Аллей-уп. Том 1

Глава 1

— Майк, ты пойми главное – мы ничего не теряем, — заявил мне мой лучший друг Андрюха Серов, когда в пасмурный субботний день, 1-го сентября 2018 года, мы тряслись в электричке сообщением Выборг – Санкт-Петербург. — Сейчас приедем в Питер, переоденемся в спортивную форму, и покажем, как надо играть в классный баскетбол, а потом …

— А потом оденемся обратно и поедем домой, — проворчал я, уставившись в окно, где мелькал красивый сосновый лес вперемешку с берёзовыми рощицами.

— Чё ты, Майк, всегда такой «душнила»? — обиженно всплеснул руками мой друг. — Нудишь-нудишь, ворчишь-ворчишь. Всё настроение испортил.

К слову сказать Майк – это моё школьное прозвище. Сокращённо от Майкла Джордана, который являлся баскетбольным кумиром 90-х и нулевых. А так у меня имелось вполне нормальное имя и фамилия – Михаил Юрьев. Правда, когда в школе наша классная училка перед контрольной работой произносила сакраментальную фразу: «Вот вам, ребята, и Юрьев день». Все мои одноклассники дружно гоготали и горланили: «Если это Юрьев день, то пусть Юрьев и решает контрольную за весь класс».

— Я – не «душнила», я – реалист, бро, — хмыкнул я. — Пойми, уровень первенства города Выборга и уровень российской Суперлиги – это две большие задницы. Ха-ха. То есть большие разницы.

— Ты пойми главное – мы ничего не теряем! Нет – так нет. Да – так да. А вдруг нас обоих возьмут в команду, и мы прославимся? Выиграем чемпионат России, завоюем Евролигу и поедем покорять НБА.

— И станем лучшими друзьями Леброна Джеймса, — улыбнулся я. — Тебе бы, Серый, книжки писать фантастические. Знаешь, что мне лично по этому поводу Марк Твен сказал?

— И знать не хочу, — насупился мой верный товарищ.

— Разница между реальностью и фантастикой в том, что фантастика должна выглядеть правдоподобно.

С Андрюхой Серовым мы были знакомы тысячу лет, в переносном смысле слова, конечно. Вместе пошли в первый класс, вместе играли в баскетбол за сборную школы, а теперь в чемпионате города Выборга защищали цвета Выборгского филиала РГПУ (РГПУ – Российский государственный педагогический университет им. А. И. Герцена). Я со своим ростом в 195 сантиметров обычно играл на позиции лёгкого или тяжёлого форварда, а иногда и атакующего защитника. Приходилось мне и вместо центра под кольцом потолкаться, так как не было толкового парня с высоким ростом в нашем филиале. Андрюха же, не дотянув пары сантиметров до отметки в 190, обычно выступал в роли разыгрывающего защитника. Он владел неплохим дриблингом и самозабвенно таскал мяч от щита и до щита. И в целом мы являлись хорошей сыгранной связкой – он, как правило, подносил баскетбольные снаряды, а я, как правило, эти снаряды укладывал точно в цель.

Ведь с самого раннего детства во дворе нашего с дедушкой и бабушкой частного дома висело баскетбольное кольцо, которое я обстреливал и летом, и даже зимой. Я однажды спросил у деда: «Зачем ты его повесил?». На что он мне поведал странную историю, что на это кольцо ему дал деньги какой-то незнакомый мужчина и сказал, что если родится внук, то пусть тренирует дальние и средние броски, это ему в будущем сильно пригодится. Вот я с малых лет и тренировал свою руку. И к 16-и годам укладывал «трёхи» с сумасшедшим процентом попаданий. Однако дальше моя баскетбольная карьера застопорилась. На чемпионат области среди школьников я не попал из-за обидной травмы голеностопа. Потом умер дед и я, чтобы нам с бабушкой было проще сводить концы с концами, стал подрабатывать в коммерческом ларьке, где продавалась не только выпивка, но и самые ходовые продукты: крупы, макароны, сахар, соль, кетчупы и майонезы. И только поступив в филиал РГПУ, я снова самозабвенно увлёкся баскетболом.

А несколько дней назад Серый, он же мой верный товарищ Андрюха Серов, сообщил, что одна серьёзная питерская баскетбольная команда проводит смотрины для всех желающих. И мы просто обязаны поехать и доказывать, что в Выборге тоже кое-что могут. Мне же эта идея напротив не понравилась. Я почему-то сразу представил, как над нашими баскетбольными потугами тупо поржут, обзовут деревенщиной неотёсанной и отправят восвояси. Кроме того, после смерти деда, я не хотел оставлять любимую бабулю одну. А вдруг и в самом деле мой уровень устроит тренерский штаб этой серьёзной команды и мне предложат перебраться в Питер, на родину отечественного баскетбола? Как быть тогда?

— Майк, я всё понимаю, тебе бабушку оставить не на кого, — снова затарахтел Андрюха Серов. — Тогда возьми и подыграй мне. Я покажу свой коронный дриблинг, а ты воплотишь мои первоклассные передачи в не менее классные броски. Ты же знаешь, у меня средний и дальний бросок не очень. Но всё остальное у меня на уровне.

— Понял я, Серый, понял, — кивнул я. — Сделаю всё, что в моих силах.

В этот момент электричка громко зашипела и начала сбрасывать обороты, прибывая на Финляндский вокзал.

— Куда дальше? — тяжело вздохнул я, сняв с узенькой железной полки спортивную сумку, где лежала моя скромная баскетбольная форма и неплохие турецкие кроссовки.

— Дальше на метро, — ответил мой друг. — Едем до Петроградской, а потом пехом топаем в спортзал электротехнического универа, который бывшее ЛЭТИ. Кстати, ты в курсе, что раньше этот ЛЭТИ играл в чемпионате СССР?

— Нет, — буркнул я.

— Тёмный ты человек, Майк, — усмехнулся Андрюха. — Историю надо знать. А ещё ЛЭТИ стал основой ленинградского «Буревестника». Надеюсь, про «Буревестник» ты слышал?

— Над седой равнинной моря гордо реет буревестник, — захохотал я. — То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам. Между тучами и морем глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах.

— Тёмный ты человек, Михаил Юрьев. Но твоё настроение мне уже нравится, — заявил мой друг и мы пошагали к станции метро.

В лицо подул свежий влажный воздух. И вдруг мне почудилось, что я нахожусь на пороге каких-то невероятных перемен. Словно меня впереди ждёт некое незабываемое приключение или даже сказка. Как будто мне снова 6 лет, дед украшает большую живую ёлку, растущую во дворе нашего частного дома, и вот-вот начнутся новогодние чудеса.

— Товарищи, купите билет в прошлое! Купите в прошлое билетик! — вдруг обратился к нам какой-то городской сумасшедший, одетый в длинное чёрное пальто и в чёрную широкополую шляпу. — Вам непременно надо побывать в прошлом. Цена – договорная.

— Слушай, дядя, отстань, нам надо вперёд в будущее, а не назад в каменный век, — хохотнул Андрюха Серов и мы ускорили шаг.

***

В спортзал электротехнического университета, когда мы туда добрались, набилось порядка трёх десятков молодых и здоровых парней. Поговаривали, что для дубля этой серьёзной питерской команды требуется всего один защитник и один форвард. А вот шансы центровых были близки к нулю. Поэтому мой друг Андрюха, услышав эту новость, обрадовался, затрясся, а глаза его загорелись предстартовым азартом и жаждой борьбы.

— Всё так и должно было быть, это знак свыше, — шептал он мне на ухо, пока мы облачались в спортивную форму и делали простенькую разминку. — Значит так – я вожу мяч, а ты бросаешь.

— Я всё прекрасно понял, — улыбнулся я. — Я бросаю, ты водишь. На паркете разберёмся.

Однако руководивший отбором бывший известный питерский баскетболист, которого звали Антон Николаевич, раскидал нас в разные пятёрки, коих набралась ровно шесть штук. Андрюха попытался договориться с этим статным 45-летним мужчиной, чтобы нас на паркет выпустили вместе, но Антон Николаевич пригрозил ему досрочным отчислением из списка кандидатов и попросил не мешать его профессиональной работе. Поэтому Серов извинился и вернулся к своей пятёрке.

А где-то спустя 15 минут на паркете началась самая настоящая баскетбольная рубка. Сначала в коротком 5-минутном поединке встретились первая и вторая пятёрки. Парни малознакомые друг с другом играли каждый сам за себя. И выглядело это примерно так – игрок одной команды подбирал мяч около своего кольца, затем, не глядя на партнёров, нёсся в атаку и там в силу своего таланта и мастерства пытался хоть как-то запихать его в корзину. Далее повторялось всё с точностью до наоборот. Игрок другой команды забирал подбор и теперь уже он бежал на кольцо соперника. Само собой, при таком бардаке мячей в корзину забрасывалось слишком мало, зато потерь и технического брака делалось слишком много.

Антон Николаевич, глядя на весь этот цирк с баскетбольным мячом, криво усмехался и делал пометки в своём блокноте. Парни же носились, толкались, пихались и лепили этим мячом главным образом мимо цели. Наконец бывший питерский баскетболист дунул в свисток и пригласил на паркет третью и четвёртую пятёрки. За третью команду играл мой хороший друг и товарищ Андрюха Серов.

— Серый, давай! — гаркнул я, чтобы подбодрить своего кореша.

Но в этой игре всё пошло не так, как в предыдущей. Дело в том, что в четвёртой пятёрке странным образом собрались ребята, которые отлично знали друг друга. И пока мой друг и его партнёры по команде бестолково бегали по паркету, сыгранный коллектив их соперников разыгрывал недурные комбинации и выводил на решающий бросок одного и того же парня.

— Максик, давай! — верещала его визгливая подружка с ботоксными губами и наращёнными волосами.

— Макс, делай! — басом голосил по всей видимости его тучный отец.

Счёт же тем временем за 4-е сыгранных минуты вырос до неприличного – 4:18. На моего друга было больно смотреть. Он за всё время только дважды подержал мяч в своих руках и конечно же ни разу не бросил по кольцу. И когда Антон Николаевич своим свистком прекратил избиение «баскетбольных младенцев», Андрюха устало плюхнулся рядом со мной на лавку и прошипел:

— Сдается, Майк, тут всё уже решено и всё куплено. На хер мы тут никому не сдались. Вон кого железно берут во вторую команду – Максика.

И тут как по заказу, этого парня подозвал к себе Антон Николаевич, что-то у него спросил и что-то записал в блокнот. А папа Максика подошёл к остальным парням четвёртой пятёрки и сунул им, скрученную в трубочку, пачку денег.

— Мы чужие на этом празднике жизни, — криво усмехнулся я и, встав с лавки, сделал несколько энергичных движений руками и ногами, чтобы разогреть мышцы.

— Точно. Зря мы сюда припёрлись, — пробубнил Андрюха и пошагал в раздевалку.

Наконец Антон Николаевич пригласил на паркет мою пятую команду и парней из шестой последней пятёрки.

— Мужики, давайте сыграем друг на друга, — предложил я своим товарищам по сегодняшнему отбору. — Видели, как четвёртая пятёрка дружно отработала? Чем мы хуже?

— На тебя что ли пасовать? — проворчал один мой временный партнёр по команде.

— Почему на меня? — улыбнулся я. — Давайте пасовать друг на друга по очереди.

— Я согласен, — пробасил здоровяк из нашей команды, который с ростом под 208 метил в центровые или в тяжелые форварды. — Димон, — представился он и протянул мне здоровую ладонь для рукопожатия.

— Майк, — сказал я и пожал его руку.

— Тимоха.

— Никитос.

— Стас.

Представились остальные члены нашей баскетбольной пятёрки. И когда Антон Николаевич пригласил команды на центр площадки мы уже в общих чертах разобрались кто на какой позиции сыграет и кому будет сделана первая голевая передача. Им стал ворчун Никитос, парень под 185 сантиметров ростом, который предпочитал играть разыгрывающего защитника. Далее Димон вышел на спорный мяч, а против него встал парень выше 2-х метров 10-и сантиметров. Мне кажется, что в протоколе было написано – 215. Антон Николаевич подбросил мяч вверх и включил секундомер. Однако наш Димон, выпрыгнув выше своего визави, откинул мяч в мои цепкие руки.

Я почувствовал привычную пупырчатую поверхность мяча, шибанул им в пол, проверив высоту отскока, и смело пошёл в атаку. И хоть Никитос потребовал передачи, я сам перевёл мяч на половину поля соперника. Затем, выйдя на трёхочковую дугу, стянул на себя двух игроков противоборствующей команды и с отскоком от паркета отдал передачу Никитосу, который уже верещал так, словно ему ногу в автобусе отдавили.

Он в свою очередь неплохо изобразил ложный бросок. Заставил своего оппонента подпрыгнуть. И рванул в проход на кольцо. «Куда ты полез, дурик?» – буркнул я про себя. И в следующую секунду Никитос закопался в чужой защите и, бросив из неудобной позиции, угодил под шикарный блок-шот. Его легко накрыл центровой игрок шестой пятёрки. Благо мяч снова отлетел ко мне. Я моментально поднял его с пола и, недолго думая, шмальнул с трёхочковой дуги. И мой мяч, пролетев по идеальной траектории, аккуратно и точно вонзился в цель.

— Даааа! — выкрикнул я.

Кстати, до меня с этой дуги забрасывали считанное число раз. Сегодня в этот зал электротехнического универа собралось не так много хороших снайперов. Может двое-трое из тех, кого я видел. Да и те попадали один бросок из трёх попыток. Даже фаворит сегодняшнего отбора, Максик, не забросил ни одной трёхи. Его выводили прямо под щит.

— Давай, Майк, давай! — подержал меня Андрюха Серов, который уже переоделся в свитер и джинсы.

«Даю-даю, – усмехнулся я про себя, возвращаясь к своему кольцу. – Сейчас в защите отработаю и дам ещё трёху. Так как следующий пас идёт на меня».

— Это не честно, — высказался Никитос, прибежав обороняться. — Это была моя атака.

— И ты её благополучно просрал, — пророкотал центровой Димон.

— Куда ты со своим ростом сунулся под кольцо? — хмыкнул ещё один наш защитник Тимоха.

Но дальнейшие разговоры тут же прекратились, так как соперник перевёл мяч в нападение. Мы же быстро выстроились в зонную защиту, чтобы зря не бегать за игроками шестой пятёрки и не тратить лишние силы. А если они попадут с дистанции, то так тому и быть. Нам не жалко. Однако соперник с дистанции бить не рискнул. Мячом завладел их тяжёлый форвард, путь которому перекрыл я. Он умело перевёл мяч между ног и тоже двинулся в проход, где ему пришлось столкнуться сразу с тремя нашими игроками. И мяч этот ловец шальной удачи потерял. Оранжевый баскетбольный снаряд буквально вырвал из рук соперника наш центровой Димон.

— Майк! — рявкнул он и отдал пас точно на меня.

После чего мы все вместе дружно побежали в нападение. А где-то перед шестиметровой дугой, я обыгрался с Тимохой, который мне больше нравился чем ворчун Никитос. Затем вышел на свою коронную позицию по 45 градусов к плоскости щита и бросил по кольцу соперника чуть ли не с закрытыми глазами. И вторая трёха тоже влетела в баскетбольную корзину.

— Давай, за Выборг! — проорал мой друг.

«Даю-даю», – мысленно усмехнулся я.

***

Спустя 15 минут, после окончания всех тренировочных матчей, бывший питерский баскетболист Антон Николаевич из тридцати кандидатов подозвал к себе только троих человек. В их число попали – блатной паренёк Максим, наш центровой Димон и я, который положил за короткие 5 минут шесть первоклассных трёхочковых мячей. Давненько у меня так не летело. А здоровяк Дима очень прилично отработал в защите и подчистую переиграл своего 215-сантиметрового оппонента в атаке.

— Вот что я вам хочу сказать, парни, — туманно начал свою речь Антон Николаевич. — Я в этом отборе почти ничего не решаю. Меня попросили отыскать способных ребят, я их отыскал. Завтра вам нужно будет приехать сюда ещё раз и показаться главному тренеру. Поработаете ещё раз со второй командой и двоих из вас обязательно возьмут в их состав. Есть какие-то вопросы?

— А троих взять не могут? — с капризными нотками произнёс Максик.

— Бюджет ограничен, — усмехнулся Антон Николаевич. — А ты где раньше играл? — неожиданно спросил он меня. — Что-то я тебя не помню.

— До 16 лет играл в Выборге за сборную школы, — замялся я. — Потом пару лет было не до баскетбола. Сейчас выступаю на первенстве города за команду Выборгского филиала РГПУ.

— И сколько тебе уже стукнуло? — спросил бывший баскетболист.

— Двадцать, — снова смутился я.

— В двадцать, старик, пора уже завязывать с профессиональным баскетболом, — хохотнул Максик, которого я начинал тихо ненавидеть.

— С такой рукой, возраст не помеха, — возразил молодому мажорику Антон Николаевич. — Если ты не подойдешь дублю нашей питерской баскетбольной команды, то я тебя покажу другому коллективу из Суперлиги. На этом всё, мужики, давайте, до завтра.

Бывший известный питерский баскетболист пожал нам руки, и мы потопали каждый своей дорогой. Мажорик, наверное, покатил на модную тусовку. Димон сказал, что у него сегодня свидание и поход в БДТ. А я пошагал с Андрюхой Серовым на Финляндский вокзал. И всю дорогу мой друг жаловался, что ему просто не дали шанса, что ему не повезло с командой, и что в жизни нет справедливости.

— Скажи честно, Майк, неужели этот мажорик лучше меня? — спросил он, когда мы прибыли на вокзал.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Но я точно уверен, что ему в баскетболе делать нечего. Избалованный, изнеженный, бойцовские качества напрочь отсутствуют. А в баскетболе, как и в других видах спорта, подчас нужно уметь играть через не могу, биться и терпеть до самого конца. А что можно взять с этого Максика кроме соплей и анализов?

— Точно, — криво усмехнулся Андрюха. — Футбол включишь, кто по полю бегает? Сплошь легионеры. А кто на лавке сидит? Одни такие Максики. Да и в баскетболе тоже самое. То-то папанька его суетится. Сейчас сунет взятку кому надо и будет его бездарь Максик лавку трусами протирать до конца спортивной карьеры. Весь наш спорт загадили эти блатные Максики.

Наконец мой друг выговорился и молча уставился в даль, где из-за поворота должна была появиться электричка до Выборга. Я же доел, купленный по дороге пирожок с мясом и прошёл несколько метров до мусорного ведра, чтобы выбросить замасленную бумажную обёртку. И вдруг на моём пути опять встал городской сумасшедший в длинном чёрном пальто и в чёрной шляпе.

— Купи билет в прошлое! — захихикал он и протянул мне какаю-то бумажку.

— Вот тебе 100 рублей и отстань от меня пожалуйста, — проворчал я и дал бедному сумасшедшему 100-рублёвую купюру.

Он же быстро спрятал деньги где-то в своей безразмерной одежде и чуть ли не насильно сунул мне в руку трамвайный талон за 1975 год.

— Билет в прошлое! Билет в прошлое! — заголосил сумасшедший и громко засмеялся.

— Он то плакал, то смеялся, / То щетинился как ёж, / Он над нами издевался… / Ну сумасшедший – что возьмёшь! — пробубнил я себе под нос куплет из песни Владимира Высоцкого.

Мой дед очень уважал песенное творчество Владимира Семёновича. И крутил его пластинки чуть ли не каждый день. Вот и отложились некоторые тексты песен знаменитого барда в голове. Городской сумасшедший тем временем пошёл дальше торговать «билетами в прошлое». Я же выбросил обёртку от пирожка в урну и, услышав длинный гудок нашей пригородной электрички, чисто автоматически трамвайный талон за 1975 год сунул в карман своих джинсовых штанов.

Глава 2

На следующий день в воскресенье 2-го сентября я рванул в Питер самым первым утренним поездом. Я почему-то испугался, что могу опоздать на тренировку команды и решил приехать за два часа до начала занятия. В конце концов это время можно было провести где-нибудь в интернет-кафе и спокойно без нервов прибыть в зал электротехнического универа уже оттуда. Примерно так думал я, когда вбежал в полупустой вагон. На сей раз Андрюха Серов компанию мне не составил. Он пожелал мне удачи и заявил, что он чужой на этом баскетбольном празднике жизни. Поэтому сумку с формой я сунул себе под бок, чтобы её случайно не свистнули, и под стук колёс постепенно задремал.

Снилась мне вновь баскетбольная игра. Я бросал свои любимые «трёхи», стучал мячом в пол, обыгрывал каких-то незнакомых парней в красных майках и словно лев бился за подбор в защите. Потом передо мной предстал покойный дед.

Тут надо оговориться, что один раз он уже приходил во сне. Я тогда работал в ларьке и как-то ночью в него нагрянули парни с нашего района, которые промышляли некими тёмными делишками и предложили мне работу поинтересней – возить товар из Выборга в Питер. Сказали, что давно за мной наблюдают, и что такому физически крепкому пацану заниматься бабской работой не солидно. Я же ответил, что подумаю, так как одна поездка в город на Неве мне могла принести больше денег, чем месяц нервной пахоты в этом заведении. Но окончательное решение мне помог принять дед. Он приснился, когда я отлёживался после ночной смены и заявил, что если соглашусь возить этот сомнительный товар, то меня схватят компетентные органы в первой же поездке. И из ларька мне тоже надо уходить, так как это путь в никуда. А ещё дед подсказал, где найти клад с золотыми червонцами, чтобы я меньше думал о деньгах и больше об учёбе и о баскетболе.

Вот и сейчас, увидев перед собой покойного деда я внутренне напрягся. Он сидел на завалинке перед вход в наш дом и выглядел как 30-летний мужчина. Я его таким видел только на большой настенной фотографии. Кстати, и пиджак на нём был тот же самый.

— Как дела, Михаил? — спросил он.

— Нормально. Учусь в универе. Играю в баскетбол. Спасибо за клад. Эти деньги нам очень помогли. В общем всё путём.

— Всё да не всё, — недовольно крякнул дед. — Время у меня мало. Поэтому слушай внимательно и запоминай. В сентябре 1975 года в лесу погиб мой младший брат, Михаил Юрьев. Он отслужил в армии и, вернувшись на гражданку, месяц не просыхал. Изводился из-за того, что его девушка не дождалась. И за брусникой Миша пошёл тогда с сильного бодуна. Я же как чувствовал, что дело кончится плохо. Уговаривал его остаться дома, день отлежаться. Ведь на болотах ухо надо держать в остро. Но Миша отмахнулся, ответил, что сейчас по лесу прогуляется и придёт в норму. Он эту проклятую ягоду с дружками продавал, а деньги потом спускал на водку и вино. Вот так он и сгинул. Его корзину и армейскую зажигалку отыскали только через год.

— Я что-то такое припоминаю, — смутился я. — Меня ещё назвали в честь дяди Миши. И ты говорил, что я внешне вылитый он.

— Похож, очень похож, — кивнул дед. — Только ты его перерос на 20 сантиметров с гаком. А теперь запоминай очень внимательно – сгинул мой младший брат в сентябре 1975-го, а похоронили мы его только в октябре 1976-го. И всё это время документы Михаила хранились в нашем комоде.

— Жаль дядю Мишу, — признался я. — Только я не понял, зачем ты мне это сейчас рассказал?

