All that is turned to fable

Лодин. Он обещал...

Он обещал. Он обещал вернуться через год.

Гонца за кольцом Лодин отправила в ту же секунду, когда от намеченного к его возвращению срока ничего не осталось. Она не планировала предоставлять никаких вторых шансов, и она Ивэйна об этом предупреждала. Предупреждала, что не умеет прощать. Что не будет ждать. Один раз позволила себе слабину, чтобы умолять не уходить. Но Ивэйн ушел вслед за Гавейном на поиски рыцарской удали, чтобы заполнить в голове дурь.

Ей не нужна была его слава, ей хватало славы ее первого и уже почившего мужа, волшебного фонтана за стенами замка и самого замка Ландук, на чей трон ей пришлось взойти самостоятельно.

Лодин ведь не хотела выходить замуж за убийцу своего мужа, но оставаться одной было слишком невыгодно. Когда ты одна, кто-то захочет скрасить твое одиночество, а она не могла позволить еще одно посягательство ни на Ландук, ни на свою постель.

Сначала она решила, что ей повезло. Ивэйн был хорош собой, доблестен, добр, храбр и был готов исполнять все известные рыцарские заповеди. А еще он был в нее влюблен, чем Лодин активно пользовалась. По-настоящему влюбленные рыцари все-таки самые преданные, а ей был нужен именно преданный человек: который не оставит ее и не даст потерять замок.

Но Ивэйн оставил. Оставил, хотя Лодин уже сама в него влюбилась, хотя умоляла в последнюю ночь не уходить и не искать славы, не нужна мне твоя слава, Ивэйн, мне уже нужен ты.

Она подарила ему зачарованное кольцо и взяла обещание вернуться через год. Пыталась защитить и оградить от любой дурной судьбы. Лодин сидела у окна своей спальни, теребила кольцо и ждала. Ждала звука стершихся подков, которые будут стучать о брусчатку. Криков подданных, которые будут его встречать. Ждала, что он расскажет обо всех своих подвигах, а перед этим — снова признается ей в любви, поцелует и...

Лодин теребила кольцо, а Ивэйн все не возвращался. И не вернулся.

Прошло еще полтора года с момента, как она услышала от подданных, что он сошел с ума. Жил в лесу. Сначала Лодин думала, что он это заслужил. Что безумие — это то наказание, которого он достоин. Потом в груди собрался комок сожаления, но он размотался очень быстро. Не так давно прошла молва о великих подвигах Ивэйна, рыцаре Льва.

А потом ей доложили, что Ивэйн хочет вернуться. По-настоящему вернуться.

Лодин давно решила не давать ему никаких вторых шансов, но он спас Люнет.

Лодин ждала его в тронном зале, собираясь принять не как вернувшегося мужа, а рыцаря. Только как рыцаря. Ивэйн, как же ты изменился, но я все равно вижу в тебе того, кто ушел из этого замка два с половиной года назад.

И не вернулся.

Ивэйн. Ивэйн шел дальней дорогой...

Ивэйн шел дальней дорогой.

Дальней дорогой древней дорогой долгой дорогой обходным путем неисповедимыми путями кружа и петляя возвращаясь домой но удаляясь от дома потому что у безумия одна дорога Ивэйн и та дорога никуда не ведет и отовсюду уводит ты же знаешь всякий безумец знает просто боится поглядеть на свое отражение потому что оно уродливо Ивэйн и ты знаешь что оно уродливо и что она знает что оно уродливо и что ты уродлив и не надо тебе домой Ивэйн оставайся здесь оставайся здесь оставайся здесь

Ивэйн шел дальней дорогой и выдохнул, лишь когда над ним сомкнулись могучие кроны Броселианда, словно лес, прятавший в себе Ландук, мог спрятать и его: укрыть от безумия, что тенью следовало за ним по пятам и то и дело подбиралось совсем близко, день за днем все ближе и ближе, так близко, что казалось, что он не стряхнул с себя это наваждение а только покрепче прижал к себе спрятал за пазуху поближе к сердцу и тащил домой драгоценной поклажей священной ношей супружеским даром пока шел по дороге что никуда не ведет и отовсюду уводит ты же знаешь Ивэйн всякий безумец знает просто боится поглядеть на свое отражение потому что оно уродливо и она знает что оно уродливо Ивэйн леди Ландука знает что ты уродлив и тебе не надо домой возвращайся назад Ивэйн возвращайся назад возвращайся назад

Ивэйн покидал дом блистательным рыцарем, самой тяжкой ношей которого было данное Лодин обещание вернуться в назначенный день. Ивэйн знал, когда в их последнюю ночь давал ей обещание, что сдержать его будет просто — кто в здравом уме откажется от золотых волос Лодин, от ее нежных рук, от доверчиво разомкнутых навстречу губ, от проницательного понимающего взгляда, от всего, что сокрыто было от чужих глаз днем и открывалось лишь ему под покровом ночи. Кто в здравом уме отказался бы от Лодин, леди Ландука? Никто. Но у безумия одна дорога Ивэйн и та дорога никуда не ведет и отовсюду уводит ты же знаешь всякий безумец знает просто боится поглядеть на свое отражение потому что оно уродливо и она знает что оно уродливо Ивэйн твоя Лодин леди Ландука знает что ты уродлив и тебе не надо домой возвращайся назад Ивэйн возвращайся назад возвращайся назад

Ивэйн слышал этот шепот каждый день, каждую ночь, дни и дни напролет. Он глядел на свое отражение в воде, когда утром ополаскивал лицо, и видел осунувшееся лицо с беспокойными глазами, отросшую клоками бороду, длинные спутанные волосы. Лицо безумца, подсказывал шепот, но Ивэйн не хотел его слышать. Он чувствовал, что что-то в нем прояснилось, как в ненастный день ненадолго, клоками и прогалами в тучах проясняется небо, и всей душой Ивэйн цеплялся за этот просвет в надежде, что когда-нибудь, под сенью Броселианда, он поднимет вверх голову и увидит солнце, а не бесконечную темноту.

