Алисия
Глава 1. "Владелец жемчужин"
- Только не говори, что сегодня ты опять не танцуешь! Сколько можно меня разочаровывать?
- Для тебя – я никогда не танцую! Мне осточертел твой издевательский тон! Ты не увидишь этого никогда. Как и собственных ног! Придурок!
- Мда уж. Я переживу, обещаю. С каких пор ты перестала уважать своего босса? И вообще…каких еще ног? Я не настолько толст! Скорее, худоват не в меру. Ну, Алис, я очень не люблю чувствовать себя жирным и неуклюжим, ибо слишком тяжело бегать за такими вертихвостками, как ты. Как думаешь, мне заказать еще один калорийный десерт или фреш из петрушки и шпината? Я все же хотел бы видеть свои пальцы ног в ближайшие лет двадцать...
За столиком атмосферного клуба, походившего больше на кабаре или танцевальную студию с обилием алкогольных напитков, сидели две фигуры, окутанные томным полумраком.
Мужчина лет тридцати пяти со светлыми ершистыми волосами и чересчур худым лицом, одетый просто, не вызывающе, но не лишенный легкого небрежного шика столичного жителя, глотнул мартини из бокала и устало откинулся на мягкую кожаную спинку кресла. Черная рубашка была наглухо застегнута на верхнюю пуговицу, которая соприкасалась с кожаным тонким ошейником, обвивающим его тонкую бледную шею. Он походил на молодую, слегка тронутую героином, начинающую рок-звезду, хотя лицо его было гладким и холеным, что больше говорило о его принадлежности к зожникам.
На невысокой сцене заведения извивались четыре девушки, старательно изображая плавные движения в духе восточных танцев, облаченные в черные, облегающие наряды, аппетитно повторяющие их пышные изгибы, ровно кожаная перчатка. Это смотрелось весьма эффектно, судя по напряженным и завороженным взорам мужчин-посетителей, безмолвно взирающих на них. Негромкая музыка, сладостная нега, разлитая в душном воздухе просторного помещения, украшенного все больше в восточном стиле, действовали на зрителей как-то гипнотически, будто нежный полуденный сон в далекой Персии.
- Завтра ты едешь в город? – осведомилась спутница бледного мужчины, получив в ответ кивок. Она грустно уставилась на сцену. – Ненавижу этот танец. - Чем же он так плох? – засмеялся мужчина. – Он нелепый. Костюмы красивые. Но ни музыка, ни движения не подчеркивают их красоты. Только уродуют и портят. Я вообще не люблю танцевать, - соврала девушка, не моргнув и глазом. Парень прекрасно знал, что танцы – это главный наркотик в жизни Алисии.
- Пусть будет так, - миролюбиво согласился он, лукаво поглядывая на танцовщиц, которые завидев его одобрительный взгляд заулыбались еще шире. – Главное, что у этого танца есть поклонники. А они приносят нам хорошие денежки. Можешь нудить, сколько влезет, но я наблюдаю за твоими занятиями в студии; ты не отвертишься тем, что пока еще не выступаешь на сцене, - глаза девушки расширились от ужаса, но она вовремя опомнилась, мгновенно натянув на лицо маску глубочайшего пренебрежения. – Пускай. Все равно это не то. Я не люблю танцевать. И не люблю наряжаться…
- И что же ты любишь, Алисия?
- Сидеть взаперти и думать. О том, в какую яму угодила. О том, как хочу сбежать на свободу. О том, что тебе ни капли не идет эта дурацкая рубашка. О своей чертовой жизни и о том, какой ты придурок. Как я вообще могла тебе доверять? – девушка взбешенно взмахнула гривой медно-красных волос, достающих ей почти до поясницы и, поправив полупрозрачную серую блузку, окутывающую ее фигурку туманной дымкой, резко поднялась из-за стола. Она явно была очень зла и чем-то сильно расстроена. Ее ноздри немного раздувались от вскипающего гнева, но мужчина знал, что это всего лишь невинные женские капризы.
Он прекрасно знал Алисию.
Вернее, думал, что знал.
- Я ухожу к себе. Попроси Пэт, чтобы ко мне никого не впускали до завтрашнего утра, Джон… - дева попыталась быть вежливой, но Джон видел, что злоба постепенно одерживала над ней верх. И это нечто вызывал именно он. - И чем же будет заниматься ваше высочество?
- Шить белую куклу с взъерошенными волосами и тощими лодыжками. В черной рубашке. И втыкать в нее длинные, острые иголки. Точно в глаза! В глаза!
Джон допил остатки мартини, расстегнул верхнюю пуговицу любимой черной рубашки и спокойно вздохнул, махнув рукой девушкам на сцене, которые тотчас прервали соблазнительный танец и шурша виниловыми нарядами, окружили бледного мужчину.
- Хорошо поработали, девочки, - добродушно заметил Джон, но тут же тон его негромкого голоса приобрел ледяные нотки. – Клэр, - окликнул он симпатичную пышногрудую брюнетку с кудрявыми длинными волосами и оливковой кожей, которая увлеклась кокетливыми переглядками с барменом-мексиканцем. – Вон тот господин в коричневом бархатном костюме желает тебя видеть. Не заставляй его ждать, пожалуйста.
Томно закусив красную губу, Клэр нехотя поплыла к пожилому мистеру, который игриво подмигнул понравившейся леди. Цокнув языком, он указал на девушку своей резной деревянной трубкой, набитой дорогим кубинским табаком.
– Джессика, – блондинка с ярко-розовыми губами и фарфоровой кожей испуганно застыла в позе подстреленного зайчишки и чуть было не подпрыгнула от удивления. – Джесс, релакс, сегодня тебе несказанно повезло: мой старый друг Алекс сидит у бара…да не верти ты так головой, тупица – возле бара тебя ждет парень с дредами и татуировкой на всю руку. Да, ты смотришь в правильном направлении. Наш бар слева. Алекс давно ждал встречи с тобой. Я вовсю расписал ему все твои положительные стороны. Он не обидит тебя, ручаюсь. Джесс, я обещаю. Больше таких эксцессов не повторится, поверь мне… - взгляд Джона мрачно скользнул по белой шее девушки, на которой зиял неровный и еще незаживший тонкий шрам.
Бледнолицый вздохнул, вспоминая о бесноватой Алисии, которая когда-то рассказывала о том, как ее чуть было не изнасиловали в школьном возрасте какие-то хиппи-наркоманы, и с тех пор она избегает любых «близких» контактов с мужчинами. Поэтому Алисия только танцует. Танцует, но и денег бизнесу не приносит. «Какой же я чертов мессия…»
Джон вздрогнул: со страхом и некоторым трепетным раболепием на него осторожно взирали две пары глаз. Шатенка с льдистыми, глазами, привезенная им из Норвегии, чудесная, прекрасная, но, безусловно, сильная скандинавская девушка; и хрупкая, татуированная в разных местах девица с розовыми волосами, самая молодая и свежая, как майская дикая роза, но уже с маленькими выпуклыми бицепсами. Обе красавицы пользовались большим спросом у посетителей и редко оставались без работы надолго. Но сегодня лишь одной из них повезло чуть больше…
«Виной тому их молодость и чистота. Только к ней стремятся вечные старожилы и престарелые приключенцы», - думал Джон, оглядывая стройные станы девушек, изящные наманикюренные ручки и по-детски распахнутые ресницы. «Все хотят жить долго и оставаться сильными и крепкими до самой смерти. Молодые сполна дарят это чувство. Порой безвозмездно, а порой запрашивая заоблачную цену. И часто дело отнюдь не в деньгах.»
- Белла и Крис – наконец обратился он к двум оставшимся девушкам «жемчужинам», и те покорно склонили головы. – Крис, тебя будет рад видеть Жак…
Розоволосая неформалка яростно всплеснула руками, и губы ее задрожали от гнева. Она стиснула зубы и недовольно посмотрела на того самого престарелого Жака, чопорно попивающего крохотную чашку эспрессо и облаченного в праздничный фрак и галстук-бабочку. Типичный занудный французский франт. Богатый франт. Возможно, он уже давно сидит на виагре и носит подгузники для стариков. Но Джон был непоколебим и холоден, впрочем, как всегда.
- Прости дорогая Крис. Я знаю, что он противный мерзкий слизняк…, - тихо произнес мужчина. - У него изо рта воняет слизью и ушной серой, будто он болен чем-то! Вы точно проверили его справки о здоровье? – злобно зашипела девушка, стиснув зубы. Жак постоянно выбирал татуированную Крис, будто ему нравилась ее лютая ненависть, тщательно скрываемая, но неизменно сквозящая из каждой клеточки ее суховатого тела. – Тебе просто не повезло. Повезет в другой раз. Это жизнь, детка. В анкете он вполне уверенно поставил галочку напротив твоего имени. Прими мои соболезнования, но это твоя работа. – Джон жестом пригласил девушку пройтись к клиенту и равнодушно остановил взгляд на северной красавице с льдистыми глазами и каштановыми кудрями до самых лопаток. Ее лицо уже не выражало сильных эмоций, а глаза были устремлены куда-то в пустоту.
«Красивая, холодная и сильная», - думал про нее Джон. «Лучшие три слова, характеризующие ее строгий, северный облик. Лучшая подруга Алисии, а лучших подруг проще отстреливать, чем мириться с их назойливым присутствием. Как жаль, что Белла остается сегодня без работы. Впрочем, бесноватой Алисии везет куда меньше.»
- Кажется Алисия забыла свой мобильный на стуле, - ровно проговорила Белла, переводя взгляд равнодушных и немного пугающих глаз на Джона. Бледные розовые губы норвежки были плотно сжаты. Она недолюбливала своего босса. Как и сама Алисия.
- И правда, - спохватился Джон, хватая со стола черный телефон, который автоматически сбросил блокировку, «рисуя» на экране гаджета фотографию самого Джона на рабочем столе. Повисла секундная пауза, во время которой Белла тихо и по-лисьи улыбнулась, а мужчина чуть было не выронил смартфон на пол. Они тревожно переглянулись, будто два шпиона, заподозренные в слежке, но Белла безмолвно протянула руку, не спуская внимательного взора со смущенного Джона, чье лицо стало бледнее обычного. Сегодня его ждет прегадкий вечер.
- Позволь, я сама передам его Алисии…
- Нет, дорогая, я избавлю тебя от этой обязанности, - отрицательно покачал головой Джон. В его голове смешались сотни плохих мыслей, ведь телефон любимой и ненавистной Алисии соблазнительно мог бы дать ответы на многие волнующие вопросы.
- Это некрасиво с твоей стороны, Джон, - продолжала давить Белла со всей своей женской хитростью.
- Некрасиво – все, чем мы здесь занимаемся, дорогуша, - жестко отрезал мужчина, все же осознавая, что это будет чертовски неправильно по отношению к Алисии. Пусть она и бесноватая ведьма, умело прикидывающаяся невинной овечкой, ноо…читать чужие сообщения – совсем подло, даже для самого отпетого подонка?
Джон метнул хитрый взгляд на строгое лицо Беллы, походящее на лик школьной учительницы, и коварная искорка прошлась по его серым, мутноватым глазам.
- Забирай. И верни его точно в руки. Этого разговора не было. Поняла меня? Смотри в глаза, Белла. Слышишь?
Белла послушно кивнула, несмотря на то, что щеки ее вспыхнули предательским румянцем. Она взяла телефон и безмолвно развернулась на каблуках, не удостаивая Джона взглядом и даже прощальным словом. Джон почувствовал, как внутри него что-то закипает.
- Белла… - самодовольно ухмыльнулся Джон, окликая надменную норвежскую танцовщицу, цокая языком и блаженно разваливаясь в кресле. «В конце концов, я – полноправный хозяин положения и этого проклятого заведения». Девушка нехотя остановилась, но головы так и не повернула. – Ты сегодня без работы, дорогуша…такая жалость…даже немного обидно. Зря танцевала, наряжалась, клеила ресницы: ни денег, ни внимания. Красивые тоже иногда проигрывают, мм? Что молчишь? Язык проглотила. Окей. Ну и молчи. Молчи. Зайди ко мне сегодня после одиннадцати. Ты слышишь меня, Белла? – девушка едва заметно кивнула. – После одиннадцати. Я предпочитаю красное, ты поняла? Только красное, без кружева. Впрочем, как обычно. Ты ведь не впервые остаешься без работы. А, ну и черт с тобой, иди уже, не стой столбом!
Белла, явно оскорбленная подобными словами, ускорила шаг и властно зацокала туфлями по черной мозаичной плитке, направляясь в личные апартаменты танцовщиц.
Закрыв за собой дверь комнаты, она прижалась к ней спиной и вытерла рукавом набежавшие слезы.
- Шлюха, - только и прошипел Джон ей вслед, нервно закуривая сигарету и заказывая еще бокал мартини.
Глава 2. "Черные Пташки"
Переодевшись в любимую плюшевую пижаму в серый горошек, Белла с остервенением сняла вечерний тяжелый макияж, умылась холодной водой и еще долго стояла, склонившись над раковиной и роняя слезы.
Настенные часы пробили десять. Дева наспех скомкала черный виниловый наряд, в котором танцевала, и бросила его в корзину для стирки лишь для того, чтобы он не маячил у нее перед глазами. Стянув густые каштановые волосы в низкий хвост, Белла секунду замешкалась, бросая грустный взор на фотографию немолодого седоватого мужчины с роскошной бородкой, держащего на руках девочку-подростка с ярко-серыми, сияющими глазами. Губы ее предательски сжались, и схватив телефон, норвежка выбежала из комнаты.
Традиционный тайный стук в розовую, потрескавшуюся дверь: пять с половиной раз – и на пороге нарисовалась лохматая, как сам черт, Алисия в одних растянутых шортах и голубом спортивном лифчике. Широкая улыбка мигом слетела с веснушчатого лица, когда подруга заметила следы слез на Белле. Конечно же, Белла не могла долго печалиться, когда видела извечно растрепанную и улыбающуюся Алисию. Подруга тут же сгребла ее в дружеские объятия, а когда все же выпустила, то обнаружила в своей руке заветный телефон.
- Так я потеряла его?! – пискнула Алисия. – Я даже не заметила, представляешь! Совсем маразматичкой становлюсь! Ты плакала…Белла…ты плакала…что случилось? Если тебя обидел кто-то из посетителей, то…то…не принимай близко к сердцу…ты ведь прекрасно знаешь, что ни один человек здесь не стоит твоих слез! Или, хочешь, а хочешь, я побью его?! У меня вообще-то тяжелые кулаки, знаешь? Ты вот не веришь, я вижу, но это факт! В юности мне приходилось частенько отбиваться от конченных придурков, когда мои непутевые родители связались с местными героинщиками. Да уж, были хреновые времена.
Белла отмахнулась и добродушно потрепала Алисию по шевелюре, напоминающей огромное рыжее гнездо, которое она явно долго пыталась уложить в некое подобие высокого пучка.
- Все хорошо, дорогая. Дело не в обидчике. Помнишь я рассказывала тебе о своем отце? – Дааа, - отозвалась Алисия, мигом бросаясь к мини-холодильнику за мороженым. – Сейчас я развеселю тебя твоим любимым фисташковым. Мне кажется, что даже когда наступит конец света, то запасы фисташкового мороженого прокормят меня на протяжении несколько месяцев. Только, пожалуйста, не говори Джону, что я питаюсь только им - он убьет меня. Это все для тебя, дорогая! Переживем апокалипсис вместе. А. Да. Отец. Я помню Хольгера. Очень хороший и порядочный человек. Он очень любит тебя, Белла…
- Да, - задумчиво проговорила Белла, аккуратно присаживаясь на кровать, устланную розовыми подушечками и колючим покрывалом с медведями-гризли. Взгляд подруги нечаянно упал в раскрытый ноутбук Алисии. – Знаешь, он всегда говорил мне что я самая красивая в мире, самая умная, самая удачливая… - Он абсоютно плав! – поддакнула Алисия с набитым ртом. Белла засмеялась, принимая тарелку, щедро наполненную чуть ли не доверху фисташковым мороженым. - …но вот когда я слышу хотя бы от какого-то человека упоминание о моей красоте…неважно, в каком ключе…суть не в смысле фразы, не в обстоятельствах и даже не в человеке, но…перед глазами у меня всегда всплывает отец, его тон, глаза, любимый, вельветовый пиджак, пахнущий «Эрл Греем» и сигаретами. Я отчетливо представляю, как бы поменялось его возвышенное мнение обо мне, узнай он, куда я попала…с кем связалась.
- Это все Джон? – насуплено спросила Алисия. – Он тебе это сказал? Мы в лапах у самого влиятельного знатока человеческой психологии, дорогая. Он любит давить на больное, когда не получает желаемого. Как видишь, он научился мастерски манипулировать девушками. Босса волнуют только деньги. Да, блин, Белла, я тоже страдала и плакала, но теперь больше не куплюсь на эту удочку. – Успокойся, рыж, - ласково отвечала Белла. – Просто я ужасно скучаю по отцу. С каждым днем я все чаще возвращаюсь к воспоминаниям о детстве и нашим лесным поездкам в лес. Чем чаще в жизни происходит всякое дерьмо, тем эмоциональнее мы скучаем по родителям, по их теплым словам, объятиям, поддержке. Но самое страшное, что Джон напомнил мне отца…очень отдаленно, конечно, ведь мой папа не такой чертов тиран, как эта американская сволочь! Я вроде бы хочу увидеть отца снова, но…как же…как же я боюсь этой встречи. До мурашек, Алис, вот веришь? Мне даже кошмары на эту тему снились. И как ужасно я себя чувствую, ведь родной человек не сделал мне ничего дурного, он искренне любит меня. Я не заслуживаю его любви, Алисия…
- Ох, ну ты и тупица! – громко вскричала Алисия, вскидывая вверх ложку, словно, заправский вождь. – Родители любят нас любыми, ведь, знаешь…ты можешь жить в пещере с волками, заниматься древними промыслами и спать на голой земле без подстилки, чураясь людей, но родная мать никогда не будет любить тебя меньше! Называть тебя странной, дикаркой, идиоткой, выжившей из ума вонючей какашкой – да. Но любить меньше – никогда! Выкинь эту чепуху из своей красивой головы. Ешь мороженое! Иначе я все сожру сама, и мы не доживем до апокалипсиса с полными запасами еды.
Белла запнулась на полуслове и хотела было напомнить Алисии о том, как ее и без того конченные родители-героинщики развелись и благополучно разъехались в противоположные уголки планеты, бросив девочку на попечение бабушек, хиппи и соседей-зеков, но решила замолчать. «Почему она так упрямо верит в родительскую любовь, если сама не получала ее в должной мере?»
