение и тут же сделал пас на меня.

Сергей, получив передачу, скривил недовольное лицо, затем перевёл мяч с руки на руку и уже отдал пас в левый угол на Андрея Макеева. Против Макеева защищался Александр Попков. Но наш форвард умело качнул корпусом, и смело пошёл в проход вдоль лицевой линии. Я чисто интуитивно открылся на периметре под предполагаемую передачу, надеясь, что Андрей всё же будет атаковать кольцо своими силами.

Но Макеев, практически дойдя до кольца соперника, сделал длинную передачу в моём направлении. «Так дело, мужики, не пойдёт», — мысленно пробурчал я и выполнил точный шестиметровый бросок. Зрители разразились аплодисментами, и даже кто-то, сидящий на первых рядах, проорал: «Майк, давай ещё!». Далее на большом электронном табло загорелся новый счёт матча – 44:27 в нашу пользу и я решил с парнями по-быстрому переговорить.

— Мужики, так дело не пойдёт, — выдохнул я, когда мы дружно возвращались в защиту. — Вы почему не играете сами? Что Петрович сказал во время тайм-аута? Чтобы вы поработали на свою статистику.

— То есть прав был Зяма, что ни тебя, ни Белова в следующем сезоне в команде не будет? — ухмыльнулся Андрей Макеев. — В ЦСКА намылились?

— Бери выше, в «Киев Селтикс» и в «Тбилиси Буллз»! — отшутился я, после чего побежал встречать своего игрока – Виктора Гузика.

Игровая манера этого баскетболиста РТИ чем-то напоминала действия защитника ЦСКА Сергея Белова. Гузик если получал мяч, то так же делал рывок вперёд, затем резко останавливался на две ноги, выпрыгивал высоко вверх и бросал с очень хорошим процентом попаданий. И накрыть подобный бросок не представлялось возможным. Поэтому я придумал кое-что похитрее. Я не держал Гузика что называется за трусы. Наоборот я располагался в полутора метрах от него и ждал, когда кто-то из минчан сделает на Виктора свою передачу. Вот и сейчас я краем глаза следил за перемещениями разыгрывающего РТИ Константином Шереверя.

Длинноволосый и усатый, как музыкант из ВИА «Песняры», Шереверя вёл мяч, прикрывая его корпусом от нашего Сергея Кузнецова. И как только он глянул на Гузика, я резко рванул на перехват. И через секунду баскетбольный снаряд сам прилетел в мои руки. За спиной послышался весёлый белорусский мат. А с трибун принялись орать: «Давааай!». Я же пронёсся через всю площадку и положил сверху простенький слэм-данк. На что-то более экзотичное у меня просто не хватило сил.

— Ну что, будем играть или как? — обратился я к своим партнёрам по команде, когда при счёте – 46:27 вернулся обратно в оборону.

— Будем, — хмуро кивнул Макеев. — У них, мужики, центровой еле дышит. Значит, играем через Мишу.

Макей кивнул на 215-сантиметровго центрового Михаила Силантьева. «Вот это другой разговор», — мысленно улыбнулся я.

***

К 5-ой минуте второго периода матча между ленинградским «Спартаком» и минским РТИ по сути всё уже было решено. Владимир Кондрашин хмуро смотрел на игровую площадку, где его подопечные разыгрывали очередной пик-н-ролл и уже больше думал о финальной части чемпионата страны, что должна была стартовать в конце марта в Таллине. Счёт на табло к этому моменту был – 71:45. И зрители откровенно наслаждались действиями любимой команды.

В эту секунду Александр Белов в семи метрах от кольца поставил заслон. Михаил Юрьев удачно воспользовался этим заслоном и, когда Белов пошёл под кольцо, отдал ему пас с отскоком от пола. Однако на Белова выскочил центровой гостей Владимир Кравченко. Поэтому ленинградский форвард скинул мяч на свободного Александра Белостенного. И уже Белостенный воткнул баскетбольный снаряд сверху. Трибуны разразились громкими аплодисментами, и счёт стал – 73:45.

— Как по нотам разыграли – раз, два и в дамках, — весело сообщил Кондрашину второй тренер Евгений Кожевников. — Хорошую комбинацию придумал Юрьев.

—Юрьев-Юрьев, — проскрежетал Кондрашин, — глаза бы мои его не видели. Вот кто его за язык тянул? Зачем нужно было писать в этот «Советский спорт» про плей-офф за первое место? Мы бы сейчас уже праздновали чемпионство!

— Ну так эээ таким образом мы лучше подготовимся к Олимпиаде, — смутился Кожевников.

— Олимпиада будет только летом, а чемпионство вот оно – только руку протяни, — Владимир Петрович от досады даже притопнул ногой.

Но в этот момент Михаил Юрьев совершил новый перехват мяча и в быстром отрыве забросил два очка. Счёт сделался – 75:45 и люди на трибунах «Юбилейного» принялись скандировать: «Молодцы! Молодцы!». И от этого у Кондрашина ещё сильнее испортилось настроение.

— Убрать Юрьева с площадки? — предложил Евгений Кожевников.

— Пусть ещё порезвится, — отмахнулся Владимир Петрович. — Ты мне лучше вот что скажи – ползут упорные слухи, что Белов с Юрьевым этим летом собрались покинуть нашу команду. Ты ничего такого не знаешь?

— Пффф, — почесал затылок Кожевников. — Ничего. Тараканов, Белостенный и Капустин, эти уходят сто процентов. Я слышал, что под них в ЦСКА уже освобождают место в основном составе.

Наставники спартаковской команды в эту секунду посмотрели на площадку, где игрок гостей Виктор Гузик выскочил на хорошую позицию и средним броском отквитал два очка, сделав счёт – 75:47. Но их подопечные из-за лицевой линии очень быстро разыграли мяч. Тараканов сделал длинную передачу на Капустина. И Гена Капустин стремительной ракетой пронёсся к кольцу гостей, где самым простым броском от щита забросил ещё один мяч. Разница в счёте вновь выросла до 30 очков – 77:47.

— Хороших парней теряем, — тяжело вздохнул Кондрашин.

— Может, стоит сходить в обком? Попросить для этих пацанов отдельные квартиры. И они ещё несколько лет из Ленинграда точно никуда не денутся, — сказал Кожевников. — От добра добра на ищут.

— Ты сам-то себя слышишь? — криво усмехнулся Владимир Петрович. — Парням в этом году только-только исполнится по 18 лет. Кто им даст своё отдельное жильё? Никто. Нам бы Юрьева удержать с Беловым, вот тогда мы точно ещё поборемся.

— Я слышал, что Гомельский с Юрьевым уже общался, — сообщил Евгений Кожевников. — Но тот сказал, что ничего обсуждать до финала монреальской Олимпиады не намерен.

— Я тоже об этом слышал, — кивнул Кондрашин и в этот момент неудачно атаковал кольцо «Спартака» минчанин Александр Попков.

Его тёзка Белостенный высоко выпрыгнул и легко завладел мячом. И раньше всех вперёд снова рванул Гена Капустин. Но Белостенный сделал передачу на ближайшего к нему Михаила Юрьева. И вот Юрьев не постеснялся и одной рукой так далеко и точно швырнул мяч, что Капустину только и оставалось поймать этот баскетбольный снаряд под кольцом соперника и аккуратно переправить в цель. «Даааа!» — радостно закричали ленинградские болельщики. Счёт стал – 79:47 и наставник гостей Григорий Гольфанд попросил тайм-аут.