Дед же только-только приоткрыл рот, как вдруг меня сильно тряхнуло. Я резко проснулся и, к своему удивлению, обнаружил, что вагон набит битком. Рядом сидели какие-то бабули в допотопных платках. И в нескольких корзинах у них кудахтали живые куры. За моей спиной располагались мужики в замасленных робах и тихо переговаривались о какой-то жирной халтурке. А у противоположного окна пожилые муж с женой везли на Сытный рынок корзины с яблоками, грибами и ягодами. Это следовало из их громкой перебранки. Электричка же тем временем медленно вкатилась на Финляндский вокзал. Правда он был каким-то старым и обшарпанным. Да и люди на перроне ходили в древней одежде, словно только что сошли со старых советских фотографий. Народ кутался в серые плащи и серые пальто, как будто на улице было не 2-е сентября, а начало октября.

— Что за ерунда? — пробормотал я и, взяв сумку, потопал вслед за выходящими пассажирами на улицу.

И тут я сунул руку в карман и обнаружил, что там нет ни документов, ни студенческого билета, ни банковской карточки, ни разменной наличности и ни своего старенького смартфона с треснутым экраном. Я вытащил из кармана только трамвайный талон 1975 года, который мне вручил городской сумасшедший.

— Мать твою, — тихо выругался я. — Всё спёрли. Ну, дедушка, спасибо тебе родной, что приснился. И ещё раз благодарю за клад, который нам с бабушкой финансово помог выжить. Но можно же было как-то предупредить о краже? Ёкэлэмэнэ, — прошептал я, когда вышел на перрон, где под ногами простирался самый обычный асфальт.

«Допустим у меня спёрли документы и смартфон, но кто за ночь спёр тротуарную плитку? Это какой-то бред», — подумал я. И мне тут же стало нехорошо. В ушах зазвенело, перед глазами всё начало двоиться и расплываться, и даже дышать стало как-то тяжело, словно воздух сделался более плотным и вязким.

— Фууу, еле успел, — облегчённо выдохнул незнакомый 40-летний мужик в плаще и в шляпе, остановившись напротив меня. — Это ты сейчас приехал из Выборга?

— Я, — пролепетал я, держась одной рукой за голову.

— Баскетболист? — снова спросил он и тут же усмехнувшись добавил. — Хотя что я спрашиваю? И так видно, что баскетболист. Какой рост, каланча?!

— Метр девяносто пять, — пробурчал я, чувствуя, что окружающий неправильный мир передо мной перестал кружиться, плыть и раздваиваться. Однако асфальт вместо плитки никуда не испарился. Да и ремонт этого вокзала не вернулся на своё законное место.

— А мне сказали, что метр девяносто! — захохотал незнакомец. — Ну это ничего. Это даже к лучшему, — мужчина схватил меня под руку и потащил в сторону привокзальной площади. — Однако за время пути собачка могла подрасти! А где же товарищ багаж: Диван, Чемодан, Саквояж? Ха-ха-ха, — загоготал он.

— Всё своё ношу с собой, а куда мы идём? — спросил я совершенно ничего не понимая. — У меня тут, пока я в электричке задремал, банковскую карточку украли. Мне бы в банк позвонить, чтоб её заблокировали.

— Какую ещё карточку? — свёл брови незнакомец. — Сберкнижку что ли дюзнули? А зачем ты её с собой вёз? И много на ней было денег?

— Да так, ерунда, всего пять тысяч, — ответил я.

— Пять тысяч! — выкрикнул мужик и схватился за голову. — Слушай, парень, ну тогда давай поедем сейчас в милицию и заявим в сберкассу, что книжку украли. Какой теперь может быть баскетбол?

— В какую милицию? В какую сберкассу? — опешил я и, посмотрев по сторонам, где бодро шагали люди в старомодной одежде, вдруг решил задать самый неожиданный вопрос. — Скажите, а какой сейчас месяц, день и год? А то я в электричке головой ударился, — соврал я и моментально вспомнил разные фантастические рассказы, когда люди совершенно случайно попадали в незнакомый город, в незнакомую местность или в другое время. Конечно все эти рассказики были лишь плодом воспалённого воображения. Но дед же мне приснился не просто так?

— Сотрясение? — насторожился незнакомец. — Какой же сейчас год? Вот нежданный поворот, непоняток целый рот, — растерялся он. — Сегодня суббота четвёртое октября 1975-го года! Что ты меня путаешь? Думаешь, застукаешь? Ха-ха.

Странная манера незнакомца, который пытался говорить рифмами, стала меня немного раздражать. Но услышав про 1975 год, я на несколько секунд буквально завис, как сломанный комп.

— Если сегодня суббота, то давайте сначала на игру, — медленно произнёс я и подумал, что в данную секунду нужно вести себя очень и очень осторожно.

И если я хочу вернуться обратно в 2018 год, то нужно всё аккуратно продумать, проанализировать, просчитать, затаиться и на какое-то время слиться с местным населением. А то дед рассказывал, что в СССР ловля шпионов была любимым занятием органов госбезопасности. Поймают, скрутят и посадят в дурдом. А из психушки в 2018 точно не попасть. Так вот почему дед мне приснился! Он же мне про документы дяди Миши рассказал, который погиб в сентябре этого 1975-го года! Ну, дедуля, ну родной мой человек, от всего сердца тебе огромное спасибо!

— Вспомнил! — шлёпнул я себя ладонью по лбу. — Не было у меня с собой сберкнижки. Я её и все документы дома забыл. Деньги вот спёрли. Пять эээ, — я хотел снова ляпнуть про пять тысяч и вспомнил, что дед как-то раз говорил, что за 5 тысяч можно было в СССР машину купить. — Пять рублей украли, ворьё проклятое.

— Пятёрка? Пятёрка – это мелочи! Забудь! — загоготал незнакомец и снова потащил меня на привокзальную площадь. — Деньги мы тебе компенсируем бесплатным проездом и питанием. А вот то, что ты документы дома оставил – это нехорошо. Нам же тебя, Антон Давыдов, нужно оформить на первый курс нашего замечательного электротехнического института. Ладно, решим все проблемы поэтапно. Сегодня сыграешь так, а на следующей неделе оформим все бумаги как полагается. Дадим тебе комнату в общежитии. И будешь ты выступать за славную команду ЛЭТИ. Ты хоть в курсе, что наш ЛЭТИ раньше играл в чемпионате СССР?

«Значит меня принимают за какого-то Антона Давыдова, — подумалось мне. — Коли так, то побуду какое-то время Антоном. Сейчас главное делать вид, что всё нормально, всё хорошо и всё идёт по плану».

— Кончено в курсе, — весело ответил я, топая по старому асфальту за незнакомцем. — Именно на базе ЛЭТИ создали славную баскетбольную команду – ленинградский «Буревестник». Гордо реет буревестник.

— Пусть сильнее грянет буря! И снесёт с небес Амура! Ха-ха, — обрадовался мужик. — Молодец, что историей интересуешься. А то некоторые деятели нахватаются разной исторической белиберды, а потом с высокой трибуны мелят всякую чепуху. Или даже шелуху. Кстати, будем знакомы – Сергей Владимирович, профессор истории. — Мы пожали друг другу руки и вышли из здания Финляндского вокзала. — Я раньше сам за ЛЭТИ играл, — с гордостью сообщил он. — Сейчас вот помогаю команде на общественных началах, тебя встречая на вокзалах.

«Мужик-то с прибабахом. А фонтанов-то нет, не выкопали ещё, руки до плитки с фонтанами не дошли, — отметил я про себя, всё также продолжая улыбаться и разглядывать окружающую местность. — И машин на дорогах с гулькин нос. К тому же нет ни одной хорошей иномарки. Жаль мало слушал рассказов деда про СССР. Хорошо хоть фильмы советские иногда посматривал. Хотя мои однокурсники на такое кино взирали как на лютый кринж».

В этот момент к нам подъехал автомобиль «Москвич» неприятного зелёного цвета. И Сергей Владимирович сказал водителю, что до начала матча осталось всего полчаса и нужно поторапливаться.

— Едем на Зимний стадион, — скомандовал он, когда я уселся на заднее сиденье. — Сегодня первый тур чемпионата города, а у нас, как назло, сломался тяжёлый форвард – Сашка Плюснин. Неплохой способный баскетболист, только немного безалаберный, — обратился ко мне профессор истории, развернувшись с переднего сиденья. — Зачем-то вздумал прыгать с парашютом. Теперь лежит в больнице со сломанной ногой. Жертва гравитации земной.

За окном же замелькали старые питерские улицы, которым явно не хватало нормального ремонта. А «Москвич» сначала выехал на набережную, затем свернули на Литейный мост, с которого я увидел играющую на солнце водную гладь Невы. И эта Нева, и это солнце были точно такими же как в моём 2018 году.

— Только я не тяжёлый форвард, — возразил я, разглядывая кроме реки и людей из другого времени. — Я скорее защитник или лёгкий форвард.

— У тебя рост – сто девяноста пять сантиметров, а у Саши Белова – всего двести. И он играет центрового. Причём Белов – лучший центровой Олимпиады 1972 года. Так что с ролью тяжёлого форварда ты однозначно должен справиться, — авторитетно заявил Сергей Владимирович. — Я смотрю ты ещё и тяжёлой атлетикой увлекаешься? Вон какие «банки» накачал. Бросать по кольцу не мешают, вон из куртки вылезают? Ха-ха.

— Баскетболистам нельзя заниматься тяжёлой атлетикой, — ответил я. — А над плечевым поясом я работал специально, чтобы на площадке вести жёсткую силовую борьбу. Иначе здоровые мужики сотрут в порошок, — проворчал я и уставился на архитектуру Литейного проспекта.

Кстати, дома этой старой части города тоже мало чем отличались от 2018 года. А вот люди мне показались немного другими. Меньше пафоса и гламура. Одежда попроще. Рост в целом пониже. Зато на лицах читается неподдельный интерес к жизни. И ещё меня поразило обилие книг и газет в руках ленинградцев. Хотя если учесть, что моё поколение массово пялилось в смартфоны, и не всегда в тупые игрушки, то в этом мы были чем-то похожи.

— Владимирыч, а Белов сегодня выйдет на площадку? — спросил водитель «Москвича», когда машина пересекла узенькую зажатую в гранит Фонтанку.

— Чёрт его знает, всё может быть, — тяжело вздохнул профессор истории. — Не повезло нам немного с соперником. Первый тур первенства города и сразу же попали на ленинградский «Спартак». Хотя вряд ли Кондрашин выставит основной состав. Но нам и дублёров из 62-го спортинтерната будет выше крыши. Ну всё, Антон Давыдов, приехали. Готов к труду в атаке и борьбе в обороне? Не забыл запал в вагоне?

— Аха, горю как вулкан. Кстати, в последний раз я положил сразу несколько шикарных «трюльников», — похвастался я.

— Что ты положил? — не понял меня Сергей Владимирович.

— Несколько трёхочковых, — пролепетал я и тут вспомнил, что броски достоинством в 3 очка в баскетболе появились не сразу. — Это у нас в Выборге тренер так дальние попадания называет. За средний бросок два очка, а за дальний три. Ха-ха, — попытался я перевести свой ляп в шутку.

— Трюльник? — пробормотал историк. — Звучит как трёхлитровая банка пива. Значит с дальним броском у тебя порядок? Это хорошо. Это очень хорошо. Нам теперь всякие броски пригодятся и дальние, и средние, и ближние. Главное – будь подвижнее.

***

В манеже Зимнего стадиона прежде мне бывать не доводилось. И вообще в Питер я приезжал нечасто. Пока был мелким, бабушка с дедушкой возили сюда, чтоб показать древнюю архитектуру, а также побродить по местным выставкам и музеям. Уже в старших классах я ездил в Санкт-Петербург с другом Андрюхой Серовым, чтоб посмотреть хороший баскетбол. Вот, собственно говоря, и всё. И хоть я являлся юношей из провинции Зимний стадион произвёл на меня удручающее впечатление.

Внутри него всё было какое-то облезлое и пошарканное. Единственная трибуна из шести рядов вмещала максимум тысячу человек. По другую сторону баскетбольного паркета люди сидели вообще на двух рядах из длинных низеньких гимнастических скамеек. На больших панорамных окнах имелись железные решётки, чтоб нерадивые волейболисты и баскетболисты мячом не повыбивали стёкла. Вместо электронного табло счёт отображался на двух скромненьких электронных циферблатах. А ещё здесь существовали ложи для почётных гостей, которые напоминали театральные балконы. Кроме того, старенькие баскетбольные щиты крепились к самодельным баскетбольным стойкам, что грубо нарушало технику безопасности. А вдруг кто-нибудь поставит сокрушительный данк, и вся эта конструкция тут же рухнет ему на голову?

— Ну как, нравится? — с гордостью спросил Сергей Владимирович, похлопав меня по плечу. — Раньше на этом месте размещался амбар для слонов. Потом построили капитальное строение для выставок, гуляний и праздников. Лишь позже Михайловский манеж стали использовать для спортивных состязаний: волейбола, баскетбола, легкой атлетики и художественной гимнастики. А в 1924-ом году здесь даже провели футбольный матч между сборными Москвы и Ленинграда.

— И кто победил в этом амбаре для слонов? — спросил я.

— Исторической науке данный факт неизвестен, — смутился историк. — Ладно, пошли с командой познакомлю.

Раздевалка, где в прямом смысле слова ютились мои будущие партнёры по команде, тоже требовала срочного ремонта. Однако все эти мысли, что Ленинград версии 1975-го года стоило бы привести в порядок, помыть и отремонтировать, я быстро выбросил из головы. Теперь мне предстояло показать себя в деле, чтобы вжиться в местное спортивное сообщество. И уже потом решать – как отыскать путь домой?

— Это Антон Давыдов из Выборга, — представил меня профессор истории крепкому 40-летнему мужчине, в коротких волосах и усах которого уже имелось достаточно седых волос. — Это главный тренер ЛЭТИ, Олег Иванович, — шепнул мне историк. — Между прочим доцент радиотехнического факультета, заслуженный мастер спорта и победитель двух универсиад: в Турине и в Софии.

— У тебя какой рост, парень? — первым делом спросил тренер институтской команды, смерив меня хитрыми прищуренными глазами.

— Метр девяносто пять, — пожал я плечами.

— Тогда быстрее переодевайся, — пророкотал он. — Выйдешь на позицию тяжёлого форварда. У нас в команде с высокими парнями беда. Поможешь под кольцом центровому Дмитрию Фомичёву. Мяч не води, по кольцу не бросай. Взял подбор быстро отдал его разыгрывающему Олегу Афиногенову. Всё понятно?

Тренер кивнул на двух своих подопечных. Высокий и немного полноватый, по всей видимости, являлся центровым. Его товарищ по команде, невысокий, худой, но жилистый, скорее всего был в команде разыгрывающим. С остальными ребятами я, наверное, должен был познакомиться по ходу баскетбольной пьесы.

— Кое-что мне не совсем ясно, — возразил я. — Почему по кольцу не бросать? У меня хорошая рука.

— Это у тебя в Выборге была хорошая рука, когда ты гонял мяч за своё 6-е ремесленное училище. Здесь другой уровень, баскетболист, — сказал, как отрезал Олег Иванович и потерял ко мне интерес.

Тем временем историк мне принёс ещё один комплект спортивной формы – оранжевую майку и оранжевые трусы. Трусы, к моему удивлению, были слишком короткими. А застиранная выцветшая майка производила впечатление, что ей уже стукнуло лет пять или шесть. «Такой майкой в моём 2018-ом даже полы не моют», — хмуро пробурчал я про себя и начал переодеваться. Тренер же перед выходом на паркет решил толкнуть для перепуганных подопечных зажигательную и воодушевляющую на спортивные подвиги речь.

— Запомните, товарищи баскетболисты, что бороться надо до конца, до самой последней минуты, — пророкотал он. — Соперник у нас сегодня серьёзный – дубль ленинградского «Спартака». Но не Боги горшки обжигают. Навяжите им вязкую и цепкую борьбу в защите и постарайтесь поймать соперника на быстрых взрывных контратаках. И главное поменьше невынужденных потерь. Это тебя, новенький, прежде всего касается. Даже не думай таскать мяч. Это не твоя работа. Есть какие-то вопросы?

— Никак нет, Олег Иваныч, — ответил за всех центровой Дима.

— Тогда не опозорьте славное имя ЛЭТИ! — выкрикнул он.

После чего тренер удалился из раздевалки, а баскетболисты славного ЛЭТИ стали с большим удивлением разглядывать мою одежду. Их немало заинтересовали мои китайские джинсы, китайская джинсовая куртка и простенькая китайская рубашка. И само собой парни заинтересовались кроссовками. Сначала они по кругу передали мою уличную обувь, а затем вцепились в первоклассные турецкие кроссовки, в которых я планировал выйти на баскетбольный паркет. Студенты же в отличие от меня были обуты в самые обыкновенные грошовые кеды.

— Джинсы и кроссовки у фарцы взял? — спросил один парень.

— Сколько стрясли? — спросил другой.

— Фарца? — задумался я на пару секунд и вспомнил сериал про фарцовщиков. — Пришлось взять у фарцы, раз в магазинах нет, — уверенно кивнул я. — Если посчитать сколько отдал за всё про всё, то косарей пятнадцать будет. То есть … эээ, шестьсот рублей.

— ФирмА, — с уважением произнёс центровой Дима и, потрогав мои бицепсы, произнёс. — Ничего ты банки-то раскачал. Сколько жмёшь от груди?

— Рабочий вес восемьдесят кг, — ответил я. — А так могу отжать и все сто девяносто. Но большого смысла в этом не вижу.

— Ого, — уважительно заохали пацаны, переключившись с моей одежды на мою неплохо прокаченную фигуру.

Если признаться честно, то чтобы раскачать такой мышечный корсет и играть на первенство Выборга против здоровых мужиков, мне потребовалось пару лет. А так моя внешность была самой обыкновенной: нос прямой, подбородок волевой, глаза серые, волосы тёмно-русые и непослушные. Хотя некоторые знакомые барышни признавались, что я – смазливый молодой человек. Правда, когда они понимали, что я – юноша небогатый, то быстро исчезали с моего жизненного пути.

— Нам, баскетболистам, перекачивать нельзя, но и рахитами быть тоже не годится, — улыбнулся я и наконец завязал кроссовки, которые так же прошли по рукам всей команды. — Ну что, двинули на площадку? Посмотрим, умеет ли дубль «Спартака» играть в баскетбол?

— Шутишь? — спросил разыгрывающий Олег Афиногенов. — У «Спартака» почти весь дубль – это кандидаты в юношескую сборную СССР.

— Кандидат в сборную – это ещё не гарантия, что ты первоклассный мастер, — хмыкнул я и первым пошагал в зал, где, судя по шуму, уже собралось немало любителей советского баскетбола.

Глава 3

То, что в Ленинграде отчаянно любят лучшую игру с мячом, я понял с первой же секунды, как только оказался на баскетбольной площадке. Ибо в этот Зимний стадион на самый обычный матч первенства города набилось больше тысячи человек. В том же Выборге, на игры приходило от силы человек сто. А тут стоял такой гул, словно я переместился на поединок Единой лиги ВТБ.

Что касается наших соперников, которые вышли на матч в голубых майках, то кое-кого из этих молодых ребят дубля «Спартака» я узнал в лицо. Например: длинного и худого, с чёрными патлами и печальным лицом, напоминающим грустного клоуна Пьеро звали Сергей Тараканов. Этот Тараканов станет будущим олимпийским чемпионом Сеула и генеральным менеджером сборной России на Олимпиаде 2008 года. Ещё один парень с ростом за 210, белобрысый, но такой же патлатый, с маленькими смешными усиками являлся тоже будущим чемпионом Сеула. Его звали Александр Белостенный. А разыгрывающим у этих ребят являлся Геннадий Капустин: рост чуть выше 180-и, волосы тоже длинные, но вьющиеся. Мода что ли на длинные волосы была сейчас в Ленинграде? Кроме того, большие удивлённые глаза Капустина как бы вопрошали: «Ты мне пас давать будешь или как?». Он незадолго до смерти в 2011-ом году приедет к нам в Выборг и в качестве почётного гостя откроет чемпионат среди школьников. А мне как лучшему игроку турнира пожмёт руку и пожелает больших успехов в баскетболе.

Кстати, легендарный Владимир Кондрашин тоже присутствовал на матче. Он сидел на скамейке дублёров «Спартака» и, одетый в скромный костюм поверх свитера, что-то черкал в маленький блокнот. На своих подопечных Владимир Петрович даже не смотрел. С ними перед началом поединка спокойным голосом беседовал какой-то похожий на штангиста 40-летний мужчина в спортивном костюме. И тут я увидел ещё одну легенду ленинградского баскетбола – Александра Белова. Само собой на эту игру олимпийский чемпион Мюнхена не переодевался. Возможно, он просто пришёл поддержать своих молодых коллег. И в данную секунду центровой мило беседовал с какой-то симпатичной барышней.

— Эй, новенький! — окрикнул меня главный тренер команды ЛЭТИ, Олег Иванович. — Как тебя?

— Майк, то есть Антон Давыдов, — буркнул я.

— Ты чего не разминаешься?

— Извините, слишком много впечатлений всего за один час. Задумался. Исправлюсь, — смущенно пробормотал я и перешёл к самой активной разминке и растяжке.

И тут кто-то из наших парней мне кинул баскетбольный мяч и я, приняв его, перестал размахивать руками и ногами. Сначала я постучал мячом в пол, а затем небрежно в разминочном темпе пошёл на кольцо. Но за три метра до щита я резко ускорился, взмыл в воздух и вколотил мяч сверху. Мой простенький слэм-данк произвёл на зрителей в манеже благожелательное впечатление. И кое-где даже раздались жиденьки аплодисменты.

— Ну-ка, давай ещё раз, — восторженно произнёс центровой Дима Фомичёв, которого парни называли коротким, но ёмким прозвищем – Фома.

Он снова мне бросил оранжевый баскетбольный снаряд. И на меня кроме партнёров по команде теперь уставились и многие зрители, что сидели около нашей половины поля. Я же взял этот мяч в одну руку, затем постучал им в пол и показал, что легко умею переводить его между ног и за спиной. И после этих несложных баскетбольных приёмов, которые здесь никто не делал, сильно ударил мячом в баскетбольный паркет, чтобы он взмыл выше кольца. Далее сделал два стремительных шага, подпрыгнул вверх и, поймав мяч одной рукой, вонзил его в сетку баскетбольной корзины. Теперь же, увидев, как выглядит самый настоящий аллей-уп, мне захлопала добрая половина зрительских трибун.

— Это где же ты такому научился? Эээ … как там тебя зовут-то? — почесал затылок главный тренер ЛЭТИ.

— Антон Давыдов, — подсказал ему историк, который помогал команде на общественных началах.

— Да-да, Давыдов Антон, — покачал головой тренер.

— В Выборге, Олег Иванович, где же ещё? — улыбнулся я.

И в этот момент судья попросил закончить разминку и пригласил команды на центр баскетбольной площадки.

— Давай я выйду на спорный мяч, — предложил я центровому Диме, по прозвищу Фома. — Сам же видел, что у меня прыжок гораздо выше.

— Хорошая идея, — согласился со мной одноклубник, рост которого хоть и превышал два метра, однако из-за его полноватой фигуры он кончиками пальцев не допрыгивал даже до дужки кольца. — Кстати, как к тебе лучше обращаться? Антон или Тоха?

— Майк, — буркнул я. — Почему не Антон Давыдов? Как-нибудь расскажу потом.

— Майк, так Майк, — пожал плечами Фома.

— Ну давай, Майк, не подкачай, — подбодрил меня невысокий, но шустрый разыгрывающий защитник Олег Афиногенов.