- Сегодня на меня и впрямь никто не посмотрел! – вдруг расхохоталась Белла, отправляя в рот здоровенную ложку десерта. – Оно и к лучшему, - задумчиво добавила Алисия. – Иногда стоит просто отдохнуть и посвятить вечер себе. Тем более я видела гостей – сплошные зануды, сбежавшие от своих стервозных и таких же занудных жен, чтобы вылечиться от своего занудизма. Куда подевались красавчики?
- Слушай, Алис, - посерьезнела Белла, припоминая телефонный инцидент с Джоном. – Ты не хочешь мне ни в чем признаться? Что происходит? Мы же лучшие подруги, а ты скрываешь меня такие пикантные подробности! Я ведь все видела…
Лицо Алисии тотчас вспыхнуло багровым румянцем, от чего она стала походить на перезревший помидор.
- Ты увидела…увидела заставку? – Белла согласно закивала, чуть улыбаясь. Прерывисто вздохнув, Алисия уселась перед ноутбуком. У нее непроизвольно дернулась правая бровь, что всегда говорило о явном волнении девушки. – Он у меня и на рабочем столе компьютера, как ты успела заметить. Никудышный я шифровщик. Подожди…стой! Почему ты спрашиваешь? Джон видел? – очередной кивок подруги привел Алисию в состояние бешенства. – Черт бы побрал мою неуклюжесть и забывчивость! Это плохо! Белла, это совсем не хорошо! Скорее, очень и очень плохо. Надо срочно поставить какое-нибудь тупое сердечко или зеленоглазых котят…что там обычно ставят девушки? Это избавит меня от подозрений. Ты…ты смеешься? П-почему?
- В чувствах нет ничего плохого, моя дорогая Алисия, - возразила подруга. – Джон весьма вспыльчив и порой не отёсан, но все-таки он способен на любовь. Глубоко. Где-то очень глубоко внутри. Он вывалил на мою голову не один ушат грязи за время моей работы здесь. И на твою тоже. Но мой норвежский папа затягивался сигареткой и часто говорил, что: «намеренный игнор и язвительные уколы в сторону женщины – указывают на его неравнодушность к оной». Не бойся, рыж. Ты бы видела его обезумевшее лицо, когда он увидел свою фотографию! Не смогу описать тебе словами, - Белла попыталась изобразить на своем лице выражение Джона, что вызвало у Алисии безудержный смех, сменяемый чем-то похожим на нервную икоту. Она сделала вид, что подавилась мороженым и отошла к окну. Некоторое время дева безмолвно смотрела куда-то во тьму, а потом снова вернулась на кровать.
Доев мороженое, Белла вымыла посуду и добродушно подсела к подруге, засевшей за ноутбук, заглядывая через ее узкое плечо. Перед ней был открыт официальный сайт их организации: «Black Psycho».
- Оо, как ты нашла его? – спросила удивленная Белла. – Я пыталась найти хоть что-то похожее на наш сайт, но ничего подобного Гугл не хотел мне выдавать… - на что Алисия хитро улыбнулась. – Знаешь, почему я так рано ушла из клуба, не дождавшись тебя? Учись. Джон имеет обыкновение не запирать кабинет, когда уходит в клуб по вечерам. Ну я и решила этим воспользоваться. Порывшись в его сохраненной компьютерной истории, я обнаружила этот адрес. И даже нарыла пароль…только, тсс…ни слова, поняла, Бел? Я доверяю тебе, как себе, окей…да, не смотри так на меня.
Белла завороженно и с нескрываемым любопытством уставилась в экран, потому что ни одна девушка, работающая в «Black Psycho», не имела права посещать официальный сайт организации, который предназначался только для потенциальных клиентов, а доступ к нему имели только те пользователи, которые владели паролями. Пароли передавались на закрытых мероприятиях, вечерах и просто встречах людей, обладающих богатыми связями.
- Смотри. Здесь фотогалереи и анкеты каждой девушки…фото апартаментов, клуба, ресторана, танцплощадки и вип-комнат…и, ох… - Алисия поперхнулась, суетно тыча пальцем в экран, но Белле не надо было повторять дважды.
По всему зданию «Black Psycho» были развешены камеры онлайн-слежения, записи с которых мгновенно транслировались в прямой эфир, где их мог просмотреть любой человек, имеющий личный доступ к сайту.
- Нууу, - чуть сердито выдохнула Белла. – По крайней мере, наши личные апартаменты не входят в зону их интересов. С постоянным наблюдением я еще могу как-то жить. Но вот если кто-то заглянет ко мне в ванную, когда я буду сидеть на унитазе, или эпилировать подмышки, упаси бог, так опозориться! – девушки залились смехом, но тут же примолкли - а вдруг кто-то их все же услышит?
- Алисия, - окликнула Белла подругу, печально замечая, что стрелка часов близится к полуночи, и ей пора бы уходить по очень важному делу. Но рыжая голова не хотела отрываться от экрана, щелкая и щелкая по разным частям и уголкам загадочного сайта. – Алисия, я должна тебе кое в чем признаться. Мы ведь не скрываем секретов друг от друга, верно? – Алисия угукнула, целиком поглощенная своим занятием. Белла постаралась дышать ровно, но ее пальцы предательски дрожали. Наконец Алисия как-то отсутствующе взглянула на Беллу, слегка отпрянув от подруги.
Белла выдохнула, глотая слезы и расстегнула пуговицы на своей пижаме, обнажая пустому взгляду Алисии кроваво-алый бесшовный лифчик, точно повторяющий форму и ткань голубого, что был на ней в настоящий момент. – О, ты купила себе белье, как у меня? – рассеяно спросила Алисия, явно не понимая в чем дело. - У меня таких красных пять штук. Такие удобные… - но тут зеленоватые глаза девушки стали меркнуть. – Почему ты такая хмурая? Белла?
- Мне нужно идти, Алисия, - жалобно отвечала Белла, пытаясь увильнуть от ответа и жалея, что вообще начала этот разговор, но Алисия смотрела так испуганно, что норвежка не выдержала. «Дружба – это честность. Неужели я смогу обманывать свою подругу?»
– Дорогая, ты прости меня, пожалуйста, но я действительно не знаю, что происходит в голове Джона. Почти каждую неделю он просит меня зайти к нему…вот в таком наряде. Алис…не молчи, умоляю! Он ведет себя очень странно…молчит…и это не длится более десяти минут. Это не длится дольше, я уверяю тебя…прости…прости меня…
Но Алисия, к великому изумления подруги, сменила шокированный взгляд на сочувствующий.
- Постой, но, что он тогда делает с тобой?
- Наказывает… - кисло отозвалась Белла. – Вернее...никакого насилия, нет. Он делает все молча, монотонно, оскорбительно…откидывается назад и указывает мне рукой на дверь…и так каждую неделю, будто я вещь. Если я откажу ему - вылечу пинком под зад в Норвегию, смотреть в глаза любимому папочке!
- Кошмар! – закричала Алисия, подскакивая на ноги. – Откажи ему! Ты имеешь полное право! Мы не бордель какой-то, а вполне приличное заведение! Интим здесь не возбраняется, согласна, но насилие и принуждение – категорически запрещены - так прописано в условиях договора. А он…он же только босс, даже никакой не гость.
- Имею право, - кивнула норвежка. – но, знаешь, почему-то ко мне так редко приходят посетители. Я стала очень мало зарабатывать, не то что раньше. Джон платит мне вдвойне. Мне нужно что-то есть и на что-то одеваться, иначе, привет, нищета. Тем более, я только-только поступила в местный университет. Тебе не понять, милая Алисия, не понять; ты ведь совсем «новенькая»; у тебя еще не было ни одного «посетителя», наверное, за всю жизнь? Мм? – как-то наигранно и свысока поинтересовалась Белла, кардинально меняясь в лице.
В сердцах, Алисия, скрежеща зубами, злобно ударила рукой по клавиатуре ноутбука, и тут ее глазам предстали новые вкладки сайта, которые полностью приковали внимание обеих девушек.
«Коммерческая организация «Black Psycho» была основана в 2014 году практикующим молодым психологом Джоном Блэком (город Devil Lake, штат Северная Дакота) и сначала представляла собой обыкновенный клуб по интересам, где собирались люди, страдающие психологическими расстройствами, а также личности, имеющие какие-либо жизненные или семейные проблемы. На выходных заседаниях велись прослушивания каждого желающего, обсуждения проблем и их возможных решений. Основными требованиями и условиями клуба были: анонимность, дружеская атмосфера, отсутствие ярко выраженной критики всеми участниками и результат, выносившийся путем голосования большинства посетителей под четким контролем практикующего психолога Джона Блэка.
Однако с течением времени руководство «Black Psycho» стало замечать, что терапия пациентов идет слишком медленно. Джон понимал, что постоянное пребывание личности в обстановке напряженности, «болезненности» и вороха проблем других людей, которые сваливались на плечи помимо своих собственных, грозит куда более затяжной депрессией и отсутствием значимого прогресса. Человек часто замыкался, глубоко уходя в себя, наблюдая таких же «проблемных» пациентов. Успешно лечились страдающие мелкими нерешенными проблемами, вроде неудач на работе или легких недопониманий в семье. Более серьезные недуги по-прежнему оставались с пациентом, или даже усиливались в подобной дружеской обстановке клуба «анонимных алкоголиков».
Тогда Джону Блэку пришла в голову необычная идея. На один из приемов он пригласил свою знакомую, студентку психологического факультета и оставил ее наедине с пациентами разного сорта. Предварительно он попросил ее надеть свой самый красивый наряд и сделать легкий макияж глаз с красными губами. Девушка блестяще провела сеанс, и после него мужчины выходили с горящими глазами и усилившимся желанием жить и работать над своими проблемами. Джон Блэк понял, что великое сочетание женского ума, красоты и обаяния – способно творить чудеса не только в классической психотерапии, но и устранении различного рода депрессий и сезонных меланхолий.
Это был конец 2014 года. И начало новых свежих идей. Джон Блэк решил внести кардинальные изменения в свое детище. «Black Psycho» приобрел новый, благоустроенный коттедж с просторными апартаментами, собственным фруктовым садом, рестораном, ночным клубом и личными покоями для работников. Главной задумкой обеспеченного владельца была мысль о создании идеального места, которое будет сочетать в себе комфорт, роскошь, вкусную еду и разнообразие напитков, различные виды творческой и спортивной деятельности, и самое главное – красивых, умных, эрудированных девушек, целью которых является обеспечение гостя всем необходимым – внешними данными, индивидуальным и неповторимым характером, глубокими знаниями в какой-то определенной области, психотерапевтическими навыками и способностью внушать доверие.
«Жемчужины» клуба имели индивидуальную огранку.
Каждая девушка проходила строгий закрытый отбор. Чаще всего Джон Блэк самолично ездил по миру и искал ту «единственную», без которой «Black Psycho» был бы неполным, недостроенным отелем или пансионом для стареющих джентльменов, желающих поправить здоровье тела и души в приятной компании.
Ни одна девушка, работающая в «Black Psycho» не подозревает о том, что именно ее выбрали кандидаткой, а не - она сама выбрала эту профессию, отправила резюме. Девушки, которых вы встретите на разных этажах пансиона «Black Psycho» - истинные жемчужинки не только нашего уникального заведения в Северной Дакоте, но и всего мира.
Позвольте себе каплю доступной роскоши и редкостной красоты, которую привнесут в вашу жизнь наши «Черные Пташки»!
Наши правила:
Прежде чем выбрать себе вид отдыха и девушку – ознакомьтесь с анкетой, интересующей вас леди. Убедитесь, что ее направленность и область знаний соответствует вашим личным пожеланиям. Помните, что вряд ли вам поможет выпускница математического колледжа с проблемами сугубо сердечного характера.Покупая месячный абонемент, вы можете посещать «Black Psycho» в любое время, сколько угодно раз в сутки. В вашем распоряжении: ресторан, бильярд, кофе-шоп, бассейн, тренажерный зал, библиотека, мини-сад с бадминтоном, бар с бесплатным пивом и спортивными каналами, танцевальный клуб, где вы можете выпить специальный травяной чай по древнему рецепту инков и выбрать девушку себе по вкусу; также круглосуточно для вас доступны ВИП-комнаты с мягкими красными диванами и приятной легкой музыкой (примечание: интим строго запрещен!»)Проявляйте уважение и галантность к нашим леди. Любые попытки насилия и морального давления будут рассчитаны, как оскорбление. Вам вынесут одно предупреждение, за которым следует исключение клиента из клуба с полным возвратом денег.Помните: мы – не бордель. Здесь отдыхают душой и лечат израненное сознание. А для всего остального есть личное обаяние и умение договариваться с леди. Мы никогда и никого не принуждаем и не склоняем к определенным действиям. Каждая сотрудница – индивидуальная, порой творческая, чувствительная личность. Относитесь к ним по-человечески.P.S попытки доплатить девушке за некоторые манипуляции не считаются оскорблением только в том случае, если это не идет вразрез с желаниями самой леди.
5. Для особенных и требовательных господинов без материальных проблем у нас имеется отдельная малочисленная анкета со специфическими девушками, обладающими абсолютно нетрадиционными взглядами: на жизнь, общество, внешний вид и все остальное. Предупреждение: с ними могут возникнуть некоторые сложности в общении и достижении понимания. Будьте внимательны и отдавайте себе полный отчет, когда берете одну из этих «перчинок».
6. Мы предоставляем «особую» услугу, которая подойдет только для обеспеченных людей с проверенным прошлом и кредитной историей, ведущих благообразный образ жизни, не имеющих судимостей и проблем с законом. Каждая из наших леди имеет свою цену. Если вы поймете, что ваша дальнейшая жизнь невозможна без той или иной девушки – просто дайте нам знать. По взаимному согласию и за определенную (высокую, конечно же, очень высокую цену), мы отдаем вам выбранную леди по договору, которая будет принадлежать вам и только вам.
Дальнейшие манипуляции с девушкой не будут отслеживаться нашими работниками. Также, приобретенная леди не имеет права работать и когда-либо возвращаться в «Black Psycho». Эта сделка ставит крест на ее карьере в нашей организации. Помните: это очень ответственный шаг. Мы не работаем с непроверенными людьми и фейковыми источниками.
Алисия прочитала последнюю строчку.
Ни один мускул ее веснушчатого лица не дрогнул. Глаза были сухи и чуть прищурены. Она сглотнула комок в горле, лишившись способности говорить. Беллу немного било в ознобе, и она взяла подругу за холодную руку, нежно заглядывая ей в глаза, но увидела только ледяное зеленое стекло, замерзшее до самых глубин. По ее телу бегали крупные мурашки.
- Ты знала это… - дрогнувшим тоном произнесла Алисия. За окном зияла непроглядная ночная тьма. – Как давно? И кто еще знает?
- Увы. Около года назад. Мы знаем только то, что Джон считает нужным. Последние два пункта не видела ни одна живая девичья душа в этом доме… - Кроме нас, - тускло отозвалась Алисия. Казалось в ее голове происходила активная работа, которую Белла все никак не могла разгадать.
- Белла, - Алисия повернулась к подруге и взяла ее за руки. Она была бела, как смерть, чем ужасно напугала и без того дрожащую Беллу, чьи мысли сейчас были только о Джоне. – Не вини себя ни в чем. Ты похожа на провинившегося щенка – но все хорошо! Даже если ты что-то скрывала – эти факты не так важны для меня…я люблю тебя, как и прежде. Мне интересно, нашел ли кто-то себе такого… эээ, господина? Ведь это настоящая работорговля в двадцать первом веке! – Алисия посерьезнела и сжала руки Беллы сильнее, что та даже вскрикнула от боли.
- Не знаю, дорогая; клуб существует лишь несколько лет. Эта информация находится для нас под запретом. Джон убьет… - Стоп! – вскричала взъерошенная Алисия, нетерпеливо перебивая подругу. – Джон никого не убьет, если не узнает, что мы знаем! Белла, глупышка ты…ты понимаешь, что все это значит? У нас появилась надежда. Золотой билет на пароход в страну под названием «Свобода». Узнай мы это раньше - вели бы себя по-другому. Не упускали бы удачный шанс. Искали бы свою любовь. Или хотя бы симпатию. Джон не раскрывал нам всем тайн. Потому что растерял бы всех «леди», - последнее слово она произнесла с явным пренебрежением. – Ты заметила, что каждая девушка, которая здесь работает – не имеет стабильной и крепкой семьи? Твой отец воспитывал тебя в аскетичной и религиозной строгости с самого детства, что ты, дабы не разочаровать его ожиданий, попросту сбежала в другую страну, встретив Джона на одной из вечеринок. Ты подумала, что пусть лучше отец ничего не знает, чем разочаровывается каждой немытой тарелкой, что ты бросила в раковину! Джессика потеряла семью в автокатастрофе еще в детстве; Клэр…Клэр развелась с мужем и потеряла доверие к мужчинам после его многочисленных измен, решаясь попробовать себя в качестве психолога; ей хотелось понять и раскусить природу мужчин и, возможно, узнать мотивы поведения своего бывшего… паззлы встают на свои места?
- А как же Крис и ты? – наконец вставила Белла, устало поглядывая, как стрелка часов грузно перевалила за полночь. Страх постепенно начал окутывать ее тело. Ей было жутко при одной мысли, как рассердится Джон, когда обнаружит ее отсутствие в комнате. – Крис жила с братом и двумя сестрами, и сама нашла Джона, выразив желание работать здесь. Ее семья в курсе, чем она занимается и не имеет ничего против. Вероятно, она является тем самым исключением. Она априори неформальна во всем. Не знаю, не могу больше ничего предположить…
А я? Мои родители, мой отец, моя мать…, - глаза девушки внезапно наполнились животным страхом, будто она вспомнила какую-то очень плохую вещь из своей биографии. – Рыж! Что? Что случилось? Что, твой отец? – но Алисия гулко вздохнула и махнула рукой. – С моей мамой все хорошо. У нее собственное ранчо в полях Испании. Она выращивает маслины и виноград. У нее хороший муж, который любит ее. Новый муж, молодой, красивый…хороший человек. Наверное.
- Ох, понятно, - протянула Белла с сочувствием. На самом деле родители Алисии исчезли с радаров после своего развода и проблем с тяжелыми наркотиками. Вероятно, подруге было бы легче думать о маме, как о счастливой хозяйке винодельни, чем о том, чем она стала за последние годы. – У тебя детская травма, связанная с отцом и матерью. Но ты ведь приехала сюда не по личному желанию. Мама и папа тут ни причем. В чем же проблема?
- В том, что я живу здесь… - как-то странно сказала Алисия, потупляя взор. – В каком смысле? – Я не знаю, Белла. Джон нашел меня, когда я гуляла с друзьями недалеко от своего дома. Я жила с бабушкой после того, как мама приобрела ранчо в Испании, представляешь? Правда, там еще частенько ночевала одна моя дальняя тетушка со своим собутыльником. Они устраивали там свои занудские, старческие посиделки с алкоголем и экстази. Мне приходилось много гулять из-за этого. А бабушкин дом. Эх. Красивый, двухэтажный с зеленым садиком. Он нравился мне.