— Скажи, чтоб Макеев, Силантьев и Павлов готовились выйти на замену, — обратился Кондрашин к Кожевникову и встал со своего места.

«Куда же «намылились» Белов и Юрьев? — проворчал он про себя. — Неужели в киевский «Строитель»? А может в тбилисское «Динамо», где платят по тысяче рублей в месяц? Неужто Саше Белову мало всего того, что он имеет в Ленинграде?».

***

За одну минуту до финального свистка я всё ещё находился на игровом паркете. Владимир Кондрашин ради некого своего эксперимента решил меня вообще сегодня не менять. Что касается остальных игроков, то со мной матч заканчивали: ветеран Юрий Штукин, Владимир Яковлев, Юрий Павлов и Сергей Кузнецов. Павлов и Яковлев имели рост около двух метров, поэтому в нашей лёгкой пятёрке поочерёдно выполняли функции центровых. У гостей же из основы остались двое: самый результативный игрок РТИ, защитник Виктор Гузик, и разыгрывающий Константин Шереверя.

Кстати, с Константином в одном из эпизодов мы очень больно столкнулись плечом в плечо, когда, не глядя по сторонам, бросились за мячом. И мне вдруг вспомнилось, где в будущем я слышал его необычную фамилию. Я как-то прочитал в одной околобаскетбольной статье, что Константин Шереверя, директор баскетбольного клуба «Цмоки-Минск», хотел отпраздновать юбилей и обратился в Национальный Олимпийский комитет Беларуси с просьбой выделить на этот праздник средства. Там ему в этом деле отказали. Тогда Константин попросил дать денег на спортивный семинар. И на это мероприятие денежные средства нашлись. После чего Константин, не будь дураком, совместил приятное с полезным – провёл и семинар, и юбилей. Однако шутку юмора не оценил белорусский «батька Махно», влепив Константину Шереверя пять с половиной лет лишения свободы. Хотя этот игрок посвятил всю жизнь белорусскому баскетболу.

«Надо бы предупредить Костю, что с батькой шутки плохи», — подумал я, когда мои партнёры по команде перешли середину поля. Мяч вёл в эти секунды Сергей Кузнецов. Но как только на него выдвинулся игрок гостей, он тот час же сделал передачу в мою сторону. Я быстро отпасовал «Генералу», и наш ветеран Штукин, завладев мячом, пошёл в силовой проход. Но вломившись в «краску», Юрий запутался и лишь чудом скинул мяч на свободного Володю Яковлева. Володя же вернул баскетбольный снаряд мне. «Прямо какой-то круговорот мяча в природе», — мысленно усмехнулся я и, совершив бросок, тут же посеменил в оборону. Я был просто уверен, что мяч попадёт туда куда надо. Это, в конечном счёте, и произошло. Счёт стал – 109:73 в нашу пользу и зрители медленно потянулись на выход.

Тем временем белорусские парни прибежали в нападение, и Константин Шереверя стал стучать мячом в пол, чтобы атаковать нашу корзину на исходе 30-секундного владения мячом. Но с такой вялой концовкой был категорически не согласен Юра Штукин. Он ринулся активно прессинговать игрока РТИ и добился-таки своего. Шереверя сделал неточную передачу. Мяч перехватил наш Сергей Кузнецов, и мы побежали в самую последнюю атаку этого баскетбольного матча.

— Дай-дай-дай! — потребовал передачи Штукин.

— Делай, «Генерал»! — крикнул Кузя и вернул мяч нашему шустрому ветерану.

«А Юрий-то не так плох, — подумал я. — рано его проводили на пенсию». И в подтверждении моих слов Штукин вновь смело двинулся в проход. И на сей раз удача оказалась на его стороне. Он пробрился к кольцу и, исполнив полукрюк, положил финальные два очка, сделав счёт – 111:73. В этот момент время матча истекло и игроки гостей, понурив головы, пошли благодарить нас за хороший баскетбол.

— Костя, ты, когда соберёшься праздновать 60-летний юбилей, подумай несколько раз – стоит ли тратить на него общественные деньги? — сказал я, пожимая ладонь Константину Шереверя.

— Чего? — опешил 21-летний спортсмен.

— Пить и гулять надо на свои кровные, вот чего, — буркнул я и поспешил в подтрибунный коридор.

А по дороге я увидел, как местные ленинградские телевизионщики берут интервью у Александра Белова.

— Скажите, Александр, как вы оценивает весь этот ленинградский тур чемпионата страны? — спросил у баскетболиста тележурналист, который, заметив меня, резко переменился в лице, так как я ему уже один раз рассказал, что с нашим отечественным баскетболом не всё ладно.

— Нормально я оцениваю этот тур, — ответил Белов. — Только для всего советского баскетбола в целом было бы больше пользы, если бы мы играли как во всех ведущих спортивных странах мира с разъездами дома и на выезде. Иначе у нас получается, что баскетбол существует для галочки, а не для людей.

Я показал Белову большой палец, дескать – так держать, всё верно, и пошагал дальше. По пути меня какой-то незнакомец поздравил с победой, затем кто-то ещё пожал руку, сказав, что мы играем как машина. А когда я вошёл в раздевалку, то увидел самодельную большую турнирную таблицу. Её нарисовал администратор Виктор Харитонов.

— Считайте мужики, что мы одой ногой уже в финале! — торжественно объявил он. — Здорово сегодня отыграли – молодцы! Так держать!

— А премия в этом месяце будет? — спросил его один из наших баскетболистов.

— Этот вопрос не ко мне, — обиделся администратор.

— Мне бы кеды новые, эти уже полностью истёрлись, — обратился к Харитонову ещё один наш игрок.

— Новых кедов пока не нет! — отмахнулся он и по-быстрому покинул раздевалку, чтобы у него не потребовали тренировочной формы или ещё чего-нибудь.

Я же встал напротив таблицы и отметил про себя, что за третье место вся борьба ещё впереди. А так, мы были на почётном первом месте с 16-ю победами в 16-и матчах. На втором месте шёл ЦСКА – 14 побед. Третью строчку занимал «Жальгирис» Каунас – 12 выигрышей. На четвёртом и пятом месте шли «Строитель» Киев и «Динамо» Москва, имея по 10 побед. На шестом месте обосновалось «Динамо» Тбилиси – 9 выигрышей. Далее шли «Статиба» – 8 побед и РТИ – 6 выигранных матчей. Ещё ниже находились СКА Рига и «Калев» из Тарту, которые имели по 4 победы. И замыкали турнирную таблицу «Уралмаш» с 2-я выигрышами и СКИФ из Еревана – всего 1 победа.

Глава 5

Начало марта 1976-го года наша ленинградская баскетбольная дружина встретила на берегу Чёрного моря, на спортивной базе «Эшера», что располагалась недалеко от Сухуми. Главный тренер Владимир Кондрашин специально на две недели вывез команду из Ленинграда, чтобы некоторые парни не ушли в отчаянный «штопор», празднуя Международный женский день 8-е марта. Ибо во второй части этого месяца для нас решалось абсолютно всё – выиграет наш «Спартак» во второй раз подряд золото чемпионата СССР или нет. Конечно, такой внезапный перелёт из города на Неве в город на реке Гумиста не все встретили с радостью. А лично меня этот вояж откровенно выбешивал. Так как я уже запланировал на 8-е число романтический вечер и праздничный ужин при свечах со своей любимой девушкой Леной.

