Аллалия. Детство

Глава 1. Риелтор

«Что ж я так устала-то?» — подумала, открывая дверь домой. Еле ввалилась, скинула сапоги и, сгорбившись, прошла на кухню.

Кофе мне — полмира за кофе. Или как там, полцарства. Нажала на кнопку кофемашины, заварила американо.

«Вот моя любимая сахарница», — говорила я вслух (всегда так делала, когда была полностью вымотана). «Вот моя любимая кружка. Господи, как в сказке про трёх медведей. Кто сидел на моём любимом стуле?»

А никто не сидел. Живу я одна. Купила однушку в Солнцево, и очень мне здесь, одной, в однушке, даже хорошо. Даже стажёры не знают, где я живу, только их мне здесь и не хватало, и так на работе покоя нет. И в офисе не сообщала, у Николя были ключи на всякий случай и ладно.

О, вот и кофе. Отлично. Так, была у меня здесь, в холодильнике, «спрятана» пироженка. И не одна — только вчера купленные.

Вот и отойду я сейчас, заедая стресс сладеньким. На фигуру я наплевала уже давно. Правда, она меня, так-то, не очень и подводила. Даже без зала я весила 65, а может, и больше. В общем, 48 размер я держала чётко. Можно и пироженку, и мороженку, и мяско.

И да, любительницам ЗОЖ и фитнеса я о своих слабостях не рассказывала. Были у меня такие девы в отделе… нежные накачанные, ели салатики, коктейльчики шпинатные в термокружках. Не то что я — и курю, и кофе кружками, и вот тортики. Жизнь одна, и ограничивать себя не стоит. Один раз живём. Потому и дела идут. А эти… красотки только перебирают и ждут исполнения желаний.

М-да, совсем мне нехорошо, круги перед глазами. В общем — кофейку, пироженку, в душ и спать. Сейчас своим напишу, что завтра приду в офис к обеду. Николя надо предупредить, пусть ими покомандует.

Всё, я отправила смс. Взяла кружку кофе и, сев в кресло, вытянула ноги.

Сделав глоток, я вдруг резко захотела спать. Поставив кружку на столик, откинула голову на своё любимое креслице и закрыла глаза.

— Боже, как хорошо. Всё закончилось. Теперь потерпеть неделю и можно считать денежку и всё-таки съездить отдохнуть. Устала я… ох, как устала.

Глава 2. Попаданка

Боже, как хорошо! Я в кои-то веки выспалась. Тепло, уютно, мягко, глаза открывать не хочется.

Так, что там надо говорить в пограничном состоянии? «У меня сегодня день будет полон чудес. Я принимаю все чудеса и возможности и следую своей интуиции.»

А ещё эти слова надо перед глазами покрутить: «Крутим-вертим, деньги привлекаем, деньги принимаем и часть себе берём, остальное дальше пускаем.»

Ну всё. Где мой мобильник? Поехали всех строить.

Стоп!!! Я вчера отрубилась в кресле. Почему я на кровати? Кто посмел?! Кто в мою любимую квартиру вломился? Николя? Да вроде я ему такого не говорила, а с инициативой у него всё сложно. Хи-хи, особенно в отношении меня…

Даже глаза открывать страшно.

Ладно. Вдох-выдох. Оп-па.

Это я где? А это что?!

Ам… блин, голоса нет. О боже. Это мои руки?! А почему так странно пахнет?

Так… Спим дальше, я не там проснулась.

Я снова приоткрыла глаза. Обстановочка, конечно… Детский сад на выгуле. Всё беленькое, розовенькое, рюшечки, бантики, куклы, мишки. Ей-богу, детский сад.

Солнышко пятнами ложилось на стены комнаты. Стены были обиты блестючей розовой тканью. Пахло какой-то травой, окна были закрыты, и было немного душновато.

Я чуть-чуть повернула голову и увидела, как в кресле спит пожилая женщина. В чепчике. Ёлки-палки, твою ж дивизию — это был чепчик! И какой-то дореволюционный фартук. Руки старые, узловатые — давно я не видела таких рук. На коленях лежало вязание. И эта старушка, запрокинув голову, сопела.

Господи, где я? Что я? Зачем я? И что вообще происходит? И почему я себя чувствую какой то маленькой и невесомой!

Заболело что-то внутри. Мне стало откровенно плохо, и я застонала.

Старушка спохватилась и подскочила с кресла. Вязание звякнуло, она бросилась ко мне:

— Заечка моя, маленькая, очнулась! Сейчас позову матушку твою и батюшку. Ну надо же, счастье-то какое! Помог таки тебе этот заморский отвар. И доктора, надо доктора скорее…

Нянечка суетливо начала поправлять на мне одеяло. Видимо, не зная, то ли со мной остаться и ещё порадоваться, то ли бежать за матушкой-батюшкой, чтобы радоваться вместе, то ли пристать ко мне с расспросами.

Наконец она всё-таки решила сложить с себя всю ответственность и выбежала из комнаты.

Я выдохнула.

Кажется, я попала. В самом прямом смысле. Дочиталась фэнтези — и вот результат. И ладно бы нормально попала — в ребёнка, итить-колотить. Маленького.

Мозг с ужасом воспринимал окружающую обстановку, я с ужасом ощущала своё крохотное тельце. Да у детей с осознанностью-то не очень. Накрылся мой кегель медным тазом.

И обстановочку эту — я не я буду, обязательно сменю. И в детстве-то в куклы не играла, а уж тем более сейчас… Боже, о чём я думаю?

Вот тебе и чудеса. Вот тебе и «принимай и восхищайся». Интересно, а поблагодарить-то кого?

У меня ж там дел немерено осталось! И ещё два договора надо на сделку вывести, и у ребят, клиентов тоже пропихнуть надо, и сходить на показы. Е-мае. Интернет. Мобильный. Телевизор. Кофеварка. Курить…

Капец.....

И что ж у меня нервы такие крепкие? Сейчас лучше всего в обморок шлёпнуться — и всё. Вдруг обратно очнусь.

Ох, охонюшки, охо-хо…

Глава 3. Родители

Дверь распахнулась, и в комнату влетела женщина. Молодая, лет тридцати, с длинными русыми волосами, собранными в небрежный пучок. На ней было простое синее шерстяное платье в пол, поверх — фартук, перепачканный краской — синей, золотой, алой. Руки тоже были в краске, но она не обращала на это внимания.

— Доченька! — воскликнула она и бросилась к кровати.

Я даже испугаться не успела. Она меня обняла, прижала к себе, и я почувствовала запах скипидара, глины и ещё чего-то сладковатого — может, ладана.

— Дышать нечем, — прохрипела я, но получилось какое-то детское мычание.

Она отстранилась, заглянула в глаза. У неё они были — серые, с золотыми искорками. В них стояли слёзы.

— Ты говоришь! Слава всем богам, ты говоришь!

Ну да, говорю. Мычу скорее. Но она рада.

За её спиной появился мужчина. Высокий, широкоплечий, с аккуратной бородкой и усталыми карими глазами. Одет добротно — камзол из тёмно-синей ткани, сапоги мягкие, на поясе кошель. У них синий, что ли, цвет семьи или рода? Все в синем, блин. Он не бросился обниматься, а остановился в дверях, скрестил руки на груди и смотрел. Внимательно. Словно оценивал.

— Жива, — сказал он не вопросом, а утверждением.

— Жива, — всхлипнула мать, не отпуская меня.

— И слава богам, — добавил он уже мягче. Подошёл, положил большую ладонь мне на голову. Рука была тёплой, сухой, большой. Интересно, кто он тут по профессии?

— Я же говорил, отвар поможет, — сказал он матери.

— Ты говорил, что отвар от жара, а не что она встанет и заговорит! — возразила та.

— Вот и встала и заговорила. Значит, помогло.

Я смотрела на них и не верила. Это мои новые родители. Вроде адекватные. Вроде без средневековых заморочек. И это что, мне теперь по новой географию с историей учить? Надо ещё узнать: мир магический или нет, и какие тут у них приколы. О! Государственный строй. Но судя по лицам — славянские, вроде не манго, не дорамы, и то хлеб, ещё только мяукать мне не хватало. А тут вроде язык ничего. Не зубодробительный.

О боже! Читать и писать. Вот подстава, снова в первый класс. Танцы наверняка. Ну всё, Ольга Викторовна, уж попала так попала.

Внутри всё перевернулось. Хотелось заорать, зарыдать, потребовать вернуть меня назад, в мою однушку в Солнцево, к кофеварке и сигаретам. Но вместо этого я просто закрыла глаза и сделала вид, что снова засыпаю.

Мне нужно было время. Чтобы переварить. Чтобы понять. Чтобы принять. И не чокнуться. Закурить бы, чтобы мысли в порядок привести. У меня внутри начинался истерический смех. Ага, четырёхлетняя малявка с сигаретой в зубах. Если они у них есть, конечно… М-да, придётся бросать. Я сжала губы, чтобы не начать хохотать.

А они стояли рядом. Мать гладила меня по голове. Отец молчал. И от этого молчания почему-то становилось чуть легче. Ну хоть отец нормальный, и то хлеб. Да и богатые видно — коркой хлеба позорить не будут.

В животе у меня при мыслях о еде стало побулькивать.

Глава 4. Четыре года

Я притворялась спящей, но мать не уходила. Она сидела рядом, гладила меня по голове и тихонько всхлипывала.

— Ну всё, хорошая, не плачь, — сказал отец из-за плеча. — Она жива, а остальное поправим.

— Поправим, — эхом отозвалась мать и вдруг оживилась, услышав, как у меня бурчит в животе. — Ты голодна, доченька? Сейчас я велю принести кашу. Ты же любишь кашу с мёдом!

Я хотела сказать, что люблю американо и круассан, но вместо этого снова издала мычащее «агу».

Мать восприняла это как согласие.

— Сейчас, сейчас, моя радость, — засуетилась она и выбежала.

Отец остался. Посмотрел на меня, прищурился, будто видел что-то, чего не видели другие.

— Ты не спеши, — сказал он негромко. — Привыкай. Мы подождём.

Я похолодела. Неужели догадался? Нет, не может быть. Я же просто ребёнок.

Он усмехнулся, потрепал меня по голове и вышел.

Через полчаса (я снова провалилась в забытьё) меня разбудила нянечка

— Очнулась, касатка? Ай да умничка. А госпожа велела накормить тебя, а потом омыть. Хворь всякую смыть. Вставай, милая моя, помогу.

Она попыталась меня приподнять. Тело было ватным, руки-ноги не слушались. Но нянечка оказалась крепкой — приподняла меня, посадила, подоткнула подушки.

Потом девушка внесла поднос. На нём стояла красивая тарелка с дымящейся кашей, ложка с витиеватой ручкой, прям бросилось в глаза и красивая чашка на блюдце с тёплым молоком. Молоко было с пенкой. Я терпеть не могу пенку, но есть хотелось зверски.

Нянечка ловко набрала ложкой кашу, подула и протянула мне:

— Открывай ротик, касатка.

Я открыла. Во рту оказалась густая, сладкая, пахнущая мёдом каша. Не овсяная — какая-то другая, с ореховым привкусом. Вкусно. Чёрт возьми, очень вкусно. Нет если так будут кормить я может и курить расхочу.

Я съела всё. Даже молоко выпила, проглатывая ненавистную пенку. И снова у меня стали закрываться глаза

— Молодец! — похвалила нянечка. — Хорошо поела, теперь точно на поправку пойдёшь. Ну а теперь помоемся и на боковую, выздоравливать.

Я замычала протестующе. Мыться — это хорошо. Но мыться с чужой бабусей, которая будет тебя тереть мочалкой… Это выше моих сил.

— Не бойся, — успокоила она. — Я всё быстро, ты и не заметишь.

Туалетом в этом мире оказался… , пардон, обычный детский горшок в углу комнаты. Зато фарфоровый, белый с голубым. Не какая то там пластмасса. За ширмой. Нянечка отвезла меня туда, подержала, а потом понесла в смежное помещение.

Там стояла большая деревянная лохань, наполненная тёплой водой. Пахло травами — теми же, что и в комнате.

— Раздеваемся, — скомандовала нянечка, и я поняла, что выхода нет.

Пока она меня мыла, я рассматривала себя. Руки тонкие, бледные, с голубыми прожилками. Ноги короткие, живот к позвоночнику прилип. Ребра торчат. Мне года четыре, не больше. Тело было чужим, но при этом уже моим.

Нянечка терла меня мочалкой из какой-то травы, приговаривая:

— Смой хворь, смой лихоманку, смой худые сны.

После купания я чувствовала себя чистенькой, но совершенно обессиленной.

— А теперь баиньки, — сказала нянечка, укутала меня в мягкую рубашечку и уложила обратно в кровать.

— А мама? — прохрипела я.

— Матушка придёт вечером. А сейчас спи.

Я закрыла глаза. За окном уже темнело. В новом мире наступал вечер.

Глава 5. Моя детская

Я провела в постели ещё несколько дней. Лежала, спала, утром и вечером меня мыли. Я пока не расспрашивала нянюшку про себя любимую и вообще как тут обстоят дела. Это подождёт — вначале надо восстановиться, а там по разговорам всё пойму.

Зовут меня, кстати, Лия. Интересно, это полное имя или сокращённо.

Матушка ко мне часто забегала. Если я спала, то она просто смотрела и плакала. Если я бодрствовала, садилась рядом и рассказывала, какая я красивая и замечательная. Рассказала, что у меня есть старшие брат и сестра. Вот я, порывшись в памяти, вообще ничего не помнила. Влетела в тело как с чистого листа.

Батюшка заходил утром и вечером. Красивый умный мужик. И немногословный. Выглядит молодо, и от него идёт аура спокойствия и силы. Стоял, смотрел, иногда подходил и гладил по голове. От его рук шло сильное тепло, и мне становилось легче. Я, как будто, крепче становилась.

А я всё лежала и вспоминала свою прошлую жизнь.

Да уж, отдохнула в Тае — взяла да померла. Устроила себе отдых по максимуму. Так, квартиру, мои детки, думаю, поделят. Или продадут, или Васька в неё переедет. Никто ему мешать не будет, если девушку заведёт. Думаю, переедет — она ему всегда нравилась. Старшая всё равно живёт в Красноярске, вот угораздило её на Север выйти замуж. Но ладно. Зато счастлива.

Как же это я завещание-то не оставила… Косяк, дорогой риелтор, косяк. Бог с ними, разберутся. Квартиру я приобрела после развода. Бывший ручки к ней вряд ли протянет — наглости не хватит. В общем, не маленькие, разберутся.

Отдел подтянет Николя, я его натаскала, да и он сам эксперт сильный. И ребята его слушаются. Моя правая рука, все-таки. Да и командовать умеет. Бывший мент, умный, дипломатичный и чуткий. Жалко я в него так и не смогла влюбиться. Ну не тянуло меня к нему, вот и все. Да и жена у него хоть и бывшая, а всегда на стреме. Нафиг он мне в доме нужен был.... В общем отдел тоже в надёжных руках и слава богу

Тогда разбираемся здесь.

Обстановочку эту в розовых рюшках менять к чёртовой матери. Правда, надо будет четырёхлетнюю отыграть. Это пункт первый и главный. В этот безобразии я жить не смогу. Это пункт первый.

Хотелось бы узнать, кто у меня родители. Мама, судя по заляпанному фартуку, художница. Отец - пока непонятно. Спрашивать у нянечки я остерегаюсь. Хотя они меня напоили чем-то. Надо будет узнать, что там такое со мной было. Но, видимо, девочка это лекарство не пережила. Не осилила. А может, в коме уже была. Тоже разузнать надо. Это у меня пуки второй.

Кстати надо узнать как у них тут с блокнотами, тетрадями и ручками. Я привыкла все записывать и строить планы. А это у меня пункт уже третий получается. И альбомы надо найти, хотя если мама художница, то без нейрографики я не останусь. Наверняка все есть.

Этаж у меня, вроде, второй. Река шумит под окнами. Очень интересно… Иногда слышны проплывающие лодки и разговоры прохожих с улицы.

Я попросила маму разрешить раздвигать шторы по утрам и открывать окна. А то реально в комнате нечем дышать. А так как я иду на поправку, меня послушали. Вообще все счастливы, что я говорю. Видимо, девочка была из молчаливых.

Внимательно рассмотрела игрушки. Я поняла, что они все были новые, не пользованные. Так сказать, антураж детской девчачьей комнаты. А значит, ко мне прислушаются.

Обстановку точно надо менять. И я стала думать, что убрать и как переставить. Все менять. И выбрасывать. Другая мебель нужна. Этот цвет - бесит. Сюда бы бежевый, бог с ним можно синий, а лучше вишнёвый. Хорошо смотреться будет. Тогда и обои не надо будет обдирать. Дорого наверное обойдётся. Интересно, что за ткань такая.

И да, вот эту огромную кровать в центре — что за идиотизм? Зачем такую ребёнку? Я и занимаю-то кусочек, а места в комнате она сожрала немерено. Да ещё в центре. И Господи — балдахины. Тоже их никогда не понимала: да красиво, но зачем они в детской? Видимо, мама там какие-то свои тайные фантазии реализовывала.

Интересно, какие комнаты у моих брата и сестры. О! Их ещё надо будет освоить. Тоже не поняла ни сколько им, ни где они. Никто из детей не заходил к больному ребёнку.

Глава 6. Магия

О как! У нас пять лошадей. Неплохо так.

Их же кормить надо. Это во мне включилась Ольга Викторовна: всё нужно оценить и посчитать.

С чего началось…

Нянюшка, пока меня купала и причитала над моими косточками, сказала, что не знает, как же я такая слабенькая на лошадку сяду. Мне тоже поплохело. Какие лошади, в моём возрасте?! Потом, вспомнив, что мне всё-таки четыре, а не пятьдесят, спросила:

— Что за лошадка такая?

— Так батюшка ваш купил тебе маленькую лошадку, чтобы ты училась ездить.

— Нянюшка, а не рано мне? Я ещё с кроватки не вставала.

— Да видно, по оказии. Ты уж у батюшки своего узнай. Мне правнучек мой, что при лошадях находится, рассказал: вечером вчера привели маленькую лошадку. Взрослая она, но маленькая, видно, под тебя. А вот откуда и как — это ты у батюшки с матушкой узнай.

— Нянюшка, а ты всегда была моей нянюшкой?

— Охохонюшки, касаточка ты моя. Вначале я была служанкой у твоей прабабушки. Потом меня передали личной слугой к твоей бабушке, ну а потом я уж маму твою нянчила, братца твоего с сестрой растила — и вот теперь с тобой вожусь.

— Няня, так сколько же тебе лет? — удивилась я.

Нянюшка в ответ посмотрела на меня и улыбнулась:

— Давай-ка, деточка, выну тебя из ванночки, оботру полотенчиком — и в постельку. Сейчас Ная принесёт молока и булочек. А я тебе расскажу какую-нибудь сказку. Какую хочешь?

Нянюшка ловко выхватила меня из ванны и стала аккуратно промокать полотенцем.

— Нянюшка, — зевнула я, — я хочу сказку о тебе. Как ты родилась, где выросла, как женилась.

— Ох, разумна ты не по годам, деточка. Не знаю я, сколько мне лет. Вот подрастёшь — считать научишься и накинешь мне годков.

— Нянюшка, а когда ты родилась?

— Ох, не знаю я, деточка. Грамоту-то я знаю, а в годах путаюсь. Стара уже стала. Ты у матушки узнай, порази её своей разумностью и сметливостью. И что тебе батюшка за такое лекарство достал — даже боюсь предполагать.

Нянюшка тем временем отнесла меня в постельку, ловко переодела в рубашечку. А Ная — тоже симпатичная служанка, но очень спокойная, я от неё ещё ни слова не слышала — принесла молока и вкусных булочек. Немного наши «калорийки» напоминают, и по размеру такие же. Но куда столько маленькому ребёнку? В меня одна еле влезла. Это, наверное, кухарка от щедрот наложила. Или мама велела в меня впихивать побольше.

Нет, мама вряд ли. Она человек творческий, ей не до еды, она вся в небесах. Очень удобно, когда есть слуги. Мама в нашем мире наверняка бы потерялась. Хотя художница…

— Нянюшка, а мама? Почему у неё фартук весь в краске?

— А матушка твоя — маг. Рисует узоры на фарфоровой посуде. И расходится она у неё быстро. Аристократы в очереди стоят, чтобы она им сервизы расписывала. В такой посуде еда не портится, тепло сохраняет, и мороженое не тает. И говорят, здоровья прибавляет. Вот только тебе никак не помогала. Хотя матушка для тебя специальный сервиз создала и в каждую завитушку свою любовь вложила.

— О, нянюшка, так вот эта красивая чашка в цветочек, и блюдце, и тарелочка, и поднос — всё мама рисовала?

— Да, деточка. Всё маминых волшебных рук дело.

— А батюшка?

— А вот про батюшку поговорим с тобой завтра. Ложись-ка, милая, на бочок. Закрывай глазки, и я расскажу тебе волшебную сказку про принцессу Миа, про принца Неста и про то, как они встретились.

— Нянюшка, а как тебя зовут? А матушку? А как мама с папой встретились?

— Спи, касатка, спи. Завтра будет день. Завтра всё и узнаешь.

Нянюшка поправила мне одеяло, села в кресло, взяла вязание в руки. Надо спросить, что она такое вяжет. Я, кстати, тоже умею. Вот и развлечение, хотя тут у меня будет и так плотный график.

Глаза у меня закрылись. Явно нянюшка тоже магичит: я на словах «в одном прекрасном королевстве» тут же заснула.

Сквозь сон я услышала, как ко мне зашли матушка с батюшкой. Матушка подоткнула мне одеяло, погладила по голове и снова расплакалась. Батюшка положил руку на лоб — и тут я уже провалилась в сон полностью.

Глава 7. Первые шаги

Ну всё! Хватит валяться, пора за дела приниматься. А то так и состарюсь тут в кровати.

— Нянюшка, — позвала я. Голос звучал слабо, но, слава богу, уже не хрипел. — Хочу встать.

Нянечка всплеснула руками.

— Ой, касаточка моя, рано тебе ещё! Слабенькая ты ещё. Полежи, не торопись…

— Я чувствую, что пора, хватит бока отслеживать, — сказала я и откинула одеяло.

Нянюшка меня подхватила и… отнесла за ширму, а потом в ванную комнату.

М-да, порыв мне пригасили. Ну ничего. Вот сейчас позавтракаю — и никакие уговоры не помогут. Мне уже пора что-то делать. Лежать я больше не могу.

На завтрак снова была каша, булочки и молоко. Вроде одним и тем же по утрам кормят, а всё равно вкусно. И дело, я так подозреваю, в магии этого фарфорового чуда.

Ну, поехали. Нянечка, поняв, что после завтрака спать я не буду и настроена решительно, возглавила мой бунт. Она убрала посуду и помогла мне вылезти из-под одеяла.

Ножки мои дрожали. Я ухватилась за край кровати, спустила их на пол. Пол был деревянный и очень тёплый, прям приятно стоять. Опираясь на нянечку, я сделала первый шаг. Второй. Закружилась голова, но я все равно упрямо шла вперёд.

— Ай молодца! — восхитилась нянечка. — Сразу видно, нашего роду. Крепкая деврчка, с характером.

Я улыбнулась. «Крепкая? Это ты меня не знаешь, старая. Я риелтор с двадцатилетним стажем — психика крепче некуда».

Мы с нянюшкой прошли до окна. М-да, потряхивало меня не по-детски. Голова кружилась, в ушах звенело, но я как старый опытный боец, держалась. Я ухватилась за подоконник и выглянула на улицу.

Внизу шумела река, а не хило так, по ширине. По ней проплывали лодки, средневековье, мать её. Обычные лодки. И плоты. Были и баржи. В общем с судоходством здесь все нормально, хоть и конечно не 21 век. Жесть, е-мае. На той стороне виднелись двух-трёхэтажные домики, внизу, около дома, был широкий тротуар и по нему шли прохожие. Одетые, ну как одеваются в средние века. Вот так и одетые. Особо не вглядывалась. И так была в состоянии "вот вот потеряю сознание". Городу на меня было все равно, он жил своей жизнью. Люди куда-то спешили, женщины несли корзины. Антураж, повторюсь, средневекового города: длинные платья, шляпки, на мужчинах сюртуки, кареты… Так с каретами перебор, под окнами ничего не ездило, а вот вдалеке стоял мост, там были какие то повозки.

— Няня, ползём в кроватку. Совсем мне нехорошо.

— Деточка моя, говорила же: рано тебе ещё вставать, — няня меня подхватила и отнесла в кровать. — Не торопись, касатка. Успеешь ещё набегаться. Дай себе выздороветь.

— Нет, нянюшка, надо и вставать и ходить. Я чувствую, что так правильно.

— Ну если чувствуешь, тогда ладно. А сейчас, деточка, отдохни, поспи. А потом ещё раз с тобой до окна пройдёмся.

— Да, нянюшка. Спасибо тебе.

В комнату вбежала мама:

— Что тут у вас происходит? Почему у меня сердце заболело?

— Лиечка встала в первый раз. Вот до окна с ней прошлись, — гордо глядя на меня, сказала нянюшка.

— Доченька, ну куда ты так торопишься? Полежи ещё, выздороветь надо. Скоро приедет доктор и посмотрит тебя. Давай, девочка, поспи. Потом спросим у доктора, можно ли тебе вставать. И как же это я тебе не объяснила, что вставать ещё нельзя?

Мама снова заплакала:

— Я так боюсь тебя потерять, сердечко ты моё. Как же я без тебя буду? Ты мой лучик счастья. Побереги себя, пожалей маму, не вставай пока, давай доктора подождём.

Мама вылетела из комнаты. Наверное, к отцу побежала. То ли на меня жаловаться, то ли доктора торопить. Интересно, а как они их вызывают? Телефона-то нет, письмо пишут?

— Нянюшка, а как доктора вызвать?

— А матушка сейчас правнучка моего с письмом пошлёт к доктору. Думаю, после обеда он к нам зайдёт. Он почти каждый день приходит и пока ты спишь, тебя осматривает. Хочешь с ним познакомиться?

— Конечно хочу. А он молодой или старый? А он тоже маг? А он долго учился, чтобы доктором стать? А он откуда маму знает? А твоего правнучка как зовут?

— Ну вот, егоза! Только что чуть в обморок не упала — и уже столько вопросов. Спи, деточка. Сейчас поспишь — пообедаем, и сама всё у доктора спросишь.

И снова няня усыпила меня постукиванием своих спиц.

Глава 8. Доктор

Я проспала, наверное, пару часов. Разбудило меня странное бормотание за дверью. Мамин голос и ещё чей-то, незнакомый, мужской. Этот голос был спокойный, с лёгкой хрипотцой.

— Она ещё очень слаба, — говорил мужчина. — Но упрямство у неё, конечно, недетское. Это хорошо и плохо одновременно.

— Доктор, сделайте что-нибудь, — всхлипнула мама. — Я не могу её снова потерять.

— Я уже делаю всё, что могу. Остальное зависит от неё самой.

Дверь отворилась, и в комнату вошёл молодой мужчина. Лет тридцати, не больше. Высокий, темноволосый, с пронзительными серыми глазами. На нём был длинный тёмный сюртук, на шее — странный амулет из синего металла. Он не был похож на лекаря из средневековья. Скорее — на учёного или мага.

Нянечка подскочила:

— Доктор, наша касатка сегодня вставала! Сама захотела, я её поддержала, и мы до окна дошли.

Доктор подошёл ко мне, сел на край кровати. Взял мою руку, пощупал пульс. Потом заглянул в глаза, приподнял веки, поцокал языком.

— Посмотри на меня, Лия, — сказал он негромко.

Я послушно уставилась в его серые глаза. В них было что-то странное — как будто внутри кружились звёзды. Или это у меня уже глюки от слабости?

— Аура у девочки чистая, границы сформированы, — сказал он маме. — Следов порчи или проклятия нет. Но, что касается взгляда, меня смущает, что она слишком… серьёзно смотрит для своего возраста. Вы замечали?

Мама растерянно переглянулась с нянечкой.

— Она всегда была умной девочкой, — неуверенно сказала мама. — Но после болезни, да, Лия сильно изменилась. И говорит не как ребёнок и действительно очень серьёзно смотрит на все. Но ведь она будущая маг. А маги рано взрослеют.

— Вы правы, магия действительно меняет человека, — спокойно ответил доктор. — Открывает то, что было скрыто. Или показывает то, чего не было.

Он снова посмотрел на меня, и мне показалось, что он знает больше, чем говорит.

— Девочка, ты понимаешь, о чём мы говорим? — спросил он прямо.

Я замешкалась. Сказать «да»? Или прикинуться дурочкой?

— Немного, — тихо сказала я. — Вы говорите, что я странная.

Доктор усмехнулся:

— Лия, ты не странная, а необычная. Это немного разные вещи.

Он достал из кармана маленький прозрачный камень на цепочке и поднёс к моей груди. Камень ярко засветился голубым.

— Магия девочке не вредит, — сказал он маме. — Наоборот, камень показывает, что в ней есть сильный потенциал. Вам лучше всего заняться его развитием

Мама побледнела:

— Я не хочу, чтобы она стала магом. Она слабенькая совсем, я боюсь, что её сердце может не выдержать. Да и возраст. Какая магия в четыре года, ей ещё окрепнуть надо

— Жизнь, вообще опасная штука, — ответил доктор. — Но я бы на вашем месте не спешил с выводами. Посоветуйтесь с моим учителем и вашим батюшкой. Действительно, пусть сначала окрепнет. Тем более магия обычно пробуждается к восьми годам. А там уже видно будет.

Он встал, погладил меня по голове:

— С завтрашнего дня, Лия, тебе можно ходить по комнате. Через неделю — выходить в дом. Но не торопись, слушайся няню и маму. И будь аккуратна и осторожна, дай себе окрепнуть.

Он кивнул маме и вышел. Мама бросилась ко мне, обняла, зарыдала.

— Не пугай меня так, больше, доченька. Пожалуйста.

Я обняла её в ответ и ничего не сказала. И так спалилась на ровном месте. То ли доктор намекнул, то ли просто так сказал. Или я люблю нервничать по пустякам и делать из мухи слона

Глава 9. Самостоятельность

— Няня, а ты где спишь, когда я сплю? — спросила я, уминая кашу.

Йесссс, уже сама. Пусть потихоньку, но сама. Я выиграла битву с нянюшкой — ну что за дела, я не могу, чтобы мне кашу в рот пихали.

Каша всё та же самая, молоко, булочки. Но в кашу они точно что-то добавляют. Не может быть, чтобы я её ела каждый день и она мне не надоела. Быть такого не может.

Ложечка очень красивая. Не удивлюсь, если они её сами делают.

М-да, но доктор меня порадовал и напряг одновременно. Ходить можно, магия есть — какой простор для экспериментов! Неужели сбываются те мечты, которые я на Земле мечтала? Кстати, надо будет тут земные практики попробовать, посмотреть как здесь с энергетикой

— Деточка, у себя я теперь сплю, — ответила няня. — Ты выздоравливаешь, спишь крепко и хорошо, можно и моим старым косточкам отдохнуть. А с тобой Ная остаётся, вон на том диванчике спит. Заботливая ты наша, касатка.

— Нянюшка, а расскажи про Наю. Она кто? Почему всё время молчит? А ей сколько лет?

— А ты, заюшка, у неё и спроси сама. А молчит — характер такой. Она у нас слова лишнего никогда не скажет. А это и хорошо — лишнего из дома не выносит.

Ну что, поела, Лиечка?

— Да, нянюшка, всё было очень вкусно.

Нянюшка забрала у меня поднос с посудой и протянула руки.

— Ну а теперь давай с тобой походим, а потом отдыхать. Тебе выздоравливать надо, светик ты мой.

Я спустила ноги — сначала одну, потом вторую — и посмотрела на свою рубашечку. М-да, скромненько. Даже чересчур.

— Нянюшка, а почему у меня такая рубашечка простая? Комната вся в оборках, а рубашечка — проще некуда.

— Деточка, непростая это рубашечка, фамильная. Ещё прабабушки твоей.

Я поразилась:

— Няня, сколько ей лет, и она ещё в хорошем состоянии?

— Вот что значит волшебный отвар? Какие слова ты стала говорить, деточка! Не зря доктор тобой заинтересовался. Ну спускай ножки, милая, спускай. Сейчас с тобой походим, а потом я расскажу тебе про рубашечку.

Я спустила наконец ножки. Блин, одно название. Спичечные палочки — не ножки. И ручки такие же. Кошмар, довели ребёнка. В зеркало даже боюсь смотреть. Да и волосы — три ниточки, хотя ничего так, по цвету. Ладно, хорош рефлексировать, идём ходить.

Няня подхватила меня сзади за талию. Я начала брыкаться:

— Няня, я сама…

Няня стала ворчать:

— Вот те голова, куда ты сама? Подогнутся ножки, и сломаешь себе что-нибудь. Мне твои родители не простят. Так что уж, потихоньку и со мной.

Ну да, в принципе она права. Тут и ручки такие — дунешь, и они сломаются. Как у той-терьера.

Няня довела меня до ширмы, я сделала свои дела и с её помощью поднялась. Минуточку, сама до туалета дошла. Не на ручках.

Горшок симпатичный какой. Наверное, тоже мама рисовала. Гжель чистой воды. Аккуратно и красиво. Но конечно, всё вокруг розовое, а горшок голубой. Диссонанс цвета, матушка моя, не учла родительница.

— Нянюшка, теперь к окну. Я выдержу.

— Ну давай, деточка, идём.

И я поползла к окну. Ощущения от тела непередаваемые. Мне казалось, что я вся переломанная, всё было больно. В ушах опять звенит, в животе всё скрутило, и я упала в темноту. Ещё и звёздочки в глазах посияли.

Так я опять ничего ни про няню, ни про Наю не узнала. Да уж ералаш и бардак.

Глава 10. Прабабушка

Глава 10. Прабабушка

Я очнулась от тишины. В комнате горел только ночник — маленький фонарик из матового стекла, отбрасывающий золотистые блики на потолок. За окном уже стемнело, река шумела где-то внизу, убаюкивающе.

Няня сидела в кресле и вязала. Заметив, что я пошевелилась, она подняла глаза.

— Очнулась, касатка? — спросила она тихо. — А я уж думала, до утра проспишь.

— Нянюшка, — позвала я. Голос ещё был слабым, но уже не таким чужим. — Ты обещала рассказать про рубашечку.

Няня отложила вязание, поправила мне одеяло и улыбнулась:

— Ох, любопытная ты у нас. Вся в прабабку.

— А кто была прабабка?

— Прабабушка твоя, — няня понизила голос, — была женщиной необычной. Говорят, она умела видеть то, что другим не дано. И рубашечку эту сама соткала и сшила. Не простую — с заговором.

Я провела пальцами по ткани. Она была мягкой, но какой-то… живой, что ли. Под пальцами будто струилось тепло.

— И что за заговор? — спросила я шёпотом.

— От сглазу, от хвори, от лихого человека. Но главное, деточка, — няня наклонилась ко мне, — она помогает своему владельцу. И если ты её наденешь, она будет тебя беречь.

— То есть это не просто рубашка, а оберег?

— Можно и так сказать, — кивнула няня. — Только про неё никто не должен знать. Даже матушка с батюшкой не всё про эту рубашечку ведают. Я тебе рассказала, потому что ты умница и всё понимаешь. И чувствую я — непростая ты девочка. Прабабушка твоя тоже в детстве болела. Я правда маленькая была, что и как — не знаю. Но по слухам рассказывали, что когда ей лет шесть было, она слегла. И год пролежала в кровати. Никак её вылечить не могли. А потом раз — глаза открыла и начала, вот как ты, разговаривать и мудрёные слова говорить. Но об этом у нас не принято говорить. Матушка твоя ничего об этом не знает. Да и из слуг тех времён одна я осталась.

— Значит, я не первая такая? — спросила я тихо. — И прабабушка тоже… очнулась другой?

— Не знаю, деточка, — покачала головой няня. — Но люди говорили, что после той болезни она стала не по годам умной. Взрослые речи вела, на вопросы отвечала, на которые другой ребёнок и не подумал бы. Вот и ты такая же. Я смотрю на тебя и вижу — четырёхлетняя девочка. Разговариваю с тобой — взрослый человек. Всё-таки непростое тебе, видно, лекарство дали. Но то у батюшки спрашивай. Мне знать такое не положено.

Я промолчала. Что я могла сказать? «Здрасти. Я тут из другого мира явилась. Меня зовут Ольга Викторовна, риелтор. Я взрослая, есть дети и собственность». Нет уж. Пока помолчу. Пусть будет тайной.

— Нянюшка, — сказала я после паузы, — а ты можешь мне завтра принести вязание? Я хочу научиться, как ты. И альбом и карандаши?

— Рисовать то что будешь, касатка?

— Всё, — уверенно сказала я. — Комнату, тебя, вид из окна.

Няня посмотрела на меня долгим взглядом, потом кивнула:

— Принесу. Есть у нас старые альбомы, батюшка привозил из поездок. Пустые ещё. Дам тебе один. А лучше, деточка, у батюшки спроси, новые купят. И карандаши, и краски тоже.

— Спасибо, нянюшка.

Я замолчала. В голове веретеном крутились мысли. Голубой фарфор, волшебная рубашечка-оберег, отец-волшебник, мать-маг, теперь ещё и непонятная прабабушка. И няня, которая знает больше, чем говорит. Любопытно я попала. Но какой простор для деятельности!

— Нянюшка, а почему ты вдруг мне рассказала?

Она вздохнула:

— Потому что ты уже сама начала задавать такие вопросы, на которые я не могу не ответить. И потому, что в тебе есть что-то от прабабушки твоей. Говорю с тобой, а как будто назад в прошлое возвращаюсь, снова мы с ней болтаем обо всём и ни о чём. Такая же любопытная была. Да и я молоденькая, тоже всё было интересно. Потом только поняла, что она на мир по-другому смотрела. Не так, как все. Может, у тебя кровь её проснулась. Может, дар у тебя её. Время покажет.

— Какой дар?

— А вот это, касатка, тебе предстоит узнать самой. Я не маг, я служанка, нянюшка твоя, простой человек. Наблюдаю и молчу, когда надо. Но тебя не обманешь, я же вижу. Ты всё равно до правды докопаешься.

Няня усмехнулась, подоткнула мне одеяло и поцеловала в лоб.

— А теперь спи. Завтра будет новый день. И новые приключения.

Я закрыла глаза. Рубашечка растеклась по мне живым щитом, няня сидела рядом и вязала. За окном шумела река, где-то внизу скрипнула калитка.

«Хранительница, нянюшка моя, ей-богу хранительница. Прям Арина Родионовна, точно! Надо будет её имя узнать», — подумала я. — «Ох у меня и няня. Уж повезло так повезло».

И с этой мыслью я провалилась в сон — глубокий, без сновидений, под мерный стук спиц.

Глава 11. Утро

Утро началось как обычно.

Я открыла глазки, вздохнула, поглядела на мои ручки.

О нет. Утро было необычное.

Няни в кресле нет… А на диване сидела Ная и тоже что-то вязала. Вязание у них что — переходящее знамя? Надо узнать, что они там такое вяжут, и пусть меня научат. Всё равно руки надо разрабатывать.

И ещё надо узнать, как я болела и что со мной вообще такое было. Раз влетела в этот мир вот так, с разгона, то будем узнавать, что и как, и ассимилироваться. Тем более здесь так уютненько.

— Ная… — прошептала я. Да по утрам голосок у меня не очень звонкий. — Где няня?

Ная поднялась, подошла ко мне:

— Сейчас, госпожа, я её позову. Вам попить дать?

О да! Полцарства за глоток воды.

— Да, — прошептала я.

Ная прислонила к моим губам стакан воды. Стаканчик, кстати, не простой. А вода обычная, но вкусная.

Я попила, и Ная вышла.

Буквально через пару секунд влетела нянюшка.

— Заинька моя проснулась? Ты что-то сегодня рано.

— Рано — это во сколько?

— Так ещё шести нет, а ты обычно в десять, а то и в полдень просыпаешься.

— Нянюшка, выздоравливаю я. Сколько можно спать-то? Ну что по распорядку? В туалет, купаться и потом ходим?

— Туалет, купаться, а потом не ходим. Доктор сказал пару дней подержать тебя в постели, чтобы мышцы наросли.

— А их разве накачивать не надо?

— Мудрёно ты говоришь, Лиечка. Давай-ка с тобой на горшочек.

Няня, как всегда легко, подхватила меня и определила на горшок.

Вообще да, ходить сегодня не хочется. Уже от таких простых действий голова кругом. Блин, как бабка старая, ей-богу. Ладно, терпение и ещё раз терпение, как завещал великий Карлсон. Кстати, и книжечки можно будет здесь пописать. Стибрим с моей любимой родины всё самое лучшее. А мамуля оформит. А может, и меня научат. Хотя я ещё тот художник — в прошлой жизни, на минуточку, вообще не тянуло.

Няня тем временем меня искупала, вытерла и транспортировала в кровать.

— Няня, — я предупреждающе на неё посмотрела, — не надо меня усыплять. Давай поговорим.

— Сердитая ты девочка, Лиечка. Тебе спать надо, восстанавливаться.

— Няня, у меня весь день впереди, ещё посплю. Расскажи мне лучше про рубашечку, ты обещала. Вот расскажешь — и я под твоим чутким взором усну.

Тем временем Ная принесла кашу, булочки и молоко.

— Няня, а здесь на завтрак только каша?

— Деточка, доктор прописал тебя так кормить. Как разрешит — будем другие блюда приносить. Ты уже не хочешь кашу?

— Нет, хочу. Вкусно. Просто любопытно стало.

— Кушай, деточка, кушай. Всё узнаешь в своё время, не торопись. Ей-богу, такая егоза стала. Сердце радуется. И характер — прям как у прабабушки твоей.

— Няня, ты обещала про неё рассказать.

— Вот ещё ложечку. А теперь булочку кусай, кусай. И молочком запивай.

Я справилась с завтраком и уставилась на няню.

— Рассказывай!

Глава 12. Рубашечка

Я устроилась поудобнее. Няня снова взяла спицы в руки и начала рассказывать.

— Рубашечка? Да, непростая рубашечка.

Прабабушка твоя не то чтобы рукастая была, но знаний у неё было много.

Эрестен — травка такая растёт у нас на болотах. Высокая-высокая, узкие листья и ствол твёрдый. Вот эти листья надо собрать, размять палкой — они пушатся сильно. Потом варить их в отваре специальном. Уж как его делают — я не знаю. Но от прабабушки твоей все записи остались.

В отваре вся эта кудель слипалась и превращалась в ниточки

И вот каждую ниточку она брала и склеивала её с другой ниточкой раствором, наматывала на палочки. И потом ткала. Разрезала ткань и сшивала ниточками Из того же эрестена. А из лоскутков делала маленькие подушечки и куколки. А в них пух от эрестена закладывала.

Рубашечек таких три на самом деле. Вот эта — самая маленькая. Есть побольше и совсем большая — как на папу твоего.

Если кто болеет — одевают на него такую рубашечку, и человек быстрее выздоравливает. И когда переходишь с одного магического уровня на другой — тоже в этой рубашечке. И источник быстрее восстанавливается, и ты в себя быстрее приходишь.

— Нянюшка, а это так у всех?

— Не знаю, деточка, но не уверена я. Прабабка твоя — ой какой непростой человек была. Мало кому что рассказывала, да делилась. Я-то служанкой её была, помогала. Вот и знаю.

— А прабабушка сейчас ещё жива?

— Ушла она, деточка, ушла. Давно ушла. Я потом к бабушке твоей служанкой перешла, да не сошлись мы характерами. Побаивалась она меня. А вот с мамой твоей — мы прямо душа в душу. Она как родилась, я к ней в нянюшки сразу и попросилась. Немолодая уже была, но Бог силы дал — справлялась. А там и мамы твоей детки пошли, так и нянчу вас — жду свою госпожу.

— Нянюшка, что значит «жду»? Она же умерла.

— Ох, заболталась я с тобой, деточка. И лишнего наговорила. Умеешь ты всё выуживать. Обещала мне госпожа вернуться, да только когда — не сказала.

Давай с тобой на горшочек и искупаемся. А завтра к нам доктор снова зайдёт, посмотрит тебя, может, что ещё посоветует.

После всех процедур меня чуть ли не силком запихнули под одеяло. Видимо, да, няня расслабилась и проболталась. Ок, главное начать, а там и всё остальное вытянем. Нет, ну как стало интересно жить. Что ни день — то открытия. Сплошные чудеса наяву.

— Ну всё, Лиечка, спи, золотце моё, спи. Сон — это здоровье. Скоро будешь у нас бегать, и снова солнышко вернётся в наш дом.

— Няня, а куколки остались? А подушечки?

— Касаточка моя, спи. Всё тебе расскажу. Спи...

Застучали спицы. Блин, и снова я отрубилась.

Глава 13. Визит доктора

Сколько же меня всего интересного ждёт...

Я уже проснулась как Лия и мысленно потирала лапки.

И магия и травки интересные. И нянюшка непонятная, тоже с сюрпризами. У мамы посмотрим, как она фарфор делает, — и рисовать научусь. Вязание наверняка тоже непростое. И комнату переделывать.

А главное — Ольга Викторовна: никаких стажёров и сделок, никакой беготни, никаких «зарабатывай денег и побольше».

Ешь, лежи и выздоравливай. Да ещё и мир необыкновенный. Вот оно, счастье!

Я сладко потянулась. И спи сколько хочешь, не надо в такси рассекать. Ой, у меня же ещё и лошадка в загашнике стоит.

Я открыла глаза и осмотрелась. М-да, ремонт и перестановка — первым номером! И домик надо освоить. В моей комнате мне уже скучно.

— Проснулась, заинька? — услышала я голос нянюшки.

— Да, няня, доброе утро!

— Ну давай, милая, обмоемся, покушаем — и скоро доктор к тебе зайдёт.

— Да, нянюшка, в добрый путь.

После туалетных дел я, чистенькая и свеженькая, кушала кашу. Сама! И довольно успешно. Не, доктор явно что-то в моём теле нахимичил вчера — зуб даю. Ложку держу крепко, каша идёт легко, булочки сегодня уже две умяла. И пенка оказывается не противная, а густая и нежная, со сладким привкусом корицы.

О, где мой кофе? Отдам полмира за него. Ну чего нет — того нет. Кстати, и курить так не очень хочется — уже прогресс. Посмотрим, что я скажу, когда вырасту, и как тут у них с табаком.

За дверью послышался мамин голос и баритон доктора. И ничего так у него голос — приятный. Интересно, он женат? О господи, что я такое думаю? Мне четыре года. Четыре, а не пятьдесят. Рано ещё мужиков кадрить. Интересно, здесь женские энергии работают или как? Окей, всё впереди, разберёмся.

Ная быстро подхватила пустой поднос с посудой, и в комнату вошли мама и доктор.

Блин, как его зовут-то? Не помню. Или он не говорил...

Первым ко мне подошёл доктор. Симпатичный, улыбается и взгляд очень добрый.

— Здравствуй, Лия.

— Здравствуйте, доктор. А как вас зовут?

— Меня зовут доктор Панен. Запомнила?

— Да, у вас лёгкое имя.

— Какая ты стала разговорчивая девочка. Это очень хорошо. Позволишь мне тебя осмотреть?

— Это мне надо раздеться?

— С тебя сейчас няня рубашечку снимет, и я посмотрю твоё состояние. И потом поверну тебя на животик, посмотрю. И голову тоже надо будет посмотреть. Не боишься?

— Нет, доктор, смотрите.

Няня сняла с меня рубашечку, и я легла ровно-ровно.

Ну и как в уважающих себя сказках для взрослых, доктор повёл руками от шеи вниз.

А руки — да у него были не маленькие. Или это я такая тощая?

Тепло, идущее от его рук, проходило сквозь тело, как будто кто-то невидимый водил надо мной тёплой ладонью, проверяя каждый сантиметр.

А доктор, видно, руками смотрит. У нас такие и в Москве были. Я с ними не сталкивалась, но народ рассказывал

— Лия, чувствуешь что-нибудь?

— Да.

— Не больно?

— Нет, наоборот приятно.

— Переворачивайся на животик, сейчас также проверим спинку.

И снова руки-сканеры пошли сверху вниз по моему телу. И блин, такое ощущение, что я в разные стороны раздаюсь.

— А сейчас не больно?

— Нет. Кажется, что я расту вширь.

— Правильно. Умница. Теперь давай перевернёмся обратно и сядем. Я посмотрю голову.

Я села на подушки. Доктор взял мою голову в обе руки, положив большие пальцы на виски. В голову потекло тепло. Я закрыла глаза — и увидела изумрудный поток, который вливался мне в голову, и я отрубилась.

Меня потрясли. О, снова доктор.

— Как себя чувствуешь?

— Как зелёное желе.

— Это очень и очень хорошо. Сегодня отдыхай. Завтра снова можно ходить. Сегодня проведи день в постели. Ты читать умеешь?

— Я не знаю. Я хочу научиться вязать, как няня.

— Это можно. Попробуй.

Меня одели. Доктор отошёл к родителям. Мама опять нервничает, губы искусала себе все. Папа просто стоит истуканом. А няня присела на своё кресло и внимательно смотрит на доктора.

— Ну что я могу сказать, дорогие родители, девочка ваша идёт на поправку. Лекарство больше принимать не надо. Девочка активна, в магическом плане здорова и по мышлению опережает свой возраст. Что касается её физического состояния - необходимо время для полного восстановления. Недели две в кровати ей надо бы провести. А там будем смотреть по её самочувствию. Можно прогулки по комнате. Можно небольшую зарядку в кровати. Не оставлять одну без наблюдения. И, естественно, кормить по тому списку, что я вам дал.

Родители вместе с доктором вышли.

Глава 14. Вязание

Няня спросила меня:

— А что ты про вязание хотела узнать?

— Нянечка, милая, научи меня вязать. Мне так нравится, как ты это делаешь. Да и всё лучше, чем только спать да есть. А читать я, наверное, ещё не умею.

— Порадовала меня старую, касатка моя. Ой порадовала! Ну подожди, я тебе пряжу подберу, спицы найду. А там с мамой поговорим, чтобы она тебе твои купила — красивые, господские. Для куколки что-то будем вязать?

— Нет, нянюшка. Давай начнём с шарфика.

— А это что такое?

— Это длинная широкая ткань, её вокруг горла оборачивают, чтобы не продуло.

— И откуда у тебя новости такие... Ну давай попробуем.

Няня дёрнула шнурочек. Пришла Ная и села на диванчик.

— Ная, детка, побудь здесь, пока я девоньке нашей пряжу и спицы принесу.

Ная кивнула, достала своё вязание и начала вязать.

— Ная, а ты что вяжешь?

— Приданое себе.

— А это сейчас в руках что у тебя будет?

— Кофта.

— Ная, а покажи, что у тебя получается.

Ная подошла и показала что-то голубое и пушистое.

— Ная, а как эта пряжа называется?

Ная удивлённо на меня посмотрела и сказала:

— Нити для вязания.

— И всё?

— И всё.

— Ная, а ты мне так и не сказала, у тебя любимый есть?

— Нет, госпожа.

— А будет?

— Всё в воле богов, госпожа.

— Ная, а почему ты меня госпожой называешь? Я же ещё маленькая.

— Когда вы выздоровеете, я служанкой к вам определена.

— Точно, няня мне говорила. Ная, а ты хорошо будешь служить?

— Я всё для вас сделаю, госпожа.

— Ная, я хотела тебя попросить. Я же правил не знаю, людей не знаю. Поможешь мне, подскажешь, если я что-то буду делать не так?

— У вас будут наставники по этикету и танцам, госпожа.

— Да ладно! Правда?

— Да, госпожа. И когда вы совсем выздоровеете и окрепнете, вы будете ходить в школу.

— Здесь есть школа? А какая она?

— У батюшки спросите, госпожа. Я вам не смогу тут ответить.

Я смотрела на Наю и понимала, что ей почему-то очень тяжело. Она вся была красная, взмокшая, и вообще, вязание у неё не шло совсем. Руки тряслись.

Что такое? Кто это так девушку довёл? Надо будет у няни спросить. Неужели она меня, мелкоту, так стесняется? А с виду вообще непрошибаемая, спокойная как слон.

Дверь снова открылась, и зашла няня с корзиной в руках.

— Вот, Лиечка, посмотри. Нравится тебе такая? И посмотрим, лягут ли спицы тебе в руку.

Она протянула красивые белые полированные спицы. Я их рассмотрела. Видимо, сделаны из какой-то кости, четвёрка на наш размер.

— Так, а что у нас с пряжей?

В корзине лежало пять клубочков размером ну где-то с апельсин: красный, синий, голубой, белый и жёлтый.

Я взяла три клубочка — синий, голубой и белый.

Ок, будем вязать «Динамо».

А я-то что? Я от хоккея далека, как и от фигурного катания. Но синий и белый с буквой «Д» прям в глазах стоят. Да и судя по посуде, эти цвета в фаворе в доме. А мне пофиг, лишь бы не лежать просто так.

Надо будет ещё альбом и ручку попросить или карандаш — буду опять свою нейрографику рисовать. Эта байда работает всегда. Заодно и руки разомну.

— Вот эти клубочки мне нравятся, няня. А ещё такие есть?

— Есть, деточка. Отчего не найти? Конечно есть. Это я так, на выбор принесла, да второпях.

— Няня, покажешь мне потом свои богатства, хорошо?

— Да какие у меня богатства, что ты, деточка. Слугам много иметь не дозволено. Да и ни к чему. Вы нас и кормите, и поите, и одеваете. Что нам ещё, простым людям, надо?

— Нянюшка, я имела в виду пряжу.

— А так — это не моя. Это я к экономке ходила, мы с ней подобрали тебе для первого раза.

— Няня, у нас есть экономка?

— Конечно. В доме положено, чтобы домашним хозяйством занималась экономка. Тебе матушка всё расскажет, когда ты подрастёшь.

— Няня, а экономки в каждом доме есть?

— Не в каждом, деточка, но во многих.

— Давай-ка покажу тебе, как петельки набирать. С какого клубочка начнём?

— С синего!

— Вот и славно. Смотри, касатка. Вот сюда кладём две спицы вместе. Вот на эти пальчики кладём ниточку. Захватываем петельку и протягиваем. Ты считать умеешь?

Я задумалась.

— Няня, это — раз, два, три...

— Да, деточка.

Я сделала большие глаза.

— Да, няня, я умею. Я не знаю откуда, но умею.

— Вот и набери петелек тридцать-сорок.

— Няня, а куда Ная убежала?

Ная тем временем бочком-бочком проскользнула на выход и была такова.

— Так дела у неё, деточка. И на кухне, и в комнатах. Может, маме подсобит чем. Хотя у неё там есть и помощник, и помощница.

— Няня, а где мои братик и сестричка? Я их так ни разу и не видела.

— Так братик у тебя взрослый совсем, он в академии учится. Скоро лето начнётся, приедет в гости на каникулы. Как раз ты выздоровеешь.

— Няня, а лето скоро?

— Два месяца пройдёт — и лето наступит.

— Няня, а сейчас какой месяц?

— Так март, деточка.

— А потом какой?

— Апрель и май.

Я задумалась. Ничего не понимаю. Мир другой, язык другой, а месяцы как в России. Что за ерунда? Блин, и спросить-то не у кого.

Нет, подойду к доктору и спрошу: а почему здесь месяцы по-русски? Доктор меня сразу по адресу и определит... Ага. А если у мамы спросить — это опять слезоразлив начнётся . Отца что ли спросить? Ладно, потом разберусь.

Я аккуратно старалась вводить спицы в петельки. Ну конечно, ручки у меня не кривые. Мозги всё помнят. То есть я не знаю, что именно помнят, но как делать — знаю. А вот руки начали ныть. Ещё чуть-чуть — и я отложила спицы с клубочком.

— Няня, у меня руки ноют.

— Сейчас, заинька, принесу тебе мазь. Доктор оставил, чтобы я ручки и ножки тебе мазала. Сейчас, деточка.

Она снова дёрнула шнурок. В комнату влетела Ная. Бедная девица — она же меня боится, в реале...

— Ная, посиди с Лиечкой, я сейчас приду.

Ная с каменным лицом села на диван. Я задумалась: мучить её дальше или не мучить? В служанки я её точно не хочу. Мне нужна шустрая девица, которая везде свой нос суёт, ей всё интересно, и мне на хвосте все новости приносит. А это прям медный всадник — лишних три слова сказать — и припадок. Пусть себе приданое вяжет, замуж выйдет и т.д. и т.п. Пристрою к делу.

Я мысленно рассмеялась. Четырёхлетняя малявка лучше всех знает, кому где и что работать.

Глава 15. Командирша

Наконец снова пришла няня. Я ей протянула ручки. Кстати, прошли уже. Но пусть мажет — вдруг всё лучше будет.

— Няня, я кушать хочу. Обед скоро?

— Ная, принеси госпоже отвар и булочек.

— Я не хочу булочек. А хлеб есть?

— Есть.

— А сыр?

— Есть.

— А варёная курица?

— Есть.

— Отлично. Нарежьте мне хлеб, курицу и сыр и принесите. И да, тёплый отвар.

Ооооо, бутерброды… Нет, как знать, может, и кофе у них есть. Или какао как вариант. И шоколад. Интересно, здесь есть шоколад? Или хотя бы что-то похожее. Ладно, разберусь, когда встану.

— Ну вот, касатка, сейчас ручки намажем, ножки намажем, покушаешь и поспишь.

— Няня, а как посплю, мне можно будет ходить?

— Ну давай с тобой попробуем — только до окна. А обратно я тебя на ручках принесу.

— Хорошо, нянюшка.

— Только ты не торопись, деточка. Организм — он как капризный ребёнок: если перегрузить, он обидится и откажется работать. Так что будем потихоньку, маленькими шажками.

— Нянюшка, а ты прямо как доктор говоришь.

— Так я ж, касатка, столько лет за детьми хожу, уже и сама знаю, когда торопить, а когда подождать нужно. Вот и тебя, смотри, вынянчила, выходила.

Ная принесла всё, что я просила. Хлеб — да, как чиабатта у них. Курица как курица — мне принесли порезанную грудку и толсто нарезанные куски сыра. Господи, кто ж так режет? Потоньше никак нельзя было?

Ох, Ольга Викторовна, как вы быстро вживаетесь в роль барыни-то? Смотри, трёх дней не прошло, а уже капризы…

— Ная, — обратилась я к девушке, — попроси повариху резать сыр в три раза тоньше. Вот из этого куска можно нарезать ещё три пластинки. Поняла?

— Да, госпожа. Мне унести?

— Нет, оставь, я поем что есть. В следующий раз проконтролируй.

— Да, госпожа. Я могу идти?

— Иди. Няня потом заберёт посуду.

Няня тем временем втирала мне мазь в ножки и удивлённо на меня поглядывала.

— Лиечка, касаточка моя. Я вот смотрю: ты такая маленькая, хрупкая, но иногда ты говоришь — и я слышу взрослого человека.

— Нянюшка, я сама не знаю, как так. Видимо, я такой человек.

— Ох, непростой ты человек, Лиечка, ох непростой. Ох, сложно тебе в жизни будет, заинька моя.

— Няня, подрасту, разберёмся. — Упс, опять как взрослая.— Нянюшка, как там ножки?

— Да всё уже, деточка, намазала. Давай тебе поднос подвину — и будешь кушать.

Я соорудила себе бутерброд из курицы и хлеба, а сыр поломала на кусочки. Нет, ну это ж надо так резать — такими кусками в магазине продают.

Вкусно. Нереально вкусно. Я допила отвар. Мы с нянюшкой съездили в туалет.

Я легла в кроватку и повернулась на бочок.

И вот что значит ребёнок: глаза закрыла — и спать.

Мне ещё вечером ходилки устраивать, отца надо вызвать, книжку попросить. А что откладывать? Прям сейчас и начну учиться. Сколько можно бока отлёживать?

И буду дальше вязать. Спицы норм, мозги всё помнят. Узоры ещё надо какие-нибудь потом зарисовать.

О! Альбом для рисования. Точно. И записывать надо всё. Соскучилась по планированию.

Где мой мобильник с ежедневником и интернет? Там столько узоров. Ах, Яндекс и Pinterest…

— Нянюшка, — позвала я, уже закрывая глаза. — А ты завтра мне альбом принесёшь? И карандаши. Или уголь. Я хочу рисовать. И записывать.

— Что записывать-то, касатка?

— Всё, — твёрдо сказала я. — Кто приходил, что говорил, что я чувствовала. А то память у меня… ну её. Дырявая.

Няня засмеялась:

— Дырявая, говоришь? У маленьких она дырявая, это правда. Ладно, принесу. У Амелии оставались старые альбомы, батюшка из поездок привозил. Пустые ещё. Дам тебе один.

— Спасибо, нянюшка. И про вязание не забудь. Получишь меня ещё? Я хочу вязать также быстро как ты.

— Ох, егоза. Всё-то тебе надо. И вязать, и рисовать, и читать. Всё успеешь, не торопись. Лежать надо, силы копить.

— Я и лежу. Но лежать просто так — это скучно. А лежать и учиться — интересно.

Няня покачала головой, подоткнула одеяло и вздохнула:

— Вся в прабабку. Такая же была — ни минуты покоя. Спи уже, командирша.

Сплю. Всё-всё, сплю…

Глава 16. Разговор с отцом

Я открыла глаза. В комнате был сумрак, горел ночничок. Интересно, как он устроен? Надо будет тоже узнать. Нянюшка вязала рядом.

— Нянюшка, я долго спала?

— Нет, касатка, пару часов. Сейчас шесть вечера.

— Няня, я кушать снова хочу.

— А как я тебя учила? Дёрни за шнурочек. Зайдёт Ная и скажешь ей: «Ная, принеси покушать».

Я послушно всё выполнила, велела Нае принести поесть. Няня отнесла меня до туалета. Интересно, кто и когда это всё выносит?

— Няня, а мне можно сегодня ходить?

— Нет, деточка, полежи сегодня, а завтра уже походим. Слабенькая ты ещё.

— Нянюшка, а папа сегодня придёт?

— А ты его можешь позвать, деточка. Покушаешь сейчас и попроси его пригласить.

Ого, вот так. Меня учат управлять слугами. Прикольно.

На обед у нас сегодня был куриный бульон с хлебом, пюре с курицей и отвар — как компот.

— Няня, а это как называется? — я показала на компот.

— А это, деточка, взвар из ягод.

— А тот отвар, что я с бутер… с хлебом и курицей пила?

— А это, деточка, чай из листьев специальных делают.

— А…

— Деточка, кушай, не надо разговаривать во время еды, подавишься ещё, не дай боги…

— Нянюшка, а что за боги?

— Лиечка, заинька моя, допивай взвар, зови Наю, пусть она посуду отнесёт, и пригласишь батюшку своего.

Я дёрнула за шнурочек. Ная забрала посуду, и я велела ей позвать батюшку.

Так, что мне надо? Вязание есть. Надо книжки попросить. Надо альбом и карандаши. И хватит пока…

— Нянюшка, а ты умеешь читать?

— По-простому умею. А вот по-вашему, магическому, не умею.

— А здесь два языка? — Ой! Спалилась. — Нянюшка, а на каком мы сейчас разговариваем?

— Мы с тобой сейчас на общем языке разговариваем, деточка. Ох и непростые вопросы для малышки ты задаёшь. И как же ты мне прабабушку твою напоминаешь.

В комнату вошёл отец.

Блин, здороваться-то с ним как? Папа, батюшка или «батя» сказать? А то как скажу — а он в обморок рухнет. Хотя вывести его из непоколебимости… короче, пробить его спокойствие, было бы интересно.

— Добрый вечер, Лия.

Я решила никак не обращаться.

— Добрый вечер.

— Я рад, что ты выздоравливаешь.

Няня тем временем тихо слиняла из комнаты и прикрыла дверь.

Отец сел в её кресло.

— Батюшка, — решилась я всё-таки, — а это ты ко мне по ночам приходишь и руку мне кладёшь? А что за волшебный отвар я выпила? А что это за мазь такая, которую мне няня мажет? А как тебя зовут? А кем ты работаешь?

Отец изумлённо взирал на меня.

— Лия… — он помолчал, словно собираясь с мыслями. — Ты задаёшь столько вопросов, сколько твоя сестра за неделю не спрашивает.

— А сколько ей лет?

— Десять.

— А брату?

— Пятнадцать.

— А ты ответишь? А то нянюшка мне всё время зубы заговаривает и не отвечает.

Отец усмехнулся. Впервые я видела его улыбку — сдержанную, но тёплую.

— Да, я захожу к тебе вечером. Доктор сказал, что твоё тело слабо, а моё тепло помогает быстрее восстанавливаться. Лекарство непростое, мне его посоветовал мой друг и партнёр. Там отдельная история. Станешь покрепче — я тебе расскажу. Мазь на травах, её принёс доктор Панен, просто укрепляет.

— А как тебя зовут?

— Мартин.

— Мартин, — повторила я. — А кем ты работаешь?

— Я торгую фарфором.

— А мама рисует?

— Да. Она художница. И маг. Ты это уже знаешь.

— Знаю, — кивнула я. — А ты маг?

Отец посмотрел на меня долгим взглядом.

— Нет. Я простой человек. Но я… чувствую некоторых людей. Сильнее, чем другие. Это не магия. Просто… чутьё.

— А ты умеешь читать? А книжки у тебя есть? А детские книги с картинками? А научишь меня читать?

— Умею.

— Тогда принеси мне завтра книгу. Самую простую, с картинками. Я хочу научиться читать по-вашему.

— По-нашему? — отец снова усмехнулся. — Ты уже говоришь на нашем языке, Лия.

— Я хочу уметь читать, — твёрдо сказала я.

— Хорошо, — он кивнул. — Завтра принесу.

— И альбом для рисования. И карандаши. Или краски. И ещё… можно я буду звать тебя папа?

Отец замер. Потом медленно кивнул. И глаза у него блеснули. Господи, он что плачет? Да нет, вроде, показалось.

— Можно.

Он встал, подошёл, погладил меня по голове. Рука у него была тёплая, большая. От неё снова разлилось приятное тепло по всему телу.

— Папа, а положи мне руку на лоб. Я сейчас лягу, как раньше ты делал.

Отец положил мне руку на лоб, и от неё во всё тело потекло тепло. Не как у доктора — зелёное желе, а как что-то нежное, розовое.

— Папа, а мне можно потом будет тебя рассмотреть? А то пока мы с тобой разговаривали, я стеснялась.

Он аккуратно убрал руку со лба.

— Можно, Лия. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, папа.

Потом он вышел.

Я снова села. Нам ещё купаться, мазаться надо, и я хочу повязать. Тренировки — наше всё!

Глава 17. Турум-пурум

Глава 17. Турум-пурум

Утром я снова вскочила ни свет ни заря. Не могу поверить, но мне надоело и спать, и лежать. Хочется скакать, танцевать, носиться по дому, посмотреть лошадку. И кто знает, вдруг я научусь на лошадях ездить. Интересно, а в нашем доме есть двор, где меня учить-то будут, и с правнуком этим надо познакомиться.

Ой, мне и книжку сегодня дадут. И альбом. И вообще — круто. Интересно, мне новый купят или у мамы возьмут?

Няня, увидев, что я не сплю, а сижу и ёрзаю, вздохнула:

— Ну что, касатка, будем ходить?

— Будем! — твёрдо сказала я.

Она помогла мне спустить ноги с кровати. Пол был тёплый, деревянный. Я встала, держась за её руку. Ноги дрожали, но я упрямо сделала шаг. Второй. Третий.

— Ой молодца! — похвалила няня.

Мы дошли до окна. Я выглянула на улицу. Река шумела внизу, на той стороне виднелись разноцветные домики, дым из труб поднимался вверх. Город просыпался.

— Ну всё, — сказала я. — Обратно я сама.

— Ох, Лиечка, не торопись.

Но я уже шла обратно. Медленно, держась за стену, но сама. Села на кровать, тяжело дыша.

— Молодец, — няня погладила меня по голове. — А теперь купаться и завтракать.

После купания и завтрака (каша, булочки, взвар — всё как обычно) я с нетерпением ждала отца. Няня, видя моё нетерпение, улыбнулась:

— Скоро придёт батюшка, касатка. Успеешь ещё начитаться.

Отец зашёл, когда я уже начала потихоньку вязать (точнее, пытаться). В руках у него была небольшая книга в тёмном переплёте.

— Лия, я принёс, что обещал, — сказал он и протянул мне книгу.

Я взяла её. На обложке золотыми буквами было написано: «Сказки для маленьких».

Открыла. Буквы были… странными. Вроде знакомые, но с завитушками, с хвостиками, некоторые — как вязаные. Удивительно напоминало тайское письмо. Вот такая же вязь. Как же тут всё взаимосвязано. Видно, всё-таки выучу я тайский, как и собиралась. В другой жизни, блин.

Местный алфавит, мать его.

— Красиво, — сказала я, чтобы не обидеть папу. — Но я не понимаю. Буквы пляшут. И не складываются.

Отец усмехнулся:

— Это наш язык. Здесь все книги такие. Привыкнешь. Няня поможет тебе научиться читать. А магический язык будем изучать позже, когда тебе будет лет шесть.

— Привыкну, — вздохнула я. — Куда деваться. Жалко, что по-магическому нельзя раньше.

— Читая на магическом, ты воздействуешь на свой источник, а он у тебя ещё не развит. Не нужно раньше времени давать нагрузку на него, можешь снова заболеть.

— Не буду, папа. Не буду.

— Умница, девочка, всё будем делать под контролем доктора Панена, он очень хороший специалист.

Я открыла первую страницу. Сказка про зайчика, который потерялся и попал жить в семью лис. Это я поняла по картинкам.

— Папа, а картинки мама рисовала? А азбуки нет?

— Азбуки у нас нет, обычно читать учатся вот по таким книгам сразу. Ты быстро научишься. А картинки рисовал другой художник, из простых людей. Эти книжки не магические, специально для маленьких деток, которым магия ещё рано.

— Хорошо, папа.

Я рассматривала книгу. Справа на каждом развороте были картинки, слева — текст. Нумерация такая же, как у нас. Арабские циферки. Картинки очень красивые, яркие, можно сказать, объёмные. Художник явно талант.

— Папа, а кто эту книжку написал?

— Это народные сказки. Здесь одна, самая простая. Научишься читать — дам посложнее.

Он положил мне руку на голову, и я снова почувствовала то тёплое, розовое тепло.

— Отдыхай, — сказал он и вышел.

Я отложила книгу и взялась за спицы. Няня села рядом, показала, как держать нить.

— Вот так, касатка. Не торопись. Сначала петля, потом вторая…

Я старалась. Пальцы слушались плохо, нить скользила. Получалось криво, петли разного размера. Но я упрямо продолжала. В прошлой жизни я вязала отлично, не глядя, знаю много узоров наизусть. А аранские косы, вообще моя любовь. А здесь, видно, руки надо разрабатывать. И знаете, даже интересно. Сидишь себе, ниточка бежит, петля за петлёй. Успокаивает.

— Медленно, но верно учишься, Лиечка, молодец. — сказала няня. — К вечеру свяжешь уже несколько рядов.

— А это много? — спросила я, зевая.

— Для первого раза — очень много. А теперь давай отдохни. Глазки уже у тебя закрываются.

Я хотела возразить, но глаза действительно слипались. Отложила спицы, откинулась на подушку.

Нет, ну опять меня няня усыпляет, прям талант. Ладно, немножко посплю. Потом намажемся и ходить.

— Няня, а мы помазаться забыли.

— Ох, деточка. И вправду, как же это я, старая, упустила. Где у нас с тобой мазь?

Няня мне намазала ручки и ножки, накрыла одеялом, села в кресло. Спицы застучали — мерно, убаюкивающе.

— Турум-пурум… — пробормотала я и провалилась в сон.

За окном шумела река. В комнате пахло травами. И было очень спокойно.

Глава 18. Лодочная авария

Я проснулась от того, что солнышко светило мне прямо в глаза. Что-то я сегодня поздновато проснулась. Ну ничего, сон, как говорит няня, — это здоровье. Спим и растём, и крепчаем. Открыла глаза — няня сидела рядом, в руках, как всегда, спицы.

— Проснулась, касатка? — спросила она тихо. — А я уж думала, до обеда проспишь.

— Нянюшка, — позвала я, садясь на подушки. — Ты обещала рассказать, как я болела.

Няня отложила вязание, вздохнула.

— Ох, деточка. Нелёгкая это история. Ты у нас всегда хрупкой была, но в этот раз… в этот раз всё началось с простой простуды. Кашляла, температурила. Матушка поила тебя травами, батюшка лекарства заморские да магические привозил. А тебе всё хуже и хуже.

— А что потом?

— Потом ты перестала узнавать нас. Глаза открытые, а смотришь — не видишь. Лекарь сказал, что огонь в тебе угасает. Матушка плакала, батюшка из кабинета не выходил. Ты два года лежала как неживая. А потом батюшка привёз лекарство. Откуда — не сказал. Сказал только: «Дорогое, должно помочь». И помогло. Через час, как мы его тебе накапали, ты задышала глубже, а к утру открыла глаза.

Я молчала. Значит, не просто так я здесь оказалась. Девочка умерла — и на её место пришла Ольга Викторовна. А лекарство, видимо, было не столько для тела, сколько для… души?

— Нянюшка, а что это за лекарство?

— Не знаю, деточка. Батюшка не говорил. А я ж служанка, не мне уж спрашивать. Поправилась — и слава богам.

Я замолчала. В голове крутились мысли. Интересно, а с чего я вдруг заболела? Надо будет попозже ещё няню попытать. Явно не всё мне рассказала.

— Ну будет, будет, — няня погладила меня по плечу. — Всё наладится. Ты жива, здорова, а остальное — дело наживное. А теперь давай обедать.

После обеда (куриный суп, хлеб и снова взвар — завтрак я явно проспала) у меня случился прилив сил.

— Няня, я хочу снова ходить. До окна и обратно.

— Давай, касатка, попробуем.

Она помогла мне встать. Ноги дрожали уже меньше, чем вчера. Я сделала шаг, другой. Намного увереннее, и няня меня, кстати, больше не держала.

— Молодец! — похвалила няня.

Мы дошли до окна. Я выглянула на улицу. Река сверкала на солнце, лодки плавно скользили по воде. Рыбаки, торговцы, внизу по набережной шли прохожие. Вдруг я заметила, как одна большая лодка, гружёная чем-то тяжёлым, вильнула и врезалась в маленькую рыбацкую лодчонку.

— Ой! — вырвалось у меня.

Маленькая лодка накренилась, рыбак замахал руками, а потом — бултых! — оказался в воде. Большая лодка остановилась, оттуда выскочили люди, закричали, бросили ему верёвку.

Рыбак вылез на берег сам, мокрый, сердитый. Большая лодка отчалила. Рыбак ругался и грозил ей кулаком.

— Ну надо же, — сказала я. — Прям как в кино.

— Что-что, касатка?

— Ничего, нянюшка. Смотрю просто.

Мы постояли ещё немного, потом я сама, по стеночке, вернулась в кровать. Кстати да, здесь не обои, а ткань. Стены обиты тканью. Интересно, а как они этот пылесборник чистят? Я что-то пылесосов здесь не видела. Слава богу, в комнате нет ковров. Пол и так очень красивый, незачем его под коврами прятать. Ноги дрожали, но я была довольна. Ох, скорей бы выйти из комнаты, как же мне в ней надоело сидеть.

— Завтра попробуем дойти до двери, — сказала няня.

— Отлично, — кивнула я.

Вечером я лежала, смотрела в потолок и перебирала в голове события дня. Помылись, пообедали, поужинали. Всё то же самое, ничего нового. Книжку читать помучилась (целую одну страницу!), вязать пробовала (криво, но старалась), с няней поговорила, лодки смотрела. Намазывались и утром, и вот сейчас.

А потом вспомнила.

— Нянюшка! — позвала я.

— Что, касатка?

— А альбом? И карандаши? Ты обещала! И папа обещал!

Няня всплеснула руками.

— Ох, старая я, беспамятная. Забыла, деточка. Но завтра обязательно принесу. Батюшку попрошу, он найдёт. У матушки твоей спросим.

— Ладно, — вздохнула я. — Завтра так завтра.

— Нянюшка, а почему мама ко мне перестала заходить?

— Деточка, а ей доктор Панен не разрешил. Она плачет всё время, а тебе волноваться нельзя. Доктор ей выписал успокоительные отвары. Вот она ещё их пару дней попьёт, успокоится и, после разрешения доктора, к тебе придёт.

— Хорошо, нянюшка. Няня, а я её так же, как папу, смогу приглашать? Няня, а мне Ная не нравится. Можно она не будет моей служанкой?

— Деточка, про маму поговори с доктором. Он завтра зайдёт к нам. А вот про Наю давай поспишь и поговорим, расскажешь мне, чем она тебе не угодила.

— И няня, и альбом… альбом не забудь завтра.

— Да, касатка, ложись, спи. Вот душа неугомонная. Расходилась на ночь глядя.

Я про себя решила: если завтра не принесут рисовать, напомню сама. И не раз. Ольга Викторовна привыкла добиваться своего. И про маму спрошу. И про Наю всё скажу.

Я закрыла глаза. Няня застучала спицами в убаюкивающем ритме. За окном темнело, река шумела. Завтра будет новый день. И новые приключения.

Глава 19. Альбом

Утро началось с того, что я первым делом проверила — не появился ли на тумбочке альбом. Пусто. Ну ничего, Ольга Викторовна не привыкла сдаваться, и Лия теперь тоже крепкий орешек, даром что четыре года. Даже проще. Нам детям и пореветь можно, и понежничать. А мы что — милые и наивные, воспитанием ещё не испорченные.

— Нянюшка! — позвала я бодрым голосом.

— Чего раскричалась, касатка? — отозвалась няня из-за ширмы.

— Альбом! Ты обещала! И папа обещал!

Няня высунулась с полотенцем в руках.

— Ох, неугомонная. Сейчас умоемся, позавтракаем — и пойду искать твой альбом. Батюшка с утра уехал по делам, у матушки спрошу. У неё в мастерской наверняка что-то есть.

— А карандаши? И краски? — не унималась я.

— И карандаши, — вздохнула няня. — Всё будет, касатка. Не в один же день всё сразу.

— Няня, ну как не в один день? Я уже три дня прошу!

После завтрака (каша, булочка, взвар — куда ж без них) няня ушла, оставив меня с книжкой в руках. Ная присматривала за мной, сидя на диване. Я пыталась читать, но буквы плясали, и слова ни в какую не собирались. Да и мысли были далеко от книги.

Мне очень не хватало ежедневника. Я привыкла каждый вечер писать план на завтра, а утром распределять силы по его выполнению. И отмечать, что сделано, что можно отложить. Да у меня целая система планирования была, стыренная с какого-то сайта. И очень удобная. А тут! Ни тебе тетради, ни ручки. О мобильном я даже и не мечтаю. Да альбом три дня найти не могут. Что за безобразие.

Ная в это время сидела со своим вязанием как мышка-норушка — не видно и не слышно. А я мысленно бушевала. Ну и как тут читать, когда ежедневника нету…

Вернулась няня не быстро — с большим потрёпанным альбомом в кожаном переплёте и шкатулкой с цветными карандашами.

— На, касатка. Матушка сказала, это её старый, но чистый ещё. А карандаши взяли у Амелии — батюшка вам уже новые заказал. И тебе, и ей, и матушке. И краски как раз приедут. У Амелии уже засохли, а у матушки все краски в работе. Так что потерпи, Лиечка. Краски будут попозже.

Я схватила альбом. Листы были плотные, кремовые, некоторые уже пожелтели по краям. Тем не менее чистые. Я открыла первый лист, провела пальцем. Бумага по ощущениям напоминала акварельную — такая шершавая и бугристая. Да, надо будет помягче поискать.

— Спасибо, нянюшка! — сказала я искренне.

— Няня, а тетради у нас в доме есть?

— Тетради — это как это?

— Книжки с чистыми тонкими листами. Вот как в книге, чтобы можно было в них писать.

— Это нотеры?

— Нотеры?! Няня, есть в доме? Покажешь?

— Деточка, вот нотеры спроси у батюшки твоего, ему для работы надо. Может, и есть у него.

— Спасибо, няня. Так и сделаю.

— Пожалуйста, деточка. А теперь ждём доктора. Он скоро обещал прийти. Ты же хотела у него про матушку спросить?

— Хотела, — кивнула я.

Доктор Панен пришёл ближе к полудню. Я даже уже проголодалась. Вот уйдёт — и я себе обед позову. Осмотрел меня — послушал, посмотрел глаза, руки-ноги пощупал.

— Хорошо, — сказал он. — Можешь гулять по комнате. В дом пока выходить ещё рано, но по комнате ходи сколько хочешь.

— Доктор, — начала я, собравшись с духом. — А почему мама ко мне не заходит?

Он внимательно посмотрел на меня.

— Твоей маме нужно время, чтобы привыкнуть к тому, что ты жива и здорова. И всё будет хорошо. Ты была очень больна, Лия. Матушка твоя пережила сильное потрясение. Сейчас она пьёт успокоительное и работает над заказом. Она будет заходить к тебе уже скоро.

— А когда?

— Скорее всего через неделю.

Неделя — это не так уж долго, решила я. Хотя, если честно, хотелось уже сейчас. Всё-таки и обнять её хотелось, и самой успокоить, и посмотреть, что она там такое делает.

— Доктор, а я могу её сама пригласить? Ну, когда разрешите?

Он усмехнулся:

— Можешь. Но сначала я должен дать разрешение.

— А Ная? — спросила я, пока он собирал инструменты. — Она меня боится. Я не хочу её служанкой.

Доктор переглянулся с няней.

— Это вопрос не ко мне, — сказал он. — Это к родителям. Но я передам.

— Спасибо, — кивнула я.

Он ушёл, а я осталась сидеть на кровати, довольная. Первые два пункта выполнены. И даже про тетрадь узнала. Осталось её придумать, как найти.