Ивэйн едва держал поводья усталого, едва бредущего коня и смотрел все вперед — туда, где уже виднелся силуэт замка и словно бы даже можно было различить леди Ландука. Ивэйн упрямо смотрел вперед, чтобы не поддаться шепоту за спиной и не оглянуться назад ведь у безумия одна дорога Ивэйн и та дорога никуда не ведет и отовсюду уводит ты же знаешь всякий безумец знает просто боится поглядеть на свое отражение потому что оно уродливо и она знает что оно уродливо Ивэйн твоя Лодин леди Ландука знает что ты уродлив и тебе не надо домой возвращайся назад Ивэйн возвращайся назад возвращайся назад

Ивэйн знал, что его ждут. Понял это сразу, по наитию, как сразу же понял, что ему не рады — глядят на него с подозрением, сомнением, презрением, разочарованием, сочувствием... Так не смотрят на тех, кто привозит домой победу. Никто не смотрел так на Ивэйна.

Кто-то говорит ему: «Она ждет в тронном зале». Кто-то уводит его коня. Кто-то склоняет перед ним голову, памятуя, должно быть, о подвигах, которые он совершил, возвращаясь домой, или о подвигах былых.

Ивэйн короткой улыбкой приветствует того, кто был ему оруженосцем. Кивает старику, что заботился о его коне. Поднимается по лестнице, идет по коридору, замедляет шаг у дверей в тронный зал — голос за спиной шепчет, что не стоило ему возвращаться, потому что он уродлив и устал, потому что он нарушил данное ей слово, потому что никто в здравом уме не откажется от Лодин, леди Ландука, а он отказался, а это значит, что у безумия одна дорога Ивэйн и та дорога никуда не ведет и отовсюду уводит ты же знаешь всякий безумец знает просто боится поглядеть на свое отражение потому что оно уродливо и она знает что оно уродливо Ивэйн твоя Лодин леди Ландука знает что ты уродлив и тебе не надо домой возвращайся назад Ивэйн возвращайся назад возвращайся назад

Открываются двери, и Ивэйн делает шаг вперед. Первый шаг к ней труднее, чем первый шаг от нее, и эта мысль тяжелой ножей — тяжелее любого обещания — ложится на сердце. Он приближается к ее трону, смотрит ей в глаза и тут же опускает взгляд.

Ивэйн преклоняет колено и опускает голову. Твоя Лодин леди Ландука знает что ты уродлив и тебе не надо домой возвращайся назад Ивэйн возвращайся назад возвращайся назад

Лодин. Он спас Люнет...

Он спас Люнет он спас Люнет он спас Люнет.

Ты его принимаешь, потому что он спас Люнет. Ту, что столько лет служила тебе и была верной подругой.

Ту, что уговорила тебя выйти за него замуж.

Рыцарь Льва не был похож на рыцаря. Он и не был Ивэйном, рыцарем Ландука, который покинул замок два с половиной года назад. Ее Ивэйн был как будто бы выше. У него было не такое осунувшееся лицо. Да и доспехи на нем сидели крепче. Удивительно, но ему очень шли длинные волосы. И все равно это был немного ее Ивэйн. Тот, что клялся вернуться, потому что как можно к тебе не вернуться, милая, любимая, Лодин, это ведь так просто — вернуться.

Ты вернулся. Ты вернулся так поздно, но ты вернулся, иди ко мне, пожалуйста, нет, стой на месте, ты опоздал, ты не вернулся, ты сошел с ума, ты не Ивэйн.

Рыцарь Льва, спасибо тебе за подвиги твои, спасибо за спасение Люнет, спасибо, что вернул доблесть и честь своему имени. Ландук приветствует тебя, рыцарь, мы рады твоему присутствию. Ты можешь остаться в замке, прежде чем продолжишь свой путь подвигов дальше, прославляя свое имя на весь великий остров.

Только не уходи.

Ты не вернулся.

Ивэйн, ты знаешь, сколько мужчин просили моей руки? Достаточно. Достаточно для того, чтобы задуматься. Ей приходило множество писем, портретов, подарков. Но никто не доехал до самого замка. Сначала все боялись Ивэйна, что он все-таки вернется. Запоздало, но вернется. И что тоска по нему будет еще настолько нестерпимой, что Леди Фонтана примет его в свои объятия, несмотря на невыполненное обещание. Потом боялись безумия Ивэйна. Потому что безумный Ивэйн тоже мог вернуться и снова убить мужа своей любимой, лишь бы быть с ней. После у Ивэйна появился лев.

Но на самом деле все боялись Лодин, но ведь ни один мужчина не признается, что боится женщины, которая научилась управлять своим замком так, словно мужчина ей и не нужен. Словно. Он ей и не в замке был нужен, а в сердце. Он в сердце и был, да сердце давно уже задеревенело, чтобы не тосковать по безумцу, что преклонил колено и не смог по-настоящему посмотреть ей в глаза.

И из всех слов, что она могла ему сказать, хотела, собиралась, придумала, смогла сказать лишь:

— Встань и посмотри на меня. Ты опоздал.

Она сказала это громко, чтобы это отозвалось от каждой стены замка Ландук. Громко, сухо и немного утло. Не с обвинением, просто с констатацией факта. Она научилась работать с фактами за то время, что заняла трон Ландука. Она многому научилась, когда заняла трон. Включая то, как быть одинокой. Брошенной. Ожидающей. Одной. Брошенной. Брошенной. Им брошенной.