Олега почему-то все называли Генычем? Поэтому мои новые одноклубники погоняло – Майк, восприняли как один из способов выделиться из толпы, дабы покрасоваться перед девчонками. Я же ещё раз окинул взглядом 2-метрового Фому, 175-сантиметрового Геныча, а также Гриню и Николу, которым с ростом в 186 сантиметров сегодня требовалось противостоять двухметровым дублёрам ленинградского «Спартака» и подумал, что если уступим с небольшой разницей в счёте, то это уже будет большая победа. А напротив меня в центральный круг вышел белобрысый, длинный и высокий будущий олимпийский чемпион Александр Белостенный.

— Не расстраивайся, старик, если мы вам сегодня двадцатку сделаем, — усмехнулся он, намекая, что обыграют нас с позорной разницей в 20 очков.

— Ты тоже не расстраивайся, — пробурчал я.

«Сдаётся мне, что у Александра рост минимум – двести пятнадцать. Он же выше меня на целую голову! Эх, где наша не пропадала! Когда вернусь обратно в свой 2018-ый год – будет что вспомнить. Жаль, что никто мне не поверит, что я был в 1975-ом», — усмехнулся я про себя и приготовился прыгнуть за спорным мячом.

— Вперёд «Спартак»! — выкрикнули болельщики на трибунах.

Наконец через секунду судья подбросил мяч вверх. И я, быстрее среагировав на подброс мяча, взмыл в воздух и на удивление легко, за явным преимуществом выиграл этот спорный баскетбольный снаряд. Я даже откинул его точно в руки разыгрывающего Геныча. Правда к нему моментально приклеился Геннадий Капустин. И он так плотно принялся опекать нашего игрока, что наш Геныч растерялся, запутался на ведении, ударил мячом себе в ногу и поскользнулся.

Хорошо хоть этот мяч отлетел в мою сторону. И уже я, подняв его с пола, и сам пошёл в атаку и повёл за собой всю славную команду ЛЭТИ. Что самое интересное соперник продвигаться вперёд с мячом мне нисколечко не мешал. Парни в голубых майках немного не разобрались – кто кого должен был держать. Белостенный убежал под кольцо толкаться с нашим Фомой. А про меня спартаковцы совершенно позабыли. Из-за чего выйдя на ударную позицию, в шесть метрах от баскетбольной корзины, я спокойным красивым броском открыл счёт в этом матче.

— Тараканов! Это же твой игрок! — прокричал на Сергея незнакомый мне тренер дубля «Спартака».

Тем временем Кондрашин всё так же меланхолично что-то записал в блокнот. Ну а мы дружно откатились в защиту.

— Каждый играет с каждым! — заголосил наш наставник. — Разобрали своих! Внимательно следим за своими игроками!

— Встали в зону, — тут же отдал я совершенно противоположную команду. — Будем бегать за каждым спартаковцем, быстро «помрём». Ставим спину и не пускаем соперника под кольцо! — выкрикнул я.

«Пусть бросают с дистанции, это их законное право», — буркнул я про себя. И в ту же секунду этот дорогой соперник прибежал к нам в гости. С мячом вёл своих товарищей в атаку разыгрывающий Капустин. Его друг, центровой Белостенный, по наглому заняв место в двух метрах от щита, принялся активно заталкивать под самую корзину нашего бедного центрового Фому. Остальные же мои партнёры по команде прислушались именно к моей рекомендации и, перекрыв все пути к баскетбольной корзине, принялись ждать активных действий от юных спартаковцев. Капустин сделал пас на Тараканова. И Тараканов сразу же попытался пойти в проход. Но я своей мощной грудью вовремя преградил ему дорогу к вожделенной цели. Поэтому он ещё раз ударил мячом в пол и через секунду сделал пас на Белостенного.

— Помогите, Фоме! — рявкнул я своим новым товарищам.

Однако те тупо уставились на силовую борьбу больших парней. И, раскрыв рты, просто похлопали глазами, в то время, когда юный центровой «Спартака» без каких-либо проблем обычным броском от щита сравнял счёт в мачте – 2:2. «Видать и здесь мне придётся поиграть за центрового», — проворчал я про себя. Фома тоже что-то недовольно буркнул под нос и, взяв мяч в руки, вышел за лицевую линию. Но спартаковские дублёры не стали отступать на свою половину поля. Они с первых минут прихватили нас плотным и жёстким прессингом. Приём неприятный, но не смертельный, если команда сыгранная. Однако я с Фомой, Генычем, Гриней и Николой играл с листа и видел их в первый раз в жизни.

«Хреново дело», — подумал я и как только Сергей Тараканов принялся прыгать передо мной, стремительно открылся на свободное место, в правом углу площадки. Фома же, надо отдать ему должное, быстро сделал пас в моём направлении. И тут уже я показал пару баскетбольных фокусов. Сначала я дважды уверенно перевёл мяч между ног, затем поставил корпус своему визави и ушёл от него, совершив молниеносный разворот на 180 градусов. И ленинградцы на трибунах, которые неплохо разбирались в баскетболе, встретили этот финт одобрительными аплодисментами.

Убежав же от своего оппонента, я выскочил на оперативный простор. Теперь «Спартаку» требовалось нестись за мной со всех ног. Что эти юные парни и пытались делать те несколько секунд пока я летел на свидание с одиноким баскетбольным кольцом. «Заполучите за скандал», — прошипел я про себя и, взмыв в воздух, вколотил сокрушительный слэм-данк. И надо сказать, что такой баскетбол зрителям пришёлся по душе. Многие болельщики встали со своим мест и стоя похлопали в ладоши. Только вся самодельная баскетбольная конструкция как-то подозрительно затряслась и завибрировала. «Свят-свят», — пронеслось в моей голове, когда я побежал назад к своему кольцу.

— Фома, меняемся позициями, — скомандовал я, не слушая, что требует от меня в данную секунду главный тренер ЛЭТИ. — Будешь встречать соперника на входе в «краску». Вы, парни, прикрываете 3-секундую зону с флангов. А я потолкаюсь с Белостенным. А то он тут чувствует себя как дома у телевизора.

— Давыдов, ты что вытворяешь? — донесся до меня возмущённый голос Олега Ивановича.

— Пытаюсь победить, товарищ тренер! — усмехнулся я и тут же забыл про перебранку, так как спартаковцы прибежали отыгрываться. Им счёт 4:2 в нашу пользу отчего был неприятен.

А ещё через пять секунд разыгрывающий Геннадий Капустин довёл мяч и до Александра Белостенного. Тот меня несколько раз пытался загнать под «дырку», то бишь под баскетбольную корзину откуда нормально сыграть нельзя. Но будущий олимпийский чемпион не на того напал. Моей массы тела и мышечной мощи вполне хватило для жёсткого силового противостояния. И хоть Белостенный активно работал локтями, ничего он сделать против меня не смог. Более того, когда Александр получил мяч, то я его вытолкал на приличные три метра от нашей баскетбольной корзины. Правда Белостенный всё равно резко развернулся и упрямо бросил по кольцу. Мяч же ударился в переднюю дужку и отлетел вниз, где его подобрал наш игрок, который моментально сделал пас в мои цепкие руки. А «Спартак», напуганный прошлой стремительной контратакой, быстренько отошёл на свою половину поля.

— Не спешим, мужики, — скомандовал я, медленно ведя мяч в нападение. — Разыгрываем комбинацию все 24 секунды отведённые на атаку. Отдыхаем, дышим и набираемся сил. Они нам сегодня ещё пригодятся.

— На атаку, Майк, так-то даётся 30 секунд, — поправил меня Дима Фомин.

— Полминуты? Полминуты – это даже к лучшему, — усмехнулся я.

***

В перерыве после первого периода, войдя в раздевалку, я буквально рухнул на свой деревянный стульчик. Пот с меня лил ручьём. Ноги и руки в прямом смысле слова гудели. Зато за счёт, с которым мы закончили первые 20 минут матча, мне было совершенно не стыдно. Эти 41:33 – в нашу пользу наделали много шума и на трибунах, и на скамейки запасных «Спартака». Кстати, какое-то время моя новая команда вело в счёте вообще 16 очков.

Но потом в ход игры вмешался Владимир Кондрашин, который перекроил стартовую пятёрку своей команды и вместо юных воспитанников: Белостенного, Тараканова, Капустина, Диева и Ермолинского выпустил парней из своей главной команды: центрового Силантьева, двух 2-метровых форвардов Яковлева и Павлова, а также быстрых и манёвренных защитников Кузнецова и Большакова. И если невысокие Кузнецов с Большаковым удачно обстреливали нашу корзину со средней дистанции, то Михаил Силантьев с ростом 215 сантиметров и весом в 130 килограмм навязал мне такую силовую борьбу в трёхсекундной зоне, что еле-еле дотерпел до перерыва. Именно эти парни сократили разницу в счёте до 8 очков.

— Что, Антон Батькович, устал? Поломался распредвал? — спросил меня профессор истории Сергей Владимирович.

В данную секунду он и главный тренер ЛЭТИ Олег Иванович смотрели на меня как на чудо природы. И было из-за чего. Из 41-го очка нашей команды я на свой счёт записал 35, при этом сдерживая мощных центровых соперника. К слову сказать, одноклубники тоже на меня как-то странно посматривали, словно я пришелец из другого времени.

— Запыхался чуть-чуть, — кивнул я, тяжело дыша. — Сейчас бы протеиновый коктейльчик опрокинуть.

— Протеина нет, но есть горячий чай, — засуетился историк и, вытащив из суки термос, стал разливать горячий душистый напиток по стаканам. — Замечательная настойка на травах. Продлевает молодость, отодвигает старость и улучшает потен … кхе, в общем бодрит. Это вам не общепит. Угощайтесь, товарищи баскетболисты.

— Слушай, эээ … Антон, а ты где ещё кроме Выборга играл? — присел рядом со мной главный тренер.

— Нигде, — признался я. — На первенство области среди школьников не попал из-за травмы. А потом умер дед и мне было не до баскетбола.

— У тебя, дружище, талант, — хлопнул меня по плечу центровой Фома. — Ты же, по сути, сейчас играл в одиночку. И мы до сих пор ведём в счёте. Только мне почему-то кажется, Олег Иванович, что на нашего новенького сам «Петрович Первый» глаз положил.

— Мне тоже так кажется, — по-стариковски крякнул 40-летний главный тренер, имея в виду под «Петровичем Первым» Владимира Петровича Кондрашина.

И только мы помянули спартаковского наставника, как в дверь нашей раздевалки кто-то постучал и на порог вошли Кондрашин и его помощник Евгений Кожевников, которого я сначала принял за некого штангиста.

— Здравствуй, Олег, — поздоровался с нашим тренером тренер «Спартака». — Скажи откуда у вас взялся этот шустрый новобранец? — Кондрашин кивнул в мою сторону.

— Из Выборга, — пожал плечами Олег Иванович. — Наш тяжёлый форвард на днях ногу сломал. Прыгнул с парашюта, хотя его никто об этом и не просил. Перед девочками, паршивец, захотел повыделываться. И мы стали срочно искать замену, обзванивать знакомых физруков по области. И вот сегодня приехал … эээ … как же тебя … Антон Давыдов.

— Из 6-го училища, — подсказал историк. — Но у нас по бумагам всё в порядке. Он уже несколько часов, как студент первого курса нашего славного Ленинградского электротехнического института. Документы у меня в портфеле. Показать на самом деле?

«А историк-то наш махинатор каких поискать, — усмехнулся я про себя. — Про документы соврал не краснея. Причём соврал нагло, зная, что Кондрашин – человек гордый и в эти бумажки не сунется. Я же ему ещё на вокзале признался, что документы дома забыл. В том смысле, что как бы дома забыл».

— Ясно, — сухо кивнул Кондрашин. — У нас в понедельник тренировка в зале на Вязовой. Это Крестовский остров. Приезжай к трём часам, если ты, конечно, хочешь по-серьёзному заниматься баскетболом.

— Хорошо, приеду, — улыбнулся я. — Мне несложно.

— Странно, что я тебя раньше не видел, — хмыкнул наставник ленинградского «Спартака».

После чего он со своим помощником, Евгением Кожевниковым, который так и не проронил ни слова, покинул нашу раздевалку. Однако это был только первый сюрприз сегодняшнего дня. И второй не заставил себя ждать. Ровно через полсекунды в комнату вбежал какой-то запыхавшийся рыжий парень и заявил, что он и есть Антон Давыдов из 6-го выборгского училища, и что он опоздал на электричку и добирался до Ленинграда на попутке. После этого в раздевалке наступила немая сцена, известная своим содержанием из комедии Гоголя «Ревизор».

«Ревизор, ревизор улыбнитесь. Ведь улыбка – это флаг корабля», — мысленно пропел я, а затем встал со стула и произнёс:

— Только спокойствие. Я всё могу объяснить.

— Ладно, потом расскажешь, что да как, — отмахнулся мудрый главный тренер Олег Иванович. — Пошли на второй период, пока нам за затяжку времени фол не влепили.

— А я? — пискнул настоящий Давыдов.

— Раз опоздал на электричку, то сядешь рядом со мной на лавку и будешь учиться, как надо играть в лучшую игру с мячом, — пророкотал наш наставник и первым пошагал в сторону гудящих зрительских трибун.

Глава 4

— ЛЭ-ТИ! — дружно выкрикнули симпатичные девушки, которые после смены сторон площадки, оказались рядом с нашим баскетбольным щитом. И выкрикнув наименование института, они трижды хлопнули в ладоши. — ЛЭ-ТИ! — повторили они своё бодрое скандирование.

— Хорошенькие, особенно блондинка, — буркнул я центровому Фоме.

— Это Вика Бирюкова, первая красавица института, — хмыкнул мой новый товарищ.

С этим Фомой, то есть с Димой Фоминым, мы уже договорились, что во 2-ом периоде он опять вернётся на позицию центрового. Ибо у меня остались силы только на игру в атаке, а в защите придётся действовать по принципу – как пойдёт. Но если мы сможем отвечать на каждую результативную атаку соперника, своим результативным выпадом, то непременно доведём игру до победного конца. Кстати, с этим простым планом согласился и главный тренер Олег Иванович. А разыгрывающий защитник Геныч, он же Олег Афиногенов, сказал, что постарается таскать мяч от щита к щиту более чётко и уверенно, чтобы освободить меня и о этой черновой работы.

«Вика Бирюкова, — буркнул я про себя, ещё раз посмотрев на симпатичную девушку, — брови дугой, волосы чуть ниже плеч, большие умные глаза и аккуратный хорошенький носик. Только это всё не про меня. С девушками мне никогда не везло. Я ведь юноша небогатый».

В этот самый момент судья матча подбросил баскетбольный мяч вверх, и я вновь переиграл центрового ленинградской команды, юного Александра Белостенного. Ибо Кондрашин и его помощник Кожевников снова бросили в бой свою талантливую молодёжь: Тараканова, Капустина, Ермолинского и Диева. «Сейчас молодые взвинтят темп, мы физически подсядем, затем выйдут на площадку игроки основы и нам каюк, — догадался я о примерных планах спартаковских наставников. — А может и нет! Ха-ха. Посмотрим кто кого перехитрит».

В эту секунду Геныч перевёл мяч на сторону «Спартака». Я оттолкнул Тараканова, который схватился в меня мёртвой хваткой. Получил мяч в семи метрах от кольца и незамедлительно пошёл в проход. Навстречу тут же вылетел 215-сантиметровы Белостенный. Я взмыл в воздух, он встал на цыпочки и длинными руками полностью «закрыл мне небо». Как вдруг вместо авантюрного броска я скинул мяч под щит, где забыли нашего центрового Фому. И Фомин аккуратно, как на тренировке, положил ещё два очка в корзину грозного соперника. «43:33 – вот вам и вторая серия, товарищ Кондрашин», — усмехнулся я про себя.

А зал, видя, как мы отчаянно бьёмся, все сильнее болел именно за нас, а не за дубль своей любимой ленинградской команды. Правда через 15 секунд Белостенный под нашим кольцом легко переиграл Фому и сделал счёт 43:35. И тут я подумал, что и на Белостенного можно найти управу – его нужно грамотно «разменять» с кем-нибудь из наших запасных игроков. «Через минуту попрошу тайм-аут», — подумалось мне пока мы бежали обратно в нападение, где наш разыгрывающий Геныч снова довёл мяч до меня.

Я же, стуча мячом в пол, не стал атаковать на первой секунде владения. Для нас с короткой скамейкой запасных играть в быстрый баскетбол и бегать на перегонки с сильным соперником было смерти подобно. И мой визави, Серей Тараканов, быстро догадался, что я таким образом тяну время. А какие у него были варианты? Либо нарушить правила, либо попросить помощи от партнёров по команде.

— Капуста! — рявкнул он, окликнув Гену Капустина.

И Капустин тут же поспешил к Тараканову на помощь. Однако и я не стал ждать, когда меня зажмут с двух сторону. Я резко перевёл мяч между ног, сделал шаг назад, чтоб разорвать дистанцию и тут же рванул вперёд. Затем резко остановился на две ноги и, выпрыгнув чуть-чуть назад, бросил с пяти метров по кольцу. И сложный в исполнении бросок с отклонением, когда мяч опустился в сетку, вызвал ещё один взрыв аплодисментов. А разрыв в счёте снова вырос в нашу пользу – 45:35.

— ЛЭ-ТИ! ЛЭ-ТИ! — теперь это скандирование долетело и до чужой половины поля.

— Олег Иваныч, нужен тайм-аут! — крикнул я, пробегая мимо своей скамейки запасных.

— Зачем?! — пророкотал наш наставник.

— В одно место хочу, сил нет, — соврал я, чтобы не раскрывать новый коварный план на весь Зимний стадион.

— Это всё твой чай виноват! — прорычал тренер на историка Сергея Владимировича.

И через 20 секунд, когда Белостенный забросил очередные лёгкие два очка и сделал счёт 45:37, главный тренер взял столь необходимый минутный тайм-аут.

— Предлагаю пожалеть и поберечь нашего центрового Фому, — сказал я, когда вся команда встала в круг главного тренера. — Всё просто. Выпускаем против центрового «Спартака» кого-нибудь с лавки, поумнее и похитрее, чтобы он фолил на их большом игроке.

— По статистике высокорослые игроки плохо бьют штрафные броски, — поддержал меня историк.

— Верно, Сергей Владимирович, — кивнул я. — И пока Белостенный или Севастьянов будут мазать с линии штрафных, мы сможем опять оторваться в счёте.

— А что, парни? Это мысль, — усмехнулся Олег Иванович, пригладив седоватые усы. — Я и сам об этом подумывал. Иванов, разминайся и давай на паркет. А ты, Фомин, отдохни от трудов праведных.

Тренер похлопал полностью морковного от пота Фому. И тут я заметил, что сидевшая в нескольких метрах от нашей скамейки запасных первая красавица ЛЭТИ, Вика Бирюкова, смотрит прямо на меня и мило улыбается. Поэтому я как бы случайно кивнул ей головой в ответ. Девушка смутилась, захихикала и стала перешёптываться о чём-то со своими подружками.

«Меня обсуждают», — подумал я. Однако вторая мысль была боле трезвой и здравой. И она мне шептала в другое ухо, что не стоит тешить себя напрасными иллюзиями, тем более я тут ненадолго. Ведь если я приехал на электричке из 2018-го в 1975-ый, то смогу той же электричкой и вернуться домой. Нужно только понять принцип перемещения во времени. Возможно, придётся отыскать городского сумасшедшего и купить у него билет в будущее. Чёрт его знает, как это всё работает?

Кстати, я где-то слышал такую точку зрения, что весь наш мир – это одна большая иллюзия. И свою жизнь можно постепенно поменять, меняя образ мышления. Я ведь с детства мечтал играть в баскетбол на самом высоком уровне: на чемпионатах мира, Европы и Олимпийских играх. Но в моём в 2018-ом году, где в России всё решается за счёт связей и денег, у меня не было ни единого шанса, чтоб пробиться на самый верх. Там на верху всё занято блатными Максиками – тупыми, бездарными и бестолковыми. Но тут в 1975-ом для таких простых ребят как я, есть шанс и в хорошую команду пробиться и в сборной СССР заиграть. А может быть, коррумпированный 2018-ый год пока как-нибудь обойдётся без меня?

— Ну что, парни? Вперёд! За ЛЭТИ! — гаркнул Олег Иванович и отправил нас обратно на баскетбольную площадку защищать спортивную честь своего института.

***

— Ты смотри, Саныч, что этот новенький студент вытворяет, — проворчал Владимир Кондрашин своему коллеге Евгению Александровичу Кожевникову.

Оба этих наставника ленинградского «Спартака» теперь сидели как на иголках, ибо на паркете назревала самая настоящая городская сенсация. Кондрашин даже не заметил, как снял с себя пиджак, свитер и остался в одной мятой рубашке, которую не глядя нацепил перед самым выходом из дома. Как это ни странно более чем скромная команда ЛЭТИ всё ещё вела в счёте 71:68. Уже давно против обычных студентов играли парни из главной команды «Спартака»: основной разыгрывающий – Александр Большаков, автор золотого броска – Сергей Кузнецов, высокий и мощный центровой, кандидат в сборную страны – Михаил Силантьев. Для полного комплекта в игре не хватало только лидеров: Александра Белова и Владимира Арзамаскова.

— Сердцем чую, Петрович, что дело тут нечисто, — пробурчал Евгений Кожевников. — Ну не может простой никому неизвестный парень из Выборга бросать с точностью выше, чем у Арзамаскова, Сергея Белова или прирождённого снайпера Саши Сальникова. И мяч он водит лучше нашего Большакова и лучше многих кого я знаю. У него на лбу отпечатано высшее баскетбольное образование. А может он из психушки сбежал? Я слышал, что психи, когда у них приступ, обладают невероятной силой и способностями.

— Бред. Просто прошляпили талантливого игрока, вот и весь сказ, — снова проворчал Кондрашин. — Хотя почему прошляпили? ЦСКА ведь про него ничего не знает. Следовательно, этого студента нужно сразу после игры увезти и оформить все документы, как игроку «Спартака». И пусть Гомельский потом локти кусает.

Тем временем на площадке, не хватающая звёзд с неба, команда ЛЭТИ кое-как смогла отзащищаться и мяч мгновенно передали новенькому игроку. А тот невозмутимо, словно делал это тысячи раз, повёл этот мяч в атаку.

— Большаков, встречай студента! — рявкнул с лавки Кожевников. — Встречай его плотнее!

Однако разыгрывающий «Спартака» попался на очередной ловкий финт новенького баскетболиста и чуть не растянулся на паркете. А тот с лицом хладнокровного убийцы прибежал в нападение. И совершил ещё один эффектный баскетбольный приём. Он схватил мяч в руки и сначала сделал шаг в правом направлении, сбив с толку высокорослого, но малоподвижного Силантьева, а второй шаг сделал влево и легко забил броском от щита очередные два очка. Зал взорвался аплодисментами. А на табло зажглись совсем уж угрожающие цифры – 73:68.

— Это что он сейчас такое показал? — удивился Кондрашин, который всю жизнь отдал баскетболу.

— Чертовщина, — буркнул Кожевников и в ту же секунду попросил последний оставшийся в распоряжении тайм-аут.

***

— Это что сейчас такое было, старик? — расплылся в широченной улыбке центровой Фома, когда судья остановил игру по требованию тренерского штаба «Спартака».

— Евростеп, дружище, — хохотнул я. — Евростеп – это те же два шага, только с резкой сменой направления. Вправо-влево или наоборот влево-вправо. И соперник тут же улетает в буфет. Ха-ха.