Глава 20. Рисование

Я забралась с ногами на кровать и открыла альбом. Провела подушечками пальцев по шероховатой бумаге. Интересно а здесь её из чего делают. Но судя по обложке альбома - бумага вещь дорогая. То то никак мне альбом дать не могли. На земле это в каждом доме лежит килограммами. И тетрадь только у батюшки можно взять. Даже не у матушки. Очень интересный момент.

В прошлой жизни я любила рисовать дзентанглы и увлекалась всерьёз нейрографикоц, даже курсы у инструкторов проходила. И скажу я вам — очень неплохо получалось. Нейрографика выравнивала мои стрессы, помогала продумывать сделки, давала понимание по характерам моих партнёров и клиентов. Дзентанглы снимали напряжение и освобождали голову от мыслей. И вообще, нравится мне всё это дело. Я даже не хочу быть, как мама, художницей. Да, любопытно, но не моё это. А вот нейро и дзен — прям соскучилась.

Взяла карандаш — твёрдый, обычный карандаш. Такой же, как и на Земле. И цветные карандаши такие же. Только лежат в деревянной шкатулке, на отдельных подносиках таких. Семь подносиков. И на каждом подносике десять карандашей разных оттенков одного цвета. Итого семьдесят карандашей. Один белый и один чёрный. Всего семьдесят два. И отдельно няня принесла что-то вроде пенала, в котором лежало штук пять-шесть простых карандашей.

Я взяла простой карандаш. Шкатулку внимательно рассмотрела. Ну очень красивая, резная. Няня сказала, что карандаши при покупке заворачивают в мягкую ткань, а уже дома их перекладывают вот в такие шкатулки с подносиками. Карандаши — очень дорогое удовольствие, как и краски. Но так как у нас семья сплошные художники (батюшка тоже умеет рисовать, и Амелия любит рисовать, и вот теперь я тоже буду рисовать), то на карандашах, красках и альбомах мы не экономим. Просто никто не ожидал, что я так быстро очнусь и затребую себе альбом. Батюшка, кстати, мне всё уже заказал.

Я начала с нейрографики. Провела линии просто чтобы посмотреть, как руки держат карандаш. Стала скруглять — ну да… Сплошные лохматки, всё криво и косо. Не круг, а измятая луна. В общем, расстроилась и бросила до завтра — порисую на свежую голову. Но вот добивалась, добивалась — и вуаля. Селяви, одним словом.

Няня открыла альбом, посмотрела на мои каля-маля и покачала головой, улыбаясь. Она думала, что я, как Айвазовский, сразу шедевры буду рисовать, что ли…

— Матушке покажешь? — спросила няня.

— Когда она придёт, — ответила я с гордым видом. Ну а что? Может, у меня там удав проглотил кошку, как в анекдоте. И вообще, нас, художников, обидеть легко. А вы сами попробуйте…

После обеда я снова завела разговор про Наю.

— Нянюшка, ну почему она меня боится? И почему она отвечает «да» и «нет» — и всё? Ты мне всё рассказываешь, с тобой легко. А с Наей я поговорила — а она вся красная, мокрая и убежать хочет. Ну и как она мне служить собирается?

— Она не боится, деточка. Она просто… непривычно ей. Ты маленькая, а разговариваешь как взрослая. И командуешь по-взрослому. Она простого роду, к такому не привыкла.

— А мне нужна служанка, которая не боится, — сказала я. — Которая всё знает и может подсказать. А эта молчит и краснеет.

— Хорошо, — вздохнула няня. — Поговори с матушкой, когда она к тебе придёт. И с батюшкой тоже. Может, подберут тебе другую. Но Наю не гони, касатка. Она девушка хорошая, просто робкая.

— Не буду гнать, — пообещала я. — Но и терпеть не буду.

Няня только головой покачала.

Вечером я сидела на кровати, листала альбом и думала. Три дела из трёх — сделаны. Альбом есть, про маму спросила, про Наю сказала. Осталось ждать. Вот. Ещё надо нотеры у батюшки раздобыть. Читать учиться совсем не хочется, нет ну что им стоило своим языком русский сделать. А может у них есть какое нибудь волшебное лекарство, выпил и ррраз, уже читаешь как боженька.

— Нянюшка, а почему я батюшку не видела?

— Так он сегодня по делам уехал. Раньше завтрашнего вечера не вернётся. Так что набираемся терпения и ждём, золотце моё.

— Нянюшка, а можно я завтра попробую дойти до двери?

— Посмотрим, касатка. Не торопись.

— Я не тороплюсь, — сказала я. — Я планирую.

Няня усмехнулась:

— Ох, и деловая у нас барышня растёт. Вся в батюшку.

— Нянюшка, мажемся и спать?

— Ох, Лиечка, ещё искупаться надо. Ты кушать не хочешь?

— Нет, нянечка, не хочу.

— Ну тогда купаться, ручки-ножки намажем, сказку тебе рассказать?

— Точно, нянюшка. Возьму у батюшки нотеры, буду учиться писать и запишу наконец твою сказку. Вот!

— Ох, большая голова у тебя, девочка. Ну пойдём, отнесу тебя в купальню.

Глава 21. Коридор

Ждём завтра. Скорей бы приехал отец. У меня куча вопросов.

Ждём, когда закончится эта неделя. Чтобы маме можно было ко мне приходить. Я с ней хочу обсудить ремонт комнаты — меня от этого розового безобразия уже тошнит. Ну и мне тоже к ней хочется. Мастерская, фарфор — это очень интересно. В прошлой жизни я до Гжели так и не доехала, хотя мечтала. М-да, как забавно Вселенная исполняет мечты.

Ну ладно, пока ждём завтра. Посмотрим, что скажет доктор. Скорей бы приехал отец.

Блин, зациклилась. Надо отвлечься.

Я лежу в кровати, смотрю в потолок и думаю. Комнату я уже всю исследовала — каждый угол, каждый ящик. Детская экспедиция — ничего интересного: старые ленты, пустые коробки, заколки. Скукота. Никаких воспоминаний об этой девочке. Надо всё-таки будет разузнать подробнее, как я заболела.

Хочется выйти. В коридор. На лестницу. Во двор. К лошадке, наконец!

— Нянюшка, а можно я попрошу доктора выпустить меня из комнаты?

— Ох, касатка, — вздохнула няня. — Ишь какая неугомонная. Куда же ты всё время торопишься?

— Тороплюсь, — твёрдо сказала я. — Я не могу спокойно сидеть на месте. Мне надо двигаться и что-то делать.

Этим утром я проснулась с твёрдым намерением дойти до двери и попробовать выйти в коридор. Ноги уже не дрожали, голова не кружилась. Я даже сделала несколько шагов по комнате без помощи няни.

— Ну что, касатка, — сказала она, глядя на меня поверх очков, — сегодня попробуем выйти?

— Попробуем! — ответила я.

Она открыла дверь. Я сделала шаг через порог.

Коридор оказался длинным, с высокими потолками. На стенах висели картины — пейзажи, портреты. Пахло деревом, воском и чем-то цветочным.

— Это комната матушки, эта дверь — спальня батюшки, — няня показала налево. — А это батюшкин кабинет. Туда пока не заходим, он закрыт. Батюшка твой сегодня вечером должен приехать.

Я кивнула и сделала ещё несколько шагов. Пол был скрипучий, под ногами — мягкий ковёр.

— Няня, а мои брат и сестра скоро приедут? Они хорошие?

— Приедут летом, в июне, на каникулы. Сандро, конечно, хороший, он тебя очень любит. Всё удивлялся, какая ты маленькая. А Мелли она, как мама твоя, витает в облаках. Такая нежная и хрупкая. Художники — люди творческие. А брат твой в дедушку пошёл, с маминой стороны. Дедушка твой - целитель. И это он тебе то лекарство волшебное и достал. Ну а Сандро пока в академии учится, а потом будет у дедушки перенимать знания.

— А я пойду в академию?

— Если захочешь, — улыбнулась няня. — Но сначала школу надо закончить.

Я остановилась у окна в конце коридора. Я увидела двор — с колодцем, какими то строениями, садом, и… лошадка! Маленькая, гнедая, стояла у забора.

— Это моя?! — вырвалось у меня.

— Твоя, касатка. Батюшка для тебя привёз. Реджик. Имя у него такое.

Я смотрела на неё и не верила. В прошлой жизни я боялась лошадей. А здесь… здесь хотелось подбежать, погладить, обнять.

— Когда я смогу к ней выйти?

— Скоро. Доктор сказал: сначала освоим комнату, потом коридор, потом дом и только потом во двор. Потерпи, Лиечка.

— Я не хочу терпеть, няня, — сказала я. — Я планирую свои будущие дела. Очень нотера не хватает.

Няня рассмеялась:

— Вся в батюшку. Как же ты в нём писать будешь, если читать ещё толком не можешь?

— А я научусь, няня, обязательно всему научусь.

Я повернула от окна в свою комнату, прошла ещё немного, но силы кончились. Ноги стали ватными, в глазах зарябило.

— Нянюшка, — прошептала я. — Кажется, я переборщила.

— Ох, касатка, — всполошилась няня, подхватила меня на руки и быстро отнесла в комнату. Уложила в кровать, поправила одеяло.

— Всё, лежи. Завтра ещё выйдем, посмотрим, как себя будешь чувствовать. А теперь обедать.

Обед принесли быстро. Суп, пюре с курицей, хлеб, взвар. Я ела и думала. А что, кроме супа и каши, здесь вообще едят? Я же ничего другого не пробовала, кроме бульонов, каш да бутербродов.

— Нянюшка, а что ещё готовят в этом доме? — спросила я, жуя хлеб.

— Ох, много чего, касатка. И рыбу запекают, и мясо тушат, и пироги пекут. Каши разные, запеканки, кисели. А на праздники — так и вовсе стол ломится.

— А мне когда можно будет всё это попробовать? А праздники у нас какие?

— Как доктор разрешит. Пока тебе велено есть такую пищу. А то вдруг животик заболит. А праздников, да много. Давай отдыхай, деточка, расскажу тебе про праздники, обязательно расскажу.

Я вздохнула. Ну что ж, потерплю. Зато будет стимул выздоравливать быстрее.

Разговор про еду, тёплый голос няни, мерный стук спиц — и я не заметила, как уснула. Прямо с ложкой в руке, положив голову на подушку.

Няня потом рассказывала: «Смотрю, а ты спишь, касатка. Еле ложку из рук вытащила».

Разбудил меня тихий разговор за дверью. Голос няни и… папин! Он вернулся.

Я села на кровати, поправила волосы. В комнату зашёл отец — уставший, но улыбающийся.

— Лия, привет. Как себя чувствуешь?

— Хорошо, папа. Я сегодня в коридор ходила! И лошадку видела. Реджика.

— Молодец. А я ездил по делам. Всё улаживал.

— Папа, а ты не мог бы мне нотеры дать? Тетради такие, чистые, чтобы писать. Няня сказала, у тебя есть.

Отец удивился:

— Зачем тебе? Ты же читать только учишься.

— Я хочу записывать. Всё, что вижу, что слышу, что думаю. А то забуду.

— Хорошо, — кивнул он. — Завтра принесу.

— И ещё, папа. А можно мне другую служанку? Ная меня боится, я её не хочу.

Отец вздохнул:

— Ная — хорошая девушка. Но если не срастётся… подумаем. Поищем среди других слуг, спросим у твоих бабушки и дедушки. Расскажешь мне потом, какая тебе по сердцу придётся.

— И альбомы, папа, и краски. Мне обещали. Когда?

— Скоро. Я уже заказал. Неделя — и всё привезут.

Я довольно кивнула. План выполнялся.

— Папа, смотри! — я показала ему шарфик, который начала вязать. — Я учусь. Скоро свяжу себе настоящий. А потом тебе и маме. Хорошо у меня получается?

Он взял в руки вязание, повертел, усмехнулся:

— Аккуратно. Как Дина…

И замолчал. Резко, будто спохватился. На мгновение его лицо стало растерянным, почти испуганным.

— Кто такая Дина? — спросила я.

— Никто, — отмахнулся он. — Так. Старая история.

— Папа, ты что-то скрываешь.

— Взрослые всегда что-то скрывают, — он встал. — Спи, Лиечка. Завтра поговорим.

Он поцеловал меня в лоб, подержал руку на голове и вышел. А я осталась сидеть в кровати и думать.

Дина. Кто это? И почему отец оговорился? Ещё одна тайна. Ну что ж, Ольга Викторовна, привыкай. В этом мире тайны — как слоёный пирог. Один слой открываешь — а там новый.

Я закрыла глаза. Няня застучала спицами. За окном темнело. Завтра будет новый день. И новые вопросы.

Глава 22. Разговор в кабинете

На следующий день пришёл доктор Панен. Осмотрел меня, послушал, пощупал.

— Хорошо, — сказал он. — Можешь ходить по дому. Ты быстро выздоравливаешь, Лия. Молодец.

Я чуть не захлопала в ладоши. Свобода! Ну, почти.

— Нянюшка, я пойду исследовать коридор! — объявила я — сама! — но няня только рукой махнула.

— Иди, касатка, только аккуратно, не упади.

Я вышла в коридор. Медленно прошла мимо маминой комнаты, мимо спальни батюшки, остановилась у двери в папин кабинет. Дверь была приоткрыта.

— Лия, зайди, — услышала я голос отца.

Я толкнула дверь и вошла. Кабинет оказался обычным — ничего особенного. Стол, стулья, диван, шкафы с книгами. Всё из тёмного дерева, на стенах — деревянные панели. Картин не было, вместо них — какие-то деревянные фигуры. В общем, потом как-нибудь рассмотрю всё повнимательнее.

— Ну, дорогая доченька, садись на стул, — спокойно сказал отец.

Я прошла к столу и села.

— А теперь, моя милая девочка, рассказывайте: кто вы, откуда и с чем к нам пожаловали?

Я чуть в обморок не упала. Блин, где я спалилась? Вроде веду себя тише воды, ниже травы, слова контролирую. Ну были отговорки, так зачем на лепет неразумного дитяти внимание обращать?

Я раскрыла глаза и залилась краской.

— Ну-ну, не переживай, инквизиции здесь нет, — усмехнулся он. — Но я хочу быть в курсе.

— И много тут у вас таких? — выдавила я.

— Такую я встретил в первый раз за пятнадцать лет.

— Батюшка, а вы что, тоже?..

Отец усмехнулся и сказал:

— Тоже.

— Давно?

— По времени этого мира — пятнадцать лет назад.

— Ого!

— Лучше расскажи про себя, «дочка».

Я замолкла, судорожно пытаясь собрать воедино свою автобиографию. Ну ни одной мысли в голове. Ни одной. И решила применить любимый ход на переговорах.

— Батюшка, я из другого мира, но так растерялась, что не знаю, что рассказать.

Это я так на авансах делала. Если контрагент был нервный, я прикидывалась ветошью и мямлила, делала вид, что вся несчастная. Мои стажёры потом на анализах наших переговоров угорали со смеху. Контрагент успокаивался — ну что он главный, рыцарские черты, как никак, всем присущи. И все проблемы по сделке я перекладывала на крепкие риелторские плечи контрагента. Пусть меня поучит, может, я что новое узнаю. И чем нервничать, пусть сам побегает, справки пособирает.

— Хорошо, — сказал отец. — Тогда начнём с меня. А то видишь, как напугалась. Уже не папа, а батюшка, там глядишь и книксены мне начнёшь делать.

— Ой, а у вас здесь так полагается?

— Полагается. Ещё научишься.

Он чуть-чуть подумал и продолжил на чистом русском:

— Меня зовут Николай Степанович Одоев. Я технолог-фарфорист из города Гжель. Слышала о таком?

Ещё бы не слышала. Вот откуда взялась такая любовь к синему, голубому и золоту.

— Ну а меня зовут Ольга Викторовна Смелянская, я из Москвы. Риелтор.

— Какой год? — спросил он.

— 2020, — ответила я. — А вы?

— 2002.

— И как… попали сюда?

Он помрачнел:

— Тривиально. Разбился на машине. Поругался с женой, была зима, меня занесло, врезался в столб. Не совсем трезвый был. Хорошо ещё, что в столб, без жертв — мало ли куда могло занести. Очнулся здесь, в больнице. Они здесь «хоспиталами» называют. Тут тоже при смерти был. Парень шёл, упал и не очнулся. Вместо него очнулся я. И стали меня звать Мартин Демонго. Так что вот так. А лет-то тебе сколько, девушка?

— Батюшка, не девушка я уж давно. На Земле мне вот-вот пятьдесят должно было стукнуть. В апреле. А умерла я в начале марта. Глупо умерла. Пришла домой после сложной сделки, и видимо сердце прихватило. Я кофе напилась, уснула в кресле, а проснулась здесь. Смешно, ещё возмущалась: кто вошёл в мою квартиру и меня на кровать переложил.

— О как, — батюшка аж моргнул. — Я получается младше вас, Ольга Викторовна. Мне, когда я погиб, тридцатник был. Плюс здесь пятнадцать — итого сорок пять. Младше вас. Вы уж простите, я-то думал, вы молоденькая, вон глазки горят и вообще, шустрая, всё интересно. Вопросами сыплете на каждом шагу.

— Да что уж там, Николай Степанович, считай, ровесники. А шустрая я, счастливая потому что. Батюшка — денег зарабатывать не надо, тельце юное, магия, всё интересно. Ну и, видимо, детские эндорфины тоже дают знать. Значит, таких попаданцев здесь больше нет?

— Нет, скорее всего. Больше никого не встречал. Может, шифруются, а может, нас двоих достаточно. Но о переселении душ и разных мирах здесь речи нигде нет. Хотя мир магический.

Отец перешёл на язык этого мира:

— Лиечка, доченька, устала, милая? Давай я тебя отнесу. Нотеры обязательно подберу, тебе дам.

В это время в кабинет зашла мама.

— Дорогой! Зачем ты Лию вызвал в свой кабинет? Она же еле ходит. Зачем ты девочку мучаешь? Что ты вообще творишь, я доктору всё расскажу.

— Нелли, любимая. Лиечка сама ко мне зашла. Вот мы с ней и поговорили немного. Заодно хотел понять уровень её развития. Помнишь же, у нас с тобой Лия вообще не разговаривала, ничем не интересовалась. А тут такой прогресс. Скоро приедет Дон Кесторус, чтобы посмотреть результат своего снадобья, я ему написал. Мне нужно будет ему что-то рассказать.

— Лиечка, солнышко моё, пойдём, я тебя отнесу в комнату, — мама легко подхватила меня и, отвернувшись, сердито сказала отцу: — Ты мог с ней поговорить и в её комнате. Зачем в кабинет сразу? Она только после болезни. А ты её пугать, наверное, начал…

Я посмотрела на отца из-за маминого плеча с немым вопросом в глазах: «Она знает?»

Он покачал головой: «Нет».

Мама легко подхватила меня на руки и понесла в комнату. Я прижалась к ней, вдыхая запах краски и скипидара. Прикольные духи, конечно.

— Мам, — сказала я ей на ушко. — Ты будешь теперь ко мне приходить? Доктор разрешил?

— Буду, солнышко, буду, — она поцеловала меня в макушку. — Доктор сказал, что уже можно. И я так по тебе соскучилась. Заинька моя неугомонная, лисёнок ты мой шустрый.

Она уложила меня на кровать, поправила одеяло, села рядом. Глаза у неё были влажные, но она улыбалась.

— Мамочка, не плачь. Я уже выздоравливаю.

— Знаю, доченька моя. Просто… я так боялась тебя потерять.

— Ну не потеряла же. Вот она я, вся здесь, вся рядом.

Мы с ней посидели молча в обнимку. Я обхватила её и чувствовала, как от её тела исходит тепло — не такое, как от отца, а другое, мамино. Мягкое, нежное, обволакивающее.

— Мам, а ты приходи ко мне каждый день, хорошо? Даже если ненадолго.

— Хорошо, доченька. Каждый день буду приходить. И обнимать тебя крепко буду, и плакать больше не буду. Доктор мне какое-то особенное лекарство даёт.

Няня тем временем принесла ужин. Мама пыталась меня покормить, но ложку я у неё забрала. С няней воевала за самостоятельность, теперь маму надо воспитывать. Потом она ушла, пообещав обязательно вернуться. И мы с няней перешли к нашим вечерним процедурам.

— Ну всё, касатка, — сказала няня, укладывая меня в постель. — Спать. А сегодня вон сколько дел натворила, отдохнуть нужно.

Она села в кресло, взяла спицы. Застучали они — мерно, убаюкивающе.

Я закрыла глаза. В голове крутился сегодняшний разговор с отцом. Николай Степанович. Гжель. Технолог-фарфорист. Тоже из нашего мира. Тоже попал. Прикольно.

И Дон Кесторус — интересно, что за фрукт — скоро приедет. И лекарство. И мама, которая ничего не знает. Так, а нотеры мне так и не дали. Ну ёмаё. Как же это я ушла из кабинета с пустыми руками? Ну папа, завтра не отстану, пока не получу свои тетради.

Вот как высплюсь и опять пойду искать приключений. Странно, а родители получается в разных комнатах спят. Принято у них так, что ли?

Спицы стучали. За окном шумела река. В комнате пахло травами.

Глава 23. Комнаты сестры и брата

Утром я проснулась с чёткой целью: ежедневникам быть, буду доставать отца, пока не даст. Это на сегодня основная задача.

После завтрака (каша, булочка, взвар — классика, которая уже начала приедаться. Надо будет с доктором поговорить. Ну что я, маленькая что ли, на кашах сидеть? Упс, четыре года, маленькая. Но всё равно меню можно и разнообразить. Тем более у них тут и кисель есть, и наверняка ещё какие-нибудь другие каши есть, те-же самые яйца, бекон. Всё повкуснее жизнь будет, надо будет кухню навестить) я уже собралась идти к отцу, но он меня опередил. Утром папа зашёл ко мне после завтрака, и в его руках была стопка тонких тетрадей в гибких кожаных переплётах.

— Держи, Лиечка, — сказал он с улыбкой, протягивая мне тетради. — пять штук. Чистые. Такие, как ты просила.

Я взяла их с благоговением. Переплёт тёмно-синий, мягкий, приятный на ощупь, как замшевый. Листы плотные, кремовые, чуть шершавые. Идеально для записей. Всего в нотере было листов пятьдесят, толстенькие тетрадочки такие. Кстати, можно и прогрессорством заняться. Точно-точно... Сказки напишем. Вот и ежедневники можно будет издавать.

— Спасибо, папа, — я прижала нотеры к груди. — Это лучший подарок для меня!

— Не благодари. Только обещай, что не будешь писать ничего, что может тебя выдать.

— Я буду писать на русском, — сказала я. — Здесь никто не поймёт.

Он кивнул, но в глазах мелькнула тревога.

— Будь осторожна, Лия. Не свети своими знаниями. Няне доверять кстати, вполне можно. Она знает очень много и сама скрывает свои... — он запнулся, не договорив.

— Что скрывает? — спросила я.

— Неважно. Потом расскажу. — папа помолчал и добавил, — И вот-вот должны альбомы с красками и кисточками приехать. Тебе прежнего ещё хватит?

— Да, там я только половину изрисовала, и листы толстые, можно с двух сторон использовать.

— Вот и отлично, так и сделай.

Я положила нотеры на шкафчик рядом с кроватью. Господи, розовый цвет меня уже выводит из себя. Надо, надо срочно срочнр ремонт ремонт. Очень-очень надо.

Ну всё! Можно на прогулку.

— Няня, давай одеваться. У меня платья есть? Или я, как вчера, в рубашечке буду?

— Есть, касатка. Мы с мамой твоей и экономкой подобрали тебе из гардероба Амелии. Она их как раз в твоём возрасте носила, всё сохранилось. Мелли очень аккуратная девочка и бережно к вещам относится. А там уж и тебе сошьём наряды, твои собственные.

— Няня, а мы сами шьём одежду?

— Ну что ты, деточка. К нам портниха придёт. Вот ты себя уже хорошо чувствуешь, пригласим её на днях. Померяем тебя и в мастерской тебе все сделают. Только поговори с мамой, какого цвета ты платья хочешь. И не забудь про пальтишко — прохладно ещё на улице — и муфту. И вообще обсуди всё с мамой, а то она у нас человек творческий, все время витает в облаках. А портниха лишнего слова боится сказать, ей что прикажут, то и сошьёт.

— О, отлично. Тогда вначале одёжка, настроим маму на боевой лад, а про ремонт поговорим потом.

Меня одели. Платьице ничего так, белое с голубой отделкой, мне до колена, и атласная лента сзади завязывается. От него приятно пахло. Как же запах называется? Детская присыпка такая. О, как Джонсон & Джонсон, у меня у деток такая была. Приятненько, очень даже.

Я вышла в коридор. Ход нормальный — ноги не дрожали, голова не кружилась, чувствовала себя почти здоровой. Няня, конечно, семенила следом, но не мешала мне идти самостоятельно.

Я внимательно рассматривала, как тут устроено. Мне все было в диковинку — попаданка я или что, в конце концов.

Коридор был длинным, с высокими потолками, метра четыре наверное. Стены обиты тканью, такой же шелковистой, как в моей комнате, только цвета слоновой кости. Пол — паркет из тёмного дерева, а коврами и не пахло. Хотя странно, мне кажется, я у отца ковёр видела. На стенах висели небольшие картины — портреты и пейзажи. Я остановилась у одного из них. На нём была дама в пышном платье, с высокой причёской и строгим взглядом. Глаза были такие же серые с золотыми крапинками, как у мамы. А ничего так, красивая. Она стояла, опершись на тумбу, и жёстко смотрела прямо в глаза. В левой руке держала веер. И украшения какие интересные, я засмотрелась. Браслеты из жемчуга, бусы — ну не бусы, а несколько нитей собрано на медальон под горло. Я такие на принцессе Диане видела. Все пальцы в кольцах. На ушах тоже жемчужные серьги. Я мысленно назвала портрет «Дама в жемчугах». Женщина эта на жемчуге явно повёрнута была. И даже веер украшен жемчугом. И главное — портрет вроде красками нарисован, а дама как живая, фотография отдыхает.

— Это кто? — спросила я няню.

— Вот это как раз прабабушка твоя и есть, — сказала няня. — Та самая, про которую я тебе рассказывала.

Я всмотрелась в лицо. Не могу понять — похожа, не похожа. Я ж ребёнок ещё. Пока вырасту, сто раз изменюсь. А вот с Ольгой Викторовной что-то общее есть. Но это — гранд-дама — осанка, наряд, жемчуга, а я так, на Земле была измотанная разведённая женщина. Трудоголик без отпуска.

— А красивая она была, — сказала я.

— Красивая и умная, — кивнула няня. — Знала себе цену, очень гордая была. Как замуж умудрилась выйти с таким характером, сама не пойму.

— А прадедушка?

— А вот его портрет, рядом. Они и ушли друг за другом. Не скажу, что они прям как голубки были, но друг к другу относились с огромным уважением. Никогда не ругались, не выясняли отношения. Всё очень и очень достойно у них было. Твои родители попроще, более человечные наверное.

Я рассмотрела дедушку. Тоже очень все цивильно, высший свет, емае — мужчина в смокинге и цилиндре, похож на моего Николя, кстати. Очень даже похож. О, вот они — реинкарнации и прошлые жизни. Соскучилась я по моим, конечно, ну ладно, живём дальше, здесь и сейчас.

Рассматривать остальные картины я не стала, попозже постою, поизучаю. В конце коридора я увидела широкую лестницу. Она уходила наверх и вниз.

— Няня, а куда ведёт лестница?

— Наверх — в комнаты слуг и на чердак. Вниз — на первый этаж, там гостиная, столовая, кухня. Там же мастерская матушки и приёмный кабинет твоего батюшки.

— А можно мне спуститься?

— Нет, касатка. Доктор сказал пока только по коридору. Лестница — потом.

Я вздохнула, но не стала спорить. Ничего, потихоньку всё посмотрим, понюхаем и пощупаем.

— Няня, а можно мне зайти в комнаты Мелли и Сандро?

Няня замялась.

— Хорошо бы у батюшки спросить. Но если ты только посмотришь и ничего не будешь трогать, то давай заглянем.

— Нянюшка, я аккуратно. Просто посмотреть. А потом они приедут, я уже у них спрошу и повнимательнее всё посмотрю.

— Ох, какая же ты стала любопытная, Лия.

Ну, Мелли, думаю, против не будет. Она добрая и мягкая очень. А вот Сандро… с характером. Но он сейчас в академии, так что можно и к нему зайти. Только ничего не трогай.

Мы подошли к деревянной двери. Няня открыла её, и я вошла.

Комната сестры оказалась… неожиданной. Я думала у неё тоже все будет в розовых рюшечках, а увидела светлую, просторную комнату с большим окном, мольбертом у стены, кистями в вазочках и палитрой на столе. Везде висели её рисунки — акварельные пейзажи, портреты, зарисовки.

— Она замечательно рисует, — сказала я, удивившись количеству картин, набросков и рисунков. И ещё меня удивил беспорядок в её комнате. У неё что, никто не убирается? Пыли не было, всё было чисто, но, блин, раскидано всё так.

— Очень, — кивнула няня. — Талантливая девочка, вся в матушку. Даром, что годиков ей ещё немного.

Ну в принципе да, из этого количества рисунков вполне можно устроить выставку. Интересно, у них тут так принято? О, ещё один пункт в мою прогрессорскую деятельность. Сказки, ежедневник, и если тут нет выставок — вполне. Маман, сестра, отец тоже наверняка рисует. Очень даже можно.

Я подошла к столу. На нём лежал недописанный портрет. Мужчина с седой бородкой, в строгом костюме. И на заднем плане сад. Тоже очень и очень реалистично.

— А это кто?

— Дедушка твой. Мамин отец. Амелия сейчас у них живёт и учится в школе.

Потом мы зашли в комнату Сандро. Здесь было по-другому. Меньше света, больше порядка. Книги на полках, мензурки на столе, глобус в углу. И всё очень аккуратно сложено, что называется, всё под рукой. Небольшая кровать у стены в углу. Одна я с балдахином мучаюсь, что за дела. У Амелии его нет, у Сандро нет. Ну точно буйная фантазия моей матушки.

— Сандро очень аккуратный и умный мальчик. Очень не любит, когда трогают его вещи. Даже убирается сам. И говорят, что у него тут какие-то заклинания стоят, которые поддерживают чистоту. Ну ты это сама у него узнай, — сказала няня. — Тоже талантливый, но уже в плане лечения людей. Кстати, очень неплохо рисует, но свои альбомы он прячет под замок. Не любит показывать. Ты попробуй, подбери к нему ключик, может, покажет.

На стене около стола висела карта. На ней явно была наша страна, потому что было воткнуто три флажка. Наверняка наш город, город, где живут бабушка с дедушкой, и столица, где он учится. Мне показалось, что Сандро отмечал те города, в которых он бывал. Карта была очень красивая, с замками, горами, реками и лесом. Тоже смотреть и рассматривать не один день. Научусь читать — пока мне сия наука не давалась, прочитаю, как тут всё называется. Сейчас я, естественно, не поняла ни слова, но очертания страны и расположение городов взяла на заметку.

Глава 24. Ежедневник

Вернувшись к себе, я взяла один нотеров, простой карандаш, открыла первую страницу и написала русскими буквами: «ПРОГРЕССОР». Ура, теперь я всё буду не в голове держать, а сюда записывать.

На следующей странице я написала «РАЗВИТИЕ» и ниже перечислила:

· сказки с Земли — вспомнить и написать

· ежедневники — продумать и оформить

· выставки — как их проводить

Это мой основной план. И в этой тетради всё будет об этом.

Взяла вторую тетрадь. И в ней на первой странице написала большими буквами «ЕЖЕДНЕВНИК» и сегодняшнюю дату: 10 апреля 1364 года.

И написала план на завтра, 11 апреля:

1. Обсудить с мамой гардероб

2. Обсудить с мамой ремонт комнаты

3. Узнать, как зарабатывает папа

4. Получить альбомы и краски

5. Пригласить доктора и спросить разрешения на поход на первый этаж

Потом няня принесла мне обед. Так, меню точно пора менять — от куриного бульона меня тошнит. Снова достала тетрадь и дописала:

6. Обсудить с доктором мой рацион

После обеда я не разрешила няне себя усыпить. Ну сколько можно спать? Мне и ночного сна хватает. Тем более я ложусь рано и встаю поздно. Во мне кипела энергия, и надо было её грамотно приложить к полезным делам. Ох, я в Москве после такого шикарного отпуска сейчас бы свернула горы. Летали бы мои стажёры ласточками, и провернули бы мы вместе сто пятьсот сделок.

Я слезла с кровати и спросила у няни:

— Няня, а можно мы теперь будем есть за столом?

— Касатка, так нет у нас здесь стола в твоей комнате.

— Нянюшка, а давай спросим? Можно я к папе схожу, узнаю?

— Конечно, Лиечка, иди, милая. А я пойду пока своими делами позанимаюсь. Сюда сейчас Ная придёт, посидит, подождёт. Одну тебя доктор ещё не разрешил оставлять.

Я с гордым видом медленно пошла к батюшке в кабинет. Няня меня проводила, проследила, что я вошла к папе, и удалилась.

Отец сидел за столом, что-то писал.

— Папа, можно с тобой поговорить? — спросила я на тайском.

Он отложил ручку и кивнул. О как! Здесь есть перьевые ручки, интересно-интересно.

— Садись, Лиечка. Что ты хотела узнать?

Я села на стул напротив.

— Папа, мне нужен столик в комнату. Есть на кровати неудобно, а вниз спускаться, я ещё не осилю лестницу.

— Верно говоришь, — ответил папа. — Хорошо, я скажу слугам, пусть на чердаке подберут.

— Папа, а мне на чердак можно?

— Лия, не торопись. Окрепни. Доктор к нам сможет прийти только послезавтра. Вот и спросишь у него.

— Папа, я ещё хотела узнать. А выставки здесь есть? — это я уже по-русски спросила.

— Выставки?! — он так удивился. — Нет, выставок нет. Да и я… что-то не догадался. Это же как можно шикарно организовать. И посуду нашу показать, и потом продать подороже. Доченька, — он сказал с лёгкой иронией, — спасибо тебе за идею.

— Папа, я вообще имела в виду картины. Я сегодня была у Мелли в комнате. Девочка невероятно талантлива. И у неё столько работ — вполне можно собрать выставку. Тем более ей всего двенадцать лет, а уже столько картин, одна лучше другой.

— О! Эта идея ещё лучше! Я тебя понял. Что значит — свежие мозги приехали. Гениально, Ольга Викторовна. И это тоже для нашего бизнеса очень полезно.

— Николай Степанович, а мама тоже ведь рисует картины?

— Да. У родителей очень много её работ хранится. Они для этого даже отдельную комнату выделили.

— Дорогой папа, а вы рисуете?

— Ну да. Но больше для себя. По сравнению с Мелли и твоей мамой я так, скорее балуюсь.

— А теперь , Николай Степанович, ну вы сами подумайте. Одно дело — талантливый ребёнок. Раз выставка. Выставка два — признанный мастер по росписи фарфора, наша мама. И выставка три, когда уважаемый и известный купец показывает свои художественные таланты. И это ещё что? А если семейную выставку сделать? Те же самые пейзажи. У мамы пейзажи этого города есть? Ну и выставка фарфора в мамином исполнении.

-Ольга Викторовна, у меня ещё и ремесленная школа здесь есть. Там тоже есть таланты по росписи.

— Ну, Николай Степанович, чего сидим, кого ждём.

— Ну это вы у нас, Ольга Викторовна прожженый делец. Я то всю жизнь на заводе проработал, на государство. Мне до вашей хватки расти и расти.

— Так, возвращаемся к маме. Пейзажи у неё есть?

— Эм… я не интересовался, как ни странно. Есть, наверное.

— А у тебя?

— Да, есть несколько. Здесь потрясающая природа, красиво в любое время года.

— Отлично. А у Мелли точно такие рисунки есть, я сегодня обратила на них внимание в её комнате.

— О, какая шустрая, уже прошлась?

— Да, я выздоравливаю быстро. Сегодня прошлась по коридору, побывала в комнатах у Мелли и Сандро. Всё посмотрела и ничего не трогала. Вот мне эта идея и пришла в голову. И выставку можно посвятить нашему городу — вашими глазами. Мелли, мама и ты. И повесить пейзажи одного и того же места с вашим видение этого места.

— Лия, гениально!

— А если у мамы ещё таких пейзажей нет, можно будет вам вместе сходить и порисовать. Здорово же. Романтика та-же самая. Корзинку собрать, пикник — и на природу.

— Ты абсолютно права. А то у нас одна работа, твоё здоровье да дом на уме. Мне даже и в голову не приходило, что можно на пикник отправиться вдвоём. Здесь как-то не принято так делать. А дома я обычно в гаражах расслаблялся. Ну или на дни рождения ходили. Да и женат-то я был всего год-два, а так всё больше подружки были.

— Кстати, пап, — сказала я. — Расскажи, пожалуйста, как ты с мамой познакомился.

Он помолчал, потом сказал:

— Да так и познакомился. Я на пленэре был, а она ко мне подошла.

Он вдруг напрягся, посмотрел на дверь и прошептал.

— Так извини, дочка, там мама к нам направляется. Переходим на язык этого мира. Кстати прчему ты его тайским называешь?

— Папа, потом, — я уже произнесла на здешнем языке.

В кабинет вошла мама.

— Ох, Лиечка, ты снова здесь? Как ты себя чувствуешь, солнышко моё? Папа тебя не обижал?

— Мама, с чего ты решила, что папа меня будет обижать? Мы говорили о том, какая Мелли талантливая художница. И я ещё попросила к себе в комнату столик. Мама, а с тобой я хотела обсудить свою одежду.

— Доченька, ты меня очень удивляешь. Ты говоришь совсем как взрослый человек. Так неожиданно. То молчала, а уж как заговорила — так прогресс с каждым днём всё больше и больше.

— Несси, милая, просто у нас с тобой очень талантливые дети. Смотри, как Мелли рисует, Сандро учится на отлично, и дед его хвалит. Вот и Лиечка не отстаёт, тем более у неё тоже есть магия.

— Ох, Марти, меня это так пугает. А вдруг при инициации что-то не так пойдёт? Она же у нас такая хрупкая, столько болела.

— Любимая, до инициации ещё четыре года. За это время наша дочь и подрастёт, и окрепнет. Я с ней позанимаюсь, учителей пригласим. Не будем переживать раньше времени.

Тут я решила вмешаться:

— Дорогие родители, а можно меня в комнату отправить? Я очень устала.

Родители удивлённо на меня посмотрели. Ну да, ну да, пока они беседы вели, про меня и забыли. Странное у них здесь отношение к детям. С другой стороны, мне нет ни в чём отказа — семья обеспеченная, да ещё и одарённая со всех сторон, грех жаловаться.

Папа опомнился:

— Конечно, Лия, давай я тебя отнесу.

Он подхватил меня на руки и по пути в комнату спросил:

— Сможешь записать свои идеи по выставке? Потом сядем, просчитаем по деньгам.

— Пап, ну конечно. И надо ещё рекламную кампанию продумать и подготовить товар к продажам. Наверняка после выставки всё сметут.

— Однозначно. А я ещё думал, где денег взять на мастерские. Обсудим потом.

— Завтра вот и обсудим.

Меня водрузили на кровать, и Ная побежала за няней

Вечером, после ужина, после купания и мази, я села в кровати, открыла ежедневник и написала русскими буквами:

7. Написать идеи по выставкам

8. Обсудить с папой

Я посмотрела на список и довольно кивнула. Ольга Викторовна рулит. Система планирования снова работает.

Няня взяла у меня тетрадь, посмотрела, что там написано, улыбнулась своим мыслям и погладила меня по голове:

— Ох, касатка, умна не по годам. А символы — прям как у твоей прабабушки. Один в один.

Она положила тетрадь на столик и сказала:

— Давай, деточка, на боковую. Завтра у нас с тобой будет новый день.

— Нянюшка, ещё рано спать, ещё только шесть часов. Давай лучше поучимся читать.

— Ну, деточка, попробуем. Сейчас подам тебе книжку.

Няня села ко мне на кровать, и мы снова начали водить пальцем. Ну не даётся мне этот дурацкий текст. Буквы пляшут, а в слова ну никак не складываются.

— Нянюшка, — сказала я. — Ты хорошая, но читать меня учить… давай честно, не очень получается.

Няня вздохнула:

— Я и не учитель, касатка. Няня я. Найдут тебе матушка с батюшкой наставника. Не спеши.

— А может, я папу попрошу, чтобы он меня читать поучил? Как ты думаешь?

— Можно, — кивнула няня. — Батюшка у нас грамотный, он и сам может. А если времени не найдёт — значит, пригласит кого.

— И ещё, няня. Ная мне не подходит. Я её не хочу. Я хочу другую служанку. Молодую, весёлую, чтобы не боялась меня, чтобы могла со мной вместе бегать и не уставала. А то ты от меня устаёшь, я же вижу.

Няня усмехнулась:

— Ох, касатка, не устаю я. Но служанку тебе, конечно, надо поискать. Она тебе действительно нужна. Поговорю с матушкой ещё раз. Поищем кого-нибудь пошустрее.

— Спасибо, нянюшка.

В этот же вечер, перед сном, когда я уже практически уснула под стук няниных спиц, в дверь постучали. Няня встала неспешно, подошла к двери — и в комнату ворвался вихрь. Молодая, симпатичная девушка с русыми косами, светленькая вся, нос в веснушках. Она улыбалась, и у неё в руках был мой поднос с молоком и булочками.

— Госпожа Лия, — сказала она звонко. — Вам кушать тётя Марта прислала. А я — Тея. Меня Ная привезла, сказала, что вы ищете себе служанку. Она сказала, что вы очень строгая, но я вас не боюсь. Я весёлая, быстрая и бегать люблю. Возьмёте?

Я села на кровати, с удивлением посмотрела на няню. Та улыбалась.

— Ну что, касатка, берём?

Я посмотрела на Тею. Глаза у неё были яркие, она улыбалась во весь рот, и даром что был уже вечер, часов десять наверное, энергия от неё шла, как будто бодрое утро. И пахло от неё потрясающе — свежим хлебом, мёдом и немного ванилью.

— Берём, — твёрдо сказала я. — Спасибо за молоко. Завтра поговорим.

Тея передала нянюшке поднос, низко поклонилась и вылетела за дверь. Няня поставила поднос на шкафчик, подала мне стакан с молоком и, улыбаясь, села в кресло.

— Вот видишь, касатка, какую служанку тебе Ная нашла. А ты на неё сердилась.

Я попила молока, закуталась в одеяло. Ну денёк сегодня выдался. Уххх. Что нас ждёт завтра?

И отрубилась.

Глава 25. Тея

Утро началось с того, что я проснулась от звука шагов за дверью. Кто-то лёгкий, быстрый, это точно не няня, та ходит медленно и грузно. В комнату постучались

— Войдите, — сонно сказала я.

Дверь приоткрылась, и в нее просунулась голова с русыми косами.

— Госпожа Лия? Можно?

Я села на кровати. Тея, точно, новая служанка. Да, утро началось неожиданно

— Заходи, — разрешила я.

Она вошла, держа в руках поднос с завтраком.

— Няня сказала, что вы разрешили вам помогать и приносить еду! Буду вашей личной служанкой. Я буду вам хорошо прислуживать, стараться. Только не отказывайтесь от меня. Мне всегда говорили, что я ловкая, быстрая, только болтливая очень. Мои родители постоянно ругали, что у меня рот не закрывается. Но вы не подумайте, я умею секреты хранить. Вот вам всё расскажу, а о вас никому не скажу. Зуб даю, буду молчать и рот на завязочки завяжу, если кто спрашивать будет. Даже вашим матушке и батюшке не скажу, если вы не велите.

Я, ещё не проснувшись, чуть-чуть ошалела. Какие матушки, какие тайны, причём здесь зубы? А потом, когда смысл до меня дошёл, я рассмеялась. Ну девка — огонь! Со мной, четырёхлетней пигалицей, разговаривает так, будто я директор магазина и она ко мне на работу продавщицей пришла устраиваться. Ух как её Ная-то запугала. Но видно, эту шуструю на слабо не возьмешь

Кстати, отличный психологический ход. Чем сидеть и бояться, она мне всё и выговорила, всё, чем её пугали. Что называется — на опережение. Умная девочка, и с интуицией всё хорошо.

Пока я завтракала, Тея сидела на краю кровати и болтала без умолку.

— На кухне сегодня пекут пироги с рыбой. Я попросила для вас кусочек. Принесу вам в обед. И вам сегодня ещё рыбный супчик кухарка предлагает, вы как будете? И пюре с рыбкой. Ой, такая вкусная, закачаешься. Ну как вам обед такой подойдёт?

Боже, какое счастье. Вот именно такой служанки мне и не хватало. Шикарно. Мы тут вдвоём им устроим.

— Да, отлично. Сегодня значит рыбный обед. Я согласна, а то эта курица у меня уже из ушей скоро полезет.

— Госпожа, это как это?

— Не обращай внимания, это шутка такая.

Мне в голову пришёл один вопрос.

— Тея, а сколько тебе лет?

— Пятнадцать недавно исполнилось, но я рослая, все думают мне больше.

Кстати да, я тоже подумала, что ей лет восемнадцать.

— О госпожа! А ещё внизу новая горничная, злая как ведьма, хотела, чтобы я ей кланялась, но Гертруда, экономка, сказала, что это ерунда, слуги друг другу не кланяются. Гертруда хорошая, она меня знает. Я когда маленькая была, сюда из деревни приезжала. А няня ещё сказала, что вы на чердак пойдёте. Можно с вами? А вы знаете, что на чердаке есть старый сундук с игрушками? Я вам тогда его покажу. А что вы там хотите найти?

Я пока не стала отвечать на вопрос — я сама толком не знала. Столик точно нужен. А вот остальное надо будет посмотреть. Сходить на разведку. Да и по ремонту мы ещё ни с мамой не прикинули что и как, ни с отцом не обсудили цену вопроса.

Я промолчала немного, доедая кашу, и спросила:

— Тея, а ты умеешь читать?

— Немного. Меня бабушка учила, но я не очень умею. А вы, госпожа?

— Учусь ещё только, — сказала я. — Сегодня папа обещал позаниматься со мной.

— Ой, а можно я рядом посижу? Я тихо-тихо буду сидеть, я мешать не буду.

Я немного удивилась такой просьбе, но кивнула. Тея мне понравилась. Она была живая, шустрая, вон сколько новостей на хвосте принесла. Я хоть в курсе буду, что в доме происходит. А то няню явно народ побаивается. Ная эта - точно как Зоя Космодемьянская: на расстреле лишнего слова не скажет. Да и замуж хочет, приданое себе готовит. А что потом? Муж, дети, пелёнки — плавали, знаем. А Тея ещё не скоро, ей всего пятнадцать, десять лет пройдёт, пока она взрослой станет. Тут и я подрасту, а там уже можно будет смотреть что и как. Может, вместе замуж выйдем, родим… В общем, Тея — это тема. Не то что Ная.

Да уж, эту бы девочку мне в Москву, в стажёры. Я бы её за Николя замуж выдала. Стала бы моей левой рукой, той, что все сплетни собирает да по ветру нос держит. Хорошая девчонка. Повезло мне в очередной раз.

После завтрака Тея помогла мне одеться в то же белое платье от Мелли. Я и сама могу, но няня сказала, что господа одеваются только с помощью прислуги. И мы с ней направились в кабинет отца.

Глава 26. Чтение

Папа сидел за столом, перед ним лежала раскрытая книга.

— А, Лия. Доброе утро! Пришла заниматься? Книжку взяла?

Папа заметил Тею.

— А это кто с тобой?

Тея, кажется, уменьшилась ростом и попыталась спрятаться за мою спину.

— Папа, доброе утро! Познакомься, пожалуйста, это Тея, моя новая служанка вместо Наи. Она какая-то её родственница.

Папа внимательно посмотрел на девочку, видимо, не понимая, откуда она взялась. Интересно, его что не спросили, не предупредили? Но, кажется, она ему понравилась. Тея испуганно на него смотрела, красная как рак. Даже представить не могу, какие у неё мысли в голове были. Она выпрямилась, сложила руки перед собой и низко поклонилась:

— Здравствуйте, господин Демонго. Я буду хорошо служить госпоже Лие, обещаю.

— Хорошо, — кивнул папа. — Посмотрим.

— Папа, можно Тея с нами посидит? А то я ещё не очень хорошо себя чувствую. И можно она вместе с нами поучится читать? Она уже немного умеет, а потом дополнительно со мной позанимается. У девочки живой ум, она схватывает всё на лету.

— Ну, если ты настаиваешь, — папа напустил на себя важный вид, разглядывая служанку. По-моему, он всё-таки не любит, когда без его ведома происходят какие-то передвижения. И ещё мне показалось, что он её как-то по-особенному внутрь неё смотрит. В смысле — то ли ауру смотрел, то ли ещё что-то. У меня была знакомая экстрасенс, она вот так похоже в людей смотрела, а потом как скажет — и всё в точку было.

— Девочки, присаживайтесь. Лия, садись в это кресло. Тея, принеси себе вон тот маленький стульчик. Он называется банкетка.

Мы сели около окна. Там стояло два кресла, небольшой низкий столик. Тея принесла что-то вроде низкой широкой табуретки с изогнутыми ножками и мягким верхом. Прикольная банкетка. И кстати, она была в цвет ковра. Да, у папы в кабинете лежал ковёр. Вот. А у меня в комнате и в коридоре ковров не было — это точно.

— Лия, ты принесла книгу? — снова спросил отец, вставая из-за стола.

— Нет, папа. Я отвлеклась на то, что меня Тея одевает, — папа меня понял, на Земле мы как-то сами справлялись, — и про книжку забыла. Да и бесит уже меня этот зайчик с этим лесом, морковками и лисами. Может, у тебя ещё детские книжки есть?

Папа улыбнулся:

— Ну, я так и думал. Я вчера взял у Мелли книжку про девочку и кошечку. Как раз сказка для девочек. И мама нашла тебе старую азбуку, по которой она училась читать. У неё, как она рассказывала, тоже с чтением были проблемы. А старшие легко по детским книгам читать научились. У Мелли была любимая книжка про эту девочку, у Сандро — про зайчика. И потом ещё у них есть, прочитаем эти — и позаимствуем. А там, закажем и для тебя книги.

Он положил на столик здоровенный талмуд в коричневом кожаном переплёте. У него в центре была буква "зю", наш "ом" мне напомнил.

— Итак, девочки. Это азбука. В ней отдельно написаны буквы. Всего в нашем языке семьдесят две буквы. Из них сорок четыре согласных — это твёрдые звуки. И двадцать восемь гласных — это то, что можно пропеть. В этой книге на каждую букву отведена отдельная страница. Видите, она нарисована. Сегодня мы с вами эту книгу рассмотрим. А на завтра я вам дам первое домашнее задание. Сейчас принесу нотеры и карандаши. Вы должны будете первые три буквы написать у себя в нотере и запомнить, как они называются. Их название, если забудете, спросите у няни ещё раз. Вам понятно? Вот смотрите - в строчку написать каждую из трёх букв по всей страничке. Лия, тебе это понятно?

Хех, ещё бы — я хмыкнула про себя. Советскую школу ни в одном мире не пропьешь. Теперь ясно, почему я читать не могла научиться. Здесь люди мозгами по-другому устроены. Сразу видят слово, и у них в глазах картинка — что оно значит. А мы в России привыкли учить отдельно по буквам, а потом вместе собирать. Грубо говоря, они слова сразу учат, а мы учим буквы, а потом их складываем в слово и вспоминаем, что оно значит. Поэтому у меня слова и плясали. Всё-таки сознание рулит, а мозг уже только потом за ним. Иначе бы я с мышлением девочки, чьё тело я заняла, быстрее бы читать научилась.

Папа снова встал и принёс нам две тетрадочки. Эти были тоненькие, листов на тридцать, с бежевой обложкой, немного картонную напоминает. Внутри, на страничках, были полоски. Ну, видимо, чтобы было удобнее писать детскому уму.

— Итак, девочки, смотрите, — папа открыл книгу. — Это буква ก (ко кай), с неё начинается алфавит. Дальше идут ข (кхо кхай), ค (кхо кхуай). Все три передают вариации звука «к». Вам их надо будет написать. Каждую букву на отдельной страничке, в строчку, одну за другой. Тея, Лия тебе покажет.

Ну вот, дорогой батюшка, совсем другое дело. По советской системе обучения мне сразу стало более-менее понятно.

— Пап, а можно мы будем заниматься каждый день?

— Ну конечно, — он улыбнулся. — Я рад, что ты хочешь учиться. И тем более у тебя теперь такая замечательная помощница. Вдвоём дело пойдёт веселее. А если я буду уезжать, я буду вам оставлять задание на несколько дней или спросите у мамы — это её азбука, она по ней училась.

Я заодно решила не откладывать в дальний ящик вопросы по ремонту комнаты. Это розовое безобразие надоело мне не меньше, чем однообразная еда.

— Папа, а можно с тобой еще обсудить ремонт моей комнаты?

Он поднял бровь:

— Ремонт твоей комнаты? А ты у мамы спросила?

— Да, мама мне разрешила. Мы с ней нарисуем, какую комнату я хочу. Когда мне можно будет, я схожу на чердак посмотрю, что там из мебели. Стены хочу, чтобы были кремовые. Балдахин убрать — у Мелли и Сандро его нет, а мне зачем-то сделали. И сделать на окно двойные занавески: плотные и лёгкие. Ну ещё по мелочи. Мы с мамой нарисуем, тебе покажем.

— Ладно, Лия. Вначале обсудите с мамой, как ты хочешь, чтобы выглядела комната. Потом мама напишет список того, что тебе необходимо. Потом посмотрим, что есть на чердаке и что не нужно будет покупать, и прикинем, сколько это будет стоить. Я договорюсь, и тебе сделают ремонт.

Папа встал с кресла и направился к своему столу.

— Всё, девочки, на сегодня достаточно. Идите отдыхайте.

Мы встали и пошли на выход.

— Кстати, Лия, — папа меня окликнул, — а где ты будешь жить во время ремонта, ты подумала?

Я остановилась.

— Няня сказала, что можно пожить в комнате Мелли. Она вряд ли будет против.

— Обязательно ей напиши вместе с няней. Я буду отправлять почту послезавтра. Мелли очень отзывчивая девочка и скорее всего разрешит. Но спросить у неё необходимо. Это предписано правилами этикета.

Я покивала головой:

— Да, папа, конечно. Мы можем идти?

— Да, идите.

— Кстати, папа, зайдешь ко мне вечером, поговорим перед сном?

— Конечно, доченька. До вечера.

Папа обратился к Тее.

- Тея, как отведёшь госпожу, зайди ко мне и возьми азбуку. После обеда позанимаетесь.

Тея сделала книксен, папа одобрительно кивнул головой и мы отправились ко мне в комнату

Глава 27. ДЗ

Мы с Теей вернулись в мою комнату. Я положила нотеры и карандаши на кровать.

— Тея, беги к папе за азбукой, а я пока няню вызову.

Тея ушла, я подошла к кровати и дёрнула за шнурочек. Буквально через несколько секунд в комнату заглянула Ная.

— Да, госпожа, вы вызывали? — сказала она, сделав книксен.

— Ная, пригласи няню. Она мне нужна.

Тут и Тея вернулась, торжественно неся азбуку в руках. Положить её даже некуда: кровать всю комнату занимает, да шкафчики одни кругом.

— Тея, положи её пока на кровать. Сейчас няня придёт, и мы что-нибудь придумаем. Как ты думаешь, обедать ещё не пора?

— Пора, госпожа Лия. В столовой служанки уже накрывают стол. Я с вами подожду няню и побегу за вашим обедом.

В это время в комнату зашла няня, а Тея умчалась за едой.

— Ну как ты, касатка? Позанималась с папой?

— Няня, да, всё прошло отлично. Папа дал мне азбуку, а я теперь не знаю, куда её деть. Ну не на кровати же ей лежать.

— Подожди, касатка. Сейчас в шкафах посмотрим, найдём ей место.

И точно. Она открыла панель в стене около двери, а там оказался встроенный шкаф. Вот это да! А я даже не подозревала, что у меня в комнате такая штука есть. Ага, надо будет за ремонтом последить, может, ещё что узнаю. И как это я пропустила такое сокровище, когда исследовала комнату.

Шкаф был огромным. В нём были и полки, и место под платья, и какие-то ящички.

Вот няня с трудом подняла азбуку и положила на среднюю полку, и туда же определила тетради и карандаши.

— Ну вот, Лиечка, шкаф и пригодился. Потом нашьют тебе нарядов — и всё у нас с тобой будет лежать по местам.

— Подожди, нянюшка, вначале ремонт надо сделать.

— Это конечно. С папой уже договорилась?

— Да! — я гордо подбоченилась. — И с папой договорилась, и с мамой будем рисовать обстановку, и считать, что нам нужно, и писать списки.

— Ой, умна, голова, — няня восхищённо на меня посмотрела. — И когда только успела?

Няня подхватила меня на руки, чмокнула в макушку и водрузила на кровать.

— Ну, Лиечка, давай в кроватку, сейчас кушать с тобой будем, а потом после обеда подремлешь немного.

— Няня, я не буду спать после обеда, я уже большая. Нам ещё по азбуке заниматься надо. И повязать я хотела.

— Ну хорошо, девочка, только не кричи, сделаем, как скажешь.

Няня устало покачала головой, накрывая одеялом.

— Ах, няня, как же столика не хватает. Ну неудобно же есть на кровати, а как мне заниматься? Как писать?

Няня улыбнулась:

— Ох, егоза. Как же ты до этого рисовала? На кровати же, ничего не мешало. Так и папино задание сделаешь. А на днях сходим с тобой на чердак и посмотрим тебе подходящий столик.

Тут вернулась Тея с подносом, от которого шёл умопомрачительный запах.

— Госпожа, сегодня у вас рыбный суп, пюре с белой рыбкой и пироги с рыбой, луком и яйцом, — выпалила она, передавая няне поднос.

Я с наслаждением вдохнула аромат. Ну, наконец-то не курица.

— Тея, пахнет потрясающе. А ты сама то поела?

— Нет ещё, госпожа. Вот вас покормлю и потом... уже... .

— Нет, Тея, так не пойдёт. Беги на кухню, покушай. А потом заберёшь поднос и будем заниматься.

Няня вязала и смотрела на нас с улыбкой. И я прям слышала её мысли: «Ох, командирша у нас растёт. Вот характер у девочки. Всё лучше всех знает. Вся в прабабушку».

Суп был наваристым, с кусочками нежной красной рыбки. Пюре — воздушным. Пироги — румяными, с хрустящей корочкой. Именно так, как я люблю: много начинки и мало теста.

После обеда у меня начали слипаться глаза. Так, опять няня шаманит.

— Нянюшка, я не буду спать. Не надо меня усыплять.

— Ну прости, деточка, но тебе ж расти надо, крепнуть, выздоравливать. А ты всё бежишь куда-то. Отдохни, а вечером позанимаешься.

— Нет, няня, сейчас Тея придёт, позанимаемся. Потому что вечером придёт папа, мы поговорим. Ещё мама должна зайти.

Няня покачала головой:

— Ну мама вряд ли зайдёт, она сегодня творит с самого утра. У неё прилив вдохновения. Так что с мамой, наверное, мы с тобой завтра. Папу тоже можно отложить. Главное — сон, касатка моя, главное — здоровье.

Я прям аж проснулась от злости. Да сколько можно спать-то? У меня энергия бурлит, а меня спать укладывают.

О, Тея как раз вовремя вернулась.

— Спасибо, Тея. Передай кухарке, что это было восхитительно.

— Обязательно, госпожа! — Тея сияла.

Она забрала поднос.

— Госпожа, я мигом, и будем с вами домашнее задание выполнять.

Няня вздохнула, пошла, достала из шкафа азбуку и тетради.

— Ох, дети, да что ж с вами поделаешь.

Тея вернулась и я похлопала по кровати, приглашая её забраться. Она испуганно попятилась:

— Что вы, госпожа, нам нельзя так. Это же господская кровать.

— Тея, хватит ваньку валять, залезай.

И обратилась к няне.

— Нянюшка, закрой, пожалуйста, дверь на замок. Ты же никому не скажешь. — Я умильно посмотрела на старушку.

Няня, качая головой, заперла дверь и села в своё кресло.

— Занимайтесь, девочки. Так, конечно, делать нельзя, но я никому не расскажу. Мы с вашей прабабушкой тоже частенько правила нарушали.

— Ого, няня, — я уставилась на неё. — Это как? А что вы делали? А вы их часто нарушали?

— Ну, касатка, посыпались вопросы. Занимайся иди. Вот вам и азбука, и нотеры. Что вам папа сказал — вот и делайте.

Мы склонили головы над азбукой.

— Смотри, Тея, — сказала я, показывая первую букву. — Это ก — «ко кай». Видишь, она круглая, с хвостиком. Давай попробуем написать.

Я взяла карандаш и медленно вывела букву в своей тетради на первой странице. Получилось кривовато, но узнаваемо.

— Теперь ты.

Тея сосредоточенно нахмурилась, высунула кончик языка и начала выводить символ.

— Ой, у меня не получается, — сказала она расстроенно.

— Получается, — возразила я. — Смотри, вот эта палочка ровная, а кружочек почти круглый. Ещё немного — и будет идеально.

Тея попробовала снова. И снова. К пятому разу у неё уже выходило вполне сносно.

— Госпожа, а вы откуда так хорошо знаете, как учить? — спросила она.

— У меня была… хорошая учительница, — ответила я, подумав про себя: «Ольга Викторовна, сколько ж ты у детей уроков проверила». — Тея, да у меня и у самой пока неровно получается. Тренируемся.

Мы исписали буквами три страницы. У Теи получалось всё лучше, у меня — тоже, но всё равно кривовато ещё у обеих.

— На сегодня достаточно, — сказала я. — Завтра ещё раз попробуем.

Тея аккуратно сложила азбуку, нотеры и карандаши. И с помощью няни убрала всё в потайной шкаф.

— Госпожа, а вы строгая, но добрая, — сказала она. — Как моя бабушка.

Я улыбнулась. Мне четыре года вообще-то.

— Всё хорошо, Тея. Учимся и учимся. Мы с тобой молодцы!

А тут и мама заглянула. Ну вот, а няня меня спать отправляла, так бы я своё счастье и проспала. Отлично, она притащила альбом. Карандаши у меня есть, сейчас будем рисовать мне комнату.

Глава 28. Вечерние разговоры

Мама присела на край кровати, развернула альбом и высыпала на одеяло цветные карандаши.

— Лиечка, ну давай нарисуем тебе твою мечту, — улыбнулась она. — Рассказывай, какую комнату ты хочешь.

Я пододвинулась поближе.

— Мамочка, во-первых, никакого балдахина. Это даже не обсуждается. — С детским пылом и категоричностью заявила маме.

— Золотце, но это же очень красиво, — возразила она. — У всех девочек есть балдахины, и это считается модным в наших краях.

— Мама, у Сандро и Мелли их нет. Можно мне тоже не надо, — я умоляюще на неё посмотрела.

— Ну хорошо, Лиечка. Не надо, так не надо. Хотя это так красиво. Какие ещё пожелания? — мама вопросительно на меня посмотрела.

— Во-вторых, кровать давай поставим вот к этой стене. Посмотри, когда она в центре — занимает кучу места, и ходить даже негде. И кровать мне нужна маленькая, не такая огромная. Чтобы можно было на ней сидеть, читать, вязать, а не чувствовать себя горошиной на пуховой перине.

Мама засмеялась и начала рисовать. Сначала набросала стены, потом окно.

— Стены лучше всего кремовые. Или бежевые. Тёплые, — продолжала я. — И чтобы была полка для книг. И стол письменный. И нормальный стул, не как сейчас.

— А занавески?

— Можно две занавески. Одни лёгкие, белые. И ещё одни плотные, чтобы ночью не было видно, что я делаю.

— Ты что, собираешься по ночам что-то делать? — подняла бровь мама.

— Я собираюсь спать, — ответила я. — А от света луны иногда просыпаюсь.

Мама покачала головой, но продолжала рисовать. Мы обсудили каждую мелочь: где поставить шкаф, куда повесить полку, нужен ли ковёр (нет, не нужен). К концу разговора у неё получился вполне приличный набросок.

— Вот, смотри, — она показала мне лист. — Такая комната тебе нравится?

Я внимательно рассмотрела рисунок. А ничего так, светло, уютненько. Вполне себе девчачья комнатка. Мою квартирку, конечно, даже близко не напоминает. Но и условия здесь другие.

— Идеально, — сказала я. — Мама, а скажи, пожалуйста, я здесь обнаружила встроенный шкаф. А ещё сюрпризы в стенах здесь есть?

— Доченька, я не знаю. Надо спросить у Гертруды. Мы купили этот дом лет десять назад, а может больше. И Гертруда в нём уже жила с мужем, мы так их и оставили.

— Мам, а Гертруда у нас кто?

— О, конечно, ты же не знаешь. Гертруда — это наша экономка. А её муж Бертер работает в саду. Попроси папу тебя с ней познакомить. По этикету он, как хозяин дома, должен её тебе представить и обозначить, что ты главная в доме после папы и меня.

— Поняла, мам.

— Зайка, ты устала наверное. Отдыхай.

Мама собрала папку с листами, карандаши, и тут я вспомнила про список и просчёт по стоимости ремонта.

— Мам, а рисунок с комнатой оставь мне, пожалуйста. Я хочу ещё на него полюбоваться.

— О, конечно, Лиечка.

Мама вернулась, вытащила рисунок и положила мне его на одеяло.

— Держи, доченька.

Поцеловала меня в лоб и ушла.

На улице уже были сумерки, папе приходить ещё было рано. Няня так и сидела в кресле, но, о чудо, она не вязала, она дремала. Видимо, заснула, пока мы с мамой чирикали про комнату.

Я приняла эстафету. А вот тоже сейчас буду стучать спицами, пусть нянюшка поспит. Шарфик потихоньку рос. Он у меня получился, кстати, довольно широким. Но, конечно, я его наверное папе подарю. А себе свяжу уже с кисточками и косами, более женственный. А петли ничего, что неровные, отпарим — и всё ляжет как надо.

Я увлеклась вязанием, мысленно просчитывая свою одежду, что мне надо. С учётом растущего организма и что скоро лето. А сейчас весна, и ещё прохладно. Климат, кстати, близок к московскому. Надо пальто наверное, ретузики, шапочку я свяжу, наверное. Или посмотрим, что они тут носят.

В это время няня зашевелилась.

— Ой, что это я, задремала. Совсем старая стала, всё пропустила. Ну покажи, что вы с мамой напридумывали.

Я протянула ей рисунок.

— Вот, нянюшка, смотри.

Няня внимательно рассматривала идею будущей комнаты. Потом покачала головой и сказала:

— Да, очень интересно у вас получилось. И очень красиво. Умнички вы мои. А с шарфиком у тебя как? Дела двигаются?

— Вот, нянюшка, — я гордо показала ей вязание. — Это папе. А потом маме свяжу. И себе, и Тее. И брату с сестрой. Все будут к зиме укутанные.

— Ох, и добрая же ты у нас.

Я хотела возразить, но вместо этого отложила спицы.

— Нянюшка, время наверное уже пришло. Совсем стемнело. Давай позови, пожалуйста, папу. А потом поужинаем и спать.

— Батюшку?

— Да. Нам поговорить нужно.

Няня покачала головой, но послушно вышла.

Папа зашёл через несколько минут. Няня хотела остаться, но он сказал:

— Оставь нас, нянюшка.

Та удивилась, но вышла, прикрыв дверь.

Папа сел на нянино кресло и спросил по-русски:

— Ну, Ольга Викторовна, о чём поговорим?

Я перешла на русский:

— Николай Степанович, у меня есть вопрос. Зачем в местном языке три буквы для звука «к»? Неужели нельзя было обойтись одной?

Папа усмехнулся:

— Можно было. Но тогда это был бы не магический язык.

— Поясните, пожалуйста.

Он закинул ногу на ногу и начал рассказывать:

— Здесь каждая буква несёт не только звук, но и энергию. Например, одна «к» — для твёрдых, земных предметов. Камень, дерево, глина. Другая — для живых, мягких существ. Трава, вода, кот. Третья — для магических понятий. Заклинания, артефакты, передача энергии.

— Серьёзно? — удивилась я.

— Абсолютно. — Он достал из кармана маленький камень. — Вот этот камень, если написать его название с неправильной буквой, будет звучать как «твёрдый, но пустой внутри». А с правильной — как «хранитель силы». Понимаешь разницу?

— То есть ошибка в букве может исказить смысл?

— Может. И не только смысл. В заклинаниях — ещё и результат.

— А как же дети? Они не путают?

— Дети не занимаются магией. И потом, они интуитивно чувствуют, как произносить. У них интуиция работает лучше, чем у взрослых. — Он посмотрел на меня. — Вот как у тебя, например. Ты, когда говоришь, почти не ошибаешься.

— Правда?

— Правда. Поэтому ты и читаешь так медленно — твой мозг не складывает буквы в слова, он ищет в них энергию. Скорее всего, ты будешь сильным магом, как твоя мама. Она тоже долго не могла научиться читать, пока твой дедушка, её папа, не заказал для неё вот такую азбуку. И дело сразу пошло на лад.

— Спасибо, — сказала я. — Теперь понятно.

— Обращайся, — улыбнулся он.

— Николай Степанович, ещё расскажи, — продолжила я, — а чем ты здесь занимаешься? Только фарфором?

— Только фарфором. — усмехнулся он.

— Что-то маловато, — серьёзно ответила я. — Я смогу понять, как устроен твой бизнес?

Папа откинулся на спинку кресла и начал рассказывать:

— Если начинать сначала. То я на Земле уже работал технологом по фарфору в одной из мастерских несколько лет. А директором этой мастерской была моя мама. И дедушка с бабушкой тоже в своё время работали с фарфором. Грубо говоря, я знаю весь процесс от и до. Плюс неплохо рисую. Не так чтобы крутой художник, но для уровня рисунков по фарфору меня хватает.

Здесь я организовал три мастерских в деревне. Там рядом месторождение каолиновых глин, поэтому выгодно. Там же делают заготовки — чашки, тарелки, вазы. Потом их везут сюда, в город. Здесь школа по росписи фарфора и мастерская, где расписывают изделия, глазируют. Ну и магазин, где мы всё это продаём.

— А кто на тебя работает?

— Местные. Я их обучил, — он помолчал. — Знаешь, я много думал, всё-таки самое большое богатство — это знания и память. Это единственное, что можно взять с собой в любое место.

Я покачала головой. Такие мысли тоже приходили мне в голову.

— Николя, не отвлекаемся на лирику. Мне суть надо схватить.

— Как ты меня назвала? — папа засмеялся. — Мне нравится. Ты не против, если я буду называть тебя Ольгой?

— Да, на здоровье. Так что там по фарфору?

— Ну, я всё помнил, когда здесь очнулся. Обжиг, состав глазури, как формы делаются, температуры, состав краски. Кое-что пришлось, конечно, адаптировать, но в целом работает. Магия очень помогает, кстати. У меня везде в мастерских работают маги. Слабенькие. Но для дела их уровня хватает.

Я задумалась.

— Слушай, а у тебя есть каталог?

— Какой каталог?

— Ну, книжка с картинками твоего фарфора. Чтобы клиенты могли посмотреть и выбрать, не приходя в магазин.

Папа посмотрел на меня с удивлением.

— Ты гений, Ольга.

— Знаю, — усмехнулась я. — Подумай над этим. Я помогу, если надо.

— Обязательно, — сказал он. — Давай потом обсудим.

Он помолчал, потом добавил:

— Кстати, хотел ещё сказать. На днях должен приехать Дон Кесторус. Посмотрит тебя. А завтра зайдёт доктор Панен — рутинный осмотр.

— Хорошо, — кивнула я. — А что это за диковинное лекарство ты мне дал?

Папа немного напрягся. Что-то там не всё чисто.

— Я расскажу, но давай потом. А то поздновато уже. Пора твоему детскому организму отдыхать, Ольга Викторовна. Да, кстати, не забудьте с няней завтра написать письма Мелли и Сандро. Чтобы никому не было обидно.

— Да, папа. Хорошо, папа. Будет исполнено, папа.

Он засмеялся, поднялся из кресла, погладил меня по голове и вышел.

Блин, я ж ему комнату не показала и шарфик. Ладно, завтра будет день — разберёмся.

Я достала ежедневник, открыла на чистой странице и написала:

1. Умыться, позавтракать.

2. Встретить доктора Панена и задать ему вопросы:

— Можно ли мне ходить по лестнице?

— Можно ли выходить на улицу?

— Можно ли есть не только кашу и бульон?

3. Написать письма Мелли и Сандро.

4. Позаниматься с папой (читать и писать буквы).

5. Попросить няню сводить на чердак.

6. Повязать шарфик.

7. Составить список по комнате.

Няня меня искупала. Надо будет отвоевать у неё право мыться самой, а то мне ну очень не комфортно, когда меня моют. Мы с ней намазали ручки и ножки и в постельку.

Няня застучала спицами. Я закрыла глаза.

И ни одной мысли в голове. День прошёл ну очень продуктивно. Добби доволен (что это за Добби такой?). Ой, всё, завтра подумаю.

Глава 29. Дон Касторус

Утро началось с того, что в дверь постучали раньше обычного. Я ещё не проснулась толком, а няня уже открывала.

— Госпожа Лия, — раздался голос, — к вам гости. Доктор Панен и… ещё один господин.

— Сейчас, — няня засуетилась. — Лиечка, вставай, касатка. Приехал тот доктор, что батюшка ждал.

Я села на кровати, протёрла глаза. Сердце забилось быстрее. Дон Кесторус? Уже?

Тея прибежала, помогла мне надеть платье — ещё одно от Мелли, светло-голубое, с синей вышивкой. Искупаться, помазаться и позавтракать я не успевала.

— Ах, какое красивое, госпожа, — прошептала она.

— Спасибо, — ответила я, но думала в этот момент о том, что неплохо было бы позавтракать. Есть хотелось невероятно.

В комнату зашли трое: доктор Панен, папа и незнакомый мужчина. Худощавый, с длинными пальцами, в тёмном сюртуке. Глаза — внимательные и строгие. От него пахло травами и чем-то горьковатым.

— Лия, это Дон Кесторус, — представил его папа. — Это он приготовил для тебя лекарство и хотел бы тебя осмотреть.

Я посмотрела на доктора, доктор — на меня. Молчание затянулось.

— Добрый день, — наконец сказал он. — Я могу вас осмотреть, госпожа?

Я молча села на кровать и протянула ему руку. Он взял меня за запястье, пощупал пульс. Потом заглянул в глаза, приподнял веки, покачал головой.

— Необычно, — сказал он негромко. — Реакция произошла быстрее и мощнее, чем я ожидал. Госпожа, вы позволите вас раздеть, чтобы я мог просканировать ваш организм?

Я посмотрела на папу.

— Лия, ты не против?

Я, честно говоря, совсем растерялась и кивнула головой, также молча.

Няня сняла с меня платье, нижнюю рубашечку, я осталась в панталончиках. Дон Кесторус попросил меня лечь вначале на животик, потом на спинку и провёл руками, не касаясь тела. Удивительно, я вообще ничего не чувствовала. Ни тепла, ни каких-то покалываний. Что есть, что нет. Очень интересно.

— Девочка так и не разговаривает? — спросил он у отца.

— Что вы, Дон Кесторус. У Лии рот не закрывается. Доктор Панен подтвердит.

— Всё верно, коллега. Девочка очень активна, любознательна. У неё большой словарь и ясное мышление. Очень быстро начала ходить и, несмотря на усталость и общую слабость, с каждым днём осваивает всё больше пространства.

Дон Кесторус удивлённо посмотрел на меня и спросил:

— Девочка, а что же вы всё время молчите?

— Я вас испугалась, доктор. И мне в голову не идёт ни одного вопроса или мысли. Лучше я спрошу потом у папы или доктора Панена.

Доктор усмехнулся, а Дон Кесторус посмотрел на меня с иронией.

— Очень интересно. И чем же я вас так напугал?

— Не знаю, доктор, — ответила я. — В голове пусто.

Потом он достал из кармана маленький камушек на цепочке и поднёс к моей груди. Камень слабо засветился голубым.

— Магия есть. Соответствует возрасту, — сказал он. — Но учиться ей ещё рано. Пусть сначала подрастет. Каналы тонкие, но это тоже соответствует её возрасту.

Он убрал камень, кивнул и вышел. Доктор Панен пошёл за ним.

Папа задержался:

— Не пугайся Дона Кесторуса, Лия. Он строгий, но очень хороший человек.

Я кивнула головой и сказала:

— Папа, а можно потом доктор Панен ко мне зайдёт? У меня к нему есть вопросы.

— Да, Лия.

И папа вышел.

После купания и мази, когда я уже сидела в кровати, причёсанная и чистая, Тея принесла завтрак. Каша, булочки, отвар. Всё как обычно. И как же мне это надоело.

Я уже доедала (слава богу, теперь няня не пытается меня покормить), как в дверь постучали.

— Войдите, — сказала я, откладывая ложку.

В комнату зашёл доктор Панен. Свежий, бодрый и очень довольный. Няня тут же засуетилась, пододвинула ему своё кресло.

— Я очень рад, Лия, — сказал он, садясь. — Лекарство сработало на сто процентов. И мне очень приятно, что я смог участвовать в этом эксперименте.

— Да, доктор, я чувствую себя лучше и лучше, — ответила я. — Доктор, а можно у вас спросить?

— Конечно.

— Я уже почти выздоровела, голова не кружится, животик не болит. Могу я есть не только кашу и бульон? Ну хотя бы иногда? Мне одно и то же уже надоело.

Доктор улыбнулся:

— Твоя настойчивость — это признак выздоровления. Да, можешь. Я скажу твоему папе, чтобы тебе постепенно вводили в рацион овощи, рыбу, яйца и мясо. Но без жирного и острого.

— Спасибо! — я чуть не захлопала в ладоши.

— А ещё, доктор, — продолжила я, не теряя времени, — можно мне ходить по дому? Я хочу забраться на чердак. Няня сказала, там есть старая мебель. Я хочу себе столик подобрать и стул.

Он задумался.

— Ну, если ты говоришь, что у тебя голова не кружится и чувствуешь ты себя хорошо, то да, вполне. Но обязательно с кем-нибудь из взрослых. Одна ни в коем случае никуда не ходи.

— Ура! — не удержалась я.

— Ещё раз, — поднял он палец. — Только вместе с взрослым. И если почувствуешь слабость — сразу возвращайся в комнату.

— Договорились, — кивнула я. — И последнее, доктор. А во двор? Когда я смогу выйти во двор? Я хочу посмотреть на свою лошадку.

Доктор посмотрел на меня долгим взглядом.

— Во двор — через три дня, если не будет ухудшений. И то, ненадолго. И тоже не одна.

— Через три дня? — переспросила я.

— Через три дня, — твёрдо повторил он. — Тебе ещё надо накладывать мазь на руки и на ноги. Как только закончим с ней. Можно будет выходить.

Я вздохнула, но спорить не стала. Главное — разрешил.

— Спасибо, доктор, — сказала я.

— Не за что. А теперь доедай завтрак. И без самовольных прогулок, — он строго посмотрел на меня, но в глазах пряталась улыбка.

— Обещаю, — ответила я и взялась за ложку.

Доктор кивнул няне и вышел. А я доела кашу, довольная предоволтная. Ну все, хоть нормальное питание себе налажу. Супер. Сейчас сходим на чердак, а потом заниматься с папой. Кстати и на кухню тоже надо наведаться

Глава 30. Платья

Ну вот доктор ушёл. Сейчас придёт Тея и няня, и можно будет пойти на чердак. Ура, обожаю всякие кладовки. Представляю, сколько там пыли. Плюс дом старинный, и вряд ли родители что-то оттуда выбрасывали.

Пришла няня.

— Няня, няня, доктор разрешил нам пойти на чердак, представляешь? Давай, скорее, идём!

— Касатка, погоди, — няня покачала головой. — Сядь-ка, давай я тебе объясню.

Во-первых, сюда идёт твоя мама, чтобы подобрать тебе одежду и посмотреть, какие цвета тебе нравятся и подойдут, раз ты так не любишь розовый.

— Няня, мы же комнату с ней обсудили.

— Лиечка, ты меня не услышала. Не комнату, а твою одежду. К нам завтра придёт портниха, и мама хочет понять твои желания по поводу одежды.

— О как! — я удивилась. — Хорошо, няня, — я вздохнула, расправила платье, сев на кровати. — Она скоро придёт?

— Вот-вот должны подойти. Они с Гертрудой перебирают ткани из сундуков.

Потом, девочка, тебе надо позаниматься с папой. И попроси его познакомить тебя с Гертрудой, экономкой. Потому что чердак на замке, а все ключи у неё, и она должна нам дверь туда открыть. Поняла?

— Поняла, нянюшка, — я расстроилась. — Что уж там не понять.

— А после того как позанимаетесь с папой, надо будет пообедать. Тем более доктор разрешил тебе давать всё, что ты захочешь. Сегодня у тебя будет мясной суп с фрикадельками, макароны с курицей и взвар с пирогами с яблоками.

— Оооо, няня, да, я уже есть снова захотела.

— Вот шустрая, — улыбнулась няня. — Ная тебе принесёт отвар с булочками. Наверняка после завтрака остались.

Дерни за шнурочек. И вот только потом мы пойдём на чердак. После обеда. Поняла, Лиечка?

— Поняла, нянюшка.

Мама пришла только через час. В руках у неё была стопка тканей, а за ней шла экономка с коробками.

— Лиечка, — сказала мама, — мы с Гертрудой решили, что тебе нужна своя одежда. Носить Меллины платья всё-таки не дело.

— Согласна с тобой, мама, — сказала я.

— Кстати, познакомься, милая. Это Гертруда, наша экономка. По всем вопросам, что касается дома, обращайся к ней.

Я внимательно рассмотрела Гертруду. Необычная внешность, как у женщин из Латвии или Эстонии. Тонкие черты лица. Она в возрасте, конечно, но высокая, выше мамы. Волосы бело-русые, зачёсаны на прямой пробор назад, а сзади — корзинка из кос. В белом переднике, как няня, и на ней такое симпатичное серое платье в пол. Ну, здесь у всех платья в пол. Видно, мода такая.