Кстати, Лена на эту вынужденную разлуку смотрела с философским спокойствием. «Надо, так надо», — грустно улыбнулась она. Я же предложил ей 16-го марта приехать в Таллин, где у нас должен был стартовать заключительный этап чемпионата страны. Тем более, что между Ленинградом и Таллином ежедневно курсируют поезда. Всего семь часов пути и вот ты уже на таллиннском Балтийском вокзале. «А в Таллине можно погулять по старому городу, посидеть в кафе и провести несколько часов вдвоём», — добавил я. Вот примерно с таким настроением прилетел я в город Сухуми.

Однако скучать на базе «Эшера» было абсолютно некогда. Кондрашин гонял нас три раза в день. Утром плавание на выносливость, днём на велотреке, прокачивая мышцы ног, мы крутили педали велосипедов, чем немало веселили сборную страны по кольцевым велогонкам. И наконец, перед ужином, когда все мышцы тела ныли и болели, в спортзале шла отработка отдельных элементов баскетбольной игры. Мы усиленно работали над пик-н-роллом, а так же наигрывали что-то наподобие «треугольного нападения». Владимир Петрович нутром чувствовал, что у этой комбинации большое будущее. И я ему по мере сил и возможностей кое-что подсказывал.

К слову сказать, «Эшера» представляла собой маленький спортивный городок на берегу моря, где к соревнованиям разного уровня и по всем видам спорта готовились две тысячи лучших спортсменов страны. Так в одном спальном корпусе с нами жили легкоатлеты и сборная по спортивной и художественной гимнастике. Правда художественная гимнастика не была включена в программу монреальских Олимпийских игр. Но наши миниатюрные девчонки, бегая по пешеходным дорожкам спортивной базы с мячами, булавами и обручами, вели подготовку к чемпионату СССР, который в июне готовился принять город Тбилиси.

А утром 8-го марта случилось ещё одно непредвиденное событие. В «Эштеру» прилетела баскетбольная команда ЦСКА. Но ещё более неожиданным стало то, что в стан московских армейцев перешёл наш опальный защитник Владимир Арзамасков. Каким образом ему так оперативно оформили переход из команды в команду – оставалось только гадать. Но лично я даже не сомневался, что без вмешательства высоких покровителей в это мутное дело не обошлось. «Как бы эти покровители нам не испортили финал чемпионата страны», — подумалось мне в ту минуту.

И в тот же день мы пересеклись с ЦСКА во время обеда. Владимир Кондрашин хмуро покосился на Александра Гомельского и вместо рукопожатия что-то невнятное пробурчал себе под нос. А немного позже он второму тренеру Евгению Кожевникову строго-настрого наказал, что с этого дня все занятия в спортзале будут проходить только при закрытых дверях. Что касается нас, баскетболистов, то мы встретили армейцев по-приятельски. С другом Толей Мышкиным я обнялся, потом с жаром поджал руку Алжану Жармухамедову и Ивану Едешко.

— Сергей Саныч, идите ко мне, я вас поцелую, — сказал я Сергею Белову.

— Отвали, репей, — прорычал он, заставив меня громко расхохотаться.

— Как вы тут вообще поживаете? — тихо буркнул Мышкин, покосившись на хорошеньких спортивных гимнасток: Лидию Гобрик, Эльвиру Саади и Людмилу Турищеву.

— Живём как в раю, — похвастался я. — Температура воздуха семнадцать градусов Цельсия. Утром пешая прогулка на свежем воздухе, днём после обеда домашнее вино и глубокий послеобеденный сон, а вечером снова домашнее вино и танцы под ритмы зарубежной эстрады. Одним словом – курорт.

— Разыгрываешь? — пролепетал Князь.

И тут в столовую вбежали три девчонки из сборной по художественной гимнастике: длинноволосая шатенка Лина Винникова, жгучая брюнетка Ирина Дерюгина и красавица блондинка Мария Кучинская.

— Миша, ты сегодня вечером на танцы придёшь? — спросила ленинградка Кучинская, с которой мы два дня назад на танцплощадке сбацали зажигательный рок-н-ролл с элементами акробатики.

Не то чтобы я являлся серьёзным партнёром для танцев, но как-то в классе шестом мне довелось несколько месяцев позаниматься акробатическим рок-н-роллом. И за это время одно движение, когда партнёр вращает партнёршу вокруг своего тела, я успел освоить. А в тот вечер мне было как-то по-особенному грустно. Вот я и тряхнул стариной – прокрутил Кучинскую три раза вокруг своей оси. В этом упражнении от девушки требуется только одно – держать своё тело как можно более прямо, а вот парень должен цепко перехватывать свою подругу и грамотно работать корпусом. После этого танца вся женская сборная СССР ко мне в очередь выстроилась. Однако через минуту прибежала Альбина Дерюгина, старший тренер сборной СССР, и потребовала, чтобы я к её девочкам не приближался даже на пушечный выстрел. «Мои девочки, Юрьев – это тебе не баскетбольные мячи!» — грозно гаркнул она.

— Появлюсь ли я на танцах? — скорчил я серьезную и задумчивую физиономию. — Если Дерюгина старшая не пристрелит по дороге, то обязательно буду, — снова рассмеялся я, увидев, как у Мышкина медленно приоткрывается нижняя челюсть.

Кстати, Мышкина можно было понять. Старшую сестру Марии Кучинской, Наталью на Олимпиаде 1968-го года в Мехико признали самой красивой гимнасткой и присвоили неофициальный титул – «Невеста Мексики». Кроме того, к ней посватался сын президента этой страны. Но наша спортсменка дала мексиканцу решительный от ворот поворот. А Мария была не менее красивой, чем её старшая сестра.

— Ну, допустим, — пробормотал Князь, проводив глазами гимнасток. — А вино кто наливает? Неужели сам Кондрашин?

— Второй тренер, — соврал я. — Это новая азиатская метода. В Азии считают, что тренировка под градусом заметно улучшает координацию движений. Они так и называют данный игровой стиль – пьяный мастер.

— Заливаешь, — осклабился Мышкин, но мне почему-то показалось, что он в эту байку хоть чуть-чуть, но всё же поверил.

***

Уже этим вечером я и Саша Белов в своём номере нарезали бутербродики с красной рыбой, кусочки которой мы прихватили на ужине. Потом разлили по стаканам слабенькое местное домашнее вино с намерением его выпить под хороший закусон. Ведь если сказать честно, то иначе идти на танцы было как-то не с руки. Белов надел для похода солидный бежевый костюм с галстуком, я предпочёл демократичные джинсы с клетчатым пиджаком. Межу прочим, этот пиджак был куплен на рынке в Сухуми. И судя по качеству данного изделия, материал пиджака завезли из-за пределов нашей огромной Родины, а сшили его где-то здесь, по близости, усилиями местных «теневых цеховиков». И годился этот пиджак как раз для таких случаев, когда ты собрался сходить на открытую уличную танцевальную площадку вдали от цивилизации.