— Ну ты, новенький, и даёшь! — похлопал меня по плечу Олег Иванович. — Я такое первый раз в жизни вижу. Ладно, мужики, собрались, — тренер дважды хлопнул в ладоши. — Осталось 30 секунд. Теперь от нас требуется после атаки «Спартака» максимально долго владеть мячом. Они кончено постараются сразу сфолить и ударить по рукам. Поэтому все передачи делаем на новенького или на Афиногенова. В общем на тех, у кого самый лучший процент попаданий с линии штрафных.

— Ясно, тренер, — ответил за всю команду Фома.

Затем он отвёл меня в сторону и напрямик спросил – как меня на самом деле зовут?

— Я же говорю, Майк, Михаил Юрьев, — улыбнулся я. — Приехал из Выборга, чтобы прийти на просмотр в одну баскетбольную команду. А тут прибегает ваш историк, хватает меня под руку и тащит в машину. Я только потом понял, что меня с кем-то перепутали, — я выдал своему новому товарищу максимально правдивую версию, на которую был способен.

— Классный ты парень, Майк, — пожал мне руку весёлый и добродушный Дима Фомин. — Жаль, что Кондрашин тебя от нас теперь заберёт. — Центровой украдкой кивнул на сурового главного тренера лучшей ленинградской команды, который буквально сверлил меня взглядом. — А здорово мы Белостенного убрали? — рассмеялся Фома.

— Нормально, — хмыкнул я и вспомнил, как будущий олимпийский чемпион после четырёх подряд промахов с линии штрафной психанул, откровенно толкнул нашего игрока и, схлопотав технический фол, покинул площадку. Я же отметил про себя невероятные физические данные Александра – высокий, быстрый, прыгучий. Его бы в хорошие руки, чтобы поставить грамотную баскетбольную технику и гонор укоротить. А то с таким непростым характером – ты не опора команды, а её большая проблема.

И тут судья потребовал, чтобы мы и «Спартак» вновь вышли на площадку и продолжили последние 30 секунд баскетбольного поединка. Народ на трибунах одобрительно загудел. Я и мои новые одноклубники встали в зонную защиту, а соперник очень быстро побежал отыгрываться. Уступая 5 очков, теперь вся надежда именитой команды была только на скорость. И с мячом естественно шёл в атаку Александр Большаков, которого его товарищи за скорость и скромные габариты прозвали «Заяц».

— Заяц, дай! — крикнул Сергей Кузнецов.

Его знаменитый бросок с семи метров в корзину столичного ЦСКА, произведённый в конце прошлого сезона, принёс ленинградскому «Спартаку» единственные золотые медали чемпионата СССР. Вот и сейчас Большаков сделал пас на Кузнецова. Я же данную комбинацию просчитал заранее. И как только Кузнецов завладел мячом, вырос перед ним словно китайская стена. Сергей сделал пару обманных движений, вынудив меня немного попотеть в защите, а потом из неудобного положения пульнул по кольцу. И мяч, к огорчению «Спартака», ударился в переднюю дужку и отлетел в поле.

На удачу спартаковцев его поймал Михаил Силантьев, который имея рост в двести пятнадцать сантиметров, легко забрал этот подбор. После чего спартаковский центровой сам атаковал наше кольцо. Но и этот бросок оказался неточным. И лишь тогда до мяча добрался самый высокий игрок нашей команды Дима Фомин. Поэтому я и рванул на чужую половину поля. А мой новый товарищ швырнул мяч в направлении моего рывка.

«Всё! Это победа!» — усмехнулся я про себя и, приняв мяч от Фомина, даже не посмотрел на кольцо «Спартака». И оставшиеся секунды я просто водил этот мяч по чужой половине поля и ждал финального свистка. Наконец он раздался, и болельщики несколько раз выкрикнули: «Мо-ло-дцы! Мо-ло-дцы!». А затем они искупали нас в громких аплодисментах. И только тогда я почувствовал, как бесконечно устал и как мне сильно хочется есть. Я ещё раз зафиксировал в памяти окончательный результат – 73:68. Потом пообнимался с партнёрами по команде, которые впервые одолели столь грозного соперника. И хотел было пойти в раздевалку, как ко мне и центровому Диме Фомину подошли симпатичные студентки ЛЭТИ.

— Спасибо вам, мальчики, за классную игру! — словно пионервожатая протараторила одна из девушек, невысокая, маленькая и симпатичненькая.

— Всегда готов, — буркнул я, искоса посмотрев на красавицу Вику Бирюкову.

— У меня дома в ближайшую пятницу состоится вечеринка и я вас приглашаю, — мелодичным голосом произнесла она. — Приходите к шести часам. С вас – пластинки и вино, с нас всё остальное.

«Интересно, что попадает под разряд – всё остальное? Уж явно не то, о чём я сразу же подумал, — мысленно улыбнулся я. — Дед мне рассказывал, что в прошлом девушки были скромнее. И таких разнузданных нравов, как у нас в 2018-ом, тогда не было».

— Кхе, — кашлянул мой новый товарищ, — почему бы и нет? — покосился он в мою сторону.

— Я бы пришёл, — пожал я плечами. — Только я не знаю адреса и своего расписания на следующие несколько дней.

— Адрес я вам напишу, молодой человек, — улыбнулась Вика.

— Майк, меня зовут – Майк, — сказал я, протянув руку.

— Виктория, — представилась она и пожала мою здоровую и крепкую ладонь.

— Мы придём, — приобнял меня Дима Фомин. — А «пласты» новые я у старшего брата возьму.

— «Пласты» – это что-то из археологии? — спросил я.

— Это пластики! — захохотала маленькая симпатичненькая девушка и тоже представилась, что её зовут Люся.

— Скажите, Майк, а как называется тот бросок, что вы показали перед началом игры? — спросила Вика, ещё раз продемонстрировав свою милую улыбку.

— Это когда ты поймал мяч в воздухе и воткнул его в корзину, — пояснил мне Фомин.

— Это аллей-уп, — улыбнулся я. — Если его как следует отработать на тренировке, то это серьёзное оружие для добывания важнейших побед.

«Какой шикарный получился день в этом 1975-ом году, — думал я, шагая в раздевалку. — Классный баскетбол против достойной и сильной команды. Знакомство с красивой девушкой Викой, которой я, кажется, понравился. Осталось только решить вопрос с документами, с деньгами и с местом проживания. Ведь я пока что самый настоящий БОМЖ. У меня ничего нет, кроме одежды и талона на трамвай».

«Когда переехал не помню / Наверное, был я бухой / Мой адрес ни дом и ни улица / Мой адрес сегодня такой, — запел я про себя, свернув в коридор ведущий к раздевалкам. — Вэ-вэ-вэ Ленинград, СПБ точка ру. / Вэ-вэ-вэ Ленинград, СПБ точка ру».

И тут из-за приоткрытой двери судейской комнаты я услышал голос главного тренера Олега Ивановича:

— Да пойми ты, Петрович, нет у нас документов этого паренька.

— Он их в Выборге забыл! — поддакнул ему историк Сергей Владимирович. — В понедельник сказал, что привезёт.

— А я вам ещё раз повторяю, что хватит мне вешать лапшу на уши! — пророкотал Владимир Кондрашин. — Если мы его сейчас не оформим по всем правилам, то завтра он окажется в Москве, в ЦСКА или в «Динамо»! Или вообще в киевском «Строителе»! Или вы думаете, что у них здесь нет своих разведчиков? Как бы не так. Белостенному уже шу-шу-шу, мозги промывают! Ему, 16-летнему разгильдяю, пообещали в Киеве свою квартиру!

— Обо мне спор? — спросил я, войдя в судейскую комнату. — Документы я на самом деле забыл в Выборге. И я их в понедельник на тренировку привезу. Только у меня денег нет. И жить здесь в Ленинграде негде.

«Как впрочем и в Выборге», — добавил я про себя.

Глава 5

Частный сектор города Выборга, где я проживал с самого детства располагался в живописном месте на берегу Баннова залива. От моего дома до филиала РГПУ было ровно две минуты ходьбы, а до парка Монрепо, где можно было всласть покупаться и позагорать ровно три. Только до школы приходилось пробегать около трёх километров мимо готического Выборгского замка, что всегда мной воспринималось, как бодрящая утренняя зарядка. Поэтому до определённого возраста я себя считал самым счастливым человеком на свете. Правда, случалось, что кое-кто шептался, дескать я – бедная сиротка, живу без родительской заботы. Вот только это было совсем не так.

Маму, которая умерла через год после моего рождения я никогда не помнил. Отца же я не только ни помнил, но и не знал. И для меня домашнего тепла и уюта, а также воспитания, что давали бабушка, Полина Никаноровна, и дедушка, Григорий Фадеевич, хватало с головой. Бабуля требовала, чтобы я побольше читал и подсовывала мне книжки про приключения и путешествия. А дед вбил себе в голову, что из меня может получиться хороший музыкант. Из-за чего лет с шести заставлял меня тренькать на гитаре и раздувать меха тяжеленного аккордеона. И только через год до него дошло, что из меня музыкант, как из коровьего навоза пуля. Гитару я худо-бедно освоил, а аккордеон мне так и не покорился. А ещё деда сильно расстроил тот факт, что музыкальный слух у меня несколько своеобразный, то есть практически никакой.

В отличие от меня он аккордеоном владел виртуозно. Любую мелодию за пару минут подбирал на слух. И голос у него был отменный. Он часто повторял, что если бы не тяжёлое послевоенное время, то непременно пошёл бы в артисты, а не на железную дорогу. Зато дед удачно женился и прожил с бабушкой душа в душу до самой своей смерти.

«Кстати, если сегодня 4-е октября, то через три дня родится моя мама, — подумал я, уже в сумерках подходя к родному дому. — Значит бабушка, Полина Никаноровна, сейчас в больнице. И это очень хорошо. Так как деда я ещё как-то смогу убедить, что я – его родственник. А вот бабушку вряд ли. Бабуля у меня из дворянского рода и её родителям после революции пришлось, прямо скажем, несладко. Они чуть ли не каждый день боялись, что их происхождение раскроют и упрячут во глубину сибирских руд. И эта врождённая подозрительность передалась и моей родной бабушке. Дед же у меня человек простой. Если что не так, то обязательно схватиться за топор. Ну а если он почувствует, что я не вру, то отдаст и последнюю рубашку».

— Была не была, — тяжело вздохнул я перед калиткой своего «родового гнезда» и нажал на кнопку звонка.

Во дворе тут же заблажил цепной пёс Тузик, которого я видел на старых дедовских фотографиях. Потом хлопнула дверь придомовой пристройки. И наконец на завалинку вышел заспанный дед. Он скорее всего отсыпался после ночной сменой на железной дороге. Точнее говоря, не дед, а 30-летний широкоплечий мужчина, который только-только готовился стать отцом.

— Кто? — спросил он.

— Можно войти в дом? — ответил я, не вдаваясь в конкретику. — Я из администрации. По поручению.

— Какое ещё поручение?

«Какое? — хмыкнул я про себя. — Да никакое! Это я так ляпнул, чтобы завести непринуждённый разговор».

— В администрации озаботились жилищными условиями жителей города, — нагло соврал я. — У вас есть какие-то пожелания? Может вам надо газ провести?

— Газ? — обрадовался дед и расплылся в доброжелательной улыбке. — Проходи, дорогой, проходи, — сказал он и запер пса Тузика в будку, чтобы тот перестал гавкать и случайно меня не покусал. — Что-то у тебя лицо какое-то знакомое, мы где-то встречались? — спросил он, пропуская меня в дом.

— Обязательно встречались, Григорий Фадеевич, — весело ответил я. — На железной дороге. Кстати, меня зовут Михаил Григорьевич, — я пожал руку деду в полутёмном помещении придомовой пристройки.

А когда вошёл в дом, то чуть не прослезился, настолько здесь всё было похожим на обстановку моего беззаботного детства. Капитальный ремонт дед сделает только незадолго до своей смерти в 2013-ом году.

— Чай или что-то посерьёзней? — спросил он и, не дожидаясь ответа, поставил чайник на электроплиту.

— Чай, — кивнул я, снимая обувь. — А то я сегодня после игры четыре порции пельменей уработал, а попить купил лишь один стакан компота. Теперь жажда одолевает.

— Что за игра? Кто с кем?

— Да так, чемпионат Ленинграда по баскетболу, — отмахнулся я и, положив свою сумку с формой около дверей, проследовал в большую комнату.

А там на стене в аккуратных рамочках висели десятки фотографий наших родственников: прадедушки и прабабушки в потешных сарафанах, а также мой дядя Михаил в форме пограничника на фоне каких-то гор, не то Кавказ, не то Средняя Азия.

— Григорий Фадеевич, а где служил ваш младший брат? — спросил я, разглядывая снимки и не поворачиваясь к деду лицом.

— Это Тянь-Шань, застава «Нарынкол», — ответил дед и тут я посмотрел прямо на него. — Свят-свят, — начал креститься он, увидев, что я и дядя Миша похожи как братья-близнецы. — А из какой вы пришли администрации? — пролепетал он, покосившись на топор, что, как назло, лежал в углу большой комнаты.

«Что за привычка держать топор в доме? Есть сарай, есть сени в конце-то концов!» — с грустью подумал я, затем выдавил из себя добродушную улыбку и спокойным голосом произнёс:

— Прошу, давайте обойдёмся без топора.

Однако в ту же секунду дед, точнее говоря 30-летний здоровый и широкоплечий мужик, прыгнул в угол и схватил инструмент для колки дров в свою крепкую мозолистую руку.

— Не подходи, зашибу, — прошипел он, тряся инструментом в руках, словно Чингачгук – Большой Змей индейским томагавков.

— Тогда уже не зашибу, а зарублю, — поправил я деда. — Умоляю, давайте поговорим спокойно. Это конечно звучит дико и невероятно, но я – твой внук, Михаил Григорьевич Юрьев, из будущего.

Увы, но мой родной дедуля эту невероятную правду воспринял, как самую правдивую ложь. И тут же метнул свой «томагавк», целя в мою драгоценную голову. И только спортивная закалка мне позволила вовремя увернуться от смертоносного броска. За моей спиной что-то разбилось и грохнулось на пол, поэтому я закричал как можно громче:

— Дед! Да давай же спокойно поговорим! Я всё могу объяснить и доказать!

— Зашибу, сука! — прорычал он и схватил в руку здоровенное березовое полено.

— Через три дня родится моя мама, Анастасия Григорьевна, а я появлюсь на свет в 1998-ом году! И не моя вина, что я случайно провалился в ваш 1975-ый год! Давай же поговорим без поленьев и топора.

— Какая мама родится? Какой 1998-ой год? Этого не может быть, — пролепетал мой дедуля и грохнулся в обморок.

— Ху, — выдохнул я. — Можно сказать, что первое знакомство с роднёй прошло в тёплой и дружеской атмосфере. Пусть лучше дед полежит в обмороке, чем я с проломленным черепом в морге.

Затем я поднял деда с пола и перенёс его на старенький деревянный диван. И только тогда подумал, что на кухне выкипает чайник.

***

— Этого не может быть, потому что не может быть никогда, — проворчал мой родной дедуля, когда спустя полчаса мы всё же присели за стол переговоров. К этому моменту я заварил чай, пожарил яичницу и нарезал бутерброды с настоящим сливочным маслом.

— Сам знаю, что не может быть, — кивнул я, уплетая поджаренные на топлёном сале яйца. — Я ехал на электричке из Выборга в Питер. Уснул. Очнулся, а на дворе 1975-ый год. И сейчас пока я буду искать дорогу обратно, мне нужны документы покойного дяди Миши. Мне без них одна дорога – в дурдом.

Услышав про дурдом, дед опять потянулся одной рукой к топору, что в данную секунду лежал на столе.

— Да отстань ты от этого топора, — пробурчал я, спрятав его под стол. — Топор – не игрушка, им можно и насмерть зарубить. Я ведь не прошу документы навсегда. Разберусь, как обратно сигануть, и оправлю документы почтой. Ну посмотри ещё раз, как мы с дядей Мишей похожи. Это же не просто так? Генетика.

— Допустим, что я тебе поверил, — проворчал он. — А чем ты будешь здесь заниматься, пока ищешь дорогу назад? Кто тебя будет в нашем 75-ом году кормить и поить?

— Вкусно, — пробурчал я, дожевав яичницу. — Чем буду заниматься? Буду играть за «Спартак».

— За московский?

— Почему за московский? — усмехнулся я. — За наш, ленинградский. Меня сегодня сам Кондрашин пригласил в свою баскетбольную команду. Мне пообещали общежитие, талоны на питание и зарплату.

— Бред, — заворчал мой дед и снова встал из-за стола. — Теперь послушай меня внимательно, аферюга. Не знаю на кого ты там похож? Поэтому проваливай к чёртовой матери, пока я в милицию не позвонил! У Кондрашина лучшая баскетбольная команда в стране! Они – чемпионы! Ты-то к ней какое имеешь отношение?

— Имею и самое прямое, — я тоже встал из-за стола. — Потому что ты мне повесишь в нашем дворе баскетбольное кольцо и научишь бросать в него мяч. У меня можно сказать – золотая рука. Видел бы ты, как я сегодня против ленинградского «Спартака» сыграл. Я там целое представление устроил.

— А ещё чему я тебя в детстве буду учить? — проревел мой родной дедуля и опять схватился за полено.

«Ёкэлэмэнэ, — мысленно выругался я. — Опять двадцать пять! Бабушка и та бы мне уже поверила. Что же мне ещё такое сказать или показать?». Я покосился на старую потёртую гитару, что висела на стене и мысленно захохотал.

— Ты решишь, что я смогу стать великим музыкантом, — усмехнулся я, затем сделал пару шагов к инструменту, снял с толстого гвоздя эту видавшую виды «бандуру» и провёл по струнам. — Это первая песня, которую я выучил под твоим строгим контролем. Кхе-кхе, — прокашлялся я и заорал во всё горло:

В желтой жаркой Африке, в центральной ее части,

Как-то вдруг, вне графика, случилося несчастье.

Слон сказал, не разобрав: - видно быть потопу.

В общем так: один жираф влюбился в антилопу.

— Ну как? — выдохнул я, оттарабанив куплет из песни «Что случилось в Африке». Почему-то именно она нравилась деду больше всего. И редкое застолье с коллегами по работе обходилось без исполнения этой композиции Высоцкого про жёлтую жаркую Африку.

— Это самое худшее исполнение Владимира Семёновича, которое я когда-либо слышал, — улыбнулся дед и положил полено на место. — Но ты знаешь, теперь я тебе верю. У моего брата, Михаила, тоже слухе не было, зато голос звучал, как труба. А Миша точно в болоте утонул?

— Через год должны найти его корзину и армейскую зажигалку, — кивнул я и вернул гитару на место. — Приехал бы я сюда на месяц раньше, то спасли бы дядю Мишу. Но человек предполагает, а судьба располагает.

— До сих пор себя корю, что брату не помог, — дедуля присел обратно за стол. — В тот день я наговорил ему много лишнего. Пьяницей обозвал, бездельником. Стало быть, теперь помочь тебе – это моя святая обязанность. Только я всё равно не пойму, как это можно в электричке переехать из одного времени в другое?

— Я и сам не пойму, — тяжело вздохнул я.

***

На следующий день, в воскресное туманное утро, я и мой 30-летний дед уже прощались, как хорошие друзья. Полночи мы проговорили. Я ему рассказал о будущем, он мне поведал о том, как жить здесь в прошлом. Известие о развале СССР мой дед воспринял как-то покойно. Он заявил, что Римская империя тоже распалась, так как населявшие её народы были слишком разными по культуре и менталитету. И то, что коммунизм не наступит – это тоже правильно. Для такого общества человек должен морально созреть и дорасти. И на этот рост может уйти не одна сотня лет. Потом мы выпили по 50 грамм за встречу и ещё какое-то время горланили его любимые песни Высоцкого.

Уже прощаясь, я пообещал, что приеду в гости где-нибудь после нового года, чтобы хоть как-то объяснить соседям мой сильно изменившийся рост. Кстати, такое иногда случается, что люди даже после 20-и лет резко вытягиваются в росте. Это конечно патология, которая возникает из-за проблем с гипофизом. Зато для соседей такая версия прозвучит вполне правдоподобно. Что касается заявления в милиции о пропаже моего дяди, то дедушка его сегодня же заберёт и расскажет всем, что Михаил взялся за голову, бросил пить и уехал в Ленинград.

Пока же я шагал на электричку мимо Выборгского замка и нёс в сумке полный комплект документов, начиная от свидетельства о рождении и заканчивая военным билетом. И теперь я являлся Михаилом Фадеевичем Юрьевым 1954-го года рождения, не женатым, не судимым и не имеющим родственников за рубежом. Кроме документов дед мне дал 50 рублей на первое время, потом где-то раздобыл тёплый свитер и вполне приличный плащ примерно моего размера. Ибо в джинсовой куртке в начале октября ходить было откровенно холодно.

А на перроне Выборгского вокзала к этому моменту уже столпилась целая армия горожан, которая везла на ленинградский Сытный рынок всевозможный товар. Рыночная экономика, отрицаемая советским правительством, никуда не делась, да и не могла деться. С незапамятных времён люди что-то собирали, мастерили и выращивали, а потом всё это продавали на рынках и ярмарках. Но в чью-то больную голову вдруг втемяшилось, что данное занятие является спекуляцией, которое способствует накоплению капитала и моральному разложению общества.

По этой странной логике получалось, что если ты работаешь на государство, то молодец, а если вдруг вкалываешь на себя, то ты – враг рода человеческого. А когда тебе потом от государства назначали грошовую пенсию, так как для него пенсионер – это всё равно, что нахлебник, тогда ты кто – враг, молодец или просто доверчивый и наивный гражданин? Да и потом – что такое государство? Это множество богатых и счастливых людей, объединённых территорией и едиными законами или группа чиновников высшего уровня, для которых граждане – это расходный человеческий материал, который должны лечь костьми ради хотелок управляющей элиты? Не знаю кто как, но лично я расходным человеческим материалом быть не желал.

— Привет, Миха! — вдруг выскочил на меня какой-то мужик с перекошенным и опухшим от продолжительного пьянства лицом. — Ты где пропал? Сказывали, что в болоте утоп?

— Да нет, не было никакого болота, — смутился я, затем втянул голову в плечи и чуть-чуть подприсел, чтобы казаться немного ниже. — Это брательник придумал, чтобы дружки от меня отцепились. В Ленинграде я осел. Теперь учусь, работаю и играю в баскетбол.

— Какой ещё баскетбол? — хрипло захохотал мужик. — Совсем головой треснулся? Кстати, ты мне три рубля должен. Гони трюльник!

— Не ори, не на базаре, — прошипел я. Потом порылся в плаще и выудил из него рубль с мелочью. — Вот тебе рубль. И чтоб я тебя рядом с собой больше не видел. Я с пьянкой завязал. Понял?

— Нехороший ты человек, Миха, — проскрежетал какой-то знакомый моего дядьки. — Каким был жилой, таким и остался.

Однако деньги он взял и в хорошем темпе посеменил в привокзальный буфет. Мне же пришлось задрать воротник повыше и присесть на самую крайнюю скамейку, чтобы меня ещё кто-то случайно не узнал.

«Вот и всё, дядя Миша, теперь ты снова живой, — мысленно усмехнулся я. — Завтра весь Выборг будет в курсе, что ты переехал в город на Неве. Извини если что не так. Но вот что я тебе точно пообещаю – имя твоё на баскетбольном паркете как минимум не опозорю. Хотя если разобраться, то дядя Миша мне совсем не дядя, а двоюродный дед. Хотя какое это теперь имеет значение?».