— Зачем ты вернулся? — бросает она уже холоднее и словно бы злее, потому что уже давно разучилась говорить по-другому и особенно с тобой, Ивэйн.

Ивэйн. И правда, зачем...

И правда, зачем ты вернулся, Ивэйн?

Ты хотел ее увидеть леди Ландука хотел увидеть ее глаза хотел увидеть ее стать хотел услышать ее голос хотел узнать что она справилась без тебя? Ты хотел вернуться домой потому что подумал что под кронами Броселианда за стенами Ландука ты укроешься от безумия? Глупый глупый глупый Ивэйн... Глупый глупый... Твоя Лодин леди Ландука знает что ты уродлив и тебе не надо домой возвращайся назад Ивэйн возвращайся назад возвращайся назад

Ивэйн твердил себе в пути, что все это голос, что звучит в его голове. Это голос нашептал ему одинокой ночью сомнения и страхи. Это голос кого-то, кто постоянно стоит за спиной, пытается разлучить их с Лодин и убедить его, что Лодин его более не ждет, потому что ей и без того известно, что ее любви он стал недостоин, что он уродлив, и что ему не надо не надо не надо не стоит возвращаться домой, чтобы выказать ей уважение и оставить ей хотя бы такую память о себе, какую она сама пожелает иметь.

Ивэйн твердил себе, что этот голос, что звучит в его голове, нужно заставить замолчать любой ценой. Если цена тому подвиг, значит, так тому и быть. Если цена тому чья-то жизнь, значит, так тому и быть. Если цена тому еще один крюк по пути домой, еще несколько лун пути, значит, так тому и быть. Ивэйн твердил себе, что он заплатит сполна, и голос замолчит, и тогда можно будет вернуться домой. Но вышло иначе. Ивэйн все платил, платил да платил, а голос все шептал да шептал у него за спиной, что не стоило ему возвращаться, потому что он уродлив и устал, потому что он нарушил данное ей слово, потому что никто в здравом уме не откажется от Лодин, леди Ландука, а он отказался, а это значит, что у безумия одна дорога Ивэйн и та дорога никуда не ведет и отовсюду уводит ты же знаешь всякий безумец знает просто боится поглядеть на свое отражение потому что оно уродливо и она знает что оно уродливо Ивэйн твоя Лодин леди Ландука знает что ты уродлив и тебе не надо домой возвращайся назад Ивэйн возвращайся назад возвращайся назад

Всякий раз днем наступал час, когда казалось, что голос наконец умолк, заглушенный голосами других людей вокруг, но ночью все возвращалось — ночами Ивэйн все еще бродил по непролазной чаще как зверь без имени доспеха клятвы обещания без леди Ландука без всего. Как зверь. Ты и есть зверь. Всякий зверь, когда предоставлен самому себе.

Ивэйн твердил себе, что всему виной голос. Что это голос ночами завлекает его на обманную тропу, уводит дальше от дома, внушает то, чего не существует. Ивэйн твердил себе, что Ландук по-прежнему его ждет и что леди Ландука по-прежнему помнит, как умоляла его в последнюю их ночь не уходить и как ждала его возвращения.

Упрямая вера и вела Ивэйна вперед ставшей уже незнакомой дорогой. Он так сильно верил в то, что всему виной голос этот проклятый голос что никак не умолкнет в голове, что даже не задумывался, что скажет и как покажется пред Лодин. Ивэйн так верил, что слова найдутся сами собой, что не придумал их заранее. Попросту не нашел в себе сил заглянуть туда, где эти слова могли найтись, потому что все внутри него занял голос. Голос, что неустанно шептал ему не стоило ему возвращаться, потому что он уродлив и устал, потому что он нарушил данное ей слово, потому что никто в здравом уме не откажется от Лодин, леди Ландука, а он отказался, а это значит, что у безумия одна дорога Ивэйн и та дорога никуда не ведет и отовсюду уводит ты же знаешь всякий безумец знает просто боится поглядеть на свое отражение потому что оно уродливо и она знает что оно уродливо Ивэйн твоя Лодин леди Ландука знает что ты уродлив и тебе не надо домой возвращайся назад Ивэйн возвращайся назад возвращайся назад

И голос, стало быть, прав. Ее приказ падает на него сверху, с высоты сводов тронного зала, и Ивэйн медленно встает, едва заметно качнувшись на все еще неверных ногах.

Ивэйн поднял взгляд и, встретившись глазами с леди Ландука, вспомнил, что она обещала не ждать и не прощать. А он забыл. А как ты мог забыть, Ивэйн? Ты хотел ее увидеть леди Ландука хотел увидеть ее глаза хотел увидеть ее стать хотел услышать ее голос хотел узнать что она справилась без тебя? Ты хотел вернуться домой потому что подумал что под кронами Броселианда за стенами Ландука ты укроешься от безумия? Глупый глупый глупый Ивэйн... Глупый глупый...

И все же он шел к ней. Он только не мог объяснить, что это она, Лодин из Ландука, вывела его из чащи, из безумия, вытащила с другого конца света и привела домой, под сень Броселианда к замку у Фонтана. Он только не мог сказать, что он знал, что предал ее и что сожалел о предательстве так, как ни о чем в жизни не сожалел, потому что кто же в здравом уме откажется от леди Ландука?

Ты безумец, Ивэйн. Ты столько шел. Ты столько заплатил. А все равно безумец. И она это видит. И ты сам это видишь. Тогда зачем по-настоящему ты пришел? Зачем ты пришел зачем ты пришел зачем ты пришел зачем ты пришел?..