— Ты своей-то позвонил? Поздравил? — спросил Белов, прежде чем мы решились выпить за Международный женский день.

— Успел только крикнуть: «Дорогая Лена, поздравляю …» и тут же оборвалась телефонная связь, — тяжело вдохнул я. — А ты?

— Тоже не дозвонился, — хмыкнул Александр. — Моя Шура уже улетела в Ташкент. Там с 10-го по 16-е пройдёт заключительный тур женского чемпионата СССР. И сейчас она где-то в пути.

— Пусть тогда приезжает в Таллин, — кивнул я и предложил выпить за наших прекрасных дам.

И только мы чокнулись гранёными стаканами, как к нам в комнату кто-то постучал. Я подумал, что это решили заглянуть на огонёк Тараканов, Белостенный и Капустин и, не спросив: «кто?», открыл дверь. К моему удивлению на пороге оказался наставник московского ЦСКА Александр Гомельский. Он быстро посмотрел по сторонам и словно хитрый лис буквально проскользнул в наш номер.

— Что же вы ребятки со мной делаете? — зашептал он. — Я для вас буквально на всё готов. А вы поддались на уговоры Лёвы Мосешвили.

— Человек слаб, и тысяча рублей в месяц на дороге не валяется, — хитро усмехнулся Александр Белов, так как главный тренер баскетбольного тбилисского «Динамо», Леван Мосешвили, был ни сном ни духом, что мы в следующем сезоне переходим в его грузинскую команду.

Этот слух я и Белов сами запустили в народные массы. Так 4-го марта, когда я покупал клетчатый пиджак на местном рынке, Саша Белов как бы случайно спросил: «Что будем делать после Олимпиады? В Тбилиси что ли поедем?». И я тогда ему ответил, что тысяча рублей в месяц на дороге не валяется. И на этом наш короткий диалог был закончен. А 8-го числа в Сухуми в срочном порядке примчался московский ЦСКА с Александром Гомельским во главе. И я бы не стал исключать, что этот данное известие дошло и до грузинской команды. Зачем мы запустили эту дезинформацию? Да всё просто, чтобы никто не догадался о наших намерениях – начать следующий сезон в НБА.

— Тысяча-тысяча, тысяча рублей, — проворчал Гомельский. — То есть зарубежные поездки вы уже за деньги не считаете?

— Почему не считаем? Очень даже считаем, — хмыкнул я. — Вы так говорите, словно мы уходим из сборной СССР. Просто пришла пора заработать на хорошую квартиру и безбедную старость. Или вы испугались, что мы вдвоём начнём обыгрывать ваш ЦСКА на регулярной основе?

— Кстати, это полезно для сборной страны, когда в чемпионате высокая конкуренция, — поддакнул мне Белов.

— Не надо вам ни в какое тбилисское «Динамо», — затараторил Гомельский. — Хотите денег? Будут вам деньги! Я всё сделаю. Договорюсь. Вот моё окончательное предложение, — Александр Яковлевич вырвал листок из своей записной книжки и написал на нём: «Два сезона за ЦСКА – каждому по автомобилю «Волга» и по своей однокомнатной квартире в Москве». — Это очень хорошее предложение, — похвастался он и тут же сунул этот листочек в свой карман. — Подумайте на досуге. А в тбилисском «Динамо» вам делать нечего. Сопьётесь.

Гомельский кивнул на бутыль местной винной продукции, а затем так же тихо покинул нашу комнату. Мы наконец-то, выпили этого, похожего на виноградный сок, вина и закусили его бутербродами. И в нашу комнату вновь постучали.

— Если опять Гомельский, то не пускай, — сморщился Саша Белов. — Я в ЦСКА не перейду ни при каких обстоятельствах.

— Хвалю за преданность родной команде, что в люди вывела меня, — улыбнулся я и во второй раз за короткий срок открыл дверь.

Тем временем Белов спрятал бутыль с вином за кровать и правильно сделал, так как в нашу комнату впорхнули гимнастки: Мария Кучинская и Лина Винникова.

— Мальчики, вы готовы к танцам? — затараторили они наперебой.

И мы, естественно, продемонстрировали, что уже одеты по самой последней мировой моде. Девчонки же для праздничного танцевального вечера переоделись в американские джинсы и тёплые свитеры. Так как в Сухуми ближе к вечеру температура опускалась до десяти градусов тепла.

— Ого. Кажется, винишком попахивает? — принюхалась Мария.

— Это не вино, это капли против нервного переутомления, — хмуро проворчал я, поплотнее прикрыв дверь.

— А это что? — Лина моментально обнаружила спрятанную Сашей литровую бутыль.

— Это? Это эээ … это нам подбросили враги советского спорта, — тяжело вздохнул Белов и вернул бутыль на стол. — И вот теперь мы думаем – уничтожить вражеский презент или передать бутыль в компетентные органы?

— Правильно, пусть сами её уничтожают, — захихикал я.

Гимнастки тоже прыснули от смеха, поэтому пришлось разлить это домашнее вино по стаканам ещё один раз теперь уже на четверых. «Дерюгина старшая узнает, убьёт», — подумал я.

Зато во время танцев после винца было не холодно и довольно-таки весело. Правда, хмель из головы выветрился практически моментально. И когда из динамиков зазвучала медленная композиция и приятный мужской голос запел: «Там, где клён шумит над речной волной, / Говорили мы о любви с тобой …», Белов предложил купить ещё такую же бутыль. Кстати, на круглой танцевальной площадке, что располагалась под открытым небом на берегу небольшого пруда, сейчас отдыхала чуть ли не половина всей спортивной базы. Народу было буквально битком. И наши симпатичные соседки гимнастки пользовались самым повышенным вниманием у мужской половины советских спортсменов.

— Хочешь ещё вина? — поморщился я, присев на деревянную лавочку. — Нет, Саша. Я пас. Вот увидишь – завтра Петрович нас гонять начнёт до посинения. Он ведь полагает, что таким образом с потом выходит алкоголь из организма.

— А на самом деле? — криво усмехнулся Саша Белов.

— А на самом деле он гробит всем парням сердечную мышцу, — совершенно серьёзно ответил я. — Кстати, у тебя сердечко не побаливает? Или, к примеру, спина? Иногда человек думает, что у него простые боли в спине, а на самом деле там серьёзные проблемы с сердцем.

— Ничего у меня не болит, кроме мышц, — смутился Белов.

— Как только переберёмся за океан, первым делом нужно будет пройти полное медицинское обследование, — прошептал я. — Со здоровьем, Саша, шутить нельзя.

В этот момент к Белову подошла высокая девушка из сборной по лёгкой атлетике и пригласила на медленный танец. Александр ушёл с ней в толпу танцующей спортивной молодёжи, а я остался сидеть на лавочке один.

«А ведь Белову бегство в Штаты может реально спасти жизнь, — подумалось мне. — В моей истории Белов умер в октябре 1978-го года. Если мне не изменяет память, то у Саши развилась какая-то редкая злокачественная опухоль сердца. И спровоцировали её несколько факторов: нервный стресс после отстранения от баскетбола в начале 1977-го года. Из-за чего он несколько месяцев пил, потом резко бросил и начал усиленно тренироваться, что делать категорически нельзя. А ещё в одном из игровых эпизодов перед смертью он получил сильный удар локтем в грудь. И все эти факторы вместе привели Белова на больничную койку. В НБА конечно удары по корпусу не редкость, но там и медицина другого уровня».