— Здравствуйте, госпожа Гертруда. Очень приятно с вами познакомиться. Скажите, пожалуйста, вы сможете нам сегодня открыть чердак? Я хочу подобрать себе столик в комнату.

Вмешалась мама:

— Доченька, Гертруду надо называть без «госпожи». «Госпожа» и «господин» — только если ты маг.

— А папа?

— А папа — уважаемый человек и много сделал для развития нашего города.

— Не знаю, мам. Госпожа Гертруда — такая красивая и так здорово выглядит.

Экономка немного покраснела. А что? Я ребёнок: что на уме, то и на языке. Заодно подлижусь немного — всё в этой жизни пригодится.

— Доченька, наедине можешь её называть госпожой, на людях — Гертруда.

— Да, мама, я поняла.

Мы с Гертрудой улыбнулись друг другу. Ну вот, ещё один человек на моей стороне. Приятненько.

Мама разложила ткани на кровати. Ситец, лён, шерсть. Пастельные тона: нежно-голубой, мятный, кремовый, белый, о, мама и розовый всё-таки подсунула.

— Ну, выбирай, Лиечка — сказала она. — все для тебя.

Я провела рукой по тканям. Мятный был мягким, приятным на ощупь.

— Этот, — сказала я. — И голубой. И бежевый. Белый тоже можно.

— Хорошо, — кивнула мама. — Портниха сошьёт тебе несколько домашних платьев. И два на на выход.

— А на улицу? — спросила я.

— Скоро, — мама улыбнулась. — Доктор сказал, через неделю можно будет выходить во двор. А там и в город.

— Мама, а пальто? А что ещё мне надо для улицы?

На самом деле я обрадовалась. Наконец-то я увижу не только коридор и комнаты, но и улицу. А городок то старинный, лавочки, магазинчики таверны, лошади, экипажи. Средневековая романтика, блин. Только мне всего четыре года. Не развернуться. Ну ладно. У меня ещё всё впереди.

— Мам, а что в коробках?

— Да, давай посмотрим. Мелли из этого уже точно выросла, а эти комплекты она даже ни разу не надевала. Здесь нижнее бельё, ночные рубашки и чулки.

— Мам, а Мелли не обидится, что я ношу её вещи?

— Нет, заинька. Она только будет рада, что они тебе пригодились. А платья мы тебе новые сошьём. Ты же красивая девочка, должна выглядеть как госпожа.

— Мам , а теперь давай с тобой составим список

— Конечно, доченька. Гертруда, запишите - платья, пальто, обязательно капор и муфту. Хоть и теплеет, но ещё подмораживает. Фартучки для рисования — обязательно. Два халатика после купания — а то Меллин уже совсем старенький. Ну для первого раза, я думаю достаточно. А там посмотрим, если праздник какой — платья сошьём тебе отдельно.

— Доченька, посмотри, ещё мы принесли тебе коробки с туфельками, ботиночками и сапожками. Примерь, зайка. Судя по тому, что домашние туфли от Мелли тебе подошли, эта обувка тоже должна сесть на ножку. Они почти новенькие, Мелли носила очень аккуратно. Но если хочешь, позже закажем тебе твои собственные. Вот можно будет выходить на улицу, съездим в город, сходим к сапожнику и закажем. Хочешь красные ботиночки?

— Хочу!

Мы рассмеялись. Мама поцеловала меня в лоб, они с Гертрудой собрали ткани, а коробки няня определила в тот самый потайной шкаф в стене. Нянюшка сказала, что попозже она с Теей всё разложить по ящичкам.

— Няня, кстати, а куда Тея пропала?

— Её попросили на кухне помочь. Она очень ловкая, да и тётя Марта в ней души не чает. Прямо ко двору пришлась.

Пригласи Наю, помнишь как я тебя учила через шнурочек, два раза. Попроси Тею позвать, а пока суть да дело — съешь булочку и запей отваром. Давай, покушаешь и беги к папе заниматься.

Глава 31. Занятие с папой

После того как мама с Гертрудой ушли, я отправилась к папе в кабинет. Тея шла следом, неся азбуку и тетради — без неё я теперь как без рук. Ну и вообще, мне четыре года, я эту азбуку не подниму.

— Доброго дня, девочки, — папа отложил какие-то бумаги. — Пришли заниматься?

— Да, папа, — сказала я, усаживаясь в кресло. — Мы готовы учить вторую тройку букв.

Папа открыл азбуку на следующей странице.

— Сегодня будем учить три новые буквы, — сказал он. — Смотрите. Это «нго нгу» — «змея». Пишется вот так: ง. Она похожа на свернувшуюся змею. Голова наверху, хвост внизу.

— А почему змея, если она свернулась? — спросила Тея.

— Потому что в нашем языке буквы часто отражают суть того, что они обозначают, — ответил папа. — Змея может быть опасной, но может и охранять дом. Эта буква встречается в словах, связанных с мудростью и тайнами.

Тея задумчиво кивнула.

— Следующая, — папа перевернул страницу. — Это «чо чан» — «тарелка». Видите круглую форму? จ. Она похожа на тарелку с подставкой. Эта буква встречается в словах, связанных с домом, едой, семьёй.

— А почему не «миска» или «чашка»? — спросила я.

— Потому что тарелка — основа. Из неё едят, на неё ставят чашку, — улыбнулся папа. — Так решили те, кто создавал наш алфавит.

— И последняя на сегодня, — он открыл третью страницу. — Это «чо чинг» — «цимбалы». Две тарелочки друг над другом: ฉ. Эта буква встречается в словах, связанных с музыкой, праздниками, радостью.

— Красивая, — сказала Тея.

— Красивая, — согласился папа. — А теперь берите карандаши и пишите.

Тея высунула язык и начала выводить палочки и кружочки.

— У меня не получается, — простонала она.

— Получается, — возразила я. — Смотри, у «змеи» голова наверху, а хвост внизу. У «тарелки» — круглый живот. Попробуй ещё раз.

Я взяла свой карандаш и медленно вывела первую букву. Получилось кривовато, но узнаваемо.

— Сначала я пишу голову, — объясняла я Тее. — Потом веду линию вниз, закругляю — и хвост готов.

Тея повторила. У неё вышло лучше, но всё равно не идеально.

— Ещё раз, — сказала я.

Мы писали каждую букву по десять раз. Я старалась, чтобы линии были ровными, но рука не слушалась. В прошлой жизни я печатала на клавиатуре, а не выводила закорючки пером. Ужас-ужас. Но всё равно интересно. Тем более это потом будут заклинания. Жду не дождусь, когда мне организуют магический источник. Вообще надо будет узнать подробнее, как это делается.

— Ничего, — успокоил папа. — Практика решает всё. Завтра повторим.

— А зачем нам знать, что означают буквы? — спросила Тея.

— Затем, — ответил папа, — что в магическом языке каждая буква несёт энергию. Если ты понимаешь, что она означает, ты можешь не просто читать, но и чувствовать слово.

— Как заклинание? — спросила я.

— Почти. Но это будет позже. Сначала выучите буквы.

— А теперь пишите.

Мы с Теей склонились над тетрадями. Я старательно выводила палочки и кружочки, Тея — чуть медленнее, но тоже очень старалась.

— Готово, — сказала я минут через двадцать.

— Давайте посмотрим, — папа взял мою тетрадь, потом Теину.

Он внимательно просмотрел каждую страницу, потом кивнул:

— Хорошо. Очень хорошо. Но вам нужно ещё пописать эти буквы. Завтра повторим, а потом выучим гласные и начнём читать.

— Читать? — переспросила Тея. — Прямо слова?

— Прямо слова, — улыбнулся папа. — Небольшие, но настоящие.

Тея просияла. Я тоже обрадовалась — надоело уже чувствовать себя безграмотной.

— Папа, — сказала я, — а мы сегодня с няней собираемся пойти на чердак. Доктор разрешил.

— На чердак? — папа поднял бровь. — Лия, это не самая хорошая идея.

— Почему? Доктор же сказал, можно.

— Можно, но не сегодня. Во-первых, тебе надо ещё написать письма Мелли и Сандро. Во-вторых, прописать буквы, как я сказал. В-третьих, я хотел бы посмотреть рисунок комнаты, который сделала мама.

— Он у меня в комнате, — сказала я. — Я принесу.

— Вечером посмотрю. И ещё, Лия, — он посмотрел на меня строго, — ты только недавно встала с постели. Тебе надо больше отдыхать, а не скакать целыми днями по дому. Чердак — завтра.

Я вздохнула, но спорить не стала.

— Хорошо, папа.

— Кстати, — он повернулся к Тее, — ты уже познакомилась с Гертрудой?

— Да, господин, — кивнула Тея. — Она очень добрая.

— Это хорошо. Лия, ты тоже с ней познакомилась?

— Да, папа. Она мне понравилась.

— Ты в курсе, что как хозяин дома я должен вас официально друг другу представить и обозначить, что она должна тебе подчиняться?

— Папа, всё так строго?

— Это этикет, дочь. Иначе нас слуги не будут слушаться.

Тея притихла и съежилась на своей банкетке. Да, суров у меня отец, суров.

Он позвонил в колокольчик. Через минуту в дверь постучали.

— Войдите.

Вошла Гертруда. Очень спокойная, высокая, в руках у неё была связка ключей.

— Гертруда, — представил её папа. — Наша экономка. Лия, это она следит за порядком в доме, за запасами, за слугами. Если у тебя будут вопросы по хозяйству — обращайся к ней.

— Здравствуйте, госпожа Лия, — сказала она чётко, без улыбки. — Рада познакомиться.

— Здравствуйте, — ответила я.

— Гертруда, — продолжил папа, — Лия хочет сделать ремонт в своей комнате. Она будет жить у Мелли. Подготовьте, пожалуйста, комнату. Ремонт начнётся через неделю. Помогите ей с переездом и присмотрите за работами.

— Хорошо, господин, — кивнула экономка. — Всё будет сделано.

Она посмотрела на меня, и мне показалось, что в её глазах мелькнуло что-то вроде одобрения.

— Если нужна будет помощь, госпожа Лия, я к вашим услугам, — сказала она и вышла.

— Серьёзная женщина, — заметила я.

— Зато хозяйственная, — ответил папа. — Без неё дом развалится. Мы когда сюда переехали, она уже была здесь экономкой у прежних хозяев. И мы попросили их с мужем остаться. Зачем искать новых, когда благодаря этой женщине и её мужу быт был налажен идеально? Она помогала нам подбирать новых слуг — здесь никого не было. И дала очень много ценных советов по устройству дома. Мы тогда только поженились и не справлялись с мамой. Я организовывал мастерские и много мотался, мама экспериментировала с магическим наполнением рисунков для посуды. Мы её планировали продавать знати, и ей было важно тоже работать, а не заниматься домом. Тем более что она тогда уже ждала Сандро. Так что Гертруда для нас очень много сделала и делает до сих пор. Её помощь бесценна.

— А теперь идите, — сказал папа. — Мне нужно поработать. Рисунок комнаты я посмотрю вечером, когда закончу с делами.

— Хорошо, папа, — ответила я.

Тея взяла азбуку, тетради и карандаши и мы вышли из кабинета. Я была довольна и в тоже время расстроена. На чердак нас сегодня не пустили. Зато буквы потихоньку начинали складываться в голове.

— Госпожа, — прошептала Тея, когда мы шли по коридору, — а вы правда думаете, что у меня получится?

— Правда, — твёрдо сказала я. — У тебя талант. И мы будем заниматься каждый день.

Тея просияла.

Глава 32. Письма

Мы вернулись в мою комнату. Няня взяла бумагу и перьевую ручку

— Девочки, кладите азбуку на кровать. Тея, беги за обедом. Вначале сама поешь. Потом принесёшь обед хозяйке. А пока мы напишем письма — папа попросил побыстрее их написать. Диктуй, касатка, — сказала она.

Я села поудобнее, обдумывая слова. Письмо брату должно быть тёплым, но не слишком детским. Письмо сестре — вежливым, но с намёком на мои планы.

— Пиши, нянюшка.

«Дорогой брат Сандро!

Я уже почти здорова. Хожу по дому, даже по лестнице спускалась. У меня теперь есть служанка Тея — она весёлая и не боится. Ещё у меня есть лошадка, Реджик. Я её видела из окна, но ещё не гладила. Скоро выйду во двор.

Приезжай скорее. Я по тебе скучаю, хотя и не помню тебя. Няня говорит, ты хороший.

Твоя сестра Лия».

— Хорошее письмо, — сказала няня, промокнув чернила. — Теперь Мелли.

Я задумалась. Мелли — художница, творческая натура. Ей важно чувствовать, что её ценят и уважают.

«Милая сестра Мелли!

Я хочу сделать ремонт в своей комнате. Можно мне на время ремонта пожить в твоей комнате? Она красивая, светлая. Мне очень понравились твои рисунки. Я тоже учусь рисовать, но так, как у тебя, у меня не получается. Я буду очень аккуратно жить в твоей комнате и совсем недолго. Можно?

Когда приедешь — покажешь мне свои новые работы? Я покажу тебе свой альбом.

Жду тебя. Лия».

— Хорошее письмо, — повторила няня, сворачивая лист .

— Ты думаешь, она разрешит? — спросила я.

— Думаю, да. Мелли добрая девочка, — ответила няня. — А если нет — что ж, попросишь у папы другую комнату.

— Другой нет, — вздохнула я. — Только папин кабинет и мамина мастерская.

— Ну, тогда уговаривай, — улыбнулась няня.

Она сложила листы.

— Сейчас отнесу папе, и он их отправит.

Няня вышла. Я откинулась на подушку, разглядывая потолок. Интересно, что ответит Мелли? Разрешит или нет?

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала я.

На пороге появилась Ная с большим подносом. От него шёл такой аромат, что у меня сразу заурчало в животе.

— Госпожа, вам обед, — сказала она, ставя поднос на кровать. — Сегодня мясной суп с фрикадельками, макароны с курицей и взвар с пирогами с яблоками.

— Спасибо, Ная, — сказала я, с трудом удерживаясь, чтобы не наброситься на еду.

Ная поклонилась и вышла. Тея помогла мне устроиться поудобнее.

— Вы как, госпожа, сами будете есть или помочь?

— Сама, конечно, — ответила я, хватая ложку. — Ты покушала?

— Да, госпожа.

— Тогда посиди. Потом заберёшь поднос и будем заниматься.

— Хорошо, госпожа, — Тея села на диванчик.

Я зачерпнула суп ложкой. Наваристый, с кусочками мяса и зеленью. Фрикадельки были маленькими, нежными, таяли во рту. Макароны с курицей — простые спагетти, но очень вкусные. А пироги с яблоками… Я не удержалась и съела один сразу, до обеда.

— Ням, — сказала я сама себе. — Наконец-то не бульон с булочками.

Няня уже вернулась, села в кресло и улыбалась, глядя на меня.

— Нравится, касатка?

— Очень, — ответила я с набитым ртом. — Скажите кухарке, что она волшебница.

— Передам, — кивнула няня.

Я ела и думала. Доктор разрешил разнообразить меню. Теперь жизнь налаживается. Суп, макароны, пироги — это уже не каша на завтрак, обед и ужин. В прошлой жизни я не замечала вкуса простой еды. Всё время на бегу, на ходу, лишь бы перекусить. А здесь… здесь еда была настоящей. Домашней. С душой.

Тея подошла ко мне.

— Госпожа, вы так быстро съели? — удивилась она.

— Почти, — ответила я, отодвигая пустую тарелку. — Пирог оставила тебе.

— Мне? — Тея покраснела.

— Тебе. Ты тоже должна хорошо питаться.

Тея взяла пирог, откусила маленький кусочек и зажмурилась от удовольствия.

— Спасибо, госпожа, — прошептала она.

— Не за что, — ответила я. — А теперь убирай поднос. Приходи, будем заниматься.

После обеда мы с Теей сели писать буквы. Каждую — по десять раз. Я уже не сбивалась, рука привыкла. У Теи получалось чуть хуже, но она старалась.

— Смотри, — показывала я. — У «змеи» голова наверху, хвост внизу. А у «тарелки» круглый живот.

Тея высунула язык и сосредоточенно выводила палочки и кружочки.

— Получается? — спросила она.

— Получается, — похвалила я.

— Госпожа, — вдруг сказала Тея, — а вы знаете, я ведь на самом деле не умею читать. Я знала несколько слов наизусть, и всё. А теперь я, как и вы, госпожа, знаю буквы и смогу прочитать любое слово.

— Сможешь, — подтвердила я. — Главное — не бросать.

— Не брошу, — твёрдо сказала Тея. — Обещаю.

Мы написали ещё по одной странице. Потом я сложила тетради и откинулась на подушку.

— На сегодня хватит, — сказала я. — Завтра повторим.

— Спасибо, госпожа, — Тея поклонилась и вышла.

Няня застучала спицами. Я закрыла глаза

До вечера ещё время есть, а я что то устала немного. Остался папа, подсчёт ремонта комнаты. Надо про каталог подумать и выставки. А пока можно и подремать. Повязать бы надо, но сил уже нет

Глава 33. Вечерние разговоры

и не заметила, как уснула. То ли няня всё-таки наколдовала своими спицами, то ли день был слишком насыщенным. Мы с Теей только закончили с буквами, я отложила тетрадь, хотела взяться за спицы — и провалилась в сон.

Разбудил меня тёплый свет ночника и вкусный запах. Тея стояла у кровати с подносом, на котором дымилась тарелка.

— Госпожа, вы проснулись? — тихо спросила она. — Я ужин принесла.

Я села, протёрла глаза. За окном уже стемнело, няня дремала в кресле.

— Что там? — спросила я, кивая на поднос.

— Сегодня запечённая рыба с овощами, — зашептала Тея, ставя тарелку на столик. — Картофельное пюре, салат из свежих овощей и кисель ягодный. И пирожок с капустой, — добавила она, доставая из-за спины ещё одну тарелку.

— Тея, ты прелесть, — сказала я, с наслаждением вдыхая аромат.

— Кухарка сказала, что раз доктор разрешил, то можно и рыбу, и овощи. И пирожки, — просияла она.

Я ела не спеша, смакуя каждый кусочек. Рыба была нежной, овощи — мягкими и ароматными. Кисель — густым и сладким.

— Госпожа, вам вкусно? — спросила Тея, сидя на краю кровати.

— Очень, — ответила я. — Передай кухарке огромное спасибо.

— Обязательно, госпожа.

Няня проснулась, увидела, что я кушаю, и одобрительно кивнула:

— Вот и правильно, касатка. Ешь, деточка, набирайся сил.

Когда я доела, Тея забрала поднос и убежала на кухню. Няня подошла к двери.

— Ну что, зовём батюшку на вечерние посиделки? — спросила она.

— Да, нянюшка, пожалуйста.

Папа зашёл через несколько минут. Няня снова хотела остаться, но он вежливо попросил её выйти:

— Оставь нас, нянюшка. Мы с Лией о делах поговорим.

Та кивнула и вышла, прикрыв дверь.

— Ну, Ольга Викторовна, — сказал он, садясь в нянино кресло. — Рассказывай, что у тебя с ремонтом комнаты. Покажи мамин рисунок.

Я достала из-под подушки рисунок мамы и протянула ему.

— Вот, смотри. Мама нарисовала, пока я ей рассказывала, что мне хочется. Комната теперь будет светлой, без этого противного розового. Стены мы договорились сделать нейтральными, кремовыми. На них мои будущие рисунки будут очень хорошо смотреться. Кстати, ты обратил внимание? Стены обиты очень интересным материалом. Он приятно светится, хорошо пахнет на солнце и совсем не выцветает.

Папа улыбнулся.

— А вот это как раз и есть действие зачарованной ткани. И это будет подороже всей мебели. Смотри, мы можем эту ткань снять и повесить другую, или сверху наложить обычную — и потом она впитает в себя магию предыдущей обивки. Здесь я проследил, чтобы ткань зачаровали от пыли, насекомых, от выцветания. И чтобы она как раз на солнце выделяла приятный ненавязчивый запах.

— О как! — я удивилась. — Это же великолепно. Ты потом расскажешь, как это делается.

— Вот я вряд ли, я не совсем маг. Но вы будете это изучать — или в школе, или в академии. Тебе сейчас достаточно знать, что так можно. Лия, не забывай, твоему телу ещё четыре года. Источник трогать нельзя, иначе сляжешь опять в кому.

— Всё-всё, поняла, поняла. Не буду. Всё-таки лучше снять старые и сделать новые обои. А то вдруг маме приспичит и она решит, что мне розовый больше подходит.

— Да, мама может. Она у нас девушка порывистая. И в один прекрасный миг — раз — и снова всё розовое, — папа рассмеялся. — Так что у нас по мебели?

— Вот с мебелью сложнее. Я ещё не ходила на чердак и не смотрела. Поэтому по мебели вопрос открытый.

Папа внимательно ещё раз рассмотрел рисунок.

— Так, хорошо. Пол оставляем?

— Конечно, он чудесный, немного наш дубовый напоминает. Он тоже зачарован?

— Ну а как же! Лия, а что по окнам?

— На окна нужны тюль или муслины и плотная ткань для гардин.

— Ну это покупать не надо, думаю, в сундуках Гертруды что-нибудь найдётся. Подойдёшь к ней и поищете. Но это после того, как сходишь на чердак. Не торопись, береги здоровье!

Папа достал маленький блокнот и начал записывать.

— Так. Ткань на стены — около 200 золотых. Работа мага — 500 золотых. Обивщик — 50 золотых. Итого — 750 золотых на стены.

— Николя, это много?

— Не бойся, не разоримся. Мы на ярмарках да выставках больше заработаем. А если ещё каталог с тобой сделаем... Только выздоравливай скорее, возьму тётя с собой в мастерские и прикинем с тобой план работ по каталогу и распространению. Кстати, а сейчас мы не бедствуем. Мама уже заканчивает заказ от герцога, а он нам 100 000 золотых должен заплатить. Причём аванс мы уже взяли, пятьдесят процентов от общей суммы.

— Ого!!! Золотые мамины руки!

— Действительно золотые. Она нам практически сделала годовую выручку за один месяц.

— Мама так быстро всё делает?

— У неё три помощницы. Они получают два золотых в месяц. Кстати, про стоимость маминого сервиза для герцога — это огромный секрет. Не болтай.

— Конечно, папа. Я вообще ничего об этом не знаю, я ребёнок.

— Умница, дочка, — папа снова засмеялся. — Я очень рад, что ты у нас появилась. Прямо жизнь в доме забурлила. И мама расцвела, и летает.

Папа сделал записи в блокноте, потом посмотрел на меня.

— А во время ремонта ты хочешь пожить у Мелли?

— Да, у Мелли. Мы с няней уже написали ей письмо. И Сандро тоже.

— Молодцы, — похвалил он. — Завтра отправлю.

— Папа, — сказала я, — не забудь, пожалуйста, про письма. Я волнуюсь.

— Не потеряются твои письма — улыбнулся он. — Я сам отвезу их на почту.

— А каталог по фарфору? — спросила я, чувствуя, что силы на исходе.

— Каталог — потом, — твёрдо сказал он. — давай вначале с ремонтом разберёмся . Устала, доченька? Давай я тебя немного подлечу. И баиньки.

Он подошёл, положил мне руку на голову. Тёплое, розовое тепло разлилось по телу. Я закрыла глаза.

— Спи, — сказал он. — Завтра будет новый день.

Папа ушёл, а я полежала немного, потом взяла альбом и карандаши. Надо было успокоиться. День был насыщенным, мысли начинали путаться, столько всего и хочется все сразу и вчера.

Я начала рисовать нейрографику. Линии ложились на бумагу, скруглялись, переплетались. Узоры выходили необычными — то цветок, то птица, то просто плавные волны.

Няня уже пришла и, сидя в кресле, любовалась на меня и улыбалась.

Когда я закончила, она сказала:

— Лиечка, ещё покушать не хочешь?

— О нет, нянюшка, у меня ещё ужин не переварился.

— Ну тогда, касатка, мыться и спать.

Она помогла мне встать, отвела в купальню. Я уже почти не шаталась, ноги держали меня уверенно.

— Нянюшка, — сказала я, — я уже большая. Могу сама помыться.

— все у тебя впереди касатка, — ответила она. — А пока я тебе помогаю. И вообще господам мыться самим невместно. Я старею, потом тебе Тея помогать будет.

А когда она несла меня в кроватку, заметила:

— А ты уже тяжёленькая стала, Лиечка. Скоро сама ножками будешь ходить, а я только присматривать.

— Давно пора! — обрадовалась я. — Давай завтра я сама.

— Ох, хорошо, деточка. Но это завтра. Ещё посмотрим по твоему самочувствию.

Няня опустила меня на подушки, сняла халатик со словами:

— Вот портниха скоро придёт, тебя обмерит и сошьют тебе новые наряды. А пока поносим одежду Мелли.

Она достала из шкафа красную ночную рубашку. Та была мягкой, с белым кружевом по вороту и рукавам. На груди — вышитые маленькие белые розочки. Мелли, видимо, любила красный. Очень красивая ночная рубашечка.

— Вот, касатка, надень эту. А твою лечебную я уберу в шкаф. Пусть отдыхает.

Я надела рубашку. Она была длинной, почти до пят, и очень тёплой.

— Нравится? — спросила няня.

— Очень, — ответила я.

Она намазала мне ручки и ножки мазью, укутала в одеяло и села в кресло. Спицы застучали — мерно, убаюкивающе.

Я закрыла глаза. Сегодня был хороший день. Ремонт потихоньку приближается, письма отправятся завтра, каталог ещё обсудим. Всё идёт по плану.

Спицы стучали. За окном шумела река. И было очень спокойно.

Глава 34. Чердак

Утро началось с того, что я проснулась от запаха свежих булочек. Тея уже стояла у кровати с подносом.

— Доброе утро, госпожа, — улыбнулась она. — Сегодня пшеничная каша с ягодами, булочки с мёдом и взвар.

Я села, потянулась. Спала хорошо, сил прибавилось немерено, прямо зуд внутри — что-то хотелось начудить. Но вначале кушать.

— Тея, а ты завтракала? — спросила я.

— Нет ещё, госпожа. Я сначала вам, потом себе.

— Тея, я тебе сто раз говорила: сначала ты ешь, потом мне поднос несёшь. Или вместе есть будем. Быстро беги на кухню, а потом придёшь и заберёшь поднос.

— Хорошо, госпожа, — она убежала.

Няня покачала головой:

— Ох, командирша.

— А что, — ответила я. — Она должна за собой следить. Если она слабенькая и голодная будет, как она мне помогать сможет?

Няня только улыбнулась.

После завтрака и купания (мне, кстати, в этот раз Тея помогала, и я сама ножками и туда, и обратно дошла) я решила, что надо как следует изучить коридор.

— Тея, показывай мне, где что, — сказала я. — Мы с няней здесь гуляли, но я тогда слабенькая была, ничего не запомнила.

— Вот ваша комната, госпожа, — она показала на дверь. — А напротив — спальня ваших родителей. Вот дверь к матушке, эта дверь к батюшке.

Ага, отметила я себе. Я у них значит рядышком под носом живу.

— А дальше? — спросила я.

— Дальше, если идти от вашей комнаты направо, — Тея повела меня в другую сторону, — будет лестница вниз и на чердак. А ещё дальше, слева — две комнаты, но они всегда закрыты. Я не знаю, что там.

— Надо будет спросить у Гертруды, — сказала я. — Может, там что-то интересное. А если направо?

— Направо — ваша комната, потом кабинет вашего батюшки, потом комната Сандро, а в конце — комната Мелли.

— Поэтому у Мелли так светло, — догадалась я. — У неё три окна.

— Да, госпожа, — кивнула Тея. — Два по стене и одно в той же стене, что и окно в коридоре.

Мелли, видно, не случайно поселили в эту комнату. Три окна — это почти как на улице, то что нужно для художника. У меня, например, в комнате всего одно окно. Да большое, но только одно.

Мы прошли до конца коридора. Я остановилась у закрытых комнат.

— Тея, а кто там жил раньше?

— Не знаю, госпожа. Наверное, старые хозяева. Но Гертруда не разрешает туда заходить.

— Ладно, потом спрошу, — вздохнула я.

Когда мы возвращались к моей комнате, из кабинета вышел папа, одетый как на работу. В сюртуке, в красивых брюках, в общем, при полном параде.

— Лия, ты как раз мне нужна, — сказал он. — Зайди на минутку.

Я зашла в кабинет. Тея осталась в коридоре.

— Сегодня у нас занятий не будет, — сказал папа. — Я уезжаю по делам. Заодно отправлю твои письма.

— А как же буквы? — спросила я.

— Вы с Теей повторите все шесть буквы. Каждую по одной на страничку. Чтобы рука запомнила, как писать, а голова — как произносить.

— Хорошо, папа, — кивнула я.

— И не переутомляйся, — добавил он. — После обеда сходите на чердак, я уже договорился с Гертрудой.

— Ура! — я чуть не подпрыгнула.

Папа улыбнулся, погладил меня по голове и ушёл.

Тея принесла обед — и снова вкусный. На этот раз был суп-пюре с гренками, гречка с мясной подливкой и компот из сухофруктов, то есть взвар.

— Тея, ты прелесть, — сказала я. — Передай кухарке, что я в восторге.

— Обязательно, госпожа, — просияла она.

После обеда мы с няней и Теей собрались на чердак. В дверях к нам присоединилась Гертруда.

— Я провожу, — сказала она. — Посмотрим вместе с вами, что пригодится для вашей комнаты.

Чердак оказался огромным. Удивительно, но там было очень чисто, и на потолке зажглись магические светильники, как у меня в комнате. Только у меня ночник, а здесь их было на потолке три, и большие. Везде стояли старые шкафы, сундуки, стулья с гнутыми ножками. В углу висели картины, завёрнутые в белую ткань. На полу лежали свёрнутые ковры.

— Осторожно, госпожа, — сказала Гертруда. — Прежде чем что-то трогать, спросите у меня. Здесь на каждой вещи лежит заклинание, чтобы она не старела и долго хранилась. Вам ещё нельзя прикасаться. Мне скажите, я вам покажу.

— Хорошо, — ответила я. — Гертруда, спасибо, что предупредили.

— Просто не принято, что маленькие дети заходят на чердак. Поэтому он под замком. Я немного владею магией, но очень слабо. Как раз хватает на обращение с такими вещами.

— Смотри, касатка, — няня показала на маленький письменный стол. — Ну надо же. Откуда он здесь только взялся? Видно, мама твоя его привезла. За ним ещё твоя прабабушка сидела. С ума сойти, сохранился-то как. Как будто и не прошло столько лет.

Я подошла поближе. Стол из тёмного дерева, с резными ножками и откидной крышкой. Внутри — отделения для бумаг, чернильница, перо. Идеально для моих ежедневников. И ещё ниже слева три ящика и справа три ящика.

— Беру, — сказала я.

— И стул к нему есть, тоже прабабушкин — няня показала на маленький стул с высокой спинкой. Обивка была потёртой, но сам стул крепкий.

— Беру и стул.

— А вот ещё стульчики, — вмешалась Тея. — Смотрите, какие симпатичные.

Она показала на два небольших стула с изогнутыми ножками и мягкими сиденьями. Обивка была в цветочек, немного выцветшая, но целая.

— Для тебя и для меня, — сказала я. — Берём.

Мы нашли ещё книжный шкаф, небольшую тумбочку и старый сундук, который можно использовать как игрушечный.

— Няня, а кровать здесь есть? — спросила я.

— Есть, касатка. Вон та, железная, с сеткой. Её покрасить, матрас новый сделать — и будет как новенькая.

Я осмотрела кровать. Простая, без балдахина. Но она мне не понравилась. Я хочу деревянную резную, чтобы сочеталась со столиком.

— Нет, её брать не будем. Я поговорю с папой, чтобы под меня сделали, — сказала я. — А вот столик и три стула, если возможно сейчас спустить, было бы здорово.

Гертруда кивнула:

— Хорошо, госпожа. Я распоряжусь.

Мы спустились вниз. Гертруда ушла, но через полчаса вернулась с двумя слугами. Они несли столик и стулья.

— Куда поставить, госпожа? — спросил один из них.

— Пока в угол, — сказала я. — Там, где свет.

Они поставили мебель, и тут я увидела, как один из слуг — молодой парень с рыжими волосами — подошёл к столу и провёл над ним рукой. Стол засветился слабым голубым светом.

— Это магия? — спросила я, раскрыв рот.

— Да, госпожа, — ответил парень. — Я слабенький маг, но заклятие хранения снять могу.

— А стулья? — спросила я.

Он провёл рукой над стульями, и они тоже засветились. Обивка стала ярче, цветочки на ней стали как новые.

— Ух ты! — не удержалась Тея.

— А можно вас попросить? — сказала я. — Ещё есть книжный шкаф и кровать, и тумбочка, и сундук.

— Всё принесут, госпожа, после ремонта, — сказала Гертруда. — И, конечно, всё почистят и обновят. Но это всё попозже.

Я смотрела на этот процесс и не верила своим глазам. Магия оказалась не только в заклинаниях и артефактах, но и в таких простых вещах — снять заклинания, обновить и освежить обивку.

— Спасибо, — сказала я слуге.

— Всегда рад помочь, госпожа, — ответил он, поклонился и вышел.

Вечером я сидела в кровати, смотрела на мебель в углу и улыбалась. Столик, стульчики — всё чистое, почти новое. Мы уже за ним позанимались, я только его исследовать не успела. Няня сказала, что у неё есть ключики от ящиков и завтра мы их откроем и посмотрим, что там.

— Нянюшка, а когда ремонт сделают?

— Как мастера найдут, касатка. Недели через две. Да вы с папой ещё мебель не обсудили. Вот кровать тебе сделают, матрас закажут — и можно начинать ремонт.

— Две недели? — вздохнула я.

— Ничего, — успокоила она. — Время пролетит быстро, не заметишь.

Мыла меня сегодня Тея. Мысли мои путались. Что-то сегодня давление, видимо. Особо дел никаких не сделала, а устала, как будто мешки разгружала.

Няня застучала спицами. Я закрыла глаза.

Выспаться надо. Всё-таки днём ещё надо мне спать. Всё-таки я не взрослая, а ещё ребёнок и с заморочками по здоровью.

Глава 35. Откат

На следующий день я еле проснулась. Мне было нереально плохо. Хуже, чем когда я проснулась здесь в первый раз. Меня вырвало на пол, нянюшка заохала и побежала за мамой. Я в это время, видно, потеряла сознание.

Очнулась от того, что надо мной бухтел чей-то бас. Потом мне влили какую-то горькую микстуру, и я уснула.

Проснулась вечером. Няня сидела и смотрела на меня, на диванчике вязала Ная, а на стульчике тихо-тихо сидела Тея и смотрела в окно. Ну прям парад всех моих слуг.

Когда няня увидела, что я открыла глаза, она снова дала мне микстуру и потащила мыться. После помывки меня облачили в лечебную рубашечку прабабушки. И вот тут мне стало так уютно и тепло, что я, довольная и счастливая, снова уснула.

На следующий день я проснулась ещё слабая. Есть не хотелось, мыться я категорически отказалась. Мне казалось, что если я вылезу из рубашечки, будет конец света. Меня снова напоили лекарством. Няня застучала спицами и я провалилась в сон .

Открываю глаза, надо мной стоит доктор Панен. Он был очень сердит. Но няня попросила его поругаться потом, когда я оклемаюсь.

В общем, смысл оказался в чем. Магия, черт побери. На чердаке её было слишком много. Плюс принесли столик и стулья, и в моём присутствии магичили — и всё это вместе дало по моим неокрепшим детским мозгам. Плюс я только недавно из комы вышла. И на минуточку — я попаданка. А это наверняка тоже какие-то минусы и негативные влияния.

Не зря детям не разрешают лазить по магически насыщенным местам. Ой, не зря.

В общем, мне велели лежать в постели. Снова вернули эту чёртову кашу с мёдом. Она, оказывается, какая-то суперполезная и восстанавливающая. Куриный бульон — ну он и на Земле тоже рекомендуется. И молоко с булочками. И такой рацион на все время постельного режима. И только с разрешения доктора Панена, после осмотра - можно будет вставать. Не раньше.

Вот так вот. Капец полный. Хотя прямо сейчас я никуда не рвалась. Я даже попросила нянюшку постучать спицами, чтобы я уснула.

А вечером после ужина приехал папа. Он ко мне пришёл, очень встревоженный.

— Лия, как ты?

— Папа, я уже лучше, — ответила я слабым голосом.

Он присел на край кровати, взял меня за руку.

— Я привёз тебе гостинцы. Но отдам, когда выздоровеешь.

— Какие? — спросила я.

— Сюрприз, — улыбнулся он. Но улыбка была грустной.

Он подержал руку у меня на голове. Тёплое, розовое тепло разлилось по телу, и я снова уснула.

Опять уснула. И спала. И потеряла счёт дням. Няня вязала, Ная вязала. Папа приходил, держал руку на моей голове. Меня будили, кормили, давали это горькое лекарство. А мыться я категорически отказывалась, меня только няня носила на горшок.

А вот наконец я ожила.

Да, я ем эту кашу. Да, она вкусная. Но, блин, как же она мне надоела. Я разрешила себя помыть и, чистенькая, сидя в подушках, задумалась: чем бы мне таким заняться?

Вязать не хочу. Писать в дневнике не хочу. Читать и писать буквы не хочу. Рисовать не хочу. Так, а что я хочу?

Капризничать хочу. Закатывать истерики и мотать всем нервы. Это тема. Надо придумать, к чему прицепиться и разреветься.

— Няня, а портниха приходила?

— Нет, деточка, — няня встревоженно на меня посмотрела. — Она придёт, деточка, что это у тебя глазки на мокром месте? Обязательно придёт. Вот ты сейчас выздоровеешь, начнёшь ходить, да, уже и кашку поела.

Нет, ну что за дела? Я вообще-то пореветь хотела. А тут с таким подходом разве поревешь?

И вдруг я себя поймала на том, что это ненормально. Я взрослый, умный человек. Хоть и в детском теле. Но ум то взрослый Это что ещё за детский сад и капризы?

Пригляделась к няне. Господи, да она белая как снег.

— Няня, а ты спала?

— Конечно, деточка, спала.

— В кресле?

— Ну а как я тебя, любимую мою деточку, оставлю? Кто ж за тобой лучше меня приглядит?

— Ясно.

— Тея, папа дома?

— Да, госпожа. Он у себя в кабинете.

— Пригласи его, пожалуйста.

Я нашла таки выход своему настроению.

Конструктивный подход. Капризничать можно по разному.

Через пять минут пришёл папа.

— Папа, мне уже лучше.

Папа стоял и смотрел на меня, и, по-моему, в его глазах были слёзы. Блин, да что ж такое? Похоронили уже меня, прям заболеть нельзя.

— Папа, со мной всё в порядке. — Повторила я.

— Хорошо, Лия, — папа ответил спокойно. Даже чересчур спокойно.

— А вот с няней не все в порядке ! Посмотри на неё внимательно. Она белая вся, губы синие, глаза красные. Ты знаешь, что это значит?

Няня в ужасе подняла глаза на папу. Он внимательно её рассмотрел и вышел из комнаты. Молча.

Мы все переглянулись.

— Тея, марш на разведку, — сказала я. — Что там происходит — мне доложить.

— Госпожа, а как это?

— Короче, выходишь за дверь, смотришь, куда папа пошёл и что он делает, потом придёшь и всё расскажешь.

— А, поняла, бегу.

— Ная, принеси мне попить отвар и булочки. Есть опять хочу. А до обеда ещё ждать и ждать.

Ная поплыла за едой. Вот, кстати, как она так ходит — интересно, как лебедь плывёт. Или ей тоже плохо?

Так, плацдарм освободили. Теперь займёмся няней.

— Няня, ты как себя чувствуешь?

— Да хорошо себя чувствую, деточка. Всё замечательно. Главное, что ты у нас выздоровела, а остальное всё пройдёт.

— Ясно. Няня, встань на минутку, пожалуйста.

Няня встала, и её повело. Ну вот что я хотела доказать. Прединфарктное состояние.

Прибежала Тея.

— Ваш батюшка вызвал доктора Панена и сейчас написал Дону Кесторусу, чтобы он приехал. Я слушала, как он вашей матушке говорил.

— Тея, а как матушка?

— Ой, госпожа, пока вы болели, она так плакала, не могла работать и тоже лежала. Ей доктор Панен прописал успокоительные.

Мне даже стало нехорошо. Как же меня здесь любят, несмотря на то что я попаданка. Главное — за что? Ничего такого не сделала, наоборот. Только вот всем настроение порчу.

Доктор Панен пришёл довольно таки быстро. Весь взволнованный. О, как его батюшка то накрутил.

— Ну что у вас тут? — спросил он с порога.

— Нянюшке плохо, — сказала я. — Посмотрите её, пожалуйста.

Доктор подошёл к няне, взял её за руку, пощупал пульс, заглянул в глаза.

— Давление скачет, сердце шалит. Нервное истощение. Сколько вы не спали?

Няня молчала.

— Неделю? — спросил он. Няня кивнула.

— Две? — снова кивнула.

— Так, — сказал доктор. — В хоспитал вас, дорогая моя няня. А то за девочкой ходите, а себя не жалеете. Немедленно! Тея , скажи господину Мартину, чтобы заложили карету

— Как в хоспитал? — испугалась няня. — А кто за Лиечкой присмотрит?

— Я присмотрю, — сказала Ная. — И Тея поможет. И госпожа Гертруда.

— Я не поеду, — упёрлась няня. - Я здесь нужнее. Я у себя в комнате отлежусь

— Знаю я, как вы там лежать будете. Поедете в хоспитал, и без разговоров. — твёрдо сказал доктор. — Иначе я не ручаюсь за последствия.

Он позвал слуг, помог няне встать и повёл к выходу.

— Я скоро вернусь, касаточка моя, — сказала няня на прощание.

— Лечитесь, нянюшка, — ответила я. — Не переживайте за меня.

Вечером пришёл папа. Он сел в нянино кресло, усталый и бледный.

— Как няня? — спросила я.

— В хоспитале. Ей ставят капельницы, дали успокоительное. Через несколько дней вернётся.

— Папа, а что со мной было?

Он вздохнул.

— Доктор Панен сказал: магическая перегрузка. Ты была ещё слаба после болезни, а тут чердак, магия, новые впечатления. Твой организм не справился.

— А няня?

— Няня не спала две недели, пока ты болела. Она за тобой ухаживала, не отходила ни на минуту. Вот сердце и сдало.

— Как две недели! Три дня же прошло, — прошептала я.

— Нет, дорогая доченька, уже начало мая. Ты проболела две недели. Опять лежала без сознания, мы думали, что снова тебя потеряли.

— Папа, а маму ко мне не пускали?

— Мама… она очень эмоциональная. Доктор сказал, что её слёзы и причитания могут тебе навредить. Ты и так была никакая.

— А теперь?

— Теперь ты идёшь на поправку, слава богам. А мама… мама снова работает. И в этом её спасение.

Мы помолчали.

— Папа, а гостинцы?

Он улыбнулся.

— Помнишь? Гостинцы подождут. Когда совсем поправишься — отдам.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он подошёл, положил руку мне на голову. Тёплое, розовое тепло снова разлилось по телу.

— Спи, Лия. Выздоравливай.

Я закрыла глаза. Няни не было, но Ная сидела в кресле и стучала спицами. Удивительно. Почти совсем как няня. Я удивлённо на неё посмотрела. А она оукаво улыбнулась и спокойно вязала дальше. Очень даже усыпляюще вязала.

Так, а с Наей надо будет разобраться. Видимо она такой же маг, как нянюшка

Глава 36. Переосмысление

Нда уж... Сходила на чердак — ёшкин кот. Две недели как корова языком лизнула, столько дел не сделала.

Всё, что касается магии, надо слушать взрослых, пока я во всём не разобралась. А то умная, взрослая, а так по-тупому прокололась. Слава богу, жива осталась. Но народ я, конечно, перепугала знатно.

И что теперь? Всё по новой? Ходить на трясущихся ножках и кататься на няниных ручках? Нет, няню бережём, пусть меня Ная таскает. Она девка крупная, здоровая, нервы крепкие. Да и хорошая — зря я на неё сердиться начала. Вон и Тею подогнала, и сидела рядом, пока я болела, и спицами стучать умеет не хуже няни. Надо будет про неё поспрашивать. Или вон Тею запустить, пусть подружатся.

Не, ну а что? Две служанки лучше чем одна. Попаданка я или что? В конце концов, мне по законам фэнтези полагаются королевские регалии и почёт, и как минимум эльф или дракон в мужья.

Кстати, а о других народностях здесь ни слова. Очень интересно. Здесь как на Земле — только люди? Пора со сказок про зайчиков и девочек на серьёзные предметы и историю переходить. Папе так и скажу: дай мне историю. В обморок он точно не хлопнется, как мама или няня.

Я похихикала про себя.

Блин, ещё три дня есть эту кашу и сидеть в постели...

Хотя и здесь у меня есть занятия. Ходить меня не очень пока тянет. Полежу, порисую, повяжу. С Теей поболтаю — будет мой главный разведчик. А там и няня вернётся. Вовремя я её углядела — был опыт в земной жизни. Только тогда я не поняла, и мама моя ушла. Сплоховала, не сообразила. Зато теперь успела.

Так, вызываем Таймыр. Где мой батюшка? Пора поговорить.

Я дёрнула за верёвочку. Да, Ная сидит на диванчике, вяжет, но я уже пыталась её попросить принести мне попить. Она подошла к верёвочке и вызвала Тею. Видимо, меня решили не оставлять одну ни на минуту.

Примчалась Тея.

— Тея, позови, пожалуйста, батюшку.

— Сейчас, госпожа, — Тея сделала книксен (когда только научилась) и исчезла.

Через несколько минут в комнату зашёл папа. Усталый, но спокойный.

— Звала, Лия?

— Папа, присядь, пожалуйста.

Он сел в кресло, которое раньше занимала няня. Ага, а Наю он выйти не попросил. Очень интересный момент.

— Папа, что со мной было на самом деле? Доктор Панен сказал про магическую перегрузку, но я хочу подробнее.

Папа вздохнул.

— Твоя аура, Лия, оказалась слишком чувствительной. На чердаке очень много магии, плюс столик и стулья обрабатывали при тебе. Твой организм не выдержал. Доктор говорит, что это случилось ещё и потому, что в будущем ты можешь стать очень сильным магом. А детский источник пока не справляется с такой нагрузкой.

— То есть я буду сильной?

— Есть такая вероятность, — улыбнулся он. — Но для этого нужно учиться и не торопить события.

— Поняла, — кивнула я. — Папа, а как мы будем дальше учить буквы? Я же отстала.

— Ничего страшного. Повторите с Теей то, что уже знаете. Когда окрепнешь — выучим следующие.

— А история? Я хочу знать, как устроен этот мир. Какие здесь страны, народы, магия.

— Хорошо, — сказал папа. — Я принесу тебе книгу по истории. Лёгкую, для детей. Там много картинок и интуитивно всё понятно. А когда поправишься — будем разбирать.

— И каталог по фарфору? — напомнила я.

— Каталог — чуть позже. Твоя задача сейчас — восстановиться.

— А ремонт? Мы успеем до приезда Мелли?

Папа улыбнулся.

— Кровать я уже заказал. Матрас тоже. Стены всё-таки не будем переделывать — оставим как есть, а сверху прикроем тканью бежевого цвета. Такая нашлась в сундуках у экономки. И гардины новые подобрали, и лёгкие занавески.

— А когда всё сделают?

— Как только кровать будет готовa, тебя переселят в комнату Мелли. И за пару дней управятся. Магии будет минимум — на стены магия не нужна. Столик уже стоит, ты к нему привыкла, кровать и матрас, я специально сказал, чтобы ни грамма магии не было. Ну а все остальное, вы уже с мамой разберётесь. Если что надо будет принести с чердака, вначале вниз, на обработку. И только через несколько дней к тебе в комнату. На первый этаж спустишься только через месяц, не раньше. Да, мама с Гертрудой принесут разных тканей на выбор, посмотрите вместе.

— А как же мои проблемы из-за магии?

— Твои проблемы, — сказал папа серьёзно, — из-за того, что ты будущий сильный маг. Детский организм не справляется. Поэтому — никаких чердаков, никакой беготни, никакой активной магии рядом. Поняла?

— Поняла, — вздохнула я. — Больше не буду.

Папа подошёл, положил мне руку на голову. Тёплое, розовое тепло разлилось по телу. Я закрыла глаза.

— Спи, Лия, — сказал он. — Выздоравливай.

Он вышел, а я провалилась в сон.

Проснулась через пару часов. Ная сидела в кресле и вязала. Тея дремала на диванчике.

Я взяла альбом и карандаши — порисовала нейрографику. Линии ложились ровно, успокаивали. Потом отложила альбом, взяла спицы — повязала немного.

Блин, скучно. Детский зуд в одном месте не давал успокоиться. Итак, один день прошёл. Осталось ещё два.

Тея проснулась, принесла мне ужин. Булочки и молоко. Есть хотелось, но меню уже действовало на нервы.

После ужина Ная помогла мне помыться. Ноги были очень слабыми, поэтому и туда и обратно на ручках.

— Скоро-скоро снова сами будете ходить, госпожа, — сказала Ная.

— Не успокаивай, я на себя очень сердита, — ответила я. — Ная, не забудь меня помазать. Баночка с мазью вон в том шкафчике.

Потом она уложила меня в кровать, укрыла одеялом.

— Спите, госпожа. Я рядом.

Я закрыла глаза. В голове крутились мысли: магия, чердак, будущее, каталог, ремонт, история. Но сил думать уже не было. Так, это точно Ная шаманит. Вон она, как на меня поглядывая, стучит спицами. Приданое она себе так вяжет, ага!

За окном шумела река. Река тоже что ли волшебная? Я наконец уснула.

Глава 37. Два дня в постели

Оставшиеся два дня тянулись и тянулись, медленно, как патока. Я лежала в кровати, смотрела в потолок и считала часы до выздоровления.

Утро второго дня началось с того, что в дверь постучали. Тея принесла завтрак — снова каша, булочка, взвар. Я вздохнула, но есть стала. Силы мне пригодятся. Завтра я уже планировала снова вставать.

— Тея, что нового в доме? — спросила я, глотая кашу.

— Ой, госпожа, — зашептала она, присаживаясь на край кровати. — Внизу новая горничная, уже другая, но тоже злая как ведьма, всех гоняет. А на кухне тётя Марта пироги с капустой печёт, такие вкусные, что пальчики оближешь.

— А мама?

— Матушка всё время в мастерской. Гертруда говорит, она заказ доделывает, чтобы отправить в срок.

— А папа?

— Батюшка ваш уехал утром, но обещал вернуться к обеду и привезти вам книгу, госпожа.

— Какую книгу?

— По истории, — просияла Тея. — Для детей, с картинками.

Я обрадовалась. Наконец-то я узнаю, как устроен этот мир.

После завтрака пришла мама. За ней — Гертруда с большой корзиной, полной тканей.

— Лиечка, как ты себя чувствуешь? — спросила мама, садясь на край кровати.

— Лучше, мам, — ответила я.

— Мы принесли вам ткани на гардины и занавески, — сказала Гертруда, ставя корзину на пол. — Выбирайте, госпожа.

Мама разложила ткани на кровати. Был там и лёгкий белый тюль, и плотный бежевый лён, и нежно-голубой шёлк, и даже зелёный бархат.

— Это всё на выбор, — сказала мама. — Можешь комбинировать.

Я провела рукой по тканям. Белый тюль был мягким, почти невесомым.

— Этот, — сказала я. — И вот этот бежевый лён. И бежевый шёлк — на подушки-думочки.

— Хорошо, — кивнула мама. — Гертруда, запишите.

— А когда всё сошьют? — спросила я.

— Портниха придёт на днях, — ответила мама. — Снимет мерки и сошьёт. К тому времени и кровать твоя будет готова.

— Спасибо, мам.

Мама поцеловала меня в лоб и ушла. Гертруда собрала ткани и тоже вышла.

К обеду вернулся папа. В руках у него была толстая книга в кожаном переплёте.

— Держи, Лия, — сказал он, протягивая мне книгу. — История нашего мира. Для детей. Там много картинок, так что будет все понятно.

— Спасибо, папа! — я прижала книгу к груди.

— Я буду у себя в кабинете, зови, если понадоблюсь.

Он вышел, а я тут же открыла книгу.

— Тея, зови Наю! Будем читать вместе.

Тея убежала и через минуту вернулась с Наей. Та, как всегда, была тихой и спокойной.

— Ная, ты умеешь читать? — спросила я.

— Умею, госпожа, — тихо ответила она.

— Тогда читай нам. Я слушаю.

Ная взяла книгу, открыла первую страницу и начала читать:

— «В начале времён мир был пуст и холоден. Но пришли боги и создали землю, воду, небо. А потом — людей. Первые люди жили в согласии с магией, но потом стали выяснять кто может больше и соревноваться и разделились на простых людей и на магов ».

— Какие народы? — спросила я.

— Люди, госпожа. Только люди, — ответила Ная. — Но некоторые из них умели пользоваться магией. Их называли магами.

— А другие народы?

— Нет, госпожа. Только люди. Но есть легенды о древних существах, которые жили в лесах и горах. Говорят, они ушли в другой мир.

— Интересно, — сказала я. — Читай дальше.

Ная продолжала. Она читала о древних королевствах, о великих войнах, о магах, которые строили города и создавали артефакты. Я слушала, затаив дыхание. Тея тоже — она даже рот открыла от удивления.

— А про наш город здесь есть? — спросила я.

— Есть, госпожа, — кивнула Ная. — Он основан триста лет назад мастерами-фарфористами.

— То есть моими предками?

— Наверное, госпожа.

Мы читали до самого обеда. Я узнала, что наш мир называется Эльдора, что столица — город Светодорн, а правит нами король, который тоже маг. Узнала про академию магии, где учатся дети с пятнадцати лет. Узнала про торговые пути и про то, что фарфор — главное богатство нашего города.

— Ная, ты замечательно читаешь, — сказала я, когда мы закрыли книгу.

— Спасибо, госпожа, — покраснела она.

— Тея, ты поняла, о чём мы читали?

— Не всё, госпожа, — призналась Тея. — Но очень интересно.

— Ничего, разберёмся, — сказала я. — Завтра почитаем ещё.

После обеда Тея снова присела на край кровати.

— Госпожа, я ещё кое-что узнала, — зашептала она.

— Что?

— Гертруда сказала, что ваша кровать уже готова. Её завтра привезут. И матрас тоже.

— Ура! — я чуть не подпрыгнула.

— И ещё, — Тея понизила голос, — Ная влюблена в того рыжего парня, который стулья чистил.

— Правда? — я удивилась.

— Правда. Я видела, как она на него смотрит. А он на неё.

— Ная, это правда? — спросила я.

Ная покраснела и опустила голову.

— Не знаю, госпожа. Может быть.

— Это хорошее дело, — сказала я. — Любовь — это прекрасно.

Ная засмущалась ещё больше, а Тея захихикала.

К вечеру третьего дня я уже почти отчаялась увидеть няню. Но перед ужином дверь открылась, и на пороге появилась она.

— Нянюшка! — закричала я.

Она была неузнаваема. Лицо свежее, глаза блестят, волосы аккуратно уложены. И одета в новое платье.

— Ох, касатка моя, — сказала она, подходя к кровати. — Соскучилась я по тебе.

— Няня, ты так хорошо выглядишь! — сказала я. — Ты помолодела лет на десять!

— В больнице хорошо кормят, — улыбнулась она. — И отвары разные дают. И ванны укрепляющие делают. И спать заставляют.

— Рассказывай, как тебя лечили, — попросила я.

Няня села в кресло, которое раньше занимала Ная, и начала рассказывать:

— Положили меня в светлую палату. Дали успокоительное, поставили капельницу. Каждый день приходил доктор Панен и меня осматривал. Говорил: «Нервы вам, госпожа нянюшка, беречь надо». Потом ещё ванны с травами назначали. А кормили — закачаешься. Супы, каша, рыба, кисель.

— А спать?

— Спать заставляли. Днём и ночью. Сначала не могла, а потом привыкла.

— Няня, а почему ты так долго не возвращалась?

— Доктор не отпускал. Говорил: «Пока давление не придёт в норму, никуда не поедете». Вот и ждала.

— А теперь?

— Теперь всё хорошо, — улыбнулась она. — Давление в норме, сердце не болит. И я снова с тобой.

— Нянюшка, я так рада, — сказала я.

Ная и Тея тоже подошли, обняли няню. Тея даже всхлипнула.

— Ну, чего расклеились? — сказала няня. — Я жива, здорова, и вы все тут. Будем дальше жить.

Вечером я лежала в кровати, смотрела на няню, которая снова сидела в своём кресле и вязала. Ная и Тея ушли, но обещали придти завтра утром.

— Нянюшка, а ты не будешь теперь меня таскать на ручках.

— Не буду, касатка, — улыбнулась она. — Ная будет носить, мне запретили. А там и ты окрепнешь.

— А я скоро окрепну?

— Скоро, — ответила она. — Главное — не торопись.

Я закрыла глаза. Спицы застучали — мерно, убаюкивающе. За окном шумела река.

Завтра будет новый день. И новые приключения!

Глава 38. Столик прабабушки

Утром я проснулась с твёрдой мыслью: ну всё, належалась. Теперь ходить, ходить и ещё раз ходить, как завещал великий дедушка, чей день рождения я бездарно проболела и не отметила как следует. Ноги дрожат, голова кружится. Но я уже знаю, что это временно.

Я осторожно села на кровати, опустила ноги на пол.

— Ная, ты где? Давай на горшочек сходим вместе. Я сама пойду, а ты меня держи. И потом также купаться. А обратно меня отнесёшь. Хорошо?

— Да, госпожа.

Ная, поддерживая меня за руку, проводила за ширму.

Ну вот, я чистенькая сидела в кровати и ждала завтрак.

— Нянюшка, а потом я хочу сама дойти до окна и обратно.

Няня отложила вязание, наклонилась ко мне.

— Давай, касатка, подождём пока. А то заберёт тебя доктор в хоспитал, если торопиться будешь.

— Няня, а что мне делать? Скучно сидеть просто так.

— Деточка, а ты не сиди. Ты порисуй, а потом я ключики от столика нашла, посмотрим, что там у нас лежит.

Я аж подскочила на кровати.

— Няня, да ладно! Нашла ключи? От всех ящичков? А что прабабушка за этим столиком делала? А ты вместе с ней сидела и тоже писала? А прабабушка любила за ним сидеть? А как прабабушку звали?

— Ох, егоза, завалила меня вопросами. Смотри, Тея тебе покушать принесла, давай завтракать. А потом я за ключами схожу.

После завтрака няня принесла ключи.

— Вот, касатка. Ключи от столика прабабушки, да теперь он твой уже. Ей-то на том свете столики ни к чему. С собой туда вещи не возьмёшь. Все мы как есть голенькие приходим и такие же голенькие уходим.

— Нянюшка, ты мне тут давай без похоронных настроений. Тебе ещё жить и жить и меня воспитывать. Я маленькая ещё, не вздумай меня бросать.

— Ох, командирша ты моя. Да бросишь тебя как же? Ты меня вон с того света так и вернула. Да и Сандро с дедушкой твоим тоже сейчас приедут, начнут меня щупать да просвечивать. Как ни приедут, так сразу меня в оборот берут. Экспериментаторы, прости боги.

— Ладно, няня, лирика потом. Давай скорее открывать! — я спустила ноги с кровати и как черепаха поползла к столику. Нет, я не ребёнок. Я древний старец четырёх лет.

В столике было шесть ящиков: три слева, три справа. Няня протянула мне ключи.

— Открывай, Лиечка. Стара я стала, могу в скважину и не попасть.

Я взяла ключи. Шесть ключиков, немного ключ от Буратино напоминали. О! Ещё одна сказка, пора уже их записывать. А ещё Элли и Изумрудный город. В общем, я читала много, сказок полно, а там и фэнтези можно начать писать. А то что это такое — девочки, зайчики? Даёшь Красную шапочку, Репку и Курочку Рябу. А стихи?! Тут, по-моему, их вообще нет. Я мысленно потирала лапки — голодной я точно не останусь. Стотысячные тиражи, популярность, обеды с королём. «Размечталась ты, мать моя женщина», — внутренний критик подал голос. Так, я думала, я тебя на Земле оставила, а ты со мной увязался. Помню, проходила я обучение на Земле про архетипы и субличности — прикольное занятие, кстати, их в себе искать и классифицировать. Ладно, не отвлекаюсь, потом подумаю, запишу, что вспомню. Надо будет у папы ещё тетрадочек попросить. Под сказки и стихи. Список хотя бы написать. И фэнтези.

Так. Вот этот ключик, самый маленький, от верхнего ящичка. Я вставила ключик и пыталась повернуть. А не выходит. Не крутится.

— Няня, он застрял. А точно подходит?

— Деточка, поцарапай пальчик. Видишь, у него где кружева наверху, царапка есть.

Я провела безымянным пальчиком левой руки — знаете, как кровь берут, — раз и наколола. Няня с каким-то маниакальным взглядом следила за мной. Что это с ней? Ей же нервничать нельзя.

— Правильно, Лия. А теперь помажь кровью ключик.

Я помазала пальчиком этот чёртов непонятный ключик и вставила его в ящичек. Он повернулся, ящичек щёлкнул и выехал вперёд. Обалдеть. И тут магия.

Няня села на стул.

— Ну, так я и думала. Здравствуйте, госпожа. Вы уж простите, что я с вами так по-свойски, не признала сразу.

— Няня, ты чего? Ты в порядке? Сердце, голова, давление? Ты чего такая серьёзная?

Я очень испугалась. Няня стала такая строгая, слёзы текут, и она ровно-ровно на стульчике сидит.

— Няня, няня! Тея, беги за папой скорей.

Няня сидела, слёзы текли у неё из глаз. Вошёл папа.

— Что у вас здесь происходит?

Я рассказала, что пошли смотреть, что там внутри ящичков, няня ключи принесла и сказала мне кровью их намочить. Ящичек открылся, а она сидит, ревёт.

— Я всё объясню, господин, — няня уже рыдала.

— Папа, может, доктора вызовем?

— Мне кажется, доктора уже можно у нас поселить. Что ни день — то событие, — папу проняло. Ругается. С ума сойти.

Он вышел из комнаты. Ная дала няне полотенчико. Та вытерла лицо и сказала:

— Девочки, присмотрите за госпожой. Я пойду к себе. Мне надо отдохнуть, полежать и вообще, устала, я что-то.

Вернулся папа.

— А где няня?

— Пошла к себе.

— Лия, дай мне пока ключи от столика. Видимо, снова что-то связано с магией. Пусть пока у меня полежат, во избежание всяких несчастных случаев.

Я отдала ключи.

— Папа, а что с няней?

— За доктором я послал. Как придёт — посмотрит старушку и узнаем.

Папа вышел.

М-да, вот так вот. Ная отнесла меня в кровать, и мы притихли.

— Тея, там обед ещё не готов?

— Ой, госпожа, побегу посмотрю. Я можно его вам сразу принесу? А пока вы кушаете, поем на кухне.

— Ну наконец-то усвоила. Не можно, а нужно. Давай, беги.

Я устроилась в подушках. Ная села на диванчик.

— Ная, а ты ела?

— Нет, госпожа. Сейчас Тея освободится, я схожу пообедаю. Не беспокойтесь за меня, госпожа.

— Ладно, ты девушка взрослая, разумная. Надеюсь, голодать не будешь.

— Не буду, госпожа.

Тея принесла поднос. Блин, опять. Бульон, хлеб, пюре с грудкой и взвар.

— Тея, как покушаешь, подойди к доктору, позови его ко мне.

Доктор Панен пришёл где-то через час. Я уже доела обед и сидела в кровати, листая альбом.

— Ну, Лия, — сказал он, садясь на стул. — Как себя чувствуешь?

— Хорошо, доктор, — ответила я. — прекрасно я себя чувствую. А еда моя меня очень сильно расстраивает и нервочки мои не в порядке. Каша и бульон уже надоели. Можно мне поменять рацион?

Доктор явно подавил смех.

— Можно. Я передам твоему батюшке,чтобы тебе готовили рыбу, яйца, овощи. Мяса прка не нужно. И без жирного и острого.

— Спасибо, — обрадовалась я. — А как няня?

Тут он посерьёзнел.

— Твоя няня очень переутомилась. У неё сейчас постельный режим. Она сейчас отдыхает в своей комнате.

— А я могу её навестить? — спросила я.

— Нет, Лия. Няня живёт на первом этаже, а тебе пока запрещено ходить по лестнице. Береги себя. Няня поправится, а ты — тем более. Встретитесь, когда обе будете здоровы.

— А что с ней? — спросила я.

— Давление, сердце и нервное истощение. Ей нужен покой. Я выписал лекарства, и она должна провести в постели несколько дней. Ты не волнуйся — за ней присмотрят.

Я вздохнула, но кивнула.

— Передавайте ей привет, — сказала я.

— Обязательно, — ответил доктор и вышел.

М-да. Что значит маленькая, все нельзя. Ключи забрали, няня не рассказывает ничего, мама истерит постоянно. О! Портниха же должна сегодня была придти.

— Тея...

Глава 39. Личный гардероб

— Тея, беги узнай у мамы, сегодня портниха придёт?

— Ой, я не могу, госпожа. Можно я у Гертруды узнаю?

— Неважно у кого, беги узнавай.

Часа в четыре дня пришла портниха — пышная женщина с какрй то коробкой, саквояжем и кучей свёртков. Гертруда помогала ей вносить всё в комнату.

— Госпожа, — сказала портниха, — мы привезли ваши новые вещи. Сейчас всё примерим.

Я удивилась:

— Как новые вещи? Вы же меня не обмеряли.

Гертруда вмешалась:

— Ваша няня вас обмерила, и мы передали мерки, ткани и список портнихе, пока вы болели.

— Замечательно. Я болею — дела идут. Гертруда, а мама где?

— Матушка ваша в мастерской, работает. Она полностью сконцентрировалась на сервизе.

— Хорошо, ладно. Мы без неё будем мерить?

— Да, госпожа. Тея и Ная вам помогут. Что не подойдёт — портниха доделает и принесёт.

На кровать выложили:

— Платья: три домашних (бежевое, голубое, мятное) и два на выход (тёмно-синее с золотой вышивкой и кремовое с пышными кружевами).

— Пальто: тёплое, шерстяное, цвета кофе с молоком.

— Муфта: пушистая, с белым мехом.

— Капор: под цвет пальто, с мягкой белой меховой оторочкой.

— Ночные рубашечки: три белых и три кремовых, все с нежным кружевом.

— Нательные рубашечки: хлопковые, с длинными и короткими рукавчиками. Очень миленькие, с вышивкой, ришелье напоминают.

— Панталончики: кружевные, с воланами и кружавчиками.

— Халатики: два — один длинный из какой-то мягкой ткани (кремовый), другой махровый, толстенький, пушистый такой, коричневый.

— Полотенца: мягкие, махровые, цвета топлёного молока.

— Госпожа, — сказала Гертруда. — Мы заметили, что вы любите бежевые и коричневые тона, и сделали акцент на них. Вам нравится?

Я сидела с потрясённым видом, широко открыв глаза.

— Милая портниха, как вас зовут?

— Ямина, госпожа.

— Ямина, это просто потрясающе. Столько вкуса, так изящно, так стильно. У меня просто нет слов.

Слуги принесли большое зеркало в деревянной раме и поставили у стены.

— Примерьте, пожалуйста, госпожа, — сказала портниха. — Я так рада, что вам понравилась моя работа.

Я начала с домашнего платья. Тея помогала застёгивать пуговицы, кружилась вокруг меня, восхищённо вздыхая.

— Госпожа, вы такая красивая!

Гертруда одобрительно кивала. К слову, все платья на меня чудесно сели — там были ленточки, шнурочки и тесьма. Всё можно было подтянуть и сделать платья по фигуре. Халаты были великоваты, но это и хорошо.

В общем, Ямина — это просто гений портняжного дела. Я так ей и сказала.

Портниха раскраснелась, разулыбалась — ей было очень приятно.

— Ямина, попрошу маму шить для меня наряды только у вас. А для взрослых вы тоже шьёте?

— Да, госпожа, конечно.

— Через месяц приедет моя сестра, и я ей расскажу о вас. И наверняка она что-нибудь закажет. А мужскую одежду шьёте?

— Простите, госпожа. Мужскую одежду шьют мужчины. У вашего батюшки есть хороший портной.

— Да? Вообще папа хорошо выглядит, согласна с вами.

Я примерила пальто и капор. Пальто было приталено и с воланами на спинке, чуть темнее основной ткани. По низу шла оборка из белого меха. Очень симпатично. А шапочка вообще восторг души — плотно закрывала ушки, и я в ней смотрелась как ангел. Мне ещё перед тем, как надеть, Тея взбила волосы. Огонь. Модная я, хоть на парад.

Ночные рубашки уже мерить не стала, но полюбовалась на кружево.

— Всё прекрасно, — сказала я портнихе. — Волшебно, чудесно.

— Обращайтесь, госпожа, — поклонилась она. — Вы делаете мне заказ на гардины, занавески, подушки-думочки и постельное бельё?

— Какой заказ? — спросила я.

— Мы обсуждали это перед вашей болезнью. Вы хотели всё в бежевых оттенках с золотистой вышивкой, — сказала Гертруда. — Мы с вашей мамой подобрали ткани и сделали список для портнихи.

— И покрывала два: одно на кровать, другое на диван, — добавила Ямина.

— О! Конечно! Вы это тоже шьёте? — сказала я.

— Да, госпожа. Этот заказ мы сможем выполнить в течение недели.

— Замечательно, буду ждать с нетерпением.

Портниха ушла с Гертрудой. Ная принялась раскладывать вещи по шкафу. Тея помогала ей.

После ужина пришёл папа. В руках у него были свёрток и два конверта.

— Держи, Лия, — сказал он. — Гостинцы, обещанные. И письма от Мелли и Сандро.

Я сначала взяла конверты.

— Папа, мы же знаем, я не умею читать, только учусь. Ты мне скажешь, что в письмах?

— Конечно, дорогая. Садись поудобнее, сейчас посмотрим, что они написали.

— А ты разве не читал?

— Нет, конечно, Лия. Как можно? Это твоя почта. Твои письма я тоже не читал, мне няня сказала в двух словах. Но я был уверен, что вы с няней написали все идеально. Именно так, как нужно.

— Ну что, читаем?

— Да, давай.

— Какое письмо читаем первым? От Мелли или от Сандро?

— Давай от Мелли. Я хочу про комнату узнать.

Папа открыл письмо от Мелли:

«Милая Лиечка!

Я очень рада, что ты поправилась! Конечно, живи в моей комнате сколько хочешь. Я очень соскучилась по дому. Скоро каникулы, и я приеду вместе с бабушкой и дедушкой. Обязательно покажу тебе свои новые работы. А ты покажешь свой альбом.

P.S. Можешь мои рисунки сложить в шкаф, няня знает, как сделать правильно. А мольберт не трогай — он стоит так, как правильно падает свет.

Целую.

Твоя сестра Мелли».

— Ну вот видишь, — папа сложил письмо. — А ты волновалась.

— Ох, папа, я аж выдохнула. А вдруг бы не разрешила?

— Ну не разрешила бы — расположились бы в одной из закрытых комнат. Единственное, я их сам не видел, и непонятно, годны они для жилья или нет.

— Ну что, читаем дальше?

Папа открыл письмо от Сандро:

«Лия,

Рад, что ты выздоравливаешь. Береги себя. Не лезь на чердак без взрослых (я знаю, что ты туда полезла). В академии у меня всё нормально. Заканчиваю первый курс. Приеду — расскажу.

P.S. Наверняка шастала в мою комнату. Больше туда без меня не ходить. Я не разрешаю.

Выздоравливай.

Сандро».

Папа засмеялся:

— О, какой суровый старший брат. Вот он весь такой.

Папа встал, передал письма мне и сказал:

— Лия, сегодня было много впечатлений. Я советую тебе искупаться и лечь спать. А гостинец мы посмотрим с тобой завтра у меня в кабинете. Придёшь? Силы найдёшь?

— Папа, ты спрашиваешь? Конечно!

— Девочки, заниматься мы ещё не будем, но посидим, поговорим. И я посмотрю ваши тетрадочки.

— Да, Лия, не волнуйся, перед сном я к тебе загляну. А сейчас — мыться и спать.

И ушёл

Вот оно — произвол взрослых на бедного ребёнка. Ни гостинца не показал, ни руку не подержал. Мыться и спать - передразнила я. Советский папа, блин.

Я подержала оба письма в руках. На Земле у меня не было ни братьев, ни сестёр. А это оказывается так здорово.

После ванны (меня мыла Тея) и мази (мазала Ная) я надела новую ночную рубашку — белую, с кружевом.

— Нравится? — спросила я девочек.

— Восхитительно, — сказала Тея.

Ная одобрительно улыбнулась.

Я легла в кровать. Ная села в кресло, застучала спицами. Тея расположилась на диванчике.

— Девочки, а у меня вопрос. Вот я сейчас засну, а вы что будете делать?

Тея ответила:

— Я сплю здесь, на диванчике обычно, а Ная вяжет около вас, госпожа.

— Ясно. Девочки, слушайте мою команду. Тея, ты спишь у себя, как белый человек. У тебя есть комната?

— Есть, мы вместе с Наей живём.

— Отлично! Ты спишь там. Поняла?

— Да, госпожа.

— Ная, а ты, как только меня усыпишь (да знаю, знаю, что ты не просто так спицами стучишь), пойдёшь на диван. Он в принципе широкий, и поспишь там, раз меня одну оставлять нельзя. Я понятно выразилась?

Ная покраснела и ответила:

— Да, госпожа.

— Тея, можешь принести подушку и одеяло Нае.

— Да, госпожа, я мигом.

И точно, через пять минут она притащила одеяло, подушку, простыню и постелила Нае на диване.

— Готово, госпожа.

— Что вы, госпожа, не стоило так беспокоиться, — Ная была вся пунцовая.

— Вот как мне не беспокоиться? Хватит, няню довели до нервного истощения. Вы мне нужны бодрые и здоровые. Так что спим по-человечески и кушаем как следует. Нас с вами ещё ждут великие дела.

И на этой бодрой и позитивной ноте день мой закончился.

Глава 40. Домашние хлопоты

Утро началось с того, что я проснулась с чёткой мыслью: я выздоравливаю. Надо обновить список моих дел. И ходить сегодня, не лежать. Надо расхаживаться.

Вообще интересная мазь у доктора — мне от неё намного легче и ходить, и как будто бодрости прибавляет.

Так, сегодня к папе в кабинет. Посмотреть, что там за гостинец. Ноги уже не дрожали, голова кружилась только если резко встать. Но я уже знала, как с этим бороться: медленно, осторожно, не торопясь. И всё будет в порядке. Дети восстанавливаются быстро. А мне не пятьсот лет, а четыре года.

— Тея, поможешь мне одеться? — позвала я. — Сегодня идём в кабинет к папе. И завтрак не забудь.

— Да, госпожа, — сказала она. — Давайте искупаемся. Какое платье сегодня наденем?

— Давай голубое. Мне оно очень понравилось. А завтра салатовое, пардон, мятное, как портниха сказала.

Тея помогла мне умыться и причесаться. Волосы после болезни стали какими-то шелковистыми — может, от лекарств. Заплела мне косичку, повязала голубой лентой.

— Вы такая красивая, госпожа, — сказала она.

— Ага, — ответила я. — Теперь завтрак.

За завтраком (слава богам, наконец-то не каша! — творог со сметаной и ягодами, булочка и взвар) я спросила у Наи:

— Как няня сегодня? Ты не узнавала?

— Утром заходила к ней, госпожа. Спит. Лекарь сказал, что она поправится, но неделю должна полежать.

— Передашь ей привет от меня? И скажи обязательно, что я её очень люблю и по ней скучаю.

— Обязательно, госпожа.

Тея убрала посуду, и мы отправились в кабинет.

Папа сидел за столом и что-то писал перьевой ручкой. Завидев меня, отложил перо и улыбнулся.

— Лия! Молодец, что дошла. Как себя чувствуешь?

— Так себе, — сказала я, плюхаясь в кресло. — Тея меня подстраховывала. Но всё равно ноги устали и голова таки кружится.

— Понял тебя, обратно отнесу на ручках.

— Спасибо, папа.

— Ну а теперь — обещанный гостинец.

Он достал из ящика стола маленькую шкатулку из тёмного дерева. На крышке была вырезана замысловатая монограмма — переплетённые буквы «А» и «Д».

— Это тебе, — сказал он, протягивая шкатулку. — Для писем. Чтобы у тебя было своё место для важных бумаг.

Я взяла шкатулку в руки. Дерево было гладким, тёплым. Внутри — отделения для писем и маленький ящичек для мелочей.

— Папа, спасибо! — я чуть не подпрыгнула от радости. — Теперь у меня есть не только столик, но и шкатулка!

— Нравится?

— Конечно, папа, очень. Она такая тёплая.

— Умница, что заметила. Я в неё влил немного своего тепла.

Я раскрыла глаза.

— А что так можно?

— У меня получается, — он хитро прищурился и усмехнулся.

— Хорошо, девочки, показывайте ваши нотеры, — сказал он. — Как вы с Теей занимались, сколько написали?

Я протянула ему тетради, где мы с Теей писали буквы. Папа открыл, посмотрел, покачал головой.

— Неплохо, с учётом что тебе всего четыре года, а грамоту учат с шести. Тея — ты уже большая девочка. Аккуратнее. И не надо обводить буквы несколько раз. Последи за собой.

— Папа, мы старались, — ответила я.

— Вижу, девочки, молодцы. Завтра начнём с вами учить гласные.

— Какие именно? — спросила я.

— А вот увидишь, — загадочно улыбнулся он.

— А ты никуда не собираешься уезжать?

— Ближайшие два дня нет. Завтра к нам зайдёт доктор Панен, посмотрит тебя и нянюшку. А через неделю должен подъехать Дон Кесторус. Посмотреть, что с тобой случилось, и оценить твоё общее состояние.

Папа внимательно на меня посмотрел и сказал:

— Ну всё, Лия, на сегодня достаточно. Пойдём, я тебя отнесу.

Папа водрузил меня на кровать, Тея заботливо укрыла одеялом. Я спросила:

— Папа, а можно мне навестить няню? Я так по ней скучаю.

— Нельзя, Лия, — покачал головой папа. — Доктор сказал, что ей нужен покой. Да и тебе пока нельзя ходить по лестнице.

— А как я узнаю, как она себя чувствует?

— Я каждый день буду тебе рассказывать. Спрашивай у Наи или Теи, — сказал он. — Сегодня она спит. Доктор говорит, что ей уже лучше и через пару дней ей можно будет вставать.

Тея принесла обед, и я ахнула. На подносе дымилась тарелка с запечённой рыбой, политая сливочным соусом. Рядом — нежное картофельное пюре, салат из свежих овощей и компот из сухофруктов.

— Тея, это что? — спросила я.

— Доктор разрешил, — просияла она. — Сказал, что вам можно теперь кушать с общего стола.

Я откусила кусочек рыбы. Она таяла во рту. Пюре было воздушным, салат — хрустящим.

— Передай кухарке, что это восхитительно, — сказала я Тее.

— Обязательно, госпожа.

Я ела не спеша, смакуя каждый кусочек. Каша и бульон казались теперь далёким кошмаром.

— Тея, а сама ты поела?

— Нет ещё, госпожа. Я сначала вас покормлю, потом себе.

— Тея, я тебе говорила: сначала ты, потом я. Беги на кухню, ешь.

— Хорошо, госпожа.

Она убежала, а я осталась допивать компот. Ная сидела на диванчике и вязала.

— Ная, а ты ела?

— Да, госпожа, спасибо.

— Вот и хорошо. Берегите себя, вы мне нужны здоровыми и сильными.

После обеда ко мне зашла мама. Вид у неё был уставший. Цвет лица желтоватый, под глазами мешки и губы искусанные.

— Лиечка, как ты себя чувствуешь? — спросила она.

— Мама, я-то хорошо, иду на поправку. А с тобой что? У тебя такой болезненный вид. Я всё доктору скажу, пусть тебя обязательно посмотрит.

— Нет, зайчик, давай сегодня его вызывать не будем. Мы его и так задергали.

— Хорошо, мам. Он к нам завтра зайдёт? А ты расскажешь, что с тобой?

— Ох, Лиечка. Скоро сдавать сервиз герцогу, а я приболела немного, вышла из графика, теперь нагоняю.

— Мама, герцог не помрёт без этого сервиза. А вот ты вполне можешь. Тея, позови папу.

Блин, что за дом такой. Папа вообще не смотрит, что его жена творит. Слуги толком не спят, не едят. Идиотизм какой-то.

Пришёл папа.

— Лия, что снова случилось?

— Пап, посмотри на маму.

Папа внимательно на неё посмотрел, нахмурился, подхватил на руки и был таков.

— Тея, разузнай, что там происходит. Мне потом расскажешь.

— Да, госпожа, я тихо и аккуратно.

Мне было очень и очень скучно. Я сползла с кровати и медленно подошла к шкафу, открыла его.

— Ная, помоги мне. Я хочу платья померить.

— Все, госпожа? — удивилась Ная.

— Все. Мне скучно.

Мы начали с бежевого домашнего. Оно было мягким, тёплым. Потом беленькое — с кружевным воротником. Потом мятное — самое лёгкое и воздушное.

— Вы как фея, госпожа, — сказала Ная, когда я надела мятное платье.

— Фея — это хорошо, — ответила я, крутясь перед зеркалом. — Но мне ещё нужно знать, что надеть на выход.

Тёмно-синее с золотой вышивкой оказалось нарядным, но не тяжёлым. Кремовое с пышными кружевами — как у принцессы.

— Это на бал, — решила я.

Пальто с меховой оторочкой примерила, капор тоже. Муфта была пушистой и тёплой.

— Ная, у нас ещё долго холодно будет?

— Да, госпожа, до конца мая, а потом резко потеплеет.