Мы праздновали чей-то день рождения и тайком пили виски из бутылки кока-колы в парке. Кажется, это был мой день рождения, Белла. Я плохо помню. Мне исполнилось восемнадцать… - грудь Алисии вздымалась от учащенного сердцебиения, будто она полностью ушла в давние мысли, совсем забыв, где находится. – Когда мы сидели на скамье, то к нам подошел странный господин в черном пальто и черных кожаных перчатках, хотя на улице было совсем тепло - весна уже вступала в свои права. Мы были веселы, пьяны и хохотали, как сумасшедшие. Кто-то пригласил мужчину присоединиться к нам. Он осторожно спросил, у кого тут такой веселый праздник, а узнав, после не спускал с меня своих серых, мутноватых глаз. Будь я трезвее – подняла бы тревогу, но вся эта опасность только развлекала меня.
Он задал мне такой вопрос…дай-ка вспомнить его дословно…как же он сказал?
- Расскажите, на какой самый сумасшедший поступок вы способны?
И мои тупые, упитые в слюни друзья отвечали какую-то ерунду, типа, выпить блевотину, прыгнуть с пятого этажа, показать голую попу ректору и в таком духе…
Человек вежливо улыбался, но как-то натянуто, знаешь…это сейчас я так вспоминаю, а тогда, только насмехалась над его напускной серьезностью, будто в тумане…помню, я слишком углубленно задумалась над его вопросом и поняла, что должна ответить честно, сама вот не знаю, почему. Всему виной алкоголь и моя глупая привычка верить взрослым людям.
Взрослые – хорошие, умные и не могут причинить вред ребенку или подростку.
- Если я полюблю кого-то всей душой и телом, то сумею разрушить ради него целые вселенные, ровно, как и создать новые. Для меня не будет существовать ничего, кроме него. - Но что в этом странного, красавица? - заинтересованно спрашивал незнакомец, наконец-то проявляя хоть какое-то живое человеческое любопытство. Поначалу я вообще считала его роботом, лишенным живых чувств. – Многие совершают подвиги во имя любимых. Иначе не существовали бы известные герои фильмов и всемирно раскупаемые романы.
- ...мой объект страсти может не знать ничего о моем существовании, - еле слышно прошептала я, пряча взгляд в землю. – ...не отвечать мне взаимностью… ненавидеть меня всем сердцем. Но если он удостоится несчастья быть любимым мною...он вкусит все плоды моего нездорового помешательства, которое я называю любовью, а любая любовь – это хронический синдром со всеми вытекающими прогрессирующими осложнениями…
- Ты правда так думаешь по сей день? – с опаской спросила Белла, осознавая, что совсем не знает свою бедную подружку с тотальными проблемами собственного самосознания. Алисия стиснула зубы, едва заметно кивнув. – Поэтому я сознательно избегаю близких контактов с мужчинами. Дело не только в моем детстве. Я оберегаю любимых людей от собственного помешательства. До сего момента я не понимала, почему Джон не допускает меня до работы, ведь мне есть что рассказать, чем поделиться с посетителями - а он будто…
- …бережеттебя… - закончила Белла мысль Алисии. Та, чуть поколебавшись, кивнула. – Посмотри сюда. Смотри, кто находится в списке «специфических» девушек… - Белла щелкнула новую вкладку сайта. Алисия посмотрела мельком и с отвращением отвернулась. Белла поджала губы с видом строгой учительницы и погрузилась в глубокое раздумье. Они молча сидели в полной тишине, слушая, как за окном льет злосчастный дождь.
Из всех десяти девушек «Black Psycho», в списке «избранных» леди для господ с особенно притязательным вкусом значились только две фамилии с фотографиями и описаниями характеристик.
Крис Мэднэсс Алисия Флай (доступна ТОЛЬКО для действий в соответствии с пунктом № 6. См. правила.)- Теперь меня еще и записали в ряды психически неуравновешенных, - всплеснула руками Алисия, чувствуя, как у нее задергался глаз.
- Мне нужно идти, милая Алисия. Джон прибьет меня, если меня не будет на месте, - грустно сказала Белла, целую подругу в рыжую лохматую макушку. – То, что делает со мной этот человек – не входит в рамки моих обязанностей, да и в круг желаний тоже. Я хочу помочь тебе, Алис, узнать, есть ли у нас шанс на лучшую жизнь…
- Не ходи туда, Белла, - устало протянула Алисия, протягивая к ней руки и пытаясь удержать возле себя. – Не ходи, прошу…если Джон не лукавит, то с каждой встречей он будет срывать свою злость и неудовлетворенность все сильнее. Возможно, ты не первая…
- Помолчи, глупышка, - ласково улыбнулась Белла. – Ты много не знаешь о мире мужчин. Надеюсь, совсем скоро ты сможешь познать все их тайны…тайны, которые я не могу разгадать по сей день, - она выпрямилась во весь рост, деловито упирая руки в бока и мучительно закатывая глаза. Алисия устало потерла пальцами пульсирующие виски. Ее белое веснушчатое лицо приобрело оттенок легкой нервозности. Белла напряглась и закусила губу.
- Ты ревнуешь меня? – но Алисия покачала в ответ головой. – Он нравится тебе? – снова безмолвное отрицание. Молчание разлилось в воздухе на несколько неподвижных секунд. – Если все это всерьез…не детская игра и не глупая фантазия…мне, конечно, не понятна твоя увлеченность. Я не критикую Джона…нет, наверное, нет, да к чему бы это? Я же взрослая девушка. Но то, что зреет между вами, может иметь печальный итог. Как бы это не подкосило тебя еще сильнее?
- Иди, Белла, - твердо попросила Алисия, захлопывая ноутбук и подходя к окну. Она явно старалась поскорее спрятать лицо за полупрозрачными розовыми шторами. – Пусть Джон покажет все, что обо мне думает. Раз не может рассказать мне все в лицо…что ж…он нашел отличный живой проводник, которому стоит закупиться красным бесшовным бельем и выкрасить волосы в рыжий…иди, Белла, прошу тебя!!! Уходи!!!
Норвежка грустно опустила глаза, с сожалением и теплом окидывая дрожащую Алисию сестринским взглядом. Стараясь не шуметь, Белла тихо выскользнула за дверь. Спустя пару секунд рыжеволосая подруга злобно швырнула вазу с цветами ей вслед, и та разбилась вдребезги, осыпав разноцветными мелкими осколками весь пол.
- Джон… - только и произнесла Алисия тихим, вымученным голосом, медленно сползая по стене.
Глава 3. "Хронический синдром"
На следующее утро Алисия проснулась в скверном настроении и крайне ослабшем состоянии организма. Она громко и сердито выругалась, схватилась за тряпку и, не прекращая отборной брани, принялась мыть пол в том самом месте, куда ее обильно стошнило пару минут назад.
- Какого черта? Ах, Джонни, Джонни, Джонушка! Не ложись спать в слезах, не плачь перед сном, Алисия, иначе утром ты будешь выглядеть похлеще распухшего ребенка, укушенного роем пчел. Такие ошибки тело никогда не прощает…давай, Алисия, съешь еще ложку супа…выпей еще вина…докушай десерт…прекрасно выглядишь, о как я бы хотел увидеть тебя танцующей…пьяной, адекватной, ну а потом подумываю о том, чтобы ПОИМЕТЬ твою лучшую подругу!!! ЧЕРТ!!! Черт…дура…какая я дура…Алисия не влюбляется. Никогда не влюбляется. Я никогда не влюбляюсь. НИ-КО-ГДА! Ты забыла? Нет, неужели ты забыла?! Выпей водички, авось поможет прояснить головушку! Помешательства, мимолетные симпатии – все это не в счет; они не принесут ничего, кроме боли. Никогда. Тем более – Джон. Джон знает тебя целый год. Если бы я ему искренне нравилась, ах, если бы он хоть чуточку любил меня – давно бы заменил Беллу…МНОЙ! Неужели это не логично? О, черт!!!
Девушка увидела свое опухшее отражение в зеркале шкафа и, казалось, ей поплохело еще сильнее. Она попыталась эффектно взмахнуть копной длинных рыжих волос, но одна прядь попала точно в лужицу еще неубранной до конца блевотины. Алисия взвыла лютой волчицей и с удвоенной энергией принялась драить пол.
По плану у нее значились утренние занятия на курсах психологии, танцевальная тренировка плюс растяжка и…вечер…тот самый вечер, которого она ждала уже полгода.
Она жаждала работать с людьми. Не по причине трепетных волнений о здоровье окружающих. Ей хотелось применить свои знания на практике. Джон многому научил ее. Однако главной целью Алисии была отнюдь не помощь людям, но, в первую очередь, помощь самой себе. В детстве она пережила тяжелую травму и теперь сознательно избегает любых близких контактов с мужчинами. После того, как ей выпал шанс попасть в «Black Psycho», мир Алисии немного перевернулся. Джон приоткрыл ей завесу суровой мужской вселенной.
Он показал ей жестокую реальность, заявляющую о том, что превалирующее большинство – это люди, не ставящие женщину рядом с собой, но лишь только ниже себя. Таковы были облики «организаций», схожих с «Black Psycho», но имеющих кардинально иную направленность, не на душу, но на тело. Здесь же Джон сумел немного переубедить Алисию.
Несмотря на то, что многие девушки страдали из-за некультурных и невежливых клиентов, она видела, что иногда сюда приходят действительно адекватные пациенты, которые ищут помощи и чуткого внимания. Бывало, что они радушно дарили тепло и возвращали добро, что сотрудницы отдавали им. Эти девушки уже научились работать с петухами, грубиянами и гордыми мужланами, считающими себя королями мира. Никто перед ними не пресмыкается, не заискивает, если конечно, того не желает сама девушка…
Алисия искренне надеялась, что подобные контакты с мужчинами помогут ей разобраться в себе и пробудить доверие, любовь, умение дружить и принимать эту сторону жизни без страха забиться в дальний угол. Она хотела вылечиться и начать новую, настоящую и счастливую жизнь полноценного человека. Но на многочисленные вопросы и просьбы Джон всегда отвечал только одно слово.
- Рано.
«Рано. Ты не опытна. Ты должна еще много узнать. У тебя отличные данные, внешность, ты будешь нравится, привлекать, я обещаю. Но ты можешь не выдержать и сломаться. Перестань думать о том, что ты не приносишь мне прибыли. Всему свое время. Помнишь, посетитель Джессики порезал ей шею пилочкой для ногтей, когда та сказала, что у него, вероятно, очень и очень большие проблемы с матерью. Он чуть не перерезал ей глотку со словами: «Как ты смеешь указывать мне на мои недостатки, ты, лживая шлюха?!»
Что? Ты смеешься? Тебе смешно? Боже, кого я пригрел на своей груди! Прекрати, Алисия! Прекрати хохотать! Дурная ты голова! И ты думаешь, что сумела бы справиться с таким вздорным пациентом? Зная о твоей несдержанности, как бы он в твоем случае не воткнул бы тебе эту пилочку в глаз; потерпи, дорогая, потерпи…и доедай суп, пожалуйста…»
Поправив испачканные рвотой волосы, Алисия вертелась у зеркала, мысленно передразнивая слова Джона. Все ее естество сопротивлялось, кривлялось и мечтало перевернуть все вверх на голову, желая сделать что-то совсем уж назло! Не зря же ее так часто назвали «бесноватой».
Открыв комод, она, колеблясь, схватила красный бесшовный лифчик, но тут же моментально отбросила его обратно, будто он был ядовитой змеей. «Сегодня никакого красного и спортивного. Пусть катится в самый кромешный ад. Ведь я не люблю…нет…ни капельки не люблю его!»
На самом деле Алисия что-то испытывала.
Она не понимала, что именно.
_______________________________________________________________________
В тот злосчастный день рождения Джон совершенно случайно шел мимо компании веселых подростков и увидел забавную веснушчатую девушку с пышной копной рыжих волос, которая хохотала и хохотала, так задорно и искренне, что он не мог просто стоять и смотреть. Джон всегда находился в поиске «бриллиантов» для своей коллекции «Black Psycho», и эта мысль ловкой змейкой проскользнула в его голову. Однако он прекрасно понимал, что его пациентам столь эмоциональное и мечущееся существо точно не понравится.
Она понравилась лично ему.
Попросив у ребят присоединиться Джон Блэк многое узнал о каждом человеке, кто праздновал восемнадцатилетие Алисии. В первую очередь, о самой Алисии…
Каждая девушка «Black Psycho» обладала незаурядностью. В ней обязана присутствовать особенная изюминка, шарм и что-то, чего нету у других. Обычные, приземленные девушки с типичным «интернетовским» мышлением цитатами и целями типа «удачно выйти замуж и завести много-много туфелек, детей и декоративных собачек» - его не интересовали. Они обретут свое счастье и без него.
Психолог искал мятежную личность. И личность интересную, яркую, пусть даже с легкой сумасшедшинкой, но она должна быть либо сладкой до приторности, острой, как самый свежий перец чили, или горькой, как самый холодный ядрёный «Швепс». Середины – не существовало.
Холодный разум Джона искал только горячие сердца.
Джон долго думал, как бы так изящно и ненавязчиво узнать самый главный секрет Алисии. Он кожей ощущал, что в ее хрупком облике скрывалось слишком загадочное и мрачное нутро. Хотя что уж скрывать - он отчаянно и бездумно «купился» на ее яркую внешность - густая копна рыжих волос, мелкие веснушки по всему лицу и длинные дрожащие ресницы, словно обожженные горячим пламенем. Редкая красота - это уже большой плюс в копилку. Интересно, где ее родители?
Мужчина купил еще одну бутылку любимого мартини девушки, и они распили ее все вместе. Алисия все время смеялась и улыбалась, но спустя час, молодой человек стал понимать, что здесь нечисто, как он изначально и предполагал. Профессиональная чуйка не подвела. Печальные глаза Алисии, будто мутноватое зеленое стекло, не лгали: девушка могла смеяться и шутить, но взгляд ее был серьезен и полон многолетней грусти, словно, она хочет обмануть саму себя в чем-то…
Разговор мягко зашел о родителях, и Джон мигом смекнул, что все дело в отце. «Недоверие к мужчинам. Страх за свою безопасность. Но в то же время неосознанная тяга к разочарованиям и боли. Стремление к величию. И к маргинализации жизни одновременно. Она отдаст все, если почувствует истинный вкус любви? Отец-тиран всегда оставляет весомый отпечаток на будущем отношении к противоположному полу. У нее два пути: возненавидеть мужчин и полностью отречься от контактов с ними, либо…либо неосознанно стремиться к точно такому же мужчине-тирану. Второй вариант соблазнителен, прост и крайне доступен. Выбрать истинный верный путь ей пока не по силам. Алисия нуждается в помощи. Которой, к сожалению, пока нет».
Они вернулись к компании друзей Алисии уже в хлам нетрезвыми. Остальные подростки расслабленно говорили, осуждали или нахваливали своих предков, но лучезарно улыбающаяся до этого Алисия, резко замолчала и выпала из общей беседы. Джон, неожиданно для себя, почувствовал непреодолимое желание пожалеть девушку, обнять ее и успокоить.
Такое поведение всегда было чуждо ему. Не по скверности характера. Джон старался быть максимально объективным и вежливым в общении с девушками. Как психолог, он также прекрасно знал, что конфликты с родителями могут привести к весьма неприятным последствиям. В отличие от сверстников, Алисия имела слишком глубокий, анализирующий ум с налетом болезненной чувствительности, что являлось отличной предпосылкой для психических нарушений, болезней и суицидальных наклонностей. Она не умрет своей смертью, если не начнет кропотливую работу над своим психическим здоровьем. Лучше сделать это прямо сейчас.
Когда проблемы в семье намечаются у легкомысленного подростка-пофигиста, ребенка недалекого и не углубленного в самого себя, желающего просто жить, радоваться и тусоваться – ему мало грозит психологическое вмешательство докторов и школьных учителей. Когда похожие неприятности постигают личность меланхоличную, вдумчивую, склонную к драматизации и самоанализу, то в девяносто процентов случаев это не проходит бесследно.
«Алисия обладала повышенной острой чувствительностью и моментальной эмоциональной реакцией на происходящее, сочетающее в себе тягу к саморазрушению, болезненную мечтательность и способности к манипулированию и максимальной самоотдаче, граничащей с нечеловеческой жертвенностью…» - писал Джон в своих дневниковых заметках, где частенько любил «ставить» в качестве пациентов не самих клиентов, а своих работников. Это служило ему отдыхом от основной работы и возможностью лучше узнать девушек и удержать их на как можно более длительное время.
Тогда Джон и задал своей решающий сакраментальный вопрос.
«Все ребята были слишком пьяны, чтобы отвечать серьезно и развлекались, как могли, наверняка, пытаясь намеренно разочаровать мои ожидания и показать, какие они плохие и крутые парни. Как жаль, что они и не подозревали, что их ответы меня интересовали не более, чем кучка собачьего дерьма на асфальте. Когда очередь дошла до Алисии, она была окончательно и бесповоротно нетрезвой. Я добился своего. К ее несчастью она относилась к тому типу людей, которые будучи пьяными предпочитали откровенные беседы и вывернутое наизнанку сердце. Ее затуманивание разума не походило на большинство случаев, что мне доводилось видеть у пьяных девушек. Она внезапно перестала веселиться и шутить. Если пьяные чаще всего мелят чепуху и веселятся до упаду, то Алисия была из тех, кто мог высказать нечто уникальное и запоминающееся…
...а потом – спрыгнуть с крыши…
Я вспомнил о том, что многие творческие люди пили алкоголь и принимали наркотики, чтобы на них снизошло озарение. Алисия прекрасно вошла бы в их семью. Как здорово, что она об этом не знает. Уж слишком много душ было загублено. Да и вряд ли у нее есть деньги на алкоголь. Девушка подняла тяжелую голову и судорожно схватила мою руку, моляще заглядывая в лицо, будто ища помощи у человека, который явился последней надеждой, последней инстанцией на спасение…
Мне стало не по себе, и я снова с огромным усилием воли подавил в себе желание прекратить свой научный эксперимент и обнять пьяную Алисию со всей нежной любовью, по-братски и без сомнений, чтобы она больше никогда не ощущала себя брошенной и одинокой.
Но мои научные интересы и тяга к психологическим исследованиям были неискоренимы…
Тогда она и произнесла ту решающую фразу, после которой я предложил ей новую работу и возможность кардинально изменить жизнь. Она рассказала мне все. И этого было более чем достаточно. Никто не побеспокоится об ее отсутствии. Я был готов устроить все как надо.