— Чего киснешь один? — спросила меня гимнастка Мария Кучинская, когда закончилась песня «Там, где клён шумит».

— Я не кисну. Я думаю о будущем, которое не за горами, — улыбнулся я.

Тут из динамиков зазвучала весёленькая композиция «Please Mr. Postman» группы The Carpenters, и народ стал радостно дёргаться под эту зажигательную мелодию. И многие спортсмены даже не понимали, что песня эта трагическая. Ведь солистка звонким голоском умоляла неизвестного почтальона, чтоб тот посмотрел – есть ли в сумке письмо от любимого парня и для неё? Кстати, эта вещь являлась кавером песни 1961 года в исполнении женской группы The Marvelettes. Затем в 1963 году её не без успеха исполнила ливерпульская четвёрка The Beatles. И вот в прошлом 1975-ом году случилось новое рождение песни, которая почему-то взлетела на вершины зарубежных хит-парадов.

— Хочешь, прогуляемся на берег моря? — предложила Кучинская.

— Можно, но при условии, что мы воздержимся от невинных дружеских поцелуев, — заявил я.

— Дерюгину боишься или свою подругу, которая осталась в Ленинграде? — захихикала гимнастка.

— Обеих, — признался я.

Я встал с лавки. Попытался разглядеть – где там, среди танцующего народа затерялся мой друг Белов? Но Александр, словно куда-то испарился или переместился во времени и пространстве. «Ладно, не маленький. Если что, дорогу в спальный корпус найдёт самостоятельно», — мысленно буркнул я и пошагал вместе с Марией Кучинской в сторону берега моря. Для этого пришлось по узенькой тропе обогнуть наш безымянный прудик. И буквально через полминуты в ноздри ударил прохладный морской воздух. И здесь на галечном берегу музыкальные ритмы зарубежной эстрады органично перемешались с шумом волн Черного моря.

— А у тебя очень красивая подруга? — спросила Мария.

— Красота – понятие растяжимое, — усмехнулся я и подумал, что сейчас начнётся извечный женский спор на тему: «Я ль на свете всех милее, всех румяней и белее?». — Кому-то нравятся барышни с русыми волосами, кому-то чёрноволосые, кому-то нужно, чтобы подруга была высокая и стройная, кому-то наоборот – миниатюрная и фигуристая. Мы, мужчины, все разные, и вкусы у нас разные. Вот ты, например, чем-то похожа на актрису Ольгу Остроумову. Остроумова – признанная киношная красавица. А моя подруга чем-то напоминает итальянскую актрису – Орнеллу Мути. И я её считаю очень красивой. У этих актрис разные типажи, но они обе красавицы. Я ответил на твой вопрос? — улыбнулся я и заметил, что Кучинская недовольно засопела.

«Ну вот, сейчас ещё и поссоримся, — подумалось мне. — А ведь так хорошо общались, особенно танцевали рок-н-ролл». Как вдруг эту неловкую ситуацию разрулил Саша Белов. Он выскочил на морской берег с другой стороны. Помахал мне рукой и потребовал, чтобы я срочно шёл вместе с ним.

— Пойдём, — приобнял я Марию.

— Я не заблужусь, — проворчала девушка и пошагала на звуки танцплощадки.

Я же направился к своему другу и товарищу по команде.

Оказалось, что этим вечером на спортивную базу «Эшера» прибыл главный тренер баскетбольного тбилисского «Динамо», Леван Мосешвили. Слух, что я и мой друг переходим в его команду, видать долетел не только до Москвы, но и до Тбилиси. Причём в Тбилиси данное известие оказалось намного раньше. Просто там этим слухам не поверили. Но когда в «Эшере» неожиданно объявился Гомельский и его московский ЦСКА, Мосешвили прыгнул в свою личную чёрную «Волгу» и домчал из столицы Грузии всего за несколько часов. И в данную секунду я и Белов сидели в его автомобиле.

36-летний Леван Мосешвили в 60-е годы являлся известным грузинским баскетболистом, который выиграл со своим «Динамо» чемпионат СССР и Кубок Европейских чемпионов 1962-го года. И как истинный грузин он сочетал в себе деловую хватку и горячую преданность своему делу.

— Я даже представить не могу – кто вас сумел уговорить на переход в «Динамо»? — с сильным грузинским акцентом произнёс Мосешвили.

— Кажется, его звали Реваз, — ляпнул Саша Белов.

— Заза, — вмешался я. — Он показал корочки вашей тбилисской команды и сказал, что клуб обязуется в течение года подарить нам хорошие трёхкомнатные квартиры. А наш месячный оклад составит не меньше одной тысячи рублей.

— Заза-Заза? — задумался Леван Мосешвили. — Фууу. Всё дело в том, что такие корочки у нас имеет половина Тбилиси. Но я искренне рад, что вы согласились на этот переход. Вместе с вами мы построим отличную команду: Коркия, Саканделидзе и вы. А ещё у меня подрастает замечательный молодой центровой – Коля Дерюгин. Да мы просто катком проедемся по всем командам Высшей лиги. Я смотрел по телевизору, как вы обыграли хвалёных американских профессионалов. Это было не забываемо. Брависсимо! Блеск!

— За Родину играли, не просто так, — буркнул Белов.

— И это правильно, — кивнул Мосешвили. — Теперь давайте перейдём к делу. Я вам буду платить по тысяче сто рублей каждый месяц. Вопрос с квартирами мы решим за полгода. С машинами ещё быстрее. Но от вас сейчас потребуется подписать одну важную бумагу.

Тренер тбилисской команды протянул нам один листок, где чёрным по белому красивым каллиграфическим почерком было написано, что я и Александр Белов обязуются 10 августа 1976 года прибыть в расположение клуба «Динамо» Тбилиси и приступить к подготовке к следующему баскетбольному сезону.

— Я, конечно, дико извиняюсь, но эта бумага не имеет юридической силы, — медленно поизнёс я.

— У нас в Тбилиси каждая такая бумага имеет самую высокую юридическую силу, — хитро улыбнулся Мосешвили.

Белов смущённо закряхтел и взял в руки шариковую ручку. «Ёкарный бабай, — букрнул я про себя. — То есть спонсорами «Динамо» являются теневые цеховики и грузинские воры в законе, которым советский закон не писан? Интересное кино получается – расцвет теневой капиталистической экономики в стране победившего социализма. Кстати, нас за эту подпись и в Штатах достанут!».

— Секундочку, — вмешался я и выхватил ручку у Александра. — Мы с Зазой договорились следующим образом: 1-го августа заканчивается монреальская Олимпиада, поэтому 10-го числа мы прилетаем в Тбилиси и подписываем все самые важные бумаги разом. И нам лишнего не надо. Договорились на тысячу рублей, значит, будем играть за тысячу. Но чтобы между нами было полное доверие и взаимопонимание, предлагаю подписать другой документ, что я и товарищ Белов обязуемся ни с какими другими командами Высшей лиги, кроме тбилисского «Динамо», никаких дополнительных переговоров не вести. По рукам?

— Пффф, — с шумом выдохнул Леван Мосешвили и задумчиво уставился на огни нашего спального корпуса. — Хорошо. Пусть буде по-вашему, — согласился он, пожав руку мне и Александру Белову.