Она не торопясь, убирала платья в шкаф.

Наконец Тея вернулась с новостями.

— Госпожа, я мало что могу рассказать. Ваш батюшка отнёс матушку в комнату и, видимо, положил на кровать. Он вызвал Анину и Гертруду и отправил за доктором.

— Кто такая Анина?

— Это личная служанка вашей матушки. Как я и Ная у вас. Она с ней с детства, у них одна кормилица была.

— Она хорошая?

— Да, она очень добрая, всегда мне подсказывает и помогает. Сейчас показывает, что с чем в одежде сочетается, чтобы я вас правильно одевала. И учит делать причёски на Нае.

Ная снова покраснела.

— Девочки, вы когда успеваете? Вы же из моей комнаты не выходите.

— О нет, госпожа, вам только это кажется. С вами няня была постоянно. А сейчас, да, конечно, мы с вами всегда рядом.

— Так что матушка?

— Матушка лежит в постели. Ваш батюшка сидит рядом, ждут доктора. Гертруде сказали маму к мастерской не подпускать.

— Ладно, подождём доктора. Узнаешь потом у маминой служанки, что и как.

— Госпожа, может, вам лучше у батюшки узнать? Он вам ведь всё рассказывает.

— И то верно. Спасибо, Тея, я так и сделаю.

Ладно, вздохнула я, скучно-то как.

— Тея, проводи меня до окна.

Я выглянула на улицу. Река блестела на солнце, лодки покачивались на воде. На том берегу виднелись разноцветные домики, какой-то замок вдалеке, по тротуару ехали экипажи и медленно прогуливался разный народ. Как же я хочу на улицу. Такой антураж и мимо моего носа. Ийэххх.

— Тея, а ты была на том берегу?

— Нет, госпожа. Мне не разрешали.

— Тея, подвинь мне стул, я посижу у окна.

Тут вмешалась Ная:

— Госпожа, может, не стоит. Вдруг вас продует.

— Ну, не стоит, так не стоит, — решила я не спорить. Вдруг действительно продует.

Вернувшись к кровати, я взяла спицы. Шарфик для папы потихоньку рос. Тея сидела рядом, рассказывала о своей деревне.

— А у нас в деревне есть одна старуха, — говорила она, — которая предсказывает судьбу по кофейной гуще.

— Кофейной гуще? — удивилась я. — А у неё кофе есть?

— Есть, госпожа. Ей купцы привозят.

— Интересно, — сказала я. — Надо будет как-нибудь к ней съездить.

Отлично! Кофе здесь есть. Живём!!!! Дааааа, кофе есть, счастье! Папа, ну ты попал.

После ужина (суп-пюре из тыквы, куриная котлета с гречкой и ягодный кисель — вкусно, закачаешься) пришёл папа.

— Ну, Лия, — сказал он, садясь в кресло. — Как твоё самочувствие?

— Хорошее, — ответила я. — Перемерила платья, посмотрела в окно, довязываю уже шарфик. Работы осталось дня на три.

— О как, — улыбнулся он. — Шустрые какие у вас ручки, маленькая госпожа.

Папа был почему-то довольный-довольный.

— Папа, мама как?

— Сказали ей полежать три дня. Потом придёт доктор, посмотрит её, и только после этого можно в мастерскую. Герцогу я уже написал, объяснил ситуацию, жду обратного письма.

— Пап, а мы чего такие довольные?

Папа вдруг покраснел.

— Лиечка, Ольга Викторовна, ну как вам объяснить?

— Давай, колись, дорогой батюшка. Что хорошего-то приключилось?

— Эмммм, ну... В общем, доктор сказал, что маме нужна энергетическая подпитка.

— Ну, и что? Как ты меня рукой на голове держишь. Что тут такого...

И тут до меня дошло.

— Папа, прости! Не сообразила. Всё! Мне прям неудобно, закрываем эту тему.

Папа засмеялся:

— Слава богам, как с тобой легко. Я и забыл, что ты взрослая.

— То есть вам велено три дня заниматься важным и полезным делом?

— Ну что-то вроде того.

— Вот мужики, все вы одинаковые.

— Не выражайся, дочь, не соответствуеще возрасту, — сказал папа строго, улыбаясь во весь рот.

— Да на здоровье, — согласилась я. — Папа, а когда мы начнём заниматься гласными?

— Завтра, с утра — сказал он. — Приготовь свои тетради.

— И я хочу посмотреть шкатулки прабабушки. ( Я их видела на чердаке, и срвсем про них забыла)

— Что за шкатулки? — удивился он. — Нет, конечно. Никаких шкатулок. Там магия наверняка. Опять заболеть хочешь?

Я решила переключить тему.

— А когда няня вернётся?

— Через неделю, не раньше. А ты пока будь молодцом и не балуй.

— Я никогда не балую, — обиженно сказала я. — А почему он ко мне не зашёл?

— Лия, он торопился. Посмотрел маму и няню и убежал. К тебе зайдёт на днях. Завтра он он сврй визит отменил. У них в хоспитале что-то происходит. Ничего такого, но он занят. Всё, Лиечка, давай спать. Ты мылась уже?

— Нет ещё.

— Ну делайте свои процедуры. Я ночью к тебе загляну.

И папа ушёл. Я внимательно прислушалась. Ага, пошёл не в кабинет, а к маме. Видимо, пока мама работала над заказом, совместной жизни у них не было, чтобы ей не мешать. Вот отец, то же мне.... А доктор, наверное, ему про энергетику всё объяснил. Наоборот же, постельные дела — самое лучшее лекарство для энергетического восстановления. Это ж каждый любитель чтения про магию знает.

Тея помогла мне раздеться и помыться. Ная намазала меня мазью и укутала в одеяло.

— Спокойной ночи, госпожа, — сказали они хором.

— Спокойной ночи, — ответила я, закрывая глаза.

— Ная, ты спишь здесь, Тея — у себя. Ночью проснусь — проверю!

Глава 41. Переговоры с папой

Глава 41. Переговоры с папой

Сегодня — последний день моего заточения. Завтра или послезавтра, но я обязательно уговорю папу разрешить мне спуститься вниз. Я хочу посмотреть кухню, мамину мастерскую, хочу навестить няню, ну и вообще посмотреть, что там и почём.

— Тея, — позвала я, — сегодня у нас с тобой очень важный день.

— Как это, госпожа? — спросила она, подавая мне домашнее платье (сегодня зелененькое, с кружевным воротником, тьфу-ты, мятное. Что за цвет такой, я его не понимаю. Но выглядит ничего. Салатовое оно и есть салатовое).

— Я сегодня покажу класс! Проведу переговоры-уговоры с папой!

— О чём, госпожа?

— О том, чтобы меня пустили вниз, на первый этаж. Я хочу сходить к няне, познакомиться с нашей кухаркой и вообще посмотреть, что там и как. О, и к маме в мастерскую тоже хочу.

— Госпожа, но мастерская, где работает ваша матушка, в соседнем здании. Она занимает много места, ваша матушка же там работает не одна. Там посуды разной много — и она гордо сказала: — Я туда ходила. Я тихонько в уголке постояла. Там музыка играет для вашей матушки, она рисует, и помощницы её тоже рядом рисуют. А ещё там чаны разные, несколько печей, и между ними молодые ребята ходят. А ещё там склад. Но он под замком, и туда вообще никому ходить нельзя. Вот как!

— Вот знаешь! А вот это обидно. Ты значит там была, а я, мамина дочь, там не была? Несправедливо!

— Но госпожа, вы же болели. Да и доктор сказал...

— Как мне надоели эти болезни. Я как фарфоровая ваза, меня все носят на руках... Точно! Это идея. Я попрошу папу, чтобы он меня на руках отнёс вниз. Разницу понимаешь? Я на лестницу не ходила, а меня папа отнёс, и всё под контролем. А потом он меня обратно отнесёт, или попросим кого-нибудь. И все на месте, и запрет доктора Панена не нарушили.

Тея задумалась, потом кивнула:

— Кажется, да.

— Ну вот, я думаю, с таким подходом получится уговорить папу. Тея, завтрак мой где? Я кушать хочу.

Тея охнула и унеслась за едой.

За завтраком (овсяная каша с ягодами, булочка с мёдом и взвар — вкусненько) я составила план.

Пункт первый: уговорить папу.

Пункт второй: поездить на ручках.

Пункт третий: навестить няню.

Пункт четвёртый: заглянуть на кухню.

Пункт пятый: выпросить у папы новые нотеры для записи сказок.

Пункт шестой: узнать, как эти сказки потом издать.

— Ная, как няня сегодня? — спросила я.

— Лучше, госпожа. Она уже сидит в кровати и вяжет. Доктор сказал, что через пару дней ей можно будет выходить из комнаты.

— Через пару дней? — я чуть не подпрыгнула. — Здорово! Как же я по ней соскучилась! Все равно к ней хочу. Мне интересно посмотреть как она живёт.

— Не торопитесь, госпожа, — мягко сказала Ная. — Всему своё время.

Ещё одна. Мы с няней, прям как две заключённые, сидим по комнатам. Произвол, как есть произвол. Вон матушка бегает по дому, хотя тоже свалилась в кровать. Почему ей можно, а нам с няней нельзя? Тут я поймала себя на мысли, что логика у меня до ужаса детская. Мне бы на Земле в голову не пришло возмущаться. Всё понятно: я две недели в коме провела, у няни нервное истощение, у мамы было магическое истощение, но её папа прокачал. Что тут обижаться-то? Детский сад, штаны на лямках, одним словом. М-да, Лия, захватываешь ты власть над взрослым мозгом. Ну ничего, не сдаётся наш гордый варяг. Надо будет снова субличности в голове просмотреть, записать и построить их в команду. Иначе с ребёнком в мозгах никаких великих дел не наворотишь.

После завтрака зашёл папа. Он был в хорошем настроении, даже напевал что-то под нос.

— Ну, Лия, сегодня будем учить гласные, — сказал он, садясь за прабабушкин столик. — Тея, ты тоже садись.

— Папа, а мы сегодня здесь будем учиться?

— Да, я предлагаю урок сегодня провести здесь. А завтра уже у меня в кабинете позанимаемся. А потом мне надо будет уехать на пару дней.

— А за мамой кто присмотрит?

— Завтра зайдёт доктор Панен. Он завтра свободен. Вас всех посмотрит и обследует. И потом будет видно. За мамой кстати может присмотреть Гертруда. И если что, сразу же вызовет доктора. А у меня возникли дела в мастерских. Съездить обязательно надо.

— Папа, а расскажешь, что у тебя там?

— Да, дочь, само собой. Видно, своё дело я буду тебе оставлять. Мелли — не бизнесмен у нас совсем. Сандро это неинтересно вообще. Так что ты - моя надежда и опора.

— Пап, я бы не стала так категорично утверждать. Вы с мамой молодые, ещё дети будут.

— Лиечка, то что у нас трое детей — подарок судьбы. Обычно в магических семьях рождается один ребёнок. У тебя появятся друзья, и ты увидишь, что ни у кого нет братьев и сестёр. Очень редко когда двое.

Я округлила глаза.

— О как всё запущено-то.

— Лия, ну что ты хочешь? Представь, если маги долго живут и плодятся как кролики. Представляешь, как будет мир перенаселён?

— Папа, а простые люди?

— У простых людей чаще дети рождаются чаще. Но их ограничивает уже Королевский совет. На семью максимум разрешено пятеро детей. Разводов нет. И когда женщина рожает пятого ребёнка, маги ей и мужу отключают детородную функцию.

— Пап, а внебрачные дети?

— Солнышко, тут нет измен. Здесь боги венчают. Причём так, что люди могут спать вместе, только если они в браке.

— Да ладно!

— Сам был в шоке. Ну что, занимаемся?

Мы с Теей уселись рядом, разложили тетради и карандаши. Папа открыл азбуку.

— Вот смотрите, — он показал на кружочек. — Вот этот символ обозначает как бы букву. Гласные рисуются или над согласной, или под ней, или впереди, или сзади.

Первая гласная — «сара а» (◌ั ). Это короткий звук «а». На письме она выглядит как маленький символ над согласной. В магии её используют для придания силы, яркости, пробуждения. Это гласная начала.

Вторая гласная — «сара и» (◌ิ). Короткий звук «и». На письме — шляпка над согласной. В магии — для направления, фокуса, точности. Если «а» — это широта, то «и» — это луч.

Третья гласная — «сара у» (◌ุ). Короткий звук «у». На письме — завиток под согласной. В магии — для удержания, сохранения, накопления. Это гласная терпения.

Поняли? Запомнили?

Я подала голос:

— Получается, что гласные танцуют вокруг согласной?

— Что-то вроде того. Не торопись, я вам сейчас покажу, как это смотрится в словах и слогах. Но читать будем на следующем занятии.

Он написал в моей тетради букву ก и поставил над ней маленький символ.

— Это กา. «Ворона». Видите, как буква ожила? Без гласной она просто звук. А с гласной — слово.

Тея смотрела во все глаза.

— А если поставить другую гласную?

Папа написал กุ.

— Это «ку» — «он». Тот, о ком мы говорим, но не называем по имени.

Чтобы вас не путать, почитаем с вами завтра. И я уже подробно покажу слоги и слова. А теперь пишите. Каждую букву — по десять раз.

Мы склонились над тетрадями. У меня получалось кривовато, у Теи — тоже, но папа похвалил обеих.

— Молодцы, — сказал он, когда мы закончили. — Завтра повторим все буквы и почитаем. Вы сейчас уже буквы понаписали, запомнить их легко. Значит домашнего задания не будет.

Я поняла, что папа сейчас снова к маме убежит.

— Папа, — сказала я, откладывая карандаш, — я хочу тебя кое о чём попросить.

— Что у тебя снова случилось?

— Папа, можно мне спуститься вниз? Я хочу навестить няню и зайти на кухню.

Папа нахмурился.

— Лия, доктор сказал, что тебе нельзя ходить по лестнице. Нет, конечно, нельзя.

— Пап, а если ты меня на ручках отнесёшь? И обратно тоже. Так мы запрет доктора не нарушим.

Я умоляюще, глазами незабвенного Шрека посмотрела на папу.

Папа покачал головой, но в глазах пряталась улыбка.

— Какая же ты хитрая, Лия.

— А что, — сказала я. — Я все предписания выполню: по лестнице не иду, не переутомляюсь. А про ручки никто ничего не говорил.

Я лукаво улыбнулась.

— Папа, я уже не могу сидеть в этой комнате и смотреть в потолок. Я уже скоро с ума сойду.

Папа вздохнул.

— Лия, посмотрела бы ты на себя со стороны... Забавная до невозможности. Давай сделаем так. Завтра придёт доктор Панен, и мы с тобой вместе у него спросим — можно так или нет. Хорошо?

— Хорошо, папа, да, папа, слушаюсь, папа.

Я как китайский болванчик закивала головой. Ну в принципе так тоже верно. А то мало ли что?

— И ещё, — добавил он, — мы идём вниз после обеда. Договорились? Только после разрешения доктора.

— Договорились.

Папа ушёл, Тея пошла за обедом. Надо же, папа у нас столько времени провёл. Приятненько.

Тея принесла обед. На подносе была тарелка с куриным супом с вермишелью и морковкой, маленькими поджаристыми гренками, запечённая курица (не грудка, две ножки) с овощами, какой-то травяной салат и кисель.

— Тея, это что за праздник у нас? — спросила я.

— Это обычный обед , госпожа, — улыбнулась она.

Я ела не спеша, смакуя каждый кусочек. Божественно, я аж урчала от удовольствия, не обед, а сказка.

После обеда Ная пересела в кресло и сказала:

— Госпожа, вам бы поспать пару часиков. Так вы быстрее окрепнете.

Я на неё серьёзно посмотрела:

— И то верно! Усыпляй, ладно уж.

Ная застучала спицами, и я, как была в платье, уснула.

Когда проснулась, было уже часов шесть-семь. На улице было сумрачно, горел ночник, Ная сидела на диване.

Я потянулась. Ох, как хорошо. Я так чудесно выспалась.

— Ная, а ты писать умеешь?

— Конечно, госпожа.

— Отлично. Сейчас напишем письма моим брату и сестре. Тащи бумагу и ручку.

— Минуту, госпожа, я позову Тею.

— Блин, я у папы забыла попросить нотеры. Ная, а ты не знаешь, папа ко мне вечером зайдёт?

— Скорее всего, госпожа. Вы всегда можете его к себе пригласить.

— Тоже верно.

Прибежала Тея, мы её отправили за писчими принадлежностями. И как только она пришла, сели сочинять письма.

Ная взяла ручку и приготовилась.

Письмо Мелли:

«Здравствуй, Мелли!

Спасибо тебе за письмо и за разрешение пожить в твоей комнате. Скоро начнут делать ремонт, и надеюсь, что его закончат ещё до твоего приезда. Твой мольберт я не трогала, он стоит там же, где и был. А рисунки няня уберёт, как только выздоровеет. Обещаю быть в твоей комнате очень аккуратной.

Очень жду твоего приезда.

Целую и люблю.

Твоя сестра Лия».

Письмо Сандро:

«Дорогой брат Сандро!

Я уже почти здорова. В твою комнату больше не полезу, честно-честно. И я там ничего не трогала. Приезжай скорее. Скучаю по старшему брату, который будет меня лечить, беречь и ругать, если что.

Жду не дождусь.

Твоя сестра Лия».

Ная промокнула письма, сложила их, а я поставила закорючку внизу — первую букву своего имени.

— Завтра отдадим папе, он отправит, — сказала я.

Неожиданно ко мне зашла мама. Вид у неё был намного лучше, чем вчера. Ну кто бы сомневался. И хорошо, что так легко всё обошлось.

— Лиечка, — сказала она, садясь на край кровати, — я принесла тебе маленький сюрпризик. Тебя не выпускают из комнаты, меня не пускают в мастерскую. А сидеть без дела я не привыкла.

Она протянула мне маленькую коробочку, перевязанную ленточкой.

Я открыла её. Внутри лежал вышитый платочек — нежно-голубой, с белыми цветочками по краю.

— Мама, ты сама вышила?

— Сама, — улыбнулась она. — Вышила, чтобы хоть чем-то занять руки. Нравится?

— Спасибо, мама, — я прижала платочек к груди. — Он такой красивый и замечательно подходит к моему голубому платью. А ещё можешь вышить? Мама, а меня научишь?

— Ну конечно, милая. Сейчас уже поздно, можем с тобой завтра попробовать. Согласна?

— Мама, ты спрашиваешь? Конечно, согласна. Мы с тобой прям завтра начнём? Да? Даже не верится.

Мама засмеялась.

— Лиечка, какая же ты моя сладкая прелесть. Завтра утром я подберу ткани и нитки, подготовлю для тебя рукодельный набор без магии — у Гертруды наверняка есть. И будем учиться вышивать.

Я захлопала в ладоши:

— Мама, как здорово!

Так-то я вышивать умею. А что там сложного? Крестик да гладью. Меня бабушка учила. Правда, я только в детстве и вышивала, ну вот заодно и вспомню. Мелкая моторика к тому же. Для детского развития полезно. Кстати, надо будет просидеть подумать, какие мне практики с Земли можно применять.

Я задумалась, и тут мама меня как обняла, поцеловала и стала щекотать.

— Лия, ты что так посерьёзнела? Лобик нахмурила, глазки домиком. Всё хорошо?

— Да, мамочка. Я, видно, устала.

— Конечно, Лиечка, отдыхай.

— Мамочка, я платочек пока под подушку положу. А тебе я хочу беленький платочек. Можно?

— Конечно, Лиечка, конечно можно.

И мама упорхнула из комнаты.

Я позвала свою любимую служанку.

— Тея, нам ужинать не пора?

— Да, госпожа, несу, несу.

Сегодня на ужин у нас было пюре с котлетками, салат — по-моему, на вкус капуста с морковкой и что-то вроде лука. Нормально. Я капусту не очень, но соскучилась даже и по ней. И взвар, то бишь компот.

После ужина я попросила Тею позвать папу. А сама села рисовать нейрографику. Я даже не заметила, как папа появился. Поднимаю глаза, а он сидит в кресле и внимательно за мной смотрит.

— Папа, мне нужно ещё кое-что.

— Что именно? — спросил он.

— Новые нотеры. Штуки две-три. Я хочу записать сказки с нашей Земли.

— Какие сказки? — удивился он.

— «Курочка Ряба», «Репка», «Колобок», «Теремок». Я хочу их записать, чтобы издать потом. А Мелли нарисует картинки к ним. И детские стихи ещё. А там можно и другие сказки — я много их помню. Да и фэнтези тоже. Это реальные деньги, озолотиться можно.

Папа удивлённо на меня посмотрел, потом покачал головой.

— Ну, Ольга Викторовна, ну голова. И как я сам не додумался? Я тоже могу вспомнить. Жюля Верна хорошо знаю. А «Д’Артаньян и три мушкетёра» вообще святое.

— Дорогой батюшка, а я о чём?!

— Ольга, ты гений. Завтра дам тебе несколько нотеров. Ты пиши по-русски, я потом перепишу на этом языке.

Он положил руку на мою голову — розовое тепло разлилось по телу. Я начала подрёмывать.

Тея помогла мне раздеться и умыться. Ная намазала меня мазью и закутала в одеяло.

— Спокойной ночи, госпожа, — сказали они хором.

— Спокойной ночи, — ответила я, закрывая глаза.

Глава 42. Разрешение на поход вниз

Утро началось с того, что я проснулась и спросила, когда придёт доктор Панен.

— Тея, — позвала я, — мыться, мазаться и одеваться. У нас сегодня ещё один великий день. До ванной попробую дойти сама, не помогай.

Я спрыгнула с кровати. Да, мазь творит чудеса. Чувствовала я себя превосходно. Бодро дотопала до горшка и потом в ванную комнату. Кстати, горшок здесь никто не выносит, и мыльню (так называется фарфоровая бадья, в которой меня купали — надо будет потом нормальную ванну сделать) тоже. У них, оказывается, есть система труб для канализации. Всё очень даже цивильно. И про отопление — оно встроено в пол и работает тоже с трубами, там течёт вода, которую нагревает артефакт. Молодцы, что я могу сказать. Прчему воду в кран так не сделать, я не поняла. Но попозже разберёмся. А вот воду они таскают. Когда я просыпаюсь, Тея просит принести воду в мыльню, а потом они кладут туда артефакт для нагрева.

— И что сегодня за день, госпожа? — Тея помогала мне с платьем, да, с тем самым, мятным.

— День переговоров с доктором Паненом. С папой все прошло удачно. Теперь будем обрабатывать доктора

— Вы волнуетесь, госпожа?

— Да ни капельки, — ответила я. — Просто чуть чуть переживаю.

За завтраком (овсяная каша с мёдом, булочка и взвар, как же мне это надоело) я была сама не своя. Ная заметила моё волнение и тихо сказала:

— Всё будет хорошо, госпожа. Доктор вам разрешит и первый этаж и нормальную еду. Вы чувствуете себя хорошо. Значит наверняка вам разрешат спускаться вниз.

— Да я знаю, — вздохнула я. — Но все равно волнуюсь.

— Все будет хорошо, госпожа, — уверенно ответила Ная. — Вы уже почти здоровы.

Я доела кашу и решила порисовать. Сидеть просто так я не умею. Писать в тетрадках — не могу сосредоточиться. А чтобы рисовать, много ума не надо. Вели линии, да скругляй, а потом раскрашивай. Красота!

Доктор пришёл около полудня. Он был, как всегда, свеж и бодр. Лучился оптимизмом и сиял как начищенный пятак. Нет, для переговоров, это просто замечательно. Может зря я себя накручиваю.

— Ну, Лия, — сказал он, садясь на стул, — как себя чувствуешь?

— Хорошо, доктор, — ответила я. — Ножки держат, голова не кружится. Я рвусь в бой, потому что мне скучно. Я больше уже не могу сидеть в комнате.

— Походи, давай посмотрим, как тебя ноги держат, — попросил он.

Я встала с кровати и прошлась по комнате. Специально прошлась медленно и твёрдо, чтоб видно было - я здорова.

— Молодец, — похвалил он. — что у нас с аппетитом?

— Замечательно, — честно призналась я. — Вы бы знали, как вкусно меня кормят! Но я хотела бы кушать в столовой с мамой и папой. И мне до ужаса надоели каши.

Доктор улыбнулся, попросил Тею меня раздеть и осмотрел руками. Снова вытащил этот непонятный камушек и покачал его у меня в районе солнечного сплетения.

— Ладно, — сказал он. — Вид у тебя вполне здоровый, организм функционирует нормально. Магический источник и каналы пришли в норму. Если так пойдёт и дальше, через неделю сниму почти все ограничения.

— А сейчас? — спросила я. — Можно мне сегодня спуститься на первый этаж? Не самой, конечно, а на ручках. Папа обещал отнести. Я очень хочу навестить няню и зайти на кухню.

Доктор задумался.

— Если на ручках, то можно попробовать, — сказал он. — Но недолго. И никаких самостоятельных прогулок по лестнице. Договорились?

— Договорились! — я чуть не подпрыгнула от радости.

— И ещё, — добавил он, — я знаю, что ты тут же начнёшь проситься на улицу. Рано ещё. Погода сейчас стала ненастная, может продуть. Поэтому, пока только дома. О прогулках во двор поговорим после следующего осмотра, если не будет никаких эксцессов.

— Хорошо, — кивнула я, я и не рассчитывала, на то что и на улицу скоро будет можно. — Если по дому можно будет ходить, то я потерплю и без вашего разрешения на улицу не выйду.

— А теперь, — сказал доктор, вставая, — пойду посмотрю твою няню и матушку.

— Передавайте им привет, — попросила я.

— Обязательно, — ответил он и вышел.

После визита доктора Панена я была на седьмом небе от счастья. Разрешение получено! После обеда можно вниз!

— Тея, ты слышала? Доктор разрешил ходить по дому. И на первый этаж разрешил. А я волновалась. Блин, как здорово жить!

— Слышала, госпожа, — улыбнулась она. — Я очень рада.

Мы с ней собрали азбуку, тетради, я прихватила письма, и мы пошли к папе в кабинет. Естественно я шла сама, ну а Тея несла всё остальное. Ная нас подстраховывала, шла сзади.

Я постучалась в кабинет.

— Папа, к тебе можно?

— Да, девочки, заходите.

Мы прошли к окну и расселись как обычно.

Папа взял у Теи азбуку, открыл мою тетрадь и написал несколько слов.

— Вы уже знаете несколько букв. Сегодня попробуем сложить их в слоги и прочитать первые слова.

— Ого! — не удержалась я.

— Смотри, — папа написал на листе бумаги две буквы: ก и а.

— Это กา — «ворона». Попробуй прочитать.

— Га? — неуверенно произнесла я.

— Почти. Здесь звук «к», но он мягкий. «Ка». Попробуй ещё раз.

— Ка, — твёрдо сказала я.

— Молодец. А теперь ты, Тея.

— Ка, — повторила Тея.

— Хорошо. Теперь следующее слово.

Папа написал กุและ.

— Это «кула» — «он и она». Видите, как буквы соединяются?

Мы с Теей вчитались в написанное. Оказывается, читать было не так уж и сложно. Главное — понять, как гласные танцуют вокруг согласных.

Папа терпеливо нам все объяснял, показывал, заставлял повторять. К концу урока мы с Теей уже могли прочитать несколько простых слов.

— Молодцы, — сказал папа, закрывая азбуку. — Завтра продолжим.

— Папа, — сказала я, — а ведь это оказывается не так уж и трудно!

— Всё познаётся в сравнении, — улыбнулся он. — Вы, девочки, способные. У вас всё и получается быстро и хорошо.

Я подвинула папе письма.

— Папа, я написала Мелли и Сандро письма. Отправишь им?

— Конечно, Лиечка. Вот это ты умничка. Пока ребята не приехали, вполне можешь им писать. Кстати, нотеры!

Папа подошёл к шкафу и вынул из ящика две новенькие тетради.

— Держи, Лия, — сказал он. — Чистые нотеры, как ты просила.

Я взяла тетради в руки, они были с тонкими и с плотными листами, в кожаных коричневых переплётах.

— Спасибо, папа, — я прижала тетради к груди. — Как только я запишу сказки, отдам их тебе обратно.

— Конечно, — сказал он. — Я потом перепишу и поговорю с одним своим приятелем. Может, что-то и выйдет из этой затеи.

— Не может, папа, а точно, — уверенно сказала я. — Но вначале мы попросим Мелли их оформить. И только потом покажешь их своему приятелю.

Обратно в комнату я тоже дотопала сама. Гордая до невероятности, чувствовала себя на отлично. Нигде не кружило и не морщило. Кто молодец? Доктор молодец, его мазь творит чудеса. Кстати надо будет ещё попросить. А то баночка заканчивается уже.

Обед пролетел незаметно. Я ела сегодня рыбный суп, запечённую рыбу с овощами и запивала компотом, думая о том, что после обеда меня ждёт спуск на первый этаж.

— Тея, ты готова? — спросила я.

— Готова, госпожа.

— А ты, Ная?

— Готова, — кивнула та.

— Ну девочки, с богом! Поехали.

Вошёл папа. Он взял меня на руки, и мы отправились вниз.

— Ты такая довольная, держись крепче, — сказал он.

— Держусь держусь, я тебе шею не придавила? — ответила я, обхватив его покрепче.

Папа засмеялся и мы спустились по лестнице. Я её потом рассмотрю, когда сама буду ходить. Но если мельком, очень приятная, картины на стенах висят, перила очень красивые из тёмного дерева и наверху, высоко на потолке горят плафоны.

Ну а внизу нас ждал целый мир: коридоры, куча комнат, столовая, гостиная, слуги туда-сюда ходят. По моему даже Гертруда вдалеке мелькнула.

— Лия, доктор разрешил нам не надолго, поэтому зайди к няне, потом к своим служанкам и наверх. Я немного занят. Ная, проследи пожалуйста, чтобы госпожа не бегала везде по первому этажу. Для первого раза - недолго, — повторил папа, строго глядя на меня.

— Да, господин - сделала книксен Ная.

— Хорошо, — сказала я. — тогда идём к няне.

Обломали меня с затеей осмотреть весь дом. Ну и ладно. Вот, выздоровлю полностью, задам тут всем жару.

И мы чинно и неспеша пошли по коридору, а сердце моё все равно пело от радости.

Я наконец то вырвалась из заточения. Ну наконец то. Ладно, вначале няню посмотрим. Как она тут.

Глава 43. Поход на первый этаж

Нет, ну надо же. Не прошло и ста лет, как я очутилась на первом этаже.

Приятненько здесь. Всё в тёмном дереве. Картины кругом, ковры, фарфор, большие окна и солнечно. Комнаты большие. Прямо от лестницы — гостиная. А вот в неё входишь, там уже выход в коридор, он идёт по всему фасаду. Я это увидела мельком, пока папа меня нёс на руках.

Гостиную я тоже толком не разглядела. Мы повернули налево, там были комнаты слуг. Комнаты у них поменьше. И в итоге оказывается, подо мной находятся три комнаты: комната няни и комната Наи с Теей. А под спальнями мамы и папы — комната её служанки и комната папиного слуги. О как — у него слуга есть. И ещё двое парней живут в комнате рядом с ним, помогают по дому. Теперь я обстановку поняла.

Мы тем временем шли к няне. Папа решил меня всё-таки донести до неё. Потом мы посмотрим, как живут Ная и Тея, и меня Ная отнесёт уже обратно. На кухню решили сходить завтра и завтра же познакомиться с кухаркой. Вообще на первом этаже мне понравилось — там очень оживлённо. И слуг много, и все чем-то заняты. Видно, что семья обеспеченная. В тоже время мне понравилось, что все при деле, праздно шатающихся здесь нет. Предполагаю, что это заслуга Гертруды.

Нянюшка жила в конце длинного коридора, у самого выхода во внутренний двор. Папа постучал, и из-за двери раздался знакомый голос:

— Войдите, кто там?

— Это мы, нянюшка, — сказала я, и папа приоткрыл дверь.

Комната оказалась небольшой, но очень уютной. В отличие от моей, здесь не было ни балдахина, ни лишней мебели. Всё скромненько, но со вкусом. У окна стояла широкая кровать с деревянной спинкой. Рядом — тумбочка, на которой лежали очки, вязание и несколько книг. В углу — очень красивый деревянный шкаф из тёмного дерева, и на нём были пропечатаны какие-то узоры. Не удивлюсь, если это прабабушкин.

На подоконнике, довольно широком, кстати, стояло несколько горшков с цветами. Так, а что за непорядок? Я тоже цветочки люблю. Надо будет няню на цветы раскулачить. За окном виднелся двор, а дальше — сад и река.

Няня сидела на кровати, укрытая лоскутным одеялом — не удивлюсь, если она его сама и сшила. Но выглядело оно очень достойно: из сиреневых и тёмно-синих лоскутков, и квадратики украшены кружевом. И кто бы удивился — няня, естественно, вязала. Интересно, а что она там всё время вяжет? Увидев меня, отложила спицы и всплеснула руками.

— Лиечка! Касатка моя! Что же ты спустилась? Тебе же нельзя!

— Нянюшка, — ответила я, сияя от радости, — мне нельзя ходить по лестнице, а папа меня взял и на руках принёс. И доктор мне так разрешил. Так что я сделала всё правильно и ничего не нарушала.

— Ох, озорница, чай сама придумала, — покачала она головой, но руки уже тянулись ко мне. — Иди сюда, дай обниму тебя, ягодку мою ненаглядную, посмотрю на тебя.

Папа поставил меня на пол, и я подошла к кровати. Няня обняла меня, прижала к себе. От неё пахло чем-то приятным, знаете, как пудровая присыпка для детей.

— Нянюшка, а чем это от тебя так вкусно пахнет?

— Да настойка, видимо, мне доктор прописал. Очень вкусная, в больнице такую не давали.

— Как ты себя чувствуешь, нянечка? Я так по тебе скучаю. А Ная стучит спицами не хуже тебя, я тут же засыпаю, — проговорила я, уткнувшись ей в плечо и вдыхая такой пряный запах. Вот почему на Земле старушки пахнут непонятно чем, а от няни прям оторваться невозможно.

— Я тоже скучаю, касатка, — вздохнула она. — И тоскую. Устала уже сидеть на одном месте, а доктор вставать не велит.

Няня отстранилась, заглянула мне в глаза.

— Ну, показывайся, девочка моя. Как ты себя чувствуешь? Лучше?

— Отлично себя чувствую, нянюшка, — ответила я. — Ножки не дрожат, голова не кружится. И даже аппетит появился.

— Ну на аппетит ты, как очнулась, никогда не жаловалась. Кушаешь ты очень хорошо, — улыбнулась она. — А вот то, что много ходишь снова и везде носик свой суёшь — это не очень. Не торопись, деточка, дай себе выздороветь и окрепнуть.

— Ой, няня, ну кто бы говорил, — улыбнулась я.

Я удобно уселась на кровати рядом с ней. Очень удобно, когда кровать широкая. Папа уже ушёл, девочки расселись на стулья рядышком. Няня рассказала, что её кормят вкусно и много, слуги её постоянно навещают. Матушка всё время забегает, утром и вечером заходит Гертруда и следит за её самочувствием и даёт ей лекарство. Доктор заходил пару раз, слушал, щупал, но больше ругался, чем лечил.

— Говорит, что я старая и должна себя беречь, и что мне ещё тебя растить, — ворчала она. — А как тебя растить, если я здесь, а ты там?

— Нянюшка, ну ты же скоро вернёшься?

— Как только доктор разрешит, — вздохнула она. — Через несколько дней, говорит. А пока велел лежать и не вставать.

— Хочешь, я буду тебя навещать каждый день? — пообещала я. — Папа будет меня приносить.

— Не хочу, касатка. Не надо по дому носиться, пока не окрепла. Береги себя, егоза, — сказала она. — Не переутомляйся. А то дай тебе волю — ты и дом, и двор, и весь город облазишь.

— Это моя мечта, — вздохнула я. — Но кто ж мне позволит?

Мы посидели ещё немного, помолчали. Няня гладила меня по голове, я смотрела в окно и думала о том, как хорошо, что мы есть друг у друга.

— Ну, всё, касатка, — проговорила няня, — ступай. А то устала, наверное. Да и мне отдохнуть пора.

— Я завтра ещё к тебе приду, — сказала я.

— Посмотрим, — улыбнулась она. — Главное — не переутомляйся.

Мы с девочками вышли из комнаты. Я обернулась. Няня хоть и взялась за спицы, задумчиво смотрела мне вслед.

В коридоре я выдохнула и сказала Тее:

— А у няни очень уютно.

— Да, — ответила она. — Мы очень любим заходить к няне, у неё очень хорошо.

— А почему она живёт не на втором этаже?

— Слугам не положено жить на господском этаже У вас наверху семья. Нам там жить не положено.

Рядом с комнатой няни была комната девочек.

— Ну что, девушки, — сказала я, — ведите меня в свои хоромы. Хочу посмотреть, как вы живёте.

— Госпожа, это не очень удобно. Господа к слугам не ходят, — замялась Ная.

— Я необычная госпожа, я вообще ребёнок и мне всё интересно, — усмехнулась я. — Запускайте меня к себе.

Тея открыла дверь, и мы вошли.

Комната была небольшой, но светлой и чистой. Две кровати стояли у противоположных стен, застеленные аккуратными покрывалами — у Теи в цветочек, у Наи — в синюю клетку. Между кроватями — деревянный столик, на котором горел маленький ночник.

— Уютно у вас. И очень чисто и аккуратно. Надо же, уже вечер. Как время быстро пролетело, — сказала я, оглядываясь.

— Спасибо, госпожа, — покраснела Ная.

— А что это за сундук?

— Там наше приданое, — тихо сказала Тея.

— И много у вас приданого?

— У Наи уже много, а я пока только начала собирать, — ответила она.

Я подошла к окну. Оно выходило, как у няни, во двор и сад. Виднелись старые яблони, кусты сирени и дорожка, ведущая к реке.

— А почему цветочков у вас нет? — спросила я.

— Мы же только недавно приехали из деревни, ещё не обзавелись. Няня обещала поделиться, — улыбнулась Тея.

— Вы тут вдвоём не ссоритесь?

— Нет, госпожа, — ответила Ная. — Мы же из одной деревни, почти как сёстры.

— А замуж когда собрались? Вам когда уже туда можно?

Тея покраснела, а Ная опустила голову.

— Не сейчас, госпожа, — тихо сказала она. — Работа у нас, да и вы маленькая пока.

— Я быстро вырасту, — засмеялась я. — Ещё раньше вас замуж выйду.

Девочки засмеялись следом.

— Госпожа, вы такая забавная, — сказала Тея.

— А что, — ответила я. — Жизнь — она такая. Не успеешь глазом моргнуть — бах, и уже муж, и дети.

Я встала, потянулась.

— Ладно, пойдёмте ко мне. Уже, наверное, ужинать пора, да и спать.

— Я вас отнесу, госпожа, — сказала Ная.

— Спасибо, Ная. Тея, а ты иди за ужином.

Ная взяла меня на руки и понесла наверх. Лестница уже не казалась такой страшной, но идти самой мне пока не хотелось. Тея убежала за ужином и догнала нас уже наверху.

В комнате я уселась на кровать, Ная помогла мне разуться. Тея принесла поднос — на нем лежали разные пироги и стоял красивый молочник и фарфоровый стакан рядом.

— Ого, какой ужин , — сказала я. — Передай кухарке, мою огромную благодарность.

— Обязательно, госпожа, — просияла она.

Я ела не спеша, смакуя каждый кусочек. После прогулки по дому аппетит был зверский.

— Тея, а вы с Наей сами готовите?

— Нет, госпожа, нас кормят на кухне.

— А комнату вы сами убираете?

— Да, госпожа, — ответила Ная. — И бельё стираем, и за порядком следим.

— Молодцы, — сказала я. — хозяюшки вы мои.

Когда я доела, Тея забрала поднос, а Ная помогла мне умыться и намазала мазью ручки и ножки.

— Доктор сказал, что эту мазь нужно втирать каждый вечер, — напомнила она.

— Знаю, — вздохнула я. — напомни мне сказать доктору, чтобы он ещё принёс. А то уже заканчивается.

— Наверное, скоро, госпожа.

Я надела новую ночную рубашку — белую, с кружевом. Тея поправила одеяло и пожелала спокойной ночи.

— Хорошо. А ты, Ная, — сказала я, — если устанешь, ложись спать на диван. И не надо подушку с одеялом таскать туда сюда. Шкафов полно, найдите место и оставляйте постель здесь. Тея тоже иди спать. Я не маленькая, ничего со мной не случится.

— Спасибо, госпожа, — тихо сказала Ная.

Я легла на подушку, закрыла глаза. Ная застучала спицами — мерно, убаюкивающе. За окном шумела река.

Сегодня был хороший день. Я побывала внизу, увидела няню, заглянула в комнату девочек. В общем отлично провела сегодня время. Можно и поспать.

Глава 44. Коробка с вышивкой и платьями

Наутро не успела я открыть глаза, как торжественно отворилась дверь и в комнату впорхнула мама. За ней рыжий парень тащил большую — нет, не большую, огромную коробку.

— Мама?! Что это?

— Доброе утро, дорогая. Мы с тобой сегодня будем вышивать.

Я открыла рот:

— Мам, вот что прям так сразу?

— Конечно, Лиечка, зайка моя, что откладывать?

— Мама, ты завтракала?

— Ой, нет, не хочу. Папа уехал, а мне без него невкусно.

— Мамочка, может, со мной поешь? Мы попросим девочек принести сюда завтрак.

— Солнышко моё, какая же ты у меня выдумщица, отличная идея. И вместе поедим.

— Мама, я ещё не умывалась. Поможешь мне привести себя в порядок и подберёшь мне платье посимпатичнее? — попросила я маму и повернулась к Тее.

— Так, Тея, на тебе два завтрака. Ная, проводи меня в мыльню.

Тея усвистела за едой, а я потопала купаться — ну и все остальные дела.

Мама выбрала мне жёлтое платье — такое нежное-нежное.

— О, какое! Мам, а откуда?

— А мы с тобой после завтрака посмотрим коробку. Я пересмотрела с Гертрудой сундуки и подобрала платья Мелли для тебя, что они без дела лежат, а ты поносишь.

— Ну, в принципе, если Мелли не против…

— Дорогая, ну почему она будет против? Они же ей на нос не налезут, — мама рассмеялась. — Иди, я тебе застегну пуговки и завяжу поясок. Вот, смотри, какая красавица.

Мама покрутила меня:

— Ну чудо, как хороша.

В это время пришли Тея и Анина. Они несли в руках подносы с едой. А неплохо тут кормят взрослых! Рогалики, варенье, яичница, каша, чайничек с отваром. Мне поставили рисовую кашу с маслом, пару булочек и отвар.

— Мама, — я нацелилась на её яичницу, соскучилась по ней, не могу. — Я разговаривала с доктором, и он мне разрешил нормальную еду.

— Да? Ну слава богам. Что ты хочешь?

— Я хочу воооот эту яичницу и хотя бы один рогалик.

— Держи, кушай, дорогая. Анина, сходи принеси мне ещё яичницы и побольше рогаликов.

— Да, госпожа, — Анина удалилась.

Мы плотненько так поели. А что, мне такая еда всегда нравилась. На аппетит тем более я не жалуюсь. Я и кашу съела, и яичницу, и круассанчики — мягкие и пушистые — умяла за обе щеки. Завтрак удался. Уже хочу в столовую. Интересно, что сегодня будет на обед.

— Мама, а как ты думаешь, мне можно уже кушать в столовой?

— О дорогая, давай попробуем сегодня. Если будешь хорошо себя чувствовать. Но чуть что — сразу наверх.

— А доктор и папа не будут ругаться?

— Знаешь, милая, пока не попробуем, не узнаем. Всегда нужно делать то, что хочется, а потом уже разбираться.

Ну, с одной стороны, мне мамин подход нравился. А с другой стороны, я поняла — ещё неизвестно, кто из нас ребёнок. Тем не менее, зато не будет нудных нравоучений и традиционного воспитания. Всё-таки мама — художница, это тема.

— Мама, а что в коробке? — спросила я, когда служанки убрали подносы.

— В коробке я принесла ещё несколько платьев, разные ткани для вышивки, пяльцы и прочие рукодельные надобности.

— Ой, как здорово! Можно посмотреть?

— Конечно, давай начнём с платьев.

Мама достала из коробки целый ворох нарядов разных цветов.

— Мамочка, розовое убираем сразу. Да, оно мне идёт, но я этот цвет не люблю.

— Жалко, зайка, это сейчас самый модный цвет в королевстве. Ну не хочешь — как хочешь.

— Ничего, мама, скоро в моду войдёт бежевый.

Мама раскрыла глаза:

— Точно? Откуда ты знаешь?

Я засмеялась:

— Сорока на хвосте принесла. Вот увидишь.

— Ладно, спасибо, что предупредила. Я закажу себе парочку у Ямины. И тебе — хочешь?

— Может, не надо, и так нарядов полный шкаф.

И тут я удивилась: Ямина, Анина — что за имена такие странные. У нас у всех короткие, а тут -нина да -мина.

— Мам, а Ямина и Анина — они что, сёстры?

— Нет, с чего ты взяла?

— Имена похожие.

— А, так у каждого королевства своя мода на имена. В королевстве Вендин — сложные имена. Гертруда и прежние хозяева этого домика оттуда. В королевстве Анендомин — вот как раз такие: Ямина, Янина, Анина, Ленина, Тенина. А у нас принято два имени у магов и господ и одно короткое имя у простых людей и слуг.

— Мам, а как наше королевство называется?

— Эринж.

— Поняла. А что за замок в окошке у меня виднеется?

— Это тот самый герцог, брат короля, которому я сейчас делаю заказ.

Мама подошла к коробке и вытащила стопки тканей.

— Ну хорошо, дорогая, давай займёмся вышивкой. Смотри, давай возьмём эту ткань. Её вначале надо нарезать, потом подшить, потом добавим лоскутки для пяльцев, нанесём рисунок — и можно будет вышивать.

Я вдруг почувствовала себя разбитой. Глаза слипались, видимо, плотно позавтракала, вот и результат.

— Мама, я уже немного устала. Давай мы с тобой всё это на полочку сложим и продолжим потом. Завтрак был очень вкусный, и я теперь сильно хочу спать.

— Ну конечно, детка. Ложись, тебя раздеть?

Тут Ная подала голос:

— Госпожа, магия. В ящике много магии, поэтому госпоже Лие становится плохо.

Мама перепугалась:

— Боже, я совсем не подумала. Там же и волшебные ножницы, и мои волшебные иголочки. Всё-всё, девочки, быстро выносим ящик. Лиечка, в постельку, сейчас доктора позову.

Я залезла под одеяло и попыталась себя подбодрить. Нет, ни в какую. Спать хочется невозможно.

Когда я снова открыла глаза, рядом сидел доктор с нахмуренным видом. В комнате был сумрак, горел ночник.

— Я что, опять проспала две недели?

Доктор набрал воздуха и выдохнул. Видимо, в мыслях у него был мат перемат.

Глава 45. Сказки

В общем, в этот раз я проспала только один день. Доктор не ругался. Пока я спала, он просканировал мой организм и разрешил питаться с общего стола. Сказал, что можно приносить много еды, но он полагается на мою разумность. Вниз снова нельзя, пока не приедет папа. Гулять по второму этажу можно, и то хлеб. Сейчас уже ночь и снова спать, а завтра отправить к нему посыльного с новостями о моём самочувствии.

Я чувствовала себя слабой. Мыться отказалась. Ная снова надела на меня лечебную рубашечку — пожалуй, я буду только в ней теперь спать. Мои новые рубашечки от меня никуда не денутся. Тея сунулась ко мне с новостями, но мне было не до неё — я очень хотела спать. Мне дали молока с булочкой, отвели за ширму и уложили в кровать.

Новое утро началось уже симпатичнее. Я была бодрее, чем в прошлые раз после болезней. Переодеваться не захотелось. После очень вкусного завтрака (там и каша, и творог, и сладкие булочки, и варенье к творогу) я стала расспрашивать Тею, что произошло вчера, пока я спала.

— Ой, госпожа, — зашептала она, присаживаясь на край кровати. — Маму вашу, конечно, не ругали. Но сказали: пока вы снова не начнёте бегать по дому, к вам не заходить и гостинцев с сюрпризами не дарить.

— А что с коробкой? — спросила я.

— Эту коробку доктор всю выпотрошил и убрал всё, что с магией. Велел заменить на простые вещи. И сказал, чтобы мама, прежде чем что-то мне нести или давать, советовалась с папой, а если папы нет — с Гертрудой. И самовольством больше не занималась.

— А мама?

— Матушка ваша вчера опять плакала сильно. Её напоили лекарствами и, как вас, Анина уложила её спать.

— Ясно, — вздохнула я.

И снова я сижу в комнате. Но чувствую себя вполне сносно. Рисую, вяжу.

Точно, надо сказки записать.

Итак, что я помню прямо сейчас: «Репка», «Колобок», «Теремок», «Курочка Ряба». Надо для круглого счёта ещё пятую вспомнить. Но пока запишу эти. И я в свой сборник с идеями записала эти сказки. На пятый пункт поставила вопрос — может, папа подскажет.

Так, теперь сказки посложнее. М-да... «Зайчик в лубяной избушке» — как называется, не помню. «Василиса Прекрасная» — помню. Как-то все сказки из моей головы разом вылетели. Когда идея пришла в голову, там сразу штук пятнадцать нарисовалось. А сейчас не помню ни одной.

Вот-вот, дорогая Ольга Викторовна, именно поэтому надо всё записывать. А то здесь всего ничего, а уже провалы в памяти. Безобразие просто!

Ладно, папу припрягу. А потом надо всё-таки свой транс дыхательный применить — вдруг что и придёт в голову.

Я взяла новый нотер, который дал мне папа, и открыла первую страницу. Сверху написала крупными буквами: «СКАЗКИ ДЛЯ МАЛЕНЬКИХ».

Под ним — список:

1. Репка

2. Колобок

3. Теремок

4. Курочка Ряба

5. ?

Я задумалась. Пятая не шла. Может, «Маша и медведь»? Или «Гуси-лебеди»? Ну вот вспомнила ещё, эти сказки в раздел посложнее. Ещё «Пряничный домик», «Двенадцать месяцев» и «Мальчик с пальчик». Так а щука у нас откуда? О божешь ты мой. И на старость не пожалуешься. Я сделала мысленный фейспалм.

Днём зашла Гертруда. Она поставила на шкафчик баночку с мазью и сказала:

— Девочки сказали, что у вас заканчивается мазь. Доктор вчера принёс новую баночку. И велел напоминать об этом раньше, чтобы не прерывать процесс лечения.

— Спасибо, Гертруда, — ответила я. — Вы так добры.

— Стараюсь, — улыбнулась она. — Вы теперь наша главная забота.

Она поклонилась и вышла.

А после обеда заглянула мама. Подошла ко мне с таким виноватым видом, села на край кровати, взяла меня за руку.

— Лиечка, я больше не буду, — тихо сказала она. — Обещаю.

— Мам, да всё хорошо, — ответила я. — Обошлось же.

— Можно, я посижу с тобой? — спросила она. — Папы нет. В мастерскую мне нельзя, рисовать я не могу почему-то. Слоняюсь по дому, как неприкаянная.

— Конечно, — кивнула я. — Давай вместе посидим, поболтаем. Мне тоже очень скучно. Хочешь, я научу тебя рисовать так, как я это делаю? Это очень интересно.

— Нет, зайка. Я такая расстроенная, что тебя подвела. Совсем нет настроения сейчас. Но потом обязательно научишь, я тебе напомню.

— Ловлю тебя на слове, мамочка. Потом обязательно порисуем вместе.

— Лиечка, я ещё раз хочу попросить у тебя прощения, — тихо сказала она. — За вчерашнее. Я совсем не подумала, что тебе может стать плохо от моих рукодельных принадлежностей.

— Мама, ты же не специально, — повторила я.

— Всё равно мне стыдно, — вздохнула она. — Ты только из комы вышла, а я тебя снова под угрозу поставила.

— Мам, прекрати, — твёрдо сказала я. — Я жива, здорова. Доктор сказал, что всё обойдётся. Не вини себя.

Мама вытерла глаза краем платочка и улыбнулась.

— Какая же ты у меня мудрая не по годам, Лиечка.

— Это ты меня научила, — усмехнулась я. — Всегда нужно делать то, что хочется, а потом разбираться.

Мы рассмеялись. Напряжение ушло.

Мама ещё посидела немного, потом я решила расспросить её о Мелли и Сандро.

— Мам, расскажи немного о Мелли и Сандро. Какие они? В прошлый раз мы с тобой так и не успели толком поговорить.

Мама пересела в нянюшкино кресло и задумалась.

— Ну, Мелли она очень нежная, воздушная девочка. Очень любит людей, любит своих родных. Из неё эта любовь льётся как солнечный свет. Она бабушкина любимица, дедушка с неё пылинки сдувает. Она единственная, кого Сандро пускает в свою комнату и рассказывает о своих делах. Вы несомненно подружитесь. Она настолько светлый и чистый человечек, что не любить её невозможно.

Кстати, она пошла в меня: рисовать начала лет с двух. И настолько талантливая в изображении людей, даже я так не могу. Мой профиль — это пейзажи и натюрморты. Мелли полностью погружается в рисунок. К сожалению, Гжель она не очень любит — но это искусство, конечно, для взрослых. Тем не менее папа давал ей уроки по прорисовыванию отдельных деталей, и у неё получается очень хорошо.

А когда пробудился её источник, — продолжала мама, — выяснилось, что её рисунки преобразуют реальность. Как она нарисует — так через какое-то время и будет выглядеть: или человек, или место. На неё уже положил глаз наш магистрат. Он ждёт, когда она подрастёт, и будет ей делать заказы на архитектуру нашего города.

— Ух ты, — выдохнула я. — Мелли — настоящая волшебница.

— А Сандро, — мама вздохнула, — он поспокойнее, очень замкнутый, весь в дедушку. И очень не любит, когда трогают его вещи. Очень не любит. Причём с раннего детства.

О, тут была история, — она улыбнулась своим воспоминаниям. — Нянюшка взяла и прибрала его игрушки, и он устроил истерику. Ему было всего три года. Оказывается, это были его пациенты, они были разложены в определённом порядке, потому что он лечил их от разных болезней.

— Он и тебя всё порывался лечить, — мама посмотрела на меня. — Мы как-то заходим к тебе, когда ты лежала в коме. А у него как раз пробудился источник, и он приехал из школы на каникулы. Ему было лет девять. И вот он сидит над тобой, водит руками, слёзы из глаз. И говорит: «Она пустая, пустая. Что же делать? Тело здесь, а души уже нет, где моя сестрёнка Лия? Такого же быть не может».

— Пришлось звать дедушку, — добавила она. — Уж не знаю, что он там ему объяснил, но Сандро после этого успокоился и больше к тебе не заходил. Хотя до этого часто сидел у твоей кровати, читал тебе свою любимую книжку про зайчика и рассказывал про свои игрушки. Он очень чувствительный и отзывчивый мальчик.

— Ах, как я по ним соскучилась, — вздохнула мама. — Если бы ты знала. Скорее бы они приезжали на каникулы.

— Я тоже хочу с ними познакомиться, — сказала я. — По-настоящему, а не по рассказам.

А про себя подумала: надо будет ещё у папы узнать о них. Почему-то меня очень сильно беспокоит, что эти детки воспримут меня в штыки. Ну с Сандро, судя по маминому рассказу, точно придётся разбираться. С Мелли скорее всего будет попроще.

— Скоро, — улыбнулась мама. — Мелли приедет в конце мая, Сандро — в начале июня.

— В конце мая, а сегодня какое число? — спросила я.

— Сегодня 12 мая или 15, не помню, — пожала плечами мама.

— Девочки, какой сегодня день? — я обратилась к Тее и Нае.

— 14 мая, госпожа, — откликнулась Тея.

— Мама, ты почти попала в дату, — я хихикнула. — А конец мая — это какое число?

У мамы расширились глаза, и она вскочила.

— О боги! До 30 мая осталось всего две недели. А у нас к их приезду ничего не готово. Приедут мама с папой, надо подготовить их комнаты, у тебя ремонт даже не начат. А я слоняюсь без дела. Милая, прости. Мне надо бежать. Зайка, ты просто чудо. Я почему-то думала, что конец мая — это не скоро. А это всего через две недели. Я пойду найду Гертруду и мы с ней подумаем, что и как.

— Мамочка, всегда рада помочь. Мам, зайдёшь ко мне завтра? Расскажешь, как вы будете готовиться?

— Конечно, Лиечка, завтра после обеда.

— Мам, — мой вопрос поймал её уже у двери. — А когда папа приедет?

— Завтра утром обещал. Он уже присылал посыльного из деревни, чтобы мы не волновались.

После разговора с мамой я взяла спицы и продолжила вязать шарфик для папы. Тея сидела рядом, рассказывала деревенские новости. Ная вязала на диванчике.

— Тея, а сколько у тебя братьев и сестёр? — спросила я.

— У меня три старших брата, госпожа. Я самая младшая, — покраснела она. — Я их очень люблю, и они меня. Но я подросла, и за мной стали ухаживать. А братья всем задницы надрали, простите, госпожа. Нахлопали всем по попе.

Я захохотала.

— Вот это да.

— Поэтому, когда Ная предложила моим родителям работу у вас, я очень обрадовалась, — ответила она, прижимая руки к груди. — И готова на всё, только меня не выгоняйте.

— Почему? — удивилась я.

— Я так замуж никогда не выйду. Братьям угодить невозможно. А сами они жениться не торопятся, понюхать на свободе хотят, — вздохнула она.

Я вообще-то имела в виду, почему я должна её выгнать.

— Не выгоню, Тея, — успокоила я. — Ты умничка и разумничка, шустрая и весёлая. Мне с тобой очень хорошо.

Тея покраснела ещё сильнее и опустила голову.

— Спасибо, госпожа

Вскоре Тея принесла обед. Сегодня был овощной суп, что-то типа наших щей, запечённая курица с картофелем, салат из свежих овощей и компот. Всё очень вкусно.

— Тея, как всегда объеденье, — сказала я. — Передай кухарке, что я в восторге. Блин, как же мне хочется кушать в столовой вместе с родителями.

— Всё будет, госпожа, — улыбнулась она. — Я передам кухарке, что вам всё понравилось.

После обеда я немного походила по комнате, чтобы размять ноги. Нормально прошлась. Не кружилось, не штормило. Но шла я аккуратненько. Подошла к окну, выглянула на улицу. Река блестела на солнце, лодки покачивались на воде. На том берегу виднелись разноцветные домики, а дальше — замок, о котором говорила мама.

Интересно, как там внутри? Может, когда-нибудь я там побываю. Я ездила в Прагу и на экскурсии по замкам была. Но одно дело музеи, и совсем другое дело — настоящий жилой замок.

Вечером, после ужина (котлеты с гречкой и кисель), я попросила Тею проверить, вдруг папа всё-таки приехал. Но папа ещё был в разъездах.

— Ну что ж, — сказала я. — Тогда мыться и спать.

Ная помогла мне раздеться, Тея помогла мне помыться.

— Госпожа, вы сегодня какая-то задумчивая, — заметила Тея.

— Не знаю, Тея, что-то я устала, но это и хорошо. Сейчас высплюсь и посмотрим, что будет завтра. Одно плохо: буквами мы с тобой не занимались. Надо будет не забыть.

— Хорошо, — кивнула Тея.

Ная намазала меня мазью, надела рубашечку, укутала в одеялко. Стук спиц — и спать.

Глава 46. Закрытые комнаты

Утром я чувствовала себя практически здоровой.

— Тея, — позвала я, — помоги помыться и одеться. Сегодня снова ходим и тренируемся. Пройдёмся по этажу, хорошо?

— Конечно, госпожа, — сказала она, подавая мне голубое платье.

— Хочу зайти к Мелли, ещё раз посмотреть её комнату. И узнать, что там с закрытыми комнатами.

Тея помогла мне помыться и причесаться.

— Вы сегодня очень бодрая, госпожа, — заметила Ная.

— Выздоравливаю, — ответила я. — И это очень приятно.

После завтрака (овсяная каша с мёдом, булочка и взвар — яичницу не дали, облом, я расстроилась) мы с Теей отправились в коридор. Тея шла следом, готовая подхватить, если я упаду.

Мы прошли мимо комнаты Сандро, мимо папиного кабинета. Я остановилась у двери Мелли.

— Зайдём? — спросила я Тею.

— Как скажете, госпожа.

Я толкнула дверь и вошла. Я ещё раз внимательно осмотрела комнату с точки зрения того, что я буду здесь жить.

Комната была светлой и просторной. Три окна выходили на реку и замок. Стены были выкрашены в нежно-зелёный цвет, на полу лежал мягкий ковёр. У стены стояла широкая кровать с резной деревянной спинкой — не такая огромная, как у меня, но очень уютная. Рядом — тумбочка и ночник.

Мольберт Мелли стоял у окна. Его трогать нельзя ни в коем случае. На столе лежали её кисти, краски и альбом с рисунками — это можно будет убрать.

— Госпожа, мы возьмём с собой прабабушкин столик? — спросила Тея.

Я осмотрелась. Слева от окна было свободное место, прямо напротив кровати.

— Да, он вполне сюда встанет, — сказала я, показывая на простенок между окнами. — Здесь светло, и от окна не дует.

— А куда платья положим? — спросила Тея.

— Давай посмотрим, в шкафу есть место? — ответила я. — Он вон там, у стены.

Тея открыла шкаф. Внутри было пусто — Мелли, видимо, забрала свои вещи, а те, из которых она выросла, наверняка Гертруда убрала в старые сундуки. Только на верхней полке лежали несколько коробок.

— Что там? — спросила я.

Тея заглянула.

— Пустые, госпожа, — ответила она. — Наверное, Мелли в них что-то хранила.

— Оставь, — сказала я. — Пригодятся.

Ну в общем, жить здесь будет нормально. Тем более всего два-три дня.

И мне не давали покоя закрытые комнаты в конце коридора. Надо будет спросить.

— Пойдём обратно, — сказала я. — А потом сбегаешь за Гертрудой.

Доведя меня до комнаты, Тея ушла и через несколько минут вернулась с Гертрудой.

— Вызывали, госпожа? — спросила она, делая книксен.

— Гертруда, что у нас за закрытые комнаты в конце коридора? — спросила я без предисловий.

Она задумалась и потом ответила:

— Одна из них — спальня бывших хозяев этого дома. А вторая — комната их сына.

— А почему они закрыты?

— Хозяева уехали много лет назад. А перед отъездом заперли комнаты и наложили на них магию. Сказали, что откроют, когда вернутся. Но они не вернулись, — она вздохнула. — А магия не позволяет войти до сих пор.

— А что это за магия такая?

— Не знаю, — покачала головой Гертруда. — Ваш батюшка пробовал найти мага, чтобы их отпереть. Но пока никто с этой задачей не справился.

— А где сейчас бывшие хозяева?

— Не знаю, госпожа. Они продали дом через поверенного. Предполагаю, что они вернулись домой, в своё королевство, и назад возвращаться не собираются. Но точно никто не знает, — ответила она.

— Спасибо, Гертруда, — сказала я. — Вы свободны.

Она поклонилась и вышла. А я задумалась. Бывшие хозяева, запертые комнаты, старая магия... Надо будет расспросить папу.

В полдень в дверь постучали, и в комнату вошёл папа. Уставший, но улыбающийся.

— Лия, я приехал! — сказал он, протягивая мне большой свёрток. — Держи, тебе снова гостинцы.

Я развернула свёрток. Внутри были три больших альбома с плотными листами и коробка с красками — настоящими, масляными, в маленьких баночках. И набор кисточек.

— Папа, это... это великолепно! — я не могла поверить своим глазам. — Спасибо!

— Ты же хотела рисовать, — улыбнулся он. — Держи инструменты.

Я была довольна, как не знаю кто. В общем, счастлива. Ну и ладно, что я не умею рисовать.

— Папа, а ты мне покажешь, как гжель рисовать? Ну не сразу всё, а хотя бы какие-то детали?

— Это называется «элементы». Конечно, покажу. Но не сегодня, доченька, я немного устал. Да и дел накопилось немало, пока меня не было.

Я понимающе покивала головой.

— Ну конечно, я всё понимаю.

— Да, кстати, чуть не забыл, — он достал из кармана два конверта. — Держи.

— О, уже прилетели?

Я взяла конверты. Они были запечатаны чем то непонятным.

— Папа, а как работает почта здесь? — спросила я. — Как письма доходят?

— У нас есть специальные ящики, они находятся в здании, которое называется «почта», — ответил он. — Ты бросаешь письмо, и оно появляется по адресу. Ну практически как на Земле. Только письмо перемещается в пространстве само.

— О, телепорт, — удивилась я. — Здесь такое есть?

— Здесь много всякого разного есть, — усмехнулся он. — Потерпи до школы, там вам всё расскажут, и покажут, и на вопросы ответят.

— Папа, а почитаешь?

— Лия, устал. Давай вечером, лучше завтра днём.

Я спрятала письма под подушку — потом, так потом.

— Папа, а когда мы будем заниматься? — спросила я.

— Завтра, — сказал он. — Сегодня я занят. Да и вы с Теей можете позаниматься сами. Повторите буквы, напишите по страничке и почитайте. Договорились?

— Договорились, — кивнула я.

— А ещё, — папа вспомнил, — завтра переезжаем и начнём ремонт. Кровать готова, матрас тоже, ткани на обшивку есть, мастеров я нашёл. Так что завтра тебя переселят — и вперёд делать ремонт. Кстати, как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Я сегодня уже прошлась по коридору, побывала у Мелли в комнате. Мы с Теей посмотрели, что куда сложить. Так что мне надо будет перейти с одного места на другое — и всё.

— Ну вот и молодцы, девочки. Вечером ещё забегу, поговорим

После обеда мы с Теей сели за прабабушкин столик и открыли тетради.

— Сегодня повторим все буквы, которые знаем, — сказала я. — Напишем каждую по десять раз. И попробуем сложить простые слова.

Тея старательно выводила палочки и загогулинки. Я тоже писала, и рука уже почти не уставала.

— Госпожа, у меня получается? — спросила Тея, показывая свою тетрадь.

— Получается, — похвалила я. — Ещё немного — и ты сможешь читать простые книжки.

— Как у вас, госпожа?

— Ну, почти, — усмехнулась я. — Я и сама ещё учусь.

Мы написали по три страницы, повторили все буквы. Тея старалась, но иногда путала. И я старалась, и тоже путала. В общем, мы ещё те ученицы. Ная сидела рядом и нам помогала. Было, в общем-то, весело. Но хотелось, конечно, большего. Я так привыкла глотать книжки одну за другой. А тут — как слепая. Ни книг, ни интернета, ни телевизора. Ёмаё.

К вечеру я почти довязала шарфик для папы. Оставалось добавить кисточки, но это я уже завтра нарежу. Тем более у Мелли большой стол, очень удобно. Тея смотрела на мои спицы с восхищением.

— Госпожа, вы так быстро вяжете!

— Тея, я очень стараюсь. А ты почему не вяжешь?

— Я больше люблю шить и вышивать, госпожа.

— Точно, Тея, а где моя матушка бродит? Почему к нам не зашла сегодня?

— Госпожа, ваша матушка весь день носится по первому этажу. Они с Гертрудой готовят комнаты для приезда бабушки и дедушки. А потом, когда приехал ваш батюшка, они закрылись в спальне.

Я хохотнула. Так вот куда мой батюшка так спешил. Дела, дела — подождут любые дела, когда такая любовь.

Вечером, после ужина, пришёл папа. Он сел в кресло, устало вытянул ноги.

— Ну, Лиечка, рассказывай, как ты тут без меня, — сказал он.

— Это лучше вы, батюшка, расскажите, как вы управились с вашими делами, — я хитро на него смотрела.

Папа покраснел.

— Всё-то вы замечаете, Ольга Викторовна. Все время забываю, что вам отнюдь не четыре года. Даже уже не знаю, как к вам относиться.

— Нормально относись, батюшка, не переживай. Уже поехидничать нельзя?

— Можно, конечно, но очень осторожно, — папа подмигнул. — Лия, устал сегодня как не знаю кто. Давай всё обсудим завтра. Тебя теплом наполнить?

Я помолчала, собираясь с мыслями.

— Папа, надо няню обсудить. Это срочно. Давай я тебе скажу, что у меня накопилось. Ты подумай. А всё остальное — тогда завтра. Смотри, мне кажется, няня всё-таки что-то скрывает. Когда мы открывали столик, она вела себя очень странно.

— Рассказывай подробнее, — сказал он, напрягшись. Сразу всю усталость сняло как рукой.

Ная в это время сидела на диванчике и вязала. Папа и в этот раз не попросил её выйти. Очень странно... Но я решила не поднимать этот вопрос. С каждым днём Ная вызывала у меня всё больше доверия.

— Ну, во-первых, — начала я, — няня хранила у себя ключи от столика. И она не очень удивилась, что он оказался на чердаке. Словами она поохала, но сама целенаправленно нас с Теей туда повела. Столик стоял в дальнем углу, за стульями, и мы бы на него внимания не обратили. А она прямо к нему пошла.

— Во-вторых, — продолжала я, — няня прекрасно могла бы открыть столик сама. Но она вдруг оказалась «старенькая», что ключом в скважину не попасть, и отдала ключи мне. И пока я с ним возилась, она так пристально и напряжённо смотрела, что я аж вспотела под её взглядом.

— В-третьих, она сказала про кровь. Совсем забыла, что мне нельзя иметь дело с магией. Ну и вообще потом реветь начала и причитать, что дождалась свою госпожу и сильно-сильно извинялась.

Папа слушал внимательно, не перебивая.

— Вот такие вот дела, — закончила я.

Он помолчал, потом сказал:

— Лия, ты и сама понимаешь, что, видимо, прабабушка, которую она ждала, вернулась — и это ты. Либо дар у тебя прабабушкин.

— А какой у прабабушки был дар? — спросила я.

— Да боги его знают, — вздохнул папа. — В маминой семье об этом не распространяются. Прабабушка и прабабушка. Сильный маг. Её муж специализировался на погоде. Вот и всё, что я знаю. Спрашивал у твоей мамы — она тоже плечами пожимает. Говорит, что об этом у них особо не разговаривали. Няня молчит, ничего не помнит. Я у неё спрашивал. Ну, ты знаешь, как она от вопросов уходит.

Тут Ная подала голос. Я и забыла, что она в комнате.

— Нянюшка ждала свою госпожу, — тихо сказала она. — Её сознание, не дар. И судя по всему, Лия и есть прабабушка.

Папа резко обернулся к ней.

— О как! А ты каким боком об этом знаешь?

— Няня мне передаёт свои секреты, умения и знания, — ответила Ная, не поднимая глаз от вязания. — Она была хранительница, но её время уже на исходе. Она это точно знает. Ей её хозяйка поставила артефакт для продления жизни. А он уже заканчивается — хватит лет на десять-пятнадцать. Вот она меня выбрала, тоже при помощи артефакта. Нас несколько девушек было, но я подошла как самая молчаливая.

— Интересненько, — вмешалась я. — А у тебя такой артефакт есть?

Ная подняла на меня глаза.

— Судя по всему, если будет необходимо, вы сделаете его мне, госпожа. Все записи от вашей прабабушки хранятся в укромном месте.

— Ещё интереснее... — протянула я.

Папа увидел, что я разволновалась, а Ная стала опять вся красная, и поднял руку.

— Так, дорогие мои, успокоились. Ещё поговорим и вызовем нашу нянюшку на допрос.

— Странно, Ная, — сказала я. — Папа обычно всегда просит няню выйти, а тебя даже не замечает.

— Это потому что я хоть и слабый маг, но кое-что умею, — ответила Ная. — Я умею быть незаметной. И есть ещё пара умений. Если будет необходимо, я расскажу.

— А почему я тебя всегда вижу и чувствую? — спросила я.

— Потому что я ваша хранительница, — просто сказала Ная.

— А почему я сержусь на тебя, хотя ты отличная девушка? Можно сказать, идеальная?

Тут Ная замялась.

— Не могу сказать, госпожа. Может, дело в возрасте, может, ещё что. Но думаю, вы подрастёте — и мы с вами договоримся.

— Пап, а какие ещё дары в нашей семье? — спросила я.

Папа встал, подошёл ко мне и положил руку на голову.

— Лия, не переутомляйся. Я тебе всё расскажу, но не сегодня. Потом. Отдыхай. И так много информации — и тебе, и мне надо её переварить.

Он подержал руку на моей голове, и розовое тепло разлилось по телу. Я закрыла глаза.

— Спокойной ночи, дочка, — сказал он.

— Спокойной ночи, папа, — ответила я.

Он вышел. А я лежала в кровати, переваривая новости. Няня — хранительница. Ная — её ученица. Артефакты, которые продлевают жизнь. И я — возможно, сама прабабушка. Обалдеть. Но что то у меня по логике не бьётся. Ладно завтра подумаю.

Мысли путались, глаза слипались.

— Тея, — позвала я.

— Да, госпожа?

— Помоги мне умыться, я спать хочу.

Ная помогла мне раздеться, Тея помогла мне помыться, Ная намазала меня мазью и надела лечебную рубашечку. Тею я отправила спать к себе.

— Спокойной ночи, госпожа, — сказали они хором.

— Спокойной ночи, — ответила я, закрывая глаза.

Глава 47. Переезд

Итак — свершилось! Сегодня меня избавят от этого розового безобразия. Я в нём, между прочим, целых два месяца прожила.

Знаете, я с удивлением стала отмечать, что Ольги Викторовны во мне всё меньше и меньше. Где та прагматичная и деловая дама, которая хитростью и ловкостью рулила всеми сделками? Даром что метр с кепкой и худенькая. Все слушались как миленькие, и стажёры летали только так.

А сейчас я превращаюсь в избалованную девочку, с которой носятся как с писаным яйцом — не в буквальном смысле, не дай бог меня неправильно поймут, образно говоря. И это невероятно приятно. О деньгах думать не надо. Ремонт самой делать не надо. Поесть себе готовить не надо. Убираться не надо. Да даже мыться самой не надо, и носили бы на руках и дальше, если бы я не сопротивлялась. И вообще ничего от меня не требуют. Вот только живи и кушай как следует. И всё к твоим ногам складывают.

Да, я очень и очень удачно попала. Не хочу быть принцессой заморской, не надо мне принца на белом мерседесе, мне и здесь очень даже чудесно.

Итак. У нас сегодня по плану: после завтрака торжественный переезд к Мелли. И опять же девчонки всё перетащат. И меня в том числе — я мысленно засмеялась. Потом идём к папе. Письма пусть прочитает. Ну не Нае же их мне читать, да и папе надо быть в курсе, что они мне там понаписали. По сказкам надо будет к нему пристать. А вечером маму помучить. И в идеале если получится — прогуляться к няне. Интересно, когда доктор у нас придёт?

Я села на кровати, потянулась.

— Доброе утро, госпожа, — улыбнулась Тея. — Вы сегодня рано.

— У нас с тобой сегодня ого-го какая куча дел, — ответила я. — Пойдём купаться, а потом собираться.

— А завтракать?

— Сначала помыться, потом завтрак. И зови Наю, пусть она меня помоет, а ты пока мне поесть организуешь.

Тея убежала, а я сама дошла до ширмы. Молодец. Потом пошла в мыльню. Ноги вели себя прилично, не трясло. И то хлеб. Я посмотрела в зеркало — бледновата, но ничего, ещё раскраснеемся.

Вошла Ная с полотенцем.

— Госпожа, не торопитесь, я вам помогу искупаться.

— Да, Ная, спасибо.

Она помогла мне помыться, потом Тея принесла завтрак. Опять каша с мёдом, булочка, отвар. Пора в столовую ходить. В свою комнату яичницы мне не дождаться.

После завтрака я осмотрела свою старую комнату.

— Тея, Ная, давайте собираем мои вещи. Платья, нотеры, альбомы, краски. Всё, что на столике. И сам столик тоже. Мне у Мелли комнату приготовили?

— Да, госпожа. И почистили, и кровать мы застелили. Альбомы со стола и все кисти аккуратно убрали и положили в книжный шкаф.

Тея и Ная засуетились. Я сидела на кровати и смотрела, как они укладывают вещи в стопки и коробки. Нравится мне всё это. На Земле бы я собиралась самостоятельно.

В дверь постучали. Я подумала — папа, но вошла Гертруда.

— Доброе утро, госпожа, — сказала она, делая книксен. — Я пришла помочь с переездом. Батюшка просил проследить, чтобы всё прошло гладко.

— Спасибо, Гертруда, — ответила я. — Мы уже почти собрались.

Она оглядела комнату, покачала головой.

— Много вещей, госпожа. Хорошо, что комната Мелли достаточно большая.

— Это ещё не всё, — показала я пальчиком в угол. — Прабабушкин столик со стульями тоже поедет со мной.

Гертруда кивнула.

— Я распоряжусь, чтобы его перенесли.

Она вышла, а я осталась ждать. Через несколько минут вернулась с двумя слугами — теми самыми, которые таскали коробку с вышивкой и магичили со столиком.

— Несите столик, — сказала Гертруда. — И стулья. И сундук.

Парни молча взяли мебель и вышли. Тея пошла с ними, чтобы показать, куда ставить.

— Госпожа, — Ная подошла ко мне, — вы готовы?

— Готова, — ответила я, вставая.

Я взяла свои нотеры и альбомы — самое ценное. Ная взяла меня на руки, и мы торжественно переехали.

Комната Мелли встретила нас светом — три окна, солнце, река. Стены нежно-зелёные, ковёр мягкий, кровать широкая. Красота!

— Вам нравится здесь? — спросила Гертруда.

— Очень, — честно ответила я. — Но моя комната, как будто, уютнее. Очень хочется, чтобы ремонт закончился поскорее.

Парни уже поставили прабабушкин столик на то место, которое я присмотрела — между окнами, напротив кровати. Стулья расставили рядом. Тея разложила мои платья в шкафу.

— Госпожа, — позвала она, — куда положить нотеры?

— На столик, — сказала я. — И альбомы туда же.

Ная поставила коробку с красками на стул рядом со столиком.

Гертруда оглядела комнату.

— Порядок, госпожа. Если что-то понадобится — зовите.

— Спасибо, Гертруда. Вы очень помогли.

Она поклонилась и вышла. Парни ушли следом.

Я осталась одна с Наей и Теей.

— Ну что, — сказала я, — теперь здесь мой временный дом.

— Да, госпожа, — отозвалась Тея.

Я подошла к окну. Река текла, красиво переливаясь, лодки куда-то плыли. Пасторальная картинка одним словом. И вишенка на торте — на том берегу виднелся замок. Очень интересно, как там живут. Очень интересно...

Я отошла от окна, села на кровать. Мягонькая, одеяло мы взяли моё. Я ещё раз оглядела комнату. Да, хорошо здесь, салатовый цвет стен очень приятный. Кровать в нормальном месте стоит. Вполне себе пожить можно.

— Ная, — позвала я, — принеси, пожалуйста, мои спицы. Надо бы довязать шарфик. Там осталось всего ничего.

Ная подала мне спицы и клубок. Я начала вязать. Руки уже привычно перебирали петли, шарфик рос. Осталось всего пару рядов, и можно резать кисти.

— Госпожа, — спросила Тея, — а вы не забыли про письма от брата и сестры?

— Ой, забыла, — усмехнулась я. — Точно. Ну-ка, идём к папе их читать.

— Ваши брат с сестрой скоро приедут, — подала голос Ная.

— Это да, — кивнула я. — Но я всё равно волнуюсь. Я их вообще не помню и не знаю. А они таки моя семья.

— Всё будет хорошо, госпожа, — Ная была в своём репертуаре.

— Ну-ну, посмотрим, — я тоже была на своей волне.

Обед был по стандарту, ничего нового. Да вкусно, но одно и то же уже притомило.

После обеда я взяла конверты, которые папа принёс ещё вчера, и отправилась в кабинет. Тея шла следом, но у двери остановилась.

— Я подожду здесь, госпожа, — сказала она.

Я кивнула и постучала.

— Войдите, — раздался голос папы.

Я открыла дверь и вошла. Папа сидел за столом, что-то писал. Увидев меня, отложил перо.

— Письма читать пришла? — улыбнулся он.

— Да, — ответила я, усаживаясь в кресло.

Папа взял первый конверт.

— Это от Сандро. Начинать с него?

— Давай, — кивнула я.

Он распечатал конверт и начал читать:

«Лия, привет. Я рад, что ты поправляешься и уже бегаешь по коридорам. У меня в академии всё хорошо. Скоро экзамены, я готовлюсь. Дедушка сказал, что приедет на каникулы к нам домой и займётся со мной целительством. Говорит, что у меня есть талант, но не хватает терпения. Ты, главное, сама не лезь больше в магию. Подрасти сначала. А то будешь как та лампа, которую перекрутили — ярко, но ненадолго. Приеду — расскажу про академию. Если хочешь, покажу пару простых заклинаний (безопасных, обещаю). Держись. Сандро».

Папа отложил письмо и посмотрел на меня.

— Суровый у нас брат, — хмыкнула я.

— Заботливый, — поправил папа. — Просто не умеет говорить мягко. А так он чудесный парень.

— Давай теперь от сестры, — сказала я.

Он взял конверт от Мелли.

«Лиечка, солнышко моё! Я так рада, что ты поправилась! Мама пишет, что ты уже ходишь и даже шарфик вяжешь. Покажешь мне, когда я приеду? Я тоже умею вязать, но не очень — вечно петли путаю. У бабушки и дедушки всё хорошо. Бабушка каждое утро ходит в сад, собирает цветы, а дедушка читает старые книги. Иногда он рассказывает мне истории о нашем роде — о прабабушке, о древних магах. Когда приедешь, я тебе их перескажу. Я нарисовала для тебя небольшой рисунок — замок, который видно из моего окна, мама написала, что ты про него расспрашивала. Положила в конверт. Целую крепко-крепко. Твоя сестра Мелли».

Папа вытащил из конверта небольшой листок. На нём был нарисован замок — тот самый, что виднелся из окна комнаты Мелли. Карандашный набросок, но очень точный.