В тот же день я тайно увез ее на машине в Северную Дакоту. Это было подло и гадко с моей стороны. О, да. Она все еще не понимала, что происходит, куда мы едем, а до самого «Black Psycho» я подливал мартини в пластиковый стаканчик девы и всячески разжигал ее эмоции в свою пользу.
«Если я полюблю кого-то всей душой и телом, то сумею разрушить ради него целые вселенные…ровно, как и создать новые…для меня не будет существовать ничего, кроме него. Наверное, я психопатка… - Но что в этом странного, красавица? Многие совершают подвиги во имя любимых. Иначе не существовали бы известные герои фильмов и всемирно раскупаемые романы.
- ...объект страсти может не знать о моем существовании, - еле слышно прошептала Алисия, тихо пряча взгляд в землю. – Или не отвечать мне взаимностью… ненавидеть меня всем сердцем.
Но если он удостоится рокового несчастья, быть любимым мною…он вкусит все плоды моего помешательства, которое я называю любовью…а всякая любовь – это хронический синдром со всеми вытекающими прогрессирующими осложнениями…»
«Появление Алисии в «Black Psycho» сыграло со мной злую шутку. Все мои планы рухнули, а ее хрупкий веснушчатый облик повернулся ко мне всей своей дьявольской темной стороной и хитрой ухмылкой.
Я мечтал об очередной «жемчужинке» моей «коллекции», мечтал заработать больше денег и вылечить как можно больше клиентов. Алисия казалась мне отличным вариантом, так как она сама страдала тем же маниакальным недугом и первой стадией психоза, что и многие другие пациенты. Это помогло бы обеим сторонам гораздо быстрее и лучше понять друг друга, и завоевать доверие. Эксперимент мог бы дать позитивные плоды. Однако, я, психолог и психиатр со стажем, не учел мельчайшей детали, что обязан был отметить еще в первый день знакомства.
Я хотел ее обнять. Пожалеть. Прижать к груди и успокоить. Успокоить ее бунтующую, мечущуюся и страдающую душу.
Эти чувства должны были быть первым признаком того, что ничего из моей затеи не выйдет. Никаких личных чувств. Братских, любовных, отцовских - не имеет значения.
Такие, как она, сгорают заживо. Это пламя стоит оберегать и не разжигать лишний раз.
Я лгал ей. Сотни раз.
Доказывал, что она абсолютно здорова и готова к работе, неизменно оттягивая ее приступление к рабочим обязанностям, хотя она ужасно хотела и не понимала, на какие средства я ее содержу. И да, она жила на мои личные средства.
Я видел, какие приходили клиенты. Я знаю о них все. Алисия не заслужила «чести» находиться с ними рядом. Пусть лучше ими займется Белла, Джессика, но Алис...
Многие, завидев ее мельком, или в каталоге, желали провести с ней терапию, но я отказывал каждый раз, понимая, что этот случай может оказаться последним, что она не оправится, не переживет потрясение…но не слишком ли я принимаю ее за хрупкое домашнее растение? Такие, как она, отлично умеют добиваться своих целей, манипулировать.
Когда она узнает о моих чувствах к ней – все рухнет?
Убьет ли это ее? Причинит ли непоправимый вред?»
Глава 4. "Особый список"
_______________________________________________________________________
«…вот уже как год Алисия прекрасно живет в «Black Psycho». Мне кажется, я схожу с ума. Я не трону ее даже пальцем, никогда не намекну о том, что каждый вечер сгораю от любви к ней…Любви ли? Или просто дикой животной страсти?
Она должна жить в спокойствии и без сильных моральных потрясений. Должна. Просто должна. Она не будет страдать. Я отдам ее только проверенному и хорошему человеку. Тому, что захочет взять ее хрупкую жизнь под полную ответственность…
Когда предмет твоего интереса, страсти, любви, пристального внимания постоянно и перманентно находится у тебя перед глазами, но остается категорически недоступным, то у тебя есть только два варианта действий:
либо уничтожить данный объект; либо устранить его подальше от себя. Я не хочу портить ее свежесть, ее молодость, незаурядный и заоблачный ум, столь далекий от нашего испорченного мира. Реальность сломает ее. Но боже…боже, как мне интересна ее дальнейшая судьба! Как ведут себя дикие звери, выросшие в заповеднике и отпущенные на волю? Выживут ли они? Я могу часами сидеть возле видеокамер и наблюдать, как она читает книги, не отрываясь, смотрит в окно, частенько рвет на себе волосы, плачет, а потом моментально переключается и смеется во весь голос с красавицей Беллой. Иногда она забирается под кровать с фонариком и сидит там пол ночи без признаков движения. Без книг, без журналов, с одним лишь включенным фонариком. Зачем? О чем она думает? Существую ли Я в ее мыслях? Догадывается ли она?
Увы, она еще не знает о том, что мы есть на самом деле, и какой я мерзкий подонок.
Список, в который занесли ее имя – остается для нее закрытым, недоступным. Пара господинов уже пытались купить Алис, но я вежливо им отказывал, ссылаясь на прогрессирующую душевную болезнь. За нее предлагали чудовищные деньги, но меня начинал пробирать дикий страх, когда я представлял, как открываю Алисии эту жгучую тайну и показываю фотографию седовласого и пухлозадого старикана с маслеными глазками и запущенной стадией шизофрении.
Откуда у таких людей столько денег?
Алисия продается только один раз.
И он не должен стать роковым.
_______________________________________________________________________
Я хочу убивать и разрушать…
Уже несколько раз я серьезно срывался на Алисию, и теперь она меня ненавидит и избегает по всему центру. Что ж лучше пусть избегает. Не хочу, чтобы она видела мое лицо.
Белла, умная подружка Алисии, так и не догадывается, почему я зову ее к себе каждую неделю…глупая, глупая шлюха…как легко привлечь легкомысленную девушку, прикидывающуюся знающей себе цену, одними только деньгами…она ведь имеет полное право мне отказать, потому что я веду себя жестоко и холодно, не проявляя к ней ни малейшего уважения и ласки. Это не входит в ее обязанности. Почему она соглашается? Неужели только из-за сладкого ощущения унижения, которого добиваются многие умные и красивые девушки, цельные и сильные снаружи – израненные и безумные – внутри?
Я заставляю ее надевать красное спортивное белье без кружев и красить губы кроваво-алой помадой, все, как любит Алисия…а потом я просто закрываю глаза, измываясь и насмехаясь над собственным подсознанием, срываю всю свою ярость и невысказанную злобу с чудовищным холодом и палящим жаром, достойными некрасивой истории серийного маньяка…
Какие низкие и неуместные слова я говорю.
Ведь я - Джон Блэк - не самый плохой психиатр в Северной Дакоте, бизнесмен и вполне уважаемый человек в профессиональных кругах. Надеюсь, мои дневники никогда не попадут в руки клиентов и работников. Лучше бы просто сжечь их сразу же после написания, авось, станет легче!
Последний месяц я холоден с Алисией, как лед.
Я чувствую, как близится мой предел. Что-то должно приключится, такие вещи не проходят незаметно. Мой шкафчик для алкоголя пустеет с каждым вечером, хотя раньше стоял весь в пыли, нетронутый и забытый. Мне проще быть грубым и невежливым, чем пытаться скрыть свои эмоции за маской любезности. В конце концов, я могу прекратить эту пытку и отыскать Алисии отличную партию. Она падка на умных и внимательных джентльменов, не лишенных харизмы и некоей отреченности, и трагедии. Я читал ее поисковую историю браузера - там сплошные фото скандинавов и норвежских актеров.
Хотя узнать, чего хочет Алисия на все сто процентов - невозможно.
______________________________________________________________________
- Ей нужен ты, Джон, - внушал мне Алекс, мой лучший друг, когда мы встретились в баре за кружкой пива. – Почему ты такой сложный? Ну подумаешь, что при таких нелепых обстоятельствах вы познакомились. С кем не бывает? Расскажи ей все! А вдруг она тоже неравнодушна к тебе? По крайней мере, расставишь все точки…
- Ты не понимаешь, - угрюмо вздыхал я. «Никто не понимал и не знал Алисию, так хорошо, как знал я». – Помнишь, ты как-то захотел провести вечер с Крис? Ну той розоволосой и в татуировках? Ахаха, что ты так загадочно улыбаешься? Придурок, она после сеанса долго поливала тебя грязью…
- Нуу, ты обязан был меня предупредить, что она в качестве терапии, захочет сделать мне пару «изящных и незаметных шрамов, которые заглушат душевную боль, и «ты больше не вспомнишь о ней, будучи занятым физической…ну и девушкам шрамы нравятся…» - Алекс повысил голос, стараясь изобразить деловито-серьезную Крис, размахивающей перед его лицом скальпелем. - Да, она так и сказала, ты прикинь!
- Между прочим я тебя предупредил, что Крис находится в «особом» списке, - смеялся я, допивая вторую кружку. Алекс лишь покачал головой, напускно вздрагивая при одном только воспоминании об «романтическом» сеансе с Крис. – Она любит играться с такими предметами. Обычно для пациента одно упоминание о физическом насилие действует весьма отрезвляюще, и после инцидента он воспринимает ее слова крайне внимательно. Ну, а ты не понял ее технику, но я тебя заранее предупредил! А по поводу «все рассказать» …
Алисия – тоже находится в «особом» списке.
Ее реакция может быть неадекватной.
- Рискни! – ободрял меня Алекс. – Неужели тебе не любопытно, что будет? Ты врач или кто?
___________________________________________________________________________-
«В тот вечер, когда девушки танцевали злосчастный танец, будучи затянутыми в виниловые платья, Алисия была сильно зла на меня. Я намеренно унизил ее днем перед одним видным господином на ресепшене, который проходил регистрацию. Она случайно проходила мимо и была сильно взмылена, видимо, после занятий танцами; щеки зарделись розовым румянцем, пухлый пучок на затылке сбился в сторону, а мятая футболка была мокрая от пота.
Наблюдая эту картину из своего кабинета, я вдруг почувствовал, как огонь приливает к моим ушам. Девушки не должны свободно разговаривать с посетителями, если только тот не оплатил все необходимые ему услуги и заведомо не выбрал себе даму. Но я бы простил данную оплошность Белле или Джессике, потому что те всегда предстают перед гостями в ухоженном и выглаженном виде и с аккуратными прическами. Алисия часто любила разгуливать по заведению, чуть ли не в чем мать родила и с «голым» лицом, что было под строжайшим запретом и каралось штрафами.
Я не содрал с Алисии ни одного штрафа. Хотя она нарушала правила каждый день. Но сегодня мне хотелось разорвать эту чертовку в самые мелкие клочья!
Господин был отнюдь не стар, около тридцати пяти-сорока лет и имел вид крайне ухоженный и деловитый. Мой наметанный глаз успел заценить и дорогой серый костюм с темно-синей идеально сидящей рубашкой, и серебряные запонки, и весьма умело зачесанные назад пепельно-русые волосы, не седые и не жидкие. Скорее, он источал аромат здоровья и успешной жизни человека, знающего себе цену. Он мало походил на потенциального пациента с какими-либо отклонениями в психике, но такие субъекты часто приходили к нам просто чтобы хорошо провести время в спокойной обстановке с красивыми, умными девушками. Им был нужен эрудированный и умеющий слушать собеседник, не более. Черные Пташки мечтали о сеансах с такими беспроблемными клиентами!
Алисия проходила мимо ресепшена, но их взгляды пересеклись еще в дверях. Мне показалось, что лицо девы резко изменилось и побелело, будто покрылось тенью боязни, страха или…желания? Невозможно было понять с первого взгляда. Хотя я наблюдал за этой картиной из своего кабинета - мог что-то упустить.
Алисия никогда не подходила и не заговаривала с мужчинами первая.
Это был ее самый большой страх. Она всегда доверяла только мне. Я был ее единственным мужчиной, проводником в жестокий мир, спасителем, вывезшим заблудшую душу из чертогов ада американской глубинки и еще более жестоким правителем ее собственного внутреннего мира. И когда я осознал кожей, что сейчас происходит, во мне проснулся дикий, голодный зверь, из лап которого вот-вот уйдет добыча, за которой он мучительно охотился долгие месяцы…
Она подскочила к нему грациозной кошкой, чего я никогда не замечал в ее повадках ранее, неловко облокотилась о стойку рецепции, но глаза ее были страшно расширены, а весь облик казался слегка напряженным и невротичным. Так к тебе подходит стеснительная и зашуганная регулярными побоями кошка, желая получить хоть немного ласки от хозяйской руки. Господин чуть заметно улыбнулся, и они обменялись парой фраз, пожимая друг другу руки. Кокетливо наклонив голову набок, она прищурила один глаз, давая понять господину, что настроена максимально положительно.
И тут мое дьявольское терпение лопнуло. Я тихо открыл дверь своего кабинета настежь, ловя взгляд Алисии и приказывая ей жестом немедленно подойти, делая страшно рассерженное лицо. Нет, я не притворялся в этот раз. Казалось, что я готов был убить ее на месте. Она стыдливо ойкнула, неуклюже спотыкаясь о ботинок улыбающегося мужчины, поспешно хватая спортивную сумку и бросаясь спугнутой антилопой к кабинету, который находился точно напротив рецепции в паре метров.
Нарочито и специально громко я отчитал ее будто маленькую девочку, а также публично перед всеми людьми, находящимися в тот момент в холле, назначил ей первый в жизни штраф.
Мне думалось, что я был жесток.
Однако я не показал и крохотной доли всей нечеловеческой злобы, что я испытывал в тот момент.
Я сдерживался, чтобы не ударить ее. Пусть лучше она примет дурные слова, чем побои…
Вечером она мало разговаривала со мной, намеренно игнорируя. А потом так сильно разозлилась на одну из моих шуток, что ушла, забыв телефон…
В тот злополучный вечер я понял все…
Я понял, что осложнил жизнь не только себе, но и ей.
______________________________________________________________________
Мне хотелось разорвать на части каждого, кто встретится мне на пути, но все же я был деликатен и вежлив с девушками. Со всеми, кроме Беллы. Я знал, что она, как верная подруга, расскажет все Алисии, причем не в самых позитивных цветах.
Весь вечер я просидел у компьютера, следя за камерой наблюдения, что находилась в комнате Алисии. Все это противоречит закону о приватности личной жизни человека, но такая «особая» камера была только в ее розовой комнате, обставленной дословно по моему желанию и личностным прихотям. Ничто не должно было вызвать у нее негативных мыслей – ничего темного, мрачного или пугающего, типа бордовых занавесок или черных канделябров. Пусть она и ненавидит розовый…но мне так спокойнее.
Все как обычно: они ели мороженое, смотрели что-то в ноутбуке, однако, скоро настроение Алисии явно упало, и вроде бы она попросила Беллу удалиться. Я и забыл, что ждал ее сегодня…
Она швырнула вслед подруге вазу и заливаясь слезами, опустилась на пол…
Я был вне себя от злости. Мне не хотелось видеть Беллу. Я бы скорее придушил ее собственными руками, узнай, что она рассказала впечатлительной Алисии! Тысячу раз простив ей инцидент с господином в холле, я поклялся загладить свою вину и исправить эту катящуюся в самый ад, глупую и невыносимую ситуацию!
Пишу эти строки, а на часах – почти полночь. Беллы все еще нет. В голове – ворох роящихся мыслей, словно, стая летучих мышей, жаждущих высосать добрый литр моей крови. Вытираю пот со лба, поправляю голубые запонки на уже изрядно мокрой рубашке.
Запонки…
Меня переклинило, когда перед глазами снова возник образ того выглаженного господина с пепельными густыми волосами, которому заведомо доверилась нелюдимая Алисия. Что он ей сказал? Почему она так быстро расположилась к нему? А вдруг это я все испортил? Алисия Флай встретила свою судьбу так просто, так легко, безо всяких ухищрений и ужимок, тонн макияжа и шикарных нарядов, которые так любят наши девушки?
Нет. Это невозможно. Чушь какая-то.
Не в этом заведении.
Там, где крутятся большие деньги и не шибко психически здоровые клиенты – нет места любви с первого взгляда.
Кажется, Белла скребется у двери. Не хочу видеть эту грязную шлюху, как же я не хочу!
Алисия не достанется никому…она никому не достанется! Ненавижу себя! ___________________________________________________________________________________
В высоких зеркалах танцевального зала отражалось суровое бледное лицо Алисии, которая как-то по-детски обидчиво уставилась на собственное отражение, скрестив руки на груди и громко сопя носом. Наконец, она включила какую-то легкую ненапряжную музыку и принялась растягивать ноги на станке, пытаясь попасть в медленный такт музыки, приговаривая одни и те же слова себе под нос, совсем тихо, еле слышно:
- Я приказываю сердцу остановиться…остановиться…вдох…выдох…я не люблю Джона…не принимаю Беллу…вдох…она мне – не подруга, раз лицемерит, лжет и спит с тем, кто мне дорог…выдох…но Джон совсем не дорог мне, - Алисия ощутила, как плохо разогретые мышцы чуть ли не затрещали от внезапной нагрузки; на ее глазах выступили слезы, но она продолжала тянуться, стискивая зубы и горячо шепча. - ...только он мне не дорог, потому что я всего лишь приказываю сердцу остановиться; не дорог, не любим, не нужен, словно, пустая безделушка. Красивая, но бесполезная. Я – такая же безмозглая безделушка для него…да будет так…вдох…о, черт!!! Как же больно! Безмозглая безделушка!!! Безделушка!!!
Окончив свои надрывные мучения, Алисия вытерла мокрое лицо полотенцем с вышитыми инициалами BP и на секунду поколебалась. Ей не расхотелось выходить, видеть чужие лица, толпы девушек, посетителей, Джона. Если бы ей предложили навеки остаться в зеркальном зале, обеспечивали бы едой и музыкой по сезону, то она бы тут же согласилась. Распустив пушистые рыжие волосы, она хмуро перевязала их в свободный пучок, внезапно вздрагивая от загоревшегося экрана мобильного, беззвучно завибрировавшего на полу.
Это был он.
Внутри у девушки все похолодело, но ей жутко хотелось ответить. Фотография улыбающегося Джона с котом на руках на заставке немного смущала и отвлекала ее, словно, она чуяла какую-то вину перед ним. Сжав пальцы в кулак так крепко, что остались глубокие белые следы, второй свободной рукой, Алисия схватила телефон, жадно прикладывая его к уху. На ладони выступили капельки крови, но Алисия продолжала сильно впиваться острыми ногтями в нежную кожу, прикусывая нижнюю губу, то ли от боли, то ли наслаждения. Слезы наполнили ее зеленоватые глаза, испещренными полопавшимися алыми сосудами, указывающими на бессонную ночь. Осев на пол, гибкое, упругое тело девушки съежилось, становясь в два раза меньше и несчастнее; казалось, что она хочет спрятаться под тяжестью собственных волос, прикрывая ими лицо, наивно полагая, что это спасет ее разговор от чужих ушей.