И словно в ответ от двоюродного деда Миши буквально тут же прозвучал длинный гудок поезда.

***

По приезде в Ленинград я первым делом позвонил на квартиру Владимиру Кондрашину и чуть ли не по-военному доложил, что документы из Выборга, как и договаривались, я привёз с собой. Он в свою очередь потребовал, чтобы я подождал его в ресторане Финляндского вокзала, и чтоб никуда не ходил и ни во что не вмешивался. Причём он разговаривал со мной таким учительским тоном, словно я какой-то великовозрастный обалдуй, а не взрослый 20-лентий мужчина. Точнее уже 21-летнй мужчина. Именно столько мне исполнилось, судя по документам покойного дяди Миши.

«Даже не знаю – как мы с Кондрашиным вместе уживёмся? Мы ещё толком не познакомились, а он уже начал выносить мне мозг», — пробубнил я про себя и пошёл в ресторан, вход в который облупился до такой безобразной степени, что мне стало немного стыдно за культурную столицу Советского союза. Внутри же заведения всё было боле-менее прилично. Здесь был чистый пол из серой плитки, прямоугольные столы с бежевыми скатертями и деревянная барная стойка, за которой стояла миловидная барменша в белом халате.

— Мне пожалуйста кофе и два пирожка с мясом, — пророкотал я, сделав грудь колесом, дабы произвести на барышню благоприятное впечатление.

— С вас девяносто пять копеек, — усмехнулась девушка с чёрными волосами, повязанными в шёлковый платочек.

«Совсем цены с ума сошли, — мысленно буркнул я и протянул деньги. Затем занял место недалеко от бара и достал свежий выпуск «Советского спорта». На первой же странице главное спортивное издание страны писало о хоккее и футболе. Кстати, в чемпионате по хоккею лидировало московского «Динамо», опережая на два очка ЦСКА и на четыре «Спартак». А футбольное сообщество обсуждало переход на систему «осень-весна». Эту систему поддерживали тренеры Виктор Маслов и Владимир Сальков. И почему-то никакой иной точки зрения в газете не напечатали. Писала газета и о баскетболе. Нашу женскую сборную поздравляли с золотыми медалями чемпионата мира в Колумбии. Редакторы даже где-то раздобыли снимок нашей женской сборной. На первом ряду с недовольным лицом сидела центровая Ульяна Семёнова. Рядом с ней смотрела куда-то в пол Татьяна Овечкина, мама будущего прославленного хоккеиста, Александра Овечкина. И ещё через одну спортсменку на снимке была отображена Александра Овчинникова подруга и будущая жена моего одноклубника Александра Белова.

— Эй, официантка, принеси нам бутылку коньяка и что-нибудь пожрать! — вдруг проорал чей-то противный голос. — Давай в темпе! Давай-давай шевелись, а то нам некогда.

Я оторвался от газеты и увидел троих неприятных субъектов, которые с самого утра уже были навеселе. Они расположились от меня через столик. Но даже отсюда до меня долетел мерзкий запах перегара. Но больше всего меня раздражал не запах, а их глумливые хари, которые помимо своей воли растягивались в отвратительных и бессмысленных улыбках.

— Я – не официантка, я – бармен. Если вам что-то надо, то подойдите сюда и закажите, — бойко ответила молоденькая барменша.

«Ой зря ты, подруга, так, — подумалось мне. — С такими бабуинами либо надо сразу договариваться, либо сразу звать милицию. Теперь без скандала не разобраться».

— Ты чё не поняла, мышь серая?! Быстро сюда! — заверещал ещё один мужичок 30-и или 40-ка лет от роду. В принципе им всем троим можно было дать примерно этот солидный возраст, который иногда добавляет ума, а иногда и нет.

— Товарищи, ведите себя культурно, — вдруг брякнул я и отложил газетку в сторону. К своему стыду, я бы, наверное, не стал скандалить, если бы не заметил, как привлекательная барменша пустила маленькую слезинку. — Что вы орёте, как в лесу? Не пристало серьёзным людям так грубо разговаривать с девушкой. Это должно быть стыдно и неприлично.

— Чё ты сказал? Ты чё-то попутал, мальчик?! — вскочил со стула один из хулиганов.

— Не видишь какие люди здесь отдыхают, сынок? Или ты совсем тупой? — наехал на меня ещё один противный тип.

«Зря я полез, — проворчал я про себя. — Но теперь отступать некуда».

— Спокойно, — сказал я и встал из-за стола. — У меня острое и хорошее зрение. И я отлично вижу, что вы – обыкновенное питерское подзаборное быдло. И вам место не в ресторане, а в зоопарке, в одной клетке с бабуинами.

— Да я тебя сейчас порву, сучонок, как тузик грелку! — взвизгнул и полетел на меня самый бойкий из этой троицы.

Остальные же, оценив мои габариты, заметно сникли. Но как говориться: «пьяному и море по колено». Поэтому не прошло и секунды, как мой хлёсткий боковой удар вырубил перового нападавшего. Он отлетел на три метра и своей спиной опрокинул два стула. Как тут же на меня бросились его дружки. Теперь я неплохо сработал левой рукой, посадив на попу второго «бабуина». И снова пробил правой, которая вдарила в челюсть как поровой молот. Поэтому последний нападавший моментально упал в обморок и беспомощно раскинул руки в разные стороны. И только тогда до пьяных хулиганов дошло, что это воскресное утро может закончиться для них в карете скрой помощи.

— Ну, всё! Мир! — прошипел тот, который познакомился лишь с моим более миролюбивым левым кулаком. — Уходим, мужики.

После этих слов двое хулиганов подхватили под руки своего третьего собрата и потопали на выход. Правда уже из проёма дверей один из них крикнул:

— Ещё встретимся, сучонок!

— Шевели копытами, пока я их коленями назад не вывернул! — пророкотал я.

— Спасибо вам, молодой человек, — сказала барменша, выйдя из-за прилавка, чтобы поднять разбросанные стулья. — Все люди, как люди. Вежливые. Обходительные. Но обязательно хотя бы раз в неделю припрутся вот такие мерзавцы и всё настроение испортят. — Девушка остановилась напротив меня и, подняв глаза верх, взвизгнула. — Ой, у вас кровь на кулаке!

— Это я, наверное, обо что-то зацепился? — потупился я и слизнул языком кровь, что выступила на правых костяшках.

— Стойте здесь, я вам сейчас обработаю рану антисептиком и сделаю перевязку, — по-деловому заявила она и убежала за прилавок.

«Куда же я денусь с подводной лодки? Мне ведь всё равно без Кондрашина уходить нельзя», — пробубнил я про себя и уселся обратно за свой столик. Барменша же вернулась меньше, чем через минуту. Она принесла с собой аптечку, помазала костяшки моей правой руки зелёнкой и стала накладывать бинт.

— А чем вы занимаетесь? Работаете или ещё учитесь? — спросила она как бы между делом.

— Не то и не другое, — улыбнулся я. — Я играю в баскетбол за ленинградский «Спартак». Точнее говоря, только буду играть. Вот зашёл подождать тренера, а тут эти «бабуины». Меня, кстати, Майк зовут. Точнее говоря – Миша.

— Хи-хи-хи, им не повезло, что вы с тренером здесь договорились о встрече, — захихикала девушка и плотно зафиксировала бинтовую повязку. — Очень приятно, Ирина. А я никогда не была на баскетболе.

— Оставьте телефон. Я вас приглашу, — произнёс я и увидел главного тренера Владимира Кондрашина.

Судя по его суровому лицу, наставник «Спартака» был чем-то буквально взбешён. Поэтому черноволосая хорошенькая чуть-чуть полноватая Ирина смущённо прокашлялась и, забрав аптечку, очень шустро переместилась обратно за барную стойку.

— Юрьев, это что такое? — пророкотал он, кивнув на мою правую руку.

— Царапина, Владимир Петрович, — я попытался перевести всё в шутку. — Пил кофе и случайно зацепился за чайную ложечку.

— Я вижу, как ты тут кофе пил, — сверкнул глазами Кондрашин, покосившись на барышню за барной стойкой. — Я же тебе говорил, чтоб ты никуда не лез и ни во что не вмешивался?

— Что, уже и поцарапаться не имею права?

— Сказано нет, значит нет, — прошипел он. — Вот чует моё сердце, Юрьев, что не будет от тебя покоя ни ночь, ни днём. Пошли, баламут.

«Как же я дальше-то буду играть под руководством такого невесёлого человека? — пробурчал я про себя, складывая газету в свою единственную сумку с формой. — Он же мне весь «мозг съест». А ведь я ничего плохого не сделал. Наоборот, заступился за слабую девушку. Помог урезонить хулиганов. Так зачем же меня делать во всём виноватым?».

Далее я встал со стула и медленно поплёлся за Кондрашиным. И тут барменша украдкой сунула в мою ладонь салфетку с номером её телефона, а я подмигнул ей в ответ. А ещё мне подумалось, дабы найти городского сумасшедшего, который торгует билетами здесь, на Финляндском вокзале, такое знакомство пригодится.

Глава 6

Трёхлитровая банка пива, упрятанная в спортивную сумку, медленно раскачивалась на длинной бельевой верёвке вдоль кирпичной стены трёхэтажного здания похожего на самую обычную школу. Это в каком-то роде и была школа, школа олимпийского резерва, которая именовалась спортивным интернатом №62. Дело в том, что Кондрашин не нашёл ничего лучше, чем поселить меня в комнату с юными спартаковцами, Таракановым, Белостенным, Капустиным и Ермолинским. Правда, он оговорился, что это всего на неделю другую. А дальше со мной либо распрощаются, либо возьмут в основную обойму лучшей баскетбольной дружины города Ленинграда.

И в первый же вечер я со своими новыми соседями решил отметить моё новоселье. Но тут оказалось, что пронести через вахту какие-то жалкие три трёхлитровые банки разливного пива не представляется возможным. 50-летний вахтёр дядя Коля строго-настрого мне наказал соблюдать дисциплину и порядок на вверенной ему территории спортинтерната, где на первых двух этажах юные спортсмены учились, а на третьем жили. Это немного позже для данного заведения построят отдельное общежитие, где такой проблемы уже не будет, главное не напиваться и не буянить.

Поэтому первая трёхлитровочка болталась между первым и вторым этажом, рискуя разбиться и залить липким пенным напитком хорошую спортивную сумку.

— Опускай! — рявкнул я Саше Белостенному, который эту банку поднимал в комнату нашего третьего этажа. — Опускай, говорю, иначе разобьём.

— Просто сегодня ветер сильный, — пробурчал 17-летний Сергей Тараканов.

Как играл Тараканов в 80-е годы я видел, когда просматривал легендарные матчи между «Жальгирисом» и ЦСКА. Классная тогда у них вышла заруба. И заматеревший 27-летний Сергей тогда производил впечатление серьёзного и уверенного в себе мастера с отличным средним броском. Сейчас же Тарик, как его звали одноклубники, являлся обычным молодым разгильдяем. Справедливости ради надо заметить, что его интеллигентное воспитание нет-нет да и давало о себе знать. А ещё навесная полка над его кроватью была набита неплохими книгами за авторством: Хемингуэя, Булгакова, Ремарка, Драйзера, Ильфа и Петрова.

— Ветер с моря дул, ветер с моря дул, — пропел я, почесав затылок. — Нагонял беду, нагонял беду.

— И что теперь будем делать? — обиженным голосом произнёс ещё один 16-летний оболтус Гена Капустин.

— Нужна вторая верёвка, — ответил я. — Белый будет банку с пивом поднимать в верх, а мы её снизу страховать за счёт натяжения этой второй верёвки.

Под Белым я имел в виду не бандита Сашу Белого из печально известного сериала «Бригада», а Сашу Белостенного, которому в его 16 лет в Киеве уже предлагали свою однокомнатную квартиру. Но Белый пока ещё думал и уже дважды отказал шустрым «покупателям» из стана киевского «Строителя».

— Ермо, бросай ещё одну верёвку! — гаркнул Гена Капустин своему товарищу Саше Ермолинскому.

Из всей этой компании я ничего не знал только об этом игроке. Где-то в баскетбольных кругах похожая фамилия звучала, но где – я вспомнить никак не мог. Между тем данные у него были превосходные: 205-сантиметровый рост, к которому прилагалось неплохое спортивное телосложение. Однако высокий рост в баскетболе далеко не самое главное. Без хорошей координации движений, которой многие высокие люди не славятся, в этой лучшей игре с мячом делать нечего.

— Сейчас, мужики! — крикнул нам Саша Ермолинский.

— Чую, засыплемся мы с этим пивом, — простонал Сергей Тараканов.

— Тогда уже обольёмся, — захихикал Гена Капустин. — Кстати, ты, Майк, в курсе, что завтра Кондрашин пригласил на тренировку основной команды всю нашу пятёрку?

— А обычно как вы тренируетесь? — удивился я, предполагая, что талантливую молодёжь главный тренер просто обязан допускать на тренировки с основным составом.

— Здесь в спортзале под руководством Анатолия Иосифовича Штейнбока, — хмыкнул Тараканов.

— Слушайте, мужики, а ведь это просто замечательно, — от удовольствия я потер своими огромными ладонями. — Значит Кондрашин хочет, чтобы мы его основную пятёрку взяли и расчихвостили. Ибо конкуренция – это двигатель спортивного прогресса.

— Аха, их кажется расчихвостишь, — пробурчал Капустин. — Если они начнут проигрывать, то они нас поломают.

— Не поломают, если будем играть с умом, — криво усмехнулся я и вспомнил как на первенство Выборга играл против таких «кабанов», которым самое место не на баскетбольной площадке, а на поле для регби или американского футбола. — Возможно, кого-то из вас Кондрашин всерьёз присматривает для основной команды.

— Тебя он присматривает, — ревниво проворчал Тараканов.

И тут же Белостенный с Ермолинским нам скинули вторую верёвку вниз. После чего подъём трёхлитровых банок пива на третий этаж пошёл гораздо веселее. Теперь сумка практически не раскачивалась. А если вдруг дул сильный порывистый ветер с Невы, то мы спокойно контролировали амплитуду раскачивания драгоценного пенного напитка. Ну а Белостенный буквально играючи поднимал эти банки наверх. К слову сказать, я слышал такую теорию, что если человек трёхлитровую банку берёт двумя руками, то он точно не баскетболист.

А вот на вахте ко мне, Капустину и Тараканову вновь прицепился угрюмый ворчун дядя Коля:

— Чего шастаете? Поздно уже! Здесь вам не Невский проспект. По шее хотите получить от местной шпаны?

— Николай Васильевич, а вам не приходило в голову, что мы специально вышли, чтобы местную шпану призвать к порядку? — хмыкнул я.

— Если не мы, то кто? — поддакнул длинный, но худосочный Серёжа Тараканов.

— Молодые ещё, глупые, по башке как следует пока не получали, — закряхтел вахтёр. — Учтите, если вдруг сунетесь в женское крыло, то я живо сообщу куда надо.

— За кого вы нас принимаете? — я скорчил серьёзную физиономию. — Вы лучше сообщите куда следует, что баскетболистам в обед не докладывают мяса.

— Да, — пискнул Гена Капустин. — Вот нам и приходиться тушёнку готовить перед сном.

Он показал вахтёру авоську с продуктами, где кроме трёх банок свиной тушёнки имелся хлеб и две пачки макарон.

— А ну-ка выворачивайте карманы, — увидев продукты, заволновался 50-летний битый жизнью мужик. — Я же предупреждал, что со спиртным в интернат нельзя!

— Обыск, дядя Коля, унижает человеческое достоинство, — пробормотал интеллигент Тараканов.

— Разговорчики в строю!!! — зарычал вахтёр.

После чего мы спокойно и добровольно вывернули все карманы. Тем более трехлитровые банки с пенным напитком уже стояли в нашей комнате и здесь на вахте нам прятать было просто нечего.

***

Комната юных баскетболистов «Спартака», где мне предстояло прожить минимум неделю, представляла собой жалкое зрелище: шесть кроватей в два ряда, столько же персональных тумбочек и стульев, один большой стол и один тесный бельевой шкаф. Поэтому вещи парней валялись где только можно – и под кроватями, а на шкафу и на единственном не занятом ложе «для почётных гостей». Персидских ковров на полу, увы, не наблюдалось, зато на стенах вместо обоев кто-то наклеил несколько журнальных вырезок, с коих взирали красивые девушки и баскетбольные звёзды. И это хоть как-то скрашивало унылые больничные серые стены.

— Дааа, хоромы-то тесные, — усмехнулся я, помешивая отварные макароны с тушёнкой в большой сковороде, что стояла на электроплитке.

— Да уж, не царские палаты, — угрюмо буркнул Саша Белостенный, которому я до приготовления закуски не разрешал открыть вожделенный пенный напиток.

— Ну можно уже? — пискнул Гена Капустин.

Ему, как разыгрывающему защитнику, была простительна некая торопливость в действиях. Ибо на таких парнях, как Гена, шустрых и невысоких, лежала важная задача – разгонять атаки своей баскетбольной команды. А также именно он должен был первым бежать в быструю контратаку.

— Ещё пару сек и будет готово, — важно произнёс я, так как являлся здесь самым старшим. — Вот теперь можно и разлить по кружечке. И давайте без фанатизма, у нас завтра, между прочим, важная игра.

— Давно бы так, — пробубнил Белый и, достав первую банку из-под кровати, быстро отодрал капроновую крышку, затем плеснул в свою кружку и сам же сделал несколько жадных глотков. — Кислища, — с довольным лицом пропел Белостенный, вызвав гогот Капустина, Тараканова и Ермолинского.

— Ермолинский, а тебе сколько лет, я что-то в прошлый раз не расслышал? — спросил я пока мои новые товарищи разливали это пенное пиво по нашим железным кружкам, по очереди сжимая трехлитровую банку одной рукой.

— В ноябре шестнадцать, — хмыкнул он.

— Непорядок, — пророкотал я. — Давай с тобой договоримся следующим образом, выпиваешь за компанию четверть литра, и дальше переходишь на чай с булочками. Ду ю андэстэнд? Всё понял?

— Правильно, — поддержал меня Серёжа Тараканов. — Тебе, Ермо, пить ещё рано. Вот получишь паспорт, тогда пей сколько влезет.

— Хоть пьяным на улице валяйся, никто тебе и плохого слова не скажет, — захохотал Белый и тут же предложил дрябнуть за завтрашнюю победу.

Но прежде я расставил кружки на развёрнутом «Советском спорте». И в данную секунду предложил парням представить, что газета – это баскетбольный паркет, а кружки – это мы, баскетболисты.

— Смотрите сюда, — произнёс я. — Белый и Ермо, как самые высокие из нас, занимают место на «усах» около нашего щита и во время обороны никуда в поле не бегают. Ваша работа: вовремя поставить блок-шот и вовремя смахнуть мяч на периметр. И если одного из вас соперник за счёт массы тела будет продавливать спиной, то второй обязательно приходит ему на помощь. А я, Тарик и Капуста на периметре действуем по игроку и при случае убегаем в быстрые отрывы. Правда, против здоровых мужиков играть физически тяжело. Я это по себе знаю. Поэтому если кто-то «помрёт», то не стесняйтесь в этом признаться. Мы тогда в позиционном нападении, начнём держать мяч все 30 секунд и постепенно восстановим силы. И ничего нам основная пятёрка «Спартака» не сделает.

— Если ты издалека будешь попадать так же, как в субботу, то они и так ничего не сделают, — хмыкнул Тараканов.

— Ну не скажи, Тарик, — помотал головой Белостенный. — В субботу на паркете не было самых лучших: Белова, Макеева и Арзамаскова.

— Кстати, у Зямы первоклассный бросок, — поддакнул Капустин, имея в виду Владимира Арзамаскова.

«Зяма-Зяма? — задумался я, вспоминая, что о нём слышал или читал. — В 80-х годах об этом баскетболисте никто ничего не писал. В 90-е тем более. А в 70-е он, кажется, погорел на таможне, пытаясь вывезти за границу иконы. Хотя нет! Это же Александр Белов с иконами вляпался! Кстати, иконы-то были самыми простенькими, обычный малоценный ширпотреб. Белова тупо подставили. А подставил его именно Арзамасков. Следовательно нехороший он человек и с ним надо быть на чеку».

— Ну что выпили уже?! — загудел Белый.

— Давай, мужики, за баскетбол, — кивнул я.

И только мы смочили губы в горьковатом местном разливном пиве, как в дверь кто-то постучал.

— Дядя Коля, — прошептал Тараканов, и мы быстро принялись прятать пиво, а вместо него на стол полетели школьные учебники и тетради.

К дверям же очень медленным степенным шагом направился Саша Ермолинский. Однако к нашему облегчению на пороге появился не местный страж порядка, дядя Коля, а три миловидные грации, стройные и высокие девчонки. «Либо баскетболистки, либо из волейбольного класса», — отметил я про себя, так как все милые барышни были выше 170-и сантиметров, но ниже 180-и.

— Здравствуйте, мальчики, — поздоровалась самая симпатичная из подружек, круглолицая и рыжеволосая девушка. Она своим лицом мне напомнила красавицу из русских народных сказок.

— Здравствуйте, девочки, — поздоровался я, когда они вошли в нашу комнату, словно к себе домой.

— Слух прошёл, что вы пиво пьёте? А ещё у вас появился новенький, — сказала вторая девушка, у которой на лице я заметил явные следы косметики.

В отличии от неё две другие барышни ограничились только помадой. Эта вторая девушка имела длинные черные волосы, которые в данный момент лежали волнами, после завивки. Третья барышня, блондинка с короткой причёской под мальчика, откровенно меня стеснялась и не произнесла ни слова.

— Если быть точнее, то я – не новенький, я – старенький, — хохотнул я. — Меня зовут – Майк. И мне уже страшно сказать – двадцать эээиии один год.

— А ещё мы пьём не пиво, а специальную настойку на травах, дабы расслабить забитые на тренировках мышцы, — сказал Тараканов и показал свою невыдающуюся бицуху.

Девчонки дружно захохотали и потребовали, чтобы им тоже налили несколько капель нашей волшебной настойки. Ибо у них тоже после тренировки мышцы забились. Ну и между делом они представились: рыженькая русская красавица назвалась Машей, черноволосая – Оксаной, а блондинка-скромница сказала, что её зовут Лена.

— Белый, разливай, — скомандовал Гена Капустин.

Однако потом парни покосились в мою сторону и я, кивнув головой, дал добро на разлив этого слабоалкогольного пенного напитка, от которого максимум что может быть – только шум в голове. Если, конечно, не мешать его с чем-то более серьёзным и крепким.

— Тарик, а сыграй нам что-нибудь на гитаре, — попросили девчонки, сделав по несколько глотков и закусив нашими макаронами с тушёнкой.

И я только сейчас заметил, что на шкафу с грудой разных других вещей лежит и акустическая гитара.

— Палец болит, — смущённо пробубнил Тараканов.

«При мне петь не хочет, — догадался я. — Приревновал, бедняга, к кому-то из девчонок. Хотя нет. Просто Тараканову уже 17 лет и ему пора пробиваться в основу. А если Кондрашин возьмёт в «Спартак» меня, то я этому талантливому парню «перекрою кислород». Мы ведь, по сути, игроки одной позиции: мы оба атакующие защитники. Для лёгкого форварда Тараканову массы и физической мощи не хватает. Он её наберёт не раньше, чем через год-другой. Можно, конечно, переделать меня в разыгрывающего защитника. Но Кондрашин вряд ли на это пойдёт, так как гонять с мячом своего снайпера – это глупо и расточительно. Либо был ещё один вариант, когда я и Тараканов в основную пятёрку вписываемся, а на лавку садится Владимир Арзамасков. Тогда первая пятёрка «Спартака» выглядела бы так: центровой Александр Белов, форварды – я и Андрей Макеев, защитники – Сергей Тараканов и Александр Большаков».