— Вещь! — сказала я. — Замок как настоящий. Но смотри, пап, если сравнивать, на нём много деталей, которых на замке я не видела, а я его рассматривала долго.

— Вот это очень интересно, — удивился папа. — Надо будет герцогу показать. Пусть сделает. Я тебе говорил, что у Мелли талант художественного ви'дения. То, как она нарисует, идеально для человека, объекта или местности.

— Мама рассказывала, — ответила я, уже совсем другими глазами глядя на рисунок. Я, честно говоря, и забыла о даре Мелли. Вот так сюрприз она прислала своей маленькой сестрёнке.

— Оставишь мне? — спросил папа. — Я скоро встречаюсь с герцогом. Ещё попрошу его отложить сроки передачи сервиза, так как наш главный мастер и волшебник немного приболела. Он парень адекватный, всё поймёт. Тем более здесь привыкли с уважением относиться к художникам. Да и город наш — центр фарфорового искусства, а герцог его ценитель и знаток.

Я отдала папе рисунок, письма забрала себе.

— Папа, сегодня заниматься будем? — спросила я.

— Давай завтра, — покачал головой папа. — Сегодня дел и бумаг очень много. Надо привести всё в порядок, чтобы не тянуло. А сегодня повторите с Теей все буквы. Возьмите самые сложные и переходите к написанию слов.

Я вышла из кабинета. Тея ждала в коридоре.

— Всё хорошо, госпожа? — спросила она.

— Всё отлично, — ответила я. — Занимаемся сегодня сами. Пишем буковки и слова.

Мы пошли в комнату Мелли. Я спрятала письма в шкатулку для писем. Шкатулочка моя, красавица.

— Тея, доставай нотеры, чернила, азбуку и позови Наю. Сами позанимаемся.

Ну, сели, пописали, почитали. Ная здорово помогла, потому что из слов половину мы, естественно, забыли. Посмеялись, как у нас буквы выходили. Тея — смешливая такая, огонечек. Ная пыталась быть серьёзной, но с Теей это невозможно. Хоть немного оттаяла.

Вечером, после ужина (котлеты с гречкой и кисель), фу, хочу в столовую, вниз, на общий стол. Папа так и не пришёл. Мама тоже.

Ну и ладно. Завтра всех достану: и маму, и папу, и няню

Глава 48. Разнос

Утро началось как обычно. В новой комнате я выспалась на отлично, но чувствовала себя непривычно. Кстати, надо будет зайти и хотя бы издалека посмотреть, что там делают рабочие. Интересно же.

Ладно, умываемся, одеваемся и кушаем. Надо про доктора у папы спросить, есть эту кашу уже надоело.

Тея принесла кашу с мёдом. Блин!

— Тея, а спроси у кухарки, можно мне яичницу нормальную, помидорки, жареные гренки в яйце? Ладно, кашу я пока поем.

— Да, госпожа. Конечно, можно. Тётушка Марта уже интересовалась, что вам готовить по утрам, так как доктор к ней заходил и разрешил есть уже всё.

— О как. А мне сказать, а спросить?

— Гертруда велела, во избежание повторения ваших болезней, давать прежний рацион. Но если вы попросите, вам не отказывать.

— Ну блин, не утро, а сплошные новости. Нет, я Гертруду, конечно, понимаю, но это полный произвол, ёмаё. Иди за едой, всё запомнила?

— Да, госпожа.

— И по дороге найди Гертруду и пригласи её ко мне.

Первой примчалась Тея с огромным подносом. Боже, какая красота и вкуснятина! И булочки, и сыр, и яичница, и отвар (то есть чай нормальный), и вот они — мои гренки в молоке и яйце.

— Тея, спасибо. Вот это я понимаю, завтрак. Завтра попроси тётушку Марту напечь мне оладушков.

— Да, госпожа.

— Госпожа, — раздался голос в дверях.

Я подняла голову — Гертруда.

— Вы меня звали, госпожа?

— Гертруда, доброе утро.

— Доброе утро, госпожа.

— Я правильно понимаю, что по вашему распоряжению меня кормили тем же, что и во время моей болезни?

— Всё верно, госпожа.

— Вы приняли это решение единолично, несмотря на распоряжение доктора о расширении моего рациона?

— Всё верно, госпожа.

— Я немного сержусь на вас. На будущее: прошу вас все свои распоряжения, которые касаются меня непосредственно, согласовывать со мной. Ясно?

— Да, госпожа.

— Если вы обратили внимание, я отличаюсь здравомыслием и умом, чтобы осознавать последствия своих поступков. Но бывают моменты, когда я по незнанию могу совершать ошибки, особенно что касается магии. В таком случае мы с вами можем обсудить моё поведение. И поверьте, я всегда готовa на конструктивный разговор.

Я прям почувствовала, как во мне говорит Ольга Викторовна. Я таким голосом всегда распекала своих стажёров, которые филонили мобильный консультационный пункт или расклейку, а потом жаловались, что у них нет заявок и договоров.

— Я всё поняла, госпожа, — Гертруда стояла вся красная, руки теребили платье.

— Идите, Гертруда, я вами недовольна. Тем не менее попозже не забудьте мне сообщить о ходе ремонта моей комнаты, чтобы вы снова не приняли тех решений, которые меня не устраивают.

— Да, госпожа. Когда вам удобно, чтобы я подошла к вам?

— Я жду вас через час.

Гертруда поклонилась и спиной вышла за дверь, аккуратно её закрыв.

Тея и Ная замерли, как зайчики, которые увидели удава, и несчастненько стояли невдалеке от кровати. Благо место в комнате позволяло.

— Девочки, отмираем. Всё нормально. Я не на вас сердилась. Ная, садись вяжи. Тея, марш на кухню кушать. Наверняка снова не поела.

— Да, госпожа, — Тея сделала книксен и убежала.

Ная тихо-тихо села на диванчик (да, здесь тоже такой был) и стала вязать.

Вот так вот! Знай наших. А то ишь, тигpу мяса не докладывают. Жру всякую гадость. Ну не гадость, конечно, но так себе — диетическое питание. А я, может быть, колбасы хочу. И гамбургер. И пиццу. И вообще кофе. Ладно, можно с молоком, а лучше со сливками. И так можно сказать — курить бросила. Ещё и еды нормальной не дают.

Так, Ольга Викторовна, выдыхаем и кушаем. А то еда остынет. Всё хорошо, быстренько успокоились.

Я наелась в кои-то веки до отвала. И вкусно. Довольная-предовольная отдала Тее поднос.

И взялась за шарфик. Надо его добить наконец и кисти приделать. Закрыла края и спросила у Наи:

— Ная, а утюг здесь есть? Мне надо отпарить шарфик.

— Что вы, госпожа. Я всё сделаю самым лучшим образом.

— Отлично. Зови Тею, а сама иди отпарь.

Ну и как всегда пошла система вызовов, дёрнуть за шнурочек. Тея вернулась, Ная ушла.

— Тея, подставь руки.

— Как это, госпожа?

— А вот так.

Я поставила её руки параллельно полу, протянутыми ко мне, отметила нужное расстояние и накрутила пряжу. Потом разрезала — ножницы здесь были отличные — и стала разбирать шерсть на отдельные нити.

Ага, вот и Ная вернулась. Отлично. Шарфик получился на загляденье. Пушистый, полосатый, правильно папа проговорился — в стиле «Динамо». Ну прелесть же. Ная растянула мои первые кривые ряды, и они легли ровненько.

Я села и стала быстренько вставлять спицами пряжу через дырочки на краях. Взяла тёмно-синюю, сделала кисти подлиннее. Тоже, кстати, надо будет отпарить. Сейчас доделаю — отправлю Наю. Рукастая оказалась девушка.

Пять минут — ура, шарфик готов. Ная сбегала, снова отпарила, и, блин, загляденье получился. Восторг души.

Так. Где ещё корзинка с пряжей? Надо будет и Мелли связать. Нет, Мелли пока не будем. Приедет, выясним, какие цвета она любит и какие ей идут, и тогда сделаем. А сейчас свяжем шарфик мне. Беленький с бежевыми полосками.

— Ная, можешь сбегать к няне или к Гертруде и притащить мне корзинку с пряжей? Мне нужна белая и бежевая, под моё пальто. И ещё, есть у нас красивая обёрточная бумага?

— Нет, госпожа. А что это?

— А красивая сумочка?

— Не понимаю, госпожа.

— Ясно всё с вами. Средние века, ёмаё. Всему учить надо. Ладно, папе подарим так. И спросим про всё это.

— Всё, иди, Ная. Тащи мне корзинку с пряжей. Пряжа шерстяная, такая же, как эта, только цвет, как я тебе сказала.

Ная уплыла, и тут заходит папа! Шедеврально! Как вовремя!

Глава 49. Шарфик

Папа зашёл в комнату, когда я сидела на кровати и с нетерпением ждала Тею с корзинкой.

— Ну как тебе в комнате Мелли? — спросил он, оглядываясь. — Устроилась?

— Здесь очень красиво и светло, — ответила я. — Три окна, вид на реку, стены нежно-зелёные, всё замечательно. И комната сама по себе большая и просторная. Но моя комната хоть и меньше, но уютнее, и она вся моя, понимаешь, пап.

— Понимаю, — кивнул папа. — Скоро твоя комната будет готова, не переживай.

— А что на сегодня намечено по ремонту? — спросила я по-деловому.

Папа улыбнулся — он уже привык, что со мной нужно разговаривать по взрослому.

— Сегодня мастера чистят старую ткань. Завтра начнут прикреплять новую. И завтра же во второй половине дня привезут твою новую кровать. Я ещё заказал большой письменный стол и аккуратный книжный шкаф. Все из светлого дерева, под обои беж. Мама подбирала. А ты знаешь, вкус у неё безупречный, ну если не брать розовый в расчёт. И через три дня — переезжаешь обратно.

— А балдахин точно уберут?

— Точно. Я проверю, — папа рассмеялся.

— Спасибо, папа, — я выдохнула с облегчением.

— А теперь, — он хитро прищурился, — я слышал, ты мне что-то приготовила?

Я засмеялась и протянула руку назад, за спину. Шарфик лежал на кровати, аккуратно сложенный, с пушистыми кисточками на концах.

— Держи, — сказала я, вручая ему подарок. — Это тебе. Я сама связала.

Папа развернул шарфик. Полосатый, сине-бело-голубой, с длинными тёмно-синими кистями. Всё было ровненько, красивенько и аккуратно — спасибо Наиным ловким рукам. Он смотрел на него молча, потом поднял на меня глаза. В них стояли слёзы.

— Лия... — он сглотнул. — Это... это самый лучший подарок в моей жизни.

— Пап, ты чего? — я смутилась. — Это же просто шарфик.

— Не просто, — сказал он. — Не поверишь, но здесь не принято делать подарки просто так. Только на день рождения. Ну и вообще, ты, можно сказать, вроде чужой человек, а всё равно родная. Просто удивительно, как складывается жизнь.

Он надел шарфик поверх сюртука, завязал небрежным узлом.

— Как тебе?

— Очень идёт, — честно сказала я. — Прям в стиле «Динамо». Помнишь, ты тогда проговорился? Я тебя услышала, просто не стала развивать тему.

Папа широко улыбнулся.

— Я был фанат. Играл в хоккей, смотрел по телевизору, знал всех членов команды по именам. Здесь этого нет совсем.

— Пап, а здесь есть упаковка? — я решила не трогать больное и перевести разговор в другое направление. — Обёрточная бумага, подарочные пакеты? У вас тут такое есть?

Он хлопнул себя по лбу.

— Ольга Викторовна, простите простого работягу-художника. Нет, конечно! Даже не подумал. Здесь вообще нет такой культуры. Хоть типографию покупай. В свете предстоящей печати твоих сказок это более чем актуально.

— Тогда надо продумать бизнес-план по типографии? — спросила я серьёзно.

— Именно, — кивнул папа. — Я наведу справки, как у нас тут всё устроено. А потом — в добрый путь.

— Папа, тем не менее сказки надо нарисовать и оформить. Также как у нас дома. Большая картинка и внизу текстик. Помнишь? — сказала я. — И вот тут, пап, я знаешь что поняла.

— Что ты поняла, моя драгоценная бизнес-дочь? — улыбнулся папа и прищурился.

— А вот не надо щуриться, папа́, — я сделала ударение на последний слог, по-французски. Ну вы поняли — мы по-русски говорили. Ная тихо сидела и как всегда вязала. А Тея где-то бегала, папу она побаивалась.

— А то что Мелли просто не знает, что такое колобок. Репку-то она может быть и нарисует. Ещё один момент: учитывая её талант оживлять рисунки, стоит ли ей браться за иллюстрации?

— Да, вот как раз об этом я и не подумал, — папа растерянно почесал затылок. Ну всё мужики во всех мирах одинаковы: если что не так — в затылке чешут.

— И знаешь, папочка, что я думаю? Может, тебе стоит взяться за сей нелёгкий труд?

Папа взял в руки нотер со сказками, которые я записала, открыл первую страницу.

— «Репка», «Колобок», «Теремок», «Курочка Ряба», «Маша и медведь», — прочитал он. — И ты хочешь, чтобы я это оформил?

— Пап, а кто ещё знает, как выглядит теремок или колобок? Или как Машенька пряталась в молочной реке с кисельными берегами?

— Мне что, и всё остальное творчество оформлять?

— Папа, денег хочешь?

— Хочу.

— Значит, нарисуешь. Я в тебя верю, ты справишься.

— М-да, задала ты мне задачу.

— Да ты вначале в карандаше нарисуй. Нам же не нужна картина маслом.

— Лия, а может, ты это сделаешь?

— Мне вообще-то четыре года, и рисовать из прошлой жизни я не умею от слова совсем. Вообще. Нейрографика не считается. Гжель я ещё туда-сюда могу освоить, с мамой я уже договорилась. А вот рисовать по-настоящему, как художник — никакого желания нет. Я лучше бизнес-идеи буду генерировать.

— Да с бизнес-идеями у тебя отлично получается. Это как же я упаковочную бумагу, пакеты бумажные и вообще картонные коробки упустил? Это же клондайк просто.

— А здесь как пакуют?

— Ну, продукты в корзинах носят. А то, что погабаритнее, — в деревянных ящиках.

— А патент или торговые знаки? Здесь как-то фиксируются изобретения? А авторское право есть?

— Есть юристы, это если по-нашему. А так их здесь законниками называют. Авторским правом я интересовался из-за фарфора, чтобы наши рисунки не воровали. Здесь раньше посуду так, как я, не делали и не оформляли. И получается следующее. По-простому говоря: если кто-то хочет использовать мою задумку, а она зарисована и зафиксирована у законников через магический ритуал (магия же!), то у него ничего не получается. Или разобьётся, или криво пойдёт. Поэтому здесь подделок нет. Но и производить такую посуду, если я это зафиксировал в Совете ремёсел, могу только я. А если я умру — то только мой наследник или наследница. Только по крови. Если наследников нет, то ремесло просто исчезнет.

— О как всё серьёзно. То есть если мы зарегистрируем там картон и подарочную упаковку, закрепим авторское право на иллюстрации и сказки, то их никто больше печатать или производить не сможет?

— Да, как-то так. Мне надо уточнить, как это всё называется и оформляется. Вряд ли картон относится к ремёслам. А как всё устроено, я знаю только в этом направлении, и так хлопот полон рот. Кстати, ты будешь моей наследницей. Только у тебя мозги адекватно работают в плане бизнеса.

— О, это пожалуйста. Но, пап, имей в виду: у вас ещё дети могут быть. Может, повезёт.

— А вы не открещивайтесь, Ольга Викторовна. У вас мозги на месте, а вам всего четыре года. Так что всё в наших руках.

— Пап, а у тебя почему помощников нету? Секретаря там, тех, кто ездит по мастерским, управляющего.

— Лия, да не привык я на других всё перекладывать. Я ж не бизнесмен.

— Поняла. То есть нам с тобой надо будет создать команду и набрать народ. Я попробую расписать, кто нам нужен. Ты мне объяснишь про зарплату. Но то, что здесь нет ни воровства, ни плагиата — я в шоке, конечно.

— Да, вот в этом плане здесь всё очень просто. Боги держат тему.

— Папа, а что за боги?

— Дочь, — папа перешёл на тайский, — у меня перегруз. Ты меня озадачила по полной программе. Давай про богов вкратце расскажу попозже.

— Там мама идёт? — догадалась я.

— Да.

— Папа, — сказала я, меняя тему, — мне нужно с тобой обсудить ещё один момент.

— Что снова случилось? — он насторожился.

— Меня немного беспокоит поведение Гертруды. Она единолично приняла решение о моём питании, несмотря на разрешение доктора. Кормила меня диетической кашей, когда я уже могла есть нормальную еду.

— И что ты сделала? — спросил он.

— Я устроила ей разнос, — призналась я. — Вежливо, но очень жёстко. Объяснила, что все распоряжения, которые касаются меня, она должна согласовывать со мной. А если я ошибаюсь — мы обсуждаем, а не решаем в одно своё взрослое лицо. Я вообще была в ярости, но сумела вежливо ей объяснить политику партии.

Ная, которая сидела на диванчике и вязала, подала голос:

— Я тоже перепугалась очень сильно, хотя госпожа Лия ругала вовсе не меня. Голос у неё был... такой, что мурашки по коже.

— Я вежливо сказала, как есть, — ответила я. — Хотя хотелось рвать и метать, топать ногами и швыряться подушками.

— Я понял, — сказал папа. — Я поговорю с Гертрудой. Объясню, что ты имеешь право голоса в вопросах, которые касаются тебя.

— Спасибо, папа, — кивнула я.

— Лия, не забывай: ты ребёнок четырёх лет. Мама витает в облаках, я занят своими делами, и поэтому Гертруда ведёт дом так, как считает нужным. И в принципе нас всех это полностью устраивает. А с твоими привычками и вкусами она, во-первых, не знакома, во-вторых, ты очень сильно болела и вот недавно опять по её недосмотру свалилась, а потом снова уже из-за мамы. Она за тебя очень переживает, ты ей нравишься. Вот она и дует на воду, обжёгшись на молоке.

— И то верно, — вздохнула я. — Прости, папа, я что-то не подумала. М-да, а ведь точно. А я на неё разоралась. Надо будет с ней помириться. Я на неё ещё из-за ремонта хотела наорать. Наверняка там тоже что-то поменяла.

— Папа, и ещё, а когда придёт доктор? — спросила я.

— Завтра, уже точно, — ответил он. — Осмотрит тебя, посмотрит няню. Она уже чувствует себя намного лучше, из комнаты ещё не выходит, но на поправку идёт.

— А мама?

— А мама с завтрашнего дня сядет в мастерскую. Работа над сервизом для герцога стоит, надо навёрстывать.

— Бедная мама, — вздохнула я. — Она так переживает.

— Всё будет хорошо, — папа улыбнулся. — Вот смотри... Сейчас что будет, — он еле сдерживал смех.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетела мама.

— Лиечка, моя дорогая, заинька моя! — воскликнула она, подбегая ко мне. — Как ты здесь устроилась? Тебе всё нравится?

— Очень, мама, — ответила я. — Здесь так светло и просторно. Но в моей комнате лучше.

Она хотела меня обнять, но застыла, увидев на папе шарфик.

— Ой, а это что? — спросила она, подходя ближе и трогая шарф. — Мартин, откуда у тебя такая красота?

— Лия связала, — с гордостью глядя на меня, сказал он. — Это мне подарок.

Мама взяла край шарфика, повертела, прищурилась.

— Какая прелесть! Какие полосочки, эти кисточки... Я тоже такой хочу! Точно такой же, в такую же полосочку. Я обожаю такую расцветку.

— Мам, конечно, я свяжу, — улыбнулась я. — Только какой именно цвет ты хочешь? Голубой или синий, может, зелёный добавим? Или белый? Какого цвета твоё пальто?

— Ой, я не знаю, — задумалась она. — Пальто у меня синее. Давай ты сама придумай и свяжи. Пусть это будет сюрприз.

Папа засмеялся:

— Вот в этом у нас вся мама. Очень любит сюрпризы.

— Кстати, Лиечка, — мама повернулась ко мне, — помнишь, мы с тобой договаривались порисовать гжель? Не забыла?

— Нет, конечно, — ответила я. — Жду не дождусь.

— Мартин, ты не помнишь, где у нас альбомы, по которым ты учил меня? — спросила мама.

— В кабинете, — ответил папа. — Они на нижней полке, в левом шкафу. Кстати, завтра можем все вместе сесть и порисовать. Несси, ты закончила подготовку к приезду твоих родных?

— А там Гертруда лучше меня всё знает, я только ей лишние хлопоты создаю. Давайте соберёмся завтра после обеда, — предложила мама. — Вот только где лучше? Как ты считаешь, Мартин? Здесь или у тебя в кабинете? Стол у Мелли вроде большой, удобный, места хватит. Или всё-таки у тебя в кабинете?

Папа засмеялся:

— Лия, я кажется знаю, в кого ты так много задаёшь вопросов. Няня уже ворчала мне на тебя, что ты неугомонная егоза, сто вопросов в минуту спрашиваешь. А ты, оказывается у нас такая в маму.

И сказал своё последнее слово:

— Я освобожу завтра время, и порисуем здесь, после обеда. Несси, я зайду за тобой в мастерскую и прихвачу наши с тобой альбомы из кабинета.

Мама захлопала в ладоши. И правда, прям как я делаю. Точнее, я делаю как она.

О, вот и Тея появилась. В руках у неё была большая плетёная корзинка, полная разноцветных клубков.

— Госпожа, я принесла то, что вы просили, — сказала она, ставя корзинку на столик.

— Давай сюда, — я пододвинулась ближе.

Тея выложила клубки на кровать. Белая, синяя, бежевая, голубая, мятная, светло-серая, цвета топлёного молока, нежно-розовая, пыльно-сиреневая, шоколадная, цвет сухой глины — глаза разбегались.

— Мама, смотри, какая красота! Какой выбор огромный! — воскликнула я.

— Ой, какая прелесть, — она взяла в руки белый клубок, прижала к щеке. — Мягкий, тёплый.

— Как раз для твоего шарфика, — сказала я. — Давай подберём ещё цвета, чтобы шарфик был полосатый.

Мама начала перебирать клубки, прикладывая один к другому.

— Мне кажется, белый будет слишком ярким, — сказала она. — А голубой... он красиво оттеняет цвет моих глаз?

— Очень, — ответила я. — Но синий идёт тебе больше.

— А что мы мучаемся? — мама подкинула клубки. — Сделай точь-в-точь как у папы, только полоски сделай шире. Вот и всё. И мы с ним будем в похожих шарфиках ходить. У папы тёмно-синее пальто, а у меня скорее васильковый цвет. Так что всё будет прекрасно сочетаться. Слушай, а давай сделаем мне два шарфа, — предложила она. — Согласна?

— Мам, я же не успею, — рассмеялась я.

— Успеешь, — подмигнула она. — Ты у меня быстрая.

Папа смотрел на нас и улыбался.

— Ну, вы чирикайте, мои дорогие девочки, — сказал он, вставая. — А я пошёл работать. Дела не ждут.

Он поцеловал меня в лоб, маму в щёку и вышел.

Мама продолжала перебирать клубки, прикладывая их то к моему лицy, то к своему.

— Тебе очень идёт мятный, — сказала она. — Сделай себе шарфик такого цвета. И ещё бежевый, как твоё пальто.

— Бежевый с белыми полосками, — решила я. — Он нежный и спокойный.

— А кисточки?

— Вначале свяжу шарфики, — ответила я. — А потом с тобой решим вместе по кисточкам.

— Какая ты у меня умница, — посмотрела мама с гордостью.

Мы ещё поболтали о Мелли, о том, как мама мешала Гертруде готовить комнаты, как они с тётей Мартой продумали меню для Мелли и её родителей. Мама обещала зайти вечером и рассказать о бабушке и дедушке.

Ну а потом нам Ная и Тея принесли королевский обед, и мы сели кушать за большой стол. Боже: три вида салатов, курица, рыба, мясо, два вида супов, хлеб и белый, и чёрный, и в конце — пирожные с отваром. Нет, вот это я понимаю — нормально поели.

— Мам, а папа?

— А ему Тимс принёс. Он не ест много. А вот я очень люблю покушать, поэтому нам и собрали такой поднос.

— Мама как же я хочу наконец по-человечески питаться внизу, в столовой!

— А давай завтра попросим доктора разрешить тебе спускаться вниз. Тем более там скоро будет весело. И Мелли приедет , и дедушка с бабушкой приедут, маипотрм Сандро. Сколько можно в комнате сидеть и болеть?

— Мама, отличная идея, — я стала зевать.

— О зайка, конечно, столько впечатлений. Ложись поспи. Я вечерком к тебе ещё забегу.

— Нет, мам. Это не впечатления. Я просто столько всего вкусного наелась.

— Лиечка, иди спи, давай я тебя укрою.

И я прям в платье отрубилась. Даже стучать спицами над душой не пришлось.

Глава 50. Подслушанный разговор

После дневного сна я чувствовала себя отдохнувшей и полной сил. Тея принесла взвар и тёплые булочки с изюмом. Улёт души! Я, четырехлетняя, слопала три штуки, а вот четвертую, вздохнув, положила обратно. Уже некуда было её помещать.

— Тея, — сказала я, — а давай, по тихому, посмотрим, что там происходит в моей комнате?

— А если нас увидят, госпожа? — испуганно спросила она.

— Не увидят. Мы тихонько, крадучись.

Тея вздохнула, но спорить не стала. Я слезла с кровати, и мы вышли в коридор. Ная осталась в комнате — для отвода глаз.

Мы шли на цыпочках, прижимаясь к стене. Проходя мимо кабинета папы, я услышала голоса. Папа с кем-то разговаривал. И голос был строгим.

Я замерла, прижала палец к губам, показывая Тее, чтобы молчала. И прислушалась.

— Гертруда, вы должны серьёзнее относиться к просьбам и пожеланиям Аллалии, несмотря на то, что ей всего четыре года, — говорил папа.

— Но, господин, — начала Гертруда, — она ребёнок. Я понимаю, что она потенциально очень сильный маг, и её мышление может отличаться от обычного ребёнка...

— Не может, а отличается, — перебил папа. — У неё мышление взрослого человека. И её распоряжения надо исполнять в точности, как она говорит.

— Но сегодня они с матерью съели огромный обед из нескольких блюд. Это же может повредить её физическому развитию! Переедать вредно, — возразила Гертруда.

— Гертруда, — голос папы стал ещё строже, — Аллалия долго болела, у неё рост трёхлетнего ребёнка, плюс острая нехватка питательных веществ. Плюс она маг и невольно расходует магическую энергию. Поэтому ей, наоборот, положено усиленное питание.

— Но... — Гертруда снова набрала воздуху, чтобы возразить.

— Гертруда, — папа перебил её, — вы случайно не забываетесь? Вы не являетесь доктором, вы не являетесь моей женой. Соответственно, это я отдаю распоряжения, а вы им подчиняетесь. Вне зависимости, нравится вам это или нет. В противном случае вам всегда можно подобрать замену.

Повисла тишина. Я даже задержала дыхание.

— Да, господин, — тихо сказала Гертруда. — Я всё поняла.

— Хорошо, — сказал папа. — Я хотел бы, чтобы в заключение нашего разговора вы повторили, как я просил вас относиться к нашей маленькой госпоже.

Гертруда помолчала, потом повторила:

— Не ограничивать её питание. Выполнять её распоряжения. Если её просьбы противоречат здравому смыслу — договариваться и объяснять, почему надо сделать именно так. И относиться к госпоже, как к взрослому человеку.

— Прошу вас запомнить это. И уверен, что таких инцидентов больше не повторится.

— Да, господин.

Я тихонько потянула Тею за рукав. Мы быстро отступили от двери и побежали к моей старой комнате.

Мы зашли внутрь. Комната выглядела… непривычно.

Розовые стены уже не были розовыми, на них были новые обои — бежевые, с мелким золотистым узором.

Балдахин сняли. Он лежал свёрнутым в углу, ожидая своей участи. Огромная кровать стояла на прежнем месте, но её уже начали разбирать — с одной стороны были видны металлические прутья.

В углу стоял новый письменный стол из светлого дерева, ещё не распакованный. Рядом — книжный шкаф. А у стены — моя будущая кровать. Маленькая, аккуратная, с резной спинкой.

— Ой, как красиво будет, — прошептала Тея.

— Да, — ответила я. — Уже намного стало лучше.

Мы постояли ещё немного, рассматривая перемены. Пахло деревом и краской. Меня наполняла радость, ради меня, какой то пичуги, делают ремонт, защищают, даже слезы из глаз потекли. Ладно надо идти, а то засекут, потом воспитывать будут. Но это наверное. Скорее всего не будут.

— Пойдём, — сказала я Тее. — А то вдруг нас увидят.

Мы вышли так же тихо, как и вошли.

Вернувшись в комнату Мелли, я села на кровать и взяла спицы. Я решила вначале связать шарфик маме, а там Мелли приедет, Сандро . Да и лето ещё целое впереди — успею связать всем и себе. Тея примостилась рядом. Ная, как обычно, вязала на диванчике.

Через несколько минут в дверь постучали.

— Войдите, — сказала я.

Дверь приоткрылась, и в комнату зашла Гертруда. Вид у неё был виноватый. Она подошла к моей кровати и остановилась, теребя край передника.

— Госпожа Лия, — тихо сказала она, — я пришла попросить у вас прощения.

Я отложила спицы и посмотрела на неё.

— Я была неправа, — продолжала она. — Я единолично приняла решение о вашем питании, не спросив вас. И не посоветовалась с доктором. Это было с моей стороны самоуправство.

— Да, это было самоуправство, — спокойно сказала я. — И вы поставили под угрозу моё здоровье. Поскольку мне необходимо усиленное питание - это раз, и я не совсем обычный ребёнок - это два.

— Я понимаю, — она опустила голову. — Но я за вас очень переживала. Вы так долго болели. Я боялась, что любая ошибка может привести к новому приступу.

— Я ценю вашу заботу, Гертруда, — сказала я. — Но впредь, пожалуйста, обсуждайте со мной все, что касается меня. Ещё раз повторяю, я не обычный ребёнок. Я прекрасно могу принимать решения и осознаю свою ответственность за последствия.

— Я поняла, госпожа, — тихо сказала она. — Ваш батюшка уже объяснил мне.

— И ещё, — добавила я, — в следующий раз, когда вам покажется, что я делаю что-то не так, подойдите и скажите мне. Мы обсудим и поступим наилучшим образом.

Гертруда подняла голову и робко улыбнулась.

— Спасибо, госпожа.

— Идите, Гертруда. Я на вас больше не сержусь.

Она поклонилась и вышла.

— Как вы ловко с ней, госпожа, — восхитилась Тея.

— Я просто сказала так как есть, — ответила я. — и слава богам, мы эту проблему решили раньше, чем произошло что то непоправимое.

После наконец то нормального ужина. И курица и мясо и макароны и рассыпчатая картошка. Салаты, десерты, и перед сном две ягодных булочки с молоком. В общем тигр был сыт и доволен. Мы сели снова разбирать пряжу и подобрать клубочки для меня, чтобы не забыть, а что я собственно хотела.

— Надо определиться с цветом, — сказала я. — у меня бежевое пальто.

— Я думаю, в тон будет красиво, — сказала Ная, откладывая вязание.

— А я считаю, что контрастный интереснее, — возразила Тея.

— Давайте сделаем так, — решила я. — Основной цвет — белый, а полоски сделаем, вот эти. Цвет пыльной розы. И ещё тоненькие бежевые полосочки между белыми. Будет смотреться шикарно. Тея, подай мне мой альбом и карандаши, я нарисую, как это будет приблизительно выглядеть.

— А кисточки? — спросила Тея.

— Кисточки, пусть будут белые, — ответила я. — Длинные, пушистые.

Мы втроём перебрали все клубки, отложили нужные.

— Госпожа, а вы успеете связать два шарфика? — спросила Ная.

— Успею, — ответила я. — Я освоилась и стала вязать быстро.

Я взяла спицы и набрала петли для маминого шарфика. Синяя нить побежала по петлям.

— Ная, — спросила я, — а ты заметила, как быстро идёт ремонт?

— Да, госпожа. Мастера стараются.

— Мне очень понравилась моя новая кроватка.

— Я слышала, как ваш батюшка разговаривал с рабочими. И они обещали уже завтра все закончить. Так что, возможно вечером завтра, вы вернётесь обратно. - сказала Тея

— Хорошо, — кивнула я. — это будет ну очень здорово.

— А вам здесь не нравится? — спросила Тея.

— Нравится, — честно ответила я. — Но своё — всегда милее.

Я вязала до самой ночи. Синяя полоска росла, сменяясь белой, потом голубой. За окном темнело, река шумела.

— Ная, — позвала я, — помоги мне умыться. Я спать хочу.

— Сейчас, госпожа.

Ная помогла мне умыться, намазала мазью, надела лечебную рубашечку. Тея поправила одеяло.

— Спокойной ночи, госпожа, — сказали они хором.

— Спокойной ночи, — ответила я, закрывая глаза.

Глава 51. Свобода

Вспоминаю свой вчерашний день — он какой-то нереальный. Мне ремонтируют комнату. Мой мозг, закалённый жизнью пятидесятилетней женщины, которая всю жизнь сама, не воспринимал ситуацию. От слова совсем. Я не искала рабочих. Какой там просчёт стоимости ремонта? Папа просто спустил всё на тормозах. Я и забыла, что собиралась что-то считать и выбирать и вообще руководить процессом. Я маленькая госпожа, и этим всё сказано. Боже, неужели сбылись мои мечты — и мне можно просто плыть по течению.

Я аккуратно сползла с кровати, проверила свои ноги. Топнула одной. Топнула другой. Норм, всё работает, ничего не болит и не штормит. А ну-ка, я сейчас советскую зарядку попробую. Там же всё просто: покрутить головой, сделать руками «от так и от так», ручки на бока и покланяться в разные стороны, покрутить попой, ножки высоко походить и назад по попе похлестать. Ииии… хватит. Пока этого комплекса мне более чем достаточно. Я взмокла вся. Ная в шоке, раскрыв глаза, смотрела за тем, что я делаю. Я не удержалась, хихикнула.

Девушка отмерла:

— Госпожа, что это было?

— А это секретная зарядка гениального мага, — сказала я. — Хочешь тоже? Знаешь, как магия вырастет?

— Хочу! — выпалила она.

— Отлично, завтра всё делаем вместе.

— Госпожа, а Тее можно? Она же не маг всё-таки, — засомневалась Ная.

— Можно, пусть не маг, но эта зарядка полезна для всех.

Я отправилась за ширму, потом свистнула Наю, и мы пошли мыться.

— Так, у нас сегодня на очереди вот это голубое платье от Мелли, — сказала я. — А завтра наденем бежевое.

— Ииии, а где мой завтрак? — я потянулась. — Очень интересно, чем меня, голодную, сегодня будут кормить.

О, вот и Тея вползает с огромным подносом.

Так. Яичница. Отлично! Каша рисовая с молоком. Супер. Булочки, рогалики, оладушки, варенье и отвар. Ну что, вот это я понимаю. Пусть колбасы и сыра сегодня не дали, но уже можно жить.

Вообще я заметила, что здесь питаются вполне просто. Может, так принято, может, потому что папа у меня — наш советский человек, и меню под него. Не важно. Главное, что теперь это разнообразно. Но от гамбургера и бигмака, о, ещё картошечку фри, я бы не отказалась. Хотя какие наши годы — научим нашу родину любить.

После сытного завтрака стала думать, чем бы заняться. Так. Сегодня придёт доктор. Это раз. После обеда рисуем с родителями гжель — это два. И, о да, вроде как я сегодня вечером вполне могу переехать, надо будет поймать батюшку и уточнить. И что-то давно мы буквами не занимались. Сходить, что ли, к нему в кабинет? Узнать, как дела?

Я велела Тее меня сопровождать и отправилась к папе в кабинет. Приоткрыла дверь, постучав. Сунула нос и спросила:

— Папа, к тебе можно?

— Дочь, доброе утро. У тебя пять минут, я сейчас занят. Вот-вот придёт доктор, а потом у меня встреча.

— Папа, я хотела узнать наш план на сегодня.

— Во второй половине дня занимаемся гжелью все вместе. Переезжать в свою комнату — завтра утром. Посиди сейчас у себя, к тебе скоро придёт доктор Панен. Он смотрит няню в данный момент.

— А когда буквы учить?

— Завтра я уезжаю. Сегодня у меня очень насыщенно. Пока повторите следующие буквы с Наей, и она скажет, как они произносятся. И да, ты права, надо будет подобрать тебе учителя по чтению и письму.

— Папа, можно учительницу?

— Нет, здесь преподают только мужчины. Женщины сидят дома. Работают только женщины-маги, им закон разрешает. А тебе сейчас нужен простой человек.

— Поняла, папа.

— До встречи, Лия.

Я вздохнула и пошла к себе. Кстати, Тея упорно боится к папе заходить. А может, и не полагается ей заходить. Не важно. Пошла я доктора ждать.

Доктор пришёл через полчаса. Бодрый, свежий, пахнущий травами. Он мне доктора из «Острова сокровищ» напоминает, не помню, как там его зовут. Единственное, не такой смешливый, более серьёзный.

— Ну, Лия, как себя чувствуешь? — спросил он, садясь на стул.

— Хорошо, доктор, — ответила я. — Я сегодня даже зарядку делала.

— Какую ещё зарядку? — удивился он.

Я показала. Покрутила головой, руками, покланялась, покрутила попой, походила высоко поднимая ноги, похлестала по спине.

— И откуда вы такие упражнения знаете? — он с трудом сдерживал улыбку.

— Секретные знания, доктор, — серьёзно сказала я. — Такая зарядка магию развивает. Мне её можно делать?

— Можно, — кивнул он. — Но без фанатизма. И не до потери пульса.

— Спасибо.

Он осмотрел меня, послушал, пощупал.

— Ты быстро растёшь и выздоравливаешь, Лия. Я очень доволен. Мазь теперь можно не втирать — твоему организму она больше не нужна.

— Ура! — я чуть не подпрыгнула. — А как няня?

— Няня выздоравливает. Подниматься ей пока тяжело, но к ней можно ходить — один раз в день, не больше.

— Я навещу её обязательно.

— И ещё, — доктор встал, — теперь ты можешь спускаться вниз, кушать в столовой. Ты, слава богам, уже достаточно окрепла.

— Правда? — я не поверила своим ушам.

— Правда. Но не переедай, — строго добавил он и улыбнулся.

Он попрощался и вышел. Я села на кровать, сияя.

— Тея, слышала? В столовую! К няне! Мазь отменили!

— Слышала, госпожа, — улыбнулась она.

— Девочки, живём! — я захлопала в ладоши. Ну прям как моя мама.

И да, надо бы заняться вязанием, шарфик сам себя не свяжет.

Я взяла спицы и продолжила вязать мамин шарфик. Синяя полоска уже была готова, теперь пошла белая.

— Ная, подержи пряжу, — попросила я.

Ная послушно взяла клубок.

— Тея, — спросила я, — а что у нас сегодня на обед?

— Я ещё не была на кухне, — ответила Тея. — Но могу сходить разузнать. А слуги говорят, что к вашему батюшке приехал какой-то гость. И по обрывкам разговоров ходят слухи, что это тот самый издатель, у которого он книги заказывает.

— О, а что за знакомый? — спросила я.

— Я не знаю, госпожа. Расскажете потом, что на обеде было? — попросила она.

Глава 52. Издатель

Когда Ная понесла меня в столовую, я чувствовала себя на седьмом небе. Наконец-то я буду обедать как белый человек за нормальным столом и в интересном окружении, а не на кровати с девчонками. Я вообще не понимаю эту манеру есть на кровати. Чипсы, булки, крошки, пролить можно — зачем? Это же кровать. На ней надо спать, а на столе надо есть. Всё же просто… Опять я разворчалась по-стариковски. Всё нормально, едем вниз.

Столовая оказалась большой и светлой. Длинный дубовый стол, резные стулья, на окнах — лёгкие занавески, на полу — мягкий ковёр. В углу — камин, в котором потрескивали дрова.

— Ого, — выдохнула я. — Как тут уютно.

В комнате были мама, папа и какой-то дяденька лет сорока. Ничего так, культурный, с бородкой, чем-то Чехова напоминал. Интересный товарищ.

Меня заметили. Папа подошёл, взял меня из рук Наи, чмокнул в макушку и посадил на высокий стул. Я сразу почувствовала себя маленькой девочкой. Интересные ощущения: мозг взрослой, а рост крохотульки.

— Этот стул предназначен специально для детей, чтобы было удобно сидеть за столом. А то подушки вечно падают, — объяснил папа, подмигнув мне (ну конечно, я знаю, откуда ноги растут у этого стула).

— Ты патент на него оформил? — шепнула я.

— Обижаешь, дочь. В палате ремёсел. Всё как полагается, — тихо ответил папа.

Напротив меня сидел тот самый дяденька, он внимательно меня рассматривал. Ну, я тоже очень внимательно на него посмотрела, по-взрослому так. А вот знай наших.

— Лия, — сказал папа, — это Норбер Тисс. Мой друг и издатель. Он печатает книги и владеет несколькими типографиями.

— Здравствуйте, господин Тисс, — сказала я вежливо.

— Здравствуй, Лия, — он улыбнулся. — Я много слышал о тебе от отца. Говорят, ты очень необычная девочка.

— Наверное, — скромно ответила я, хотя внутри всё ликовало.

Обед был настоящим праздником. На столе стояла посуда Гжель — та самая, которую мама расписывает. Тарелки были нежно-голубыми с белыми завитками, супница — с золотыми драконами по бокам, а на чайнике красовалась целая роспись из цветов и ягод. Я засмотрелась.

— Мамина работа? — спросила я.

— Да. Это один из наших первых сервизов, — ответил папа с гордостью.

Я провела пальцем по краю тарелки. Под пальцами будто струилось тепло — необычное, лёгкое, живое. Это магия. Посуда была не просто красивой — она хранила тепло дольше обычной, а еда в ней становилась вкуснее. Я вспомнила, как няня говорила: «В такой посуде и мороженое не тает, и суп не остывает, и здоровья прибавляет».

— Тарелки волшебные, — прошептала я.

— Не только тарелки, — улыбнулся папа.

На стол подали одно за другим: нежный суп с фрикадельками, запечённую курицу с овощами, салат из свежих огурцов и зелени, пирог с яблоками и корицей. Всё было невероятно вкусным.

— Норбер, — спросил папа, откладывая столовые приборы, — а как сейчас обстоят дела с печатью? У меня неожиданно появилось несколько идей для новых книг.

— Дела идут потихоньку, — ответил издатель. Он уже себе третью чашку чая наливал и слопал весь пирог. Кто-то из служанок ещё один принёс. Предусмотрительная какая у нас кухарка. — Типографии работают. Но, честно говоря, технологии устаревают, всё слишком скучно. Хочется новых идей. Ты любишь ими фонтанировать, может, поделишься?

Папа покосился на меня, я еле заметно кивнула. Ну прям один к одному все складывается.

— Нуууу, — протянул папа, — даже не знаю… Тут надо всё обдумать и осторожно проговорить. Не забывай, любые идей стоят приличных денег.

— Мартин, мы с тобой не первый год сотрудничаем. И азбуки твои приносят нам хороший доход. Неужели мы не договоримся?

— Хорошо. Давай приканчивай второй пирог, — папа засмеялся. — И пойдём договариваться.

— Слушай, я не сильно обнаглею, если попрошу твою кухарку дать мне с собой кусочек?

— Норбер, она как узнала, что ты приедешь, сразу и твой любимый пирог испекла. И наверняка и про твою честь лишний сделала. Так что возьмёшь с собой, не переживай. Пойдём разговаривать.

Мама, кстати, весь обед промолчала, что было удивительно. Да, она улыбалась, кивала головой и прочее, но в разговоре не участвовала, что для меня было странно.

Ну вот, обед закончился. Я очень вкусно и нормально поела. Господи, как хорошо. И вкусно, и красиво, и уютно. И люди прекрасные рядом, и всё есть, и планов куча, причём их реализовать очень даже вполне по силам. Да и делать особо ничего не надо. Вон у меня батюшка какой активный. Всё придумает, и всё решит, и всё оплатит. Красота. Так, а куда это они вдвоём направились? А я? А поучаствовать? Нет, ну так не пойдёт. А хоть немного поучаствовать-то надо. Идём напролом, включаем умную и милую меня.

— Папочка, можно я с вами? Я буду сидеть тихо-тихо. Мне так интересно послушать про книжки.

Я быстренько слезла со стульчика и подбежала к батюшке. Ну прям фея, и крылышки между прочим сиреневые за спинкой трепещут. Я не поленилась, представила.

Мужчины переглянулись. Господин Тисс, по-моему, выпал в осадок. Но папа не подвёл, он улыбнулся:

— Хорошо, доченька. Только веди себя действительно тихо (в контексте было понятно, что вмешиваться и умничать не надо). Потом мне расскажешь, что ты поняла из нашего разговора (в контексте: не надо смущать дядю, потом всё обсудим).

Я покивала головой, ну как делают девочки-ангелочки, просмотрела глазами, взяла папу за руку, и мы потопали в кабинет. Да, у папы оказывается есть ещё кабинет и внизу, видимо специально для гостей и визитов. А тот, верхний — личный, для работы. Вполне себе грамотно.

Кабинет находился в двух шагах от столовой, за тяжёлой дубовой дверью с бронзовой ручкой. Когда мы вошли, я сразу почувствовала приятный аромат дерева, сандала и чуть-чуть дыма из камина. В общем, поверьте, все мужские солидные кабинеты пахнут одинаково. Лондонский такой шик. Я уж их за свою жизнь перевидала немало.

Он находился под папиным кабинетом и комнатой Мелли. Размер впечатлял, конечно. В центре стоял массивный письменный стол из тёмного дерева с золочёными уголками. На столе — чернильный прибор, стопка пергамента, пара книг в кожаных переплётах и бронзовый подсвечник с тремя свечами.

Вдоль стен — книжные шкафы до самого потолка. За стеклянными дверцами виднелись корешки книг, фолианты в тиснёной коже, свитки в тубусах. Дорого, пафосно и богато. Удивительно, папин кабинет наверху был каким-то родным. А этот кабинет точно мужской и для солидных встреч. Что называется, с полным уважением к посетителю. Интересно, а где тогда кухня у нас и вообще разные хозяйственные комнаты? Слева слуги. Направо — кабинет. О, точно напротив тоже какие-то комнаты были. Ладно, попозже всё просмотрим, проверим. А то я планировку дома ещё смутно себе представляю. А для риелтора это основа бизнеса: что, где и сколько метров, и где несущие конструкции, чтобы перепланировка узаконена была.

У камина стояли два глубоких кожаных кресла с высокими спинками. Между креслами — низкий столик с мозаикой из дерева, произведение искусства. В общем, это тоже стандарт. Надо будет потом у батюшки поинтересоваться: он сам это придумал или уже здесь такое было.

У стены напротив камина — длинный диван, обитый тёмно-зелёным (что за ткань — не поняла), на полу — такого же цвета мягкий ковёр.

В углу — массивный глобус на резной подставке. Я подошла поближе, покрутила — страны, моря, горы. Так, а вот это очень интересно. Рельеф здесь совсем другой. Хотя материков хватает, так что географию хочешь не хочешь, надо будет учить. М-да, и историю тоже. Эххх, Лия, Лия. Вот нет бы попасть, как в нормальных фэнтези: бац — и всё, что знает тело, знаешь и ты. Нет, надо будет и память, и мозги напрягать снова. Так, ладно, не жалуемся, и так устроились по-королевски.

На стенах висели — нет, слава богу, не чучела и не шпаги — портреты всякие. Я их не знаю, но так понимаю, это временно. Вот она — история в лицах.

Народ прошёл к креслам. Папа вопросительно посмотрел на меня:

— Лия, ты с нами?

— Папочка, можно мне на диванчик? — я покачала головой.

— Конечно, доченька, садись. Если хочешь, можешь поднять ножки и подремать. Здесь все свои.

Я забралась на диванчик, положила себе подушечку и устроилась поудобнее.

— Итак, — начал Норбер, — что за идеи, Мартин? Делись скорее... Я весь в нетерпении.

Папа стал рассказывать про упаковочную бумагу, про картон, про то, что в этом мире этого почти нет.

— В нашем… — он запнулся, — в тех странах, где я бывал, книги заворачивают в специальную бумагу. Плотную, красивую. А подарки упаковывают в картонные коробки.

— Интересно, — задумался издатель. — А из чего это делают?

— Из дерева, так же как и у нас, — ответил папа. — Перерабатывают, варят, прессуют. Но я, к сожалению, не знаю точного рецепта. И даже не могу показать тебе. Я просто могу нарисовать. А вот с рецептом всё сложно. Могу только подсказать плотность бумаги.

— Надо подумать, кто нам может помочь с этим вопросом, — сказал Норбер.

— Я поговорю с Доном Кесторусом. Он у нас маг на все руки, — сказал папа. — Но лучше ещё поискать среди магов-изобретателей. Можно задачку подкинуть в академию. Самим экспериментировать вряд ли стоит. Я не маг. У тебя другое направление. И тут возникает следующий вопрос: идея есть, но прежде чем её отдавать в люди, хотелось бы оформить патент на себя. Не знаешь, как это оформить? В Совете ремёсел? Или у книгоиздателей?

— У книгоиздателей, — сказал Норбер. — Бумага и картон относятся к ним. Сам понимаешь, я в этом живу. А вот идею оформлять ещё не приходилось. У меня есть очень хороший друг-законник из нашего Совета. Я уточню, как это возможно сделать, объясню ситуацию и тогда свяжусь с тобой.

— Буду очень признателен, — наклонил голову папа.

— Ты меня очень обрадовал. Твои идеи просто золотые. Одни твои азбуки расходятся везде и приносят хорошую прибыль. Альбомы, нотеры… — восхищался Норбер. — Я так думаю, когда разберёмся с рецептом, у тебя ещё идеи будут?

— Даже не сомневайся, — сказал папа. — К тому же, ты понимаешь, что мы будем единственными, кто делает картон. А применений для него очень много. И есть разные варианты.

— На кого будем оформлять? Снова на тебя? — спросил издатель.

— Естественно, — сказал папа. — Это мои знания и мои идеи. И оформим такой же договор на тебя, как на производителя и распространителя, как с азбукой и альбомами.

— Хорошо, — кивнул Норбер.

Я слушала и не верила своим ушам. Папа оказывается, придумал альбомы и нотеры? Их раньше не было? А почему нотеры, а не тетради? Нотеры понятно — от слова note — заметка. Тем не менее, чем тетради не угодили. И с картоном уже всё продумал: и про рецепт, и про изобретателей, и про авторство, и про денежку, прибыль и производство. Он очень крутой бизнесмен — пусть больше не прибедняется.

— Ещё идеи есть? Ты что-то говорил про новые сказки, — спросил издатель.

— С ними сложнее, — сказал папа. — Написать я их написал. Теперь надо иллюстрировать. Мелли не сможет — у неё дар оживления, а нам это не нужно. Несси занята по уши на производстве фарфора. Так что я придумал — мне отдуваться.

— А твоя младшая дочь? Кстати, очень хорошенькая девочка. И до чего же умные у неё глаза.

— Норбер, она маленькая. Не вздумай даже в её сторону смотреть. И имей в виду: тётушка Марта навсегда останется со мной. Лия, я думаю, найдёт себе другую кухарку.

— Всё, я понял, — поднял руки Норбер. — Молчу, молчу.

— Давай теперь обсудим, что у нас по продажам альбомов, нотеров и азбук. Ты мне, кстати, ещё привёз? Помнишь, я просил, — сказал папа.

— Десять коробок по сто штук — нотеры, и десять коробок по сто штук — альбомы, как ты и заказывал. Твои бравые Ребята уже утащили их на ваш склад, — кивнул издатель.

— Вот это порадовал, вот это молодец, — заулыбался папа.

Дальше мне уже было неинтересно, и мои глаза стали слипаться. Мужские голоса звучали ровно, убаюкивающе. Ну и я задремала и, наверное, вырубилась, потому что очнулась уже в своей кровати, и был вечер.

А проснулась я оттого, что кто-то гладил меня по голове.

— Ну что, проснулась? — спросил он тихо.

— Папа… а где все?

— Уехал уже. Глаз на тебя положил, тоже мне, бабник.

Я села, потёрла глаза.

— А рисование? Гжель? Мы же должны были с мамой…

— Мама весь день работала в мастерской. Я не смог её вытащить, — вздохнул он. — Ты всё проспала, а она так и не вышла. Бросили меня мои девочки.

— Жалко, — расстроилась я.

— Ничего, — успокоил он. — Завтра, если захочешь, порисуем. Маму я завтра в мастерскую не пущу, пусть отдохнёт. О нет, я завтра уезжаю по делам. Порисуете вдвоём, ладно.

— Хорошо. А няня?

— К няне тоже завтра спустишься. Я уже сказал, что ты придёшь.

— Хорошо, — кивнула я.

Папа гладил меня по голове, и розовое тепло разливалось по телу.

Ная надела лечебную рубашечку и укрыла одеялом. Села рядом в кресло и застучала спицами. Я вдруг вспомнила про ужин, но так было лень. Всё завтра.

Глава 53. Возвращение в комнату

Утро началось с того, что я первым делом вспомнила: сегодня я переезжаю обратно! Ура! В свою родненькую.

— Тея, — позвала я, — а как лучше сделаем? Вначале поедим, потом переедем? Или переедем и потом поедим?

— Давайте вначале умоемся, госпожа, — сказала она, помогая мне слезть с кровати. Да, кроватка здесь высоковата.

— И Ная сказала, что вы делаете какую-то волшебную зарядку, и мне тоже можно.

— О, точно. Тогда план такой: вначале зарядка, потом умоемся, потом поедим. Тея, а ты кушала?

— Ещё нет, госпожа. Ная сегодня принесёт завтрак, она уже поела, а потом я побегу.

— Отлично. На зарядку становись. Прям напротив меня.

Тея встала.

— И теперь повторяй всё точь-в-точь за мной.

Тея встала в стойку: ножки врозь, ручки на пояс.

— Поехали.

Головой покрутили, руками помахали, попой покрутили, покланялись, ножками потопали. Отлично. Сегодня вроде меньше вспотела. Ну вот, а теперь можно и нужно мыться. И вода наверное как раз нагрелась.

Тея по моему вообще ничего не поняла, тем не менее помогла мне помыться и одеться. Ная уже ждала меня с завтраком. С нормальным завтраком, из нескольких блюд. Мы решили не спешить: сначала позавтракать в комнате Мелли, а потом уже торжественно переезжать.

— Ну, девочки, — сказала я, откладывая ложку, — давайте переезжать скорее. Хочу наконец-то увидеть, что там сделали.

Девушки засуетились. Тея собрала мои нотеры и альбомы, Ная — платья и коробку с красками. В общем-то, вещей было немного. Мы сюда брали самое необходимое.

Дверь в мою комнату была открыта. Я вошла и замерла.

Стены больше не были розовыми. Их просто перетянули новой тканью — бежевой, с мелким золотистым узором. Ткань лежала ровно и аккуратно. И казалось, что стены светились изнутри. Да, так вот намного лучше.

— Госпожа, вам нравится? — спросила Ная.

— Очень, — выдохнула я.

Кровать стояла у стены — небольшая, аккуратная, с резной деревянной спинкой. Её уже постелили и накрыли покрывалом из той же ткани, что и стены. И накидали много-много подушечек разного размера, как я и просила. Получилось прям как на референсах в Pinterest. Рядом — новая тумбочка с тремя ящиками. На ней — ночник, который был ещё в прежней комнате.

У окна — большой письменный стол из светлого дерева. Рядом — стул с мягким сиденьем. У другой стены — книжный шкаф до самого потолка. Пустой, но это, уж поверьте, временно.

На полу лежал новый пушистый ковёр тёмно-коричневого цвета. Я подошла, вытащила ножку из балеток и провела по нему — какой же он толстый и мягкий.

— Прабабушкин столик забыли! — воскликнула я. — Где Гертруда и её ребята?

— Мы оставили для него место, госпожа, — сказала Тея, показывая на угол у окна. — Как вы и хотели. Гертруда сейчас подойдёт.

На окнах висели новые гардины — плотные, тёмно-бежевые — и лёгкие занавески, почти прозрачные. Они красиво пропускали свет.

— Всё просто замечательно, — сказала я. — Спасибо, девочки.

— Ну что вы, госпожа, мы тут не при чём, — улыбнулась Ная. — Всё организовал ваш батюшка, мы с вами только ткани и цвет выбирали.

— А ковёр откуда взялся? В моей заявке его не было, — спросила я.

— Гертруда сочла нужным распорядиться. Он был наверху в кладовой. Его почистили и положили сюда, — ответила Тея. — Она сказала, что в комнате должно быть тепло и уютно. А теперь переживает, что снова приняла решение и с вами не посоветовалась.

Кстати да, опять придётся воспитывать. Решение мне нравится конечно, но спросить не только можно было, но и нужно.

— Деврчки, я правильно понимаю, что именно поэтому её до сих пор здесь нет, хотя уже одиннадцать утра? Тея, сходи за ней.

Опять придётся выносить мозг, как я это не люблю. Но надо. Иначе так — по мелочи, по мелочи, а потом тебя всерьёз не воспринимают. Ийэххх.

Вошла Гертруда. Я молча смотрела на неё в упор, стоя посреди комнаты на ковре.

— Доброе утро, госпожа, вы меня звали?

— Утро почти доброе, Гертруда. Я тебя внимательно слушаю.

— Ребята сейчас подойдут и принесут столик вашей прабабушки.

— Больше ты мне ничего не хочешь сказать?

— Простите, госпожа?

— Не прощаю. Я снова сердита на тебя. — я даже на «ты» со злости перешла. — Я не помню, чтобы просила в мою комнату ковёр.

— Вам не нравится, госпожа? Я распоряжусь его убрать.

— Мне не нравится, что, несмотря на наш с тобой разговор и твои извинения, ты снова приняла решение, которое касается меня, не посоветовавшись со мной, — я говорила медленно, чеканя слова.

— Госпожа, но зачем вам принимать участие в такой ерунде?

— Гертруда, напомни мне, пожалуйста, о чём мы с тобой договорились в последний раз?

— Мы с вами договорились, что все решения, касающиеся лично вас, я обсуждаю с вами и в зависимости от ваших пожеланий мы их оставляем или меняем, — выпрямившись и побледнев, спокойно проговорила она.

— И?! — я сложила руки на груди.

— Но это такая мелочь?

— А теперь давайте с вами конструктивно поговорим, Гертруда. Я живу в этой комнате. Я буду видеть этот ковёр двадцать четыре часа в сутки. Я буду по нему ходить, я буду на нём играть. Скажите, пожалуйста, кто должен принимать решение по поводу ковра? Скажите, почему так сложно спросить у меня? Скажите, я что похожа на маленькую дуру? — я начинала истерить, из глаз потекли слёзы.

Гертруду тоже трясло, она смотрела на меня широко раскрытыми глазами и не знала, что сказать.

Из пике нас вывела Тея:

— Госпожа, сегодня тетушка Марта сделала очень вкусный отвар и испекла ваши любимые круассаны с начинкой. Будете?

Я перевела на неё взгляд. Какие круассаны, какой отвар? Эта сволочь тут опять командует, меня за соплячку воспринимает, Причём здесь еда.

— Господа, давайте я принесу перекусить, а всё остальное решит ваш батюшка. - продолжала щебетать Тея.

Я обалдело на неё смотрела, а она сочувственно кивала головой и гладила меня по руке.

Краем глаза я увидела, как Ная машет Гертруде — мол, идите, идите, пока мы девочку отвлекли, исчезайте. Гертруда тихим сапом испарилась за дверь, а я села на этот злосчастный ковёр и разревелась. Ну что я такая психованная? Ковёр-то понравился. Чего ж не хватило дипломатии решить вопрос?

— Тея, ты круассаны мне обещала.

— Минуту, госпожа, уже несу. Вам сметану принести к круассанам?

— Конечно.

Она убежала. А я посмотрела на Наю.

— Ная, вот ты умная, скажи мне, что теперь делать?

Ная, спокойно глядя на меня, сказала:

— Ничего.

— Ну как это ничего? Она ковёр мне без спроса подсунула.

— Но вам же нравится.

— Нравится.

— Ну и спустите всё на тормозах. Вы и так её сильно напугали.

— Наверное, ты права. Смотри, получается, я на неё наорала. И каждый раз, когда она будет что-то делать, не спросив меня, она будет знать, что будет скандал. И в итоге её уволят. Потому что про ковёр я батюшке всё равно скажу.

— Да, госпожа, всё верно.

— Спасибо, Ная. Ты меня успокоила.

— Я рада, госпожа.

А тут и Тея пришла с булочками и вкусняшками. И мы с девочками обновили наш письменный стол.

— Девочки, спасибо вам, что вы у меня есть.

Девочки покраснели и потупились.

— Что вы, госпожа, это мы рады вам служить.

— Так, а со столиком то у нас что?

— Ой, — Тея подскочила, — сейчас я Гертруде скажу, и она ребят пришлёт. К вам, я думаю, она подходить побоится.

После того как все вещи были разложены, прабабушкин столик и стульчики принесли и водрузили на правильное место, мы собрались к няне. Ная спустила меня на руках, а дальше я уже потопала сама-сама.

— Нянюшка, — сказала я, заходя к ней в комнату, — я переехала обратно, ремонт закончился. Просто удивительно — два дня и готово!

— Ох, касатка, — она отложила вязание и обняла меня. — Как я рада за тебя. Рассказывай, что там сделали?

Я принялась рассказывать: про стены, про ковёр, про новый шкаф и стол, про то, как здорово теперь всё выглядит. Няня слушала, улыбалась, кивала.

— Няня, — сказала я, — а когда тебе уже можно будет выходить?

— Да уже и сегодня можно, — сказала няня. — Но что-то я всё никак не соберусь.

— Няня, а расскажи мне, пожалуйста, что за артефакт, который продлевает молодость?

— Это ты о чём, деточка?

— Нянюшка, не надо уворачиваться. Ная нам всё рассказала. Может ты мне его покажешь, вдруг я смогу его силой наполнить или папа что-то придумает. Тем более Мелли скоро приезжает и Сандро, а ты из комнаты выходить не хочешь.

Няня прослезилась.

— Ох, Лиечка, заботливая ты моя. А когда Мелли приедет?

— Да уже вот-вот, неделя осталась.

— А ну за неделю я соберусь, не надо так за меня переживать, деточка.

— Ты же моя няня, — сказала я. — Как же мне за тебя не переживать? А с папой насчёт артефакта я обязательно поговорю.

Мы посидели ещё немного, поговорили о пустяках. Няня уверяла, что уже почти здорова и скоро сможет подниматься наверх. А я ей внушала мысль, что не надо всё самой, мы можем помочь.

Мы наобнимались с ней наверное на несколько лет вперед. Я похвасталась, какой эффект произвёл на всех мой шарфик для папы, и что теперь я вяжу шарфик для мамы. И спросила, что няня всё время вяжет. Оказалось, что она вяжет шали, которые потом складывает в сундук, и пообещала в следующий раз мне их показать.

Когда мы шли с девочками к лестнице, нас увидела мама. Предложила пообедать, а потом пойти вместе порисовать.

— Лиечка, — сказала она, — у меня сегодня выходной! Папа уехал по делам, сказал, что вернётся через пару дней. Давай с тобой пообедаем, раз ты уже здесь. А потом вместе порисуем.

— Конечно!

Мы прошли в столовую. Там уже было накрыто на двоих: белая скатерть, гжельские тарелки с голубыми завитками, хрустальные фужеры для взвара. В центре стола — букет полевых цветов в маленькой вазе.

— Садись, Лиечка, — сказала мама, указывая на мой высокий стул. — Сегодня у нас обед без особых изысков, но, надеюсь, тебе понравится.

Я уселась, поправила салфетку. Служанка внесла первое.

— Суп-пюре из тыквы с имбирём и сливками, — объявила она, ставя перед нами тарелки.

Супчик был нежно-оранжевым, с капелькой сливок в центре. Я попробовала — на языке растаяла сладость тыквы, лёгкая горчинка имбиря и нежная сливочная нота.

— Вкусненько, — сказала я.

— Я очень люблю, когда супы-пюре, — заметила мама. — А ты, Лиечка?

— Я люблю, когда вкусно, — ответила я.

Мама рассмеялась.

На второе подали запечённую рыбу с хрустящей корочкой и лимоном. Рядом — овощи, запечённые с розмарином: цукини, сладкий перец, помидоры черри.

— А мясо у нас редко готовят? — спросила я.

— Доктор Панен всё время говорит, что рыба полезнее, — ответила мама. — Давай на завтра скажем тётушке Марте, чтобы приготовила нам мяса. Хочешь сходим на кухню?

— Хочу, — согласилась я. — Но, мам, если мы пойдём на кухню, то не успеем порисовать. Потому что мне надо будет всё рассмотреть. Да и доктор ещё не разрешил туда ходить.

— Ну хорошо-хорошо, я сама скажу Марте, — мама замахала руками. — Какая у меня рассудительная дочь.

Я улыбнулась и взглянула на маму. О как. Она не ехидничала, она и вправду мной гордилась.

Я отрезала кусочек рыбы — она таяла во рту. Овощи были мягкими, с лёгким дымком. Пальчики оближешь.

На столе, помимо основного, стояли две салатницы. В одной — греческий салат: крупно нарезанные помидоры, огурцы, сладкий перец, красный лук и оливки, присыпанные кубиками брынзы и политые оливковым маслом с душицей. Мама взяла себе щедрую порцию.

— Я ем это каждый день и просто обожаю, — сказала она, жуя кусочек брынзы. — Свежие овощи, ароматное масло… Это же настоящее удовольствие. Наша Марта просто волшебница.

Я попробовала. Помидоры были сладкими, огурцы — хрустящими, оливки — солоноватыми. Брынза придавала блюду пикантность.

— Вкусно, — согласилась я. Честно говоря, я уже устала и меня снова тянуло в сон. Утречко выдалось насыщенное.

Во второй салатнице лежала тёплая закуска из печёных овощей: баклажаны, цукини и сладкий перец, запечённые полосками, с чесноком и зеленью. Овощи были мягкими, почти тающими, с лёгким дымком от гриля.

— А это, — сказала мама, — тоже моя слабость. Когда тетушка Марта готовит, я стою у неё под рукой и таскаю потихоньку из миски, а она ворчит.

— Ну, мама, как это? — спросила я.

— Вот так, — она пододвинула ко мне салатницу. — Попробуй.

Я взяла ломтик баклажана. Чесночный аромат, лёгкая горчинка перца, нежность цукини…

— Мам, ты права — это объедение.

— Знаю, — улыбнулась она. — Поэтому я их всё время прошу готовить.

— Мам, а что ты вообще любишь есть? — спросила я.

— Я? — она задумалась. — Обожаю рыбу, особенно запечённую. Ещё — салаты. И пироги, конечно. У Марты, ну ты помнишь, её пирог с яблоками получается потрясающим. А ты что любишь?

— Точно не люблю кашу. Они вкусные, но уже надоели, сил нет, — честно сказала я. — А остальное люблю всё: и рыбу, и мясо, и овощи, и пироги, конечно. Но в последнее время мне очень хочется мяса.

На десерт подали лёгкий творожный мусс с ягодами. Воздушный, нежный, почти не сладкий. Я съела свою порцию и с завистью посмотрела на мамину.

— Хочешь ещё? — спросила она.

И пододвинула ко мне половину своей порции. Я все съела без зазрения совести.

Обед получился на славу. Ну и после десерта я вроде встряхнулась. За окном светило солнце, в камине потрескивали дрова, и пахло весной, зеленью и тишиной.

— Мам, а ты не хочешь позаниматься со мной буквами? — спросила я. — Папа стал ездить часто, а мне нужно учиться.

— Лиечка, — она покачала головой, — я терпеть не могу читать. Правда. Ну и какой из меня учитель? Я художник, я прекрасно понимаю, что я рассеянная. А когда учишь детей, надо раскладывать всё чётко по полочкам. Давай пока ты позанимаешься пока с Наей? А потом папа найдёт тебе настоящего наставника.

— Хорошо, — вздохнула я.

После обеда мы пошли в мою комнату. Мама принесла свои краски, кисти и маленькую палитру. А ещё она принесла очень толстый, старый альбом и сказала:

— Давай его посмотрим. Этот альбом папа специально сделал для меня. Он где-то нашёл большие листы бумаги, порезал их на прямоугольники и потом иглой сшил их вместе. И он тогда случайно познакомился с господином Тиссом. Тот был ещё студентом, и Норбер сделал для этого альбома вот такую обложку. Это была его дипломная работа по магии. Ну а потом они с папой стали продавать альбомы в нескольких версиях. Но этот альбом — самый первый.

И мама торжественно водрузила альбом на стол. Он и вправду был большим. Скорее А6, чем А4. Ну, это другой мир, соответственно и стандарты другие. Тем более ручная работа.

Мама открыла обложку, а там было красивым почерком, этими танцующими буквами, что-то написано.

— Мама, а что здесь написано?«

Моей возлюбленной Несси для зарисовок и элементов Гжель. Рисуй, любимая, и пусть это доставляет тебе истинное удовольствие».

Мама читала, и её голос подрагивал. По-моему, даже на глазах показались слёзы. Я погладила её и обняла — как смогла, с моим-то росточком.

— Мамочка, не надо плакать. Всё будет хорошо.

— Ох, я и не плачу, доченька. Но как же меня любит твой папа, даже дух захватывает. Так, ладно, успокоились, смотрим дальше.

Мама перевернула страницу, и ещё тонкую обёрточную бумагу.

— Доченька, вот смотри. Это первые элементы Гжели. Видишь, папа показал здесь два вида розочек: простую и чуть посложнее, с тычинками. А вот здесь элементы, из которых они состоят. И чтобы всё получилось аккуратно, вначале надо много раз нарисовать один элемент, потом совместить его с другим и тоже много раз порисовать. И когда будет получаться хорошо и аккуратно, уже можно рисовать целый розанчик. Поняла?

Я окончательно проснулась. Вот это ничего себе — ого-го какой труд! Это же сколько этому блин надо учиться рисовать. С ума сойти. Но я, конечно, попробую и потренируюсь. И в принципе ничего сложного. Тем более для разработки рук и глазомера очень даже полезно.

— Садись, — сказала она, — я покажу тебе, как держать кисть, как набирать краску, как проводить линии.

Я села за новый письменный стол. Мама положила передо мной лист бумаги, налила немного синей краски.э

— Смотри, — она провела кистью тонкую изогнутую линию. — Это «капелька». Основа гжели.

Я попробовала повторить. Получилось кривовато, но мама похвалила.

— Молодец. А теперь попробуй нарисовать несколько капелек вместе — это уже «розан».

Я старалась. Рука почти не дрожала, краска ложилась ровно.

— Талант у тебя, Лиечка, — сказала мама.

— Просто учитель хороший, — ответила я.

Мы рисовали до самого вечера. Мама показала мне, как делать «гребень» — сеточку из тонких линий, как рисовать «травку» и «живку» — вьющиеся стебли.

— Когда освоишь эти элементы, — сказала она, — сможешь рисовать целые картины.

— А ты научишь меня расписывать тарелки?

— Конечно, — улыбнулась она. — Но вначале надо поставить руку. Итак, я оставляю тебе урок: вот эту капельку в твоём альбоме надо порисовать два листа. Как только увидишь, что получается ровно и по цвету, и по линии, можешь также порисовать две капельки вместе. Наша цель, чтобы у тебя получался розанчик. Не устала, доченька?

— Мама, болят пальчики, и я очень и очень устала.

— Ну конечно, отдыхай, зайчик мой. Альбом я верну тогда папе. А как будет получаться розанчик, подойдёшь ко мне, и мы уже потренируемся делать гребень.

— Да, мама, хорошо, мама, слушаюсь, мама, — я зевнула и похлопала глазами.

Мама забрала свой альбом и убежала. А я поползла в сторону кровати.

После того как мама ушла, я взяла спицы и попыталась вязать мамин шарфик. Но глаза слипались просто на ходу. И то, что я всё-таки уснула, я поняла, когда девочки начали меня переодевать в рубашечку. И всё. Я вырубилась. И даже не поужинала.

Глава 54. Ожидание

Утро началось с того, что я проснулась отдохнувшей и… спокойной. Впервые за долгое время я не хотела никуда бежать, ничего срочно придумывать. Просто лежала и смотрела в потолок.

Потолок был кремовым, как и стены. Светлое дерево мебели, пушистый ковёр, тёплый свет из окна. Моя комната. Моя собственная комната, в которой всё устроено так, как нравится мне. И что самое главное — я вообще не участвовала в ремонте. Это было такое мощное чувство безопасности и спокойствия. Я лежала расслабленно, просто дышала, и слёзы капали из глаз. Нет московской нервотрёпки. Нет моих стажеров, за которыми глаз да глаз. Нет клиентов, между которыми крутишься как уж на сковородке. Боже, вот оно счастье любой женщины. Ты лежишь, жизнь идёт, и ты можешь делать что хочешь, все тебя любят и берегут.

— Доброе утро, госпожа, — раздался голос Теи. Она стояла в дверях с подносом. — Я принесла завтрак. Ная сегодня хлопочет по дому, так что я с вами.

— Заходи, — я села, поправила ночную рубашечку.

Тея оглянулась на дверь, потом подошла и поставила поднос на тумбочку. Резгая, их светлого дерева, мне она очень нравиться. И завтрак был нормальный: с рисовой кашей, сыром, помидорами и яичницей. И пять булочек, только что испечённых.

Тея подошла ко мне ближе, наклонилась и ещё тише сказала:

— Я вам по секрету расскажу. Только вы никому не говорите, особенно матушке. Она пока не знает.

— Да говори уже, — я окончательно проснулась.

— Батюшка уехал не просто по делам. Он поехал встречать госпожу Мелли и ваших бабушку с дедушкой. Они сегодня приедут.

— Что?! — я чуть не подпрыгнула. — Сегодня?

— Тише, госпожа, — Тея прижала палец к губам. — Да, сегодня. Во второй половине дня. Батюшка не сказал матушке, чтобы она не волновалась раньше времени. А мне слуги рассказали, потому что… ну, потому что я спросила.

— А мама не догадывается?

— Нет. Она сегодня на весь день в мастерской. Вчера отдыхала, а сегодня работает. Гертруда по просьбе батюшки ничего ей не сказала.

Я села, обдумывая новость. Мелли приезжает. Бабушка и дедушка — я их ведь совсем не помню. Ой-ей-ей. А как они на меня отреагируют? А какие они?

Так, Лия, детка моя дорогая, быстро взяла себя в руки. Идём по распорядку дня. Зарядка, душ-омовение, завтрак, а там видно будет.

Мы с Теей сделали зарядку. Я прибавила приседания. Надо будет потом ещё отжимания добавить. И всё. Дальше просто буду усложнять потихоньку элементы — главное, вспотеть и чтобы чуть-чуть всё тело ныло.

Искупалась. Тея промыла мне голову. Кстати, волосы становились всё гуще и гуще, я уже не была с тремя волосинками, за месяц они даже отросли до лопаток. Тея заплетала мне две косы и делала корзинку. Ну чисто хохлушка с бантами, но я смотрела в зеркало — мне идёт.

Покушали. Я впихнула в Тею булочки, потому что эта стрекоза опять не поела, а худеть растущему организму ещё рано. Тем более чует моё сердце — я из неё мага ещё сделаю. И начали с ней думать, что надеть.

— Ладно, — сказала я. — Сегодня наденем… наверное, самое красивое.

— Голубое? — спросила Тея.

— Давай, голубое, — кивнула я.

А оно и вправду было красивое, портниха сшила его на славу. И воланчики, и кружева, и бантики. И в то же время смотрелось очень изящно: юбочка-солнце по щиколотку, а под неё несколько кружевных юбочек. Ну чисто Мальвина. Вроде и домашнее, и в то же время нарядно — как раз для встречи дорогих родственников.

— Госпожа, вы сегодня какая-то… задумчивая, — заметила Тея, собирая поднос.

— Боюсь, — ответила я. — По твоим словам приезжают Мелли и бабушка с дедушкой, а я их вообще не знаю.

— Ой, — Тея прижала руки к груди. — Так вы волнуетесь?

— Очень, — честно призналась я.

— Не надо волноваться, госпожа. Ваша сестра очень добрая и ласковая. Она вас полюбит.

— А ты её знаешь? — спросила я, усаживаясь за стол и доставая папины альбомы.

— Я её не видела ни разу, но слуги о ней очень хорошо отзываются.

— А бабушку?

— Бабушку я видела однажды издалека. Она очень красивая и строгая, но справедливая. Слуги её уважают.

— А дедушку?

— Дедушка… — Тея задумалась. — Он всегда молчит и курит трубку. Но когда говорит, все слушают. Так слуги говорят.

— Интересно, как они меня примут, — вздохнула я. — Меня это так напрягает.

— Всё будет хорошо, госпожа. Вы же их родная внучка.

Ну да, ну да — подумала я про себя. Родней просто некуда. Это маму можно было развести, папа и так всё понял. Мелли, скорее всего, как мама, просто будет порхать и восторгаться. А вот бабушку с дедушкой я боюсь.

Я сидела, смотрела в альбом, пытаясь представить, как они выглядят. Взяла карандаш. Всё-таки надо было успокоиться. Руки сами потянулись к знакомым линиям — нейрографика всегда помогала найти выход из любой ситуации. Я думала рисовать круги или просто линии.

Линии лучше нарисую. Может, портрет получится. Я так в Москве всегда делала, если не могла понять характер клиента. Нарисуешь его портрет — и всё становится понятно. И на душе спокойно, и клиент становится белый и пушистый.

Я провела первую линию. Вторую. Третью. Линии переплетались, скруглялись, уходили в стороны. И вдруг я заметила: в линиях стали проступать образы.

Вот — женское лицо. Острые скулы, седые волосы, уложенные в корону. Строгие глаза. Бабушка. Вот это да!

Вот — мужское. Широкие плечи, окладистая борода, трубка в зубах. Дедушка. Вот так-то!

А вот и девушка. Светлые волосы, нежная улыбка, и руки, которые так и тянутся к кистям и краскам. Мелли.

Так, надо скорее закрепить цветом, пока я их не потеряла в переплетении линий.

Я смотрела на них и не верила. Как будто нейрографика сама нарисовала их портреты. Тут вернулась Тея. Девочки уже стали меня оставлять одну, но ненадолго.

— Тея, — позвала я, — подойди сюда.

Тея подошла, посмотрела на альбом.

— Ой, госпожа, это же…

— Это они? — сказала я. — Я их никогда не видела, но как-то само получилось.

— Госпожа, это самый настоящий дар, — прошептала Тея. — Это же надо. Вы их никогда не видели, а они у вас в этой непонятной картинке как живые. С ума сойти. Я впервые с таким сталкиваюсь. Ой, госпожа, а как вы себя чувствуете? Это же магия.

— Хорошо я себя чувствую, — удивилась я.

Просканировала своё самочувствие, погладила платье руками. Всё просто отлично. Спать не хочу, есть тоже не хочу. Сама не знаю, что хочу. Нервничаю в общем, всё равно.

Я стала рассматривать портреты. Не буду делать линию поля и гармонизирующий круг, и так очень красиво. Бабушка выглядела строгой, но в уголках глаз пряталась улыбка. У неё очень красиво были уложены волосы, руки потянулись дорисовать жемчужную серёжку в ушке. Стопудово в них приедет. Дедушка — явно юморист. Его выдают морщинки около губ. У него красивая аккуратная седая бородка с каштановыми прядями. И длинные волосы убраны назад в хвост. И очень-очень хорош. Симпатичный. Мелли — очень похожа на маму, её юный вариант. Лёгкая, воздушная, в нежно-жёлтом платье, прям как лучик света. Светлые волосы вьются вокруг лица, сзади что-то там уложено. Интересно, служанка или она сама? Здесь можно магией причёски делать или нельзя? Надо будет как раз у Мелли узнать.

— Тея, а Ная с ними знакома? — спросила я.

— Нет, госпожа, — ответила Тея. — Мы с Наей пришли в дом уже после того, как вы… как вы начали выздоравливать.

— А кто из слуг их знает?

— Гертруда, конечно. И няня. И Анина, мамина служанка.

— Понятно, — вздохнула я. — Значит, вы с Наей тоже волнуетесь?

— Немного, — призналась Тея. — Но мы ваши служанки, поэтому вряд ли будем часто сталкиваться с господами.

Я закрыла альбом, отложила карандаш. На душе стало спокойнее. Теперь я хотя бы знала, как они выглядят, какие у них характеры. И в общем, семи смертям не бывать, одной не миновать. Не съедят же они меня, малолетнюю. Да и папа, если что, защитит и поддержит.

Можно и шарфик повязать. Я взяла спицы. Тем более осталось совсем чуть-чуть — довязать белую полоску, закрыть петли и сделать кисточки.

— Тея, подержи пряжу, — попросила я.

Тея послушно взяла клубок.

— Госпожа, а почему вы решили вязать именно такой узор? — спросила она.

— Потому что мама любит синий и белый, — ответила я. — И потому что папин шарфик получился полосатым, а они с мамой любят быть похожими.

— Как вы всё продумали, госпожа, — улыбнулась Тея.

— Тея, я ничего не продумывала, помнишь, мы вместе всё обсуждали, — я взглянула на Тею. Видимо, девочка тоже волнуется, иначе зачем она ко мне подлизывается.

Мы вязали молча. Спицы стучали, петли ложились ровно. За окном шумела река, где-то вдалеке кричали чайки.

— Тея, — спросила я, — а вы с Наей по дому скучаете?

— Иногда, — ответила она. — Но здесь наша работа. И мы рады, что служим вам.

— Я тоже рада, что вы у меня есть, — сказала я. — И Ная, и ты.

Тея покраснела и опустила голову.

— Спасибо, госпожа.

Я отложила спицы, посмотрела на Тею.

— Тея, а что ты ещё знаешь о бабушке и дедушке?