«Я просто хочу к маме…так хочу к маме…пожалуйста…пожалуйста…я так устала, я больше не могу…» - тихо прошептав в трубку, она резко вскинула волосами, испуганно понимая, что произнесла это вслух и крепко зажала рот ладонью.
- Алисия.
Но девушка молчала, стараясь дышать, как можно тише. На ее побледневшем лице выступили первые признаки паники. Сердце нещадно колотилось.
- Алисия, - холодный, но участливый голос повторил свое обращение, и наконец, дева опустила ладонь и громко выдохнула в телефон:
- Да!
- Не кричи, - спокойно поправила ее трубка. – Где ты сейчас?
- В танцевальном зале, но…я не выйду…не выйду…если вы где-то поблизости. Не нужно, Ларс, пожалуйста! Я не готова, я не хочу… я …боюсь…Джон может узнать, он услышит, узнает! - Алисия поджала под себя ноги, исподлобья оглядываясь по сторонам. - Я не собирался тебя преследовать, дорогая. Успокойся и сделай глубокий вдох, Алисия. Алисия. Я не слышу вдоха. Сделай это ради себя, пожалуйста.
- Хорошо, хорошо, - поспешно согласилась девушка, на секунду осознавая, что ее состояние сложно назвать вменяемым и шумно втянула носом воздух. – Вот так. Молодец. Я звонил, чтобы предупредить тебя. Я знаю, что сегодня вечером будет праздник по случаю годовщины открытия комплекса «Black Psycho». Вне зависимости от того, придешь ты или нет – я собираюсь посетить это мероприятие. Оно обещает быть занятным: изысканные закуски, вино из самого сердца испанской винодельной глубинки, живая музыка. Ты не находишь это занятным, Алисия?
- А если я не приду?
- Что ж, очень жаль, премного жаль, я ненадолго расстроюсь. Решайте сами, Алисия. И прекратите нервничать по пустякам. Всего хорошего.
«Ненадолго».
«Он ненадолго расстроится, если я не приду…а расстроится ли Джон, Белла и другие девочки? Я работаю здесь каким-то Серым Кардиналом, которого все ежедневно видят, но никто не знает, чем он занимается. А ничем он не занимается, черт, потому что ему не дают, не позволяют, не дают разрешения раскрыться! Зарыть талант в землю – еще полдела. Зарыть в землю амбиции – гораздо страшнее. Да только есть ли во мне хоть капля того и другого?
Ненадолго расстроится.
Что за манипулятивные методы давления? Он думает, что я наивная и маленькая девочка, неспособная распознать его истинные желания. Рассчитывает, что я мигом побегу собираться на праздник…»
Девушка выпрямилась во весь рост, сдувая челку, упавшую на лицо, и внимательно разглядывая уставшее лицо. «Я совсем даже ничего, хоть и не спала всю ночь и блеванула на пол; почему бы мне не повеселиться на вечере? Забыть хоть на время о Джоне…Ларсе…Белле. Хотя последнее имя мне не хочется забывать. Без нее я не смогу ровно накрасить оба глаза. Неужели я скучаю по ней…скучаю?»
В дверь зала кто-то отчаянно забарабанил.
- Алисия! Алисия! Ты долго будешь там еще заниматься? Я заждалась тебя! Мне нужна твоя помощь в выборе платья на вечер! Ну же, дурочка, открывай!
Алисия заулыбалась и утерла нахлынувшие слезы, подпрыгивая на одной ноге к двери.
Она уже не злилась на подругу.
Глава 5. "Бал мертвецов"
- Окей! – произнесла Белла решительным тоном, распахивая дверцы шкафчика Алисии, выкрашенного в нежно-розовый цвет. – У меня к тебе два вопроса: что ты наденешь на праздник…и, интересно ли тебе что случилось вчера? – она хитро наклонила голову и прищурила один глаз. Первый вопрос ее явно интересовал меньше, чем реакция подруги на второй.
Потряхивая мокрыми волосами после душа, Алисия на секунду замерла, но тут же нервно схватила первый попавшийся под руку предмет (им оказалась пилочка для ногтей), и принялась судорожно пилить и без того аккуратные ногти, коротко стриженые под самый корень. Белла заметила и нервно закусанную губу, и вздрагивающие ресницы подруги. Алисии вообще сложно давалось умение скрывать эмоции, хотя она прекрасно понимала, что способна манипулировать.
«Одно упоминание его имени даже в мыслях вызывает в моих внутренностях жуткую боль…»
- Мне интересно, Белла… - вздохнула девушка. – «И зачем я только все это рассказала?»
- Ничего не было, - торжественно заявила норвежка, усаживаясь на не заправленную кровать и деловито кладя ногу на ногу. Алисия моментом отложила пилочку, тут же теряя интерес к маникюру. – Что? Что ты сказала? Нет? – и Белла утвердительно кивнула. – Но…но почему? Ты же приходила к нему почти каждую неделю... – при последних словах, девушка почувствовала, как ее желудок скручивает, но она удержалась от насмешливой гримасы. – Не знаю, дорогая…что-то изменилось…в его отношении к тебе, естественно. Я – всего лишь глупое, бездушное подражание. Что-то наподобие клоуна, который плохо шутит.Он был очень пьян и выглядел совсем ужасно, будто не спал несколько суток. Отправив меня к себе, он бросил только одну фразу:
«Грядут большие перемены, Белла. Не приходи больше. Мне предстоит много работы…»
- Какой именно работы он так и не уточнил, вполне возможно, работы над собой или тобой…
- Ты слишком позитивно настроена, Белла, - презрительно отмахнулась Алисия. – Он унизил меня перед Ларсом и людьми с ресепшена…о какой работе «надо мной» это может говорить? Он только и ищет повода оскорбить меня, или найти огрехи моего поведения. Ни к одной девушке он так не придирается.
- Кто такой Ларс? – внезапно оживилась Белла, и ее светло-серые глаза загорелись игривыми искорками. – Никто, - отчеканила Алисия, пряча взгляд в зеркальце. – Ну хорошо, - смягчилась Белла. – Послушай меня. Не знаю, любит ли тебя Джон, испытывает ли он к тебе симпатию. Но что-то он точно чувствует. И это не может меня не пугать, ибо человек с нормальной психикой и ценностями просто мог бы сказать тебе это лично без всего этого напускного цирка-шапито. То, что делает Джон – не поддается моей логике. А ведь он - психолог и наш босс. Его манипуляции со мной не сулят тебе ничего хорошего, если я – есть отражение тебя самой в его голове. То, что он делал со мной…он ведь представлял тебя на моем месте…эй, он заставлял меня одеваться и краситься, как ты…это не здорово, Алисия.
Алисия откинула зеркальце и подойдя к шкафу, выудила из самых недр черное узкое кожаное платье до колена, декорированное шнуровкой и глубоким декольте на спине. Рассмотрев его со всех сторон, она довольно угукнула себе под нос и бросила платье на кровать. Белла чуть не присвистнула:
- Сегодня вечер готических принцесс?
- Расстроенных принцесс… - угрюмо отозвалась Алисия. – Знаешь, Белла. Ты пытаешься уберечь меня от Джона. Это здорово, что ты так заботишься обо мне и моей безопасности. Однако… - она скинула полотенце и моментом натянула на себя кожаное платье через голову, которое облегало ее жилистую, но хрупкую фигуру, словно, перчатка. – Однако, ты могла не учесть того момента, что, быть может, это мне и нужно. Быть может, я ищу этого…то, что он делал с тобой – не новость для меня. Я умею распознавать таких людей, потому что сама недалеко ушла от них, Белла. Я вижу людей и знаю, что ими движет. Разглядев в нем эти черты, я поняла, что хочу раскрыть их полностью…только для себя…и только с ним. Джон стремится уберечь меня от себя самой, потому что думает, что меня это напугает.
Меня это не пугает. Человек не должен притворяться. Я никогда не притворяюсь.
Ты слышала легенду из греческой мифологии про Танталовы муки? Как несчастный Тантал попал в Царство Мертвых и его мучил голод и жажда: вокруг него зрели чудесные, сочные плоды фруктовых деревьев, ягод и овощей; их гроздья почти касались его головы – только протяни руку и сорви…но нет…все исчезало в один миг, как только Тантал пытался сорвать хоть одно яблоко.
Джон – это противоположность Тантала. Ему не хватит смелости даже замахнуться на аппетитную гроздь, на которую он заходится слюной.
И в этом его мука превосходит Танталовы.
Сказать, что Белла была удивлена – мало. Она будто проглотила язык, потеряв дар речи. Весь облик такой странной, даже страшной Алисии, затянутой в черное, с мокрыми, ниспадающими волосами, закрывающими половину лица, казался ей пугающим и далеким от той родной, смешливой и впечатлительной рыжеволосой девчонки. Так ли плохо она ее знала? Что происходит?
- Дорогая…Ал…Алисия… - запинаясь, проговорила Белла. – Я прекрасно понимаю…ты пережила серьезную моральную травму в детстве…но это не повод искать мужчин, похожих на твоего отца. Ты не заслуживаешь насилия над собой…
- Это не тебе решать, Белла, - мрачно отозвалась Алисия, доставая из косметики черные тени и угольный карандаш для глаз. – Человек никогда не будет делать с собой то, чего не хочет. Каждый выбирает свой путь сам. Тантал выбрал свой. А мог бы все изменить, не съев он своего несчастного сына. Если ты хочешь честности, то меня действительно тянет к Джону уже очень давно. Огонь в наших глазах черпает силу из одного источника.Его пламя – всё сжигающее, бурное и неугасимое, грозящее сжечь его самого, не научись он сдерживать этот пылкий напор; мое – ровное и спокойное, пока его не коснется освежающее дуновение кислорода.
- Джон – твой кислород? – дрожащим голоском спросили Белла. Алисия подвела глаза черным и прищелкнула языком, саркастично улыбаясь. – Да. Мой Белый Мустанг. И если я его не заполучу – то задохнусь. Пламя угаснет. Я не могу без него. Иногда мне кажется, что я даже готова пойти на самые страшные вещи, чтобы дышать одним воздухом вместе с ним...
- Хорошо, - обреченно вздохнула Белла, глядя на напряженную фигурку подруги с легким сочувствием. Ей искренне хотелось помочь, но она не знала, как. Отношения с родным отцом для Беллы тоже имели сложный характер, однако, она не приемлела никакие стороны насилия с обеих сторон. Отец любил Беллу и всегда желал ей только лучшего, пусть и в своем, довольно индивидуальном стиле. – Давай я добавлю в твой макияж фиолетового оттенка. Он вполне будет гармонировать с твоим образом. Какая же ты у меня чокнутая...
Алисия согласилась, и Белла занялась делом, стараясь переменить тему, ежеминутно щебеча о новых тенденциях в мире вечерней моды. Закончив работу, Белла надела чудесное пыльно-розовое платье, в стиле принцессы Дианы, которое принесла с собой и нитку тонкого изящного жемчуга. Собрав волосы в высокий хвост, она пригладила выбивающиеся волоски, и обе девушки как-то грустно уставились на собственные так сильно контрастирующие отражения в зеркале.
- Как думаешь, наши наряды полностью отражают внутренний мир? – робко спросила Белла, нервно одергивая подол платья. Алисия чуть улыбнулась, взбивая пальцами длинные локоны, от чего стала еще больше похожа на коварную ведьму, которая только учится колдовать, совершая порой непростительные ошибки в чтении заклинаний.
- Полностью отражают, - согласилась девушка, хватая с полки черную шипованную сумочку на серебряной цепочке. – У меня странное предчувствие, что на этом вечере должно что-то произойти…
- Надеюсь, это «что-то» принесет нам только счастье, - горько улыбнулась Белла то ли в шутку, то ли всерьез.
_____________________________________________________________________________
Праздник проводили в том самом клубе со столиками и баром, украшенном шелковыми и бархатными тканями пурпурных и фиолетовых цветов – любимых оттенков Джона; красными канделябрами и узорчатыми скатертями в средневеково-восточном стиле. На столах был красный виноград и вино самых разных видов и немыслимых брендов, разнообразие сыров и шоколадных конфет. Бармен только и успевал наливать горячительное в бокалы гостей, число которых уже явно перевалило за пятнадцать человек. Среди них Алисия заметила даже парочку женщин за пятьдесят в красивых черных деловых костюмах, и они не отходили друг от друга, постоянно держась за руки. Гости-мужчины самых разношерстных классов и возрастов, чинно и вежливо выпивали, искоса поглядывая на прибывающих сотрудниц «Black Psycho». Алисия ощутила их назревающий голод. Пока девушек было только трое в царившем полумраке зала, интимно освещенного мягкими бликами свечей.
«Это праздник Джона». – думала Алисия. «Все, что он любит - пурпур, бархат и красное вино. Есть ли среди присутствующих и тот, кого он любит?» - девушка оставила Беллу, которая активно рассказывала что-то миловидной блондинке Джессике, одетой в костюм кролика с огромными белыми пушистыми ушами.
Кругом царила атмосфера неги и восточного ориентального комфорта в сочетании с ненавязчивыми благовониями розы и сандала. В полумраке зала за столиками можно было видеть неспешно выпивающих гостей, тихо разговаривающих друг с другом. Видимо, по навету Джона, главенствующим цветом нарядов этого вечера был черный. Кроме блестящих глаз посетителей, нельзя было толком разглядеть фигуры людей в плохо освещенном помещении, нагоняющем сладкую истому и некий гипнотический сон. Алисии нравилась столь «закрытая» атмосфера, в которой можно было легко раствориться и перестать быть замеченной.
- Алисия... Какое чудненькое платье! Ты просто графиня Батори в этом замке психов. Ох, я не слишком громко сказала? – донесся до девушки восхищенный низкий голос Клэр - брюнетки с длинными кудрями, облаченной в цветастое, пестрое платье в стиле пин-ап и шляпку с широкими полями и алой лентой. Она обняла Алисию, смачно чмокнув ее в щеку губами с красной помадой, но к удивлению, первой, не оставила на ее коже ни единого следа.
«Какая классная помада; надо бы узнать, что за маркой она пользуется», - подумала девушка, и эта мысль вызвала у нее улыбку. Ей нравилась Клэр. Алисия воспринимала ее как старшую опытную сестру, до которой нужно расти еще целую вечность. Клэр считалась самой взрослой и опытной сотрудницей центра, и на нее ровнялись многие новички. Она не была красавицей с обложки, но ее уверенность в себе, харизма и заразительная, широкая улыбка покоряли десятки мужских и женских сердец. Многие клиенты боялись ее крупноватого типажа, низкого голоса и пронзительных карих глаз, но после первой же беседы, первой шутки и лучезарной улыбки этой дамы – целиком и полностью отдавались в ее теплые руки.
- Ты брала уроки стиля у самой Диты фон Тиз, не иначе, - улыбнулась Алисия, подмигивая раскрасневшейся от вина Клэр. Та захохотала и приобняв девушку за талию, кивнула куда-то в темноту заполняющихся гостями столиков, на которых ежеминутно загорались тонкие свечи.
- Там какой-то господин просил передать, что рад видеть тебя сегодня. Крайне презентабельный джентльмен. От него очень хорошо пахнет. Да, господи, Алис, я не знаю его и вижу в первый раз. Ха-ха-ха! Наверное, недавно поступил на терапию, видимо совсем «зеленый», хоть и весьма симпатичный. Так что, я надеюсь, что Джон наконец-то позволит тебе совершить дебют. Не упусти этот шанс, - Клэр снова чмокнула Алисию в другую щеку и полетела к столику с сырными закусками, подхватывая по пути маленького лысого мужичка с залысинами под руку, который мигом принял правила властной игры и смирно последовал за своей новоиспеченной королевой.
«Рад видеть меня?».
Алисия нерешительно потопталась на месте, теребя черную шипованную сумочку в руках и искоса бросая взгляд на гостевые столики, но разглядеть фигуру Ларса ей не удавалось. Чертов полумрак и прогрессирующая близорукость. Да и Ларс ли это? Ведь кроме него никто не бросал на нее восхищенных взглядов…
Разве что в самом дальнем углу ярко мерцали два огонька, не мигающие и направленные точно на хрупкую, жилистую фигурку Алисии, производящую совсем болезненное и опустошенное впечатление, будто ее морили голодом уже третий день. Но девушка совсем ничего не замечала.
Алисия взяла у бармена рюмку текилы и выпила ее одним глотком, понимая, что если она не расслабится тотчас, то либо решительно уйдет отсюда, либо начнет покрываться гусиной кожей и будет пытаться скрыть дрожащие руки, что не принесет ей никаких новых знакомств и…Джона. Что вообще происходит? Почему мое тело так ужасно реагирует на легкий стресс?
Джона…
«Где же он? Как я хочу видеть его, говорить с ним, смотреть на него, пожирать его одним только взглядом! Жаль, что мне не позволено это делать. Помешана ли я на нем? Иногда, мне кажется, что любые мои простые человеческие чувства обострены как бы чересчур, гиперболоично, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть…
Но если у обычного человека струна так и продолжает натягиваться до предела, то моя всегда лопается в конце.»
Девушка оглядывала внимательным взором зал и замечала почти все: заинтересованную Беллу и Джессику, болтающих с двумя молодыми бизнесменами из Чехии; Клэр, занятую медленным танцем с низеньким лысоватым мужичком в подтяжках и галстуком-бабочкой; татуированную Крис, облаченную в белое, почти прозрачное свободное платье, напоминающее больше ночнушку, чем вечерний наряд, который она умело сочетала с брутальными, железными крестами и стальными крупными кольцами на пальцах; она весело подмигнула Алисии, указывая на ее черную шипованную сумочку и поднимая вверх большой палец руки…на секунду Алисия почувствовала себя плохо – ее накрыло головокружение и подступающая к горлу тошнота – вероятно, от количества выпитого без закуски; она оперлась о барную стойку, опустив голову и пытаясь унять шум в ушах, гулко накатывающий приливной свинцовой волной.
Щелкнул выключатель, и в уже многолюдном помещении зажегся яркий свет софитов, ослепляющий Алисию так сильно, что с непривычки она зажмурила глаза, а на сцене перед стойкой с микрофоном, будто ниоткуда, нарисовался слегка помятый Джон, освещенный прожектором, что придавало ему сходство с вампиром, только что пробужденным от долгого тысячелетнего сна.
У вампира были взъерошенные светло-русые волосы, создававшие впечатление, что он безуспешно пытался укротить их гелем, но все же оставил тщетные попытки и просто оставил их лохматыми и беспорядочными. Бледное, осунувшееся лицо, тонкие белые пальцы, глаза, судорожно бегающие по толпе лиц, выдавали его невротическое, даже слегка невменяемое состояние.