Глава 6

В пятницу 12-го марта в рутинную и малоинтересную работу по подготовке к финальному раунду чемпионата СССР по баскетболу влилась свежая струя. А началось всё с того, что накануне Александр Гомельский и Владимир Кондрашин сцепились языками во время ужина. Кондрашин увидел, в каком плачевном состоянии армейские баскетболисты после кросса по горным тропинкам возвращались в спальный корпус, и сказал, что так Александр Яковлевич ты своих парней угробишь раньше срока.

— Тебе-то что? — взвился Гомельский. — Я тебя твоих оболтусов тренировать не учу.

— Что значит мне-то что? — всплеснул руками Кондрашин. — А ничего, что Мышкин, Сергей Белов, Жармухамедов и Едешко – это члены сборной СССР. И мне не всё равно, в какой форме они прибудут в главную команду страны. Я же в Спорткомитете всем показал подробный план физической подготовки спортсменов, по которому мы с блеском выиграли заокеанское турне. Между прочим, провели четырнадцать матчей за двадцать шесть дней, которые включали многочасовые перелёты.

— А я этим новомодным штучкам не доверяю! — прорычал Гомельский. — Я так работаю больше двадцати лет. И, слава Богу, столько всего выиграл, что многим даже не снилось!

Услышав про спортивные достижения Гомельского, Кондрашин немного смутился и сдал назад. Конечно, он в своём послужном списке имел победу на Олимпиаде и на чемпионате мира, но его оппонент тоже имел золото чемпионата мира. Кроме того Гомельский выиграл множество чемпионатов СССР и целую охапку европейских баскетбольных кубков. Заметив это, Александр Яковлевич почувствовал свою правоту и вдруг предложил нашему наставнику пари:

— Предлагаю завтра провести тренировочный матч между двумя лучшими пятёрками. Посмотрим у кого лучше функциональная подготовка. Играем 15 минут без замен и без тайм-аутов и … и … и на владение мячом даём всего по 15 секунд, чтобы не было никаких пауз в игре.

— Кхе, договорились, — хмуро проворчал Кондрашин.

Поэтому в пятницу высокие физические нагрузки Владимир Петрович с нас снял. Утром мы в охотку поплавали в бассейне. Днём вместо велотрека в такой же расслабленной обстановке поработали над средними и дальними бросками. А уже вечером, перед ужином, в тренировочный спортивный зал набилось порядка трёхсот человек. Болельщики, которыми являлись кандидаты в сборную страны по разным видам спорта, заняли все возможные места вокруг игровой площадки и приготовились созерцать интересный баскетбольный спектакль. В частности за нас пришли поболеть девчонки из сборной по спортивной и художественной гимнастике, а так же велосипедисты, с которыми мы за время сбора практически сроднились. Мы даже успели с ним как-то вечером попить вина. А их главный тренер сказал, что из Гены Капустина мог бы получиться первоклассный велогонщик. Капустин же ответил, что ему и в баскетболе хорошо.

Кстати, в нашу основную пятёрку Гена попал. Ну а кроме Гены Капустина, Кондрашин включил в состав: меня, Сашу Белова, Серёжу Тараканова и Александра Белостенного. «Если сильно устанешь, то в атаку не бегай», — шепнул наш наставник Белостенному. Что касается Гомельского, то он против нас выпустил на паркет: Толю Мышкина, Алжана Жармухамедова, Сергея Белова, Стаса Ерёмина и Владимира Арзамаскова. И Зяму тренер ЦСКА включил намерено, так как у него имелась самая сильная мотивация, чтобы одержать сегодняшнюю победу.

— Миша, давай! — выкрикнули гимнастки Лина Винникова, Ирина Дерюгина и Мария Кучинская, когда я и мои товарищи вышли на центр баскетбольного зала.

Я со своей стороны улыбнулся и практически одной ладонью помахал девчонкам, с которыми мы вчера снова станцевали акробатический рок-н-ролл, само собой, ничего не сказав маме Ирины Дерюгиной. И в этот момент началась игра. Матч выпало обслуживать судье международной категории Леониду Арсланову. Он очень удачно всего несколько дней назад прилетел из Казани на баскетбольный семинар в Тбилиси, а сегодня заехал в «Эшеру», чтобы просто посмотреть – как готовятся лучшие баскетболисты страны? И попал он на эту тренировочную встречу, можно сказать что с корабля на бал.

Арсланов подбросил мяч вверх и гораздо выше армейца Мышкина взмыл в воздух наш спартаковский центровой Белостенный. Он отбросил мяч правой рукой в сторону Капустина. И Генка без раздумий рванул на половину ЦСКА и, пока соперник не разобрался в защите, смело и, самое главное, грамотно пошёл в проход. А уже через две секунды он броском от щита вывел команду вперёд – 2:0.

— Красавчик, — буркнул я, поздравив Гену с верным баскетбольным решением.

Однако армейцев Москвы такое начало матча не смутило. В следующей атаке со средней дистанции метко выстрелил многолетний лидер ЦСКА Сергей Белов – 2:2. После чего парни в красной форме дружно откатились на свою половину площадки.

Тут стоит оговориться, что 15 секунд отведённых на владение мячом – это очень мало. Этого времени хватает только на то, чтобы прибежать в нападение, сделать три-четыре передачи и бросить по кольцу. Поэтому наша ответная атака развивалась по схожему сценарию. Гена Капустин перевёл мяч в нападение. Затем быстро отдал пас Тараканову, которого москвичи почему-то оставили одного. И Тарик тоже уверенно реализовал открытый средний бросок, сделав счёт – 4:2.

И такие баскетбольные качели и ураганный темп растянулись на первые шесть минут матча. У ЦСКА за это время больше всех настрелял Сергей Белов. Он записал на свой счёт – 12 очков. У нас пока лучший результат имел Сергей Тараканов – 10 очков. У меня и Гена Капустин было по 3-и точных попадания. Но на 7-ой минуте мачта при равном счёте – 22:22, начались проблемы у армейского защитника Арзамаскова. Он начал тяжело дышать, из-за чего стал медленно и неохотно возвращаться в защиту. Зря Гомельский бросил в бой Зяму, оставив вне игры более выносливого и опытного Ивана Едешко. И кстати, толку от Арзамаскова в этой двухсторонке практически не было.

Далее на 8-ой минуте стали выдыхаться Алжан Жармухамедов и Анатолий Мышкин. Мы же в отличие от противника схитрили. Саша Белов и его тёзка Белостенный бегали в атаку по очереди. Поэтому к 8-ой минуте игры наши большие парни были в полном порядке. А на 9-ой минуте буквально встал лидер ЦСКА Сергей Белов. И мы уже к 10-ой минуте этого экспериментального матча вели в счёте более чем уверенно – 38:28. В этот отрезок показательной стала одна наша атака, где я, получив мяч из-за лицевой линии, прошёл в одиночку через всю площадку и метко выстрелил с шестиметровой дистанции, сэкономив силы всем своим товарищам по команде.