— А давайте я что-нибудь сбацаю, — предложил я, когда от пива чуть-чуть зашумело в моих головных извилинах. — Сразу предупреждаю, что голос у меня как труба, а слух своеобразный, то есть практически никакой, — протараторил я, доставая гитару и сдувая с неё пыль.

Сразу было видно, что на культурную жизнь в интернате у парней явно не хватало сил. Зато у меня в данную секунду их было предостаточно. Оставалось только решить, что исполнить, чтобы не запалиться? Я пару раз провёл по струнам и решил спеть очень древнюю песню, которую один парень любил исполнять в нашей университетской компании. Не сказать, что мы в универе были друзья не разлей вода. Так собирались несколько раз пиво попить, да обсудить разные учебные дела, которые ограничивались тем, чтобы решить – кому из «преподов» дать взятку, дабы всей группе поставили зачёты автоматом?

— Песня из вашего времени и она называется – «Мой друг художник и поэт», — сказал я и, мысленно обзывав себя идиотом, быстро исправился. — В том смысле, что наша песня, современная. Кхе-кхе.

Мой друг - художник и поэт,

В дождливый вечер на стекле,

Мою любовь нарисовал,

Открыв мне чудо на земле …

«Странно, почему никто не подпевает? — пронеслось в моей голове, когда парни и девчонки уставились на меня как на инопланетянина. — Неужели я год перепутал? Вроде песня из середины 70-х? Ладно, как всегда, что-нибудь совру. В последние дни мне к этому не привыкать».

И время как вода текло,

И было мне всегда тепло,

Когда в дождливый вечер я

Смотрел в оконное стекло …

«Ой как девочки расчувствовались, — улыбнулся я про себя. — Прямо глаза на мокром месте. Кстати, нашим девчонкам из моего 2018-го песня тоже неплохо заходила. И вообще мы мало чем отличаемся. Хотя Хемингуэя в моём времени особенно никто не читал». Я скользнул глазами по книжной полке Сергея Тараканова и мысленно отметил, что я вполне сносно пою, когда не ору во всё горло, как пьяный грузчик.

А может быть разбить окно

И окунуться в мир иной,

Где, солнечный рисуя свет,

Живет художник и поэт?

Я медленно провёл по струнам, взяв последний аккорд и сказал, что дальше идёт длинный инструментальный проигрыш, который мне не под силу.

— Хорошая песня, — захлюпала носиком рыжеволосая красавица Маша. — Только очень грустная.

— Классные слова, — пробурчал Сергей Тараканов: «Рисунок тает на стекле, / Его спасти надежды нет, / Но как же мне раскрасить вновь / В цвет радости мою любовь?».

Саша Белостенный тоже пригорюнился и, молча разлив по кружкам остатки пива, пророкотал:

— Давай, Майк, лучше что-нибудь весёлое. И так на душе тяжело.

И почти все, кроме интеллигента Тараканова, его поддержали. Оказывается, здесь у всех на сердце было неспокойно: возьмут в основной состав или нет. Пробьёшься в молодёжную сборную или вместо тебя туда попадёт твой товарищ. Или ещё хуже – вдруг случайная травма и вообще прощай спортивная карьера и жизнь надо начинать заново. Как-то поступать в институт или идти работать на фабрику или завод. А ведь ты полжизни только и делал, что тренировался и выступал на соревнованиях разного уровня. Для юной психики крах спортивных надежд и мечтаний – это серьёзное испытание.

— Тогда песенка про баскетболиста, — усмехался я и, ударив по струнам, заорал во всё горло:

В желтой жаркой Африке, в центральной ее части,

Как-то вдруг, вне графика, случилося несчастье …

— Подожди-подожди, — вмешался Белостенный. — Это же песня Высоцкого про Африку? Причём здесь баскетбол?

— Ты, Белый, просто не шаришь! — загоготал Гена Капустин. — Потому что жираф большой, ему видней!

И тут в двери опять кто-то постучал. Все разом умолкли и конечно же перепугались.

— Девчонки в шкаф, банки из-под пива под кровать, давай обратно учебники, — полушепотом скомандовал я.

И всё в комнате пришло в единой движение, как на спортивной площадке, когда всё решают секунды и мгновения. Поэтому, как только на пороге появился вахтёр дядя Коля мы напоминали примерных комсомольцев на очередной политинформации. Белый и Ермо с газетой. Тарик и Капуста с книжками. Ну а я так и остался с гитарой, на которой наигрывал мелодию – «Врагу не сдаётся наш гордый “Варяг”».

— Чем вы тут занимаетесь? — проскрежетал дядя Коля.

— Уроки учим, — соврал Тараканов и показал учебник по алгебре за седьмой класс.

— И песни поём про баскетбол, — поддакнул я и, снова ударив по срунам, заголосил:

Тут поднялся галдеж и лай,

И только старый попугай

Громко крикнул из ветвей:

Жираф большооой, ему видней!

— Ча-ча-ча! — выдохнул я, отставив гитару в сторону.

Услышав песню Высоцкого, дядя Коля невольно улыбнулся. Но потом всё равно скорчил строгое лицо и пророкотал:

— Учтите застукаю вас с девочками. Вылетите из училища пулей. Кхе-кхе. Правильно. Лучше учите уроки.

«Вот что значит творчество Владимира Семёновича, — подумал я, когда вахтёр закрыл дверь и пошёл дальше по коридору. — И с дедом мне его песни помогли свети дружбу, и с вахтёром дядей Колей нормальные отношения наладить. Искусство – это страшная сила».

— Всё, девчонки, можно выходить, — сказал я. — И давайте пить чай. От этого пива всё равно никакого толка.

Глава 7

Я как-то читал старые советские баскетбольные справочники и мне на глаза несколько раз попадалась странная надпись, что в капиталистических странах спорт живёт по диким и жестоким законам, где всё продаётся и всё покупается. А капиталистические спортсмены – это бессловесный товар, куда захотят его, туда и продадут. Однако насколько было известно мне, спортсмены НБА, НХЛ и других больших профессиональных лиг являлись невероятно богатыми людьми. Да, их могли обменять в другую команду. Только есть нюанс – если ты не снижал уровень своего мастерства, а наоборот его повышал, то твой контракт от перемены места работы возрастал в разы. И когда ты заканчивал спортивную карьеру, то мог жить в своё удовольствие, где тебе заблагорассудится. Точно так же советские люди ездили работать на «севера», чтобы заработать на квартиру или на машину.

В общем любили в СССР пропесочить «проклятый капитализм», забывая, что у советского большого спорта было полно своих проблем. Например, как только советский спортсмен подгребал к рубежу в 29-30 лет, так ему сразу начинали намекать, что пора тебе, дружочек, на пенсию. Так как к этому возрасту из-за бестолковых и абсолютно диких нагрузок, при бездарной спортивной медицине, многие спортсмены становились инвалидами с больными коленями, голеностопами и позвоночниками. Кстати, именно смещение позвонков потом приводило к болезням сердца и лёгких.

Например, в данную секунду перед тренировкой в зале на Вязовой улице я переодевался рядом с юным Геной Капустиным. Этот кучерявый весельчак умрёт от инсульта в 52 года. С другой стороны от меня завязывал свои огромные кеды Саша Белостенный. Он уйдёт в лучший из миров от рака лёгкого в 51 год. Наискось у противоположной стены надевал тренировочную майку Александр Белов, который скончается совсем скоро, в 26 лет. У него обнаружат какую-то редкую болезнь сердца. И возникнет она не на пустом месте. Этой болезни поспособствуют: сверхнагрузки, травмы, ушибы, пьянство и нервное перенапряжение.

Что касается ветеранов ленинградского «Спартака», то после прошлого золотого сезона из двенадцати человек основного состава команду покинули: 30-летний Юрий Штукин, бывший капитан 31-летний Леонид Иванов и пока решался вопрос по 27-летнему Валерию Фёдорову. Он когда переодевался на тренировку даже ни на кого не смотрел. Настолько был сосредоточен на своём последнем и решительном бое. Кроме того поговаривали, что Кондрашин хочет препроводить на пенсию ещё одного ветерана из своей золотой команды – 29-летнего разыгрывающего Сашу Большакова, а на его место взять моего нового товарища Гену Капустина.

Зато в раздевалке совсем не унывал один очень колоритный товарищ – олимпийский чемпион Мюнхена, Иван Дворный. Пару лет назад Дворный попался на контрабанде. Он после турне сборной СССР по Латинской Америке кроме стандартных джинсов зачем-то привёз в Союз боевой пистолет. За что получил три года колонии. И на матчах «Спартака» болельщики иногда скандировали: «Свободу Луису Корвалану и Дворному Ивану». Как итог – полтора года Дворный отсидел где-то под Омском. Затем благодаря протекции Кондрашина его досрочно освободили и перевели в посёлок Нурма, в Ленинградскую область. И сегодня главный тренер хотел посмотреть на Ивана в деле. Потому что имелся небольшой шанс дозаявить совсем ещё молодого 23-летнего форварда за «Спартак» уже перед началом этого баскетбольного сезона.

— Прошёл слушок, что якобы у вас завёлся какой-то юный вундеркинд? — прогудел он, выразительно посмотрев в мою сторону.

— Есть такое. Ха-ха. Говорят, что стремительный как понос, — поддакнул ему Владимир Арзамасков и многие парни эту глупую шутку встретили смехом.

Кстати, именно Зяме я мог реально испортить будущую карьеру. Ведь мы с ним конкурировали за одну и тут же позицию атакующего защитника. И к подобным неприятным подколам от своего прямого конкурента я морально подготовился задолго до начала тренировочного занятия. «Мели, Емеля, твоя неделя», — мысленно проворчал я, спокойно завязывая кроссовки.

— Ты чё молчишь? — наехал на меня Дворный, здоровенный парень, рост которого равнялся примерно 206-и сантиметрам, а вес явно перевалил за 110 килограммов. А ещё над его верхней губой отрасли длинные усы, словно Иван являлся дальним родственником мифического героя Тараса Бульбы. — Чё угрюмый такой? С тобой так-то люди разговаривают.

Он подошёл ко мне на расстояние двух метров. И весь народ в раздевалке притих, ожидая активной и нездоровой движухи.

— Когда люди разговаривают, они это делают вежливо, с уважением к собеседнику, — ответил я и, встав с лавки, посмотрел прямо в глаза своему предполагаемому одноклубнику.

«В принципе одна хорошая двоечка и ничего олимпийскому чемпиону Мюнхена не поможет, ляжет как миленький, — усмехнулся я про себя. — К тому же и перегарчиком от него разит. Заявился на самую важную тренировку, где решается его дальнейшая судьба в «Спартаке», с большого бодуна. Видать совсем безалаберный. Как говорится – без царя в голове. Только нехорошо первый день начинать с драки. Плохая примета».

— А вундеркинд-то у нас оказывается борзый, — зло улыбнулся Дворный. — Поговорим после тренировки, — шепнул он мне на ухо и потопал в свой угол раздевалки, где кучковались «старички» ленинградской команды.

— Ты его, Ваня, только не покалечь, — заявил Зяма. — Вдруг он нам и в самом деле пригодится.

— Ты что ли это будешь решать, кто кому пригодится? — спросил я в лоб у Арзамаскова. — Что-то я про такого великого баскетболиста, как Зяма, никогда не слышал. Дворный хоть Олимпиаду выиграл, Белова так вообще в НБА задрафтовали, а ты чего добился на высоком международном уровне?

— Ты сам-то кто такой? Откуда ты вообще взялся, пацан? — разошёлся Замя, но в драку не полез, понимая, что у него в этой потасовке шансов не было никаких, кроме звездюлей.

— Ладно, мужики, хватит базлать, пошли на паркет, — вмешался Александр Белов и к его слову прислушалась вся раздевалка.

***

Как и ожидалось сегодня Владимир Кондрашин и его помощники решили устроить баскетбольный мини-турни. Поэтому после короткой 20-минутной интенсивной тренировки, где мы бегали прыгали и отрабатывали некоторые элементы игры, нас всех поделили на три разные команды. Основная пятёрка: Белов, Макеев, Арзамасков, Большаков и Павлов присели на лавку. Им Кондрашин дал возможность посмотреть, как 10 минут будут биться: вторая пятёрка и пятёрка самых юных спартаковцев, к которой принадлежал я. То есть главный тренер заведомо поставил своих лидеров в выигрышное положение. Ибо им предстояло выйти на победителя нашей пары свежими и полными сил.

«Спокойствие, только спокойствие, мы ещё посмотрим кто кого», — пробубнил я про себя, когда началась наша баскетбольная заруба. Кстати, вторая пятёрка «Спартака» выглядела следующим образом: центровой Михаил Силантьев, форварды – Иван Дворный и Владимир Яковлев, защитники – Валерий Фёдоров и Сергей Кузнецов. Мне же пришлось полагаться на помощь: центрового Саши Белостенного, форварда – Саши Ермолинского и двух защитников – Сергея Тараканова и Гены Капустина. Всё это были очень талантливые ребята, только ещё слишком молоденькие. Благо первый спорный мяч выиграл Белостенный. Он взмыл в воздух гораздо выше и быстрее, чем тяжёлый и неповоротливый Силантьев и откинул мяч Капустину.

— Капуста, дай! — рявкнул я, когда Гена завладел мячом и перешёл на половину поля соперника.

И Гена быстро перевёл мяч на меня. Я же, пока вторая пятёрка «Спартака» толком не разобралась, смело пошёл в проход. Но под самое кольцо не полез. Так как мне путь преградили сразу три дюжих молодца, Силантьев, Дворный и Яковлев. И вместо авантюры с неизвестным финалом я просто подвесил аккуратную «бомбочку», которая по высокой траектории нырнула точно в сетку кольца и сделала счёт – 2:0 в нашу пользу.

— Да! — гаркнули мои партнёры по команде, и мы тут же откатились в защиту.

— Внимательней под кольцом, парни! — скомандовал я, предполагая, что соперник главным образом будет атаковать нашу корзину из 3-секундной зоны.

И через пять секунд мои предположения сбылись. Мяч довели до 215-сантиметрового Миши Силантьева, который стал активно заталкивать спиной Сашу Белостенного. Однако он кое-чего не учёл. Наш форвард Саша Ермолинский бросил опекать Ивана Дворного и быстро прибежал на помощь своему товарищу по команде. Силантьев же, которого зажали с двух сторон, попытался откинуть мяч на периметр. И откинул его точно мне в руки. Поэтому далее весь зал наблюдал то, как я весело несусь к чужому кольцу и решаю только одну дилемму – бить сверху или забить по-простому от «забора»?

«Не буду понапрасну злить соперника», — подумал я и скромно переправил мяч в кольцо с отскоком от щита. И счёт стал 4:0 в пользу нашей молодёжной дружины.

— Нормальное начало, — хмыкнул Сергей Тараканов и поздравил меня простым шлепком своей ладони о мою пятерню.

— Это, Тарик, не начало. Это пока всего лишь разминка, — буркнул я, указав в сторону главной первой пятёрки «Спартака».

***

30-летний ветеран Юрий Штукин, который после получения золотых медалей чемпионата СССР официально закончил игровую карьеру, сегодня в зал на Вязовой впервые приехал в качестве ассистента главного тренера. Кондрашин ему предложил немного поработать бок о бок, а потом взять под своё руководство детскую команду. И это Юрию показалось интересней, чем идти инструктором по спорту на какое-нибудь предприятие, чтоб бегать за него на первенство города. Ведь с годами можно было приобрести необходимый тренерский опыт и дорасти до наставника серьёзной баскетбольной команды.

Однако смотреть на игру тренерскими глазами оказалось не так-то просто. Пока на паркете самозабвенно билась команда талантливой молодёжи и парни из второй пятёрки, Юрий мысленно доигрывал каждый эпизод так, как будто он сам был в данный момент на поле.

«Куда ты пасуешь? — шипел он про себя. — Отдай на фланг! Ну, бросай! Мазила. В угол загоняй новенького! В угол! Эх, лопух. Вот теперь получи и распишись. Да, прихватите вы этого молодого! Ну разве можно так играть?».

— Как тебе новенький? — неожиданно спросил его Кондрашин.

— Этот в длинных и смешных трусах, который разрывает с детишками парней из нашего основанного состава? Кхе, ну что сказать? Что-то в нём есть. Четыре броска подряд положил с семи метров. Я такого вообще никогда не видел.

— Я тоже не видел, — пробурчал Кондрашин и громко рявкнул в сторону второй пятёрки, которая проигрывала за минуту до конца тренировочного матча с жутким счётом – 27:13. — Да разыграйте вы мяч по-нормальному! Бараны!

В данную секунду его ребята снова закопались в защите, что выстроили дерзкие юниоры. Хотя мощный Иван Дворный, поработав локтями, расчистил себе небольшое пространство под кольцом. Но в последний момент его бросок попал под сокрушительный блок-шот от Александра Белостенного. И молодёжь снова устремилась в быструю контратаку. С мячом мимо скамейки запасных пронёсся кучерявый Гена Капустин. И он же отдал длинную передачу под чужой щит на новенького игрока. А тот уже легко и беззаботно вколотил ещё один слэм-данк. Парни же из второй пятёрки вдруг начали переругиваться и разбираться – кто из них виноват?

— 29:13, — пророкотал Владимир Петрович. — Это, Юра, какой-то позор, — шепнул он Штукину. — Вот что мне теперь прикажешь делать? 16-летних пацанов заявит на первенство страны?

— Я бы, Петрович, спешить не стал, — ответил Штукин. — Если бы не их новенький снайпер в длинных трусах, то ещё неизвестно – кто бы победил?

Но в этот самый момент пас от Сергея Кузнецова на Михаила Силантьева перехватил шустрый Сергей Тараканов. Затем он же пробежал с мячом вперёд и не сближаясь с Иваном Дворным, который так «наелся», что застрял в защите, исполнил чёткий средний бросок с отскоком от щита. И счёт стал совсем уже неприличный – 31:13, и можно было смело «сушить вёсла».

— Бараны! — отмахнулся Кондрашин, видя тотальный разгром своих парней. — Перерыв пять минут! — скомандовал он и дунул в свисток. — Следующими на паркет выходят: первая пятёрка и пятёрка юниоров. Может быть ты, Юра, и прав, — шепнул он Штукину. — Однако Капустин, Белостенный и Тараканов уже сейчас показывают неплохой уровень. А с этим новеньким явно что-то нечисто. Странный он какой-то. Хотя рука у него – «золотая».

***

Если с первым соперником мы разобрались на удивление легко и просто, то основная пятёрка «Спартака» с самых первых секунд повела в счёте – 4:0. Сначала Белостенный проиграл спорный мяч Белову и дальним броском поразил наше кольцо Арзамасков. Затем Тараканов с испугу перед авторитетами напортачил в нападении, и мы получили в ответ быструю контратаку, которую разогнал Большаков, а результативным броском закончил Макеев. И мне срочно потребовалось встряхнуть своих парней и вернуть им уверенность в своих силах.

— Спокойно, мужики, спокойно, — усмехнулся я, когда мои юниоры вдруг пали духом. — Это бы просто подзатыльник.

Старожилы команды тем временем окопались вокруг своего кольца, и мы перешли на чужую половину поля буквально пешком. Белостенный и Ермолинский попытались занять место поближе к чужому щиту, но там их неласково встретили мощные парни: Белов и Павлов. Поэтому мне лезть под кольцо не имело никакого смысла. Я быстро обыгрался с Капустиным и поставил корпус Арзамаскову, который почему-то принялся опекать именно меня вместо более цепкого и внимательного Макеева. Наверное, ему не давал покоя наш конфликт в раздевалке?

«Нашим легче», — мысленно улыбнулся я и всем видом показал, что сейчас пойду в проход. Замя отскочил на два шага назад и дал мне прекрасную возможность для свободного броска. И я с шести метров положил первые два очка в корзину соперника.

— Да! — заорали мои парни, когда счёт сделался 4:2.

А потом мы неплохо поработали в защите. Белов хотел было продавить нашего юного центрового Сашу Белостенного. Но в этот момент я вовремя выскочил на подстраховку и выбил мяч из рук лучшего центрового страны. Однако в быстрый отрыв мы не убежали. Опытные парни основной пятёрки «Спартака» очень дружно откатились на свою половину поля, и мы опять пришли в атаку пешком, экономя силы, нервы и психическую энергию.

— Новенького плотней возьми! — потребовал Белов от своего друга Арзамаскова.

Но Владимир ограничился лишь тем, что врезал мне локтем по рёбрам. А дальше случилось всё тоже самое. Шаг вперёд, два шага назад и бросок с шести метров точно в баскетбольную корзину основной пятёрки. Причём мяч опустился так, что даже не зацепил обод кольца. И вдруг при счёте 4:4 соперник занервничал. Следующую атаку Белов и его товарищи вообще не довели до броска. Большаков сделал пас на Арзамаскова, а тот показал мне что-то вроде дриблинга и отпасовал кому-то прямо за боковую линию.

Когда же мы через несколько секунд расставились в нападении, то «старички» стали нас держать ещё злее и жестче. Так, пока я выбирал момент для броска, сильно врезали Белостенному и Тараканову. «Терпите, мужики, это вам не домино», — проворчал я про себя и на сей раз не стал палить с дистанции, а смело пошёл в проход под кольцо. И на меня буквально ринулись Павлов, Белов и Макеев. И в эту самую секунду я скинул мяч на одинокого Сашу Белостенного. И Белый вколотил первый «гвоздь» в корзину соперника, сделав счёт – 6:4 уже в нашу пользу.

— Ты учти, новенький, в раздевалке мы с тобой по-другому поговорим, — прошипел мне на ухо Александр Белов.

— А ты на сцену сразу иди, если такой разговорчивый, — хмыкнул я и побежал защищаться.

«Говоруны, твою душу мать, — выругался я про себя. — Что вы мне сделает? Толпой на меня что ли полезете? Потом позору не оберётесь. Кстати, я против вас пока играть ещё даже не начинал».

***

— Ты смотри, Юр, что наши молодые творят, — прошептал Владимир Кондрашин своему новому ассистенту Юрию Штукину.

— 22:14, — удивлённо пробормотал Штукин. — Выносят основу как детей.

В этот момент вдоль бровки пронёсся с мячом юный разыгрывающий Гена Капустин. И как только на него выдвинулись игроки основной пятёрки он сделал быстрый пас с отскоком об пол на новенького. Новенький же решительно пошёл на кольцо и тоже вытянул на себя ещё двух игроков, Белова и Павлова, которые должны были его накрывать. Но он вдруг сделал резкую передачу за спиной на никем не прикрытого Тараканова. И Тараканов спокойно забросил свой очередной мяч, доведя разрыв в счёте до неприличной разницы в десять очков – 24:14.

— Разгром, — крякнул Кондрашин, не зная как на это всё реагировать.

Но тут обстановка на паркете накалилась до предела. «Старички» неожиданно решили проучить молодых коллег не игрой, а кулакам. Белов несильно толкнул новенького, затем что-то ему гневно выказал, а потом длинным и размашистым ударом попытался послать его в нокаут. Но вдруг что-то пошло не так. Новенький ловко увернулся от этого хука справа, и лучший баскетболист Мюнхенской Олимпиады с одной этой плюхи вырубил своего же товарища – Юру Павлова. Но на этом дело не закончилось. В драку ринулся, сидящий на скамейке Иван Дворный.