Белла была права. Он злоупотреблял алкоголем.
Сказав пару поздравительных слов работникам организации, он поприветствовал гостей, пожелав им приятного вечера. В конце речи он пошатнулся, ныряя взглядом в самую гущу толпы гостей, собравшихся подле столика одного из самых видных французов вечера – бизнесмена, занимавшегося продажей ювелирных украшений. Больше половины Черных Пташек решили попытать счастья в его оплоте, наперебой чирикая и демонстрируя напоказ свои глубокие знания в ювелирном деле.
Алисия знала, что он ищет ее.
Она отвернулась от сцены и попросила бармена еще текилы, на что парень отреагировал крайне странно – хмыкнул, покачивая головой и делая вид, что не слышал заказа, продолжая обслуживать какого-то старикашку в вельветовом дорогом костюме, опустошающего рюмки водки одну за другой.
- Эй, Майкл, ты меня плохо слышал? Нет, ты точно слышал, я видела, как ты начал часто моргать! Ты всегда так делаешь, когда у тебя заказывают выпивку… - тихо возмутилась Алисия, стараясь не привлекать внимания. Бросив испуганный взгляд на сцену, девушка похолодела.
Сцена уже была пуста.
- Прости, Алисия, мне был дан приказ не наливать тебе больше одной порции алкогольного напитка, - смутился Майкл, краснея до самых ушей. Он был скромный, добрый парень, никогда не вступавший в перепалки или выяснения отношений, откровенно говоря, любящий свою работу, а в особенности – зарплату, на которую Джон не скупился, понимая, что и сам будет зависать в баре кучу времени. – Но ты можешь взять манговый или банановый сок – они очень вкусные сегодня, - попытался пошутить Майкл, но поймав суровый взгляд девушки, понял, что просчитался. – Хорошо, за счет заведения, - он налил в стакан смесь из мангового и бананового соков и подвинул Алисии. – Пей, пожалуйста, а потом я тебе все скажу.
«Неужели Джон? Вдруг он хочет сказать мне что-то важное, а мое пьяное тело к концу вечера точно бы все испортило? А что еще остается делать?» - Алисия презрительно фыркнула себе под нос и отпила немного сока, который оказался божественно холодным и вкусным. «Алкоголь воздействует на меня иначе, чем на большинство людей. Он как бы бережет меня от возможных ошибок, на которые меня подталкивает дурное и нездоровое подсознание, но я так…так хочу Джона…так хочу рассказать ему все, абсолютно все…прижаться к нему щекой, ощутить его силу, его дрожь…его тепло, еле тлеющее в холодном бледном теле…ведь в этом есть необъяснимая прелесть, наслаждение…нет, черт возьми, он никогда этого не поймет! Пошло оно все к черту!»
- Майкл, быстро налей мне текилы! Иначе я ткну тебя в глаз шипом от моей сумочки! – злобно зашипела Алисия, уверенно хватая парня за рукав белой рубашки. – Не знаю, что он еще тебе сказал, но уж точно не ему решать, сколько мне сегодня пить! Посмотри на Крис – она хлещет виски прямо из бутылки! Сегодня праздник! Причем тут приказы Джона? Это - вечер празднования, и это - мое полноценное право – пить, сколько захочу! – но Майкл удивленно уставился на Алисию, будто она говорила на другом языке.
- О чем ты? Это была просьба не Джона…
- Что? – Алисия почувствовала, как с головы до ног покрывается испариной. - …не Джона?
- Он просил меня не разговаривать на эту тему и не давать объяснений. Прости, но я не налью тебе больше ни капли… - Майкл отвернулся, ровно чувствовал сильную неловкость, понимая, что вряд ли сможет адекватно объясниться перед Алисией, рассказывая о том, что на самом деле ему заплатили приличную сумму за неразглашение, а он уже разболтал девушке слишком много информации.
«Ларс! Это он. Это точно он. Как странно, как все это странно…я ведь ничего о нем не знаю, как и он обо мне. Мы общались всего-то пару раз в жизни и несколько раз по телефону, но мне уже отчего-то страшно…почему, почему мне так страшно? Ведь я не боюсь Джона, я хочу к нему! Ларс внушает мне отвратительный страх, не сделав при этом ничего плохого. Он - обычный клиент, каких приходит сюда десятки и сотни…» - Алисия оглянулась в сторону заполняющихся столиков, и вдруг у нее перехватило дыхание. Она надеялась и верила из последних сил, что увидит Джона, но нет…
В углу зала, в черной рубашке, расстегнутой на пару верхних пуговиц, расслабленно сидел Ларс, производя впечатление человека крайне уверенного в себе, даже надменного, гордого, не лишенного чопорной строгости. Его пепельно-русые волосы свободно ниспадали на лицо, открывая лишь половину лица. В одной руке он придерживал бокал красного вина, расслабленно облокотившись на спинку стула, но глаза... его светло-карие, янтарные глаза, мутноватые и туманные, были направлены точно в сторону испуганной Алисии. От этого человека не веяло теплом, или добротой, доброжелательностью, или безобидным флиртом…
Алисия всей кожей ощущала электрические разряды опасности и угрозы. Волк почуял добычу?
«Подойти к нему? Спросить, почему он так делает? Сбежать в свою комнату? Или намеренно проигнорировать? Я с большим успехом проделаю последний пункт», - размышляла Алисия, сминая в руках шипованную сумочку и с завистью глядя на «вельветового» старикашку, заказывающего уже пятую стопку водки.
«Старый вельветовый дурак. Алкоголь убьет его. Как и меня?»
Глава 6. "Эффект бумеранга"
В тот злосчастный день, который Алисия обвела красным карандашом в календаре и обозвала «Днем Унижения», Ларс только заехал в «Black Psycho», прилетев в Северную Дакоту из далекого норвежского Осло. Он проходил регистрацию на ресепшене, но уже заведомо знал, зачем и к кому он приехал. В своей анкете он указал, что страдает легкой депрессией, и его иногда посещают маниакальные мысли, когда он засиживается на работе. Это типичные случаи, каких миллионы по всему миру и никакого подозрения или повышенного внимания к своей персоне гость не вызвал.
Главной целью посещения он назвал отдых и релакс, а единственной из девушек «Black Psycho», с которой он изъявил желание проводить терапию, оказалась…Алисия Флай. Конечно же, девушка не входила в общие списки, кроме одного – предоставляющего состоятельным господинам совершить грандиозную покупку мечты, или главную ошибку в жизни.
Выбор оставался за покупателем.
Каждый желающий, имеющий личный пароль, мог посетить официальный сайт организации, изучить личные анкеты девушек и даже понаблюдать за их жизнью через круглосуточные онлайн-камеры. Тщательно изучив личное дело Алисии Флай, Ларс пришел к неоспоримому выводу, что ни одна из девушек кроме Алисии не подойдет для его грандиозной задумки. Обычные девушки, что ходят по улицам, бегут утром на учебу, работу, или спортивный клуб, встречаясь по вечерам за кружкой пива с друзьями – его ни капельки не интересовали.
Он - как и Джон -искал свой золотой Грааль, полностью отвечающий всем требованиям и пожеланиям. В голове Ларса зрел колоссальный план, к осуществлению которого он готовился несколько месяцев.
У себя на родине в Норвегии он был довольно уважаемым хирургом и даже писал диссертацию. Он не был женат и не имел детей. Таким трудоголикам как он не нужна была семья. В целом, он слыл человеком глубоко эрудированным, грамотно подкованным по различным вопросам и умеющим поддержать беседу в любом приличном обществе. Однако мало кто знал, чем этот человек занимался в свободное от работы время, чем увлекался и на что тратил свою жизнь. Никто не видел его в традиционных местах развлечений, кроме одной пафосной кафешки в венском кайзеровском стиле, куда он любил захаживать выпить кофе с пирожным.
Анонимность и закрытость – были его главными козырями.
Несмотря на полную осведомленность и подготовку, Ларс был приятно удивлен, что ему повезло столкнуться с объектом «охоты» лицом к лицу. Ему не потребовалось никаких сложных схем и математических начертаний, уловок и головоломок, чтобы привлечь к себе внимание Алисии. В конце концов, она – не такая уж сложносочиненная схема.
Только взгляд. Один лишь только взгляд. Как мало и как много.
Ларс остался в выигрыше. Девушка подошла к нему сама и даже протянула руку, дабы представиться, хотя в ее анкете было сказано, что Алисия почти никогда не идет первой на контакт и старательно избегает мужчин старше нее.
Это была первая маленькая победа. Один лишь взгляд.
Но все было бы слишком просто. «Игра» не стала бы столь интересной и захватывающей дух будучи банальной и скучной. Нет, это не в стиле Ларса.
Не зря Алисия Флай была занесена в «особый» список. К ней требовался оригинальный подход. В самом грубом смысле туда заносили людей потенциально опасных и непредсказуемых для общества. Сами девушки могли даже не подозревать о своем нахождении в «особом» списке. Конечное решение оставалось за одним-единственным человеком.
Разрешение на хотя бы одну личную беседу с Алисией мог дать только Джон Блэк, директор и владелец компании, так как именно он отвечал за все манипуляции с «особым» списком, не доверяя своим ассистентам и помощникам.
Ларс, как и любой другой человек мог свободно вести с мисс Флай беседу, но только в людном месте, например, на вечернем празднике по случаю дня рождения клуба «Black Psycho».
Для всего прочего требовалось письменное разрешение мистера Блэка.
___________________________________________________________________________
В ранней юности, учась в школе, девочки чаще всего склонны верить всей душой в то, что они непременно и обязательно встретят самого идеального принца, за которого выйдут замуж и будут бесконечно счастливы. Могут меняться лица, декорации, статус главного героя, цвет его глаз, но суть остается главной. Молодые, горячие и эмоциональные умы, начитавшись красивых романов и насмотревшись романтичных фильмов, начинают мечтать именно о такой сказке.
Они вдохновлены, легки на подъем, дышат полной грудью молодости и ощущают на себе этот сладкий приятный ветерок надежды и прекрасного будущего, которое будет исключительно таким, каким они решили. Чаще именно девочки склонны к самопожертвованию ради любви, ведь не грех отдать на алтарь чувств самое дорогое, самое нужное…
Любовь – самое главное в жизни, ради нее стоит жить и бороться. Отдаваться чувствам без остатка или сгорать в пламени несбывшихся надежд, биться о стену и улыбаться от счастья – чем же еще так прекрасна волшебная пора юности?
Но эти девочки вырастают, влюбляются будто в первый и последний раз, обжигаются раз, другой, хранят обиды и злобу, пытаются заново начать новую жизнь, и вновь ошибаются…
Если им повезет, то рано или поздно они все-таки встретят свою судьбу, которая вернет им веру в себя и любовь. Тогда все закончится благополучно, и занавес фильма опустится, за которым последуют финальные титры.
Но что же делать тем созданиям, которые еще в самой нежной юности потеряли всякую надежду на счастливую любовь и светлое будущее? Тем барышням, которые пережили травмы, обиды, неприятные события, затронувшие самые глубокие уголки их израненных душ? Тем, кто не мечтал, не верил, не смотрел романтичные комедии и не прельщался идеями традиционной долгой и счастливой жизни двух влюбленных людей? О чем мечтают аутсайдеры? Если их надежды так рано умерли, что же сумеет воскресить веру в положительный исход битвы? К чему стремятся «низшие создания»?
Ответ предельно прост и ясен.
К любви. Но.…увы, к любви немного иного сорта.
_______________________________________________________________________
Из дневниковых заметок Джона Блэка:
«У Алисии необычный талант. Хотя, скорее, я бы назвал его проклятием.
Она искала своего двойника.
Эти поиски по сей день остаются главной неосознанной целью мисс Флай. Ключевое слово – «неосознанной». Ее тяжелое детство и непростая юность дали плодородную почву для сорняков разума. Или же прекрасных растений? Никто, кроме нее не умел с такой тонкой иронией и скрытыми намерениями, вытаскивать на поверхность те черты человека, которые были присущи ей самой. Она моментально, как клещ, впивалась в малейшие проявления тех качеств, коими обладала сама, ибо, скорее всего, думала, что раз человек схож с ней – значит он - ее двойник. А с такими как ты сам общаться и сотрудничать гораздо легче. Ты, словно, читаешь мысли самого себя.
Однако было одно «но».
Алисия отлично умела манипулировать. Иногда чувства были всего лишь притворством, и человек, сам того не подозревая, подстраивался под Алисию, принимая ее правила игры. А она – упивалась самообманом, думая, что это чистая правда.
Иногда мне кажется, что Алисия – полное отражение меня. Но это глубочайшая ложь. Предпосылки ее проблем уходят корнями в детство.
Мои же – в странную, больную привязанность к самой Алисии. Меня тянет к ней, к ее душе, телу, скелетам в шкафу, а ее – интересует лишь она сама в моем обличье. Я - ее двойник? Что ж, тогда она выиграла битву.
Я могу ошибаться. Вернее, я надеюсь, что ошибаюсь.
После того, как Джон отшил осточертевшую ему Беллу, топящую его в самой пучине темных уголков подсознания, он почувствовал себя немного лучше, что даже следующее утро начал не с глотка виски, а с чашки чая у себя в кабинете.
Победа над собственными слабостями всегда льстит их обладателю.
Первое время Джон ощущал себя свободным и сильным, как ровный ветер над гладью океана в южных тропических водах; однако, спустя какое-то время, другой, более сильный и могучий ветер, красочно названный бурей и вызывающий сильнейший шторм, неожиданным ударом судьбы развеял спокойное парение Джона над поверхностью воды.
В дверь постучали, и Джон поспешно убрал ноги со стола, выкидывая начатую сигарету в урну. Из-за приоткрытой двери показалась кудрявая светлая голова Адель – помощницы Джона и администратора на ресепшене. От чего-то пухленькое и розовое лицо ее сияло и рдело цветом самой алой розы.
- Мистер Блэк, извините, что прерываю ваш завтрак: здесь один господин…мистер хочет поговорить с вами.
- Мой администратор не справляется с обязанностями? – холодно осведомился Джон, избавляясь от чайного пакетика. – Я не принимаю и не консультирую клиентов, ты же знаешь…только…
- …он здесь по-особому, личному вопросу, – торопливо защебетала испуганная Адель. - …вы понимаете? Именно по этому вопросу…
Джон почувствовал, как его организм внезапно захотел отвергнуть выпитый чай наружу и отчаянно попросил у разума огненного виски. «Особый вопрос, гм, пусть это будет заплаканная Белла, или просто не работающий телевизор в номере, черт бы побрал эту лентяйку Адель!»
- Мистер Кристенсен, прошу вас, проходите. Мистер Блэк готов вас принять. Я буду на месте, если понадоблюсь.
Ловкой мышью, верткая Адель выскользнула в холл, пропуская гостя в кабинет слегка нервничающего Джона.
Когда Ларс Кристенсен вошел в кабинет, Джон уже деловито надел на себя маску спокойствия и холодного рассудка. Он прекрасно знал, чем может повернуться излишняя эмоциональность, которая и так прожигает его изнутри каждый день.
«Благородные манеры, породистое скандинавское лицо с ярко выраженными скулами и высоким лбом, выглаженный идеальный серый костюм. Лицо чуть загорелое, холеное и лоснящееся здоровьем – значит, он сноб, или хочет им казаться. Глаза хитроватые, обманчиво улыбчивые, искрящиеся доброжелательностью; на деле их глубина пропитана мутной бездной, или же у меня слишком разыгралась фантазия от чересчур крепкого чая…
Он – либо самый нормальный обеспеченный человек, уважающий материальные ценности, либо сумасшедший маньяк-фанатик под красивой дорогой оберткой. Хотя, такое можно сказать про любого человека, правда? Держится благородно, немного надменно и высокомерно; видимо, ему есть что мне предложить…»
- Ларс Кристенсен, - официально представился визитер и не дожидаясь приглашения, уверенно сел в кресло напротив Джона, не спуская с него внимательных, светло-карих глаз, так глубоко посаженных, что сложно было понять, что за эмоции посещают его в настоящий момент. Изящным, но не пошлым движением головы, он откинул пепельную челку назад, которая небрежно спадала на его лицо.
- Джон Блэк, - холодно поприветствовал Джон, придавая своему голосу хоть толику доброжелательности. В его голове все еще вертелась неприятная картина, когда Алисия пожимала руку этому незнакомцу и широко улыбалась в паре метрах от его кабинета. – Чем могу помочь?
Загадочный гость неторопливо одернул рукав дорогого пиджака, окинул быстрым взором стены белого кабинета, и только потом начал говорить:
- Я здесь по конкретному вопросу, мистер Блэк, - звучно и неторопливо, будто нарочно растягивая слова, произнес Ларс. - Мне не хочется тратить ваше драгоценное время на сомнения и недомолвки, поэтому начну сразу с главного: я прилетел из Норвегии ради одной единственной цели – уехать в родной Осло не в одиночестве. Я тщательно изучил шестой пункт в ваших правилах и осознал, что мне это подходит. Не думайте, что я совершаю легкий и повседневный шаг…я вижу, как вы прячете свой извечный сарказм…не стоит меня недооценивать, мистер Блэк.
Жизнь в одиночестве сказывается не только на незамужних дамах. Однако мой вкус слишком притязателен, чтобы иметь связи с обычной девушкой. Мне нужна только одна-единственная…и в данный момент она находится в «Black Psycho».
«Чертов сатанист»! – прошумело в голове Джона. Для него почему-то все скандинавы были некими зловещими сатанистами и антирелигиозными музыкантами. А уж этот спокойный властный и уверенный тон гостя заставлял Джона чувствовать себя немного ниже, чем он есть на самом деле.
Но кто в доме хозяин? Кто здесь Джон Блэк?
- Это серьезный шаг. Вам придется ответить на некоторые вопросы из анкеты потенциальных покупателей и предоставить справку о вашем психологическом здоровье, доходах и кредитной истории. На данный момент подобную операцию совершили всего три человека. Две девушки по сей день живут припеваючи, а вот одной не повезло. Хозяин убил ее ремонтным молотком, размозжив голову о стену, а потом зарыл на заднем дворе своего же соседа. Учтите, что ваше состояние, прошлая жизнь, судимости и проблемы с законом – будут учитываться в первую очередь и не в вашу пользу. Наше малейшее сомнение, или мизерная черная точка в вашем прошлом, настоящем, или планируемом будущем – вы получите окончательный и бесповоротный отказ. Еще раз повторюсь, мистер Кристенсен – это серьезный и ответственный шаг. И к тому же весьма разорительный… - чуть насмешливо добавил Джон. «Сколько таких желающих приходило в клуб? Десятки? Надеялись на быструю, а главное экономичную сделку, ратуя на возможные скидки, которых просто-напросто НЕ СУЩЕСТВУЕТ».