Зрители разразились громкими аплодисментами. Гимнастки прокричали: «Миша, давай!». И Кондрашин впервые за долгое время хитро улыбался и, поглядывая на Гомельского, удовлетворённо покашливал. Но ЦСКА тоже оказался не лыком шит. Проигрывая к 12-ой минуте матча со счётом – 46:32 они вдруг встрепенулись и понеслись в атаку. Сначала нашу корзину точно атаковал Толя Мышкин, потом дважды отметился Сергей Белов и закончил результативный рывок соперника Стас Ерёмин. И за минуту до конца счёт сделался – 48:40.

Кстати, судья матча Леонид Арсланов за все 14 минут не назначил ни одного штрафного броска. Мелкие фолы он пропускал, а грубых фолов мы просто напросто не допускали. И судил он так, потому что сегодня требовалось проверить функциональную готовность спортсменов, а не тупо следовать букве баскетбольного закона.

— Осталась одна минута! — крикнул Кондрашин. — Собрались!

И в эту минуту силы закончились практически у всех игроков разом. Даже живчик Ерёмин больше никуда не спешил и перемещался по паркету легким прогулочным бегом. Признаться честно, мои ноги тоже налились свинцом. Сердце в груди колотилось, словно кузнечный молот. И в одну из последних атак я шёл трусцой практически на автомате. Рядом семенили Тараканов и Капустин, а Саша Белов и Белостенный вообще от нашего кольца теперь никуда не отходили. «Нормально потренировались, нормальная игра», — подумал я и, ускользнув от Арзамаскова, сам же бросил по кольцу ЦСКА с пяти метров. После чего мяч послушно опустился в сетку баскетбольной корзины и счёт сделался – 50:40.

— Терпеть! Я сказал – терпеть! Держим темп! — прорычал Гомельский, подгоняя своих ребят в ответную атаку.

Однако армейцы всё равно посеменили в нападение трусцой. Правда, наш соперник упрямо шёл вперёд всей пятёркой: впереди с мячом Ерёмин, сзади Арзамасков, посредине Мышкин, Сергей Белов и Жармухамедов. И вдруг, когда команда соперника расставилась в нападении, резко пошёл на перехват мяча Саша Белов. В эту секунду Стас Ерёмин отдавал передачу с отскоком от пола на Толю Мышкина и наш тяжёлый форвард, подкараулив этот пас, завладел баскетбольным снарядом и резво побежал в быстрый отрыв.

— Ещё бы ему не бегать, — буркнул Гена Капустин. — Постоял тут, отдохнул, набрался здоровья.

— Просто, Геннадий, надо уметь грамотно распределять свои силы во время игры, — захихикал я.

Белов же тем временем мало того что добежал до кольца армейской команды, он ещё воткнул мяч сверху, сделав счёт – 52:40. А когда Саша возвращался назад, то показал Гомельскому свои бицепсы, которые на правильном питании и протеиновых коктейлях заметно подросли.

А вот игроки ЦСКА, Ерёмин и Мышкин, почти 5 секунд плелись обратно к своему кольцу, чтобы ввести мяч из-за лицевой линии. Затем они так же долго возвращались на нашу половину поля. И на исходе владения мячом Сергей Белов из хорошей позиции в четырех метрах от нашего кольца промахнулся. Подбор сделал другой Белов, который Александр. После чего Саша отдал быструю передачу в моём направлении. И так как время матча уже истекало я, перейдя центральную линию, совершил очень дальний бросок по кольцу армейской команды. И мяч от моей руки каким-то чудом ударился в переднюю дужку, а потом с отскоком от щита провалился в баскетбольную корзину.

— Миша! Миша! Миша! — звонко принялись скандировать девчонки-гимнастки.

И тут судья матча Леонид Арсланов, глянув на секундомер, дунул в свисток и зафиксировал окончательный результат – 54:40 в пользу нашего ленинградского «Спартака».

— Ну что, товарищ Гомельский, кто из нас оказался прав? — спросил Кондрашин главного тренера ЦСКА. — А ведь мои парни ни одного кросса в этом сезоне не пробежали. Как видишь – функционал на уровне.

— Посмотрим, как вы сыграете против нас в Таллине, — проворчал Гомельский, а потом пожал руку своему ленинградскому визави.

— Миша, а ты на танцы сегодня придёшь? — спросила меня Мария Кучинская, когда я полностью мокрый от пота устало плюхнулся на лавку.

— Приду, но танцевать сегодня точно не буду, — тяжело дыша, пробурчал я.

— Какие у нас мужчины слабые пошли, — хмыкнул черноволосая красавица Ирина Дерюгина, которая, кажется, скоро выйдет замуж за киевского футболиста Олега Блохина.

«Интересно, что в таком случае ответил бы сам Блохин после выматывающих тренировок Валерия Лобановского?» — подумал я и ничего не сказал в своё оправдание. Так как иногда лучше держать язык за зубами, чем говорить абы что. В этот момент ко мне подошёл Владимир Кондрашин и, недовольно покосившись на девчонок-гимнасток, пророкотал:

— Юрьев, зайди в тренерскую. Надо поговорить.

Затем он пошагал в сторону маленькой тренерской коморки. Я же приподнялся с лавки, улыбнулся и заверил Кучинскую, Дерюгину и Винникову, что после ужина может быть и в самом деле у меня появятся силы для акробатического рок-н-ролла.

Во временной тренерской комнате пахло свежей краской и обоечным клеем. Здесь несколько дней назад сделали небольшой косметический ремонт, и поэтому комнатушка ещё не успела обрасти кучей бумажных папок, книг и бесполезных толстых справочников. И мне было непривычно видеть Кондрашина в такой цивильной обстановке. К примеру, в зале на Вязовой улице он сидел как директор библиотеки буквально в окружении всевозможной печатной продукции.

— Я правильно понял, что ты этим летом, после Олимпиады, перебираешься в Тбилиси? — спросил он. А когда я кивнул головой, Петрович заревел, словно раненый медведь. — Собрался уходить – уходи, никто тебя держать насильно не будет! Только Белова оставь в покое. Ясно?!

— Хорошо, — спокойно ответил я. — Я его за собой не тяну. У Александра своя голова на плечах. Это всё? А то я что-то проголодался.

— Нет не всё, — прорычал он. — Чего тебе не хватает в Ленинграде?

— Мне не хватает хорошего жилья и достойной оплаты моего спортивного труда, — ответил я, соврав примерно наполовину.

В ноябре прошлого года, когда я участвовал в турне по Штатам, чемпионат СССР мне виделся совершенно иначе. Я представлял полные трибуны, упорную игру от начала и до самой последней секунды, предстартовый ажиотаж и повышенное внимание телевидения, газет и радио. А на самом деле в чемпионате имелся только один достойный соперник – это ЦСКА. Трибуны на большинстве матчей зияли пустотами. И телевидению баскетбольное первенство было вообще не интересно. Вот «Сельский час» или «Музыкальный киоск» – это да, это то, что надо. А баскетбольный матч ЦСКА – ленинградский «Спартак» был никому не нужен.

Даже в «Советском спорте» не делали нормальных отчётов о проведённых играх. В них не имелось ни составов команд, ни статистки, ничего, кроме общих слов о том, кто проиграл, а кто выиграл. Как будто чемпионат проходил не в громадном и богатом Советском союзе, а в малоразвитой африканской банановой республике. И это баскетбольное болото будет цвести и пахнуть вплоть до проигранной московской Олимпиады. Только тогда спортивные чиновники опомнятся и начнут что-то делать. И мне изнутри расшевелить всё это сонное баскетбольное хозяйство не представлялось возможным. А если мы выиграем Олимпиаду в Монреале, то тем более всё останется как есть.