— Немного, госпожа, — ответила она. — Я только слышала, что они живут в большом доме недалеко от столицы. Дедушка лечит людей и очень известен. А бабушка — маг, занимается домом и помогает дедушке делать лекарства. Они познакомились в Академии и с тех пор вместе.

— А у них кроме мамы ещё дети есть?

— Нет, госпожа, у магов редко бывает больше одного ребёнка.

— А почему ты говоришь, что бабушку боятся?

— Потому что она очень строгая. И справедливая. Если кто-то сделал что-то не так, она не кричит, а просто смотрит. И становится стыдно.

— А Мелли?

— А Мелли, говорят, очень похожа на вашу маму. Такая же нежная и воздушная, очень добрая и ласковая. И очень талантливый маг.

— Это да, — кивнула я. — У неё потрясающие рисунки, мы же видели в комнате. Ой, а она не будет ругаться, что мы трогали её работы и вообще жили в её комнате?

— Что вы, госпожа, — улыбнулась Тея. — Вы же спрашивали разрешения. Да и мы там жили очень аккуратно.

— Надеюсь, — вздохнула я.

День тянулся медленно.

— Тея, а они точно после обеда приедут?

— Госпожа, так говорили слуги, — отвечала она в очередной раз.

Вскоре Ная принесла обед — суп, запечённую рыбу, компот. Что-то не густо.

— Ная, а почему обед такой странный?

— Тётушка Марта сейчас готовит праздничный обед и просила прощения, но она хочет, чтобы он в вас поместился. А это лёгкий перекус.

— Можно я его не буду есть? — ответила я. — Мне есть не хочется — это раз. И это я есть точно не хочу. Отнеси, пожалуйста, обратно.

— Надо есть, госпожа, — мягко сказала Ная. — Силы нужны.

— Ная, ты меня слышала? — я немного притопила голосом.

— Да, госпожа, — она подхватила поднос и унесла обратно.

Время всё тянулось. Я слонялась по комнате и не находила себе места.

И вдруг… дом как будто проснулся.

Глава 55. Встреча

Я открыла дверь и замерла. Шум голосов снизу был уже не просто гулом — в нём можно было разобрать отдельные слова, смех, шелест платьев. Кто-то громко говорил, папа смеялся, звонкий женский голос ему отвечал.

— Госпожа, они приехали! — Тея захлопала в ладоши, чуть не подпрыгивая.

— Тише ты, — шикнула я, хотя сердце ухало где-то под рёбрами. — Я сама слышу.

Ная, обычно невозмутимая, сегодня тоже была необычно бледна. Она подхватила меня на руки, и мы спустились вниз. Ная поставила меня на ноги и отошла назад. Я выдохнула. Сделала шаг вперёд.

В гостиной было шумно и тесно от людей. Папа стоял посреди комнаты, разговаривая с высокой седой женщиной в тёмно-синем платье. Бабушка. Я узнала её сразу — те же серые глаза, что и у мамы, но смотрели они строже, внимательнее. Острые скулы, седые волосы уложены в корону. Нейрографика не подвела — передо мной была та самая женщина, чей портрет проступил из переплетённых линий. И да, в ушах были жемчужные серьги.

Рядом с ней стоял дедушка. Широкоплечий, с аккуратной бородкой, длинные волосы убраны в хвост. Он молчал, просто смотрел на всех и улыбался в усы. И совсем он был не грозный и не сердитый, как мне показалось. Наоборот, явно человек — душа компании.

А между ними, буквально порхая, кружилась Мелли. Светлые волосы вьются, нежная улыбка, жёлтое платье, в котором она была на том портрете, что я нарисовала, пока их ждала. Девушка щебетала, смеялась, кружилась. Было видно, как она счастлива вернуться домой. Вроде ей двенадцать, а так взросло выглядит. Тее пятнадцать, она и то кажется младше. Мелли действительно была сильно похожа на маму, ну, может, чуть поспокойнее.

И тут она меня заметила.

— Лиечка! — Мелли бросилась ко мне, обняла так крепко, что я пискнула. От неё пахло цветами, красками и ещё чем-то невесомым — может быть, самой магией. — Какая же ты красавица! А какое у тебя платье шикарное! А волосы! А глаза!

Я опешила и чуть не ляпнула что-то про её восторженность, но сдержалась. Мелли была настолько радостной, что даже стыдно стало, что я чуть не нагрубила. Слава богу, успела схватить себя за язык.

— Мелли, — папа мягко остановил её, — не души ребёнка.

— Ой, прости, — она отстранилась, но глаза всё равно сияли. — Я так рада тебя видеть. Ты меня помнишь?

— Немного, — честно ответила я, чувствуя, что краснею.

— Ничего, — она взяла меня за руку и сжала. — Вспомнишь. Мы с тобой ещё успеем подружиться.

Бабушка подошла медленно, шурша платьем. От неё очень сильно пахло духами с нотками ванили — очень уютный и родной запах. Глаза у неё были внимательные, цепкие — казалось, она видит меня насквозь, до самого дна. Она посмотрела на меня сверху вниз, потом взяла за подбородок, повернула голову влево, вправо.

— Похожа на мать, — сказала она. — Но глаза… глаза отца. Как ты себя чувствуешь, детка?

— Здравствуйте, бабушка, — сказала я, стараясь говорить твёрдо, хотя внутри всё дрожало.

— Здравствуй, — она улыбнулась уголками губ. — Будем знакомиться. Я слышала, ты у нас очень непростая девочка.

— Наверное, — скромно ответила я, хотя внутри всё ликовало. — Но у нас вся семья непростая.

Она ещё раз окинула меня взглядом, потом кивнула:

— И то верно. Нам с тобой будет о чём поговорить, дорогая.

Дедушка подошёл следом. Он молчал, только смотрел на меня долгим, тёплым взглядом… и вдруг подхватил на руки.

— Ну-ка, дай-ка я тебя посмотрю. Твой доктор Панен, мой ученик, постоянно мне писал о тебе. Завтра тебя просканирую, и мы с ним разберёмся, почему ты так реагируешь на превышение магии.

— Здравствуйте, дедушка, — сказала я.

— Ты ж моё золотце, — он обнял меня и добавил: — Сейчас вроде всё у тебя в порядке. Совершенно здоровый ребёнок. Я рад, очень рад.

Он поставил меня на ножки и чмокнул в макушку. Я даже вздрогнула. Вот это дедушка, не ожидала от него.

Я выдохнула. И что, всё? Никаких долгих речей, никаких расспросов? Просто пообнимались, поцеловались — и всё замечательно? Я не ожидала.

Мелли уже понеслась наверх смотреть свою комнату. Ничего, я тоже так скоро буду бегать. Ага, вот и её служанка. Надо будет узнать у Теи, как её зовут.

— А где Несси? — спросила бабушка, оглядываясь.

— В мастерской, — ответил папа с загадочной улыбкой. — Она не знает, что вы приехали.

— Не знает? — бабушка удивилась.

— Сюрприз, — подмигнул он.

— Чтобы не поднимала дом вверх ногами? — засмеялся дедушка.

Бабушка покачала головой, но ничего не сказала. А дедушка поймал слугу и отправил за мамой.

Появилась Гертруда и стала распоряжаться слугами, отправляяя вещи дедушки и бабушки в их комнату. Они жили на первом этаже, когда приезжали, чтобы не таскаться по лестнице.

Через несколько минут в гостиную влетела мама. Растрёпанная, с краской на щеке, в запачканном фартуке. В руках она держала кисть — видимо, так и не выпустила её, когда выбегала из мастерской.

— Мама! Папа! Вы приехали! — закричала она, бросаясь к родителям. — А где Мелли?

— Мелли уже в своей комнате обустраивается, — ответил папа.

Мама обняла бабушку, потом дедушку. В гостиной стало ещё шумнее. Я стояла в стороне, смотрела и улыбалась.

— Лия, солнышко моё. И ты здесь, — спросила мама, заметив меня. — Ты чего стоишь в углу? Иди сюда, дай я тебя тоже обниму за компанию.

Она прижала меня к себе счастливая-пресчастливая.

Мы перешли в столовую, где всё уже было накрыто: белая скатерть, гжельские тарелки с голубыми завитками, хрустальные фужеры, букеты полевых цветов в маленьких вазах.

Тётушка Марта, наша кухарка, расстаралась от души. Стол ломился: чего там только не было! И супы разные стояли в гжельских супницах, и куча салатов. Даже жареный поросёнок восседал в центре стола, но и курочка была, и мясо, и салаты. Вот это да! Неудивительно, что она мне такой обед прислала — тут столько всего приготовить, наверное, со вчерашнего дня всё делала.

— Садитесь, дорогие гости! — объявил папа, усаживаясь во главу стола.

Меня посадили рядом с Мелли.

— Ты ешь, ешь, — пододвигала она ко мне тарелки. — Ты такая худенькая. Надо тебя откармливать.

Я смотрела на её тарелку — с аппетитом в моей семье полный порядок. Супчик сестрёнка съела на космических скоростях. Ей уже положили несколько салатов, рис, картошку, поросёнка и курицу.

— Мелли, ты всё это съешь? — спросила я.

— А я маг, — улыбнулась она. — Мне много есть надо. Причём мы в дороге уже два дня, а кормили нас так себе, всухомятку. Я голодная как волк.

— Умница, внучка! Маг должен питаться хорошо. Еда — это дополнительный источник энергии, — вмешался дедушка. — А вкусная еда ещё и настроение поднимает. Мне доктор Панен писал, кстати, как Лия за свой рацион боролась. Наша кровь. Питаться надо хорошо.

Бабушка сидела строгая и невозмутимая, но я заметила, как в уголках её глаз пряталась улыбка. Ну да, в таком бардаке должен быть хоть один адекват со стальными нервами.

За столом говорили много и громко. Бабушка расспрашивала маму о заказах, как она себя чувствует, бережёт ли себя. Дедушка о чём-то тихо беседовал с папой. Мелли рассказывала мне про свою учёбу, про школьных друзей, про то, как она скучала по маме и папе.

— А ты уже пробовала рисовать, Лия? — спросила она меня.

— Немного, — ответила я. — Мама показала мне элементы гжели.

— Это хорошо, — похвалила бабушка. — Рисовать полезно для развития. Пальчики для заклинаний разрабатываются.

На первое подали суп-пюре из тыквы с имбирём и сливками. Нежно-оранжевый, с капелькой сливок в центре. Я попробовала — на языке растаяла сладость тыквы, лёгкая горчинка имбиря и нежная сливочная нота. Я съела только тот суп, который уже ела с мамой.

Баффет с салатами был отдельным произведением искусства. Греческий салат с крупно нарезанными помидорами, огурцами, сладким перцем, красным луком и оливками, присыпанными кубиками брынзы. Тёплая закуска из печёных овощей — баклажаны, цукини и сладкий перец, запечённые полосками, с чесноком и зеленью.

На второе — запечённый поросёнок с яблоками. Я такого никогда не ела. Корочка хрустела, мясо таяло во рту.

Слуги положили мне поросёнка, и я попросила варёную картошку и все салаты. Бабушка одобрительно смотрела, как я ем.

— Лия — наш человек, — сказал дедушка. — Смотри, дорогая, как она хорошо кушает. Внучка должна быть упитанной, а не прозрачной.

На десерт тётушка Марта подала свой фирменный пирог с яблоками — тот самый, который так любил издатель Норбер. Аромат стоял такой, что даже бабушка не удержалась и взяла добавку.

— А этот пирог мы заберём с собой, — заявил дедушка, когда от пирога остались одни воспоминания.

— Дедушка, ты неисправим, — засмеялась мама. — Вам Марта в дорогу несколько пирогов напечёт. Она в вас души не чает. Смотри, какой обед сотворила ради вашего приезда.

Обед закончился уже почти к вечеру. Пока все наелись, пока поговорили… Гости разошлись по комнатам отдыхать. А я чуть не уснула за столом.

Папа отнёс меня в комнату. Подержал руку на голове и наполнил розовым теплом. Наклонился ко мне и прошептал:

— Ну вот видишь, а ты боялась.

Глава 56. Утренний осмотр

Итак, я проснулась, улыбнулась и аккуратно, пока ещё аккуратно, сползла с кровати. Чувствовала я себя прекрасно. На диванчике сидела Ная и вязала. А Тея сидела за столом и что-то писала. Я тихо подошла. Вот умничка — буквы рисует. Я, честно говоря, про них вообще забыла. М-да, надо опять напомнить папе об обучении.

— Ну что, девочки, всем доброе утро! — сказала я бодрым голосом. — Давайте встаём на зарядку. Сегодня кроме общего комплекса ещё и поприседаем.

Девочки встали. Мы ручками помахали, попами покрутили, ножками потопали, поприседали двадцать раз. Я вспотела, и Тея повела меня мыться и умываться.

Сегодня мы решили одеть меня в бежевое платье. Оно, конечно, поскромнее, чем голубое, но тоже с рюшечками, нижними юбками — в общем, очень даже ничего.

— Тея, несите меня на завтрак.

— Госпожа, — откликнулась Ная, — ваш дедушка попросил вас позавтракать в комнате. Он боится, что вы перегрузите нервную систему, а он хотел вас осмотреть с доктором Паненом и отследить ваше выздоровление.

Я вздохнула. Спорить не имело смысла. Дедушка всё-таки целитель. И к тому же не знает, что у меня нервная система пятидесятилетней тётки. Не стоит его разочаровывать.

— Хорошо, — вздохнула я. — Но завтрак пусть будет нормальный. Кашу и булки есть не буду. Никаких каш сегодня.

— Да, госпожа, — ответила Тея и убежала.

Через пять минут она притащила поднос с варёным мясом, сыром, нарезанными помидорами и огурчиками, творогом с вареньем, отваром и восхитительно пахнущим свежим хлебом, нарезанным ломтями. Ну вот, это я понимаю — завтрак. Варенье — клубничное и вишнёвое. Жить можно одним словом.

Я от души наелась, проследила, чтобы Тея и Ная ухватили по паре бутербродов (а то наверняка не завтракали), и отправила их на кухню относить всё это богатство.

Вскоре в дверь постучали.

— Войдите, — сказала я.

В комнату вошли дедушка и доктор Панен. Доктор почему-то выглядел озабоченным, дёргал себя за бородку. Дедушка — сосредоточенным, даже суровым, но в уголках его глаз пряталась тёплая, чуть заметная улыбка.

— Доброе утро, Лия, — сказал дедушка, садясь на диван. — Сегодня мы посмотрим, что там у тебя внутри творится. Доктор Панен мне много о тебе рассказывал, но я хочу увидеть всё сам. И заодно проверить своего ученика. Ты не против?

— А больно будет? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Нет, конечно, — улыбнулся он. — Ты ничего не почувствуешь. Просто посиди спокойно, расслабься, дыши ровно.

Видимо, доктор Панен получил взбучку от своего наставника, вот и пришёл такой сердитый.

— Садись на стульчик, дорогая внучка, — сказал дед, вставая с дивана и ставя стул посреди комнаты. — Мы сейчас тебя посмотрим.

Дедушка закрыл глаза и поднёс руки к моей груди, не касаясь тела. Я ничего не чувствовала — ни тепла, ни покалываний, ничего. Тишина. Только стук моего сердца и где-то далеко — крик чайки за окном.

Через несколько секунд он открыл глаза. На его лице было написано такое удивление, что я испугалась.

— Что? Что там? — спросил доктор Панен, подаваясь вперёд. — Я всё-таки что-то пропустил, дон Рестор?

— Невероятно, — прошептал дедушка. — У неё уже сформировался источник. И он… он не в груди, как у всех, а в солнечном сплетении.

— Это плохо? — испугалась я, хотя по его тону не могла понять, удивлён он или встревожен.

— Нет, — покачал он головой, и его голос снова стал спокойным, объясняющим. — Просто необычно. Обычно источник формируется у детей к восьми годам и находится в области сердца. А у тебя — в центре живота.

Доктор Панен подошёл ближе, заглянул дедушке через плечо, хотя, конечно, ничего не мог увидеть.

— А почему я, когда её сканировал, этого не увидел, наставник?

— А потому, мой дорогой ученик, что ты в первую очередь смотришь на физическое тело, хотя твой потенциал позволяет тебе смотреть и глубже, на магические потоки. Ты её магию и потенциал смотрел через руки или через свой артефакт?

— Через артефакт, — понурился доктор Панен.

— А я тебе что говорил?

— Наставник, но так моего резерва не хватит на всех моих пациентов.

— Дорогой Рик, я доверил тебе свою внучку. А тебе на неё магию жалко? Может, я на тебя свои знания тоже жалеть буду?

Дед посуровел, и глаза у него загорелись синим огнём. Ещё чуть-чуть — и он испепелит бедного доктора.

— Выйди, а то я очень зол сейчас могу наговорить лишнего.

Доктор Панен испарился за дверь.

— Да, девочка, и вот таких оболтусов приходится учить. Ничего, я ему мозг вставлю. А то он со своими больницами и неграмотным распределением сил в гроб себя загонит. Совсем уже! Со своим талантом, пользоваться артефактами, вместо того, чтобы внутреннее зрение развивать. Наверняка и спорт забросил, и медитации — потому что «работает». Горе луковое.

— Дедушка, а мне вы расскажете?

— Да я бы с радостью, но что ты поймёшь, деточка? Четыре года всего. Ни ума, ни памяти. Эххх… Сандро бы сюда. Но он приедет позже, чем мы уедем. Хотя поговорю с бабушкой — задержимся. Соскучился по внуку.

— Дедушка, я очень умная, даже не представляете насколько. Расскажите — и всё увидите. Можете папу спросить, он вам скажет. Я сказки сочиняю, мы с ним ещё один бизнес придумали.

— Бизнес говоришь? А вот это интересно. В папу значит пошла, — дедушка прищурился, глядя на меня. — А Мартин ещё тот фрукт. Ну-ка, ну-ка. Аура у тебя какая интересная, вся золотая, и с розовыми вкраплениями. Ну, это явно Мартин руки приложил. Так-так-так. Хорошо. Я расскажу тебе, что я вижу. И ты мне разрешишь посмотреть твою голову, договорились?

Я вытаращила на него глаза. Помню, помню менталистов из фэнтези, от которых потом плохо становилось. Да они ещё и считывают всё подряд. Нет, нам такую радость не надо. Не дай бог.

— Нет, дедушка. Голову читать не разрешаю. Это моя голова, и она мне дорога.

— Вот так-так. Действительно умна моя внученька не по годам. Ты подумала, что я мысли читать буду?

— Да, дедушка.

— Да я бы рад, но у меня другой дар. Я целитель, то есть на физическом уровне смогу посмотреть, какие зоны головного мозга у тебя работают, а какие нет. И насколько хорошо функционирует твоя голова. А мысли читать — это моя мечта, конечно, но что не дано, то не дано. А менталисты у нас есть. Удивительно, что ты о них знаешь. Информация вообще-то секретная.

— Дедушка, я же говорила тебе, что я умная.

— Теперь верю. Итак. У тебя внутри источник уже работает. То есть инициация тебе не нужна. Возможно, его раннее пробуждение в двухлетнем возрасте и ввело тебя в коматозное состояние. И твоему организму понадобилось два года, чтобы восстановиться.

Дедушка посмотрел на меня с интересом, поняла ли я хоть что-то.

— Я поняла, дедушка, продолжай, — улыбнулась я. — Или нужны доказательства?

Дед опять уставился на меня и сказал:

— Ну, удиви меня.

— Коматозное состояние — это состояние, когда человек не воспринимает реальность и не реагирует на раздражители. Верно?

Дед поднял брови:

— Ну не совсем так, но смысл ты схватила верно. Для маленькой девочки это просто потрясающе. Мне теперь ещё интереснее посмотреть твою голову. Может, всё-таки позволишь?

— А больно не будет?

— Не будет.

— А мысли не будешь читать?

— Я не умею.

— Ну хорошо. Но ты пообещай мне, что всё расскажешь. А то что от няни, что от доктора Панена — никакого толку.

— Договорились. Я всегда рад благодарным и понимающим слушателям. Особенно если они такие зайки, как ты.

— Итак, при сканировании внутри тебя я увидел золотой шарик размером с небольшое яблоко. Источник насыщенного золотого цвета пульсирует ровно, спокойно, как сердце.

— Дедушка, то, что так рано проснулась магия, — я уже прошла инициацию, получается? А это не опасно? Организм-то у меня ещё детский и неокрепший.

— Правильные вопросы ты задаёшь, моя умная-преумная внученька. Прям гордость берёт, что у меня такие талантливые внуки.

Дедушка подумал немного, походил по комнате. Неожиданно повернулся ко мне и спросил:

— Ты ещё не устала?

— Дедушка, я вся во внимании. То, что ты рассказываешь, очень интересно. У меня, конечно, ещё куча вопросов. Но давай ты мне вначале ответишь на самый главный: я не умру больше? Мне не понравилось быть слабой.

— Нет, не умрёшь. Источник для тебя не опасен, — твёрдо сказал дедушка. — Но каналы, которые идут от этого источника, очень тонкие и хлипкие. Их надо укреплять. Иначе при любой магической нагрузке ты будешь снова сваливаться в беспамятство. У тебя так нервная система устроена, что при опасности для жизни она вырубает физическое тело, чтобы в этот момент магическая составляющая пришла в баланс с организмом. Понимаешь?

— Понимаю. А как их укрепить? — спросила я, подавшись вперёд.

— Есть специальные упражнения, дыхательные практики и медитации, — ответил дедушка. — Никаких резких движений, никаких артефактов, никакой активной магии рядом, пока каналы не окрепнут. Время, терпение и регулярные занятия. Это серьёзно, Лия. Но я вижу, что ты очень сообразительная девочка и прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Мы с тобой составим график занятий, и я покажу тебе, что нужно делать и как.

— А вы меня научите? — спросила я, не веря своему счастью.

— Конечно, — кивнул дедушка. — Обязательно научу. Такой потенциал в таком возрасте… Да тут при грамотном подходе можно горы свернуть. И это моя внучка. Если бы ты знала, как я тобой горжусь.

Мне было невероятно приятно слышать эти слова. Да, это избитый приём. Все попаданки — или великие королевы, или вершат грандиозные дела и вообще продвинутые по жизни. И всё-таки как приятно быть одной из них. Причём никакой борьбы, никакого достигаторства — вот просто поместили в чудесный мир, где и я свои знания могу применить, и ещё новенькому научат. Ох, не зря пишут все эти фэнтези, ох не зря. Ладно, вернёмся к дедушке, он явно собирается говорить важные вещи.

— Лия, — сказал дедушка, пододвигая стул ближе и беря меня за руки. — То, что я сейчас скажу, — большой секрет. Ты должна обещать, что никому не расскажешь.

— Обещаю, — серьёзно сказала я, глядя ему прямо в глаза.

— Я могу сканировать чужой мозг, выявляя рабочие и нерабочие зоны. Я даже трактат написал на эту тему, исследуя своих слуг и учеников, чтобы собрать максимум материала. И твой папа мне тоже очень помог в своё время. У него весьма необычный дар, который, как я подозреваю, передался и тебе. Но о нём лучше помалкивать, иначе вас будут использовать не самыми благородными методами, учитывая, что вы не являетесь аристократами.

— Вы прямо сейчас хотите посмотреть? А я не засну снова? — спросила я, хотя внутри уже кипело любопытство.

— Нет. Я просто посмотрю, какие зоны твоего мозга работают активно, а какие нет. Это поможет понять природу твоего дара и его соответствие отцовскому. Мысли читать я не могу.

Я кивнула:

— Разрешаю.

Дедушка закрыл глаза и положил ладони мне на виски. Ладони были сухими и тёплыми. Я почувствовала лёгкое тепло, разливающееся по голове, но ничего больше.

Через несколько минут он открыл глаза и отнял руки. На его лице было написано удивление, смешанное с радостью.

— Я так и знал, — сказал он, и голос его чуть дрогнул. — Твой дар — от отца. И точно такой же, как у него. А значит, и твои дети смогут его унаследовать. Причём твой отец — не маг, а ты — пробуждённый маг. Оооо, сколько материала для изучения! Лиечка, ты мой подарок судьбы.

Вы знаете, мне что-то захотелось спрятаться в шкаф или позвать девочек на подмогу. У дедушки глаза снова зажглись синевой, и прямо видно было, что он фанатик от науки.

И тут в комнату впорхнула бабушка. Видимо, тоже непростая женщина.

— Доброе утро, Лия. Как ты себя чувствуешь? — обратилась она ко мне.

— Вроде нормально, бабушка, — ответила я ей. — Доброе утро.

Она развернулась к дедушке:

— Милый, ты в курсе, что ты мучаешь ребёнка уже целых два часа? И почему твой любимый ученик пронёсся сквозь весь дом как ошпаренный и даже не попрощался ни с кем?

— Агни, счастье моё! Я в полном восторге! — засмеялся дедушка.

— Что такое? — удивилась бабушка.

— У нас с тобой не внучка, а сокровище! Но теперь надо будет много думать.

— Рестор, объясни всё толком. Я пока ничего не понимаю.

— О, Агни! Это такое счастье! Во-первых, у Лии пробуждён источник. Видимо, с этим и была связана кома: организм перестраивался под проснувшуюся магию.

Бабушка расширила глаза:

— Но это нонсенс. Так не бывает.

— Дорогая, в нашей семье с учётом твоей конгениальной мамы что только не может быть. И это ещё не всё.

Бабушка в полной растерянности присела на мою кровать.

— Говори, Рестор, что ещё?

— Она ещё и переняла дар своего отца. Помнишь, Мартин может работать с информационными полями?

— Да, помню. Ты ещё радовался, что Несси умудрилась при всей своей рассеянности познакомиться с настоящим уникумом. И помню, как ты бросился изучать несчастного паренька.

— Агни, Лия полностью унаследовала его дар.

Бабушка ахнула:

— Не может быть! Значит, дети Лии тоже могут унаследовать такой дар? Невероятно!

— Да, дорогая. Но самое интересное то, что этот дар попал в тело ребёнка с мягкой и пластичной психикой, и мы его можем буквально взращивать, укреплять и развивать. И вполне возможно, — я вот только мечтаю, — контактировать с другими мирами, как в древние времена. К сожалению, с даром Мартина никто не работал, поэтому его силы ограничены нашим миром. Но Лия маленькая, ограничений в её мышлении ещё нет, и у нас вполне может получиться вырастить гениального мага с необычными способностями.

Я наконец не выдержала и вмешалась:

— Дорогие бабушка и дедушка. Я вам кажусь маленькой, я это понимаю. Но я хотела бы также напомнить, что у меня мышление взрослого человека. И без моего согласия я не позволю проводить над собой эксперименты. Кроме того, у меня есть родители, и я думаю, папа точно не даст вам разрешения лишать меня детства, чтобы вы постоянно меня исследовали.

Взрослые с удивлением уставились на меня. Ну да, я их понимаю: крохотная пичуга диктует свои условия и защищает свои права, и совершенно их не боится и не тушуется. А папы здесь нет — наверное, потому что, во-первых, бумаги и дела, а во-вторых, он знает, что я могу за себя постоять. Представляю, как он в своё время отбивался от деда. Надо будет кстати у него разузнать, что это за дар такой ему дед придумал, чтобы объяснить все эти нововведения с его стороны.

— Агни, ты слышала? — спросил дедушка.

— Дорогой, я просто потрясена умом и силой нашей внучки.

Я, честно говоря, уже устала и мечтала о том, чтобы меня оставили в покое и дали отдохнуть.

— Мои дорогие бабушка и дедушка, скажите, пожалуйста, осмотр окончен?

— Конечно, дорогая внученька, — откликнулся дед.

— Вы ведь не скоро уезжаете? И у нас будет время ещё поговорить, потому что сейчас я очень сильно устала.

Дедушка отреагировал:

— Конечно, золотце. Отдыхай. Я все необходимые параметры снял, сейчас внесу их в свои нотеры и потом уже смогу с тобой их обсудить. Тебе ведь это интересно?

— Да, дедушка, очень интересно. Но не сейчас.

Бабушка встала с кровати, подошла ко мне и, присев, заглянула мне в глаза.

— Что же ты за чудо чудесное у нас, Лиечка. Вроде очень маленькая и нежная, а в голосе такая сталь, как у моей мамы. Действительно, голос крови. Я очень горжусь тобой, девочка.

И, встав, повернулась к дедушке:

— Милый, давай дадим ребёнку отдохнуть. Хватит уже на сегодня разговоров, тем более скоро обед. Ты разрешаешь Лии спускаться вниз и проводить с нами время?

— О да, милая, спасибо, что напомнила. Лиечка, тебе можно спокойно спускаться вниз. Ты стабильна и почти здорова. Чуть попозже я ещё раз тебя посмотрю, и, скорее всего, тебе можно будет гулять. Отдыхай, через час будем обедать.

И они наконец удалились.

Ну слава богу, я от них реально устала. Мозг распух от новой информации, и первое время я ходила по комнате, не зная, чем заняться. И девочки мои куда-то пропали. И няни нет. Точно! Няня, может, к ней сходить? Блин, сил нет, и снова спать хочу. А вдруг снова кома? Они ж меня сканировали. Господи, взрослые, а ведут себя как дети. Взяли меня одну и бросили.

Я подошла к кровати, дёрнула за верёвочку, сняла балетки и легла спать. Силы мои закончились на этих бабушке и дедушке. Загрузили, блин, и сбежали. Эгоисты несчастные. Один папа меня понимает, и тот ходит неизвестно где. Бросил на растерзание этим сумасшедшим учёным. Я увидела одним глазом, как открывается дверь и входят Ная и Мелли, и уснула. А потом мне приснилось, как я плаваю в розовой молочной реке с розовыми кисельными берегами.

Глава 57. Вечерние переживания

Я проспала обед. И проснулась к ужину, часов в восемь. На кресле сидел папа и рисовал в большом альбоме. Я удивлённо уставилась на него. Вот откуда розовая река была во сне — он наполнял меня своим теплом.

Папа поднял на меня глаза и спросил:

— Ну как ты, Лия?

Я спросонья хриплым голосом ответила:

— Вроде норм. Попить есть?

Папа обернулся и сказал:

— Ная, дай госпоже воды.

Ная подошла со стаканом и напоила меня. Вода была такой вкусной и освежающей, что я сразу пришла в себя. Обычная вода, а как будто живительный эликсир.

— Вы снова испугались, что я в коме?

— Нет, Лия. Дед пришёл, просканировал и сказал, что ты спишь от перегрузки информацией. Ну а я ему немного мозг прочистил. Ты ж не его студентка, тебе четыре года всего. Я и забыл, что он как учёный — фанатик. И вот эта его учёность отключает все навыки и правила целителя.

— Пап, я так устала от этого всего, что он наговорил. Мне ещё надо это переварить.

— Как я тебя понимаю, солнышко. Я хоть его и не слушал толком тогда, но то, что он рассказывал, заставляло кипеть мой мозг. Буквально понимал через слово, а он ещё и злился на меня, — папа засмеялся, — мол, не лезь не в своё дело, ты ничего не понимаешь. Мне эксперименты надо ставить. Ты уникум. А я ему: «Господин Рестор, я живой человек и не собираюсь экспериментировать с вами до бесконечности. Мне семью обеспечивать надо». Ну и поцапались тогда немного. Его твоя бабушка успокоила. Думаю и в этот раз будет также.

— И кто тогда победил? — спросила я.

— Никто. Мы оба упёртые, — вздохнул он. — Но я для него очень ценный экспонат. Я так понимаю, и ты теперь тоже. А бабушка служит как буфер.

— Папа, — я ещё раз повторила, — потом поговорим. А сейчас очень хочется кушать.

— Кушай, дорогая, не буду мешать. Тётушка Марта оставила всё самое вкусное с ужина для тебя. Хочешь, скажу, что будет? — папа заговорщицки наклонился ко мне. — Я в своё время научил Марту готовить гуляш и кулебяку с капустой. Я-то не повар, но мама часто готовила, вот я и запомнил: мясо порезать кубиками, обжарить с луком, добавить томат, паприку. И тушить, тушить, пока не станет мягким. А тесто для кулебяки — это вообще наука. Марта сначала не верила, что оно может быть таким тонким.

— Да ладно! — я подскочила на кровати. — Скорее-скорее! Ная, беги за ужином. Мне нужно картофельное пюре, все три салата и половину кулебяки. И гуляша побольше!

— Да, госпожа, — Ная присела и удалилась, еле сдерживая улыбку.

— А Тея где? — спросила я у папы.

— Не знаю, где-то бегает. Узнай у Наи. Ну всё, солнышко, я побежал. Завтра зайди в кабинет, нам надо будет поговорить.

— Хорошо, папа, — кивнула я. — Завтра зайду утром.

Он поцеловал меня в лоб и вышел. Как раз вовремя: в дверь уже протискивалась Ная с огромным подносом.

Я обо всём забыла. Гуляш, родненький. Я чуть ли не урчала, пока его ела. Точь-в-точь как на Земле. Только мне теперь его готовить не надо было. Мясо таяло во рту, подлива была густой и ароматной, с капельками жира и сладковатым привкусом паприки.

Картофельное пюре — нежное, с маслом, без комочков. Я макала в него хлеб и отправляла в рот, зажмурившись от удовольствия.

Кулебяка. Божественное тесто тётушки Марты — тоненькое, хрустящее, с золотистой корочкой — и вкуснющая начинка из капусты с яйцом. Я съела всё, даже крошек не оставила.

— Ная, это было нечто, — сказала я, отодвигая пустую тарелку. — Передай тётушке Марте моё восхищение.

— Обязательно, госпожа, — улыбнулась Ная.

— А где Тея? — спросила я, вытирая рот салфеткой.

— Госпожа Агнесс попросила дать ей служанку. Её личная служанка не смогла приехать.

— Ная, а почему меня не спросили? Тея — моя служанка.

— Так распорядилась Гертруда. Сказала, что это вопрос старших и госпоже Лие не нужно вмешиваться.

Я аж задохнулась от возмущения. Так, эта Гертруда меня начинает бесить. Решила меня воспитывать?

— Позови её.

— Да, госпожа.

Ная прихватила почти чистый от еды поднос и ушла. Я сидела на кровати, сжимая кулаки. Ну, сейчас будет разговор.

Через пять минут вошла Гертруда. Стояла у двери прямая, как палка, лицо каменное, но в глазах — лёгкая тревога. Она уже поняла, что просто так её не позвали.

— Гертруда, будьте любезны пригласить моего батюшку.

— Да, госпожа.

Она вышла. Через пять минут вернулась, а с ней — папа.

— Да, дочь, вроде недавно виделись. Что опять стряслось?

— Папа, я хотела бы уточнить некоторые моменты, связанные с Гертрудой.

— Что снова случилось? — папа закатил глаза, но я видела, что он уже насторожился. Гертруда побледнела.

— Во-первых, Гертруда распорядилась положить в моей комнате ковёр, не согласовав это со мной, посчитав это ерундой и мелочью. Не понимая, что мне с этим ковром жить. И, по-моему, она ещё не осознала, что я не совсем обычный ребёнок. Ковёр, кстати, хороший, я не против. Но я против того, что моим мнением не интересуются

Папа подтянулся и глянул на Гертруду. Та стала меньше ростом, будто сдулась.

— Теперь она отдала мою служанку Тею бабушке, не согласовав со мной этот вопрос. Тем более что Тею я специально просила для себя.

— Я понял, — сказал папа и посмотрел на Гертруду. — Гертруда, верните Тею Лие. И у вас испытательный срок на месяц. Если со стороны Лии будет ещё одна жалоба, вы уволены. Идите.

Гертруда вышла из комнаты. Не поклонилась, не сказала ни слова. Просто вышла.

— Ийэххх, — папа посмотрел на меня. — Ну и где мы теперь такую управляющую найдём? Она, между прочим, при муже. И если её уволить, он тоже уйдёт. А он — лучший садовник в нашем городе.

— Не знаю, пап, — вздохнула я. — Но это же тоже не дело. Она что, ничего не понимает?

— Я не знаю. Чужая душа — потёмки. Может, она думает, что тебя нужно дисциплинировать. Ты слишком самостоятельная для своих лет. Слуги не привыкли, чтобы ими командовал ребёнок.

— Но я же не просто ребёнок, — тихо сказала я.

— Знаю, — улыбнулся папа. — Поэтому я на твоей стороне.

— Пойду проверю, чтобы тебе Тею вернули, — папа вздохнул, почесал в затылке и вышел.

Я откинулась на подушки и подумала. Господи, какое счастье, что у меня отец-попаданец и полностью на моей стороне. Эта Гертруда, по-моему, решила взяться за воспитание взбалмошной дурочки четырёх лет. А ну-ну… И пусть это будет моей самой большой проблемой.

Через полчаса вернулась Тея. Она тихо вошла, покрасневшая, с покрасневшими глазами. Видно, что плакала.

— Госпожа, — прошептала она, — вы меня простите. Я не хотела вас оставлять. Госпожа Агнесс была ко мне добра, но я… я скучала по вам.

— Тея, это не твоя вина, — ответила я. — Это Гертруда распорядилась. Но теперь всё в порядке. Ты моя служанка, и никто не имеет права тебя у меня забирать.

— Спасибо, госпожа, — Тея вытерла глаза краем фартука.

— Лучше скажи, ты сегодня ела?

— Немного, госпожа. Я переживала…

— Беги на кухню, поешь нормально. А потом вернёшься и будем спать ложится. И расскажешь, что там бабушка говорила. Договорились?

— Договорились, госпожа.

Тея вышла, а я вздохнула с облегчением. Хоть одна проблема решилась.

Ная села в кресло и застучала спицами. За окном темнело. В комнате пахло едой и спокойствием.

— Ная, — позвала я, — а ты боишься Гертруду?

— Немного, госпожа, — тихо ответила она. — Но вы за нас заступаетесь, и мне от этого очень приятно на душе.

— Я всегда буду за вас заступаться, — твёрдо сказала я. — Вы мои девочки , и никто не имеет права вас обижать. - и чуть помолчала, добавила - кроме меня.

Ная покраснела и опустила голову. Спицы застучали чуть быстрее.

Через полчаса Тея вернулась. Уже не заплаканная, а даже посвежевшая. В руках у неё был поднос с молоком и печеньем.

— Госпожа, — сказала она, ставя поднос на тумбочку, — я принесла вам молоко и печенье. Тётушка Марта сказала, это вам перед сном

— Спасибо, Тея. Садись и рассказывай.

Тея села на краешек кровати, взяла в руки спицы и клубок, но вязать не начинала.

— Госпожа Агнесс говорила о вас, госпожа, — тихо сказала она. — Спрашивала, как вы спите, что едите, не капризничаете ли.

— И что ты ей сказала?

— Сказала, что вы очень умная и добрая, и что я рада вам служить. Она улыбнулась и сказала: «Значит, моя внучка в хороших руках».

— А ещё?

— И потом, когда разговаривала с вашим дедушкой, запретила вас экспериментировать. И добавила, что вы живой человек, а не лабораторная крыса. И что ваш батюшка будет очень недоволен.

— Она знает, что ты мне все расскажешь?

— Думаю, да, госпожа. Она посмотрела в мою сторону и улыбнулась. Сказала: «Передай Лие, что мы её очень любим. И что бабушка с дедушкой всегда рядом, и вовсе не такие фанатичные, как кажемся».

— Какая она… необычная, — сказала я.

— Очень, госпожа, — кивнула Тея. — И добрая. И строгая одновременно. Как… как королева.

— Ну, королева, не королева, а в нашей семье, я смотрю, все с характером.

Я взяла стакан с молоком, отпила глоток. Очень вкусное и душистое. Печенье хрустело, рассыпалось на мелкие крошки.

Так ну насчёт Гертруды, я кое что придумала. Подойду к ней, обниму, постараюсь договориться. Попробую провернуть это завтра. Все равно хуже чем есть, уже по моему сделать невозможно.

После молока с печеньем меня снова потянуло в сон. Глаза слипались, и даже сидеть было тяжело.

— Ная, Тея, — позвала я, — помогите мне искупаться. Я хочу спать.

Девочки засуетились. Ная нагрела воду, Тея принесла свежие полотенца. Меня раздели, засунули в тёплую воду. Тея мыла мне голову, Ная поливала из ковшика.

— Госпожа, у вас волосы кажется стали намного длиннее, — заметила Тея.

Вода была тёплой, пахла травами. Я закрыла глаза и позволила себе просто быть — маленькой девочкой, которую моют, за которой ухаживают, которую любят. Никаких мыслей о даре, об источнике, о дедушке. Только тепло и спокойствие.

— Всё, госпожа, — сказала Ная, — выходите.

Тея помогла мне вытереться, надела на меня лечебную рубашечку. Волосы расчесали, заплели в одну косу.

— Теперь в кроватку, — скомандовала Тея.

Я без возражений забралась под одеяло. Ная подоткнула его со всех сторон. Я оказалась как будто в уютном коконе

— Спокойной ночи, госпожа, — сказала Ная, садясь в кресло.

— Спокойной ночи, — ответила я.

Ная села на кресло рядом с кроватью, взяла вязание. Спицы застучали — мерно, убаюкивающе.

Я закрыла глаза. Очень вкусно пахло. Пахло весной, деревом, какими то приятными запахами от свежей постели. За окном переливалась звуками река. А у меня в животике, в солнечном сплетении, пульсировало и пело золотое солнышко — мой источник. Вот удивительные чудеса. И я погрузилась в него и уснула в золотом шаре.

Глава 58. Утро с дедушкой

Утро началось весело. Открываю я глаза, надо мной стоит горячо любимый дедушка.

Увидев, что я проснулась, он поклонился и произнёс:

— Доброе утро, Лия.

Я спросонья буркнула:

— И вам не хворать.

Дед удивлённо на меня уставился, потом, видно, вспомнил, что я нестандартный ребёнок, и произнёс:

— Не соблаговолит ли суровая маленькая госпожа осчастливить меня своим присутствием после завтрака? Я бы хотел вас, сударыня, ещё раз осмотреть и поговорить.

Я к этому времени уже прочухалась и, сев в кровати, строго глядя на деда, заявила:

— У маленькой строгой госпожи всё утро расписано по минутам. Также как и послеобеденное время. Нежная психика госпожи не выдерживает потоков информации, исходящих от вас. И она решила их разумно распределить, чтобы не было перегруза. Я внятно объяснила, мой любимый дедушка? Или мне лучше вас называть дон Рестор, раз вы решили записать меня в свои ученицы?

Дедушка моргнул и завис. Он реально не мог соединить мой писклявый детский голос, вид четырёхлетнего взлохмаченного ребёнка и одновременно взрослую речь с сложными словами.

— Эммм, ну… Даже не знаю, что сказать, — наконец выдавил он из себя. — А когда вы будете свободны?

— Я предлагаю запланировать нашу встречу на завтра, на 12 часов дня, с условием: как только я устану, я встаю и выхожу из комнаты, даже если эта комната моя. А также в присутствии моего батюшки. Так как я несовершеннолетняя и в случае моей просьбы при встрече с малознакомыми людьми должен присутствовать мой непосредственный опекун. В данном случае это мой отец, Мартин Демонго.

— Но Лия, я вовсе не хотел тебе сделать плохо.

— Тем не менее вы это сделали, забыв, что вы в первую очередь целитель и только потом учитель и ученый. А я всё-таки ваша горячо любимая внучка. Живая. А не лабораторная крыса.

Дедушка покраснел, а я продолжила.

— И ещё один момент, глубоко уважаемый дедушка. Я не очень хорошо знакома с этикетом, но мне кажется, присутствие взрослого мужчины в спальне ребёнка, даже если вы мой дедушка, неуместно. Я права?

— О да-да, ты права, конечно. Просто я не спал всю ночь. Всё думал, как лучше поработать с твоим даром.

— Дедушка! Мне четыре года. Маги живут у нас очень и очень долго. Дар никуда не убежит. А мне надо умыться, причесаться, сходить в туалет и поесть.

— О, прости, внученька, я исчезаю.

И дедушка был таков.

Я уже окончательно проснулась и была ужасно возмущена таким беспардонным вторжением в мою комнату.

— Ная, скажи, пожалуйста, наша дверь закрывается на ключ?

— Да, госпожа.

— Слушай мой приказ. Каждый вечер, когда я засну, запирай комнату. А отпирай только тогда, когда я проснусь. Поняла? Ключи где?

— Скорее всего у вашей няни.

— Марш за ними. Где Тея?

— Вот-вот должна прийти, я её отправила завтракать.

— А вот это вы молодцы. Одобряю. Сейчас Тея придёт, и ты пойдёшь возьмёшь у няни ключики. Судя по всему, няня больше со мной сидеть не будет. А дедушку моего явно переклинило.

М-да, что-то я уже хочу, чтобы бабушка с дедушкой уехали домой. Мелли привезли — молодцы, пора и честь знать. А дедушка, видимо, из-за меня и Сандро ещё на месяц задержится. Блин, ну я-то знаю, что нет никаких там связей с информационными полями, и нет никакого особенного дара. Просто работает наша с папой память с Земли. А говорить деду это нельзя. Вот он и пошёл по ложному пути. Ещё и грузить теперь будет.

Ладно, надо будет от него получить всякие техники, посмотреть, что мне подходит или не подходит, и учиться самой. Иначе он меня, образно говоря, за Можай загонит.

А сейчас — кушаем, одеваемся. Навещаем няню, работаем с Гертрудой и болтаем с Мелли.

Кстати…

— Ная, а где я сегодня завтракаю?

— Можно в комнате, госпожа. Вы пока делайте утренние процедуры с Теей, а я принесу ключи и завтрак. Вам всего побольше?

— Да. Мне яичницу из трёх яиц с сыром и зеленью, булочки и кулебяку, если осталась со вчера, и бутерброды с мясом.

— Да, госпожа.

Тут прибежала Тея, и мы с ней отправились на зарядку. Отжимания я решила пока отложить — мне и с приседаниями было ещё тяжеловато. Но осилит дорогу идущий. Как станет легко всё делать, начнём отжиматься. Руки качать тоже нужно. А там и по двору буду бегать. Всё образуется. Я здесь всего два месяца и так сколько всего успела сделать. Кто молодец? Я молодец. А деда будем держать на расстоянии. А то ишь, разошёлся на бедную меня.

Меня искупали, вытерли, причесали, и я одела жёлтенькое платьице. А тут и Ная подъехала с подносом. Боже, какой вкусный завтрак. И я прекрасно поем одна. А пообедать можно и потом в компании.

Ага, теперь ключ.

— Ная, где ключ?

— Возьмите, госпожа.

Я взяла ключ. Ну ключ как ключ. Немножко на ключ Буратино похож

Только маленький. Кстати вот и ещё одна сказка чтобы записать. А то я после Колобка и Репки забросила все. А это не дело.

Подошла к дверям, вставила ключ и повернула. Всё отлично работает. Красота. Надо будет только папу предупредить.

Так, а мы ж сегодня с ним договаривались. Заодно и на деда пожалуюсь.

— Тея, папа у себя?

— Да, госпожа, он работает.

— Отлично. Пойдём, вмешаемся в рабочий процесс.

И мы гордо поплыли в папин кабинет. Ключ я отдала Нае и велела беречь его как зеницу ока и никому про него не говорить. Хотя могла бы об этом и не упоминать — Ная ещё та партизанка, под пытками лишнего слова не вытянешь.

Я постучала и спросила Тею:

— Со мной пойдёшь?

Тея отрицательно покачала головой.

— Тогда иди в комнату. Жди меня там. Пока тебя Гертруда куда-нибудь не припрягла.

Я зашла в кабинет. Папа утомлённо посмотрел на меня.

— Лия, включи, пожалуйста, мозг взрослой женщины. Что будем делать с Гертрудой?

— Пап, я кое-что придумала. Сегодня к ней схожу. Попробую договориться. Ну, если не проймёт, придётся действительно увольнять. Потому что, то, как она себя ведёт, — перебор.

— Да, она привыкла быть хозяйкой дома. Маме всё равно, мне, честно говоря, тоже. А тебе — нет. И это хорошо. Хозяином должен быть тот, кому принадлежит дом. А Гертруда нам служит, получает за это приличные деньги и должна подчиняться.

Может, и вправду её уволить? В принципе у меня есть знакомые, которые с радостью пойдут к нам работать. Да и бабушка может помочь нам в этом вопросе. Давай с ней посоветуемся, как считаешь?

— Пап, а давай. Она где сейчас?

— Где-то внизу.

— Можно я попробую сама спуститься вниз и её найти, а она поможет мне подняться уже обратно.

— Да, можно. Иди дорогая, дед говорит, ты практически здорова.

— Пап, ещё хотела сказать. Про дедушку. Но сейчас понимаю, что про это надо говорить при бабушке.

— Сейчас скажи, а бабушке повторишь.

— Папа! Открываю глаза, он стоит надо мной и спрашивает про эксперименты. Не, нормально? Я чуть обратно в кому не упала.

Папа рассмеялся:

— Эк ты его зацепила. Да, это надо при бабушке. Она его быстро усмирит.

— Пап, они ведь любят друг друга?

— О, там у них такая история была. На самом деле дедушка — ученик твоей прабабушки.

— Вот это да! — я раскрыла глаза.

— Но ученик он вначале был так себе, твоя прабабушка гоняла его в хвост и в гриву. А твоя бабушка в то время не хотела замуж. А Амелия собиралась её отдать за какого-то очень крутого мага, чтобы продолжить династию.

— Амелия — имя прабабушки?

— Да. Амелия нон Гроссе. «Нон» — приставка к фамилии очень сильных магов. А так она просто была бы Гроссе.

— Гроссе — фамилия дедушки, за которого она вышла замуж?

— О, милая, там ещё одна легенда. Нет, это её личная фамилия. Но она никому не передалась. Ну, подожди, дай историю дорасскажу. В итоге они с дедом договорились, что сделают фиктивный брак. Хотя как они собирались богов обойти, я не знаю. Короче, они сбежали. Пришли в храм и бросились на колени перед богами. А те взяли и одобрили их пару. Прабабушка, помнится, рвала и метала. Но дедушка из аристократов, и денег у него хватало. Тем более боги одобрили. И тут уже всё. Это брак на всю жизнь. Но когда родилась Несси, прабабушка твоя перестала сердиться. Несси её полностью очаровала. Хотя дедушке она знания передавать отказалась. Там с дедушкой много забавных историй было.

Короче, дочь, хватит слушать сказки нашего семейства, беги за бабушкой. Будем думать вместе.

Я прыгнула со стула и, не веря своему счастью, вышла из кабинета. И аккуратно, держась за перила, стала спускаться по лестнице. М-да, ощущеньица. Одно дело на руках, и другое дело — на своих собственных ногах.

А вот и бабушка идёт мимо лестницы.

— Бабушка! — я ей закричала.

Она остановилась и неверяще на меня посмотрела.

— Лия, тебе же нельзя!

— Мне папа разрешил. Бабушка, ты можешь пройти к нему в кабинет? Нам надо с тобой поговорить и посоветоваться.

— Конечно, деточка. Конечно.

И бабушка развернулась к лестнице, поднялась ко мне и хотела подхватить на руки.

— Бабушка, не надо. Я сама. Мне тренироваться надо.

— Ну, сама так сама. Наш характер. Прям гордость берёт.

И бабушка медленно вместе со мной стала подниматься наверх.

— Может, меня за руку возьмёшь?

Я посмотрела на неё снизу вверх. Какая же она красивая. И, взяв её за руку, спросила:

— Бабушка, а я буду хоть немного такой красивой, как ты?

Мы уже, кстати, поднялись на второй этаж. Она присела и посмотрела на меня очень внимательно.

— Лия, ты маг. Маги некрасивыми не бывают в принципе. А манеры и умение себя вести — дело наживное и не сложное. Всему научишься. Ты хоть и говоришь по-взрослому, но всё-таки жизненного опыта у тебя маловато. Всё ещё впереди.

Я про себя хмыкнула («ну-ну, маловато, ага-ага»), а ей мило улыбнулась и сказала:

— Бабушка, ты такая красивая, я так хочу быть на тебя похожей — и открыла глаза в восхищении. Подлизаться никогда не помешает.

Мы неспеша дошли до папиного кабинета. Бабушка открыла дверь, запустила меня, потом прошла сама и аккуратно закрыла дверь на замочек. И зачем-то помахала рукой. Я с любопытством на неё посмотрела. Она оглянулась и, опережая мой вопрос, сказала:

— Я так небольшую завесу от шума поставила. Чтобы не подслушивали. Там, где много слуг и ненадёжная управляющая, всегда находится тот, кто любит ушки погреть.

Папа засмеялся:

— Ну вот и поговорили. Значит, увольняем Гертруду?

Бабушка удивлённо на него посмотрела:

— Мартин, я давно тебе говорила её уволить. Она слишком себе на уме. Я понимаю, что вам с Несси комфортно не думать о бытовых мелочах. Но в доме должен быть один хозяин или хозяйка. А экономка должна быть в помощь, а не рулить так, как ей надо, не спрашивая вас. Она даже слуг набирает, вас не спросясь. Не трогает только тех, что вы привезли с собой. И то потому, что наша няня ей объяснила в своей манере, что она с ней сделает, если не дай бог она обидит ваших личных слуг или кухарку. И то видите, с Теей какая заминка получилась. И правильно, что Лия взяла дело в свои руки. Горжусь тобой, девочка. Такая маленькая, а сразу нашла слабое звено в управлении домом.

Я покраснела:

— Бабушка, да я нечаянно. Меня кормили плохо.

— Да-да. Доктор Панен ещё получит от деда своё на орехи. Надо же относиться к тебе как к рядовому пациенту и плевать на твоё здоровье и состояние. Даже не просканировал толком. Боюсь, он лишился наставника. Дедушка наш не работает с посредственностями и с теми, кто не развивает свой дар.

— Госпожа Агнесса, кстати о дедушке, — сказал папа, вставая из-за стола и предлагая бабушке пройти в кресло у столика, где мы занимались. После того как бабушка уселась, он сел сам и похлопал по коленкам. Я с радостью забралась к папе на ручки. Бабушка умилилась:

— Как она тебя любит, Мартин. Старшие дети к тебе не очень то на руки шли.

Папа смутился:

— Ну, мы с Лией с одним даром. И видимо это сближает. И я хотел как раз об этом поговорить. Лия, расскажи про утреннее происшествие.

И я рассказала, как дедушка напугал меня с утра и как я защищала своё личное пространство. И предупредила всех, что теперь на ночь я буду запираться со служанкой изнутри. Вдруг Сандро тоже такой ненормальный.

Папа засмеялся:

— Да нет, Сандро вполне адекватный, очень серьёзный молодой человек. Он очень последовательный, и с ним всегда можно договориться.

Бабушка призадумалась:

— Я, конечно, не ожидала такого от Рестора. Он, само собой, фанатик от науки, но не до такой же степени. Родная внучка, только что после болезни. И так вчера осмотром довёл до того, что девочка без обеда уснула. Я с ним серьёзно поговорю. Не вмешивайтесь.

Папа просяще посмотрел на бабушку:

— Госпожа Агнесса, вы нам не поможете с экономкой? Раз Гертруду увольняем, нам нужен тот, кто будет следить за слугами, едой, домом. Да и садовник тоже, скорее всего, понадобится.

— Ну, — бабушка прикрыла глаза, а сама хитро улыбалась, — вообще я уже приготовила одну кандидатуру. И когда ехала сюда, прихватила паренька с собой. Очень талантлив, маг, хоть и слабенький. Ответственный и хозяйственный. Правда, про садовника я не знала, но это не беда. Подберём. Найти хорошего управляющего намного сложнее.

— Госпожа Агнесса, и ещё одна просьба. Не могли бы вы мне помочь. У меня уже столько бумаг, разъездов и всё время появляются новые идеи для бизнеса, — он погладил меня по голове. — Нужен секретарь, причём срочно.

Бабушка посмотрела на него очень серьёзно:

— Это большая ответственность. — И задумалась. Потом пожала плечами и сказала: — Мартин, вот прямо сейчас у меня на примете никого нет. Неожиданная просьба от тебя. Ты обычно вообще ничего не просишь, а всё время отказываешься. А сегодня и управляющего принял и просишь других людей. Я тебя не узнаю. Лия — умничка, хорошо влияешь на папу.

Мы с батюшкой переглянулись, и папа меня пощекотал.

— Вы знаете, госпожа Агнесса, Лия — первый человек в моей семье, который проявил интерес к тому, чем я занимаюсь. И конечно я прислушиваюсь к её советам. Она на редкость по-взрослому рассуждает.

Бабушка снова начала меня рассматривать:

— Да, необычная девочка. Хорошо, я поспрашиваю своих знакомых про ответственного молодого человека. Ну а сейчас давайте пойдём пообедаем и познакомимся с новым управляющим. И пусть Гертруда передаст ему ключи и свои полномочия.

— Дорогая госпожа Агнесса, как увольнять и нанимать работников, я в курсе.

— Да, Мартин, тебе палец в рот не клади, — засмеялась бабушка.

— Пойдёмте и вправду обедать. — Папа подхватил меня на руки, и мы пошли в столовую.

Глава 59. Обед

Мы вошли в столовую, и как же там было красиво! Слуги постарались — вернее, скорее всего Гертруда заглаживала свою вину. Стол был накрыт не белой, а нежно-кремовой скатертью. В центре стояла низкая ваза с полевыми цветами — ромашками, васильками и колокольчиками. Тарелки — снова гжель, но сегодня на них преобладали зелёные и золотые узоры, а не привычные синие. Даже воздух пах иначе: сладковато-пряно, свежеиспечённым хлебом и ещё чем-то незнакомым, будто сама весна заглянула в столовую.

— Садитесь, дорогие гости, — объявил папа, усаживаясь во главу стола.

Меня снова посадили рядом с Мелли. Напротив нас сидели дедушка и бабушка. Рядом с папой, с правой стороны, я заметила незнакомого мужчину. Лет тридцати, не больше. Тёмные волосы, аккуратно зачёсанные назад, серые глаза — внимательные, но без той колючей пронзительности, как у доктора Панена. Тоже симпатичный. Видимо, это и был тот самый управляющий, которого привезла бабушка. Какая же она ловкая особа! Вчера на обеде его не было. Молодой человек был одет просто, но со вкусом: тёмно-синий сюртук, светлая рубашка, никаких украшений. Он сидел прямо, но не напряжённо, и поглядывал на всех с лёгким любопытством.

— А это кто? — шепнула мне Мелли.

— Наш новый управляющий, — так же тихо ответила я. — Бабушка привезла на всякий случай. Мы Гертруду хотим уволить.

— Да ладно? — прошептала Мелли, округлив глаза. — Она же здесь с основания дома!

— Она меня обижает и не воспринимает всерьёз. И с папой стала спорить, — также на ушко я ей сказала.

Мелли отодвинулась и посмотрела на меня круглыми глазами:

— Она что, с ума сошла? Слугам нельзя спорить с хозяевами. Их тут же увольняют.

— Вот… Я не знаю пока этикет.

— Лия, ты должна мне всё рассказать. Поболтаем после обеда?

Я кивнула и принялась рассматривать стол. Да уж, ну Марта! Как она умудряется столько готовить?

Первым подали суп-пюре из цветной капусты с мускатным орехом и тыквенными семечками. Всё-таки супы-пюре — это ещё одна фишка тётушки Марты. Хотя я бы уже не отказалась и от простого куриного супа. Но и этот суп был чудесным. Нежный, кремовый, с лёгкой пряной ноткой. Я съела свою порцию и посмотрела на второе, зацепив взглядом салаты.

— Мелли, — шепнула я, — ты такое уже ела?

— Нет, — так же тихо ответила она. — Это, наверное, новые рецепты. Бабушка привезла.

— А бабушка любит готовить?

— Нет, — засмеялась Мелли. — Она любит заказывать. Но иногда сама придумывает блюда.

Мы переглянулись и улыбнулись.

Салатов сегодня было три. И таких ещё в нашем доме не подавали.

Первый — из печёной свёклы с грецкими орехами, черносливом и козьим сыром. Свёкла была мягкой, сладковатой, орехи хрустели, сыр добавлял пикантную солоноватость. Заправлено всё было ароматным маслом с бальзамическим уксусом.

— Мелли, попробуй, — сказала я, пододвигая к ней тарелку.

— Осторожно, я могу съесть всё! — засмеялась она.

— И не жалко, — ответила я. — кушай на здоровье.

Второй — смесь из запечённых овощей: баклажаны, болгарский перец и кабачки с чесноком, зеленью и каплей мёда. Овощи таяли во рту, чеснок не перебивал, а мягко оттенял сладость перца.

— Лия, ты это будешь? — спросила Мелли, зачерпнув ложку.

— Спрашиваешь, — засмеялась я. — Конечно.

Третий — самый неожиданный. Зелёные листья рукколы, тонкие ломтики груши, голубой сыр и карамелизированные орехи. Заправка — лимонный сок с мёдом. Я такого никогда не ела. Сладкое, солёное, горьковатое — всё вместе, и это было восхитительно.

— Мелли, это просто волшебство какое-то, — сказала я.

— Это бабушка придумала, — ответила она. — Я такой салат ел только у неё.

Я посмотрела на бабушку с новым уважением. Она не просто строгая — она ещё и такие рецепты знает.

— М-да, хорошо, что я маг и маленькая, — вздохнула я. — Растолстеть мне не грозит. Хоть из-за стола не вставай.

— Да , ты не права, — подмигнула Мелли. — Маги не толстеют.

— Правда? — удивилась я.

— Ну да, — засмеялась она. — еда эта энергия.

Блин, а я на кухню ещё так и не сходила. Не познакомилась с нашим чудо-поваром.

— Мелли, а ты на кухне была?

— Была, — ответила она. — Тётушка Марта меня подкармливает. И секретами по готовке делится.

— А я ещё так и не дошла до кухни, — вздохнула я.

— Сходим ещё, — успокоила Мелли. — Ты просто недавно встала с постели. Всё успеешь.

На второе подали запечённую утку с яблоками и черносливом. Их сделали несколько штук. Вообще я заметила, что отсутствием аппетита у нас никто не страдает. Все кушают очень хорошо. Даже бабушка, хоть и ела не спеша и изящно, но на тарелочке у неё лежало всё. И ела она с огромным удовольствием.

Мясо уточек было мягким, почти тающим, с хрустящей карамелизованной корочкой.

— Лия, тебе положить? — спросил папа.

— Да, папа, пожалуйста. Белое мясо и пару ножек.

— И мне, — подхватила Мелли. — Я тоже хочу.

Папа положил нам обеим. Я смотрела на свою тарелку и не верила: неужели я всё это съем?

Не поверите, но я съела всё. И куда только в крохотную меня поместилось?

— Лия, ты сегодня настоящий герой, — сказала бабушка, заметив мою пустую тарелку.

— Спасибо, бабушка, — ответила я, краснея.

Гарнир — картофельные шарики, обжаренные в панировке, и овощное рагу из цукини, моркови и зелёного горошка. Всё выглядело так красиво. Боже, а как пахло!

Все всё съели. Доели и утку, и гарнир, и салаты. А потом принесли десерт. И я должна о нём обязательно рассказать.

Лимонный торт с безе и ягодами. Песочное тесто, нежный крем, хрустящая шапка из безе. Я даже попросила добавку, и бабушка одобрительно улыбнулась.

Кстати, интересный момент. Сегодня за столом почти не разговаривали, только кушали. И когда я набрала воздуха и хотела что-то спросить, папа покачал головой. Видимо, ещё какой-то нюанс этикета.

— Пап, а почему нельзя говорить? — шепнула я.

— За едой лучше молчать, — так же тихо ответил он. — Еда — это святое. Особенно когда она такая вкусная.

После десерта дедушка отодвинул тарелку, встал и посмотрел на меня.

— Лия, — сказал дедушка, и голос его звучал непривычно мягко, — я хочу извиниться перед тобой. Я сегодня утром вёл себя неподобающим образом. Ты абсолютно права: я забылся в своей науке и совершенно не подумал о твоих чувствах. Солнышко, я не хочу, чтобы ты меня боялась. Ты моя самая любимая внученька. Прости меня, пожалуйста.

Я растерялась. Такого поворота я не ожидала. Посмотрела на папу, тот кивнул.

— Хорошо, дедушка, — сказала я. — Я принимаю твои извинения.

— Тем не менее завтра я хотел бы ещё раз тебя осмотреть, — продолжил он. — Если ты, конечно, не возражаешь. У тебя уже активирован дар. Нам нужно понять его природу и подобрать упражнения для его развития и для твоего физического тела.

Я задумалась.

— А папе можно будет присутствовать?

— Конечно, — кивнул дедушка.

— Хорошо, — сказала я. — Но если я скажу «хватит», значит, хватит.

— Договорились, — дедушка улыбнулся и вышел из-за стола.

— Дедушка, — остановила я его, — а можешь посмотреть няню? Её тоже доктор Панен лечил. У неё был приступ. Её даже в больницу забирали.

— Наша няня? — удивился дедушка. — Эта героическая женщина, которая живёт уже столько лет? Заболела? Ни за что не поверю. А почему мне Панен ничего о ней не написал? — он повернулся к папе.

Папа пожал плечами:

— Не знаю. Он её лечил и вполне успешно. Она просто не хочет в последнее время выходить из комнаты. И мы ничего не можем сделать.

Бабушка тоже удивлённо смотрела на папу:

— А я-то удивилась, что её не видела. Она обычно умудряется быть одновременно везде. А тут её вообще не чувствуется. Я сегодня к ней тоже зайду. Нянюшка и меня вырастила. Она фактически член нашей семьи. А её нигде нет. И представляешь, я о ней даже забыла.

Она повернулась к дедушке:

— Милый, проверишь её на тёмную магию? Что-то тут не чисто.

— Милая, я целитель, я не вижу воздействия, — мягко ответил дедушка.

Тут папа сказал:

— А к нам едет Дон Кесторус. Он в этом кстати отлично разбирается. Тоже няню посмотрит. И к Лие у него есть вопросы.

Дедушка обрадовался:

— Как это удачно, что я к вам заглянул. У вас жизнь бьёт ключом, и всё время что-то происходит. Я так давно мечтал познакомиться с Кесторусом и всё никак не получалось. А тут он фактически прямо мне в руки бежит.

Тут Мелли взяла меня за руку и сказала:

— Лия, давай пойдём к тебе в комнату. Покажешь мне свой ремонт.

А я вспомнила, что маму не видела толком уже два дня, и спросила:

— Папа, а где мама снова?

— Работает сегодня, зайка, — ответил он. — Завтра я прослежу, чтобы она отдохнула и заглянула к тебе. Девочки, идите наверх. У нас сейчас будут взрослые разговоры. Поиграйте сами. Тея и Ная уже наверху вас ждут.

Глава 60. Мелли у Лии в комнате

Мы с Мелли вышли из столовой и направились к лестнице. Я шла сама, медленно поднимаясь по ступенькам и крепко держась за перила, а Мелли переживала рядом, готовая подхватить, если я оступлюсь. Но я не оступалась. Ноги слушались, голова не кружилась — разве что самую малость, но это скорее от обильной еды, чем от слабости.

— Лиечка, ты действительно идёшь сама! — восхитилась Мелли. — А я помню тебя крохотной, ты всё время была на ручках у няни.

— Мелли, не поверишь, я с таким трудом восстанавливаюсь, — ответила я. — Мне хочется бегать, а я не могу. Мне хочется прыгать, а я боюсь. Я даже гимнастику стала делать.

— Какую гимнастику! — у Мелли загорелись глаза.

— Мелли, приходи завтра утром. И сделаем вместе. Хочешь, я за тобой пришлю Тею. И потом позавтракаем у меня в комнате. У меня очень удобный стол.

— Давай! Боги, как здорово, что ты выздоровела, с тобой так интересно, — засмеялась Мелли.

Мы тем временем поднялись на второй этаж. Я открыла дверь в свою комнату и пропустила Мелли вперёд.

— Ой, — выдохнула она, останавливаясь на пороге. — Лиечка… как же у тебя красиво!

Она медленно прошла по комнате, касаясь пальцами стен, кровати, столика.

— Какой цвет! — Мелли остановилась у стены, провела ладонью по бежевой ткани. — Это так нежно, тепло, уютно. А у меня стены тёмные. Папа говорил, что так задумано, что это старая ткань, но… — она вздохнула. — И мне надо такие светлые, как у тебя.

— Попроси папу, — сказала я, садясь на кровать. — Ты же на всё лето приехала?

— Да! Обязательно попрошу, — твёрдо сказала Мелли. — И мебель у тебя… — она подошла к письменному столу, провела пальцем по резной ножке. — Это же светлое дерево! И мне надо! А у меня всё тёмное, массивное. Красиво, но в комнате совсем не так светло, как мне бы хотелось. А у тебя воздушно, хочется прямо летать. И столько света, хотя уже вечереет.

— Это я настояла, — ответила я. — Мне очень нравится бежевый и его оттенки.

— Ковёр какой хороший, — заметила Мелли. — Интересно, где его откопали, такой классный.

Мелли скинула туфли и босиком прошлась по ковру.

— Ух, какое удовольствие! — она даже присела, потрогала ворс. — Надо и мне такой.

— Мелли, ты всё время говоришь «надо и мне», — засмеялась я.

— А что, я имею право! — она обиженно надула губки, но тут же рассмеялась. — Давай завтра сходим к папе и поговорим с ним о ремонте. Поддержишь меня? И потом поможешь мне всё выбрать. Ладно?

Я честно говоря задумалась. Вообще-то я провернула ремонт с помощью мамы и папы. С другой стороны, посмотрим, как покажет себя новый управляющий. Потому что Гертруда вряд ли здесь задержится. Ковёр она мне, конечно, шикарный сделала, но как-то всё не складывается. Хотя может, не стоит гнать лошадей? И всё-таки с ней поговорить. А этого управляющего можно к папе в секретари определить. И волки сыты, и садовник на месте. Всё-таки не кажется мне Гертруда зловредной особой. Просто она привыкла всем управлять. Надо самой с ней поговорить. Ещё до папы.

Мелли в это время восторгалась видом из окна. Ей очень понравилась река под моим окном, вид, говорила она, намного лучше, чем у неё в комнате. Ещё она хотела зарисовать мою кровать с подушками, и ей очень понравилось покрывало с рюшечками.

И наконец она замолкла и спросила:

— Лия, ты меня слушаешь?

— Конечно, Мелли, — улыбнулась я (мне не привыкать одновременно думать и слушать, что мне рассказывают стажёры).

— Лия, папа сказал, ты тоже что-то рисуешь, но как-то странно. Из линий у тебя получаются интересные вещи.

— О, Мелли, хочешь посмотреть, как я вас нарисовала, пока ждала? Я так волновалась, как вы меня примете!

Я подошла к альбому, который лежал на столике, и открыла на той странице, где рисовала портреты бабушки, дедушки и Мелли.

Мелли села рядом, заглянула и… замолчала. Надолго.

— Это… — она провела пальцем над бумагой, не касаясь. — Это я?

— Да, — ответила я. — Нравится?

— Лиечка, — Мелли повернулась ко мне, и глаза её блестели. — Это не просто «получилось». Это я. Живая. Ты поймала меня… как будто увидела мою душу.

— Я просто рисовала линии, — смутилась я. — И вдруг они сложились.

— И ты не знала, как я выгляжу? — спросила Мелли.

— Только по рассказам мамы, папы и няни.

Мелли обняла меня. Крепко. Я даже пискнула.

— Ты настоящая волшебница, — прошептала она. — Научи меня тоже.

— Это искусство называется нейрографика, — начала я. — Рисуешь волнистые линии — любые. Потом их пересечения надо скруглить. И обязательно — не надо думать о том, что получится. Просто ведёшь карандашом. А картинка рождается сама.

— И всё? — не поверила Мелли.

— И всё. Попробуй.

Я протянула ей чистый лист и карандаш. Мелли взяла, зажмурилась и решительно провела первую извивающуюся линию. За ней вторую. Потом третью. И начала извивать всю страницу.

Я еле успела её остановить:

— Мелли, не надо так много. Первое правило нейрографики: теперь надо всё скруглить.

Мелли старательно и терпеливо скругляла углы, пересечения, добавляла новых линий, дуги. У неё получалось так хорошо, будто она этим занималась всю жизнь. Но рисунок так и оставался набором линий.

— Ничего не выходит, — расстроилась она.

— Не расстраивайся, — ответила я. — Давай лучше внимательно посмотрим на рисунок. Что ты видишь?

— Ой, вот лошадка. И бабочка. А вот цветочек.

Мелли засмеялась и захлопала в ладоши.

Я всмотрелась в рисунок — и правда. Там был Реджик, видимо, Мелли была во дворе. Вот куст с цветами, как настоящий, и бабочка над ним. Вот это да. Настоящее волшебство наяву.

— Мелли, это гениально. Держи цветные карандаши, нам надо это раскрасить.

Мелли взяла мою коробку и, прямо не глядя, стала брать карандаши и раскрашивать те образы, которые были на рисунке — что значит дар художника. Лошадка оживала прямо на глазах. Я не знала, что у меня столько коричневых оттенков. Бабочка заиграла всеми цветами радуги. А цветы из набора линий превратились в очень красивые желтоватые цветы, уж не знаю как они называются.

Она раскрашивала, а я смотрела. И это было просто чудом для меня. Так невероятно чувствовать цвет. Мелли действительно художественный гений.

В комнате было очень тихо, только карандаши шуршали на бумаге, и я старалась дышать бесшумно, чтобы не нарушить процесс творения шедевра.

Ная вязала в углу, а Тея тихонько, тоже не дыша, наблюдала за тем, как творит Мелли.

— Тея, — позвала я, — принеси, пожалуйста, нам взвар. И печенья, и булочек, и варенья, и сметаны.

— Сейчас, госпожа, — кивнула Тея и выскользнула за дверь.

— Хорошая у тебя служанка, — заметила Мелли, не отрываясь от рисунка. — Умненькая, шустрая. И не льстивая.

— Она классная, — согласилась я. — И Ная у меня тоже молодчина. Я их люблю обеих.

Тут вернулась Тея с подносом. Поставила его на столик, разлила взвар, переложила на письменный стол печенье, булочки, блюдечки с вареньем и сметаной.

— Мелли, угощайся, — сказала я.

Мелли взяла чашку, отпила глоток и спросила:

— А зачем сметана?

Я хитро улыбнулась:

— А ты попробуй эту печеньку окунуть в сметану, потом в варенье, а потом откуси.

Мелли закатила глаза.

— Боги, как вкусно, — сказала она. — А если булочку?

— Булочка ещё вкуснее.

И мы сами не заметили, как всё умяли.

— Мелли, а можешь мне ещё раз рассказать про школу? — спросила я. — Просто когда вы приехали, я так растерялась, что прослушала всё, что ты говорила, и не запомнила. Ты в каком классе учишься?

Мелли гордо села на стуле, приосанилась и сложила ручки на коленочках.

— Я, Амелия Демонго, ученица художественного лицея, пятый класс. А вообще в школе обычно учатся семь лет, а потом в академию.

Я хотела спросить, сколько учеников в классе и что они там делают, но вдруг до нас донёсся громкий голос. Кажется, бабушкин. Он не кричал, но звучал резко, отрывисто.

— Тихо, — шепнула я Мелли. — Слышишь?

Мы замерли. Голоса доносились приглушённо, но слова можно было разобрать.

— Мне нужно её исследовать, — говорил дедушка. — Пока она ещё ребёнок.

— Она не просто ребёнок, — отвечал папа. — Она моя дочь.

— И моя внучка! — дедушка повысил голос. — И я имею право на эксперименты.

— Никаких экспериментов, — папин голос звучал твёрдо. — Рестор, ты перегибаешь. Как её отец, я разрешаю только осмотр. И всё. Все остальные телодвижения буду рассматривать как покушение на её жизнь и здоровье.

— А ты, Мартин, ты не понимаешь, ты же не маг. С ней нужно работать. Её дар — это не игрушка. Это сила, которая может…

Договорить он не успел. Бабушка что-то сказала, и голоса стихли.

Мы с Мелли переглянулись.

— О чём это они? — прошептала Мелли.

— Не знаю, — ответила я, хотя сердце колотилось где-то в горле.

— Хочешь подслушать? — предложила Мелли и лукаво прищурилась.

— А вдруг увидят? — засомневалась я.

— Не увидят, — заверила она. — Мы тихонько.

Мелли взяла меня за руку. Мы подошли к двери и приоткрыли её чуть-чуть, на самую малость.

— Не скрипит? — спросила она.

— Нет, — прошептала я.

Голоса доносились из папиного кабинета — он находился неподалёку. Дверь туда была приоткрыта.

— Я не против осмотра, — слышался голос папы. — Но без того, чтобы ты воздействовал на неё каким-либо образом. Иначе, не знаю как, я добьюсь, чтобы её прабабушка вправила тебе мозги, дон Рестор.

— Мартин, ты мне угрожаешь? — дедушка уже говорил спокойнее. — Причём тут госпожа нон Гроссе? Нам просто нужно понять природу её дара.

— Дар — от меня, — напомнил папа. — Мы это уже знаем.

— От тебя — да. Но он трансформировался. Она — маг. А ты — нет. Это уникальный случай. Мартин, это уникальный случай! — голос дедушки снова начал повышаться.

— Рестор, успокойся, тише, — сказала бабушка. — Дети же наверняка слышат ваши крики.

— Я спокоен, — буркнул дедушка.

— Рестор, если ты будешь относиться к Лие как к подопытной зверушке, — добавила бабушка, — скорее всего родители не отпустят её к нам жить на время обучения в школе.

— Я не подумал, — сказал дедушка. — Но я очень переживаю, что мы можем упустить что-то.

— Переживай спокойно, — ответила бабушка. — Не надо лишать девочку, которая только вышла из комы, детства. Я тебя знаю. Заставишь её зубрить талмуды, будешь требовать от неё постоянной работы с источником, и она может или сгореть, или вообще отказаться быть магом.

— В общем, я против, — сказал папа. — И мне кажется, ваше пребывание в моём доме будет чрезвычайно утомительно для Лии. Дон Кесторус приедет через два дня. Поговорите с ним. И, пожалуйста, езжайте домой. Мне некогда с вами снова выяснять отношения, дон Рестор.

Я посмотрела на Мелли. Та приложила палец к губам и показала на кабинет — мол, не шуми.

Мы стояли, затаив дыхание.

Я тихонько отодвинулась от двери и потянула Мелли за рукав.

— Пойдём, — прошептала я. — А то услышат.

Мы вернулись на ковёр. Я села, обхватив колени руками. Мелли опустилась рядом.

В комнату заглянул папа.

— Лия, осмотр дедушки на завтра отменяется.

Глава 61. Ужин

Мы с Мелли замерли на ковре. Мелли даже перестала болтать и смеяться, нам было страшно. Я её прекрасно понимала: когда взрослые ссорятся, да не простые взрослые, а родные, семья, и каждый по-своему прав, тогда становится страшновато и кажется, что весь наш детский мир, такой уютный и надёжный, рушится прямо на глазах.

Ная задёрнула шторы. В комнате горел только ночник — маленький, тёплый, с выбитыми на стекле звёздами. И несмотря на витающие вокруг страхи, в комнате было очень уютно.

— Ты слышала? — прошептала Мелли, хотя в комнате никого не было, кроме Теи и Наи, но те делали вид, что заняты своим вязанием. — Дедушка хочет тебя… исследовать.

— Слышала, — ответила я, обхватив колени руками. — Уже не в первый раз. Дедушка на меня как удав на кролика бросается. Я его очень боюсь. И вообще не хочу с ним сталкиваться. Он меня сразу грузить начинает непонятными словами, и я чувствую себя очень зыбко.

— Зыбко? — Мелли округлила глаза. — Это как? Расскажи!

— Ну, знаешь, как будто всё вокруг расплывается, я совсем одна, и надо мной дедушка как коршун летает и требует, чтобы я всё время училась. И от этого хочется спрятаться под кровать, — подумав, сказала я. — Но папа меня не даст в обиду. Ты слышала, как он сказал: «Никаких экспериментов». И бабушка его поддержала.

— Наша бабушка молодец, — кивнула Мелли. — Она всегда умела останавливать дедушку. Иногда мне кажется, что только она его и держит в рамках.

— А что за «дар», который трансформировался? — спросила я. — Ты что-то поняла?

— Не совсем, — призналась Мелли. — Дедушка говорил, что тебе достался дар папы, но у тебя он стал магическим. Это уникальный случай. Он боится, что вы упустите что-то важное, и хочет немедленно заняться изучением твоего дара и обучением.

— Но я же совсем маленькая ещё. Плюс только что после болезни. Я даже на улицу ещё ни разу не выходила, — вздохнула я.

— Не расстраивайся, — твёрдо сказала Мелли. — Папа что-нибудь придумает. И потом, бабушка тоже маг. Иногда мне кажется, она знает побольше дедушки, просто не светит своими умениями. Подойди к ней, поговори на эту тему. Вдруг она сможет тебе помочь.

— Бабушка? — я обрадовалась. — Отличная идея! Я завтра к ней подойду. Мне она очень нравится.

— Хочешь, я с тобой сегодня посплю? — спросила Мелли. — Я чувствую чужие эмоции и вижу, как тебе страшно и ты растеряна.

Я на неё посмотрела с удивлением. Вот это да! А мне сказали, что Мелли витает в облаках, как мама. А она людей чувствует. Представляю, как ей сложно среди них.

— Мелли, как же тебе, наверное, тяжело, — посмотрела я на неё с сочувствием. — Это же всех чувствовать, понимать, что человек испытывает от твоих слов, да и вообще что он испытывает, когда просто проходит мимо.

— О нет, — засмеялась Мелли. — Всё не так трагично. Во-первых, когда проснулся мой источник, мне сразу определили мои возможности. И одна из них — эмпатия, чувствовать чужие эмоции. И поэтому мне наши преподаватели в лицее показали, как ставить щиты, если я не хочу чувствовать, и как их приоткрывать, если я хочу чувствовать. А также я училась отделять чужие эмоции от своих. Это тоже очень важно. Мне даже специально выделили преподавателя, и я с ним занималась полгода. Таких, как я, много среди художников, мы иначе воспринимаем мир.

— А мама? — спросила я. — Тоже всех чувствует?

— Это лучше спросить у мамы. Мне кажется, она живёт в своём мире. Она же на самом деле практически не рисует картины, только гжель. И в неё вливает силу из своего источника. Спроси у неё. Мне кажется, у неё эмпатии нет или есть, но очень слабо.