Ларс Кристенсен как-то устало посмотрел на свои полированные ногти, будто нарочно демонстрировал равнодушие:
- Деньги не должны вас волновать. Я готов заплатить двойную цену, если у вас есть сомнения в моей платежеспособности, - он со стуком и небрежностью положил на стол кожаную папку со старомодными переплетенными завязками и вычерченным вензелем L. K. – Здесь все документы. Ваш администратор заранее выслала мне список, и у меня было время подготовить все необходимые бумаги. Я не готов тратить время впустую, объясняя вам то, что вы можете прочитать в этой папке. Подчеркну, что у меня нет на руках билета на самолет обратно в Норвегию.
Как я уже сказал – я не уеду домой без Алисии Флай.
Хитро склонив голову, визитер чуть растянул губы в улыбке, давая понять, что он не настроен на долгую беседу, но готов, скрепя сердце, решать возникающие вопросы.
Пол с гулом ушел у Джона из-под ног.
- Алисия Флай не продается, - поспешно и строго отрезал Джон, пряча дрогнувшие руки под стол. Не мог же он честно признаться, что пункт шестой пункт для Алисии – всего лишь прикрытие, под которым она может официально жить рядом с Джоном и быть в полной безопасности? – О. Неужели? – мягко, но настойчиво переспросил Ларс. – Однако эта информация не представлена ни на сайте, ни у вашего администратора, которая весьма радушно откликнулась на мое предложение. Странно. Я готов рассмотреть любые условия, если она столь бесценна для вашего заведения…
«Здесь что-то не так. Мы будто говорим на одном языке об одном и том же; понимаем истинные намерения, но одновременно пытаемся завуалировать правду за чрезмерной вежливостью, граничащей с подлинной ненавистью. В одном я уверен на сто процентов: он - не пара Алисии Флай. И никто из вонючих богатых стариканов, предлагающий выкуп – не подходил ей ни на йоту…
Но Ларс – не вонючий старикан?»
- Послушайте, - гость настойчиво придвинулся ближе к Джону, скрещивая пальцы на подбородке. На его тонких губах нарисовалось подобие ухмылки. Голос его стал ниже и вкрадчивее. – Что вам мешает просто нас познакомить? Я не садист, чтобы насильно заставлять любить себя. Если она скажет «нет» - я спокойно оставлю ее в а м… - гость сделал легкий нажим на последнее слово, и Джон окончательно разозлился. «Он подозревает? Откуда? Что за паранойя, чертов скандинав, и почему я не могу просто вышвырнуть его отсюда…я просто слишком зациклен на себе...ничего такого он не имел ввиду…вероятно…» - наконец Джон сдался.
Ларс вовсю буравил его тяжелым взглядом.
«Ничего ведь не случится, если я просто их познакомлю на вечере в честь дня рождения клуба? А до того…мне нужно убить в себе страх…убить…и рассказать Алис о том, что я к ней чувствую. У нее не останется выхода, кроме как быть со мной. Хха, а этот проходимец считает себя самым умным. Но сколько таких «покупателей» прошли через мой кабинет и вышли ни с чем?»
В кабинете зависла томящая тишина, нарушаемая лишь истеричным хохотом Адель за дверью, разговаривающей по телефону. Часы на стене, словно, вовсе перестали тикать. Джон цокнул языком и презрительно улыбнулся. В ответ ему досталась точно такая же унижающая улыбка. Они поняли друг друга без слов.
У них были одни цели.
______________________________________________________________________________
Круговорот танцующих тел отнюдь не привлекал мутный взгляд Алисии. Неслышно паря, словно в замедленной кинопленке, пары скользили вокруг сгорбившейся фигуры девушки, нетвердо стоящей на ногах, в чем была вина совсем не алкоголя. Она шагала осторожно, на ощупь, ровно и не торопилась двигаться к определенному пункту назначения. Что-то пугающее было в неестественных, дергающихся движениях ее худощавых белых рук, жилистых ног, покрытых мурашками, словно, кто-то насильно, под гипнозом заставляет ее идти туда, куда душа отчаянно сопротивлялась следовать.
Когда воздух был пронизан электричеством и ароматом сандала, запахом пота и горячих закусок, Алисия хотела только одного: увидеть Джона.
Но если Джон не хочет ее видеть…
...стоит подойти к тому, кто хочет тебя
в д в о й н е...
Я отыщу того, кто в силах мне помочь.
Только бы это был Джон…Джон…
- Добрый вечер, мисс Флай. Прекрасно выглядите. Хотите выпить?
Пункт назначения был успешно достигнут. Девушка отрицательно покачала головой и устало обмякла на стуле, выкладывая из сумочки маленькое зеркальце. У нее дрожали внутренности, и моцион поправления волос мог сыграть ей на руку и выиграть время для раздумий о плане побега, или наступления…зависит от ситуации? Или от человека?
Захлопнув сумочку, Алисия громко выдохнула и смело посмотрела в светло-карие, подернутые туманом, глаза своего страха. Смугловатое лицо врага вдруг озарилось еле заметным светом. Или это был отблеск адского пламени?
- Я вас боюсь, - разом выпалила Алисия совершенно серьезно даже обыденно, будто просила у бармена стакан воды. Стараясь придать себе будничный вид, она хмыкнула, глядя на вожделенный бокал вина, который мог бы точно ей помочь в эту секунду. «Враг» холодно улыбнулся, но в его глазах заиграл нездоровый блеск. – Я не причиню тебе вреда, - отчеканил человек. – По крайней мере, без твоего личного согласия, - Алисия немного смягчилась, хотя ее ногти упорно впивались в шипованную сумочку. – Ларс…Ларс…можно мне вина? Пожалуйста…
Ларс Кристенсен щелкнул пальцами, и к ним мигом подлетел официант. Девушка вздохнула.
«Он не дал мне выпить вторую рюмку текилы, чтобы я оценила всю прелесть вина?»
- Вы – странный человек.
- Почему же? – искренне удивился Ларс, но Алисия ему не поверила. – Вами движет страсть к тотальному контролю? Или вы просто хотите произвести на меня впечатление? Вы можете не притворяться, потому что…может случится так, что я тоже притворяюсь… - улыбка на строгом лице Ларса, сменилась внезапной вспышкой злобы. Уголки его губ скривились.
- Мисс Флай. Не воображайте себя всезнайкой. Признайтесь, что вы сидите возле меня только по одной причине: отсюда прекрасно видно весь зал… - Это не причина! – возразила Алисия, раздраженно хватая у официанта свой бокал красного. – Верно, - удовлетворённо заметил Ларс. – Это следствие. Как вы ловко используете других, чтобы завоевать внимание желаемого объекта…
Алисия застыла. Ларс самодовольно усмехнулся, ликуя на лаврах победы.
- Вы…вы…чего вы хотите?
Черный человек перегнулся через весь стол, отодвигая бокал вина, нагибаясь к Алисии близко-близко, почти касаясь ее уха, так близко, что девушка почувствовала его запах парфюма: свежий, ненавязчивый, но с какой-то сладковатой, острой ноткой, которая заставляла отвернуться, но она героически выдержала.
- Я хочу того же, чего хочет Джон. Но хочет ли этого мисс Флай?
У Алисии подкашивались ноги. Она не понимала, что происходит. В любой подобной ситуации, она бы не раздумывая пустилась наутек, даже не дослушав монолог. Что-то крепко удерживало ее в незримых чугунных тисках Ларса Кристенсена, что она не могла пошевелиться.
Или же просто не хотела?
- Вы хотите пройти со мной терапию? – решилась прикинуться дурочкой Алисия. В конце концов, если это так – то первый ее пациент, кажется готов поставить десятки диагнозов ей самой. Не самый легкий бы вышел первый дебют. Ларс покачал головой. – Скорее, это вы нуждаетесь во мне, мисс Флай. Я хочу помочь вам. Вытащить вас из этой дыры…
- Мне не нужна помощь! – вскрикнула Алисия, но ее сорванный хриплый голос потонул в гуле музыки и веселом хохоте гостей, уже окончательно охмелевших от количества выпитого вина. Лицо девушки померкло. – Вы глубоко заблуждаетесь, если полагаете, что я – наивная девочка. Одна из тех, кого вечно нужно спасать от других и ее самой. Тем более…какой у вас мотив? Не по доброте душевной вы затеяли эту игру. Иначе зачем вам проделывать такой долгий путь?
Человек чуть растянул губы, но глаза его совсем не улыбались.
Алисия вдруг почувствовала себя игрушкой в руках кукловода, или мышью, которую кошка загнала в угол и решила немного поиграть, прежде чем устроить себе шикарный пир.
«Стоит сохранять разум. Не поддавайся эмоциями, Алисия, ведь он только этого и ждет». Сострив хитрую мордочку, Алисия допила вино залпом, мельком оглядывая окружающих людей, словно, она и не искала Джона. Ей показалось, что она в безопасности, пока вокруг так много гостей, и она может раскрыть некоторые карты, не будучи униженной.
- Знаете, мистер Кристенсен. Вы умнее, старше меня. Вы думаете, что все держите в руках и контролируете каждый вздох и взгляд любого человека в этом зале. Однако, столь безумно, или же попросту глупо пытаться добиться со мной взаимного духовного контакта.
Да, я пошла вам навстречу. Тогда, в холле я была на грани морального истощения. Вы наверняка испытывали это ощущение безысходности, когда весь мир уходит из-под ног, разверзнув у вас под ногами кипящую бездну, но вдруг какой-то человек протягивает вам руку помощи? В этот момент ты не задумываешься, чья это рука: друга или врага. Бога или Дьявола? Главное – ты спасена. Ты не одна. Мне было интересно попробовать, а что, если в этом нет ничего страшного? Вы были добры и внимательны ко мне, признаюсь, я сумела чуточку распахнуть крылья, но, мистер Кристенсен!
Все слишком запущено. Сейчас я пью вино и спокойно говорю с вами. Но сию же секунду я могу вонзить зубочистку вам в глаз, даже не моргнув. Как я могу объяснить вам, насколько мне противны мужчины старшего возраста? Если бы я встретилась со своим отцом, то, вероятно, скорее бы всего, разбила об его голову кирпич или бутылку. И это мои самые невинные девичьи фантазии, которым я сладостно предаюсь каждый вечер.
Мистер Кристенсен, как бы вы поступили с человеком, который сломал вашу жизнь? Ответьте, прошу вас! Как? Что бы вы сказали ему? Или применили более уверенные физические действия?!
Ларс Кристенсен вдруг пугающе улыбнулся на удивление искренней и улыбкой, подаваясь вперед и понижая вкрадчивый голос:
- Сначала попытался бы с ним поговорить и выяснить истинные причины, двигающие человека на определенный поступок. Как ни крути, месть сладка, если ты заставляешь жертву страдать, а не причиняешь ей быструю легкую смерть. К тому же узнать внутренний мир другого человека – всегда интересно и познавательно: ты сумеешь сделать выводы, чтобы не совершить подобных ошибок. Я бы пригласил его на ужин и последующий бокал холодного пива…а потом…потом… разделал бы его ножовкой по металлу и благополучно сжег по кусочкам в просторном камине…
Тех, кто причиняет вам боль – нужно наказывать.
Тех, кто ломает вашу жизнь под самый корень – нужно заставить пережить ваши собственные страдания, помноженные на моральный ущерб, с которым вы пытались сосуществовать долгие и мучительные годы.
Это - эффект бумеранга. Судьба может не вспомнить про вашего обидчика. Приходится напоминать о себе самостоятельно.
Глава 7. "Северный Пес"
- Почему ты зашел так далеко? Северная Дакота – не ближний свет, относительно Норвегии. У вас острая нехватка собеседников? Или я по-прежнему до сих пор не поняла, что именно ты ищешь? – презрительно спросила Алисия, намеренно стараясь вывести Ларса на эмоции. В случае с Джоном этот прием иногда срабатывал. Но скандинав был холоден, как лед. Таких, как он, невозможно провести, будто у него вовсе не было слабых мест. Мимо проплыла шатающаяся фигура Беллы с покосившемся набок хвостом, даже не заметившая Алисию, которая сообразительно закрыла лицо волосами.
«Неужели и сегодня Белла осталась без кавалера?»
Уголки губ Ларса тронула улыбка.
- Тебе интересно, узнать, почему я считаю тебя такой особенной?
- Вы всегда переворачиваете все с ног на голову? Вопрос звучал не так, – одернула его Алисия, хмуря брови. – Мне нравится эта игра, - удовлетворенно заметил Ларс. – Поэтому я и выбрал тебя. Ты умеешь принимать правила игры, даже если не владеешь правилами. Надеюсь, я не ошибся с выбором, потому что считаю его окончательным, - лицо девушки исказила маска искреннего непонимания. Она нервно дернулась, тайком оглядываясь по сторонам и разыскивая спасительный силуэт Джона, но его нигде не было видно. Музыка, словно потонула в приглушенном шепоте голосов, затекая в самые уши Алисии, заставляя ее забыть, где и с кем она находится.
- Кое в чем вы просчитались, мистер Кристенсен, - промурлыкала Алисия, нежно понижая тон голоса. - Я не люблю вас и не хочу быть с вами. Быть может, вы мне и интересны. Но не более того. Я сумею перебороть свое чрезмерное любопытство.
- Я знаю, дорогая Алисия, я все это знаю. Не стоит пугать меня. Это тебе не поможет. Я давным-давно ничего не боюсь. Тебе необязательно любить меня. К тому же… - глаза Ларса сузились до крохотных мерцающих огоньков. - …Джон слишком труслив, чтобы признаться в чувствах к тебе…оу, а вот кстати и он… - Ларс прищурил один глаз, продолжая испепелять взором Алисию и демонстрировать легкое пренебрежение к подошедшему гостю.
– Добрый вечер, мистер Блэк. Чудный прием вы сегодня устроили – вино и обстановка просто чудесны. Кроме парочки мадам, перебравших с водкой. Совершенно отвратительное впечатление. Не приемлю женщин, пьющих водку…
Алисия не успела толком понять, что происходит и ответить на главный вопрос: какого черта этот скандинавский проходимец лезет в ее личную жизнь?! То ли вино, перемешавшись с текилой, дали спутанный эффект сознанию и исказили здравое восприятие реальности, то ли жуткое понимание того, что сейчас она свободно говорит с незнакомым ей мужчиной и все еще не сбежала, но… ситуация, по мнению девушки, давно вышла из-под логичного контроля. А, значит, самое умное, что можно сделать – пуститься вниз по течению…именно вниз…да почему вниз?
Путь наверх давно закрыт для нее.
Алисии казалось, что она находится во сне, где картинки так быстро сменяют друг друга, что она не успевает перестроиться на нужный лад и поймать волну текущих событий.
В самом страшном сне…
Бывают такие моменты, когда хочется бросить все, какой бы ответственной ни казалась ситуация. Бросить, оставить, убежать, куда глаза глядят, подальше от этого места, или же забиться в уголок родного дома, накрыться клетчатым пледом и крепко заснуть глубоким сном, который унесет все печали, проблемы и наложит на тебя заклятье забвения.
Алисия внезапно захотела к маме. Но совсем не к той обколотой маме, которая покинула ее в юности. Казалось, что ее вот-вот накроет паническая атака.
- Сегодня можно все, ведь этот вечер принадлежит не только мне, но и моим сотрудникам. Без них не случилось бы «Black Psycho», - пытаясь быть навеселе, поприветствовал Ларса Джон, приклеивая искусственную улыбку. Его бледная измученная кожа напоминала сухой пергамент, будто он принял что-то явно запрещенное американским законом. Почтительно кивнув Алисии, Джон жестом пригласил ее пройтись вместе с ним.
- Надеюсь, вы не заскучаете без вашей собеседницы, - добавил Джон, хватая Алисию под руку и направляясь с ней в сторону уборных.
- О, нет, что вы… - мягко пропел Ларс. – У вас здесь не заскучаешь., - вежливым тоном добавил он. У девушки подкашивались ноги, но Джон держал крепко, легко оттаскивая ее в сторону выхода, словно тряпичную куклу.
Оказавшись в одиночестве коридорных, обшарпанных стен, которые чуть сотрясались от гула звучащей музыки, Джон порывисто обернулся к Алисии, и до нее донеслось очевидное «амбре» алкоголя. Лицо мужчины было белым, осунувшимся, но зрачки пугающе расширялись, не реагируя на перепады света. Девушка и сама опьянела от бокала вина, хотя отчетливо понимала, что текущий момент напряженного ожидания ей стоит запечатлеть в памяти глубже, ярче, сильнее…
Вдруг она видит Джона в последний раз?
- Алисия, - нетвердым голосом произнес Джон, тут же прерывая фразу и доставая из кармана пачку сигарет. – Вечер сегодня прекрасен…
- Ближе к делу, - нетерпеливо оборвала его девушка. Она знала, что долгое вступление испортит ее впечатление о «прекрасном вечере». Джон нервно усмехнулся, закурил и, прищелкивая языком, жадно глянул на оголенные плечи Алисии, словно, голодный волк, лишенный пищи несколько дней.
- Этот северный господин интересуется тобой не только как сотрудником. Которому, к слову, тоже не помешает психологическая помощь, - заботливо добавил Джон, пытаясь взять ладонь Алисии, но та сжала губы и заложила руки за спину, требуя продолжать.
«Все, что я хочу сегодня и сейчас – один единственный поцелуй. Я шла к этому долгое время. Это и только это согреет меня сегодня и даст надежду на то, что я еще не оледенела, не потеряла доверие, не утеряла контроль над разумом; один…только один; говори все, что хочешь, отдавай меня последним негодяям и преступникам, но не лишай меня крупицы нежности, которую я отвергала и отрицала половину своей никчемной жизни! Чертов идиот…придурок…как же я ненавижу тебя, Джон! Но ты - Белый Мустанг...
Всего лишь один поцелуй, одно объятие, и я пойму, что все еще могу вернуться к свету и теплу!»
- Я должен был признаться тебе еще раньше, дорогая моя черная пташка. Прости меня. Сейчас довольно подходящий момент, ведь ты можешь все забыть уже завтра, когда действие алкоголя пропадет, а чувство вины не будет терзать меня так сильно. Хотя я нагло вру. Вина уже впилась в меня своими острыми жвалами; да, а, впрочем, какого хрена я болтаю полную чушь? Алисия... – Джон все же выхватил руку девушки из-за спины и крепко сжал ее в своих холодных, бледных пальцах.
– Я продал тебя с потрохами, Алисия Флай. Мне нет оправдания. Ты всегда находилась в «особом» списке. Так было удобно мне. Только мне и никому больше. Понимание происходящего пришло ко мне вспышкой внезапного света: знаешь, это как спутники Марса – Фобос и Деймос – они настолько близко находятся к планете, что через какое-то время просто будут разорваны ее притяжением.