— Я обещал, — глядя ей прямо в глаза, сказал Ивэйн ту единственную правду, что у него была и что он принес под сень Броселианда.

Лодин. Первая ночь была долгой...

Первая ночь была долгой. Первая ночь, отмерившая конец ее ожиданию, которое оказалось бессмысленным. Лодин не спала. Дождалась раннего утра и отправила гонца за кольцом с письмом, извещающим Ивэйна о том, что срок истек и что его никто не пустит за ворота замка Ландук, ибо замок теперь принадлежит только ей, Лодин, леди Фонтана.

Гонец вернул кольцо и сообщил, что Ивэйн сошел с ума.

Первая ночь после известия была долгой. Первая ночь, когда Лодин пожалела, что не позволила любви протянуть к нему руку. Он бы вернулся. Он бы вернулся. Он обещал. Он бы вернулся. Ее Ивэйн обязательно бы вернулся. Он где-то затерялся на своем пути, но он бы нашел дорогу домой, дорогу к ней, к своей леди Ландука, к своей Лодин, которая ждет его и любит, которая умоляла его не уходить, потому что знала, что может не позволить себе протянуть руку.

Первая ночь спустя год от той ночи, что отмерила конец ее ожиданию, была самой долгой, потому что той ночью Лодин прощалась с Ивэйном. Прощалась всю ночь, но так и не может вспомнить, простилась ли.

— Оставьте нас, — приказала она страже у трона и входа в зал, и они, верно склонив головы, удалились, плотно закрыв за собой двери.

Лодин встала со своего трона и спустилась к нему на несколько ступеней вниз. К трону возвели небольшую лестницу: одна из ее маленьких женских хитростей, чтобы удержаться одной и остаться леди Фонтана до того, как вернется ее муж, славный рыцарь Ивэйн, и после того, как он не вернулся. Спустилась уверенно и с гордо поднятой головой, по привычке остановившись чуть выше и вперившись взглядом в его безумные полные странного безумия родные такие родные глаза. Как же она эти глаза когда-то ненавидела, ведь эти глаза принадлежали убийце ее мужа, а потом стали такими родными, смотри на меня, Ивэйн, смотри, что твои глаза со мной сделали.

Посмотри, как я одета. По мне уже давно не видно, что я чья-то жена. Я одета так, как должна быть одетой леди Ландука, замка с волшебным Фонтаном, однажды вдова и однажды оставленная (брошенная брошенная, Лодин, брошенная). Я одета так, чтобы не вызывать жалости, чтобы очередной приходящий рыцарь смотрел на меня и видел, что рыцари больше в моем замке не задерживаются, потому что в одном из маленьких сундуков в моей спальне уже хранятся два зачарованных кольца, одно из которых я забрала у тебя, Ивэйн.

Забрала, и ты стал безумен.

Что с тобой сделала разлука, Ивэйн? Почему ты не вернулся почему почему почему?...

Посмотри на меня, продолжай смотреть на меня, посмотри, что твое безумие сделало со мной, Ивэйн, муж, любимый, родной, протяни руку, посмотри, что разлука сделала со мной.

Я знаю, как казаться выше и сильнее любого мужчины, чтобы ни у какого мужчины больше не возникло подозрений, что мной можно обладать. Пусть продолжают мечтать, но будут твердо уверены, что леди Ландука обладать нельзя, ты уже был там, Ивэйн, а после тебя никого не было.

Посмотри на меня посмотри на меня протяни руку.

Говорят, что мой взгляд стал холодным и расчетливым, потому что я — леди Ландука, единственная, одинокая, с мужем и без него, потому что муж мой жив, но безумен, и было запрещено ему возвращаться в его же замок.

Лодин спустилась на еще одну ступень ниже, чтобы он смотрел на нее, чтобы он видел, что она не позволит больше себе протянуть руку, потому что ее рыцарь опоздал к намеченному сроку, потому что ей пришлось забрать кольцо, потому что ей пришлось пережить три долгие ночи в тоске и агонии и все без тебя, Ивэйн, потому что ты не сдержал обещания и сошел с ума.

Ивэйн, посмотри на меня посмотри протяни руку коснись. Ты видишь в ее глазах пробивающуюся сквозь холод и лед тоску? Тоску, которую она так удачно прятала все это время, но которая рвется наружу, потому что ты здесь, Ивэйн, ты вернулся, посмотри на меня протяни руку коснись ты вернулся ты обещал.

Ивэйн. Ивэйн посмотри на нее...

Ивэйн посмотри на нее ты забыл ее Ивэйн

Вкрадчивый голосок за плечом пробирается до самого нутра, что тот яд. Ивэйн знает, что уже давно отравлен и что пути назад, должно быть, и в самом деле нет, у безумия одна дорога Ивэйн и та дорога никуда не ведет и отовсюду уводит ты же знаешь всякий безумец знает просто боится поглядеть на свое отражение потому что оно уродливо и она знает что оно уродливо Ивэйн твоя Лодин леди Ландука знает что ты уродлив и тебе не надо домой возвращайся назад Ивэйн возвращайся назад возвращайся назад

В Ландук его вела все это время упрямая надежда, что дома, дома дома дома, под сенью Броселианда, голос умолкнет, и он наконец обретет покой и тишину. Ивэйн думал, что того же можно достичь и в смерти, но он не хотел умирать. Никто не хочет умирать, Ивэйн, соглашался с ним голос, словно благословляя на дальнюю дорогу, иди и верь, Ивэйн, я заберу тебя в конце пути, потому что у безумия одна дорога Ивэйн и та дорога никуда никуда никуда не ведет.