— Обязательно спрошу, — ответила я.

Мы замолчали. Тишину нарушало только постукивание спиц Наи. Тея куда-то убежала. Наше молчание было настолько уютным, что мне даже показалось, будто Мелли что-то делает. Я оказалась как будто в тёплом пушистом жёлтом одеяле.

— Мелли, — спросила я, — ты что-то делаешь?

— Нас научили этой технике в лицее, — ответила Мелли. — Излучение эмоций на людей и животных, в зависимости от того, что мы от них хотим. Но это большой секрет. Просто ты моя родная сестрёнка, я хочу, чтобы ты перестала бояться. Вот и излучаю в тебя спокойствие и тепло. А нас учили, чтобы те, кто нам позируют, сидели спокойно и им было комфортно. На портрете же всё видно, что человек чувствует. А нас учат передавать человека в наилучшем свете.

Я прониклась уважением. Вот это подход.

— А я тоже в твой лицей попаду? — спросила я.

— Не знаю, — улыбнулась Мелли. — Если дар как у папы, скорее всего тебя отдадут в другую магическую школу. Но для этого надо определить твои способности.

— А как их определяют?

— Спроси завтра у бабушки, мне кажется, она умеет, — ответила Мелли.

— Госпожи, — позвала Тея, заходя в комнату, — вам пора ужинать. Батюшка просил передать, что через полчаса все соберутся в столовой.

— Идём, — сказала Мелли, вставая. — А вечером устроим с тобой девичник, как у нас в лицее. Хочешь?

— Спрашиваешь! Конечно, — я засияла. Вот это интересно. Всегда мечтала об этом. Но в моё время на Земле это было не принято. А когда я стала взрослой, уже было не до этого. Хотя дочка приводила подруг в нашу старую квартиру. Было весело у них. Вот и ещё одна моя мечта сбылась, но не на Земле, а здесь.

Мы поправили платья, Тея нас причесала, и мы вышли в коридор.

Мне было всё равно немного страшно. Я взяла и выдохнула. Вдох — выдох. На сделках было в тысячу раз хуже, и то справлялась. А здесь всего лишь семейные разборки, и меня в обиду никто не даст. И зачем нервничать? И уже спокойно пошла вниз. Да, с ножками было всё в порядке. Спустилась я по лестнице хоть и медленно, но уверенно.

В столовой было светло. Горел камин. Стол был накрыт. Слуги и служанки носили блюда. И я никого из них не знала. Ещё знакомиться и знакомиться.

— Прошу всех отужинать, — сказал папа, усаживаясь во главу стола.

Мелли пододвинула мне стул, чтобы я сидела рядом. Напротив устроились бабушка и дедушка. Дедушка был хмурым, почти не поднимал глаз. Бабушка поглядывала на него с укоризной, но молчала.

Папа начал разговор о новом управляющем — господине Эрнесте, который сегодня объехал владения и остался доволен.

— А где мама? — спросила Лия.

— В мастерской, — ответил папа. — Сегодня работает, а завтра я прослежу, чтобы она отдохнула.

Ужин прошёл почти в полной тишине. Несмотря на то что всего было как всегда, много и вкусно, моё семейство было немного напряжено и между собой не разговаривало. Даже мы с Мелли притихли.

После десерта (лёгкого творожного мусса с ягодами) папа спросил:

— Лия, ты не очень устала?

— Устала немного, но силы есть, — честно ответила я. — И у меня есть одно важное дело на сегодня.

— Какое? — спросил папа, насторожившись. — Что опять ты натворила?

— Папа, я ещё не натворила. И это совершенно безопасно. Можно я вначале сделаю, потом расскажу?

Папа устало на меня посмотрел.

— Хорошо. Я очень надеюсь на твоё благоразумие. Вечером я к тебе зайду.

— Да, папа, — я слезла со стульчика и сделала книксен. И медленно вышла из столовой, где меня поймала Тея.

— Тея, отведи меня к комнате Гертруды.

— Госпожа, вы уверены? Может, не стоит…

— Пока не попробуем, не узнаем. Тея, потопали.

Глава 62. Разговор с Гертрудой

Тея провела меня по длинному коридору первого этажа.

Сначала мы прошли мимо кухни, откуда всё ещё доносились запахи ужина и тихие голоса прислуги.

— Сюда, госпожа, — Тея свернула налево.

Коридор здесь был уже, стены — без картин, просто оштукатуренные и выкрашенные в тёплый бежевый цвет. На стенах горели неяркие бра.

Мы остановились у двух дверей, расположенных рядом.

— Здесь, госпожа, — сказала Тея. — У Гертруды две комнаты. Они с мужем, садовником Олафом, живут раздельно. Ему нужна тишина, ей — порядок.

— Понятненько, — кивнула я. Мне немного было страшновато. Ну что ж поделать, Гертруду отпускать нам невыгодно. Да и женщина она, по моим ощущениям, неплохая. Сильная, да. Но в нашем семействе только такие и нужны.

Тея постучала в дверь.

— Войдите, — раздался глухой голос.

Тея открыла дверь и пропустила меня вперёд.

— Тея, подожди меня здесь. Я сама дальше.

— Но, госпожа...

Я просто глянула на неё, она поклонилась и отошла.

Комната, в которую я вошла, оказалась маленькой, но очень чистой. Всё здесь говорило о привычке к порядку и строгой бережливости.

У стены стояла узкая кровать, застеленная лоскутным одеялом — синие, зелёные и белые квадратики. Рядом — тумбочка с гжелевской чашечкой на блюдце.

В углу — платяной шкаф из светлого дерева, простой, но добротный. Напротив — небольшой письменный стол, на котором лежали стопки бумаг, папок, чернильница и перо. Слева — связка ключей. Больших и маленьких, медных и железных.

На стене висело небольшое зеркало в простой деревянной раме. Под зеркалом — туалетный столик с гребнем, щёткой и маленьким букетиком сухих цветов.

Окно было обычным, с белыми занавесками. За ним уже темнело, но я успела заметить кусочек сада и забор.

Вторая комната была рядом, но туда я не пошла. Гертруда сидела на стуле около стола — прямая, как палка. Тёмное платье, передник, волосы аккуратно заколоты. Глаза красные, руки чуть заметно дрожат. И что-то писала на бумаге.

— Здравствуйте, госпожа, — сказала она, делая попытку встать.

— Сидите, Гертруда, — остановила я её. — Я пришла поговорить.

Я, пыхтя, подвинула себе стул к Гертруде поближе. Забралась на него и расправила платье.

— Фуххх, быть маленькой так тяжело, — выдохнула я. — Особенно когда мысли взрослые. Не поверите, Гертруда. Просто ужас какой-то.

Гертруда удивлённо подняла на меня глаза. Усталые, покрасневшие — но ничего, сейчас мы ей настроение поднимем.

— Даже представить себе не могу, госпожа.

— Гертруда, я понимаю, что вы на меня обижены...

— Нет, госпожа. Скорее на себя. Я не привыкла подчиняться детям. Тем более Мелли и Сандро никогда не интересовались бытом, и их всё всегда устраивало.

Я молчала. Гертруда продолжила:

— Я привыкла управлять домом, — продолжила она. — Привыкла, что меня слушаются. А вы… вы не слушаетесь. И это правильно. Вы — госпожа. Я — экономка. Я забылась.

— Совершенно верно, забылись, — согласилась я. — Но я очень не хочу, чтобы вы увольнялись. Вы стержень нашего дома. Вы знаете всё про него, у вас есть все связи для обеспечения нашего дома всем необходимым, верно?

Гертруда подняла глаза. В них стояли слёзы.

— Не хотите? — переспросила она. — Как это, госпожа? Я же столько вас обижала. Причём не специально. Я сейчас обдумываю сложившуюся ситуацию и понимаю, что да, относилась к вам как к капризной маленькой девочке. Всё время не могу сообразить, что вы хоть и маленькая, но мышление и хватка у вас как у вашей бабушки. С ней мы, к сожалению, так и не поладили. Но с вами мне бы хотелось иметь хорошие отношения.

— Гертруда, вы очень хорошая хозяйка. Дом в полном порядке. Еда выше всяких похвал, а ведь вы закупаете продукты. Слуги все вышколены, кругом чисто. Да и ковёр вы мне выбрали отличный. Просто не спросили меня об этом.

Гертруда растерянно моргнула.

— Я хочу, чтобы мы с вами договорились, — сказала я. — Давайте вы по-прежнему управляете домом. А я учусь у вас, чтобы потом также грамотно управлять своим домом — я же вырасту рано или поздно, и выйду замуж, и перееду. Мало ли какие условия у меня там будут. И вы меня больше не воспитывайте — мы с вами лучше посоветуемся. Если я ошибаюсь — вы мне говорите. Если вы ошибаетесь — я вам говорю. Идёт? А с папой я договорюсь. Он и сам не хочет вас увольнять. Настолько к вам привык.

Гертруда вытерла глаза краем фартука.

— Давайте попробуем, госпожа. Могу я вас попросить?

— О чём? — удивилась я.

— Если вас что-то не будет устраивать и я снова перейду границы, найдите, пожалуйста, время для меня, чтобы лично об этом сказать. И чтобы мы снова с вами прояснили все непонятные моменты.

— Супер! Конечно, Гертруда!

Я протянула руку. Гертруда пожала её. Рука у неё была тёплой и шершавой.

— Спасибо вам, госпожа, у вас очень доброе сердце, — сказала она.

— Завтра я скажу папе, что мы помирились, — добавила я. — И попрошу, чтобы испытательный срок отменили. Вы отличная экономка. Просто мы не поняли друг друга.

— Благодарю вас, госпожа.

Я встала, поправила платье. Взгляд упал на связку ключей.

— Гертруда, — спросила я, — а те комнаты на втором этаже… закрытые. Вы знаете, как их открыть?

— Знаю, госпожа. Но вам туда нельзя. Для вас это будет опасно.

— Я поняла, Гертруда. Мне ещё рано туда. Но когда-нибудь вы мне расскажете о бывших хозяевах и о том, что там хранится. Договорились?

Гертруда помолчала, потом кивнула.

— Договорились.

— Я пойду. Мне нужно отдохнуть.

— Я провожу вас, госпожа.

— Меня Тея ждёт за дверью. Спокойной теперь ночи, Гертруда.

— И вам, моя маленькая госпожа. — Гертруда улыбнулась, и её глаза светились признательностью. Как будто она выдохнула, и осанка стала нормальной, не зажатой.

Я вышла в коридор. Тея закрыла за мной дверь.

— Госпожа, — спросила она, — вы и правда хотите узнать про те комнаты?

— Конечно. Но это со временем, когда мне можно будет взаимодействовать с магией. А сегодня мы помирились с Гертрудой, и это главное.

Тея подхватила меня на руки, потому что ножки меня уже не держали — и чисто морально, и физически я, как ребёнок, очень устала. И мы поднялись ко мне. Мелли уже ждала меня, сидя на кровати.

— Ну как всё прошло? — спросила она.

— Договорились, — ответила я, падая на подушки. — Кажется, одним врагом меньше.

— Она не враг, — сказала Мелли. — Она просто устала, перенервничала и, естественно, боится потерять работу.

— Теперь не боится, — улыбнулась я. — Мы с ней договорились на мир и дружбу.

Чуть не добавила «жвачку», вовремя схватила себя за язык.

Мелли обняла меня.

— Какая же ты умничка, — сказала она. — Я бы не смогла ни спорить с Гертрудой, ни потом выяснять отношения. Я кто — ребёнок, хоть мне и двенадцать уже. А она взрослая, умная и строгая. Я её даже немного побаиваюсь.

— Главное, разобрались. А назавтра у нас с тобой куча интересных дел.

Мы ещё немного полежали, глядя в потолок. В комнате было тихо, только Ная постукивала спицами в углу, а Тея ждала, когда мы наговоримся.

— Тея, — позвала я, — а принеси нам молочка со свежими булочками. И варенья.

— И сметаны, — добавила Мелли, подмигнув мне. — И куда только у нас ужин провалился? Опять есть хочется. Растущие организмы, да ещё и магические.

— Сейчас, госпожа, — кивнула она и выскользнула за дверь.

— Мелли, ты такая тёплая и мягкая. И большая. Больше меня в два раза, — сказала я, прижимаясь к ней.

— В три раза, — засмеялась она. — А ты у нас супер-крутой маг, хоть и маленькая такая.

Мы снова засмеялись. Напряжение спало, и мне было очень и очень хорошо. Подозреваю, что снова Мелли меня чем-то укутала. Вот спасибо ей за это огромное, я пока так не умею.

Тея вернулась быстро. В руках у неё был поднос с двумя кружками парного молока, блюдом с румяными булочками и несколькими маленькими блюдечками с вишнёвым, абрикосовым и клубничным вареньем, а также глубокая миска со сметаной.

— Угощайтесь, госпожи, — сказала она, ставя поднос на столик.

Мы с Мелли взяли по кружке, отпили. Молоко было тёплым, сладковатым, с лёгкой пенкой. Булочки таяли во рту. Я макала их в варенье и сметану. Во мне внутри разливался покой.

— Мелли, — спросила я, — а у вас в школе тоже такое молоко дают?

— Нет, — ответила она, нахмурившись. — У нас простая еда. Без изысков. Много мяса, картошки. На завтрак — каша и булочки. На обед стандарт: суп, мясо, курица с макаронами или рисом. Всё вкусно и сытно. Но сладкого мало. Считается, что сахар туманит магу мозг.

— Что за ерунда, — возмутилась я.

— Нормально. Вкусно, в общем-то, и сытно, — улыбнулась она. — Зато дома очень и очень вкусно. Так, как готовит наша Марта, редко в каком доме встретишь.

Мы доели булочки, допили молоко. Тея убрала поднос.

— Теперь мыться, — сказала я. — А то мы с тобой как два лохматых чучела.

— Я первая, — заявила Мелли.

— Нет, я, — не сдавалась я.

— Девочки, — вмешалась Ная, — не ссорьтесь. Госпожа Мелли, вы первая. Вы наша гостья.

Мелли довольно улыбнулась.

— Ну и ладно, — насупилась я. — Но завтра я первая.

— Ага, завтра я уже у себя буду спать, и Гертруда мне служанку подберёт, я к ней уже подходила, — кивнула Мелли.

И тут к нам зашёл папа.

— Девочки, вы ночуете вдвоём? — он так удивился.

— Ну да, — ответила я.

А Мелли добавила:

— А у нас девичник.

Папа растерянно смотрел на нас.

— Папа, у меня для тебя есть очень хорошая новость, — улыбнулась я.

— Боги, что ты снова натворила?

— Папа, не натворила, а вытворила.

— Рассказывай, горе моё луковое, — папа грустно улыбнулся.

— Я помирилась с Гертрудой. Мы с ней договорились о мирном сосуществовании. И увольнять её больше не надо. А того молодого человека можешь взять себе в секретари.

— Лия, просто отличная новость. Я и сам подумывал, что из этого товарища выйдет отличный помощник. Но вот с Гертрудой была нестыковка. Ты меня очень обрадовала, дочь. Зайди завтра ко мне после завтрака, расскажешь, как всё прошло.

— Пап, а можно мы с Мелли позавтракаем завтра здесь?

— Ну конечно. Но обедать — вниз. И надо всё-таки, чтобы дедушка тебя посмотрел, чтобы ты могла выходить на улицу.

— Ладно. Это тогда отложим на после обеда и, если можно, в твоём присутствии.

— Только в моём присутствии. Ты можешь с ним вообще не разговаривать. Ладно, девочки, не хулиганьте и ложитесь спать вовремя. Ная, не забудь закрыть за мной дверь. А то мало ли что дедушке снова взбредёт в голову. Спокойной ночи, девочки. — И папа с этими словами вышел.

Ная закрыла за папой дверь на ключ, и служанки повели Мелли в мыльню. Я слышала, как льётся вода, как они перешёптываются, как Мелли иногда ойкает, когда вода оказывается слишком горячей.

— Не кипяток, — ворчала Ная. — Госпожа Мелли, надо потерпеть.

— А ты сама попробуй, — огрызалась Мелли.

— Пробовала, — спокойно ответила Ная. — Я каждый день моюсь.

Я засмеялась. Мелли что-то проворчала в ответ, но вода больше не шумела.

Через полчаса вышла Мелли — румяная, в чистой ночной рубашке, с влажными волосами, заплетёнными в косу.

— Твоя очередь, — сказала она, падая на кровать.

Я отправилась за ширму. Тея нагревала чистую воду в бочке, Ная готовила полотенце.

Вода была тёплой, как надо, не знаю, что там Мелли не понравилось, а руки Теи — ласковыми. Я закрыла глаза и позволила себя мыть, промывать голову, вытирать. Они меня ещё и намазали чем-то приятно нежным. Волосы расчесали, заплели в одну косу.

— Красивая вы у нас, госпожа, — сказала Тея.

Девочки всё убрали. Ная выпустила Тею поужинать и спать в своей комнате, закрыла дверь на ключ, а сама села на диванчик и начала стучать спицами.

Я забралась под одеяло. Мелли уже лежала, поджав ноги, и смотрела на меня.

— Ну как? — спросила она.

— Красота, — ответила я.

Мы замолчали. Ная села в кресло, застучала спицами.

Я закрыла глаза. В солнечном сплетении затеплилось золотое тепло — нежное, живое, как улыбка.

— Мелли, — прошептала я.

— Мм? — отозвалась она.

— Я так рада, что ты приехала.

— И я, — ответила она.

— Ты самая лучшая в мире старшая сестра.

— Спокойной ночи, сестрёнка, — отозвалась Мелли сонным голосом.

И это было так чудесно — слушать, как она сопит, как стучат спицы в руках Наи, и мы все вместе уплывали в сон.

Глава 63. Утро с Мелли

Проснулась я оттого, что кто-то дышал мне в затылок. Тёплый, сонный, с лёгким молочным запахом.

Мелли. Точно. У нас же девичник. Ну, конечно, не такой, как на Земле. Всё очень по-домашнему, тем не менее, я впервые ощутила, что такое старшая родная сестра. Это оказывается так здорово. Надо у неё про Сандро узнать, он, по-моему, уже через неделю приедет. Наверное старший брат - тоже круто!

Я приоткрыла один глаз. За окном уже было светло, пели птицы, и солнышко скользило по стенам. Всё-таки какая у меня чудесная комната, как же в ней всё красиво. Бежевые стены как бы отзывались на солнечные лучики, вспыхивая то там, то здесь узорами. Это было завораживающе. В самой комнате было тихо-тихо, только Ная посапывала на своём диванчике, укрывшись одеялом до самых бровей. Ну надо же, я в кои-то веки проснулась раньше всех.

— Мелли, — прошептала я. — Ты спишь?

— Ага, — сонно отозвалась она. — Сплю и разговариваю. Лия, рано ещё, давай поспим. Я так устала вскакивать в лицее спозаранку.

Я хихикнула и повернулась к ней. Мелли лежала с растрёпанной косой, щекой на подушке, и смотрела на меня мутными со сна глазами.

— Доброе утро, сестрёнка, — сказала я.

— Доброе, маленькая, — она зевнула и потянулась так, что хрустнули кости.

Мы ещё немного повалялись, глядя в потолок. Потом я решила, что хватит.

— Вставай, соня. Нас ждут великие дела.

— Какие? — простонала Мелли, прячась под одеяло.

— Для начала — зарядка, потом умыться и привести себя в порядок.

— Зарядка? — Мелли высунула нос. — Что это? А, ты вчера рассказывала что-то про неё.

— Ага, скоро увидишь. Подъём!

Я сползла с кровати — ножки меня слушались уже лучше, чем обычно, но всё равно я осторожничала. Мелли, вздохнув, поднялась следом.

Ная тут же проснулась, будто и не спала вовсе.

— Доброе утро, госпожи, — сказала она, поднимаясь с подушки и поправляя чепец. — Сейчас мы вам всё приготовим.

— Ная, не надо пока ничего готовить. Открывай дверь, зови Тею. Сейчас будем делать зарядку. А потом уже мыться и умываться.

Прибежала Тея, вплыла в комнату Ная, и мы встали вчетвером в круг.

— А теперь зарядка, — объявила я, ставя ноги на ширине плеч, руки на пояс.

— Лия, серьёзно? — Мелли скрестила руки на груди.

— Серьёзней не бывает. Смотри и повторяй за нами.

Девочки-служанки, уже привыкшие к упражнениям, делали зарядку вместе со мной.

Сначала наклоны головы — влево, вправо, вперёд, назад. Мелли повторила, сначала кривясь, потом с интересом. Потом вращения плечами, потом махи руками.

— Зачем это всё? — спросила она, когда мы перешли к приседаниям. Приседать мне было легко — я маленькая, а вот Мелли кряхтела, как нянюшка.

— Чтобы быть сильной и здоровой, — объяснила я, старательно приседая. — Чтобы спина не болела, чтобы кровь быстрее бежала по жилам, чтобы мозги лучше работали. И вообще, если каждый день делать зарядку, то и настроение поднимается, и болеть меньше будешь. Кстати, зарядка и на магический источник влияет самым лучшим образом, потому что растягивает магические каналы внутри организма.

— Откуда ты всё это знаешь? — удивилась Мелли, повторяя за мной выпады.

— Знаю, и всё. У нас в прошлой... — я запнулась. — В общем, я слышала, что это полезно.

Мелли не стала уточнять. Просто продолжила упражнения, и к концу нашей небольшой разминки мы обе раскраснелись, задышали чаще, но глаза горели бодрым светом.

— Знаешь, — призналась Мелли, вытирая лоб, — а это и правда приятно. Так непривычно, но тело будто проснулось по-настоящему.

— Вот видишь, — гордо сказала я. — Я же говорю.

Девочки тоже пыхтели, но делали. Им-то я сказала, что их источник быстрее так разовьётся, вот они и старались.

После зарядки Мелли отправилась мыться снова первая. Но вначале принесла из мыльни горшочек.

— Лия, смотри, что у меня есть, — Мелли протянула мне горшочек. — Это мой личный крем. Бабушка сделала его специально для меня из рецептов прабабушки. Чтобы кожа была нежной и сияющей.

Она открыла крышку, и по комнате разлился нежный цветочный запах. Я заглянула внутрь — крем был белый, лёгкий, как взбитые сливки.

— Ой, как вкусно пахнет, — сказала я. — А мне ведь можно его применять?

— Конечно. Девочки тётя им вчера намазали. Смотри, какая кожа у тебя стала.

Я посмотрела на свои руки. Ну, честно говоря, ничего такого я не увидела. Но и мазалась я им всего один раз. Посмотрим, что будет дальше.

— Мелли, а ты мне этот горшочек оставишь?

— Конечно. Я специально для тебя взяла. У меня есть ещё один. А потом подойдём к бабушке — я точно знаю, что она целый сундучок с мазями разными собрала для нас и для мамы. Она очень любит их делать. И у неё многие подруги заказывают такие вещи.

Мелли мазнула мне на щёчку, и я растёрла. Кожа сразу стала мягкой, гладкой, и запах остался на пальцах.

— Бабушка говорит, что секрет в травах и магии, — пожала плечами Мелли. — Но тебе точно не откажет.

Мы искупались, намазались кремом. Потом Тея расчесала нам волосы, заплела мне как обычно корзинки с бантами, а Мелли попросила колосок, и Тея так красиво ей заплела и выпустила локоны на ушки. Чудо как хорошо получилось. Ничего, у меня волосы отрастут, и мне тоже так будут делать. Пока у меня волос едва хватало на две косички. Хоть и толстенькие, но коротенькие.

Потом мы остались одни, а Тея с Наей ушли за завтраком.

Через пять минут открылась дверь.

И мы с Мелли ахнули.

Это был не завтрак, а самый настоящий утренний пир.

На большом гжелевском блюде шипела яичница с колбасой — золотистая, с хрустящими краями и маленькими помидорками, разрезанными пополам. Рядом стояли две гжелевские тарелочки, украшенные теми самыми розанами, что показывала мама, с рисовой кашей — белой, рассыпчатой, с большими кусками масла и щедрой горстью изюма. Отдельно — гора булочек, румяных, присыпанных мукой, с хрустящей корочкой. И варенье: вишнёвое, абрикосовое, клубничное. И конечно — глубокая миска густой, жирной сметаны.

— Это всё нам? — прошептала Мелли.

— Вам, госпожи, — поклонилась Тея. — Ваш батюшка велел, чтобы вы сегодня позавтракали от души.

— Передайте папе огромное спасибо, — сказала я, забираясь на стул.

Мы ели молча. Потому что говорить, когда во рту такая вкуснотища, было просто невозможно. Вначале мы съели кашу, потому что яичница была очень горячая. Очень вкусно. Потом подсели яичницу и на десерт булочки с вареньем и сметаной. Я макала булочку в сметану, потом в варенье, потом снова в сметану.

— Я лопну, — простонала Мелли через полчаса, откидываясь на спинку стула.

— Не лопнешь, — засмеялась я. — Ты смотри какая большая, в тебя много влезет.

— А ты вроде маленькая и худенькая, а съела почти столько же, сколько и я.

— А я растущий организм, мне положено.

Ная убрала посуду, Тея вытерла стол. Мы привели себя в порядок — Мелли поправила платье, я одёрнула юбку — и отправились к папе.

— Ты не боишься? — спросила Мелли по дороге.

— Чего именно?

— Рассказывать про разговор с Гертрудой. Вдруг он расстроится?

— Не расстроится. Я всё правильно сделала.

Папин кабинет как обычно пах каким то вкусным деревом и старыми книгами. Он сидел за столом, что-то писал, но как только мы вошли — отложил перо и улыбнулся.

— А вот и мои красавицы, — сказал он. — Садитесь, рассказывайте.

Я взобралась на стул, Мелли села рядом. И я рассказала всё — как вошла к Гертруде, как она плакала, как я предложила мир и дружбу, и как она согласилась. Не утаила ничего, даже про связку ключей и закрытые комнаты. Про них папа нахмурился, но перебивать не стал.

— ...И теперь всё хорошо, — закончила я. — Она отличная экономка, папа. Просто мы с ней не поняли друг друга. Но теперь договорились.

Папа молчал несколько секунд, потом встал, подошёл ко мне и погладил по голове.

— Умница, Лия, — тихо сказал он. — Не каждый взрослый сумел бы так разобраться. А ты — хоть и маленькая, а такая молодец.

— Папа, ну ты же всё понимаешь, — я ему подмигнула. — Попаданец попаданца всегда поймёт.

— Я сегодня же скажу Гертруде, что испытательный срок отменяется, — добавил папа. — И про того молодого человека — тоже правильно решила. Возьму его к себе в секретари, толк от него уже есть. Лия, знаешь, что самое забавное? Он не к Гертруде пошёл, а поехал в мои мастерские. Забавно, правда. — Папа рассмеялся. — Ну и слава богам, что всё так хорошо уладилось. Я очень рад.

Он вернулся за стол и взял лист бумаги.

— А теперь, дочка, у меня для тебя новость. С понедельника у тебя начинаются занятия.

— Какие? — насторожилась я.

— По письму и чтению. Я нашёл тебе наставника. Человек серьёзный, опытный. Его зовут господин Альби Крамп. Он в возрасте. Но у него отличные рекомендации — мне его посоветовал Норбер. Помнишь, моего друга-издателя?

— Крамп? — переспросила Мелли. — Это не тот ли, который раньше при дворце преподавал?

— Тот самый, — кивнул папа. — Он уже вышел на покой, но согласился ради такого случая позаниматься с моей дочерью. Так что, Лия, готовься. С понедельника у тебя уроки через день, кроме субботы и воскресенья.

Я вздохнула.

— Папа, я правильно поняла: по понедельникам, средам и пятницам?

— Всё верно, дочь.

— Папа, а где он жить будет?

— А у него здесь домик оказывается. Он сюда переехал на пенсию.

— Вот это да, надо же как всё складывается один к одному. А ему много лет?

— Очень много, — отозвалась Мелли. — Он был в комиссии, которая у нас каждый год принимает экзамены. Он весь седой. Но выглядит хорошо. Только глаза уставшие.

— Вот, — подхватил папа. — По рассказам, он считается одним из лучших специалистов. Кроме того, он маг, пусть слабый, но сможет тебе объяснить магическое значение букв и слов. В свете твоего проснувшегося источника тебе это будет очень полезно.

Он улыбнулся и взглянул на настенные часы.

— Лия, ты готова после обеда встретиться с дедушкой?

— Папа, только если вместе с тобой. Одна я его боюсь.

— Дочь, конечно, всё будет при мне. Нам надо понять направление твоего источника и те способности, которые он тебе даёт. А также взять упражнения для тренировки. И я поищу тебе тогда соответствующего специалиста.

— Папа, ты не будешь сердиться?

Папа испуганно на меня посмотрел.

— Дочь, ещё утро, что ты снова натворила?

— Папа, ещё ничего. Но я придумала ещё один бизнес. На бабушке. Когда мы сможем это обсудить?

— С бабушкой?

— Нет, давай пока без неё.

— М-да, ну, Лия, ну ты даёшь.

Мелли с испугом на меня смотрела. Ну да, она же не в курсе про упаковочную бумагу, картон, сказки. Надо будет ей кстати рассказать. Наверняка что-нибудь дельное посоветует.

Папа выдохнул.

— Лия, я уже попросту боюсь тебя приглашать в кабинет. Но уверен, ты эту идею уже продумала на все сто. А теперь, девочки, идёмте обедать. Уже пора. Лия, потом к дедушке на определение дара. Потом, если не уснёшь, обсудим твой бизнес.

Мелли просто открыла рот и потеряла дар речи. Ну да, ну да, у неё тоже как-то не стыковался мой возраст и обсуждение бизнеса с папой. Ничего, привыкнет. И из неё бизнесмена сделаем — я правда пока ещё не знаю как, но сделаем.

Глава 64. Осмотр дедушки

Обед в этот день был особенным. Во-первых, потому что мама наконец-то оторвалась от своей мастерской и сидела рядом с папой — аккуратно причёсанная, в красивом синем платье. Во-вторых, потому что дедушка впервые за всё время не смотрел на меня как на неведому зверушку, которую надо исследовать. Он просто сидел и ел.

— Ну что, — сказал папа, когда мы все уселись за стол, — сегодня у нас почти вся семья в сборе.

— А Сандро? — спросила Мелли.

— Сандро приедет в конце июня, он написал нам с папой, — ответила мама. — У него ещё идут экзамены.

— Кстати, да. Я тоже хотел ему написать, — буркнул дедушка. — Мартин, сможешь отправить весточку?

Я посмотрела на папу. Тот чуть заметно покачал головой — мол, не сейчас.

Обед был шикарным. Тётушка Марта приготовила сегодня щи — настоящие, наваристые, с кусочками мяса, сметаной и свежей зеленью. На второе — котлеты с картофельным пюре и тушёной капустой. И на выбор — мой любимый гуляш. На десерт — медовик, такой нежный, что я попросила добавки.

Мы, как всегда, ели молча, соблюдая семейную традицию: сначала как следует поесть, а потом за десертом можно и поговорить.

Бабушка одобрительно смотрела, как мы с Мелли едим.

— Мелли, ты, по-моему, не отличалась таким аппетитом у нас дома.

— Бабушка, я же говорила, что так готовить, как тётушка Марта, никто не может. У неё получается настолько вкусно, что невозможно остановиться.

Мама засмеялась:

— Как хорошо, что вы все приехали. Тётушка Марта так вас ждала. А Мелли — её любимица. Вот и медовик явно испекли специально для Мелли. Это её самый любимый десерт. А Лия, я заметила, уважает её пирожки с разной начинкой — всегда их просит перед сном с молоком.

Папа с любовью посмотрел на маму:

— Несси, ты с этим заказом скоро станешь похожа на дочек — маленькая и худенькая. Давай ты всё-таки будешь работать через день.

— Милый, так красиво получается, я не могу оторваться.

— Несси, источник так весь вычерпаешь и не сможешь больше работать. Нам же так не нужно.

— Не нужно, милый, — мама тяжело вздохнула. — Хорошо. День работаю, день восстанавливаюсь. Тебе не сложно будет за мной проследить?

— Или я, или Гертруда, если меня не будет дома. Я ей оставлю распоряжение.

Мама ещё тяжелее вздохнула — видимо, думала потихоньку работать, пока папы нет дома. Но увы, нашего батюшку на мякине не проведёшь.

После обеда и восхитительного десерта (медовиков, кстати, было три, и с разными вкусами) мы еле встали из-за стола.

Дедушка посмотрел на меня:

— Ну, Лия, ты готова?

— Нет, конечно, дедушка, — ответила я, и внутри всё сжалось. — Но надо — так надо.

— Тогда пройдём к тебе в комнату. Я тебя посмотрю.

Папа взял меня за руку:

— Не волнуйся, девочка. Я иду с тобой.

— Я тоже хотела бы присутствовать при осмотре, — сказала бабушка, строго глядя на дедушку.

— А мне можно? Я тоже хочу, — добавила Мелли, сложив ручки в умоляющем жесте.

Мама удивлённо на нас смотрела:

— Мои дорогие родственники, а что, собственно говоря, происходит? Я опять что-то пропустила?

Дедушка вздохнул и ответил маме:

— Несси, ты только не волнуйся. Но у Лии источник уже инициирован. Единственное, я не могу понять направление её дара и хотел сегодня обследовать её более тщательно.

— Но как?! — вскрикнула мама. — Ей же всего четыре года!

— Милая, я скажу тебе больше, — покачал головой дедушка. — Скорее всего, она была в коме из-за инициации — таким образом организм восстанавливался.

Мама прижала руки к голове:

— О боги! Лиечка! Солнышко моё! Как же так?

Дедушка отреагировал моментально. Он взял чашку со стола, накапал туда что-то из флакончика, который достал из кармашка жилетки, и дал маме.

— Несси, ты сейчас истощена и ещё нервничаешь. Выпей, пожалуйста, дочка, вот этой настойки. Да, я знаю, невкусная. И иди к себе, отдохни. Потом или бабушка, или я — все тебе расскажем про Лию. Нам нужна полная тишина и спокойствие при осмотре, а ты можешь расплакаться.

— Да, папа, ты прав. Хорошо. Но потом мне всё очень подробно объясните и расскажите, иначе я не знаю что сделаю. Ещё не придумала.

Мы все рассмеялись. Ну, мама, ну даёт. Всех развеселила. И уже не так страшно.

Папа подхватил меня на руки, и мы пошли наверх.

Вся толпа — ко мне в комнату, а мама — к себе в спальню отдыхать. Судя по тому, как она шепталась с папой, пока мы поднимались по лестнице, вечером он сам всё ей расскажет. И не только.

В комнате было солнечно. Дедушка попросил меня сесть на стул, который он поставил в центре комнаты, чтобы ему было удобно ходить вокруг меня. Бабушка, Мелли и папа устроились на диване около стены.

Дедушка подошёл ко мне и стал водить руками вдоль моего тела.

— Закрой глаза, — сказал он тихо. — И дыши ровно и ритмично.

Я закрыла. Тишина. Только слышно, как бежит река под окном и тихие разговоры прохожих.

— Да, всё верно, — сказал дедушка через минуту. — Источник активирован.

— Что? — не выдержал папа.

— Тихо, — остановила его бабушка.

Дедушка молчал ещё долго. Я чувствовала, как что-то тёплое течёт от его рук к моему телу, потом возвращается обратно. И он тоже глубоко дышал. На выдохе из его рук шёл зеленоватый поток, на вдохе возвращался обратно.

Я приоткрыла глаза. И действительно, у него в центре груди горел зелёный шар, который пульсировал зелёными, фиолетовыми и золотистыми искорками. Но основной цвет был зелёный.

И вдруг мой источник отозвался, когда к нему пришла фиолетовая волна. Было ощущение, что он муркнул, как котёнок. Фиолетовая волна удивилась и ушла обратно к дедушке. К источнику потянулась золотистая волна. И она уже соединилась с моим источником и о чём-то с ним пошепталась. Золотистая волна была такая нежная, такая спокойная, что я сразу перестала сердиться на дедушку. Нельзя, обладая такой магией, быть плохим.

— Ну всё, Лиечка. Осмотр окончен. Открывай глазки, — нежно сказал дедушка.

Я его даже не узнала. Только что глаза горели фанатичным огнём, и я его очень боялась. А теперь — прямо дедушка дедушка, именно о таком я всегда мечтала на Земле. У меня не было ни бабушек, ни дедушек, они все рано умерли. А дедушки погибли на войне. Мама и папа растили меня сами.

Он смотрел на меня с удивлением и нежностью.

— Новость номер один. Твой источник находится не как у всех в центре груди, а в солнечном сплетении. Более того, он разумен, очень тебя любит и ждёт, пока ты подрастёшь и окрепнешь. Поэтому ты магически никак себя не проявляешь. Как только возникает угроза твоему физическому здоровью, он погружает тебя в сон.

— Это плохо? — спросила я.

— Наоборот, это замечательно. Но это так необычно, — он опустил руки и сел напротив. — Я такого раньше никогда не видел. У всех магов источник в груди, у сердца. Он пульсирует ровно, как второй орган. А у тебя… он как будто находится в симбиозе с твоим разумом. И тихо ждёт, когда ты подрастёшь. Очень разговорчивый, у меня есть частичка этого направления. Золотистый источник — это магия жизни. То есть ты можешь стать целителем, можешь работать с природой, деревьями и растениями, можешь работать с животными и птицами. Благодаря магии жизни ты можешь восстанавливать всё живое. Но, конечно, надо будет учиться управлять этим даром. И начинать надо уже сейчас. Магов жизни очень и очень мало в нашем королевстве. И все они очень уважаемые и достойные люди. Но в магической школе из-за того, что вас мало, нет такого направления.

— Дедушка, — заинтересовалась я, — а я у тебя в сердце видела золотистый свет, фиолетовый свет и основной цвет источника — зелёный. Что это значит?

— Ах ты моя умничка-разумничка, — обрадовался дедушка. — Зелёный — это как раз цвет магии целительства, то есть я могу лечить болезни. Тоже у всех живых. Фиолетовый — это магия ментала. То есть я могу читать чужие мысли. А золотистый — магия жизни.

— Дедушка, в тебе три магии?! — воскликнула я.

Дедушка покраснел.

— Лиечка, внученька, официально у меня одна магия — магия целительства. С магами жизни, которые всё видят, и с магами ментала, которые читают чужие мысли, я общаюсь только после того, как полностью спрячу в себе свои способности. Я благодаря менталу и дару жизни тоже могу разговаривать с источником. Остальные, к сожалению, нет.

Он хитро улыбнулся.

— А присмотрись, кто у нас бабушка.

Бабушка заулыбалась.

— Ну вот добрались и до меня, снова эксперименты.

Я посмотрела на бабушку. У неё в центре груди пульсировал источник салатового цвета. У дедушки был изумрудный, а у бабушки — салатовый. И без искорок совсем.

— Бабушка, а ты спрятала свои другие магии? — спросила я, широко распахнув глаза. Я и не знала, что так можно. В фэнтези обычно пишут про всякие амулеты, артефакты, иллюзии наконец. А здесь — поговорил с источником, и всё, он спрятал.

Бабушка рассмеялась.

— Нет, конечно, зайка. Я травница и алхимик. Нас таких много. Я умею чувствовать растения — они мне говорят, что из них можно сделать. А как это сделать — есть бесчисленное множество рецептов и учебников. У нас это один из самых распространённых видов магии.

— Дон Рестор, а что насчёт магических каналов у Лии? — спросил папа. — Вы говорили, что они слабые.

— Да, — кивнул дедушка. — Каналы тонкие, как ниточки. Их надо укреплять и расширять. Но девочка физически уже крепкая стала, если смотреть по отчётам моего ученика. Он вообще писал, что она хрупкая и очень худенькая. А я вижу полноценного здорового живого ребёнка с характером. Пусть ей всего четыре года. И да, именно источник придаёт Лие такую силу и взрослость. Все маги жизни отличаются умом и сообразительностью. Ну и плюс твой дар, Мартин — связь с информационным полем нашей планеты.

Папа возмущённо посмотрел на дедушку.

Дедушка шутливо поднял руки вверх, сдаваясь:

— Всё, Мартин, я понял. Молчу, молчу. Но мой пытливый ум исследователя всё равно до тебя доберётся.

— Так, — добавил дедушка, — вернёмся к внучке. Я покажу Лие дыхательные упражнения и медитативные практики по воссоединению с источником и его управлению. Ну, в данном случае скорее будет сотрудничество. И также упражнения на укрепление и расширение каналов. Потихоньку-полегоньку всё восстановится. Но сроки определить, естественно, в столь юном возрасте сложно. Одно могу сказать: Лие в школе в общем-то делать нечего. Нужны будут наставники. А вот в академии кафедра магов жизни есть, туда её можно будет отправить учиться.

— Дедушка, а что ты говорил про дар? Он не относится к магическому источнику? — спросила я. — Ты говорил, что он от папы.

— Да, — дедушка посмотрел на меня очень внимательно. — Твой дар тебе достался от отца. И это я увидел благодаря моим менталистским способностям. У тебя такая же рабочая зона в мозге, как у твоего отца. И она отвечает за приём, считывание и расшифровку данных, содержащихся в информационных полях нашей планеты. Вот такой дар я встретил только у твоего отца и теперь у тебя. У твоего папы есть ещё один дар, но о нём пусть он потом расскажет тебе сам.

Дедушка продолжил:

— Лия, ты уникум. У твоего папы дар немагический. У тебя — магия жизни плюс этот дар. Это уникальный случай. Ты…

— Что? — не выдержала я.

— То, что ты сможешь больше, чем твой отец, — тихо сказал дедушка. — Но всему своё время. Сначала укрепление каналов, потом обучение. И я не буду проводить никаких экспериментов, — он посмотрел на папу. — Я понял. — Он подмигнул мне. — Пока не буду.

Папа засмеялся:

— Дон Рестор, вы, как всегда, неподражаемы. Но я думаю, на сегодня новостей хватит. Завтра тогда вместе с Лией составим программу занятий и упражнений. И проговорим основные моменты.

— Мартин, — бабушка улыбнулась, — ты всё-таки самый настоящий бизнесмен. Совсем не художник. Как ты всё чётко раскладываешь по полочкам.

Папа с уважением посмотрел на бабушку:

— Госпожа Агнесса, и с вами мы скоро бизнес организуем. Наконец-то и до вас дошли руки.

— Мартин, милый, — бабушка отмахнулась от папы, — ну какой ещё бизнес? Не надо, мне только нервотрёпки не хватало на старости лет.

— Это не ко мне, это к Лие, — заулыбался папа, переводя стрелки на меня.

Блин, просила же — вначале обговорим всё, потом бабушку ошарашим.

Бабушка встала, подошла ко мне и погладила по голове.

— Лиечка, внученька, за что ты меня так?

— Подождите, бабушка, — серьёзно и важно сказала я. — Мы с папой этот момент ещё не обсудили.

Все засмеялись.

Ужин прошёл спокойно. Тётушка Марта приготовила запечённую курицу с гречкой и грибами, а на десерт — творожную запеканку с изюмом. Мы ели и, как всегда, почти не разговаривали. То есть мы с Мелли успевали шептаться, а взрослые наслаждались тишиной и теплом родного дома.

После ужина Мелли потянула меня за руку:

— Пойдём к тебе. Порисуем.

— Сейчас? — удивилась я. — Но уже поздно. И, честно говоря, я очень устала после осмотра и вкусного ужина. Давай лучше завтра с утра.

Мелли немного расстроилась, но потом улыбнулась и сказала:

— Точно. Завтра будет больше времени, и мы выспимся. Кстати, надо спросить у дедушки, можно ли тебе на улицу.

— Вот это да, — сказала я. — Я совсем забыла про двор, сад и Реджика. Завтра подойду к дедушке и спрошу.

Мелли обняла меня на прощание и ушла к себе.

Я, честно говоря, так устала, что была готова завалиться в постель в том, в чём была, не переодеваясь. Но мои верные Тея и Ная меня раздели, помыли, заплели косичку, надели рубашечку, предварительно намазав всё тем самым Меллиным кремом от бабушки, и засунули в кровать.

И как всегда — Тея ушла спать к себе, а Ная, закрыв за ней дверь на ключ, села в кресло, застучала спицами.

— Спокойной ночи, госпожа, — сказала она.

— Ная, а как няня? Ты была у неё?

— Она хорошо себя чувствует, но вообще не хочет выходить из комнаты.

— Нам завтра надо будет обязательно к ней сходить. Это непорядок. И я по ней очень соскучилась.

— Спите, госпожа, — сказала Ная.

— Спокойной ночи, — ответила я и закрыла глаза.

Глава 65. Няня

Утро сегодня началось тихо. Я нежилась в постели — какая красота, никуда не надо бежать, можно сколько хочешь лежать. Всё мягонько, уютно и тепло. За окном вовсю пели птицы, солнце уже заглядывало в комнату, но я ещё не спешила вставать. Внизу текла река, перекрикивались лодочники, но прохожих под окном, видимо, ещё было мало — голосов и того гула, как бывает от людей, слышно не было.

Вчерашний день был настолько насыщенным, что я до сих пор умом всё ещё его переваривала. Один только дар жизни у меня чего стоит. И то, что я вижу чужие источники, а значит, тоже как дедушка могу определять дар человека. Только он это делает через руки, а я делаю глазами, визуально то есть. И я действительно вижу. Голова идёт кругом от моих способностей и возможностей.

— Госпожа, — Тея заглянула в комнату, — вы проснулись? Я несу завтрак?

— Проснулась, — я села на кровати и потянулась, аж мои маленькие косточки захрустели. — Подожди завтрак. Вначале зарядка, потом искупаемся и только потом покушаем. А Ная где?

— Я с вами спала, госпожа, — ответила Тея. — Ная спала у себя, скоро подойдёт к вам. Она сейчас у няни, шепчутся о чём-то.

— Няня ей, наверное, свои тайны рассказывает, — сказала я и снова потянулась. — Так, Тея. Становись на зарядку. Не будем тогда никого ждать, ни Мелли. Им, видимо, это не очень нужно. А нам с тобой очень. Ты слышала, что я оказывается маг жизни?

— Да, госпожа, но я мало что знаю о магии, только что в деревне рассказывали. А вот я её теперь воочию вижу и понимаю, что там все сказки да байки были. Враньё одним словом, простите, госпожа, за грубое слово.

— Не переживай, я тоже о магии ничего не знаю. Вместе будем учиться. Иди сюда, ко мне поближе.

И мы встали на наш шикарный пушистый ковёр и начали заниматься. С каждым разом мне приседалось всё легче и легче, ещё посмотрю — и скоро буду отжиматься. А Тея вообще молодец. Зарядку делала аккуратно и быстро, и мне кажется, ей подходы вполне можно увеличить. Хотя это и не принципиально, главное — организм размять перед новым днём.

Потом Тея меня искупала, причесала, одела. А я сегодня моё любимое бежевое с кружавчиками одела. Вообще надо будет поговорить с мамой и вызвать портниху — пора шить летние наряды. Жалко, я пальтишко ни разу не надела.

И тут я вспомнила! Я же маме шарфик связала и так и не отдала. И Мелли его не показала, и себе ещё не связала, и Мелли, наверное, захочет себе тоже. Блин, столько дел, столько дел, как же не хватает мобильника с напоминалками.

Вот на сегодня наметилось ещё одно важное дело, но я его проверну вечером. Забавно, если пойдёт мода на шарфы. Тоже ведь можно зарегистрировать и сделать нашим бизнесом. Точно! Надо папе сказать. Он меня скоро бояться, наверное, будет, — я хохотнула про себя. Нет, ну а что? Есть знания, сам бог, ох, у них тут боги, сами боги их велели монетизировать. Много денег не бывает. Тем более батюшка мой с мозгами матёрого бизнесмена, хоть и вежливый весь из себя и нежный с виду. А дедушке вон как отпор дал. И на Гертруду тоже наехал, так что она тряслась. Повезло мне с отцом. Очень и очень повезло.

Я вспомнила своего папу с Земли. Нет, он святой был. Не пил, не курил. Учитель истории в школе. А мама — менеджер в книжном магазине. Папа у меня был по сравнению с другими хороший. Но какой же он был зануда. И как же он меня пилил постоянно. Мне с ним в школе было легче общаться, чем дома. И как он хотел, чтобы я пошла в МГУ на истфак. Ну вот. Ну закончил его папа, и закончил зачем? В школе работать — тут и педвуза хватило бы. Так, оставляем прошлую жизнь. Этот отец у меня что надо, и точка.

Пока я сидела на кровати и усиленно думала, Тея притащила большой поднос с завтраком. Ага, снова рисовая каша с маслом и изюмом.

— Тея, попроси тётушку Марту каждое утро делать разные каши.

— Да, госпожа. Это моя вина, госпожа. Мне показалось, вы любите именно такую кашу.

— Тея, да, я люблю рисовую кашу, а ещё я люблю манную, пшённую, гречневую и вообще все каши, какие есть.

— Да, госпожа. Не сердитесь, госпожа.

— Тея, я не люблю только одно — есть одно и то же каждый день.

— Поняла вас, госпожа, я буду за этим следить.

— Спасибо, Тея, — я села за стол.

Ещё были булочки, варенье, сметана и кружка тёплого молока. Без яичницы. И без чего-либо мясного. Пора наведаться на кухню и познакомиться с тётушкой Мартой. Что это меня опять не очень кормят?

— А Мелли спит ещё? — спросила я, принимаясь за еду.

— Да, госпожа Мелли ещё спит, — ответила Тея.

И я спокойно принялась за завтрак. Мелли взрослая, с едой сама разберётся. Я ела не спеша, наслаждаясь каждой ложкой, потом съела несколько булочек. В комнате было по-утреннему уютно, солнышко светило, занавески развевались около открытого окна — сегодня явно будет чудесный день. Надо поймать дедушку и выпросить себе улицу.

Ная что-то вязала на своём диванчике, Тея притихла на кресле, о чём-то мечтала.

— Девочки, а вы завтракали? — вдруг спросила я, вспомнив проблему моих служанок.

— Нет, госпожа, — ответили они в один голос.

— Почему? — спросила я строго.

— Я была с вами, госпожа, — ответила Тея, опустив голову.

— Я была у няни, госпожа. Она скоро уедет, и я стараюсь любую свободную минутку проводить с ней.

— Девочки, я вас скоро с ложки буду кормить, — я встала из-за стола. — Ну что это такое?

— Не надо, госпожа, — опять ответили они хором.

— Тогда Ная, иди есть. Тея пока со мной и попозже отнесёт поднос. Как покушаешь, возвращайся, отправим кушать Тею.

Тут в дверь постучали.

— Лия! Ты уже встала? — Мелли вплыла в комнату, растрёпанная, сонная, но улыбающаяся. — А я проспала! А ты меня не разбудила!

— Меллечка, отсыпайся, у тебя же каникулы. — улыбнулась я. — Я и не собиралась тебя будить. Садись, сейчас Ная или Тея принесут тебе завтрак.

— А ты уже поела?

— Ну да, — кивнула я. — Но составлю тебе компанию.

Тея принесла второй завтрак для Мелли, и мы уселись за столик, а я проследила, чтобы мои девочки ушли покушать. Мелли уплетала кашу за обе щеки, а я пила молоко и смотрела на неё. Кстати, ей принесли то же самое. Но Мелли, в отличие от меня, не капризничала. Боже, честно говоря, я совсем не хочу в школу. И может, оно и к лучшему, что я останусь с родителями и спокойно вырасту для взрослой жизни в окружении любящей семьи.

— Мелли, — сказала я, когда она доела, — помнишь, мы хотели порисовать с тобой сегодня?

— Нейрографику? — её глаза загорелись. — Давай!

— Я очень хочу нарисовать няню, — тихо сказала я. — Она перед твоим приездом сильно заболела и даже лежала в больнице. Давай через нейрографику прорисуем, чтобы она была здорова и чтобы у неё всё было хорошо.

Мелли посмотрела на меня внимательно и кивнула.

— Хорошая идея. Я тоже очень люблю няню. Давай вместе попробуем порисовать.

Мы достали большой альбом и карандаши. Я закрыла глаза и начала водить по бумаге линии. Мелли рисовала рядом — я чувствовала, как её рука двигается в такт моей.

— Лия, открывай глаза, — тихо сказала она. — Я уже вижу её. С ума сойти, какая она оказывается красивая и совсем не старенькая.

Потом мы также дружно начали скруглять рисунок. А потом я отошла, чтобы не мешать Мелли оживлять рисунок цветными карандашами. И вскоре на листе проступила наша няня. Только не старая, не сгорбленная, а молодая и красивая. Длинные косы пепельного цвета лежали на плечах. Лицо сияло, глаза светились добротой. Наряд был деревенским, но очень красивым — расшитая блуза, тёмная юбка, яркий платок на плечах.

— Боги, — выдохнула Мелли, откладывая карандаш. — Она как живая.

— Это ты её такой сотворила, — сказала я. — Я только помогала линии провести.

— Нет, — покачала головой Мелли. — Мы делали всё вместе. Твои и мои линии, такие цвета… Она получилась как живая, только молодая и красивая. Нейрографика — изумительное искусство.

Мы смотрели на рисунок. Няня улыбалась нам с бумаги. Молодая, счастливая и абсолютно здоровая. Мелли действительно настоящий художник — цветными карандашами так передать цвет кожи, сияние глаз, каждый волосок выглядел как настоящий. По сути, мы нарисовали нашу молодую няню, а если учесть, что у Мелли дар воплощающего художника, то естественно, рисунок получился не просто реалистичный, а живой.

— Давай ей сейчас отнесём и подарим, — улыбнувшись, сказала я. — Прямо сейчас.

— А давай, — согласилась Мелли. — Заодно навестим старушку.

Мы вызвали Тею и спустились на первый этаж. Нянина комната находилась в конце коридора, у самой двери в сад, под моей комнатой.

Я аккуратно постучала.

— Войдите, — раздался тихий, чуть хрипловатый голос.

Я открыла дверь. В комнате было всё так же чисто и уютно. Няня сидела в кресле, укрытая пледом, и вязала. Увидев нас, она отложила спицы и улыбнулась.

— Мелли! — она протянула руки. — Иди сюда, деточка. Дай на тебя посмотреть. Дай я тебя обниму, озорница ты моя. Совсем забыла свою старую нянюшку.

Мелли подбежала к ней, и няня обняла её, погладила по голове, отодвинулась, чтобы разглядеть, снова обняла.

— Какая же ты большая стала. Такая высокая! — сказала она. — Красавица! Вся в бабушку. Ну как же ты на неё похожа. Одно лицо просто. И ручки такие же, какие были у маленькой Агнешки.

Потом она посмотрела на меня, и глаза её стали влажными.

— Лиечка… — она поманила меня рукой. — Иди ко мне, солнышко. Дай я тебя тоже обниму.

Я подошла, и няня прижала меня к себе. Тихо, бережно, как будто я совсем маленькая. От нянюшки по-прежнему пахло травами, ромашкой и немного запахом лекарств.

— Как же ты быстро выросла, пока я болела, — прошептала она. — Крепенькая какая, щёчки наела. Уже сама ходишь, сама говоришь. А я всё ещё помню, как ты на ручках у меня спала, как я тебя обмывала, беспомощненькую. Ручки и ножки — точно палочки. — И она расплакалась.

Я стала гладить её по голове.

— Ну, нянюшка, не плачь, всё хорошо теперь.

— А как же ты похожа на прабабушку, — няня продолжила плакать, — прямо одно лицо.

— Нянюшка, успокойся, — твёрдо сказала я. — Всё хорошо. Видишь, я рядом, здоровенькая, с аппетитом у меня всё в порядке. Дедушка меня обследовал, у меня оказывается магия жизни. И источник уже проснулся. Так что всё хорошо.

Нянюшка, по-моему, меня вообще не слышала, она прижалась ко мне и всхлипывала. Я подала знак Тее, чтобы она позвала дедушку. Мало ли что, вот пусть сейчас и посмотрит.

— Няня, посмотри на меня, мы с Мелли тебе подарок принесли.

— Какой такой подарок? — удивилась она.

Мелли протянула ей наш нейрорисунок.

Няня взяла его дрожащими руками, поднесла к глазам… и замолчала. Долго смотрела. И всё это время слёзы лились у неё из глаз.

— Это… — голос у неё дрогнул. — Это я? Молодая?

— Да, — кивнула я. — Мы тебя такой видим. Мы так хотим, чтобы ты выздоровела и чтобы у тебя всё было хорошо.

Няня провела пальцами по бумаге, не касаясь.

— Какая же я красивая была, — тихо сказала она. — И косы… Я и забыла уже.

— Ты и сейчас красивая, няня, — сказала Мелли. — Просто немного уставшая.

Няня покачала головой, но улыбнулась.

— Олафа попрошу, сделает рамочку. Будет висеть у меня над кроватью.

Она посмотрела на меня, и глаза у неё были задумчивые.

— Лиечка, ты сказала, дедушка тебя осматривал. У тебя магия жизни? Это правда?

— Правда, — кивнула я. — Источник в солнечном сплетении, золотой. Дедушка сказал, я могу лечить, работать с природой, с деревьями, с животными. Но надо многому учиться, медитировать и работать над собой и источником. А папа не разрешил ему ставить надо мной эксперименты. Потому что мне перешёл ещё и папин дар. Он говорил что-то про информационные поля, но я ещё не знаю, что это такое.

Няня покачала головой и странно улыбнулась. Загадочно так, будто знала что-то, чего не говорила.

— Золотой источник, говоришь? — она посмотрела на меня поверх очков. — А знаешь, девочка, у твоей прабабушки тоже был золотой источник. И она тоже могла исцелять. И с природой работать. Только она не любила об этом рассказывать. Боялась, что её использовать будут.

— Правда? — я удивилась. — Дедушка ничего не говорил.

— Дедушка твой много чего не знает, — усмехнулась няня. — А что знает — молчит. Потому что знание — это очень большая сила. А сила, если ей неправильно пользоваться, — опасна. А если о ней знают те, кто выше стоят, как знать, каким образом они будут тебя использовать. Поэтому, прошу тебя, девочка, никому не рассказывай.

Мы с Мелли переглянулись.

— Няня, — спросила я осторожно, — а почему ты из комнаты не выходишь? Мы все по тебе скучаем. Я, например, очень скучаю.

Няня вздохнула, отложила рисунок и сложила руки на коленях.

— А зачем мне выходить, деточка? — тихо спросила она. — Ты выздоровела. Вон какая стала — сама ходишь, сама командуешь. У тебя теперь Тея есть, Ная. Папа твой за тобой следит, Гертруда. Я тебе больше и не нужна теперь.

— Нужна! — выпалила я. — Няня, ты мне очень нужна. Я по тебе скучаю. По тому, как ты вяжешь. По тому, как ты качаешь головой. По тому, как ты называешь меня «деточка».

Няня посмотрела на меня долгим взглядом. В глазах у неё стояли слёзы.

— Солнышко ты моё, — прошептала она. — Золотце, деточка моя ненаглядная. Как же ты похожа на прабабушку.

А потом сказала тихо:

— Я уже всё передала Нае. Все свои секреты. Как за тобой ухаживать. Как твою комнату убирать. Какие травы заваривать, если ты заболела. Она у нас молодая, сильная. И тебя любит. А я… старая уже совсем. Устала я очень. Да и сердце шалит. И голова кружится часто.

— Няня, — не сдавалась я. — Не надо уезжать.

— Откуда ты узнала?

— Мне Тея сказала.

— Ах она озорница. Сказала же, держать в секрете.

Няня вдруг замолчала. Долго молчала. А потом обняла меня и сказала:

— Душа у тебя золотая, Лиечка. Вся в прабабушку. Как посмотрю на тебя — будто она ожила.

Она вытерла глаза краем платка.

— Я с бабушкой вашей уже поговорила. Она зовёт меня с собой. Доживать свой век в её семье, в их доме. Место у них есть и много. И я там нужнее — за садом присмотреть, за травами. Да и дедушка твой целитель, если что, присмотрит за мной. А то я молодому господину Панену не доверяю. Не смотрит он вглубь, всё торопится. Тем более здесь… здесь я всё уже сделала. Тебя выходила. Секреты Нае передала. Дальше ты и сама уже справишься.

— Няня, — Мелли взяла её за руку, — я же тоже живу у бабушки и буду тебя навещать.

— Конечно, деточка. Не навек расстаёмся. Ещё много раз увидимся, — кивнула няня.

Мы с Мелли вздохнули. Грустно стало.

— Ну давайте не будем сейчас об этом, — сказала няня, погладив нас обеих по головам. — Вы мне рисунок принесли — спасибо. Это самый лучший подарок. Я его Олафу отдам, пусть рамочку сделает. И может, даже повешу на стенку. Буду на себя молодую смотреть и вспоминать, какой я была.

Я сердито на неё посмотрела. Ну как же так. Взяла и меня бросает. Что за ерунда.

— Няня, — сказала я насупившись, — ты и так молодая и красивая. Я же тебя насквозь теперь вижу.

Няня засмеялась и покачала головой.

— Иди уже, озорница. Идите, мои девочки. У вас там своих дел полно. А я ещё посижу, повяжу.

В это время в комнату вошёл дедушка со словами:

— Тааак, кто тут мою няню обижает? Кого я не воспитывал давно?

И так грозно на нас посмотрел, что нянюшка сразу перестала плакать, а Мелли со своим ростом попыталась спрятаться за меня.

— Мелли, — дедушка посмотрел сверху вниз на неё, — я пошутил. Но, девочки, вам действительно пора. Только я вашу няню успокоил, прихожу, а тут снова море из слёз. Что-то вы не бережёте совсем свои нервы, нянюшка дорогая. Девочки, идите.

Дедушка открыл нам дверь и всех троих выставил из комнаты.

На душе было грустно и тепло одновременно.

— Лия, — сказала Мелли, — а может, она передумает?

— Вряд ли, — ответила я. — Но ты всё равно будешь её видеть. А я буду ей писать. Да и наверняка к бабушке в гости будем с мамой и папой приезжать.

— Ой, точно, — обрадовалась Мелли.

Мы пошли наверх. Молча, всё-таки растерялись немного. Что-то няня совсем сдала у нас. Может, и вправду ей у бабушки, под присмотром дедушки будет лучше. Блин, не спросила у дедушки про улицу. Ладно, за обедом спрошу.

Глава 66. Бизнес бабушки

Мы с Мелли вышли от няни и направились в столовую. На душе было грустновато, но и покушать тоже хотелось. Так что мы, не сговариваясь, бодренько шли на обед. Я даже забыла, что я вообще-то хожу медленно и неуверенно. В столовой на удивление было шумно. Мама смеялась с бабушкой. Папа что-то обсуждал со своим новым помощником. Сейчас вспомню, как его зовут. Рутгер, Рут... не помню. А и ладно. Сейчас разберёмся. Я медленно подошла к папе. — Папа, а познакомь меня, пожалуйста, со своим помощником. Парень в это время что-то увлечённо рассказывал папе и оторопел. Ну да. Подходит пичуга четырёх лет в платьице с кружавчиками и спрашивает, кто он такой. Папа улыбнулся и подхватил меня на руки. — Рунар, знакомься, это моя младшая дочь Аллалия, и по совместительству генератор бизнес-идей, в которые я тебя посвящаю. Парень стоял с открытым ртом и огромными глазами. Ну так мне щелкунчика напомнил, что я захихикала. Точно. Ещё «Щелкунчика» надо будет записать и Андерсена вспомнить. Хорошие правильные сказки. И красивые. К нам подплыла бабушка.

— Рунар, закрой рот. Ну чему я тебя учила? Парень отмер и спешно прикрыл рот. Бабушка продолжила: — Это младшая дочь господина Мартина. К ней обращаться — госпожа Лия. Она разговаривает и думает как взрослый человек. И не терпит сюсюкания и равнодушия к своим речам. Я ясно выражаюсь, мой мальчик? — Да, госпожа Агния. Я понял. — И обратился ко мне: — Прошу прощения, госпожа Лия, я никогда не встречал юных сильных магов. И этим и было вызвано моё искреннее удивление вашим талантам.

А какой умный парень. Далеко пойдёт. И комплимент сделал, и уважение показал. Ну-ну. Мне он уже нравится, посмотрим, как пойдёт наше взаимодействие. На самом деле внешность у него была никакая, из него вышел бы отличный шпион. Я даже актёра не могу подобрать, чтобы с ним сравнить. Волосы с простой стрижкой, без бороды. Карие умные глаза, обычный нос, обычные губы. Ну таких ребят — миллион. Но судя по тому, как он изъясняется, школу ему бабушка провела знатную. И не думаю, что она бы стала возиться с дураком. М-да, нашей бабушке можно кроме косметического бизнеса ещё и хедхантером становиться. И найдёт, и научит, и грамотно пристроит. Одна Тея чего стоит. Да и Ная, наверное, к няне попала с её подачи. Несмотря на смотрины и экзамены. Бабушка обратилась к папе: — Мартин, нам не пора обедать? Вроде всё готово. И дон Кесторус смотрит голодными глазами на стол. Точно. И дон Кесторус тоже здесь. И совсем не страшный и не строгий, как в первый раз, когда я его увидела. — Лия, солнышко моё, ты дедушку не видела? — Видела, бабушка, он сейчас у няни. Она снова плачет. — Заберу я нашу нянюшку всё-таки к себе. И приставлю её к какому-нибудь делу, чтобы плакать и разваливаться ей было некогда. И она повернулась к Тее, которая тихо стояла у стеночки в столовой. — Тея, зайка, сбегай за доном Рестором, напомни ему про обед. И потом беги сама к тётушке Марте на кухню. Нет, золотая у меня бабуля. Огонь, просто.

Папа подошёл к моему стульчику и посадил меня за стол. Мелли села рядом. В дверях столовой показался дедушка и, раскрыв объятия, пошёл на бедного дона Кесторуса. Тот оторопел и дал себя обнять. Дедушка громко сказал: — Дон Кесторус, как я рад познакомиться! Столько о вас слышал, что мне не терпится вместо обеда расспросить вас по некоторым направлениям, которыми я сейчас заинтересован. Дон Кесторус по-прежнему не мог вымолвить ни слова. Дедушка засмеялся, выпуская его из своих объятий. — Расслабьтесь, молодой человек. Еда тётушки Марты — это святое. Ну а после обеда уделите мне пару часов своего драгоценного времени. Дон Кесторус, поклонившись, сказал: — С преогромным удовольствием, дон Рестор. Я тоже премного наслышан о вас. И очень-очень рад нашей встрече. Папа пригласил всех за стол, мы наконец расселись. Ну и, как всегда, еда была выше всяких похвал. А не прогуляться ли мне после обеда на кухню к тётушке Марте? Я наклонилась к Мелли и спросила шёпотом: — Мелли, а ты не хочешь после обеда сходить на кухню к тётушке Марте? — А давай, — Мелли улыбнулась. — Я с приезда там так и не была. — Договорились.

И мы стали ждать свои тарелки с супом. Сегодня тётушка Марта, по-моему, превзошла саму себя. На первое подали суп-лапшу с курицей — прозрачный, золотистый, с тонкими ломтиками моркови и зеленью. Аромат стоял такой, что как только слуга приоткрыл супницу, у нас у всех потекли слюнки от одного запаха.

На второе были котлеты по-киевски — румяные, с вытекающим маслом, такие нежные, что они таяли во рту. Я даже прикрыла глаза от удовольствия. Рядом с котлетами лежало картофельное пюре с зеленью и сливочным маслом — без комочков, воздушное, как облако. И овощное рагу — кабачки, баклажаны, перец, помидоры — всё тушёное в собственном соку, с чесноком и базиликом.

Мы все ели, как всегда, с огромным аппетитом. И за столом было тихо. На десерт подали три пирога. Яблочный — с тонкими слоями теста и начинкой из кисло-сладких яблок с корицей. От него шёл такой аромат, что я забыла про всё на свете. Вишнёвый — с целыми ягодами, немного терпкий, с хрустящей сахарной корочкой. Маковый — нежный, влажный, с мёдом и цукатами. Пирог таял во рту, оставляя приятное медовое послевкусие . — Это что-то невероятное, — сказал дон Кесторус, доедая ещё один, последний кусок пирога. — Если бы я знал в свой первый приезд, что у вас настолько вкусно кормят, я бы ни за что не уехал так быстро. — Я обязательно передам тётушке Марте. Ей будет очень приятно, — улыбнулся папа. После обеда папа с помощником поднялись наверх — у них были какие-то важные разговоры. Папа подошёл ко мне и сказал, что он зайдёт сегодня вечером и обсудит со мной планы на завтра. Дедушка и дон Кесторус ушли в кабинет на первом этаже — разговаривать о своих научных изысканиях. А бабушка взяла меня и Мелли за руки и хотела повести наверх. — Бабушка, мы хотели к тётушке Марте сходить, — сказала Мелли, обнимая бабушку. — Лия с ней до сих пор не знакома. — Девочки, сходите потом. Сейчас поговорим о насущном, и пойдёте на кухню. А то мне птичка на хвосте принесла, что вы мне тут бизнес устроить хотите. Могу я немного узнать, к чему мне готовиться? Бабушка улыбнулась, крепко взяла нас за руки и повела обеих в комнату Мелли. — Ну, внученьки, — сказала она, усаживаясь в кресло, — рассказывайте, что за бизнес вы тут придумали? Мартин загадочно улыбается, но ничего мне толком не говорит. А мне, знаете ли, немного интересно. — Бабушка ехидничала вовсю. Я залезла на кровать, села рядом с Мелли, обхватила колени руками и начала. — Бабушка, ты делаешь кремы и мази. Мелли свой крем мне показывала, мне очень понравился. И текстура нежная. Тут бабушка рассмеялась. — Лия, ты меня удивляешь с каждым днём всё больше. Откуда ты знаешь такие слова? — Бабушка, ну не перебивай. Я сама не знаю, откуда я знаю. Они просто выскакивают в речи и всё. — Я покраснела. — Давай продолжим про крем — он же у тебя волшебный. Почему бы не делать такие не только для себя и знакомых, а ещё и на продажу? Мы же озолотимся! Бабушка удивлённо подняла брови. — На продажу? — Ну да, — кивнула я. — У тебя ведь есть рецепты? У тебя есть умения. Осталось только наладить производство. Я попросила у Мелли чистый нотер. Я их видела в ящичке стола. Мелли мне принесла и простой карандаш прихватила, и я открыла чистую страницу. — Смотри, — сказала я и нарисовала ребёнка, тётю и бабушку схематически. Интересно, когда приедет мой наставник по чтению и письму. — Я предлагаю разделить всю косметику на три линейки. Мелли посмотрела на мои художества и со вздохом забрала блокнот. И начала за мной записывать. Я рассмеялась и чмокнула её в щёчку. У меня не сестрёнка, а подарок судьбы. — Первая линия — для пожилых. Увлажняющие и питательные кремы для лица, тела, рук, шампуни для роста волос. Бабушка хотела что-то сказать, я подняла руку. — Бабушка, не перебивай пока. Потом мы все средства можем или дописать, или изменить, я приблизительно говорю. Я прекрасно понимаю, что у тебя уже есть опыт распространения своей косметики. Бабушка снова закатила глаза, но уже молча. Видимо, я опять какое-то мудрёное слово употребила, по её мнению. — Вторая линия, — продолжила я, — для среднего возраста. Точно такие же кремы, но с другим составом, чтобы подходили этому возрасту. — Третья линия — для молодёжи, для девушек. Матирующие кремы, очищающие маски, средства от прыщей и лёгкие увлажняющие составы. Для волос — то, что даёт объём и блеск. — И каждую линейку, — добавила я, — также можно поделить на категории: уход за кожей лица, уход за телом, уход за волосами. Бабушка молчала. Смотрела на меня и хлопала глазами. — Ты это всё сама придумала? — спросила она наконец. — Это же гениально. И настолько просто, что удивительно, почему до сих пор травницы так не делают. — Да, бабушка, — честно сказала я. — Я удивила папу, теперь, видимо, пришла твоя очередь. — И засмеялась. — Невероятно, — восхищённо произнесла бабушка. — И это тебе всего четыре года. Что же будет, когда ты подрастёшь? — Бабушка, ничего не будет, — я вздохнула. — Просто вырасту — и всё. — Но это просто невероятно, — восхищённо произнесла бабушка. — Если бы мне кто-то сказал о настолько талантливом ребёнке, я бы просто не поверила. — Бабушка, — я улыбнулась, — ты же сама сказала: тихо молчим о моей гениальности. И всё будет хорошо. Давай вернёмся к кремам. Бабушка задумалась. — И да, ты права, — сказала она медленно. — Я постоянно делаю кремы в подарок. И для себя, и для знакомых. И даже делала для одной дамы из столицы специальный состав для её сухой кожи. У неё было магическое истощение, и это отразилось на её внешности. Но чтобы поставить это на поток… создать бизнес… производство… — она покачала головой. — Мне это в голову не приходило. — Ну а теперь пришло, — подмигнула я. — И я очень надеюсь, что у нас всё получится. Бабушка засмеялась. — Ах ты, маленькая авантюристка. Но глаза у неё уже загорелись. — Ну хорошо, начнём сначала. Нам нужны будут травы, специальная вода, молоко и сливки. И много. Это раз. Сейчас я все кремы делаю в своей лаборатории. Но она небольшая, под меня. А где мы будем делать это большое производство? — спросила она. — На кухне? Нужно отдельное помещение. Чистое, светлое и непременно большое. Похожее на мою лабораторию. С ровной температурой, со складом для трав, с посудой наконец. И траву нужно где-то брать, в больших количествах. И потом это как-то всё надо распространить, то есть продать. Кто всё это будет делать? Не я же в лавке стоять. Я, если честно, внученька, немного в растерянности от твоего размаха. — Бабушка, это только вначале страшно, — кивнула я. — У нас есть папа, у него есть связи и опыт по производству и продаже. Он в первую очередь оформит на тебя патент или как это у нас называется, чтобы больше никто не смог производить эту продукцию, кроме тебя и твоих наследников по крови. А сотрудники… Бабушка, с твоим талантом находить нужных людей и их организовывать, вот с этим проблемы точно не будет. А лавку, магазин папа придумает, он спец в этом деле. — Магазин? — бабушка подняла брови. — Лия, это ещё что за зверь? Мы пока производство не проговорили и продажу, а ты уже про новые веяния мне рассказываешь. — Бабушка, магазин — это современное название лавки, — выкрутилась я. — Сначала папа нам найдёт помещение для производства. Надо будет список по посуде и что ещё нужно. Потом поищем поставщиков сырья. Надо будет тоже список сделать. Потом подберём сотрудников. И уже потом, когда на складе будет продукция, будем открывать лавку. Всё будет идти по порядку. — И иерархию надо продумать, — вставила Мелли, которая всё это время внимательно слушала. — Кто за что отвечает. Кто следит за качеством. Кто занимается продажами. Бабушка посмотрела на неё с уважением. — Вы у меня прям не внучки, а бизнес-гении, — сказала она. Мы засмеялись. — Бабушка, — сказала я, — тебе с этим надо подойти к папе и проговорить детали. Я думаю, всё-таки лучше всего начать с патентов. — Нет, к папе подойдём попозже, — покачала головой бабушка. — Сначала надо спросить разрешения у дедушки. Во-первых, он в нашей семье главный. Во-вторых, я буду уделять ему меньше времени, если этот бизнес раскрутится. А он у меня… ты сама видела, какой он фанатик. Привык, что я всегда рядом. И всегда в его распоряжении. Да и сам дедушка по травам тоже может многое подсказать. Он всё-таки целитель. И алхимия — одно из его любимых направлений. — И помощника тебе надо тоже, как папе, — добавила я. — И не одного. Правильно Мелли говорит — иерархия. Тогда у тебя будет больше свободного времени. Бабушка задумалась. — И правда, — сказала она медленно. — Что же это я переживаю? Помощник мне нужен. Действительно. И лучше прямо сейчас, с самого начала. Чтобы вникал в бизнес уже сейчас. — Ну у тебя наверняка есть кто-то на примете, — кивнула я. — Может, среди твоих знакомых.

Бабушка вдруг ахнула. — Ох, совсем забыла! — воскликнула она. — Я же привезла тебе шкатулку с косметикой. Хотела сразу отдать, но потом столько всего случилось… Она позвала Тею, которая сидела скромно на стульчике в уголке. — Тея, милая, принеси, пожалуйста, тот резной сундучок из моей комнаты. На столике у окна стоит. Тея кивнула и убежала. Через несколько минут она вернулась, неся в руках небольшую деревянную шкатулку из тёмного дерева, щедро украшенную цветами и птицами по бокам и на крышке. Я таких красивых и изящных шкатулочек никогда не видела.

— Осторожно, — сказала бабушка, принимая сундучок. — Эту шкатулочку мне в своё время подарила мама. И нянюшка посоветовала подарить её тебе. Я сделала для тебя специальные кремы для тела, волос и рук. Личико у тебя пока детское, кожа нежная, его трогать не надо. Но и для неё я подобрала рецепт. А вот крем для тела будет не только тебя укреплять, но и помогать развитию твоих магических каналов. Она открыла крышку. Внутри всё было аккуратно разложено — баночки стояли рядками, каждая на своём месте. — Смотри, Лиечка, — бабушка стала выкладывать их на стол. Первая — большая глиняная баночка с плотной деревянной крышкой. На боку была выжжена надпись. — Это мыльный раствор для волос. Его надо брать чуть-чуть, — сказала бабушка. — Буквально капельку. Пенится не сильно, зато волосы становятся мягкими и блестящими. Тея, подойди сюда и слушай внимательно. Вторая баночка, которую вынула бабушка, была уже знакомая мне мазь для тела. Та самая, в горшочке, которой Мелли меня мазала. — Это для тела, — бабушка поставила горшочек рядом. — Увлажняет, питает. Особенно хорошо на ночь. Третья — небольшая баночка из светлой глины, тоже с надписью. — А это для тебя, зайчик мой, для твоих маленьких ручек, — бабушка протянула её мне. — Зимой этот крем особенно нужен, чтобы кожа на руках не пересыхала и на ней не выскакивали прыщики. — Четвёртая и пятая баночки, — продолжала бабушка, — кремы для лица. Тея, ты внимательно слушаешь? — Да, госпожа Агния, — Тея стояла рядышком и старательно всё запоминала. Бабушка потрепала её по голове и вынула следующие горшочки. — Вот этот, в белой баночке, на утро, на лицо. Он лёгкий и увлажняет кожу. А в синей — ночной. Он питает кожу и выравнивает её цвет. И бабушка достала последнюю бутылочку. — А вот это мыльный раствор для тела. Всего этого богатства должно хватить на три месяца, на лето. А осенью я привезу другие, уже на зимний период. Я взяла каждую баночку в руки, понюхала. Запах был везде одинаковый, пахло лимоном и чуть-чуть апельсином, и мне показалась ещё нотка корицы. Запах был настолько нежный и уютный… — Бабушка, — выдохнула я, — это же просто чудо какое то. Пахнет так вкусно, что съесть хочется. — Не вздумай, — засмеялась бабушка. — Животику это вредно. Мелли тоже взяла баночки, понюхала, покачала головой. — Бабушка, ты обязательно должна это продавать. Люди будут это скупать. А ведь действительно, мы не учли ещё детскую линию. Лия, я правильно сказала? Бабушка закатила глаза. — Девочки, меня вы уговорили. Теперь надо уговорить дедушку. — Вот видишь, — подмигнула я. — Бизнесу — быть. Бабушка снова вздохнула, улыбнулась и спрятала баночки обратно в сундучок. И посмотрела на Тею. — Тея, зайчик, отнеси этот сундучок в комнату Лии. И поставь его так, чтобы тебе было удобно его использовать. Ты же занимаешься туалетом своей госпожи. — Да, госпожа Агния. Тея сделала книксен, подхватила сундучок и исчезла из комнаты. — Ох и шустрая у тебя служанка, Лия. Бабушка встала из кресла. — Ладно, девочки, — сказала она. — Пока не торопитесь. Я должна вначале с дедушкой поговорить. Потом уже будем думать дальше. И с папой твоим посоветуюсь — он в этом деле толк знает. — Хорошо, бабушка, — кивнула я. Но про себя подумала: бизнесу точно быть. Я чувствовала что бабушка всерьёз заинтересовалась и ей очень и очень интересно. И, выходя из комнаты Мелли, бабушка заметила: — Девочки, я вам советую сегодня уже не спускаться вниз, я вижу, что Лия устала. Поиграйте или здесь, или у Лии. А к тётушке Марте сходите завтра с утра. Мы с Мелли посмотрели друг на друга. И на кухню хотелось, и с другой стороны — я и вправду устала. И вдруг я вспомнила! Шарфики. Точно! — Мелли, у меня такое есть! Закачаешься! — я заговорщицки ей подмигнула. — Идём скорее ко мне. Мелли удивлённо на меня посмотрела. — Лия, тебе всего четыре года, но мне так интересно не было ни с одной подругой. А ты младше меня на целых восемь лет. И ростом по пояс. Как?! Вот скажи мне, как ты это делаешь?

Я рассмеялась. Ага, ещё один доктор Ватсон. Но Холмс — как? Как?!

— Мелли, бежим ко мне, что я сейчас тебе покажу. Я взяла её за руку, но бежать пока не получилось: ноги подломились и бежать отказались, я чуть не упала. Хорошо, Мелли меня подхватила. — Да, сестрёнка, тебе ещё восстанавливаться и восстанавливаться. Ладно, Сандро приедет, с тобой разберётся. Я испуганно вытаращилась на Мелли, сидя у неё на руках. — Мелли, может, не надо Сандро? Я еле от дедушки отбилась. — Лия, не бойся, Сандро совсем другой. Он не фанатик, он очень спокойный и рассудительный. Очень на папу похож. Ладно, поехали к тебе в комнату. И я, сидя у Мелли на руках, прибыла к себе.

Глава 67. Шарфики

Мы с Мелли ворвались в мою комнату — точнее, Мелли меня занесла на руках и аккуратно опустила на кровать.

— Фух, — выдохнула я. — Тяжёлая я, наверное?

— Ты лёгкая, как пёрышко, — засмеялась Мелли. — Просто ты дрыгалась, пока я тебя несла.

— Я не дрыгалась, я помогала тебе двигаться вперёд!