Он всего за одну секунду оказался в самом центре скандала и тоже попытался достать новенького парой размашистых ударов. И если правый пудовый кулак Дворного пролетел мимо и никого не покалечил, то левый угодил точно в челюсть попавшего под горячую руку Владимира Арзамаскова. После чего Зяма моментально рухнул на паркет. Наконец новенький в ответ выбросил стремительную «двоечку», левой-правой, в подбородок Ивана Дворного. И через секунду рядом с Павловым и Арзамасковым прилёг ещё один горячий баскетбольный парень. Только тогда Владимир Кондрашин очнулся и громко застрекотал в свисток.

— Бараны! Идиоты! Чурбаны! — заорал главный тренер и, прибежав к баскетболистам, за несколько секунд разогнал всех разбушевавшихся вояк по разным углам.

Увы, но подобные драки на тренировках случались и прежде. Это было нечастое явление, но и нередкое. Все парни молодые, горячие и борьбу за лидерство и авторитет в тесном мужском коллективе ещё никто не отменял. Благо сегодня обошлось без серьёзных травм. Арзамасков, Дворный и Павлов отделались небольшими ушибами и синяками и теперь хмуро посматривали то на новенького, то на своих непосредственных обидчиков.

— Тренировка закончена, — уже более спокойным голосом произнёс Владимир Петрович. — Новенький эээ Юрьев, давай за мной. Всем остальным переодеваться и в душ.

***

«Вот это знакомство с новым коллективом, такого в моей жизни ещё не было, — бурчал я про себя, топая в тренерскую комнату следом за Владимиром Кондрашиным. — Случалось, конечно, драться на играх и тренировках. Но так, с тремя шикарными нокаутами за короткое время, ещё ни разу».

— Я так и не понял, ты где раньше тренировался? — спросил меня главный тренер.

— В Выборге, — буркнул я. — И ещё в армии мне один парень показал пару интересных финтов, — соврал я, чтобы не объяснять откуда в моём арсенале взялся евростеп.

— То, что ты отслужил в армии – это очень хорошо, — хмуро проворчал Кондрашин и вошёл в свой тренерский кабинет, где лично у меня тут же разбежались глаза от обилия кубков и всевозможных грамот за соревнования разного уровня. — Как тебе новый коллектив? — спросил Владимир Петрович, предложив мне присесть на свободный стул.

«Если не считать того, что мы чуть было не поубивали друг друга, то хороший коллектив, — мысленно хмыкнул я. — И как вы умудрились в прошлом году выиграть золото чемпионата СССР? Ума не приложу. Команды по большому счёту нет. Каждый тенят одеяло на себя. Да и мастерства пока маловато».

— Что молчишь? — ещё раз спросил главный тренер.

— Юниоры у вас хорошие, — произнёс я вслух. — Белостенный, Тараканов и Капустин – это потенциально будущие игроки сборной СССР. И их пора пробовать в основном составе. Да и Ермолинского через год тоже можно заиграть за основу.

— В этом я как-нибудь и без сопливых разберусь, — криво усмехнулся Кондрашин. — Из-за чего драка началась?

— Когда я раньше играл во дворе против более старших парней, то там всегда дело заканчивалось потасовкой. Потому что проигрывать молоденьким мальчикам обидно вдвойне.

— Если ещё раз на баскетбольном поле устроишь драку, то вылетишь из команды, — пророкотал тренер.

— То есть это я, по-вашему, нокаутировал Павлова и Арзамаскова? — я скорчил удивлённое лицо.

— Я всё сказал, свободен, — сухо проворчал Владимир Кондрашин. — Иди в раздевалку и пригласи ко мне Ивана Дворного.

— Хорошо, — пожал я плечами, имея в виду, что сейчас приглашу сюда бывшего зэка и действующего олимпийского чемпиона Мюнхена. Однако выходя из тренерской комнаты подумал, что если Кондрашин не понял – кто начал конфликт, то мне скоро придётся подыскивать другую команду. Ибо я со «старичками» играть в поддавки не собираюсь.

Глава 8

После эпической потасовки на спортивной площадке само собой я ждал продолжения этих разборок и вне зала на Вязовой улице. Однако зачинщики драки выбрали другую линию поведения. Александр Белов дождался меня на выходе из этого здания, которое из-за больших панорамных окон больше напоминало плавательный бассейн, чем спортивный зал, и предложил прокатиться с ним в одно интересное место. К слову сказать, ленинградские баскетболисты жили не богато. Так, около центрального входа стояло всего три «Волги»: одна – кондрашинская, вторая принадлежала Зяме и третья олимпийскому чемпиону Белову.

— Не ехай с ним, — шепнул мне Гена Капустин, когда мы всей нашей компашкой высыпали на улицу.

— Не езди, грамотей, — хмыкнул я и отдал сумку с формой своим юным друзьям.

У меня с ними на вечер планировался поход в кино в компании девчонок из юношеской баскетбольной команды: с Машей, Оксаной и Леной. И 17-летняя Маша на меня, кажется, серьёзно запала. Но теперь об этой культурной программе можно было спокойно забыть. Вряд ли разговор с Беловым и его компанией получится быстрым.

— Если меня долго не будет, идите в кино одни. Девочкам привет, — скороговоркой произнёс я.

— Подожди, Майк, — схватил меня за руку Белостенный. — А вдруг они тебя ножиком пырнут? Дворный уже отсидел, ему это раз плюнуть.

К слову сказать машины Арзамаскова уже не было не месте. Следовательно Зяма, Дворный и ещё кто-то из их компании, скорее всего Юрий Павлов, уже куда-то укатили и теперь в это интересное место меня должен был привезти сам Белов.

— Не бздите парни, я знаю два приёма китайского ушу, — улыбнулся я.

— Какие? — заинтересовался Тараканов.

— Самые важные – убегу и укушу, — захохотал я и пошагал в новенькую черную «Волгу» Александра Белова.

Этот автомобиль, а также двухкомнатную квартиру на улице Зверинской ему подарили после побед на Олимпийских играх в Мюнхене и на чемпионате мира 1974-го года в Пуэрто-Рико. Точнее говоря – квартиру вручили, а автомобиль Белову пришлось выкупать на свои кровные сбережения. Советских спортсменов за выдающиеся победы обычно награждали талоном на приобретение машины вне очереди. Пройдут годы и олимпийским чемпионам будут вручать не бумажные талончики, а готовые новенькие «Лексусы» и «Ленд крузеры».

— Да не бойся ты, — усмехнулся Белов, когда я присел на переднее пассажирское сиденье его наградной «Волги». — Сейчас прокатимся в одно место и пообщаемся в спокойно обстановке.

— А правда говорят, что ты на этой машине влип в неприятную историю? — спросил я, когда Александр нажал педаль газа и стал выруливать с Крестовского острова на Петроградскую сторону.

— Было дело, — хмуро кивнул он. — Весной этого года мы только-только выиграли чемпионат страны. Еду я по центру города и тут какой-то «дятел» на автобусе меня резко подрезает. Я вышел, говорю ему, ты что творишь, с ума сошёл? А он меня без зазрения совести обматерил с головы до ног. И, как назло, у меня в машине сидела красивая девчонка. Кому понравится, когда его при подруге матом кроют? Вот я взял этого водилу за грудки и тряхнул три раза. А шофёром автобуса оказался участником войны, который тут же побежал жаловаться в суд. Спасибо, Петровичу, который меня с большим трудом вытащил из этой передряги. Иначе мне грозила годичная дисквалификация.

— Глупо подставился, — пробубнил я, когда автомобиль, двигаясь по Петроградскому острову, повернул в сторону Троицкого моста.

«Значит едем на Невский проспект, — догадался я. — А на Невском меня всяко ножичком тыкать не будут. Следовательно парни решили предложить сделку. Что ж посмотрим, что они мне хотят пообещать и что потребуют в замен?».

— А ты где раньше играл? — спросил Белов. — Почему о тебе до этого сезона ничего не было слышно?

— Потому что на первенство области среди школьников я не попал из-за травмы, — пожал я плечами. — А потом два года служил на погранзаставе «Нарынкол» в предгорьях Тянь-Шаня. Могу военный билет показать, – добавил я, чтобы моя ложь звучала как можно убедительней.

— Это ты на заставе такие «банки» накачал?

— Да, в перерывах между дежурствами, — уверенно кивнул я. — И драться научился тоже в предгорьях Тянь-Шаня. Один мой боевой товарищ показал запрещённые приёмы каратэ. Теперь могу убить.

«А ещё я там подрос на 20 сантиметров благодаря чудодейственному горному воздуху», — мысленно закончил я свою полностью лживую фразу.

— Извини, если тебя обидел, — смущённо пробурчал Александр Белов. — Просто на площадке иногда эмоции так захлёстывают, что голова отключается.

— Потому что голова — это предмет тёмный и исследованию не подлежит, — вдруг мне вспомнилась фраза из одного старого советского фильма.

— Это точно, — захохотал центровой ленинградского «Спартака».

***

А через несколько минут мы прибыли в это интересное место. Им оказалось увеселительное заведение под вывеской ресторана «Метрополь». Его просторный зал с очень высоким стеклянным потолком и несколькими мощными колоннами напомнил один египетский отель на побережье Красного моря. Мне как-то раз довелось там отдохнуть, перехватив недорогую горячую путёвку. И такая архитектура, похожая на Египет, была и в этом ресторане. Вот только характерная лепнина с растительным орнаментом говорила о том, что ресторан был возведён ещё до революции. Кстати, за круглым столиком нас уже поджидали – Арзамасков, Дворный и Павлов. Иван Дворный с довольным лицом подливал себе из графинчика некую жидкость карамельного цвета. А вот перед Зямой и Павловым стояли лишь две большие кружки с тёмным пивом.

— Присаживайся. Будь как дома. Заказывай что хочешь, не стесняйся, — произнёс с видом доброго барина Владимир Арзамасков и протянул мне ресторанное меню.

«Однако, — мысленно крякнул я, разглядывая цены. — Филе «Метрополь» – 2 рубля 13 копеек, жаркое любительское – 1 рубль 96 копеек, рыба по-гамбургски – 1 рубль 52 копейки, осетрина «Фри» – 4 рубля 86 копеек! А дед мне рассказывал, что на 5 рублей в ресторане можно вдоволь погулять. Да тут только 5 рублей улетит, чтобы в одно лицо нормально покушать».

— Если угощаешь, то мне мясную соляночку за рубль девяносто три, курицу жареную за полтора рубля и кофе с молоком за тридцать одну копейку, — ответил я, отложив меню в сторону.

— Пить что будешь? — спросил Зяма. — Здесь есть хорошее чешское пиво.

— Мы ведь собрались ради делового разговора, поэтому давайте поговорим на трезвую голову, — пробурчал я.

— Не думал, что ты у нас такой деловой, — хмыкнул Арзамасков и, подозвав официантку, сделал заказ на меня, на себя и на своих товарищей по команде.

Тем временем на небольшой, но высокой сцене, которая размещалась за двумя парами мощных колон музыканты в бежевых пиджаках грянули забойную песню: «У нас, молодых, / Впереди года, / И дней золотых / Много для труда …». И мне сразу вспомнился вечер в универе, где под ремикс этой композиции знакомые парни отплясывали силовой брейк-данс с прыжками, с сальто и с разными крутилками на руках, на плечах, на спине и даже на голове. Посетители же ресторана, которые вышли на самый центр зала, танцевали что-то смутно похожее на шейк и твист. И выглядел такой танец забавно, как на какой-нибудь свадьбе.

Кстати, на Белова и Арзамаскова некоторые барышни поглядывали с очень большим интересом. А одна наиболее смелая дама в красивом вечернем платье принесла на наш столик салфетку со своим именем и номером телефона и положила его перед Александром Беловым. Белов в свою очередь смущённо улыбнулся и сунул салфетку в карман. Кстати, с баскетболисткой Шурой Овчинниковой у него пока никаких отношений не было. То есть Белов всё ещё являлся «вольным казаком» и завидным женихом.

— Здравствуй, Саша, танцевать пойдём? — спросили две крашенные блондинки, подойдя к Арзамаскову.

— Чуть позже, девочки, — ухмыльнулся Зяма, который как раз был женат на дочери полковника КГБ по имени Жанна.

Как мне успели сообщить мои юные товарищи, Арзамаскова по какой-то причине вдруг перестали выпускать с командой в заграничные турне. И тот решил данную проблему правильной женитьбой на барышне, которая была старше на пять лет.

«Постой-постой, — подумал я. — Если Зяма женат на дочери полковника КГБ, то как его в 1977 году возьмут на перевозке икон? У него же крыша? Хотя какая это крыша? Он же ходок! На него разные барышни буквально вешаются. Следовательно иконы – это будет месть Жанны за многочисленные измены. Только пострадает от этой аферы и потом умрёт Александр Белов, который всю вину возьмёт на себя. И по-хорошему Белову нужно донести одну простую мысль, что Замя ему никакой не друг».

— Смотри внимательно сюда, — сказал мне Арзамасков и написал на салфетке цифру 15. — Сегодня у нас 6-е октября, а 15-го в «Юбилейном» состоится товарищеский матч между нашим «Спартаком» и сборной СССР. Затем Петрович всю сборную вместе с кандидатами увезёт на две недели в Цахкадзор. Будем там как дикари сидеть в самой глуши. Зато потом на весь ноябрь те, кто останется в сборной СССР, полетит в большое турне по Соединённым Штатам Армении. Ха-ха-ха! — загоготала Арзамасков и его товарищи тоже грохнули от смеха.

— А в Федеративную Республику Грузии сборная не поедет? — усмехнулся я.

— В следующий раз, — хмыкнул Зяма. — Ты хоть понимаешь, что мы в этих Штатах можем озолотиться?

— Ну допустим. От меня-то вы что хотите? — спросил я.

— Мы хотим, чтобы ты со своими пионерами …, — начал говорить Белов.

— Подожди, Саша, — быстро перебил его Арзамасков. — Теперь следи за руками, — сказал он мне и показал свою пятерню. — Центровой – Саша Белов, форварды – ты и Юра Павлов, защитники – я и Саша Большаков. — Зяма сжал кулак. — Вот этой пятёркой мы должны 15-го разгромить сборную СССР. И все впятером поехать в Штаты.

— А я? — вдруг спросил Иван Дворный, перестав хлебать коньяк на голодный желудок.

— А ты, Ваня, поедешь поездом во Владивосток, — похлопал Дворного по плечу Юрий Павлов.

— Почему во Владивосток? — заинтересовался я.

— Потому что на заседании ЦК решили, что непорядок, когда от Сибири и Дальнего Востока в Высшей лиге нет ни одной баскетбольной команды, — ответил Арзамасков. — Во Владике на следующий год хотят создать команду из наших дублёров, чтобы они тоже выступали на чемпионате СССР.

— Я не хочу, мужики, на Дальний Восток, — пожаловался Дворный и потребовал ещё один графин коньяка.

Наконец принесли наш заказ. И у меня так сильно заурчало в животе, что я на какое-то время, позабыв про серьёзный разговор, сосредоточился на поедании мясной солянки.

«Оказывается я своими снайперскими способностями основательно напугал наших «старичков», — подумал я, немного насытив желудок. — Поэтому они теперь хотят дружить, чтобы пробиться в сборную страны. Хорошее желание. Ведь оно заставляет усерднее работать, расти над собой и прогрессировать. Только при всём уважении к Юрию Павлову, который показался мне жёстким и неуступчивым бойцом, он до уровня сборной СССР не дотягивает. Да и Саша Большаков вряд ли уровень сборной. И последнее – почему они сбросили со счетов Андрея Макеева, одного из лидеров команды? Наверное, Макей поцапался с Зямой? И Зяма с моей помощью собирается пропихнуть в сборную своих людей, с которыми проще заниматься финансовыми махинациями. А вдруг Зяма гораздо хитрее, чем кажется? Ему ведь плевать на всех кроме себя, и на Большакова, и на Павлова тоже. Скорее всего он хочет, чтобы я помог отцепить Макеева и ещё потом плясал под его дудку».

— Ну так как тебе наше предложение по поводу главной команды страны? — спросил Арзамасков, когда я полностью расправился с солянкой и непроизвольно улыбнулся, насытив организм белками, жирами и углеводами.

— Интересное предложение, — кивнул я. — Пятеро наших парней в сборной СССР – это хорошо. Мне нравится.

— Вот и замечательно, — произнёс Зяма и, сделав глоток чешского пива, закусил осетриной «Фри». — Тогда у нас такое условие, чтобы ты со своими пионерами больше не выпрыгивал из штанов. Мы тебя протащим в сборную, а ты не будешь играть на тренировке так, словно это твой последний матч в жизни.

— А вот эта идея мне совсем не по нутру, — категорически заявил я. — Если вы не можете одолеть пацанов, то в сборную надо брать не вас, а их. Пятеро наших в главной команде страны: Тараканов, Белостенный, Капустин, я и Андрей Макеев, которого здесь с нами нет. Ибо Ермолинский пока слишком молод для больших дел.

— Не борзей, — прорычал на меня Иван Дворный, уже изрядно захмелев.

— Да на следующей тренировке мы вас просто порвём, — обиженно пророкотал Александр Белов.

— Поглядим, — хмыкнул я и встал из-за стола, а не тронутую жареную курицу придвинул к баскетболисту Дворному. — Закусывай, Ваня, за всё уплачено. Встретимся на баскетбольном паркете, дорогие товарищи и друзья, — сказал я, спародировав Леонида Брежнева.

— Сучонок, — донеслось до меня, когда я уже шагал на выход из ресторана. И автором этого короткого высказывания был не кто иной, как Владимир Арзамасков.

***

Гадкий и неприятный разговор, где мне прямым текстом предложили играть в поддавки, оставил после себя гнетущее настроение. Подумать только, я когда читал про легендарную баскетбольную дружину Кондрашина, то даже представить не мог, что в команде такая нездоровая атмосфера. Тут всем оказывается заправляет делец Зяма, и великий Белов пляшет под его поганую дудку. До Белова пока не дошло, что тот им вертит в своих коммерческих интересах.

«И зачем я во всё это влез? Лучше бы ничего не знал», — думал я, когда на троллейбусе приехал на Финляндский вокзал. Мне в эту секунду больше всего хотелось отыскать городского сумасшедшего и купить у него билет назад в будущее.

Именно с этими мыслями я медленно вышагивал по перрону. Однако в этот будний вечер народу тут было видимо-невидимо. Скорее всего многие люди возвращались домой, в пригороды Ленинграда, после тяжёлой трудовой смены. Так мимо меня прошли три мужика с хмурыми усталыми лицами. Далее пробежала пара бойких полноватых женщин. Они, наоборот, купив что-то дефицитное в городе, весело хохотали. Затем на электричку проследовали студенты с гитарой наперевес, среди которых худой очкастый парень необычным звонким голосом пел: «Понимаешь это странно, очень странно, / Но такой уж я законченный чудак. / Я гоняюсь за туманом, за туманом / И с собою мне не справиться никак …».

«Весёлые ребята, — подумал я, рыская глазами по сторонам в поисках человека в длинном чёрном пальто и в чёрной шляпе. — Стоп! Что-то тут не сходится! Этому сумасшедшему на вид было лет 40, не больше. То есть он ещё даже не родился! Вот я – дурак».

Обругав себя последними словами, я вытащил из кармана джинсовых штанов тот самый трамвайный талон, с которого начались мои приключения. Внимательно покрутил перед глазами и остолбенел. Этот трамвайный талон был абсолютно новеньким! Следовательно, городской сумасшедший не просто торговал билетами на перроне вокзала, он регулярно катался из этого прошлого в моё будущее!

— С ума сойти, — пролепетал я и подошёл к переносному торговому лотку, где мощная широкоплечая продавщица в белом халате, надетом поверх пальто, продавала пирожки. — Дайте с мясом, пожалуйста, — сказал я, протянув 15 копеек. — Скажите, а вы не видели здесь такого странного мужчину в чёрном пальто и в чёрной шляпе? И у него скорее всего «не все дома».

— Юрика, ищешь? — усмехнулась женщина. — Бывает здесь. Видела вчера, хы-хы-хы. Он вчера продавал автобусный билет из будущего, хы-хы-хы. Псих, что с него взять? Но безобидный. Он мне как-то раз помог лоток перенести в здание вокзала и рассказал, что в будущем Советский союз распадётся на пятнадцать разных государств. Дурачок, что с него взять? Наш Советский союз навсегда, навечно и нерушим, как скала.

— Спасибо, — широко улыбнулся я. — Вы меня буквально спасли. Кхе. От голода, — добавил я и за три прикуса слопал крохотный пирожок.

— Красивый ты парень, только какая жена тебя такого прокормит? — хмыкнул продавщица.

Я же пошёл искать этого юродивого Юрика вдоль перрона в сторону бетонного навеса, сооруженного от снега и дождя. И теперь мне повсюду мерещилось его черное пальто. Я даже добрел до студентов, которые всё ещё пели, что они едут за туманом и за запахом тайги.

— Привет, — поздоровался я с группой студентов, состоящий из четырёх парней и двух девчонок. — Не видели здесь случайно юродивого мужчину в чёрном пальто?

— Извини, дядя, мы на психов внимание не обращаем, — захохотал самый младший паренёк из всей этой компании, которого выделяла необычная корейская восточная внешность.

— Ясно, — крякнул я, не обидевшись на слово «дядя». Всё же я был выше их всех почти на голову, словно дядя Стёпа милиционер. Да и на студентов ВУЗа они не тянули, скорее всего это были ребята и девчата из какого-то училища. — А такую песню знаете: «Здравствуйте, девочки! / Здравствуйте, мальчики!»?

— А вы лучше спойте, — сказала бойкая девчонка и протянула мне гитару.

— Ладно, тряхну стариной, — улыбнулся я, так как мысль о том, что сумасшедший Юрик катается из прошлого в будущее и обратно, вселила в меня уверенность в своём светлом будущем. — Эту песню мои товарищи любили исполнять на университетских подсидках. У неё простые аккорды и её легко можно подпевать. Кхе-кхе, — прокашлялся я и ударил по струнам.

Здравствуйте, девочки! — заголосил я, распугав проходивших мимо работяг.

Здравствуйте, мальчики!

Смотрите на меня в окно

И мне кидайте свои пальчики, да!

Ведь я сажаю алюминиевые огурцы

А-а. На брезентовом поле,

Я сажаю алюминиевые огурцы

А-а. На брезентовом поле …

На этих словах я резко перестал играть и вернул гитару ребятам, так как заметил чёрное пальто на противоположном перроне.

— А дальше, дядя? — пискнул паренёк восточной внешности.

— Дальше сами придумайте. Я же говорю, что песня простая, как три рубля, — отмахнулся я и побежал за этой странной фигурой.

К сожалению, спрыгнуть вниз на железнодорожные пути и перебежать на другую пассажирскую платформу мне помешала электричка. Она в эту самую секунду громко шипела и медленно сдавала назад. Поэтому я полетел в обход. Но тут немаленькая толпа попёрла занимать сидячие места, и я с большим трудом выбрался из этой толчеи. А когда всё-таки перебежал на противоположный перрон, то фигуры в чёрном пальто здесь уже не было.

«Кстати, а чё это я решил сбежать обратно в будущее? — вдруг прояснилось в моей голове. — Неужели я испугался какого-то Зяму? Да этого коммерсанта недоделанного нужно просто вытолкать из команды. Вот и всё. И тогда я спасу ленинградский «Спартак» и жизнь Александра Белова. А для этого требуется, чтобы я со своими пионерами ещё раз «надрал зад» основному составу команды. Вот надо на чём сосредоточиться, а не на поисках сумасшедшего Юрика».