Ивэйн бы хотел отыскать для Лодин ложь, потому что ложь красивее правды и пышнее — ложь рядится в дорогие одежды, пускает пыль в глаза, выглядит роскошнее самых прекрасных дам и царственнее самых могущественных правителей. Но Лодин не заслужила лжи — Лодин верила ему. Лодин любила его. Лодин ждала его. Лодин заслужила того, кто обязательно к ней вернется. Не тебя, Ивэйн, не тебя, посмотри на нее, она же справилась без тебя перестала ждать тебя ей же лучше без тебя и ты знаешь что ей лучше без тебя ей лучше одной а тебе лучше под сенью других деревьев возвращайся назад Ивэйн возвращайся назад

Они остались вдвоем, и двери, прикрытые последним покинувшим зал стражником, хлопнули так, словно даже они осознавали конечность всего. Словно даже створки дверей были возмущены тем, что Ивэйн остался. Это ведь он должен был уйти, а не они. Это он должен был еще раз склонить перед нею голову и уйти навсегда, чтобы вернуться назад, туда, откуда нет возврата.

Ивэйн смотрит Лодин прямо в глаза, не отводя взгляда. Стыдится. Боится. Устал. Стыдится. Боится. Устал. Ивэйн не отводит взгляд, потому что ничего не хочет скрывать от Лодин: он никогда и ничего от нее не скрывал. Да и мог ли что-то от нее скрывать тот, кто убил ее мужа, чтобы занять его место?

Чем дольше Ивэйн смотрит Лодин в глаза, тем яснее он понимает, как сильно он тосковал. И еще — что упрямая надежда, которая вела его все вперед и вперед, домой, в Ландук под сень Броселианда, была связана не с домом и не с голосом за спиной, а с ней одной, с его леди Фонтана, которой он дал слово и не смог его сдержать.

А если бы время вспять повернуть а Ивэйн бормочет голос за спиной. А если бы время вспять повернуть разве не ушел бы ты с Гавейном ушел бы ушел бы ушел бы Ивэйн хоть сотню раз начинай сначала у тебя одна дорога к безумию у безумия всегда одна дорога и ты идешь по ней и идешь Ивэйн петляешь обманываешь себя но идешь по ней вперед упрямо и неотступно ты придешь ко мне Ивэйн ты вернешься назад

Нет!

Ивэйн останавливает себя усилием воли. Заставляет голос умолкнуть. Заставляет себя не слушать. Заставляет себя смотреть на нее, потому что она смотрит на него. Она леди Ландука леди Фонтана твоя возлюбленная Лодин она хороша собой и спесива а ты безумен Ивэйн разве ты ей нужен такой безумный да уродливый рыцарь что не сумел даже сдержать свое слово? Возвращайся назад Ивэйн возвращайся назад

— Я не хочу назад, — говорит Ивэйн вслух, глядя в глаза Лодин, леди Ландука, но обращается к голосу, что снова звучит у него в голове. Я не хочу назад. Я не могу назад. Я обещал.

— Я так устал, — говорит Ивэйн вслух, глядя в глаза Лодин, леди Ландука, но обращается к голосу, что снова звучит у него в голове. Я устал от тебя. От твоей дороги. От твоего шептания в ночи. Я устал от шептаний и шепотков. Я устал устал устал. Устал спрашивает голос так возвращайся назад.

— Прости меня, — говорит Ивэйн вслух, глядя в глаза Лодин, леди Ландука, и обращается теперь к ней одной.

Лодин. Его надо отпустить...

Его надо отпустить. Отпустить отпустить отпустить. Рыцари в этом замке больше не задерживаются, Лодин, ты же знаешь, последним был Ивэйн, и больше никого после него не было, потому что не нужен больше никто кроме него, поэтому рыцари в замке Ландук больше не задерживаются.

Протяни руку, пожалуйста, протяни руку, протяни руку, и никуда не нужно будет уходить, останься здесь, рыцари в этом замке больше не задерживаются, но ты и не проходящий мимо рыцарь, ты мой муж и хозяин этого замка. Да, тебе было запрещено возвращаться, но ты же вернулся, ты нашел дорогу ко мне, нашел дорогу, дорога была долгой, путаной, как сознание твое безумное, но я вижу проблески того Ивэйна, которого я помню, ты вернулся назад, оставайся, протяни руку.

Не прощай его не смей прощать, Лодин, ты же не такая, Лодин, рыцари не задерживаются с тех пор в твоем замке, с тех пор, как ушел Ивэйн, ты не позволяешь никому давать повода для прощения, ты обещала не прощать и не ждать.

— Я обещала не прощать, — тоже говорит она ему вслух вслед за своими мыслями, чтобы не позволить себе эту мысль потерять и дать ей уйти, что воде в фонтане за стенами Ландука. Говорит, чтобы не дать слабину, ведь Лодин, леди Ландука, леди Фонтана уже давно не дает слабину, с того самого дня, как она послала гонца принести ей обратно кольцо и когда вместо гонца она все равно ждала Ивэйна.

Ее собственное напоминание самой себе о данном себе и ему обещании разносится гулко по всему тронному залу и отражается от каждой его стены глухими голосами, которые вторят ей и словно бы тоже не дают ей слабину.

Ты самая сильная, леди Ландука, ты стала сильной, потому что он не сдержал обещание, ты не стала очередной женой, ты единственная правительница своего замка, и рыцари в нем не задерживались с тех самых пор, как ты стала сильной и сильнее всех прочих мужчин.

Протяни руку, протяни руку, тоска практически съела тебя изнутри, протяни руку.