— Ага, помогала. Особенно когда чуть не съехала с рук и не приземлилась на ковёр.

Мы обе засмеялись. Ная, которая вязала в кресле, подняла голову и укоризненно покачала головой:

— Госпожи, вы бы потише. А то родители услышат, подумают, что у нас тут веселье на ночь глядя.

— А у нас и есть веселье, — подмигнула я. — Представление с участием маленькой принцессы и её старшей сестры, великой магини-художницы.

Мелли легонько толкнула меня в бок.

— А ну рассказывай, что ты там хотела показать? Такие тайны развела...

— Ой! — я подскочила на кровати. — Точно! Сейчас!

Я сползла на пол, подбежала к своему письменному столу и вытащила из ящика тот самый лист, где мы с Мелли когда-то рисовали. Ну, тот, где я в первый раз показала ей нейрографику.

— Смотри, — я развернула лист и ткнула пальцем в угол. — Это я нарисовала для мамы.

Мелли наклонилась, всмотрелась. Потом перевела взгляд на меня — сначала непонимающе, потом с растущим интересом.

— Это… что? — спросила она.

— Это — шарф! — я гордо кивнула. — Смотри, здесь полосочки — разных цветов и ширины. И все синего цвета. Папе я уже связала, он был очень рад. И мама захотела такой же. Я ей связала, сейчас покажу.

Мелли взяла лист в руки, повертела так и этак.

— Лия, — сказала она медленно, — это же гениально. Я такого ни у кого не встречала! Показывай!

— Ну… — я замялась, — минутку.

Я почему-то резко застеснялась. Вдруг Мелли не понравится, а я тут выпендриваюсь? Я вытащила из шкафа шарф для мамы. А потом я завернула его в папину бумагу и красиво завязала ленточкой. Благодаря Тее их у меня много.

Мелли посмотрела на шарф. Нежно провела пальчиками по полосочкам, потрогала кисточки. Пряжа и вправду была чудо как хороша. Мягонькая, нежных синих, белых и голубых цветов. И шарфик, даже для меня, привыкшей к шарфам, выглядел ну очень дорого и достойно.

Мелли погладила шарфик, посмотрела на меня долгим взглядом, потом вдруг обняла.

— Ты чудо, — сказала она. — Настоящее чудо. А можно я себе тоже такой шарф попрошу? Только полосочки другого цвета.

— Ну конечно можно! — обрадовалась я. — Тея, неси корзинку с моточками, будем для Мелли подбирать цвета.

— Ну… — Мелли задумалась. — Я даже не знаю...

— А какие цвета тебе нравятся? — спросила я, уже прикидывая в уме, глядя на корзиночку.

— Голубого. Или синего. Или белый с жёлтым.

— Хорошо, — остановила я Мелли. — А пальто у тебя какого цвета?

— Ой, я не знаю, — растерялась Мелли. — Из прежнего я выросла, мы хотели здесь заказать на вырост новое. Я не знаю, какого цвета.

— Мелли! А не хочешь взять бордовый цвет? Тебе так пойдёт... Ты светленькая, у тебя очень нежное лицо, и бордовый будет очень тебя оттенять.

— С удовольствием! Лия, ты такая выдумщица. И так чувствуешь цвет. Надо поговорить с мамой и Гертрудой, чтобы они пригласили портниху с образцами тканей. Мне и на лето надо гардероб обновить — я сильно выросла за зиму.

— Слушай, и мне надо на лето, у меня все платья тёпленькие и с длинным рукавом.

— А разве бывают платья с коротким рукавом? Только если бальные. А нам на бал ещё рано, туда пускают после двадцати лет.

Я раскрыла глаза. Вот это номер. Здесь оказывается мало того что все платья в пол, так ещё и с длинным рукавом ходят.

— Ладно! Попробуем бордовое пальто, — Мелли рассеянно стала перебирать клубочки пряжи. — А к нему какие полосочки?

Я тоже задумалась.

— Бордового нет. Есть коричневый и розовый, есть вот этот нежно-розовый цвет, я его называю «цвет пыльной розы». Давай посмотрим, какие ткани предложит портниха, и спросим, вдруг у неё тоже пряжа есть.

— Ладно, — сказала я. — Значит, маме — синий, тебе — бело-розовый, только надо оттенки подобрать, а мне — вот эти клубочки. Я уже себе и пальто сшила, мне на следующий год тоже пойдёт, оно на вырост. И цвета к нему подходят идеально. Но всё это надо связать до зимы. Времени ещё полно, надо будет у Сандро тоже спросить.

Мы разбирали клубочки и закончили тем, что устроили битву клубками, пока не подошла Ная, которой надоело смотреть на этот цирк, да и время уже шло ко сну. Она забрала у нас все клубки, аккуратно сложила их в корзину и убрала её на полочку в шкаф.

Потом пришла Тея с подносом, полным тарелок. Тётушка Марта приготовила и гречку с моим любимым гуляшом, и жареную рыбку с пюре, и тушёную капусту с чем-то мясным — по-моему, это была курица. И мой любимый, и как выяснилось, Мелли тоже, салат из огурчиков, помидорчиков и козьим сыром. Ну очень вкусно. А ещё пирожки с капустой — румяные, пышные, с хрустящей корочкой. И взвар. Мы наелись до отвала.

Мы уселись за столик. Мелли взяла пирожок, надкусила и зажмурилась от удовольствия.

— Боги, — простонала она. — Как она это делает? Как?!

— Магия, — серьёзно сказала я. — Тётушка Марта — скрытый маг. Её дар — вкусная еда, пироги и пирожки.

— Тогда это самый лучший дар в мире, — засмеялась Мелли, доедая первый и нацеливаясь на второй.

После ужина мы перебрались на ковёр. Тея принесла нам сундучок прабабушки, и мы начали разглядывать косметику.

— Так, — я достала большую баночку, — это мыльный раствор для волос.

Мы с Мелли понюхали и одобрительно кивнули.

— Бабушка для тебя взяла совсем другие запахи.

— А это — ночной крем для лица, — я протянула ей маленький горшочек с надписью. — Бабушка сказала, он цвет кожи выравнивает.

Мелли открыла крышку, зачерпнула чуть-чуть пальцем и нанесла на руку.

— Ммм, — она потёрла кожу. — Впитывается быстро. И не жирный. Я помню, бабушка про него рассказывала. И ещё утренний должен быть.

— Есть, — я достала белый горшочек. — Вот он. Лёгкий, увлажняющий, нежный, как раз для личика

— Как ты всё это запоминаешь? — удивилась Мелли. — Тебе всего четыре, а ты разбираешься в кремах лучше меня.

— Ну… — я смутилась. — Я просто внимательно слушала. Мы же бизнес с бабушкой создавать собираемся, вот я и вникаю.

Мы разложили все горшочки в ряд. Их было ровно семь.

— Красота, — сказала я. — И всё это богатство — мне!

В дверь постучали, и вошёл папа.

— Ну как вы тут, девочки? — он улыбнулся, увидев нас на ковре посреди баночек.

— Папа, смотри, что нам бабушка подарила! — я показала на сундучок.

Папа подошёл к столу, взял одну баночку, понюхал.

— Госпожа Агния, как всегда, на высоте, — сказал он. — Значит, будем делать бизнес. Всё расписали?

— Нет, папа, ещё не всё, — ответила я. — Бабушке ещё надо с дедушкой посоветоваться. И только потом она даст добро. Но на девяносто процентов она согласна. У неё уже глаза горят, как она всё будет организовывать и подбирать народ на работу.

— Папа, — Мелли подняла на него глаза, — а можно я сегодня останусь у Лии ночевать?

Папа удивился.

— Мелли, тебе твоя комната разонравилась?

— Моя служанка не приехала, — вздохнула Мелли. — Она умудрилась сломать руку. Упала с лестницы за день до отъезда. Так что я приехала одна, а одна я быть не привыкла. Мне не помогают ни мыться, ни волосы причёсывать, ни одеваться.

Папа нахмурился.

— А бабушка разве не подобрала тебе другую служанку?

— Нет ещё, — покачала головой Мелли. — Сказала, что здесь найдём кого-нибудь. Но здесь столько всего происходит, что она, по-моему, ещё и не искала.

Мы с Мелли переглянулись.

— Папа, — сказала я, — а можно мы спросим у Наи и Теи? Может, у них есть знакомые девушки, которые хотят работать у нас?

Папа посмотрел на меня с удивлением.

— Разумно, дочь. — Он повернулся к Нае. — Ная, у вас есть кто-нибудь на примете для госпожи Мелли? Девушка так и останется с ней. Оплата будет такой же достойной, как и у вас. Условие одно — чтобы госпожа Мелли и ваша протеже друг другу понравились.

Ная отложила спицы и задумалась.

— У меня есть племянница, господин Мартин. Девушка восемнадцати лет, сирота. Характер тихий, работящая. Я её с детства знаю. Её зовут Гилда.

— А у тебя, Тея, никого на примете нет? — спросил папа.

Тея покраснела.

— У меня есть подруга, господин. Мы вместе в деревне росли. Она добрая и весёлая. И такая же шустрая, как я. Её зовут Сильви. Я бы за неё поручилась.

Папа кивнул.

— Завтра пригласим их обеих на смотрины. А пока, — он посмотрел на Мелли, — оставайся у Лии. Я разрешаю.

— Ура! — я подпрыгнула на ковре. — Сестрёнка, мы с тобой опять вместе!

Мелли обняла меня.

— Только чур, я первая в ванну!

— А вот и нет! — я отодвинулась. — Я маленькая, меня мыть быстрее!

— Ладно, — согласилась Мелли. — Вчера была я первая, сегодня твоя очередь.

Папа сел в кресло и серьёзно посмотрел на меня.

— Лия, я зачем зашёл. Дон Кесторус просил разрешения тебя осмотреть. Он говорит, что хочет проверить твои магические каналы и понять, как лучше их укреплять. Он сможет тебя посмотреть завтра? В моём присутствии и очень аккуратно и безболезненно. Дедушка тоже будет, но он поклялся молчать.

У меня внутри всё сжалось.

— Папа, а экспериментов не будет?

— Нет, — твёрдо сказал папа. — Дону Рестору я всё объяснил. Ну а дон Кесторус, несмотря на то, что он очень заинтересовался уникальностью твоей ситуации, вполне адекватен и воспринимает твоё взрослое поведение серьёзно. И он обещал только посмотреть. Никаких активных воздействий. Диагностика — и всё. Все дальнейшие исследования — только после того, как они тебе объяснят и с твоего согласия.

— А дедушка точно не будет вмешиваться? — спросила я.

— Точно не будет, — вздохнул папа. — Я его предупредил, чтобы он помалкивал и не мешал. Иначе они собираются и уезжают.

— А Лие не будет больно? — спросила Мелли. — Она не уснёт снова?

— Не будет больно, — успокоил её папа. — И не уснёт. Дон Кесторус уже осматривал Лию, и ничего страшного не случилось. И это именно он вывел Лию из комы. Так что он посмотрит магические каналы и придумает какой-нибудь отвар или лекарство. Это известный алхимик, и он как раз специализируется на необычных случаях.

— Он такой же специалист, как дедушка? — уточнила я.

— Немного другой, — покачал головой папа. — Дедушка видит источник и каналы и определяет дар. А дон Кесторус видит не только источник и каналы, но и может повлиять на них через создание различных средств для приёма внутрь.

— Я поняла, он алхимик! — сказала Мелли.

— Не совсем, — ответил папа. — Скорее, и алхимик, и аналитик. Он сопоставляет данные и делает выводы. Поэтому я его и пригласил ещё раз.

— Папа, напомни мне, когда осмотр? — спросила я.

— Завтра после завтрака, — сказал папа. — Так что ночью хорошенько выспитесь, утром спокойно позавтракаете у себя, и я за вами зайду.

Папа встал, подошёл ко мне, присел и заглянул в глаза.

— Лия, ты взрослая, умная девочка, ну что ты переживаешь? Тебя здесь никто не обидит. Это другое место совсем. Здесь вообще нечего бояться.

— Точно? — тихо спросила я.

— Точно, — серьёзно сказал папа.

И положил руки на наши с Мелли головы.

Я почувствовала, как от его ладоней разливается розовое тепло. Тёплое, мягкое, уютное. Как будто меня накрыли одеялом в холодную ночь.

— Ложитесь спать, девочки, — сказал он тихо. — Завтра нас ждёт очень интересный день.

Мелли зевнула.

— Лия, иди купайся, а то я засну сейчас.

Папа, пожелав нам спокойной ночи, вышел. А Ная и Тея уже готовили мыльню, чтобы нас искупать.

Я помылась быстро. С бабушкиным мыльным раствором, с бабушкиным шампунем, которые пахли корицей и апельсином.

После ванны нас вытерли, намазали бабушкиным кремом для тела, надели чистые рубашки, расчесали волосы. Мелли заплели одну косу, мне — две.

Мы забрались под одеяло. Ная села в кресло, Тея присела на краешек кровати.

— Иди к себе в комнату, — сказала я Тее. — И выспись нормально. Ты смотри как устала.

— Да, госпожа, — кивнула Тея. — Спокойной ночи.

— Тея, — позвала Мелли, — а ты не боишься спать одна в своей комнате?

— Нет, госпожа, — удивилась Тея. — А почему я должна бояться?

— Просто спросила, — зевнула Мелли.

— Ная, закрой за Теей дверь на ключ, кто его знает, что придёт в голову дедушке.

Всё, можно баиньки. Мы обнялись с Мелли.

Я закрыла глаза. В солнечном сплетении затеплилось золотое тепло. Тихое, спокойное, родное.

— Мелли, — прошептала я.

— Ммм? — отозвалась она сонно.

— Ты спишь?

— Уже почти.

— Я рада, что ты здесь. Ты самая лучшая старшая сестра.

— И я рада, что ты есть. Ты самая лучшая младшая сестра, с тобой так интересно, — ответила она.

Нам погасили наш магический светильник. В комнате стало темно и тихо. И Ная убаюкивающе застучала спицами.

И мы уснули.

Глава 68. Осмотр дона Кесторуса

Утро началось ярко и солнечно! Мы спали долго и со вкусом — навскидку было уже часов десять утра. Мелли отсыпалась после лицея, у них там подъём в 7 утра. А я за компанию.

Я открыла глаза. Мелли ещё спала рядом, раскинувшись на кровати. Во сне она была похожа на большую счастливую кошку.

— Госпожа, — прошептала Тея, заглядывая в комнату. — Вы проснулись? Я завтрак несу?

— Тише, — я приложила палец к губам. — Мелли ещё спит.

Но было уже поздно. Мелли пошевелилась, чихнула и открыла один глаз.

— Уже завтрак? — сонно спросила она.

— Нет ещё, вначале зарядка и умыться, — улыбнулась я. — Вставай, соня. Нас сегодня ждут великие дела!

— А, точно, — Мелли села, потянулась так, что хрустнули кости. — Мы сегодня на кухню собирались и к маме, чтобы портниху вызвала.

И снова: «Дети, встаньте в круг». Сделали зарядку. Мелли, конечно, больше изображала, чем делала. Но хоть что-то. А вот Тея и Ная делали от души. Моё воспитание — молодчины!

И теперь в ванную, в мыльню то есть. Жалко, что они нормально её не называют. Мне так и хочется сказать: «А теперь в ванную — мыться», но увы. Здесь у них «мыльня» — и точка.

А вот и Тея с завтраком, ура! Мы чистенькие, аккуратненькие, пахнущие апельсинами и корицей, сели за стол.

Тётушка Марта сегодня снова, а постоянство, признак мастерства, постаралась на славу. На столе стояла тарелка с сырниками — румяными, пышными, с золотистой корочкой. Рядом лежала гора блинчиков — тонких, кружевных, прямо как на Земле. И яичница с помидорами и зеленью. И отвар из трав — ароматный, чуть сладковатый, с привкусом мяты и ромашки. И конечно же масса блюдечек с вареньями и сметаной.

— Боги, — выдохнула Мелли, накладывая себе сырники. — Я так есть хочу, что могу целую гору съесть.

— А я соскучилась по блинчикам, — и потянулась к стопке. — Тея, подай мне, пожалуйста, варенье.

Тея подвинула вазочку с вишнёвым вареньем.

— Госпожа, может, сметану?

— И сметану давай.

Мы ели молча и с удовольствием. Потому что когда такая вкуснотища, разговоры могут подождать.

Мелли съела три сырника, пять блинчиков и полтарелки яичницы. Я — два блинчика, один сырник и доела яичницу. Было очень вкусно всё. Лежит наша дорога на кухню, прям срочно-срочно.

— Мелли, — сказала я, промокая рот салфеткой, — а ты заметила, как я шарф маме упаковала? Так оформлять подарки принято?

— В бумагу? — Мелли кивнула. — Да, очень красиво. И я ни разу не видела, чтобы так оформляли. А где ты такую бумагу взяла?

— Папа привёз, это экспериментальный образец. И я попробовала, как она складывается, нет ли заломов и нарушения цвета, как выглядит в упакованном виде. Папа дал на пробу несколько вариантов. Мы остановились именно на этом. Там и плотность правильная, и текстура на ощупь приятная, и цвет очень хорошо лёг, — ответила я. — представляешь, мыс папой ещё один бизнес придумали. Но это пока очень большой секрет.

Мелли смотрела на меня, раскрыв рот. Даже Тея, которая в это время собирала тарелки на поднос, застыла, заслушавшись.

— Лия, вот скажи мне, откуда ты это всё знаешь! — Мелли подпрыгнула на стуле. — Расскажешь когда-нибудь?

— Мелли, вот как разберусь, что у меня за дар и способности, обязательно расскажу, — покраснела я. — А пока я просто это знаю — и всё. Вот скажи мне: откуда ты знаешь, что солнце жёлтое, трава зелёная, а бумага белая?

Мелли задумалась.

— Ну, я просто это знаю — и всё! Дааааа, я тебя поняла. Ты это просто знаешь — и всё.

— Ну вот, ты меня понимаешь, — улыбнулась я.

Мы задумались. За окном пели птицы, ярко светило солнце, внизу шумела река.

— Мелли, а ты уже думала, что будешь носить этим летом? — спросила я.

— Нет ещё, — она отодвинула пустую тарелку. — Но хотела бы что-нибудь лёгкое, воздушное и красивое. В лицее у нас форма, а дома хочется одеваться в удовольствие и выглядеть нарядно.

— А расскажи мне немного про лицей, — попросила я.

Мелли оживилась.

— В лицее на самом деле очень интересно. Основные предметы у нас художественные. Мы много рисуем, пишем портреты, пейзажи. Ещё есть уроки истории искусств — это моё любимое. И магия, конечно. Ежедневно — работа с источником. Но это скучно как раз, все эти упражнения, дыхание, погружение в себя, просмотр магических потоков внутри тела и снаружи. Это такая тягомотина... — Она махнула рукой. — То ли дело рисовать — и магия тогда из тебя течёт и делает мир на бумаге волшебным.

— А ты сильный маг? — спросила я.

— Не очень, — честно ответила Мелли. — Меня хватает, чтобы рисовать. А потом как-то само собой это возникает рядом со мной. Я даже не напрягаюсь. На самом деле мне большего и не надо. Я хочу выйти замуж и заниматься домом, как бабушка. А мои некоторые подруги прям учатся как шальные. Вот я хочу как мама... Она рисует, и её творчество вдохновляет. И ведь она не уходит в транс, не дышит как-то по-особому, просто творит и радуется жизни. Я тоже так хочу. Я нарисую, а там как получится. С тем, что получится, и будем потом разбираться. Или папа придёт и всё решит, или бабушка, или будущий муж. Ну и зачем мне об этом всем думать и напрягаться? Лучше я буду делать то, что хорошо получается и приносит мне удовольствие.

Я её слушала и удивлялась. Ну, в принципе, она, конечно, правильно говорит, наверное. Но это точно не мой вариант. А мама со своей безответственностью вообще чуть меня не погубила. Нет, это не мой метод. Я-то как раз собираюсь и дыхание, и практики, и развитие. Муж что — сегодня он есть, а завтра его нет. А опираться я лучше всё-таки буду на себя. Мне так спокойнее. Но Мелли я свои мысли говорить не стала. У неё своя дорога, у меня своя. И уж точно не мне, четырёхлетней пичуге, её воспитывать.

В дверь постучали. Вошла Гертруда.

— Госпожа Лия, госпожа Мелли, доброе утро, — сказала она, держа в руках большую корзину. — Вы просили подобрать вам пряжу на шарфы. Я принесла все цвета, что у нас есть в кладовых.

— Ой! Шикарно! — я подбежала к корзине. — Спасибо, Гертруда!

Внутри лежали клубочки — белые, фиолетовые, пурпурные, коричневые, розовые, бордовые, зелёные. Много-много разных цветов. И даже немного серебристой нити, переливающейся на свету.

— Красота какая, — выдохнула Мелли, перебирая клубочки. — Гертруда, а у нас есть ткани на обивку? Я хочу в своей комнате сделать ремонт, как у Лии. Светлые стены и такой же ковёр, ну может другого цвета.

— Гертруда, а у вас сколько такой пряжи? - это я уже встряла, находясь на своей волне. — Есть по несколько моточков, чтобы хватило на шарфы тех цветов, которые мы выберем?

— Есть, госпожа Мелли, — кивнула Гертруда Мелли. — В кладовой хранятся образцы разных тканей. Если вы позволите, принесу их вам сегодня вечером. Мне нужно будет время, чтобы подобрать нужное в соответствии с вашими запросами. Вы предпочитаете бежевый?

— Отлично! — обрадовалась Мелли. — Гертруда, посмотрите, пожалуйста, все светлые ткани, любых цветов, что у вас есть. И чтобы потом на комнату хватило. И можно магически обработанных и простых. Мы посмотрим с мамой и все вместе решим.

Гертруда повернулась ко мне.

— Госпожа Лия, что касается пряжи — я брала только те образцы, которые у нас есть в достаточном количестве. Поэтому да, любой цвет, который вы выберете, есть у нас в кладовых. Я могу идти, госпожа Мелли, госпожа Лия?

— Да, Гертруда, спасибо, — ответила я.

Гертруда поклонилась и вышла.

— Вот здорово! Сегодня вечером надо будет поймать маму, чтобы она нам помогла определиться, — сказала я. — И предупредить папу, чтобы он тебе тоже заказал такую мебель.

В дверь снова постучали. На этот раз вошёл папа.

— Доброе утро, девочки, — он оглядел стол. — Смотрю, вы уже позавтракали. Лия, ты готова к осмотру?

Я вздохнула.

— Не очень хочется, но я так понимаю, мне не отвертеться.

— Идём, — папа протянул мне руку. — Мелли, ты с нами?

— Нет, — Мелли покачала головой. — Я лучше оденусь и пойду погуляю с Теей во дворе. Папа, мама сегодня работает?

— Нет, мама сегодня дома, восстанавливается, — сказал папа.

— Папа, а мне можно уже во двор? — я ж совсем забыла, как хотела на улицу.

— Вот и спросим у дона Кесторуса, — папа взял меня за руку, и мы вышли в коридор.

В папином кабинете уже были бабушка и дедушка. Они сидели на диване и тихо переговаривались. Увидев нас, замолчали.

Дон Кесторус стоял у окна, глядя на реку. Услышав шаги, обернулся.

— Госпожа Лия, — он поклонился. — Рад вас видеть здоровой и бодрой.

— Здравствуйте, — ответила я. — Где вам будет удобно меня осмотреть?

Дон Кесторус удивился моим взрослым речам. Ну да, мне не привыкать. И так же, как дедушка, посадил меня на стул посередине комнаты.

— Не бойтесь, — сказал он мягко. — Я не буду к вам прикасаться. Только посмотрю.

Он закрыл глаза и медленно поднял руки на уровне моей груди. Я ничего не чувствовала — ни тепла, ни холода. Тишина.

— Странно, — сказал он через минуту.

— Что? — не выдержал папа.

Бабушка и дедушка молчали, как и обещали.

— Источник у неё не там, где у всех. Но это мне сказал уже дон Рестор. Подтверждаю, — продолжил дон Кесторус, не открывая глаз. — Источник находится в солнечном сплетении. Меня удивляет, что источник разумен. И я ощущаю, что ему не нравятся постоянные осмотры и влияние чужих импульсов магии. Он пока вежливо просит оставить ребёнка в покое.

Я улыбнулась. Солнышко моё. Ты меня защищаешь. Мне вот эти осмотры тоже надоели. Лучше бы на кухню сходила с Мелли или на прогулку. Точно!

— Дон Кесторус, вы можете подтвердить, что я здорова и окрепла?

— Госпожа Лия. Физически да, вы окрепли и совсем не похожи на больного ребёнка. Ваше восстановление на физическом уровне идёт стабильно и быстро, — покачал головой дон Кесторус. — Но меня удивляет поведение вашего источника. Он как бы сам себя бережёт. Пока вы слабы магически, источник не даёт магии выходить наружу.

— Я вас правильно понял: это связано с тем, что каналы у Аллалии соответствуют возрасту и не развиты? — спросил папа.

— Всё верно, — ответил дон Кесторус. — Каналы все в наличии, но они тонкие, как паутинка, и их пропускная способность — нулевая. Уже пришло время их укреплять. Поскольку вы инициированы, госпож Лия ваше умственное развитие намного опережает возраст. Ваше физическое состояние стабильно, вы вполне можете начинать делать начальные упражнения и практики, которые предназначены для детей восьмилетнего возраста.

— А на улицу мне можно? — спросила я.

Дон Кесторус посмотрел на меня внимательно.

— Мне бы не хотелось, чтобы вы торопились. Я объясню, госпожа Лия.

Вот что мне было приятно — это то, что он относился ко мне как к взрослой. Видимо, папа объяснил ему политику партии.

— Дело в том, что любая магия, с которой вы не знакомы, действует на вас как снотворное, — продолжил дон Кесторус. — Грубо говоря, при её воздействии или переизбытке ваш источник вас усыпляет и создаёт кокон вокруг вас, чтобы не было никакого соприкосновения. Это связано с тем, что он пробуждён, а каналы не развиты. Маги так устроены, что они взаимодействуют между собой не только словами и поступками, но и магически. Но у них каналы есть, и они осознают этот момент. Дети до восьми лет со спящим источником успевают познакомиться и привыкнуть практически ко всем видам магических воздействий, которые есть вокруг. Плюс у них успевают развиться и окрепнуть магические каналы к инициации. Да, она чаще всего происходит болезненно, поэтому необходимо сопровождение целителей, но это терпимо.

В вашем случае, госпожа Лия, ваш источник осознанно действует на вашу защиту от посторонних влияний. Опережая ваш вопрос про родных: их магия присутствовала с вами изначально, и вы к ней привыкли. Моя магия является неоднозначной, возможно, когда вы станете взрослее, вас заинтересует, и я даже поделюсь с вами своей историей. Тем не менее, к магии родных и этого дома вы привыкли. А вот на улице, тем более в городе, вам будет сложновато. Я разрешу вам, конечно, выходить из дома, но только в сопровождении взрослых магов. Не с прислугой и не вашей сестрой. Кто-то из взрослых должен быть рядом с вами, если случится обморок, и суметь вывести вас из этого состояния.

Сейчас у меня нет с собой необходимых снадобий. Но если вы потерпите неделю, я их сделаю и привезу.

Дон Кесторус посмотрел на папу.

— Итак, на улицу можно выходить только после того, как я приеду к вам ещё раз и привезу необходимые лекарства. Их стоимость и стоимость моих визитов, господин Мартин, мы обговорим отдельно. Выходить в город госпоже Лие я пока очень настоятельно не рекомендую. Во двор — только в сопровождении отца, дедушки или бабушки.

— Я понял, — кивнул папа.

Дон Кесторус поклонился мне.

— Вы очень сильная, госпожа Лия. Дар у вас необычный и интересный для изучения. Несмотря на то, что вы мыслите и общаетесь как взрослый человек, вашему физическому телу всего четыре года. И я не сомневаюсь, что ваша рассудительность не даст вам совершать необдуманные поступки, которые могут принести вред здоровью.

Я серьёзно, глядя ему в глаза, сказала:

— Я вас услышала, дон Кесторус. Я всё поняла. Благодарю вас за обстоятельные объяснения и подробные аргументированные рекомендации.

Я немного скосила глаза на дедушку, когда произносила эти слова, и увидела, как он покраснел. А бабушка в этот момент похлопала веером по его колену, мило улыбнувшись.

Наконец дон Кесторус от меня отошёл, и я выдохнула. Ну всё. Осмотр закончился. И прям молодец какой этот Кесторус — объяснил всё чётко и понятно.

Бабушка подошла ко мне, погладила по голове.

— Ну потерпишь ещё немного, Лиечка.

— Потерплю, — я вздохнула.

Ну и правда, что тут поделать. Или в отключке валяться, или гулять. Выбор ясен. Пока и в доме дел полно, и интересного ого-го как много.

— Ну что, — папа помог мне слезти со стула, — иди отдохни. Мне ещё надо будет всё обсудить с доном Кесторусом и твоими бабушкой и дедушкой. Я зайду к тебе вечером. Кстати, завтра понедельник, и к тебе приедет наставник по письму и чтению. Я назначил ему встречу после завтрака в одиннадцать часов.

— Хорошо, — улыбнулась я.

Тут в кабинет вошла Тея, и мы с ней отправились ко мне в комнату.

Глава 69. Сказки

Мы с Теей вошли в комнату. Я была такая уставшая, что ноги меня еле держали. Осмотр у дона Кесторуса, все эти разговоры, переживания — всё разом навалилось, и теперь организм требовал отдыха.

— Тея, — сказала я, садясь на ковёр и доставая альбом с карандашами, — я, наверное, порисую немного. Успокоюсь.

Я открыла альбом на чистой странице, взяла в руки карандаш. Провела первую линию. Потом вторую. Но линии получались какими-то вялыми, неживыми. Глаза слипались, и я поймала себя на том, что смотрю в одну точку и ничего не вижу.

— Тея, — позвала я, чувствуя, что голос становится сонным, — я что-то совсем... глаза закрываются...

— Госпожа? — Тея подошла ближе, встревоженно глядя на меня. — Вам плохо?

— Не плохо... спать хочу... — я отложила карандаш и попыталась встать, но ноги не слушались. — Тея, отнеси меня в кровать, пожалуйста. Я сама не дойду. И позови папу... этот сон, мне кажется.... это ненормально...

Тея подхватила меня на руки, донесла до кровати, укрыла одеялом. Я уже ничего не чувствовала. Глаза закрылись сами собой, и я провалилась в темноту, даже не услышав, как Тея выбежала из комнаты.

Я проснулась, открыла глаза. В комнате было темно. Даже не темно, но уже вечерний сумрак за окном. Интересно, сколько времени я проспала в этот раз?

В кресле сидела Ная и вязала — спицы мерно постукивали, убаюкивая. А на диванчике у окна устроилась Мелли с альбомом на коленях. Она что-то рисовала, высунув кончик языка от усердия.

Я попробовала пошевелиться. Голова была ясная, но в теле чувствовалась какая-то странная лёгкость, будто я долго плыла по тёплой реке.

— Мелли, — позвала я хрипловатым со сна голосом.

Она подняла голову и отложила карандаш.

— Лия! Проснулась! — она вскочила и подбежала к кровати. — Как ты себя чувствуешь? Ты так долго спала, мы уже волноваться начали.

— Долго? — я попыталась сесть, опираясь на подушку. — А сколько я спала?

— Часов шесть, наверное, — ответила Мелли, садясь рядом. — Ты уснула около двенадцати, а сейчас уже почти восемь вечера.

— Восемь? — я удивилась. — Ничего себе.

— Ты так крепко спала, что я боялась тебя будить, — продолжила Мелли. — Дышала тихо-тихо, даже не ворочалась. Папа приходил, дон Кесторус приходил, дедушка с бабушкой приходили, смотрели на тебя. Дон Кесторус поводил руками, сказал, что всё в порядке, и вечером ты проснёшься. Он сказал, что это реакция твоего источника. А маме не сказали, она сегодня работает. Папа ей потом скажет. Кстати, мама завтра выходная, давай ей шарфик подарим и про портниху спросим.

— А что произошло? — спросила я. — Почему я так вырубилась?

— Дон Кесторус сказал, что это реакция на его магию, — Мелли пожала плечами. — Он говорил что-то про то, что твой источник слишком чувствительный. Но страшного ничего нет.

Ная отложила вязание и поднялась.

— Госпожа, я сейчас позову Тею, она принесёт вам ужин. А потом схожу к господину Мартину, скажу, что вы проснулись.

— Спасибо, Ная, — кивнула я.

Ная вышла, а Мелли устроилась поудобнее в кресле, которое придвинула поближе к моей кровати.

— Хочешь, расскажу подробнее, что произошло, пока ты спала? — спросила она.

— Давай, — я откинулась на подушку и приготовилась слушать.

Мелли оживилась.

— Ну, во-первых, когда ты уснула, сразу прибежал папа. Он очень испугался и позвал дона Кесторуса. Дон Кесторус его успокоил. Они вдвоём посидели над тобой минут десять, что-то там смотрели, проверяли. Потом папа сказал, что всё в порядке, и они ушли в кабинет — обсуждать какие-то свои дела.

— А ты где была? — спросила я.

— Я гуляла во дворе, покаталась на Реджике. А потом, когда вернулась домой, ты уже спала. Мне разрешили после обеда посидеть рядом с тобой, но очень тихо, — призналась Мелли. — Я боялась, что ты проснёшься, а рядом никого нет, и ты испугаешься. И Ная сидела в кресле, вязала, а я решила порисовать. Потом меня позвали на ужин. Всё было вкусно. А потом я снова вернулась к тебе. Лия, ты даже не представляешь, как мне нравится твоя комната. В ней так уютно... А в моей скучно и пусто. Вот, смотри, — она показала мне альбом. — Я нарисовала тебя спящей. Ты как принцесса из сказки.

Я посмотрела на рисунок. Там была я — маленькая, с растрёпанными волосами, лежащая на подушке. Мелли рисовала моими цветными карандашами. Но я получилась такая хорошенькая, как живая.

— Мелли, и ты говоришь, что ты так себе художник, — восхищённо сказала я. — Это просто великолепно. Я на твоём рисунке как живая. Но я совсем не такая красивая, как ты изобразила.

— Ещё какая! — засмеялась Мелли. — Ты очень милая, когда спишь. И вообще красавица. Посмотри, какие у тебя губки, какая изящная форма носа, аккуратный лоб, тёмные изогнутые брови. Ты очень и очень красивая.

Тут дверь открылась, и вошёл папа. За ним — дон Кесторус.

— Лия, — папа подошёл к кровати, присел на край. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — ответила я. — Только голодная очень.

— Это хороший знак, — улыбнулся дон Кесторус. — Я хотел бы извиниться перед вами, госпожа Лия. Моя магия оказалась для вас слишком сильной стимуляцией. В следующий раз я буду осторожнее.

— Ничего страшного, — сказала я, хотя внутри ещё немного обижалась. — Главное, что я проснулась.

— И не только проснулась, — добавил папа. — Дон Кесторус проверил твои каналы во время сна. Они немного расширились. Видимо, такая реакция — это тоже часть восстановления.

— То есть спать полезно? — уточнила я.

— Очень полезно, — серьёзно ответил дон Кесторус. — Особенно если у вас такой глубокий сон.

Кстати, интересный момент, я сплю здесь очень хорошо и вообще не вижу снов. Но просыпаюсь отдохнувшей и полной сил.

Папа потрепал меня по голове.

— Завтра, кстати, приедет твой наставник по письму и чтению. Господин Альби Крамп. Помнишь, я говорил тебе о нём?

— Да, помню, — кивнула я. — После завтрака, в одиннадцать?

— Именно, — папа улыбнулся. — Так что поужинай и снова постарайся уснуть.

— Папа, да ты не переживай, я уже хочу снова спать, просто немного голодная, — я похлопала глазами. — Видишь, уже слипаются.

Папа рассмеялся.

— Ну, слава богу, если есть аппетит, значит, с тобой всё в порядке.

— Папа, — я вспомнила про ремонт, — мы с Мелли хотели бы сделать ремонт и в её комнате. Можно?

Мелли подхватила:

— Да, папа! Гертруда уже приготовила образцы тканей. Я хочу сделать ремонт, как у Лии. Светлые стены, мягкий ковёр. И мебель такую же.

Папа задумался.

— Ну, если Гертруда уже подобрала ткани, то почему бы и нет? Только давай сначала посмотрим, что она принесла. И с мамой нужно согласовать.

— Мама уже согласна! — заявила Мелли. — Я ей утром сказала, она только руками махнула: «Делай, что хочешь».

— Ну, тогда — да, — рассмеялся папа. — Завтра же поговорю с Гертрудой и закажем всё необходимое.

— И ещё, папа, — добавила я, — а служанки для Мелли ещё не приехали?

Папа посмотрел на меня и с таким теплом.

— Ная и Тея уже отправили письма. Девушки прибудут через несколько дней, как только соберутся. Ная говорит, что её племянница — тихая и работящая. А Тея за свою подругу ручается — говорит, добрая и весёлая.

— А они нам точно понравятся? — спросила Мелли.

— Ну, это вы уже увидите сами, — ответил папа. — Но я доверяю девочкам Лии. Так что думаю, всё будет в порядке.

В дверь постучали, и вошла Тея с большим подносом.

— Ваш ужин, госпожа Лия, — сказала она, ставя поднос на столик.

Я сразу забыла про всё на свете. На подносе была тарелка с огромной порцией картофельного пюре и несколько котлет, салат из свежих овощей, пирожки с капустой — румяные, пышные, от которых шёл пар, и кружка тёплого отвара.

— Спасибо, Тея, — я потёрла руки.

Папа и дон Кесторус попрощались и вышли. Мелли тут же пододвинулась поближе и уставилась на мою тарелку.

— Лия, а ты все пирожки съешь? — спросила она невинным голосом.

— А ты же уже ужинала? — я прищурилась.

— Ну... в общем, да, — Мелли замялась. — Но один пирожок... можно?

— Ах ты, — я засмеялась. — Тея, принеси, пожалуйста, для госпожи Мелли пирожков. И Мелли, что ещё?

— А можно мне еще какао? — попросила Мелли. — С пенкой и побольше молока.

Я удивилась.

— Какао? У нас есть какао?

— Есть, — кивнула Тея. — Господин Мартин привёз откуда-то. Говорит, полезно для поднятия настроения.

— Тогда и мне тоже, — попросила я. — Тоже с пенкой и побольше молока.

Тея улыбнулась и вышла.

— Спящая магиня, — поддразнила меня Мелли, пока я ела. — Проснулась — и сразу пирожки уплетает.

— А что мне ещё делать? — я откусила кусочек пирожка. — Я голодная как волк.

— Спящая магиня, — повторила Мелли, смеясь. — Так и буду тебя теперь называть.

— Знаешь, — я отложила пирожок и посмотрела на неё, — а ведь есть такая сказка. «Спящая красавица». Про принцессу, которая уснула на сто лет, а потом принц её разбудил поцелуем.

— Правда? — Мелли округлила глаза. — А почему я про неё не слышала?

— Потому что я её ещё не записала, — улыбнулась я. — Я вообще-то ещё и сказки пишу. Много. Папа говорит, что мы их скоро издадим. Он уже договорился с мистером Норбертом, если я не ошибаюсь.

— Ты пишешь сказки?! — Мелли аж подпрыгнула на стуле. — Лия, это же... это... ты просто маленькое чудо! Расскажи мне одну!

— Какую?

— Ну... хотя бы про спящую красавицу! — Мелли сложила руки в умоляющем жесте.

Я засмеялась.

— Хорошо. Только дай мне доесть.

И тут мне пришла в голову одна мысль: может, Мелли всё-таки сможет заняться иллюстрациями к сказкам, а я подскажу, как лучше нарисовать. А то от папы не дождёшься. И у нас будет такой сестринский дуэт. Здорово же.

— Ешь-ешь, — замахала она руками. — Я подожду.

— Мелли, у меня есть, кстати, одна идея, — я осторожно начала издалека.

Вернулась Тея с новой тарелкой пирожков и двумя кружками какао. Пирожки были с капустой, ещё были пирожки с яйцом и луком, и ещё порция пирожков с картошкой — целое ассорти.

— Вот это да, — выдохнула Мелли. — Я сейчас лопну от счастья.

Она взяла пирожок, откусила и зажмурилась.

— Как вкусно.

Я отпила глоток какао. Оно было тёплым, сладким, с густой молочной пенкой. Как в детстве на Земле. Я даже глаза закрыла от удовольствия.

— Ну? — Мелли нетерпеливо подёргала меня за рукав. — Какая идея? Рассказывай скорее!

Я доела пирожок, вытерла руки салфеткой и сказала:

— Понимаешь, сказку-то я запишу или тебя попрошу, но к каждой сказке обязательно нужны рисунки, чтобы было интересно читать и рассматривать. Так ведь лучше? Как считаешь?

Мелли постучала пальчиком по губам и, растягивая слова, произнесла:

— То есть ты хочешь, чтобы я записывала твои сказки?

— Ну да, я пока плохо пишу и ещё хуже читаю. Ну, пока я вообще не умею этого делать.

— Ну давай, попробуем.

— Мелли, я ещё хотела бы, чтобы ты их нарисовала. Чтобы сделала рисунки к сказкам. А я подскажу, как это выглядит и как оформить.

Мелли раскрыла глаза.

— Ого! И ты думаешь, у меня получится?

— Ну конечно, почему нет? Я как ты вообще никогда не умела рисовать. Я вообще не художник.

— Как это не художник? А нейрографика твоя?

— Мелли, нейрографика — это способ успокоиться или подумать, но это не художественное оформление детских книг.

— Лааадно, ты только не переживай, давай попробуем, а там посмотрим, как получится. Но с тебя сказка! Про спящую красавицу. Ты обещала!

— Ну хорошо, пойдём, устроимся на кровати поуютнее.

Я повернулась к Тее:

— Тея, отнеси пока поднос с посудой на кухню. Прихвати нам печенья и молока на ночь. Мы без тебя не начнём.

— Да, госпожа Лия, я мигом.

По комнате пронёсся вихрь, и Тея исчезла.

Я с помощью Мелли переползла на кровать, там мы положили себе подушек, закутались в одеяло и стали ждать Тею. Она, кстати, вернулась сразу, как мы закончили обустраивать своё гнёздышко.

— Все удобно устроились? — спросила я девочек.

Ная пересела в кресло. Тея тоже взяла в руки какое-то рукоделие, по-моему, это были пяльцы. Класс, у них здесь и вышивка есть, надо будет посмотреть поподробнее, что она там делает.

И я начала:

— В тридевятом царстве, в тридевятом государстве жила-была одна королевская семья. И вот однажды родилась у них долгожданная дочь — принцесса. На праздник в честь её рождения пригласили всех фей королевства, кроме одной — самой старой и злой. Про неё просто забыли, так давно она не появлялась в людях. И та фея, обидевшись, пришла сама на праздник и предсказала, что в день своего шестнадцатилетия принцесса уколет палец веретеном и умрёт...

Мелли слушала, раскрыв рот. Даже Тея замерла на краю кровати, забыв про свою вышивку. А Ная, которая вязала в кресле, опустила спицы и внимательно слушала.

Я рассказывала про добрую фею, которая смягчила проклятие, про то, как принцесса всё равно уколола палец и уснула, и вместе с ней уснуло всё королевство. Про то, как выросли колючие кусты вокруг замка. И про принца, который пробрался сквозь заросли и поцелуем разбудил принцессу.

— ...И жили они долго и счастливо, — закончила я, отпивая остывшее молоко и хрустя печеньем. Безе, по-моему. Ну, тётушка Марта, пора нам на кухню.

Мелли молчала. Потом выдохнула.

— Лия... это... это самая красивая и волшебная сказка, которую я когда-либо слышала. Ты правда сама её придумала?

— Ну... — я замялась. — Я её просто знаю. Мне и другие в голову приходят. Про Золушку, про Красную Шапочку, про Колобка, про Незнайку...

— Про коло... как? — переспросила Мелли.

— Про Колобка. Это весёлая сказка. Про то, как бабка испекла колобка, а он взял и убежал, — я засмеялась.

Мелли посмотрела на меня с восхищением.

— Лия, даже не верится, что ты моя сестра!

— Да ладно, что уж там, — смутилась я.

Мелли посмотрела на Наю:

— Ная, а всё-таки, ваши девочки скоро приедут? Мне очень нравится ночевать с Лией, но я чувствую себя уже неудобно.

Я пихнула её в бок.

— Мелли, ты с ума сошла? Что значит «неудобно»? Смотри, как нам весело вдвоём!

— Правда? — Мелли покраснела и посмотрела на меня.

— Госпожа Мелли, — сказала Ная, — мы письма отправили только сегодня утром.

— И? — спросила Мелли.

— Я думаю, что девочкам понадобится два-три дня, — ответила Ная. — Им нужно время, чтобы прочитать письма, собраться и доехать. Но мы не сомневаемся, что они вам понравятся.

— Моя подруга очень весёлая, — добавила Тея. — Она быстро всё схватывает и очень шустрая.

— А моя племянница тихая, но работящая, — сказала Ная. — Она ни минуты не сидит без дела.

— Хорошо, девочки, — кивнула я. — Подождём ещё.

— А пока, — Мелли взяла печенье и молоко, — у меня есть вы. И вы меня спасаете. И с вами так здорово.

Мы все дружно рассмеялись. Кроме Наи, конечно. Но она улыбалась, честно-честно.

Сегодня мыться первой пошла Мелли. Потом уже я.

И вот мы, чистенькие, свеженькие, щедро намазанные бабушкиным кремом, забрались в кровать. Ная с Теей укрыли нас как следует. Открыли окно. Ная зажгла магический светильник, прикрутила его так, чтобы было не ярко, а уютно.

— Мелли, — сказала я, когда Ная села в кресло и снова застучала спицами.

— Ммм? — сонно отозвалась она.

— Жалко, что осенью ты уедешь. Я буду скучать.

— Тебе некогда будет, — она повернулась ко мне. — Бизнес твой с папой, обучение тоже. Хоть и дома, но папа перед инициацией так меня загрузил домашними учителями, думаю, у тебя будет также.

— Может быть, — тихо сказала я. — Ладно, поживём — увидим.

— Спокойной ночи, сестрёнка, — прошептала я.

— Спокойной ночи, сестрёнка, — ответила Мелли.

И я даже не заметила, как провалилась в сон.

Глава 70. Учитель чистописания

Следующее утро выдалось спокойным, на улице сегодня было пасмурно. Я проснулась рано и тихо лежала, чтобы не разбудить Мелли, размышляя о своём о девичьем.

Сегодня должен был приехать наставник по чтению и письму — господин Альби Крамп.

Папа говорил о нём с таким уважением, что мне стало немного не по себе. Бывший наставник королевской семьи, который обучал грамоте принцев и принцесс, а теперь приедет заниматься со мной — четырёхлетней девочкой, пусть и необычной.

Я вспомнила, как мы занимались с папой. Он показывал мне буквы этого мира, и я с удивлением узнала, что каждая из них — не просто значок для письма, но и магический знак. Каждая буква имела своё значение, свою силу, своё предназначение.

Папа тогда сказал: «В нашем мире буквы — это не только звуки. Это ключи. Кто умеет их читать и писать, тот умеет управлять магией слов».

Мне это очень понравилось. Я выучила шесть букв и даже научилась их писать.

Но читать язык этого мира я пока не умела. Слова складывались в голове в какую-то кашу, буквы танцевали и путались, и я постоянно сбивалась. Папа меня успокаивал. Но мне и раньше, в прежней жизни, языки не давались. Видимо, это перешло и на новую.

Мы с Мелли и служанками сделали зарядку, искупались и сели завтракать. Я почти не чувствовала вкуса еды — все мысли были о предстоящей встрече.

— Лия, ты чего такая напряжённая? — спросила Мелли, держа блинчик в руке. — Боишься будущего нвставника?

— Немножко срвсем, — призналась я. — Всё-таки учитель из королевской семьи. Вдруг он будет строгим и мы не сможем понять друг друга?

— Папа говорил, что он очень мудрый и терпеливый, — успокоила меня Мелли. — И потом, ты же у нас умница. Я уверена, у тебя все прекрасно получится.

Я вздохнула и доела рисовую кашу. Нет, завтраки у нас почему-то вкусные через раз. В этот раз вкусно, конечно, но явно готовила не тётушка Марта.

После завтрака в дверь постучали, и вошёл папа.

— Доброе утро, девочки, — он улыбнулся. — Лия, ты готова?

— Наверное да, я так думаю, — ответила я и улыбнулась, вытирая рот салфеткой. - Мне немного тревожно.

— Господин Альби уже внизу, в моём кабинете. Он приехал неожиданно пораньше, хотел сначала поговорить с тобой, а потом обсудить программу обучения.

— Папа, можно я с вами? — попросила Мелли. — Мне очень интересно. Я тихонько посижу в углу, никому мешать не буду.

Папа посмотрел на меня.

— Лия, ты не возражаешь?

— Конечно, мне группа поддержки не помешает, — кивнула я. — Я почему-то очень волнуюсь, пап, как будто на экзамен иду.

Папа погладил меня по голове.

— Лия, ну уж тебе-то волноваться? — и подмигнул.

Мы вышли из комнаты и направились вниз. Я шла медленно, держась за перила. Мелли была рядом, готовая подхватить, если я оступлюсь. Папа шёл впереди.

В кабинете на первом этаже было свежо и светло. Окна выходили в сад, и сквозь них пробивалось утреннее солнце, ложась золотыми полосами на паркет.

У большого стола с глобусом стоял мужчина. Он был немолод. Очень немолод — это чувствовалось сразу, хотя двигался он легко и держался прямо. Волосы его были совершенно седыми, без единой тёмной пряди, но густыми и аккуратно подстриженными и причёсанными. Борода — короткая, ухоженная, такая же белая, как волосы. На нём был строгий тёмно-синий сюртук, светлая рубашка и аккуратный галстук.

Но главное — его глаза. Серые, внимательные, с каким-то мягким, но цепким взглядом. Он смотрел так, будто видел человека насквозь, замечая всё, что было важно.

— Господин Альби, — папа сделал шаг в сторону, пропуская меня вперёд, — позвольте представить вам мою младшую дочь, Аллалию.

Старый учитель медленно повернулся ко мне. На его лице не было ни улыбки, ни строгости — только спокойное, доброжелательное внимание.

Он слегка наклонил голову.

— Госпожа Аллалия, — произнёс он голосом тихим, но очень отчётливым. Каждое слово звучало ровно, без спешки, как будто он заранее обдумывал то, что собирался сказать. — Я весьма рад нашему знакомству. Господин Мартин много рассказывал о вас. Его слова были исполнены искренней гордости и глубокого уважения к вашим способностям.

Я сделала книксен, как учила мама.

— Здравствуйте, господин Альби. Я тоже рада с вами познакомиться. Папа говорил, что вы учили грамоте принцев и принцесс. Мне очень волнительно в связи с этим.

Старый учитель чуть приподнял бровь — едва заметное движение, но я его поймала.

— Вы изволите выражаться весьма зрело для вашего возраста, — заметил он. — Господин Мартин не преувеличивал. Это приятно удивляет.

— Я не знаю, почему так получается, — ответила я. — Тем не менее, что есть, то есть.

Господин Альби посмотрел на папу, потом снова на меня.

— Что ж, госпожа Аллалия, позвольте мне перейти сразу к делу, дабы не тратить ваше драгоценное время. Я предлагаю проводить занятия трижды в неделю — по понедельникам, средам и пятницам. Начинать в одиннадцать часов утра и заниматься на протяжении двух часов. Устраивает ли вас такое расписание?

Я кивнула.

— Вполне. Утром я успеваю позавтракать и сделать зарядку, а после занятий останется время на другие дела.

— Похвальная рассудительность, — заметил учитель. — Занятия мы будем проводить здесь, в кабинете вашего батюшки, но в ближайшее время, как я понимаю, господин Мартин намерен подготовить для вас отдельную классную комнату.

— Да, совершенно верно, — подтвердил папа. — В доме есть помещение, которое раньше использовалось для обучения старших детей. Нам будет необходимо сделать небольшой ремонт и оборудовать классную комнату как положено.

— Превосходно, — кивнул господин Альби. — А пока, госпожа Аллалия, позвольте узнать, что вам уже известно?

— Я знаю шесть букв, — ответила я. — Папа показал мне их написание и объяснил значение. Я умею их писать. Но читать у меня пока не получается. Слова складываются в голове в какую-то кашу, и я путаюсь.

Господин Альби слушал меня с неподвижным лицом, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Вы умеете писать буквы, но не умеете их читать? — переспросил он. — Любопытно. Обычно дети осваивают чтение быстрее, чем письмо.

— Я необычный ребёнок, — сказала я, пожав плечами.

Учитель тихо хмыкнул — не то чтобы засмеялся, но что-то одобрительное в этом звуке было.

— Что ж, госпожа Аллалия, мы будем уделять чтению особое внимание. Я буду оставлять вам домашнее задание после каждого занятия. Не слишком большое, но тем не менее. Поскольку вы, как я понимаю, имеете предпочтение к системному подходу.

— Да, — кивнула я. — Я люблю, когда всё идёт стабильно, с постепенным усложнением в процессе обучения. А также с максимально понятным и аргументированным объяснением, без скидок на мой физический возраст.

Господин Альби с интересом посмотрел мне в глаза, откашлялся и продолжил.

— Тогда у нас с вами сложатся прекрасные отношения. Ибо порядок и системность — это основа любого грамотного обучения.

Он повернулся к папе.

— Господин Мартин, я хотел бы поблагодарить вас за доверие. Ваша дочь действительно необычный ребёнок. Я чувствую, что работать с ней будет интересно и, осмелюсь предположить, весьма плодотворно.

— Благодарю вас, господин Альби, — сказал папа. — Я очень надеюсь на вашу помощь. Лия — девочка способная, но ей нужен терпеливый наставник.

— С терпением у меня никогда не было проблем, — улыбнулся учитель. — За много лет работы при дворе я обучил грамоте немало юных особ, включая тех, кто вовсе не желал учиться. Ваша дочь, судя по всему, из другой категории.

— Мне это очень интересно, — сказала я. — Буквы — это же магические знаки. Как можно не хотеть это узнавать?

Господин Альби посмотрел на меня с неподдельным удивлением.

— Вы знаете о магической природе букв?

— Папа рассказывал, — кивнула я. — Он сказал, что каждая буква — это ключ. Тот кто умеет их читать и писать, тот умеет управлять магией слов.

Учитель повернулся к папе.

— Господин Мартин, вы просветили свою дочь в вопросах, которые обычно не обсуждают с детьми четырёх лет.

— Хотелось бы повторить, что Аллалия чрезвычайно развита для своего возраста. И все знания усваивает с необыкновенной скоростью, — сказал папа. — Я уже говорил вам, что она понимает намного больше, чем может показаться.

Господин Альби снова посмотрел на меня. Долгим, внимательным взглядом.

— Что ж, госпожа Аллалия, — сказал он наконец, — я вижу, что мои обычные методы здесь не подойдут. Придётся подбирать для вас особую программу. Но это меня нисколько не огорчает. Напротив, я даже рад. В моём возрасте приятно встречать нечто новое и необычное.

Он слегка поклонился.

— Итак, первое занятие — в среду, в одиннадцать часов утра. Приходите отдохнувшей и настроенной на работу. Я подготовлю для вас материалы.

— Спасибо, господин Альби, — сказала я, снова делая книксен.

Папа посмотрел на настенные часы.

— Господин Альби, может быть, вы останетесь на обед? Тётушка Марта сегодня готовит необычайно вкусные пироги, я специально её предупредил о вашем визите.

Учитель чуть заметно улыбнулся.

— Вы очень любезны, господин Мартин. Я с превеликим удовольствием принимаю ваше приглашение. Признаться, я наслышан о кулинарных талантах вашей тётушки Марты и давно мечтал их оценить.

Мы вышли из кабинета. Мелли, которая всё это время сидела в углу на диване и даже не пискнула, подбежала ко мне.

— Лия, — прошептала она, — он такой серьёзный!

— Да он классный, — ответила я. — И относится ко мне очень серьёзно. Мне кажется, мы поладим.

— Я тоже так думаю, — кивнула Мелли.

Мы пошли в столовую. Впереди был обед, а после него — новый день, полный дел и планов.

Глава 71. Тетушка Марта

Обед в этот день был особенным. Во-первых, потому что за столом сидел гость — господин Альби Крамп, который успел очаровать всех, даже нашу уставшую маму. Во-вторых, потому что тётушка Марта в очередной раз превзошла саму себя. Как она умудряется это делать, я не пойму. Но каждый обед или завтрак, даже простой перекус — просто шедевр. И такое объедение, что невозможно остановиться, пока всё не съешь. Надо будет узнать, почему так и не получилось её переманить от нас. Да и вообще историю её жизни.

Боже, со всеми делами, я совсем забыла про нянюшку. А ведь сегодня я вряд ли смогу к ней зайти.

Я прошептала на ушко своей сестре :

— Мелли, ты когда нянюшку в последний раз навещала?

— Да вот когда нас с тобой дедушка выставил.

— Давай после обеда к нему подойдём и спросим, можно ли её навещать, — прошептала я.

На столе дымились тарелки с наваристым борщом — красным, с кусочками мяса, сметаной и свежей зеленью. Рядом стояла ваза с пампушками — чесночными, мягкими, прямо как на Земле. Я даже зажмурилась от удовольствия, когда откусила первую.

Мама, на удивление, тоже была за столом, я, честно говоря, уже запуталась, когда она работает, когда отдыхает. Ей богу, неуловима как ветер. Как её Мелли умудряется вылавливать и что-то узнавать — я диву даюсь.

Кстати, надо будет её к нам вечером в комнату затащить.

— Мелли, позовёшь маму вечером на девичник к нам в комнату, чтобы мы обсудили ремонт у тебя?

— Ой, точно, — ахнула Мелли. — А за Гертрудой пошлём Тею.

— Господин Альби, — сказал папа, — вы, по-моему, ни разу не пробовали нашу кухню? Моя тётушка Марта — настоящий волшебник поварского искусства.

— Уже заметил, — улыбнулся учитель, пробуя борщ. — Признаться, я ожидал хорошей домашней еды, но это... это нечто большее. Действительно искусство. О таланте вашей поварихи по нашему городку ходят легенды.

Мелли сидела рядом со мной и с удовольствием уплетала борщ, но я видела, как она поглядывает на меня и улыбается. Мы обе думали об одном — после обеда мы наконец-то прогуляемся на кухню.

Бабушка и дедушка вели тихий разговор о каких-то травах. Мама сидела бледненькая, но чем-то очень довольная. Видимо, сервиз получался всё лучше и лучше.

После обеда господин Альби откланялся.

— Благодарю за чудесное угощение, господин Мартин. Госпожа Аллалия, жду нашей встречи в среду.

— Да, буду непременно, — кивнула я.

Папа проводил учителя до двери, а мы с Мелли переглянулись.

— Ну что? — шепнула Мелли.

— Идём! — ответила я.

Мы тихонько выскользнули из столовой. Тея и Ная пошли за нами следом.

— Госпожа, — сказала Тея, — вы уверены? Может, сначала спросить разрешения у тётушки Марты?

— А мы не будем ей мешать, — ответила я. — но надо же мне наконец с ней познакомиться.

Кухня находилась в конце длинного коридора на первом этаже. Ещё издалека тянуло запахом свежей выпечки, приправ и ещё чего-то сладкого. Было похоже на ватрушки. Господи, как я по ним соскучилась.

Я постучала в дверь.

— Войдите, — раздался звонкий голос.

Мы вошли. Кухня оказалась огромной. Вдоль стен стояли длинные столы, на которых теснились миски, плошки, разделочные доски и связки сухих трав. В углу пылала большая печь, от которой шло приятное тепло. На полках громоздились горшки и кастрюли. Все было ну очень чисто и аккуратно.

А посреди всего этого великолепия стояла невысокая полная женщина в белом переднике и накрахмаленном чепце.

Тётушка Марта почему-то напомнила Мне Катрин Денев. Хотя не знаю, но вот чтт тт было похожее. Светлые волосы, большие яркие глаза. На голове аккуратная повязка и шикарный фартук, синего цвета, весь в оборочках. Только мамин фартук был весь в пятнах краски, а у тктушки мариы он был как только что из под утюга. И не подумаешь что она тесто месила и ватрушки лепила.

— Ой, — она вытерла руки о передник и присела в книксене. — Госпожа Мелли, госпожа Лия! Какая честь! Вы бы мне сказали, я бы для вас побольше пирожков напекла.

— Мы не за пирожками, — улыбнулась я. — Я так давно хотела с вами познакомиться. И всё никак дойти не могла. Вы меня простите? Тётушка Марта, вы так вкусно готовите, я когда кушаю, просто не могу остановиться, пока всё не съем.

Тётушка Марта расцвела.

— Ой, госпожа, да я ж от души. Не люблю, когда плохо едят. А вы такая худенькая, госпожа Лия, прямо сердце разрывается. Ну я уж вас откормлю, не волнуйтесь.

— Я, благодаря вам, очень-очень хорошо кушаю, — засмеялась я. — Особенно после отмены диеты доктора Панена. Единственное, что хотела вам сказать, по утрам иногда бывают непонятные завтраки — прям из прошлой диеты: каша, булочки, отвар — и всё.

Тётушка Марта нахмурилась.

— Это как это? Я прихожу к двенадцати и начинаю готовить обед. Но заготовки на завтраки я делаю с вечера и расписываю подробное меню. Ну-ка, ну-ка, есть тут у меня новая помощница? Она как раз утром готовит по моим заметкам, я ей всё подробно пишу. Лирта! — закричала она вдруг мощным голосом. — А ну иди сюда быстро!

Лирта высунулась из другой комнаты, там видимо была кладовка, и в руках у неё была швабра.

— Да, тётушка Марта, — ответила она.

Так нормальная крепкая деревенская девушка. Ну знаете, как их рисуют — кровь с молоком, две пшеничные толстенные косы вокруг головы. И сама такая пухлая и большая. Ну прелесть, а не девушка, одним словом.

— Ты у нас готовишь по утрам?!

— Да, тётушка Марта, вы же мне сами разрешили, чтобы я вас подменяла.

— Лирта, ты читать умеешь?

— Да, конечно.

— А ну иди сюда. Вот что здесь написано?

— Госпожа Лия. Яичница из трёх яиц, обжарить помидоры и бекон, яйца всмятку, посыпать сыром.

— Так, а ты что сегодня приготовила?

— Ну что написано, то и сготовила, — удивилась Лирта.

— И куда это делось?

— Так служанка ихняя прибежала, взяла и унесла.

Я повернулась к Тее.

— Тея, как всё было?

— Госпожа Лия, вот раздаточный столик. На нём сегодня утром стояли каша, булочки и отвар. Я спросила у Лирты, где всё специальное — блинчики, яичница, сырники, варенье и сметана. Она мне сказала, что не велено господ так закармливать. Поскольку Лирта всегда очень громко кричит, я её боюсь больше, чем вас. Я взяла, что есть, и отнесла вам.

Лирта вначале побледнела, потом покраснела. Потом как начала кричать:

— Ах ты поганка! Ты зачем на меня врёшь? Всё не так было!

Тётушка Марта тем временем глянула на Лирту так, что та закрыла рот и стояла красная вся и тряслась. Вот это тётушка Марта.

— Госпожа Лия, можно, ваша Тея сбегает и позовёт госпожу Гертруду? Что-то странное тут происходит.

Я отмерла. Вот это страсти из-за моего завтрака. Да стопудово эта деваха его скармливает какому-нибудь смазливому конюху. И чихать ей на меня, когда у неё любовь.

— Конечно, тётушка Марта. Тея, сходи за Гертрудой.

Девица бухнулась тётушке Марте в ноги.

— Не казните, тётушка Марта! Я не виновата, я просто люблю его.

Тётушка Марта раскрыла глаза.

— Ты это ещё о чём? Причём здесь завтрак для госпожи Лии и твоя любовь?

— Я ему отдаю этот завтрак. А госпожа Лия с голоду то не помрёт, до обеда доживёт. Она ж богатая.

Тётушка Марта побледнела.

— Так в кого, говоришь, ты влюбилась?

— В Криса.

— А это ещё кто?

— Новый слуга. Он у нас две недели как работает в доме. Подаёт блюда и уносит.

— А, помню, помню....

Тут на кухню вошла Гертруда.

— Марта! Что у вас тут происходит?

Тут я обозначила себя нежным голоском:

— Здравствуйте, Гертруда. Как ваши дела?

Гертруда развернулась и быстро умерила пыл. Видимо, с тётушкой Мартой у них не конфликт, конечно, но явно противостояние сильных женщин.

— Доброго дня, госпожа Лия и госпожа Мелли. Рада вас видеть в добром здравии.

— Гертруда, — я смотрела ей прямо в глаза, — мне по утрам стали приносить очень сильно урезанный завтрак. И я пришла на кухню узнать, в чём дело.

Гертруда побледнела, покраснела. Её ведь косяк — недосмотрела.

Я продолжила:

— И выяснилось, что мой завтрак шёл на прокорм слуге. А мне, ребёнку, и каши с отваром хватит.

И я посмотрела на эту девицу. Что-то она мне резко разонравилась.

— Откуда у нас это чудо?

Тут тётушка Марта опустила голову.

— Родственница это моя. Я думала, она с головой, а она оказалась... — Тут тётушка Марта явно хотела выразиться, но, учитывая, что мы дети, ещё и господские, сдержалась. — Глупое создание.

Я не удержалась, меня разобрал смех. Я поняла, что она хотела сказать. Но это «глупое создание» уже лежало на полу и выло.

Гертруда подошла к ней, щёлкнула пальцами — и девушка перестала издавать какие-либо звуки. Просто лежала и всё.

— Я не совсем поняла, куда девался завтрак госпожи Лии.

Тётушка Марта покраснела и сказала:

— Кормила нового слугу Криса.

— Ясно, — прошипела Гертруда. — И ему, конечно, еды для слуг мало, надо господскую съесть.

Девица тем временем стала биться об пол. Припадочная, что ли?

— Тётушка Марта, предлагаю следующее, как вы считаете? Раз у них такая любовь, давайте их перед богами поженим и пусть едут в деревню. - сказала Гертруда и она была очень зла.

Тётушка Марта ехидно улыбнулась и говорит:

— А давайте. А пока пусть вместе в каморке посидят, подумают о жизни. Как вы считаете, Гертруда?

Тут вмешалась я.

— Я считаю, что отлично! Так что насчёт моего завтрака?

— Госпожа Лия, мои глубокие извинения, буду теперь приходить пораньше, для вас специально готовить. Вон вы какая худенькая, а эти... — погрозила кулаком девице, — ещё и объедали. Ну это ж надо было такое придумать.

— Отлично, — Гертруда повернулась снова к нам. — Госпожа Лия, госпожа Мелли, мы хотели с вами сегодня обсудить ремонт комнаты. Может быть, сейчас?

Тут уже я на неё развернулась.

— Нет, госпожа Гертруда, ремонт мы обсудим после ужина в присутствии нашей матери. Нам очень понадобятся еее рекомендации. А сейчас мы хотели бы закончить этот цирк и посмотреть, что будет дальше. А также поговорить с тётушкой Мартой и обсудить наши предпочтения. Так что забирайте отсюда эту девицу. И встретимся с вами после ужина.

Мелли во время этого спича стояла у меня за спиной и согласно кивала всему, что я говорю, будучи полностью на моей стороне.

Гертруда вышла и через пару секунд вернулась с знакомыми нам ребятами. Блин, не помню уже, как их зовут. Они подхватили девицу и увели куда-то внутрь дома.

Тётушка Марта расплакалась.

— Простите меня, госпожи. Недосмотрела. Думала, если родная по крови, то такая же, как я, а оно вон как вышло.

Тея подбежала к тётушке Марте и стала вытирать ей своим передничком слёзы.

— Тётушка Марта, а вам именно девушка нужна?

— Да какая разница, лишь бы готовить любил и умел.

— Тётушка Марта, дело в том, что у меня есть брат Мертен. Ему шестнадцать. Но он большой и сильный, и он очень любит готовить. А батюшка наш всё время его ругает, что он бабским делом занимается. А готовит он очень вкусно, вкуснее, чем наша мама. Может я его приглашу к вам в ученики? Вы не будете против?

Тётушка Марта, всхлипнув напоследок, поглядела на Тею.

— И что, прям любит готовить?

— Любит, любит. А отец его заставляет крыши крыть, дома ставить. Он у нас по избам мастер. А Мертен страдает очень. Он и в травах разбирается, и в приправах разных. Он даже когда готовит, что-то посыпет, что-то положит и вынет — и очень вкусно получается.

— Ну ладно, — тётушка Марта вздохнула, — давай, вызывай его, посмотрим, на что способен. А если не так он хорош, ну что ж, в саду у нас дел много. Да и под твоим присмотром будет.

Тея рассмеялась:

— Это ещё неизвестно, кто за кем смотреть будет. Он у меня грозный такой. И очень меня любит.

Тётушка Марта улыбнулась:

— Ах ты пигалица. И меня успокоила, и брата пристроила. Ладно, вызывай его, посмотрим, на что он способен.

Мелли тем временем ходила по кухне, заглядывая в горшки.

— А что это? — спросила она, показывая на большую кастрюлю.

— Госпожа Мелли, — тётушка Марта погрозила ей пальчиком, — ну что вы по кастрюлям смотрите? Садитесь-ка лучше за стол. Я вам сейчас налью молочка парного, жирненького. И ватрушечек с пылу с жару дам. И вы, госпожа Лия. Давайте, девочки, садитесь, покушайте. А там и ужин будет готов. Вы уж меня простите за этот бардак, сама не ожидала, что Лирта так поступит. Расстроила меня. Ух, я её матери-то напишу, ух она ей вставит. Но тут, видимо, уже всё, не перевоспитаешь. Ребёнка едой обделять. Это ж надо было удумать, чтобы молодое кабло накормить, который и так жрёт как не в себя, я-то уж знаю. Ой, простите, госпожи. Всё-таки вырвалось...

— Не переживайте, тётушка Марта, — засмеялась Мелли. — Главное, что вы нас любите и кормите хорошо.

— Так вы ж растёте. Ребёнку и первый кусок в тарелку, а как же, — тётушка Марта подмигнула.

Мы проговорили с ней почти полчаса. Она рассказывала о своих секретах, показывала какие-то травы. Мы всё равно ничего не запомнили. Но на кухню мы прогулялись с приключениями, надо будет потом папе рассказать.

— Приходите ещё, девочки, — сказала она на прощание. — Я своим юным госпожам всегда рада.

Мы вышли из кухни сытые и довольные. Вроде бы и обед весь сьели. Но ватрушечки с молочком чудесно в нас поместились.

— Какая же она чудесная, — сказала Мелли.

— И как вкусно готовит, — добавила я, вспоминая вкус ватрушек. Кстати, я попросила её их мне печь утром.

— Да, — добавила Мелли, — надо почаще сюда наведываться.

Я повернулась к Тее, которая шла сзади счастливая.

— Тея, а твой брат когда приедет?

— Ох, не знаю, госпожа Лия. Сейчас напишу родителям, завтра отдам письмо вашему батюшке. Пока письмо дойдёт, пока они там соберутся — через неделю, не раньше.

Мелли нахмурилась вначале, потом улыбнулась.

— А у нас тут столько всего интересного происходит, так что неделя пролетит — мы и не заметим.

— В точку, — кивнула я.

Глава 72. Бабушкин бизнес и дедушка

Мы уже подходили к лестнице, когда услышали голоса из папиного кабинета. Дверь была приоткрыта, и слова долетали чётко.

— ...Я не понимаю, Агния, зачем тебе всё это? — это был дедушка. Голос у него был недовольный, даже сердитый. — Тебе ли заниматься бизнесом? Ты уже женщина почтенного возраста, тебе внуков растить надо, тем более вон у нас сколько, и мне помогать. Я без тебя заброшу все свои исследования. Ну ты же меня понимаешь. И кто тебе такую блажь придумал, интересно? На Мартина не похоже, он больше по гжели да по бумаге.

— Рестор, не начинай, — спокойно ответила бабушка. — Мне бы очень хотелось заняться косметикой не кустарным способом, а промышленным. И оформить патенты на все те рецепты, что оставила мне мать.

— Но это же будет отнимать всё твоё время! — возмутился дедушка. — А я? Я останусь без твоего внимания? Ты же знаешь, я привык, что ты рядом. Подожди, ты говоришь, рецепты? То есть все эти кремы ты не сама придумала?

Мы с Мелли переглянулись. Бабушка с дедушкой спорили о бизнесе — о том самом, который я предложила.

— Рестор, ты же знаешь, что мама оставила мне свои записи. Я их потихоньку разбираю и в своей лаборатории делаю различные средства по уходу за кожей и волосами. И мне тоже нужна помощь, — продолжала бабушка. — Без тебя я вообще не справлюсь. Многие записи в тетрадях моей мамы мне непонятны. А ты, как её ученик, мог бы мне помочь их разобрать. Только рецепты омоложения кожи чего стоят. А средства для изменения цвета волос. Ты единственный, кто знает её почерк так же хорошо, как я. И как она изменяла символы, чтобы никто прочитать не мог. Ты же знаешь все её шифры.

Дедушка замолчал. Потом сказал тише:

— У тебя есть записи нон Гроссе? А почему ты мне об этом раньше не говорила? Мы вместе уже всю жизнь. Внуки уже взрослые. И тут я узнаю, что у тебя есть тетради моей наставницы.

— Ну да, — ответила бабушка. — Они так и хранились у меня все эти годы. Я не показывала их никому. Они же женские. Вот я и думала, что они тебе ни к чему. Но теперь, когда я хочу создать бизнес по производству косметики, мне необходима твоя помощь. Рестор, в этих записях такие секреты! Средства, которые останавливают старение, возвращают коже упругость, разглаживают морщины. Средства от облысения, для кардинального изменения цвета волос. И это только то, что я смогла прочитать и расшифровать. Это же настоящая магия.

— Магия, — повторил дедушка. В его голосе уже слышалось любопытство. — И ты хочешь их делать и продавать?

— Хочу попробовать, — кивнула бабушка. — Но для этого нужно на ком-то тестировать. Идеально — на женщинах разного возраста, с разными типами кожи, с разными проблемами. Но для начала их надо грамотно расшифровать и провести эксперименты.

— И как ты планируешь эксперименты проводить? — загорелись глаза у дедушки.

— Клиентки и будут нашими подопытными. Мы даём им пробники, они ими пользуются, мы наблюдаем, записываем результаты. — проговорила бабушка. — Но надо же вести учёт, собирать и анализировать данные. А тебе, мой дорогой, нет равных в этом кропотливом труде.

Дедушка помолчал.

— То есть ты предлагаешь мне помочь тебе вначале расшифровать записи твоей матери, потом отследить влияние созданных тобой средств на других женщин, используя моё видение, умение собирать и анализировать данные? Я правильно тебя понял?

— Да, Рестор, — ответила бабушка. — Мне так хочется создать что-то своё. И в то же время продолжить дело матери, не дать её изысканиям затеряться. И хотелось бы, чтобы всё происходило под твоим контролем. Ты единственный, кому я доверяю полностью.

— Агния, — вздохнул дедушка, — готов слушать тебя и слушать. А кто будет заниматься просчётом финансов и юридической стороной дела?

— Ну неужели я людей не найду? — хитро спросила бабушка.

Дедушка засмеялся.

— Ну да, у тебя истинный талант нужных людей подбирать. Ах ты, старая лиса. Развела меня, как мальчишку, со своим бизнесом.

— Зато мы будем снова вместе работать, на равных, помнишь, как нам весело тогда было? — сказала бабушка.

— Ещё как помню. Как раз потом у нас с тобой родилась Несси.

Бабушка продолжала дальше на своей волне:

— Ты же любишь всё новое. А тут — целая тетрадь рецептов нон Гроссе. Ты сможешь их изучить, понять, как они работают. Может, даже свои создашь.

— Ой, — до бабушки дошло, что только что сказал дедушка. — Рести, ну ты тоже вспомнил. Посмотри, какой у нас возраст. Уже не до брачных игр.

— Ну это как сказать, — прошептал дедушка. — Агни, счастье моё, я ж тебя люблю до сих пор. Поэтому и боюсь потерять из-за этого бизнеса.

— Рести, ну куда я без тебя? — прошептала бабушка. — Я тоже тебя люблю.

— Помогаю, — сдался дедушка. — Но с одним условием: мы всё делаем вместе и я во всём в курсе.

— Ну конечно, милый, — ласково ответила бабушка. — я так скучаю по тем временам!

Мы с Мелли тихонько отошли от двери и побежали наверх.

В комнате мы упали на кровать и захохотали.

— Ты слышала? — сквозь смех спросила Мелли. — Бабушка его развела! Как маленького!

— А дедушка купился! — я вытирала слёзы. — Сказал «нет», а сам уже рецепты рассматривает.

— Эксперименты ему подавай! — Мелли схватилась за живот. — Исследования! Тетрадка нон Гроссе!

— А бабушка — хитрющая, — сказала я. — Сама хотела бизнес, но сделала вид, что дедушка её уговорил.

— Настоящая дипломатия, — кивнула Мелли. — Нам бы так научиться.

— Научимся, — я подмигнула. — У бабушки есть чему поучиться. Нет, ну а на кухне — Санта-Барбара в квадрате, — я снова захохотала. — Ну и денёк.

Мелли притихла.

— Лия, ты иногда так странно выражаешься. Что значит «в точку»? Что значит «Санта-Барбара в квадрате», «оксюморон»? Ты как-то так сказала. Откуда в тебе эти слова?

Я тоже примолкла. Спалилась. Ей богу, спалилась со своими словечками — они из меня выскакивают только так. И что удивительно — этот язык их передаёт. А вот как объяснить смысл — я не знаю. Короче, надо выкручиваться.

— Мелли, это что-то связано с моим даром. Лучше давай у дедушки узнаем, откуда я беру эти слова. Ладно?

— Точно, дедушка же знает.

Мы немного успокоились, потом я позвала Тею.

— Тея, пожалуйста, приведи сюда маму и Гертруду. Нам нужно обсудить ремонт комнаты Мелли.

— Сейчас, госпожа, — кивнула Тея и выбежала.

Через несколько минут вошли мама и Гертруда. Мама выглядела уставшей, но при виде нас улыбнулась.

— Что за срочность, девочки? — спросила она.

— Мам, — Мелли подбежала к ней, — мы хотим сделать ремонт в моей комнате. Как у Лии. Я хочу изменить цвет стен, мне нужен ковёр, ещё лучше чем у Лии, ну и перестановку тоже можно сделать.

— Гертруда уже подобрала ткани, — добавила я. — Осталось только твое одобрение. Папа закажет мебель там же, где и мне делали. Надо ещё подобрать шторы, покрывало, подушки и ковёр. Ну и вообще сделать так, чтобы у Мелли стало так же уютно, как у меня.

Мама вздохнула.

— Ну, если Гертруда уже подобрала... Показывайте.

Гертруда разложила на столе образцы тканей. Там были бежевые, кремовые, нежно-розовые, голубоватые оттенки. Материал тоже был разный, что называется только выбирай.

— Девочки одобряю любой ваш выбор, — сказала мама. — но хотела бы дать вам совет. Лучше всего выбрать светлые ткани, а материал подобрать такой, чтобы на него потом можно было наложить заклинания. Сейчас магию использовать не будем. Лиечка, я помню свою ошибку. Ну и наверное надо портниху пригласить. Чтобы сшила подушечки и портьеры.

Тут уже я к ней подбежала и начала её целовать

— Да, мамочка! Нам платья на лето очень и очень надо

Мама посмотрела на меня

— Лия, какое лето! Начало весны только!

Я покачала головой. Да, мама явно вся в работе...

— Мамочка, дорогая моя, а почему к нам Мелли приехала?

Мама раскрыла глаза и воскликнула

— Боги, уже лето на дворе!

Конечно, портниху! Давайте на послезавтра. Завтра я в мастерской, а потом буду свободна весь день.

Мелли же смотрела и перебирала образцы тканей, без конца прикладывая их к стене.

— Вот этот, — она показала на светло-зелёный. — Это на стены. И к нему — ковёр цвета слоновой кости. И такое же светло-салатовое покрывало. И покрывало цвета слоновой кости. И разные подушечки в этой же цветовой гамме. Хочу чтобы моя комната была уютной и красивой, как у Лии.

— я вас услышала, госпожа Мелли , — одобрила Гертруда. — Я закажу всё завтра же. И приглашу портниху на послезавтра.

Мама погладила Мелли по голове.

— Скоро у тебя будет самая лучшая комната в доме.

— После моей, — улыбнулась я.

— Деврчки, какие вы у меня славные, — улыбнулась мама. - Может и мне у себя сделать ремонт....

Мы запрыгали от радости.

- Да, мамочка! Конечно мамочка!

Гертруда поклонилась и спросила разрешения уйти

А мы тем временем от души обнимали и тормошили маму. Нам идея ремонта её комнаты, ну очень понравилась, а там ещё что нибудь отремонтируем. Тем более так легко это здесь происходит.

А в моей памяти, сто пятьсот разных интерьеров. Кстати, может на мебель тоже патент сделать.... Качели-диван например. Или ещё что нибудь. Канализация та-же, водопровод. Надо с папой обговорить. А то эта мыльня и горшок мне на нервы действуют.

Мама наконец вырвалась от нас и убежала, но настроение мы ей подняли знатно. Мы с Мелли ещё немного поболтали, потом Тея принесла ужин.

Мы стели все до крошки, как же теиугка Марта вкусно готовит. Картофельная запеканка с мясом - божественно, салат из свежих овощей - ну это я и дома так могла, а вот булочки, типа калориек со сметаной и вареньем, да еще с тёплым молочком, фантастика просто.

После ужина мы искупались. Тея намылила нам волосы бабушкиным шампунем, Ная растёрла спины мягкой мочалкой.

— Ух, хорошо, — сказала Мелли, заворачиваясь в полотенце.

Нас намазали бабушкиным кремом, надели на нас чистые ночные рубашки, и мы забрались в кровать. И наконец то спать..... Вырубились мы с Мелли по моему одновременно ...