— Здравствуй, Миша, — вдруг за моей спиной раздался приятный женский голосок.

— Привет, — улыбнулся я и увидел, что передо мной стоит миленькая барменша Ирина из местного привокзального ресторана. Её черные волосы игриво выбивались из-под шёлкового платочка, а в руках была тяжёлая сумка, которую я тут же взял в свою крепкую руку.

— Меня поджидаешь? — захихикала девушка.

— Кого же ещё? Конечно тебя, — соврал я.

— Тогда пошли, мне на троллейбус, — сказала она по-простому, словно мы старые знакомые, и взяла меня под руку.

Глава 9

В ночь с понедельника на вторник мне не спалось. Столько разных впечатлений от пребывания в прошлом свалилось на мои плечи разом, что мозг беспрестанно прокручивал события этих нескольких дней в моей голове. Странная электричка, встреча с молодым дедом, знакомство с Кондрашиным, баскетбольная игра против олимпийских чемпионов Мюнхена, общение с красивыми девушками, которых в кои-то веки не интересовало – кем я работаю и сколько получаю? Но это ещё не всё. Мне стало немного страшно от мысли, что это время мне нравится и я постепенно сживаюсь и сливаюсь с ним в единое целое. Этот 1975-й год меня затягивал как чёрная дыра случайную блуждающую комету, попавшую в поле её гравитации.

— Ты чего не спишь? — шепнула хорошенькая барменша Ирина.

Её симпатичная головка лежала на моей груди, и она так плотно прижималась ко мне своим обнажённым боком, что я буквально чувствовал биение сердца своей нечаянной подруги.

— Мозг пухнет от впечатлений, — усмехнулся я.

— Даже так? — захихикала девушка. — Признайся честно, а почему у тебя, высокого и красивого парня, нет подруги?

«Наверное, потому что я совсем недавно приехал сюда из другого времени», — буркнул я про себя и сказал вслух, что у спортсменов такая перелётная жизнь, что не каждая барышня согласиться с ним строить свои отношения.

— Что значит перелётная жизнь? — заинтересовалась она.

— Совсем скоро, 15-го октября, в «Юбилейном» состоится товарищеский матч между «Спартаком» и сборной СССР. Кстати, я тебя на него приглашаю. А на следующий день сборная отправится на две недели в Армению. Там есть такая спортивная база союзного значения, как «Цахкадзор». И сразу же из «Цахкадзора» все члены главной команды страны с несколькими пересадками полетят в США, где пробудут вплоть до 1-го декабря. В декабре же стартует чемпионат СССР. Сначала наш «Спартак» неделю будет играть в Каунасе, а потом неделю в Вильнюсе. То есть до Нового года такой спортсмен, как я, проведёт в Ленинграде считанное число дней. Теперь скажи – какая девушка это выдержит, что парень месяцами не бывает дома?

— Ну как-то же живут жёны с моряками дальнего плавания? — возразила Ирина.

— Ты хочешь стать женой моряка дальнего плавания? — усмехнулся я.

— Не знаю, я об этом не думала, — надула губки моя подруга.

— Охо! Уже шесть часов? — удивился я, когда мои глаза случайно наткнулись на циферблат обычного механического будильника, который напоминал большую хоккейную шайбу. — Мне пора, — сказал я, выбираясь из кровати. — Сегодня важная тренировка и как бы там не оплошать. Иначе сборная улетит в Штаты без меня.

— И это всё? — насупилась Ирина.

— Можем в выходные сходить в кино? — пролепетал я, одеваясь в прямом смысле слова по-военному. — А хочешь, я тебе из Штатов что-нибудь привезу?

— Хочу, — девушка тоже встала с кровати и пока я застёгивал рубашку, ещё раз прижалась ко мне своим соблазнительным чуть полноватым телом. — Привези мне джинсы, «Левисы».

— Хочешь «Ливайс»? Будет тебе «Ливайс», — кивнул я и поспешил в прихожую.

К слову сказать барменша Ирина жила очень даже недурно. У неё имелась отдельная однокомнатная квартира в новенькой «брежневке». Да и обстановка в квартире была на уровне: мебельная стенка с хрусталём внутри, на полу и на стенах ковры, а также хрустальная люстра на потолке и большой телевизор на полированной тумбе в углу. Мне дед рассказывал, что лучше всех в СССР жили дипломаты, которые мотались в загранкомандировки, и работники торговли, которые умели крутиться и вертеться в нашей неповоротливой советской экономике. Как Ирина заработала на квартиру и обстановку в свои двадцать с небольшим лет, лично я решил, что меня не касается.

В прихожей мы ещё раз поцеловались, и я вышел на лестничную площадку. Кстати, проживала моя нечаянная подруга недалеко от площади Мужества. То есть до училища быстрым шагом мне требовалось всего 15 минут ходу. Город же тем временем уже вовсю просыпался. На остановку брели угрюмые и невыспавшиеся труженики советской промышленности. А расторопные автобусы спешили развести людей к проходным фабрик, заводов и других государственных предприятий. Я же думал, что сейчас ещё пару часиков посплю, потом позавтракаю и пойду в спортзал, оттачивать дриблинг и броски, а после обеда поеду в зал на Вязовой улице на самую главную тренировку. Ибо не ради амурных похождений занесло меня в это другое время.

***

Вечером в среду в спортзале 62-го училища я со своими пионерами готовился к новой ответственной игре. Дело в том, что вчера и сегодня Кондрашин во время тренировочных занятий ходил мрачнее тучи. Та лёгкость, с который мы в первый же день обыграли две его основные пятёрки, заставила Петровича как следует призадуматься – как и с кем ему начинать новый баскетбольный сезон? Поэтому он два дня избегал, чтобы мы вообще играли тренировочные матчи. А сегодня объявил, что в четверг вместо стандартного занятия он устроит полноценный матч между главной командой и молодёжкой «Спартака».

И на кону стояло очень много. Если победим мы, то я, Белостенный, Тараканов и Капустин уже в этом сезоне вольёмся в основу кондрашинской дружины. Проиграем, то ещё год моим юным товарищам придётся выступать только на первенство города. Да и меня могут сплавить в Первую лигу, в ленинградский клуб СКА.

Поэтому накануне важнейшего поединка я парням показывал медленно и детально два полезных баскетбольных элемента: евростеп и аллей-уп. Кстати, аллей-уп с Сашей Белостенным получался просто на загляденье, как в учебнике по баскетболу. Он легко взлетал, доставая головой до дужки кольца, которое, между прочим, крепилось на высоте 3 метра 5 сантиметров, и весело вколачивал мячи в корзину после наших навесных передач. К сожалению, Тараканову и Ермолинскому для этого элемента высоты прыжка немного не хватало. Из-за чего я сразу же сказал, что аллей-уп в завтрашнем матче будут исполнять только два человека – я и мой друг Белый.

— Даже не думайте его применять! — проворчал я, погрозив кулаком своему баскетбольному «пионерскому отряду».

— А если мы будем вести 20 очков, и тогда нельзя? — пропищал Гена Капустин.

— Если мы на двадцатку обуем Белова и его компанию, то тогда делайте что хотите, только голыми по площадке не бегайте, — улыбнулся я. — Теперь переходим к евростепу. Белый, защищай кольцо, — попросил я Сашу Белостенного.

Затем я взял мяч и от центральной линии повёл его прямо на кольцо. А за три метра до своего юного друга я этот мяч схватил в руки, сделал резкий шаг в правую сторону. И через мгновенье, когда Саша тоже сместился чуть правее, чтобы преградить мне путь, резко ушёл влево и левой же рукой забил мяч с отскоком от щита.

— Когда исполняешь первый шаг, то центр тяжести должен быть смещён в ту строну, куда ты собираешься перейти, — сказал я и медленно попрыгал с ноги на ногу. — Давай, Тарик, повтори.

Я отдал мяч Сергею Тараканову и теперь уже сам встал на защиту своей баскетбольной корзины. Тараканов в свою очередь постучал мячом в пол, мысленно прокручивая в голове, показанные мной движения, и через секунду пошёл прямо на меня. А когда пришло время делать евростеп, Тарик так нелепо показал обманный шаг, что я успел выбить мяч из его рук в поле.

— Для первого раз сойдёт, — хмыкнул я. — Капуста, давай.

Далее я отдал мяч Гене Капустину. Но и он с непривычки этот приём полностью запорол, убежав куда-то в край площадки. Саша Ермолинский вообще воткнулся в меня как в стену. Только у Белостенного получилось нечто похожее. Правда он не смог отправить мяч точно в цель. И уже это я счёл за прогресс, подумав, что завтра от непривычного евростепа всё же придётся отказаться. Однако спустя полчаса, после всего десяти попыток, каждый из моих «пионеров» выполнил этот финт на четыре с плюсом. Ещё раз подтвердив теорию, что в молодом возрасте новые знания приобретаются гораздо проще и быстрее, чем по достижению определённого солидного возраста.

— Слушай, Майк, а я не понял, мы завтра что – будем играть впятером? — спросил Серёжа Тараканов, когда я объявил небольшой перерыв. — У нас тут ещё парни живут: Никита Ванькаев и Серега Алексеенко.

— Нет, мужики, весь смысл в том и заключается, чтобы обыграть Кондрашина впятером, — помотал я головой. — Тогда Петрович будет просто обязан нас всех включить в основной состав.

— И меня? — спросил Саша Ермолинский, которому только в ноябре исполнялось 16 лет.

— А тебя, мой друг Александр, возьмут в ленинградский СКА, — уверенно ответил я. — Первая лига – это гораздо лучше, чем первенство города. А за год ты возмужаешь, обрастёшь мясом и тогда уже мы все вместе будем крушить ЦСКА и другие советские клубы.

— А если мы по физике просядем? Сорок минут бегать – это не шутка, — разволновался Гена Капустин.

— Не просядем, Геннадий. Если будем по-умному чередовать быстрые взрывные отрезки матча и медленную игру пешком, то всё будет хорошо, — усмехнулся я. — Если играть с головой, то сорок минут – это не проблема. Согласен, что завтра «старички» дадут нам бой, и завтра победить так легко, как в прошлый раз не получится. Но я просто нутром чую, что завтра мы основательно пошумим.

— Твои слова, Майк, да Богу в уши, — хмыкнул Тараканов и предложил вернуться к изучению евростепа.

***

На следующий день, в четверг 9-го октября, в тренировочном зале на Вязовой улице как-то вдруг вне графика случилось самое настоящее столпотворение. Посмотреть на битву талантливой молодёжки против действующих чемпионов СССР пришли многие знатоки ленинградского баскетбола, среди которых были бывшие игроки «Спартака», а также тренеры разных команд города. Правда Кондрашин очень долго возмущался, что на тренировочный матч явилось слишком много посторонних, но выгнать из зала своих друзей и коллег не решился. Кроме того, на игру проникли и девушки баскетболистки разных возрастов из нашего же спартаковского спортобщества. Таким образом у нас появились свои персональные болельщицы: Маша, Оксана и Лена. Кстати, рыжеволосой красавице Маше я уже пообещал поход в кино, если мы конечно победим.

— Привет, Майк, — вдруг меня похлопал по плечу Дима Фомин, он же центровой Фома из студенческой команды ЛЭТИ.

Я в данную секунду как раз решил попить водички. Так как за минуту до стартового свистка у меня вдруг полностью пересохло в горле. Такое иногда случалось и прежде от нервного предстартового напряжения.

— Здравствуй, Фома, ты-то как сюда проник? — улыбнулся я, пожав руку двухметровому добродушному парню.

— С тренером, с Олегом Ивановичем, — кивнул он знакомого мне специалиста, который тоже успел поиграть за ленинградский «Спартак». — Мы же без тебя уже две игры слили. В последний раз вообще по-глупому пролетели. Вели одно очко за 10 секунд до конца. И не удержали победу. Вот Иваныч и хочет тебя арендовать на эти выходные.

— В этом вопросе от меня мало что зависит. Как Кондрашин скажет, так оно и будет, — пожал я плечами.

— Это и так понятно, — усмехнулся Дима, отлично осознавая, что из этой затеи ничего хорошего не получится. — А ты не забыл, что завтра мы приглашены на вечеринку к самой красивой девушке нашего института?

— Конечно не забыл, сегодня только об этом думал, — соврал я, так как за эти дни столько всего произошло, что красавица Виктория мне теперь казалась каким-то далёким сном. — Где встретимся?

— Давай в восемь вечера на Стрелке Васильевского острова?

— Майк, пора начинать! — крикнул мне взволнованный Серёжа Тараканов.

— Хорошо, я приду, — кивнул я Фоме и побежал на центр площадки.

К слову сказать, парни из основной пятёрки тоже заметно волновались. Им в случае поражения потом бы долго пришлось доказывать, что оно было случайным, и что именно они достойны играть в основном составе, а не молодые да ранние юниоры.

Теперь что касается играющих составов. Кондрашин против нас выставил свои лучшие силы: центровой – Александр Белов, форварды – Андрей Макеев и Юрий Павлов, защитники – Владимир Арзамасков и Александр Большаков. Мы же вышли своей единственной пятёркой: Саша Белостенный, Саша Ермолинский, Серёжа Тараканов, Гена Капустин и я, Михаил Юрьев, по прозвищу Майк. Справедливости ради надо заметить, что Кондрашин отрядил в наши ряды в качестве тренера своего нового ассистента – Юрия Штукина. И ещё у нас на лавке сидели, на всякий пожарный случай, двое совсем ещё зелёных юниоров: Никита Ванькаев и Сергей Алексеенко.

Наконец судья встречи, второй тренер «Спартака» Евгений Кожевников, подкинул мяч вверх, и игра началась. И началась она с нашего выигранного спорного мяча. Белостенный перепрыгнул Белова и откинул мяч Гене Капустину. Гена быстро перебежал на половину соперника и так же быстро отдал мяч в мои загребущие руки.

«Первые минуты, пока ребята не разогреются, придётся брать игру на себя», — мелькнуло в моей голове. И я, не теряя зря времени, смело пошёл на чужое кольцо. Белов вылетел навстречу, чтобы притормозить моё движение. Но я применил, хорошо отработанный накануне евростеп, и легко влепил от «забора» первые два очка. 2:0 и Кондрашин около скамейки своих парней недовольно крякнул. А любители баскетбола, наоборот, мой успех встретили аплодисментами.

Уже в ответной атаке основа «Спартака» задействовала своего лидера Белова. Макеев отдал ему чуть ли не под самое кольцо. Однако перед Александром выросли сразу три наших игрока: Белый, Ермо и Тарик. Ему бы скинуть на своего партнёра. Но лидер лучшей команды страны то ли от волнения, то ли от осознания собственного величия, попытался атаковать кольцо сам. Как итог – мяч он потерял, и я с Капустиным полетел в первый быстрый отрыв.

Гена ловко увернулся от Большакова, который хотел его чуть-чуть притормозить и в следующую секунду сделал мне навесной пас на аллей-уп. И я, мысленно выругавшись, так как выпендриваться пока время не пришло, взмыл в воздух и вонзил ещё два очка в корзину нашего грозного соперника. При счёте 4:0 Владимир Кондрашин закряхтел ещё громче, а болельщики от удивления даже пару раз свистнули, дескать давай молодой «сбивай короны» с игроков чемпионского состава.

— Заяц, дай! — зло рявкнул Зяма, когда соперник пошёл во вторую свою атаку.

Большаков быстро довёл мяч до Арзамаскова. Я же встал перед Зямой словно стена. Может быть и не китайская, но берлинская точно. Владимир вдруг чего-то испугался и вместо броска с дистанции начал финтить. Как вдруг с боку вылетел Гена Капустин и выбил мяч из рук Арзамаскова в поле. И за мячом тут же бросились Андрей Макеев и Юрий Павлов. Однако наш Серёжа Тараканов оказался проворней всех и пропихнул мяч ещё дальше. И тут уже я показал, что кроме накаченных мускулов облаю и приличной стартовой скоростью. Поэтому к этому мячу я успел быстрее всех и дальше бежал к кольцу соперника легко, весело и с какой-то глупой усмешкой на лице. Правда на сей раз колотить сверху я не стал. Забил по-крестьянски от «забора», спокойно и аккуратно. А при счёте 6:0 теперь уже заволновался и сам Кондрашин.

— Собрались, бараны! — рявкнул он на своих подопечных. — Скобари!

Из-за чего загоготали все собравшие в этом зале. Дело в том, что такие ругательства главного тренера, как баран, чурбан и скобарь являлись любимыми в словарном запасе Владимира Петровича. И про них все знали, и никто на такие слова не обижался. Зато матерных оборотов лично я от Кондрашина пока что ни разу не слышал. В отличие от своего первого детского тренера, который матерными словами буквально разговаривал.

Что касается игры. То после 6:0 мы с соперником обменялись двумя результативными атаками. У них отличились: Макеев и Белов, у нас я и Тараканов. Сергей показал знатокам баскетбола выученный вчера евростеп и тоже словил множественные громкие аплодисменты. И уже тогда, при счёте 10:4, Кондрашин решился на первые замены. Он усадил на лавку Арзамаскова и Павлова и выпустил 214-сантиметрового Силантьева и 181-сантиметрового Кузнецова.

— Кузя будет поливать издалека, — шепнул мне Гена Капустин.

— Пусть поливает, — хмыкнул я. — Тарик, присмотри за Кузнецовым, но правила не нарушай. Нам сегодня фолить нельзя, — сказал я Тараканову, а сам приклеился к Андрею Макееву, который выглядел на площадке увереннее своих партнёров по команде.

Кстати, именно до Макеева и довели мяч спартаковцы в этой атаке. Андрей укрыл мяч от меня корпусом. Затем попробовал пойти в проход, но в последний момент скинул мяч на открытого Кузнецова. Тараканов всё-таки бросил своего визави. И Кузя с шести метров шмальнул по нашему кольцу. Однако, не разогревшись, первый свой бросок спартаковский снайпер смазал. И тут же на подбор пошёл здоровенный Миша Силантьев. Он первым добрался до мяча и легко затолкал юного Белостенного. Но забросить свои первые очки из-под кольца не смог. Мяч от его руки попрыгал на дужке и вывалился в поле. И тут подобно змее выпрыгнул и изогнулся, между Силантьевым и Беловым, наш юный белобрысый центровой и каким-то чудом отбросил мяч в поле. И далее весь зал снова смотрел как я и Гена Капустин в быстром отрыве разыгрываем наш коронный аллей-уп.

— Скобари! Бараны! Чурбаны! — выругался Кондрашин, когда счёт стал 12:4.

— Жаль мне Петровича, не бережёт он себя, — сказал я своему баскетбольному «пионеротряду», который тут же громко заржал.

— Собрались! — прокричал Владимир Кондрашин.

Однако не ругань главного тренера ни многочисленные замены, ни грубая игра старших товарищей, ничего не помогало действующим чемпионам СССР, чтобы остановить наши кинжальные атаки и меткие броски со средней и дальней дистанции, в коих преуспели я и Сергей Тараканов. Поэтому, когда закончился первый период и счёт на простеньком бумажном перекидном табло застыл на цифрах 52:36 в нашу пользу, народ в зале в очередной раз разразился громкими аплодисментами. Кондрашин приказал своим парням шагать в раздевалку. Мы же наоборот остались в зале. Лично я первым делом выдул целую бутылку минеральной воды. И сказал своим юным друзьям, чтобы они тоже пили вдоволь и никого не слушали, что это вредно. А то парни Кондрашина пили буквально по глоточку, словно боясь огорчить своего строгого наставника.

— Вы почему играете без замен? — проворчал Владимир Петрович, остановившись около нашей скамейки запасных. — И почему воду пьёте в таких больших количествах? Кто вам это разрешил?

Кондрашин выразительно посмотрел в мою строну. И я уже хотел было прочитать целую лекцию, что замены ради замен по своей сути глупы и неэффективны, и что человек при занятии спортом должен пить много жидкости, чтобы не нанести вред организму. Но на помощь мне пришёл наш сегодняшний тренер Юрий Штукин:

— Петрович, а зачем нам делать замены, когда мы и так ведём в счёте? Парни совершенно правильно играют. Побегали в высоком темпе, устали, сбавили обороты, отдохнули и снова побегали. Да и потом, кого мне с лавки прикажешь выпускать? — Штукин указал на двух 15-летних пацанов, которые в данный момент на поле беззаботно обстреливали мячом баскетбольное кольцо. И выходило это у них прямо скажем – неважно.

— А пьём мы много, потому что это рекомендует один спортивный американский журнал, — приврал я, зная, что Кондрашин любит собирать разную иностранную спортивную литературу.

— Ладно, потом поговорим, — проворчал он и с хмурым лицом пошёл в раздевалку к своим подопечным.

— Ну вы парни и даёте, — хмыкнул Юрий Штукин. — Вы что хотите 100 очков забить лучшим баскетболистам страны?

— А чё стесняться, Юрий Сергеевич? Игра-то идёт, — загоготал Саша Белостенный, который за счёт своих длинных рук в защите отработал выше всяких похвал. Только в атаке он так ни одного аллей-упа и не положил. В быстрые отрывы ему бегать было просто некогда, а в позиционном нападении его близко к щиту не подпускали.

— Н-да, — крякнул Шуткин. — Задали вы задачу нашему Петровичу.

— Пусть лучше мы ему задачи задаём, чем ЦСКА и сборная США, — с важным видом заметил Серёжа Тараканов.

— Или сборная Югославии, — поддакнул Гена Капустин.

Кстати, Гена уже отдал больше десяти голевых передач. И выглядел он сегодня сильнее, чем основной разыгрывающий «Спартака» Александр Большаков. Я же подумал, что с одних парней мне корону удалось-таки сбить, однако она тут же выросла у других, молодых и необстрелянных юниоров.

— Майк, можно тебя на два слова, — тронула меня за плечо рыжеволосая и круглолицая красавца Маша.

Я смущённо прокашлялся, заметив улыбки на лицах моих товарищей, и вышел с девушкой за пределы спортивного зала.

— Я так полагаю, что в этой игре всё уже ясно, — затараторила она. — Следовательно завтра вечером мы идём в кино? Правильно?

— Завтра вечером, кхе-кхе, — ещё раз прокашлялся я. — У меня по плану посещение электротехнического института. Хочу узнать – какие там требования предъявляю при поступлении? Поэтому предлагаю кино перенести на субботу. Тем более, что в субботу в «Современнике», что на проспекте Науки, начинается неделя французских фильмов. Как тебе «Страх над городом» с Жаном-Полем Бельмондо?

— Ну не знаю, — закапризничала девушка. — Я подумаю.

И в этот момент на баскетбольную площадку вышел Владимир Кондрашин и объявил, что тренировочный мачт закончен, спасибо всем за внимание.

— Это Петрович специально сделал, чтобы вы не победили, — хмыкнула Маша. — Зяма у них сегодня вообще по кольцу не попадает. Да и Белов намазал больше обычного.

— Просто наш Петрович – очень мудрый человек, — улыбнулся я и подумал, что Кондрашин во многом прав, что не дал добить своих парней.

И теперь все придёт в равновесие: «старички» наконец-то начнут как следует работать, а Тараканов, Белостенный и Капустин заслуженно вольются в основной состав. Особенно радостно было за Сашу Белостенного, которого в данных обстоятельствах в этом сезоне уже не переманят в киевский «Строитель». А значит мы в этом году снова дадим бой грозному ЦСКА.