Лодин протягивает руку, потому что нет возможности не протянуть. Протяни руку верни его назад верни верни верни протяни руку. Она осторожно проводит пальцами по его волосам, которые стали значительно длиннее и жестче, чем когда он уходил. Проводит пальцами по лицу, которое уже не то лицо, не лицо того рыцаря, который уходил два с половиной года назад и который обещал вернуться. Но он вернулся вернулся вернулся. Он шел дальней дорогой долгой дорогой дорогой путаной, но он вернулся к тебе, Лодин, леди Фонтана, твой рыцарь вернулся к тебе, ведь после него ни один рыцарь не задерживался в замке Ландук, потому что другой рыцарь тебе никогда не был нужен, Лодин, ты же сохранила кольцо, оба кольца хранятся в одном из маленьких сундуков в твоей спальне.

Лодин делает шаг к последней ступеньке и замирает.

Лодин, ты не такая, ты — леди Ландука, леди Фонтана, ты сделала все, чтобы ни один мужчина больше не смог овладеть тобой, ты сделала все, чтобы быть сильной, сильнее любого мужчины в сто, в сто тысяч раз, потому что ты теперь одна, одинокая, брошенная, им брошенная.

Но Ивэйн вернулся.

Лодин зарывается пальцами в его волосы, которые уже не такие, какими она их помнит, но ей все равно нравится ощущение под подушечками пальцев, и она зарывается все глубже, чтобы притянуть его к себе, потому что она уже протянула руку, нарушила данное себе и ему обещание, делает последний шаг к последней ступеньке и буквально падает к нему в чуть раскрытые этим странным безумием губы, потому что даже безумный ты все равно мой, Ивэйн. Моим уходил и моим вернулся.

— Мы оба не умеем сдерживать обещаний. Я простила давно. А ты все никак не мог найти дороги обратно.

Ивэйн. Ивэйн закрывает глаза...

Ивэйн посмотри на нее ты забыл ее Ивэйн

Ивэйн закрывает глаза.

Он закрывает глаза в тот миг, когда Лодин касается его, запускает пальцы в его волосы и притягивает его к себе. Ивэйн следует за этим прикосновением не задумываясь — Ивэйн и так шел за ним. Весь путь из леса безумия у безумия одна дорога Ивэйн и та дорога никуда не ведет и отовсюду уводит ты же знаешь всякий безумец знает просто боится поглядеть на свое отражение потому что оно уродливо и она знает что оно уродливо Ивэйн твоя Лодин леди Ландука знает что ты уродлив и тебе не надо домой возвращайся назад Ивэйн возвращайся назад возвращайся назад под сень вечных дерев Броселианда, он шел за ней к ней за ее прикосновением.

Ивэйн шел дальней дорогой и столько раз представлял себе в пути дом, что в конце концов вообразил его до мельчайших подробностей лесом и замком, могучими стенами и привычным сплетением залов, теплом очага и знакомой конюшней, Фонтаном и щербатым колодцем, а дом был ею. Дом был ею ею ею слышишь ты замолчи перестань тебя нет ты в моей голове. Дом был ею. И она была домом.

Он думал, он помнит ее прикосновения. Думал, он помнит Лодин леди Ландука и как она пахнет как говорит как глядит как оказывается близко близко ближе некуда и вот она уже видит что ты уродлив и не надо было тебе возвращаться домой Ивэйн возвращайся назад возвращайся назад у безумия одна дорога и ты ее помнишь никогда не забудешь Ивэйн. Оказалось, он совсем забыл Лодин. Забыл, что она умела быть решительной и гневной, до оторопи ни в ком не нуждающейся и льнущей к самому невинному прикосновению, не умеющей прощать и прощавшей то, что мало кто в силах простить — уродство, обнаруженное в близком человеке, и предательство невыполненного обещания, подлость убийства дорогого человека и необходимость со всем справляться одной. Ивэйн думал, он помнит Лодин. Но вот он закрывает глаза и чувствует ее руку, чувствует ее запах, чувствует ее взгляд и понимает, что помнит Лодин совсем другой. Или хуже того горше того — не помнит Лодин вовсе. Он шел домой дальней дорогой древней дорогой долгой дорогой обходным путем неисповедимыми путями кружа и петляя возвращаясь домой но удаляясь от дома потому что у безумия одна дорога Ивэйн и та дорога никуда не ведет и отовсюду уводит ты же знаешь всякий безумец знает и Лодин растворилась в Ландуке и Броселианде — исчезла в них безвозвратно. И стала всем.

Лодин прижимается губами к его губам — порывисто и горячо как в первый раз когда он еще был убийцей ее мужа да и только ты всегда им будешь Ивэйн убийцей и безумцем ты так уродлив Ивэйн возвращайся назад возвращайся назад — Ивэйн на миг замирает от неожиданности скованный и недоверчивый помнящий о своем бесправии, а потом бережно осторожно медленно обнимает ее, напоминая себе о том, какая Лодин его Лодин вовсе не леди Ландука просто его Лодин маленькая и хрупкая.

Голос мерзкий гнусный вкрадчивый голос за плечом шепчет Ивэйну, что он сам виноват в том, что позабыл о Лодин. Что у безумия одна дорога, сколько ни кружи, пытаясь запутать след. Что Лодин откроет глаза и увидит, как он уродлив и безумен до сих пор безумен. Но Ивэйн этого не слышит.

Он отстраняется и видит ее глаза. Впервые по-настоящему видит ее глаза. Берет ее лицо в ладони и большими пальцами медленно и нежно очерчивает ее скулы. Красивая.

— Я долго шел так долго шел, — негромко говорит Ивэйн и бережно целует ее в уголок губ, туда, где рождалась когда-то ранним утром ее улыбка.