— Значит, деньги тебя не устраивают? — криво усмехнулся Кондрашин. — И сколько же наш «принц» желает получать?

— Я желаю не получать, а зарабатывать, — возразил я. — И зарабатывать я хочу соразмерно спортивным результатам. У нас Саша Сальников из «Строителя» набирает примерно по 23-и очка за игру. С этим показателем он второй снайпер чемпионата. А я за игру в среднем набираю по 42-а очка. И товарищи грузины предлагают мне одну тысячу рублей в месяц. Это конечно немного. Но на фоне всех баскетбольных зарплат в нашей стране – это хорошие деньги.

— Ладно, — тяжело вздохнул Владимир Петрович. — Я вижу, что с тобой разговаривать бесполезно. Ступай на ужин. Но Белова не трожь!

«Да я его никогда и не трогал, — проворчал я про себя, покидая тренерскую комнату. — Белову в чемпионате СССР тоже скучно. И в Штаты ему надо ехать хотя бы для того, чтобы всего через полтора года не умереть здесь от саркомы сердца».

***

Поздно вечером на танцевальной площадке из динамиков надрывался американский «король рок-н-ролла» Элвис Аарон Пресли. Звучала композиция про синие замшевые ботинки – «Blue Suede Shoes», в которой автор текста умолял свою подружку: «Делай, что хочешь, но не наступай на мои синие замшевые туфли». Я в этот момент посредине танцпола высоко дрыгал ногами, и вокруг меня образовалось небольшое свободное пространство, дабы сверхактивный танец обошёлся без человеческих жертв.

— Иии раз! — скомандовал я, затем подхватил на руки Марию Кучинскую и три раза прокрутил её по часовой стрелке вокруг своего тела.

После чего гимнастка очень элегантно соскочила на ноги. И тут же её место заняла Лина Винникова. Я её тоже прокрутил всего три раза. Ибо хорошего должно быть в меру. Да и потом моя спина была не из платиновых стержней, и её тоже требовалось беречь. «Ё-моё!» — мысленно выругался я, когда длинная коса Лины врезала мне по лбу, а девчонка играючи соскочила на деревянное танцевальное покрытие и продолжила танцевать рок-н-ролл. Но так как я вошёл в танцевальный раж, то следующую партнёршу подхватил на руки, скорее по инерции, чем осознано. И вдруг раздался громкий визг.

— Ааааа! Я убью тебя Юрьев! — закричала моя новая партнёрша по акробатическому рок-н-роллу.

Я же, ничего толком не понимая, докрутил девушку оговоренное количество раз и только потом опустил на её пол и замер на месте. Народ вокруг буквально сломался пополам от хохота, потому что передо мной стояла и держалась за спину 40-летняя Альбина Николаевна Дерюгина, старший тренер сборной СССР по художественной гимнастике.

— Я убью тебя Юрьев, — погрозила она мне кулаком, под всё те же звуки заводной рок-н-ролльной композиции.

— Зачем же сразу убивать, Альбина Николаевна? Давайте поговорим, как взрослые люди, — протараторил я.

Но Дерюгина стащила с одной ноги туфлю на коротком каблуке и, размахивая ей, словно гимнастической булавой, ринулась прямо на меня.

— Миша, беги! — взвизгнула Мария Кучинская.

— Давайте будем вести себя в рамках правового поля! — заголосил я и бросился наутёк, потому что старшего тренера советских гимнасток правовое поле совершенно не интересовало.

Поэтому на асфальтовую дорожку я выскочил с баскетбольной скоростью. А Дерюгина старшая, застряв среди плотных рядов танцующей молодёжи, отстала. «Потанцевали, и хватит», — усмехнулся я про себя и посеменил в сторону спального корпуса. Кстати, от танцплощадки до наших трёхэтажных домиков было порядка трёхсот метров. И я, насвистывая рок-н-ролльную мелодию, споро вышагивал и наслаждался чистым и свежим морским воздухом.

— Эй, Майк, давай сюда! — окрикнул меня ветеран нашей баскетбольной команды Юрий Штукин.

Он, а так же Юрий Павлов, Саша Большаков и Сергей Кузнецов нашли укромное местечко среди зарослей кого-то кустарника и, пока одни спортсмены отрывались на танцах, эти парни пили местное домашнее вино. Я сошёл с асфальтированной дорожки на узкую тропку и увидел на толстом пне литровую бутыль этой слабоалкогольной жидкости, которая была осушена примерно на треть. А в руках мои товарищи держали самые ходовые в СССР гранёные стаканы.

— Хорошо стоим, — усмехнулся я.

— Будешь? — предложил Штукин, указав на местный напиток.

— Чуть-чуть, — кивнул я.

— Значит, ты и Сашка Белов летом собрались в Грузию? — нахмурившись, спросил Павлов.

«Ну, вот опять двадцать пять. С одной стороны, конечно, хорошо, что запустили «дезу» про Тбилиси. И теперь никто не догадается, что наши интересы простираются намного выше чемпионата СССР и ведут за океан в НБА. А с другой стороны теперь на каждом углу будут спрашивать об этом переезде», — мысленно усмехнулся я и ответил:

— Да, поедем зарабатывать на квартиру, на машину и на безбедную старость. Не наша вина, мужики, что в Ленинграде кроме простых болельщиков баскетбол никому не нужен.

— А как же Петрович? — спросил Кузя.

— А что Петрович? — удивился я и взял в руки стакан с половинкой домашнего вина. — Я ему у самого товарища Брежнева трёхкомнатную квартиру выбил. И ничего с Петровичем не случится. Во второй раз подряд выиграем чемпионат страны. И тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить – возьмём Олимпиаду. И все лавры достанутся нашему Петровичу. Ну, а «Спартак» он снова соберёт из новых молодых дарований. И потом – вы тоже часть команды и тоже кое-чего стоите. Давайте за баскетбол, — предложил я, и парни со мной чокнулись.

После чего выпили все, кроме Юры Павлова.

— К тебе нет никаких претензий. Ты – человек пришлый, — недовольно хмыкнул он. — Но Сашка Белов Петровичу как сын. Петрович же его буквально всему научил. За руку привёл из самой обычной школы.

— И что из этого следует? — усмехнулся я. — Сидеть на одном месте и слушать то, о чём «папа» говорит? Допустим, для ребёнка – это нормально. Но Белов – взрослый самостоятельный мужчина. И он имеет право попробовать себя где-то ещё: в новой роли, в новой команде. Не понравится – вернётся обратно в город на Неве. И потом он не переходит в стан ЦСКА, к самому непримиримому сопернику. И я считаю, что это честно и справедливо.

— А я считаю, что нет, — прошипел Юра Павлов и залпом допил своё вино. — Я считаю, что это предательство.

— Люди в стране разные, у каждого есть своё частное мнение, поэтому на всех не угодишь, — возразил я. — Однако жизнь одна и прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. И никто не вправе осуждать Сашу Белова, который выиграл чемпионат СССР, чемпионат мира, чемпионат Европы и Олимпийские игры, прославив родной город Ленинград. Вы лучше не опаздывайте завтра на тренировку, товарищи спортсмены! — сказал я и поспешил в спальный корпус.