Лодин. Ты зря протянула руку...

Ты зря протянула руку зря протянула руку зря.

Это не твой Ивэйн, это не он, ты запуталась, он сам запутался, запутался и испугался, он не целует тебя в ответ, Лодин, это не Ивэйн, ты обозналась, это ловушка.

Та секунда длилась какую-то бесконечную вечность, еще более бесконечную, чем две зимы и три лета, что Лодин провела без своего Ивэйна, когда она ждала его и не ждала, когда она ждала его и обещала не ждать.

Ты запуталась, это не он, ты дала слабину, ты не леди Ландука, рыцари не задерживаются в этом замке, а ты дала слабину, Лодин. Что ты будешь делать теперь?

Но потом Ивэйн медленно смыкает руки за ее спиной, и Лодин понимает, что не ошиблась. Он обнимает ее осторожно, прижимает к себе, словно драгоценность, которую он не помнит, как держать в руках. А вдруг он ее забыл? Вдруг он шел к ней так долго, что он ее забыл? Две зимы и три лета, две зимы и три лета, это же так долго, думала Лодин.

Лодин Лодин, моя маленькая Лодин, нежно шептал ей Ивэйн по ночам. Лодин всегда ему возражала, что леди Ландука не может быть маленькой, а он всегда отвечал, что для него она всегда будет маленькой и хрупкой, потому что она может поместиться целиком в его руках, а это значит, что он может закрыть ее собой от всего остального мира, чтобы она осталась только его его его.

Лодин всегда возражала, но прижималась к нему ближе, чтобы обязательно помещаться в его руках, чтобы оставаться только его его его и принадлежать только ее любимому Ивэйну.

Потом Ивэйн ушел, и Лодин решила, что больше никому не позволит себя обнять и закрыть от остального мира, потому что весь остальной мир теперь смотрел на нее, весь остальной мир теперь ждал, когда леди Ландука даст слабину, но леди Ландука сильная, сильнее многих мужчин, ждать пришлось долго.

Две зимы и три лета.

Но так обнимал ее только Ивэйн. Даже если он ее не помнит, даже если он плохо помнит сам себя и всю свою сущность, его руки не могли забыть, она все еще помещается вся в его руках, чтобы он закрыл ее от остального мира и чтобы она была только его его его.

Неожиданно Ивэйн отстранился и наконец посмотрел ей в глаза.

Ты вернулся ты вернулся ты вернулся протяни руку, я здесь, ты вернулся, протяни руку.

Ивэйн протянул к ней руки и взял ее лицо ладонями так же, как и тогда, когда он принадлежал только ей, а она вся была его его его, потому что только он знал ее такой маленькой и хрупкой, только у него в руках она была вся, чтобы он берег ее, как свое самое главное сокровище.

Она его простила спустя одну зиму и два лета.

Ты вернулся ты протянул руку ты правда вернулся

Лодин посмотрела ему в глаза и не сдержала улыбки.

— Ты шел две зимы и три лета. Ты правда вернулся?

Ивэйн. Глупый глупый Ивэйн...

Глупый глупый Ивэйн это закончится только так и никак иначе Лодин твоя Лодин посмотрит тебе в глаза и увидит как ты уродлив и безумен уродлив и безумен уродлив и безумен

Шелест листвы той, другой чащи, страшного леса чужого леса безумного леса, Ивэйн отныне как будто бы всегда носит с собой — это он шепчет куда-то в нутро страшные слова уродливые слова безумные слова. Это он шепчет куда-то в нутро будто собственным голосом Ивэйна будто это он думает страшные мысли уродливые мысли безумные мысли. Но тот шелест и тот шепот на Ивэйна вовсе не похожи. Их много много много много, а Ивэйн никогда не любил говорить. Он всегда носил слова за пазухой, как сокровище и богатство, никогда не тратил их попусту и не мог позволить себе транжирить — если обещал, должен был сделать.

Но ведь не сделал Ивэйн не сделал и вот она уже видит что ты уродлив и не надо было тебе возвращаться домой Ивэйн возвращайся назад возвращайся назад у безумия одна дорога и ты ее помнишь никогда не забудешь Ивэйн

Ивэйн смотрит на Лодин леди Ландука леди Фонтана и свою жену и все выискивает в ее взгляде что-то, что укажет, что и она слышит этот вкрадчивый шепот, этот шелест чужого безумного леса страшного леса горького леса скорбного леса. Но она не слышит — он знает видит чувствует, что ей тот голос неведом. Она глядит на него с надеждой, простой и доверчивой, от которой тяжело и горячо становится в груди. Как же долго ты шел, Ивэйн. Две зимы и три лета... Дальней дорогой древней дорогой обходным путем...

Он не знал, сколько минуло зим с тех пор, как он ушел с Гавейном, зато помнил, что обещал ей одну — одну зиму без него в Ландуке. Ивэйн помнил, как утешал ее в их последнюю ночь: одна зима, маленькая моя, ну всего одна зима. Одна зима и я вернусь и мы будем вместе мы будем вместе мы никогда не разлучимся. Он обещал Лодин то, что никто не мог обещать, ведь каждая зима могла стать последней для кого-то из них и даже для них обоих. Но Ивэйн знал, что вернется. Он помнил, как твердо был в этом уверен. Как доставал из-за пазухи слова, которые долго берег, и отдавал их Лодин одно за другим одно за другим потому что только ей он и мог доверить свои слова.

Лодин улыбалась и не видела уродства. Не видела уродства и безумия, но по взгляду ее Ивэйн знал, что она видела усталость и боль, что залегла за эти зимы во всем теле и словно сделала Ивэйна старым очень старым дряхлым рыцарем, которому почему-то повезло вернуться домой.

Ивэйн улыбнулся тоже и вместо ответа снова поцеловал ее сначала в уголок губ потом кончик носа потом скулы и щеки потом глаза и лоб и снова в уголок губ и наконец коснулся губами ее губ, как будто за все те зимы и лета должен был Лодин эти поцелуи и эту нежность, но на самом деле потому что он принес их столько, что уже не было сил держать одному.

Я так долго шел я так устал такой долгой дорогой древней дорогой обходным путем. Слышишь, Лодин? Я шел, чтобы исполнить обещание. Шел к тебе. Шел так долго, чтобы стряхнуть с плеч уродство, чтобы голос из чужого леса успел замолчать, чтобы не принести тебе безумие, потому что безумия ты не заслужила, Лодин, леди Ландука леди Фонтана.

Глупый глупый Ивэйн это закончится только так и никак иначе Лодин твоя Лодин посмотрит тебе в глаза и увидит как ты уродлив и безумен уродлив и безумен уродлив и безумен

Нет.

Вот же она смотрит в глаза. Лодин, моя Лодин, только в глаза всегда и смотрит: рыцарю, убившему ее мужа; возлюбленному; супругу. А как иначе, это же Лодин. Лодин всегда смотрит в глаза и видит безумие — она же леди Фонтана, моя Лодин. Но ей это не мешает. Вот же она смотрит в глаза Лодин моя Лодин.

Ивэйн на миг расправляет плечи, разминая уставшую спину, недоверчиво качает головой, потому что вот-вот собирается достать самое главное слово, которое он нес Лодин две зимы и три лета, и говорит, глядя Лодин прямо в глаза смотри на мое безумие усталость страх смотри потому что я все равно их принес как ни старался идти дальней дорогой. Вот только еще я принес тебе любовь которой никто из нас никогда не знал — любовь превыше безумия усталости страха. Смотри на меня Лодин моя Лодин. Ты правда вернулся?

— Навсегда.

Лодин. Он целовал ее...

Он целовал ее, целовал так, как никто до него, и так, как обычно целуют только за закрытыми дверями. Украдкой, нежно, осторожно, потому что она маленькая и хрупкая, и она его его его.

Лодин улыбнулась, потому что невозможно не улыбнуться этой череде аккуратных поцелуев, к которым она тут же тянется, тянется к его рукам, ведь он протянул к ней руки, обнял так, чтобы закрыть от всего остального мира, как она могла не улыбнуться, как она могла коротко не рассмеяться, потому что уже почти забыла, как его борода щекочет щеки.

Только Ивэйн умел целовать ее так, что она забывала, что она — леди Ландука, леди Фонтана. С ним она была просто Лодин. Его маленькая, хрупкая любимая Лодин, которая помещается у него в руках и которая вся его его его. Не принадлежит ему, нет — собственником был ее первый муж, но не Ивэйн. Ему не нужно было предъявлять на нее какие-то права, он просто мог обнять ее и знать, что она его его его и больше ничья.

Потому что Лодин больше был не нужен никто, поэтому даже после одной зимы, когда она его еще не простила, рыцари больше не задерживались в ее замке, потому что никого больше не могла Лодин представить рядом с собой, кроме Ивэйна.

Ее никто не любил, как Ивэйн. Первый муж ее не любил, первый муж умел лишь обладать и хотеть. И он обладал Лодин и, как и хотел, сделал из нее леди Фонтана, только за это и приходится его благодарить, а еще за его смерть, потому что, не будь его смерти, в ее жизни не было бы Ивэйна, а значит, не было бы и самой жизни.

Ивэйн как обычно говорил немного, но настолько емко, что у Лодин сжималось сердце. Сжималось до маленького зернышка, такого же маленького, какой на самом деле была она сама, но чтобы оно могло поместиться в его ладони, потому что только в его ладонях могла поместиться сама Лодин и только в его ладонях.

Так же сжалось ее сердце, когда гонец вернул кольцо и сообщил, что ее Ивэйн больше не тот рыцарь и что он сошел с ума. Он говорил двумя голосами, рассказывал гонец, говорил, что уродлив он и что не смеет показаться Лодин на глаза, потому что она посмотрит на него и увидит его уродство, и скажет, что ему нельзя возвращаться, Ивэйн, не возвращайся назад.

И Лодин запретила ему возвращаться.

Но прошли одна зима и два лета. И так хотелось, чтобы Ивэйн вернулся. Но леди Ландука не признавалась в этом никому, разве что однажды самой себе, потому что все ждали, когда леди Ландука даст слабину.

Но некогда безумные глаза Ивэйна постепенно прояснялись, и снова Лодин видела в них тот солнечный отблеск неба, который видела всегда, который как будто бы его взгляд покинул, но нет же: вот он, ее Ивэйн, не безумный рыцарь, а ее рыцарь, ее муж, вот он снова с ней.

Навсегда навсегда навсегда навсегда

Такое важное и нужное слово, наконец сказанное и наконец услышанное падает между ними, связывает, окутывает, прячет от всего остального мира, потому что весь остальной мир вообще теперь не важен.

Потому что ее Ивэйн вернулся и вернулся навсегда навсегда навсегда навсегда.

Лодин снова запускает пальцы в его длинные волосы, и ей все еще нравится это ощущение под подушечками пальцев. Лодин обнимает его, падает в руки и прижимается всем телом, вдыхает этот родной и совсем не забытый запах, оставляет короткий поцелуй на его шее, какой всегда оставляла ему наедине в минуты нежности.

— Я больше не позволю тебе уйти, — шепчет она украдкой. — Я сохранила кольцо.