Я хотел жить. Я хотел существовать. Без потерь и страхов, без опасений быть растерзанным тобой. Знаешь, какая это пытка – лицезреть объект желания каждый день и понимать, что малейшее сближение с ним обернется глобальной катастрофой. Один из нас просто перестанет существовать. Как спутник Марса.
Помнишь, при нашей первой встрече ты сказала, что готова убить ради объекта любви? Даже, если он ничего не знает о твоем существовании. Уничтожить вселенные и упасть за ним следом в пропасть…
Мне показалось это занятным, даже забавным. Мысль о том, что я могу добавить такую «жемчужинку» в мою коллекцию умных, адекватных, порой скучноватых и образованных дам, показалось мне занятным. Однако как же я был наивен…
Я и не догадывался, что мы с тобой легко поменяемся местами, и моей мученической долей станет – глухое и безмолвное наблюдение, восхищение, граничащее с безумием, ибо я не мог позволить себе признаться в своих чувствах…
- Но почему? Это не причинило бы мне боли…
- Я не мог так рисковать. Это могло нанести тебе непоправимую рану, окажись я тебе неприятен. Ты по-детски полагаешь, что абсолютно здорова и разумна, Алис. Это не так. Тебе нужна психологическая помощь и длительная терапия, которую я старался незаметно для тебя оказывать. У тебя большие проблемы. Они мешают тебе нормально дышать и наслаждаться жизнью...
Если ты вообще когда-нибудь ею наслаждалась…?
Ты – не Черная Пташка. Ты – ее воображаемая полупрозрачная тень без ясных очертаний.
Алисия молчала, затаив дыхание. Ей казалось, что вот-вот она излечится от пожирающего ее недуга, вдохнет свободно и больше никогда не будет бояться.
Однако, что-то ноющей и противной мошкой назойливо жужжало у нее в голове: «Ты никогда не будешь вместе с Джоном. Он боится тебя не меньше тебя самой. Вы не будете вместе, потому что ты – забитая серая мышь с признаками отчаянной меланхолии и кучей страхов, а он – загруженный парень с ворохом тараканов; типичный представитель ответственного фанатика и работника психологической «индустрии». Видеть и распознавать фобии и болячки для него – гораздо более важные вещи, чем простые смертные чувства. Ты ведь и сама прекрасно это понимаешь…»
Девушка склонила голову набок медленно и напряженно, будто пыталась отчаянно влиться в тело Джона, поразмыслить его головой и посмотреть на мир воспаленными глазами босса. Джон, видимо, и сам стал понимать свою главную ошибку.
Алисия была в «особом» списке.
То, что для обычного человека было нормой – взрывало привычный хрупкий мир девушки на тысячи осколков.
Мимо двух фигур, в узком коридорчике, со смехом проходили полупьяные мужчины и дамы в вечерних туалетах, благоухая терпкими, тяжелыми парфюмами с нотками разгоряченных, потных от танца, тел. Никто и внимания не обратил на тушующуюся парочку.
Джон вздохнул и как-то с сожалением посмотрел в глаза девушки. На секунду Алисии показалось, что он вот-вот заплачет, но нет. Сглотнув, босс снова примерил свое холодное, бесстрастное лицо, которое всегда использовал в каких-то важных официальных моментах, или, когда хотел высказать неприятную правду в лицо.
- Я люблю тебя Алисия Флай. И любил с самой нашей первой встречи на твоем дне рождения, - Алисия вздрогнула и закусила губу почти до крови, неуверенно попыталась взять Джона за руку, отчаянно борясь с нахлынувшим страхом. Он отдернул руку и поспешно сунул ее в карман брюк.
От его сероватых глаз повеяло зимним холодом.
- Ты будешь меня ненавидеть, Алис, я предвижу это. Быть может, захочешь отомстить. Но, умоляю, не делай этого, я и без того получу в полной мере то, что заслужил. Не плачь, прошу тебя, не надо… - но глаза девушки уже подернула туманная пелена слез. Джон стиснул зубы до противного скрипа, гася неимоверное желание обнять ее, но так и не пошевелился. – Ты Марс, а я - Фобос. Ты - красная огненная планета, а я – твой спутник, испещренный кратерами и воспоминаниями. Если мы пойдем на взаимное сближение – то притяжение разорвет нас обоих. Я слишком люблю тебя, хоть ты не веришь мне сейчас. Я не допущу трагедии.
- Но…но ты помог мне, Джон… - пролепетала Алисия. -Только благодаря тебе я научилась сносно общаться и вести диалог с другими людьми, без той животной боязни, что меня тронут или обидят. Не надо так говорить, не продолжай, прошу! Давай вернемся в зал и будем танцевать, как все другие люди. Позовем Беллу – она знает много тупых шуток и забавных историй из жизни? Выпьем еще вина, а потом еще текилы; просто будем танцевать и ни о чем не думать. Вдруг все проблемы чудесным образом улетучатся? Или… - Алисии вдруг стало трудно дышать, и ее грудь, затянутая в корсет кожаного платья, стала вздыматься чаще. - …или…хочешь…хочешь я пойду к тебе? Мы запремся в твоем душном кабинете и будем всю ночь пить виски из бутылки; ты забудешь все дерьмо - я обещаю! Все наладится, все будет хорошо, Джон! И тот странный человек уйдет навсегда, улетит пинком под зад в свою Норвегию и никогда не вернется! - девушка стала переходить на отчаянный крик, напоминающий неистовую мольбу о помощи. Ее начинало мелко трясти.
- Алис… - мягко прервал ее Джон, почти ласково обнимая за талию и прижимая к стене. Он улыбался, но глаза его были холодны, как и раньше, словно, он разучился демонстрировать чувства напоказ, страшась показаться слабым, или…безумным? – Алис, дорогая, об этом человеке я и хотел поговорить с тобой сегодня.
Земля под ногами Алисии, будто с треском и грохотом провалилась, открывая ее взору ледяной, бушующий океан с черными водами, не имеющий дна и надежды спастись из всепоглощающих, отбивающих разум, мраморных вод, напоминающих могильные плиты.
Подняв взгляд на Джона, она больше не увидела того парня, который увозил ее из родного города в Северную Дакоту – вдохновленного, молодого и горящего свежими идеями будущей жизни. Пустыми мертвыми глазницами на нее внимательно взирала сама Смерть в черном дырявом балахоне, развевающемся на порывистом ветру. Алисия вскрикнула, и призрак рассеялся, словно, и не существовал вовсе…
Однако серые глаза Джона по-прежнему казались ей пустыми, ровно выклеванные голодными воронами.
- Странный человек - Ларс Кристенсен подписывает сегодня вечером договор, Алисия. Ты полностью переходишь в его личное распоряжение. Он будет ответственен за твою жизнь, здоровье и обеспечение тебя всем необходимым. Тебе не стоит бояться его. Он чист и проверен всеми службами, что контролируют нашу деятельность и моими тайными агентами. Мы не допустим того, что случилось в прошлом году с …а, да, впрочем, неважно…
С тобой все будет в порядке. Я доверяю мистеру Кристенсену, и он предоставил отличные рекомендации. С ним у тебя будет больше шансов победить свой недуг и почувствовать истинный приятный вкус жизни. Не со мной, Алис, не со мной, прости меня. Я – это верный путь в морскую бездну. Мне предстоит много работы над самим собой, и я не принес бы тебе счастья.
- Так это тот вонючий норвежец принесет мне счастье?! – лицо Алисии исказилось гневом, однако, тут же молниеносно сменилось жалостью и тоской, и горячие слезы заструились по ее мертвенно-белым щекам. – Он стар и глуп, чтобы понять меня; из всех мужчин, что когда-либо окружали меня – ты был наиболее близок моему духу. «И опасен…» - И ты предаешь меня, выкидывая как надоевшую игрушку, хотя…если бы ты просто вышвырнул меня – это было бы куда красивее. Я бы выжила, ведь я Флай, Алисия Флай, которая почти в одиночку выжила в забытой всеми богами глубинке после того, как ее бросили родители.
Но ты, мерзавец, передаешь меня, как подачку, поощрительное лакомство псу, заслужившему награду за подношение дорогой и редкой косточки! Сколько лакомых косточек принес тебе норвежский пес?
Джон молчал, нервно одергивая рукав рубашки.
«Ведь он идет против себя, против своих истинных желаний…он любит меня…любит…как и я его? Но он слаб…он так слаб и бездумен…я смогу помочь нам обоим…помочь...пусть это займет месяцы…годы…я буду умнее, я буду разумнее…
Северный Пес поможет мне в этом?»
Алисия чуть улыбнулась сквозь водопад льющихся слез, напоминая лисицу, которая угодила в капкан, но в последний момент поняла, что нашла ловкий способ из него вырваться. Безумная мысль прочно засела в ее рыжеволосой голове, впившись клешнями в самые недра надломленной души. Девушка нежно и даже изящно наклонила голову вбок, как тогда, в тот злосчастный день знакомства с Псом. Тот кокетливый жест сработал.
Сработает ли он сейчас?
- Поцелуй меня Джон, пожалуйста, позволь мне закрепить твой образ в голове…я не хочу забывать тебя, как бы ты ни старался, и какие бы камни не бросал мне под ноги…это всего лишь пустой звук…пустой…понимаешь? Мне не больно. Поцелуй меня, Джон…
Покажи мне, что я заслужила…
Пошатнувшись, как будто в наркотическом угаре, Джон напрочь забыл о том, что только что наговорил Алисии и поддался ее чарам, как загипнотизированный молодой волк перед видом белоснежной волчицы. Девушка улыбнулась.
«Зверь пойман в клетку. Ты победил, Джон. Пусть эта мысль греет тебя. Я же создам собственную реальность.
Мне будет там удобно. Будет особенно удобно, когда я затяну тебя в нее. Мне нужно только время…много-много времени…
...и Северный Пес».
Ларс Кристенсен задумчиво глядел, как танцующие пары кружатся в полумраке, помешивая ложечкой сахар в чашке черного кофе. Он был спокоен, но не получал ни малейшего удовольствия от происходящего веселья. Все это порывистое, дерганое движение будто проходило сквозь него, как свет проникает через треснувшее стекло, не оставляя позади ни единого крохотного намека на присутствие.
Неторопливо он посмотрел на циферблат наручных часов, а потом в окно, за которым все почернело в преддверии сильной грозы. Через пару минут раздались мощные раскаты грома, напоминающие извержение небольшого вулкана, что хрустальные бокалы на подносе официантки грустно зазвенели, грозясь вот-вот упасть.
Поправив волосы, Ларс Кристенсен невозмутимо поднялся во весь рост, забирая пальто и оставляя чаевые на блюдечке, не удостоив взглядом ни одного человека в зале.
«Слияние душ уже произошло. Значит моя главная схватка только впереди…» - с улыбкой на губах подумал пепельноволосый человек и тихо удалился в самую чернеющую бездну, грозящую обрушиться на каждого, кто потревожит ее покои.
Ведь даже в самой черной и мрачной Бездне не принято оскорблять Хозяина.
Глава 8. "Магии не существует"
«Неистовый проливной дождь с удвоенной силой барабанил по крыше, будто хотел разрушить здание до самого основания, затопить этажи и смыть его остатки в самую безбрежную пропасть, чтобы никто никогда и не узнал, о том, что это греховное место когда-либо существовало…»
Так невесело фантазировала Алисия, когда входила в маленькую, но темную библиотеку Джона Блэка, где обычно проводились важные встречи и малолюдные мероприятия по типу «тет-а-тет». Там всегда царил полумрак и солнечный свет никак не мог проникнуть за лиловые гардины, путаясь в тяжелых тканях. Покрытые пылью, старые книги, не вызывали у Алисии желания тут же прочитать их, несмотря на напускную древность и внушительность маленькой библиотеки. У нее возникало чувство, что это мрачное помещение с резными подсвечниками и хрустальными вазами – сродни ловушки для голодного до книг всезнайки – ты жадно тянешься за увесистым фолиантом в яркой обложке, но тут же сквозь переплет внедряется железная рука, напоминающая стальные клещи, хватает за горло и мигом затаскивает тебя за книжные полки как малого котенка.
От несчастного ботаника остаются лишь отцовские ботинки и треснувшие очки-половинки. А красные пухлые свечи, так и продолжают гореть, ровно, гордо, даже не шелохнувшись в сторону совершенного злодеяния.
Посередине библиотеки, окруженные книжными стеллажами, друг напротив друга, стояли два кожаных черных кресла, от которых так и веяло холодом, или же все это была разыгравшаяся фантазия девушки. Пара выцветших серых и светло-карих глаз, разделенные лишь чайным столиком, за которым был подан отнюдь не чай, даже не посмотрели в сторону вошедшей Алисии, случайно и шумно задевшей греческую амфору, которая чуть не грохнулась с антикварной тумбочки. Двое мужчин негромко разговаривали и не сразу обратили внимание на звук. Алисия нарочито покашляла, но это не помогло ее хрупкому серому призраку дать человеку хоть какой-то знак ее реального зримого присутствия.
Призраки не разговаривают. Их главная цель – сосредоточенное, безудержное, почти маниакальное преследование выбранного объекта…
Однако, Алисия чувствовала, что ее призрак разрывается на д в е части…
- А, это ты, дорогая… - как бы равнодушно заметил Ларс Кристенсен, приглашая подойти ближе. Джон совсем не удостоил Алисию даже мизерным взглядом, уткнувшись лицом в какие-то бумаги и бокал с янтарной жидкостью, на дне которого плавали кубики льда. Морщинка на его лбу совсем углубилась, будто он специально пытался быть серьезным, чтобы не выказать ни капли эмоций.
«У него были…были эмоции! Уж я это знала!»
- Мистер Блэк, - с неудовольствием протянул Ларс, окидывая девушку критичным взглядом мерцающих, но не сулящих добра, желтоватых глаз. Во всем этом полумраке, отделанной под старину библиотеке, он еще больше походил на некую хищную птицу, чьей наивной жертвой я совсем не собиралась стать. – Почему мисс Флай так плохо одета? Кажется, я уже высказывал вам свои пожелания, касательно ее имиджа? Она похожа на нечто среднее между стареющим хиппи и сидящей на наркоте, Кортни Лав. Вроде в условиях договора я видел пункт, касающийся внешнего вида и моих пожеланий на этот счет. Или же ваша организация не несет ответственности за свои слова? Было бы очень обидно написать о вас негативный отзыв.
Джон мрачно вздохнул, наконец-то посмотрев на меня сознательно и с нескончаемой грустью. Я надменно вздернула нос, но тут же быстро сдалась изображать из себя гламурную фифу, понимая, что и так причинила ему слишком много боли…
Его воспаленные и красноватые белки глаз говорили о чувствах гораздо больше, чем пустые слова.
Я не старалась наряжаться. В договоре и правда был пункт о том, что покупатель имеет право выбрать одежду, прическу и макияж, в котором его «благоверная» покинет родное «гнездо» ради иного, незнакомого и чужого дома. Это было частью игры, гиперболичного спектакля, перформанса, чтобы все выглядело красиво и со вкусом, будто милый ритуал похищения невесты, а не совершенно бесчеловечная работорговля людьми без прошлого, прозрачного настоящего и опасного будущего. Никто не продает людей из благополучных семей.
Переминаясь с ноги на ногу, обутая в тяжелые черные ботинки, черные леггинсы и такого же цвета кофту с капюшоном и запахом на поясе, я желала этим кладбищенским образом воплотить в жизнь похороны моей прошлой жизни, оплакать мои чувства к Джону, но уж точно не воспроизвести стиль какой-то Кортни Лав…
Хотя, возможно, Ларс всего лишь умело играл на струнах души Джона.
Вскинув специально немытыми волосами, я невинно пожала плечами и сделала вид, что увлеклась одной из книг, что стояла на полке.
- Можете не беспокоиться, мистер Кристенсен – все расходы по покупке одежды и прочего мы берем на себя. Вам возместят моральный ущерб… - с едва заметной усмешкой бросил Джон, подписывая кипу бумаг. - Поставьте здесь вашу подпись…и здесь…И можете быть свободны. Моя секретарша вас проводит.
Разделавшись с договором, Ларс спокойно упаковал документы в свой кожаный чемоданчик, довольно вдохнул затхлый воздух тесного помещения, вперемешку с книжной пылью, ничуть не закашлявшись и кивнул мне на дверь.
- Жду вас в машине, мисс Флай. Надеюсь вы уже приготовили ваш багаж у выхода? - У меня нет багажа, - отрезала я. Это была чистая правда. Вся моя одежда и косметика уместились в просторном розовом рюкзаке со слониками, что сердобольно отдала мне Крис. Сценические наряды принадлежали «Black Psycho», и я не имела права забирать их себе. За все мое время пребывания, я так и не смогла нажить ничего нового и полезного. Даже купить нормальной человеческой одежды и резинок для волос. Всем меня обеспечивал Джон. Но…разве в вещах счастье?
Дверь захлопнулась, оставив меня наедине с осознанием того, что я знаю ответ на последний вопрос. Этот ответ пристально глядел на меня тускло-серыми глазами и нервно закусывал губу. Я шагнула ему навстречу, и он сделал тоже самое. Мы думаем об одном и том же. Если я сделаю еще один – то расплачусь – а я обязана быть сильной, чтобы достичь своей цели…
Никаких слез, Алис, никакой слабости, никаких шагов. Иногда стоит отступить назад, чтобы вернуться.
Не хочу слезливо и по-девичьи описывать, чего я желала в этот момент. Ничего нового…того же, чего желает любая девушка, которой предстоит расстаться с объектом вожделения, голодной неутолимой страсти, сродни помешательству, на неопределенный срок, или даже на всю жизнь? Черт бы побрал такую жизнь!
Но меня зовут Алисия Флай. Алисия Флай из «Black Psycho».
Это место сделало меня, взрастило и помогло победить былые страхи, открыть сердце для возможной любви, первой и единственной…еле ощутимой…но все же существующей…
Сегодня меня оторвут от материнской груди, бросят в ледяную реку, где не будет возможности дышать свободно, задушат во мне взлелеянные мечты и растерзают фантазии о светлом будущем…
Но все это я оставлю на потом. Сегодня я не буду плакать.
- Джон, - тихо произнесла я. Он молча смотрел на меня, ровно боялся одним лишь звуком спугнуть. – Джон, я вернусь. Запомни это. Я обязательно вернусь. Просто, эмм, пока забудь обо мне... – хрустнув костяшками белых, как мел, пальцев, босс рассеяно кивнул, не сводя с меня немигающих, внимательных глаз с отчетливыми синяками. Мне показалось, что он подсел на нечто более опасное, чем крепкий алкоголь. Поколебавшись с пару секунд, я развернулась к двери, ощущая противный комок в горле.
- Алис… - хрипло окликнул меня Джон, и я нехотя остановилась, не поворачивая головы. – Этот человек может убить тебя, но…только, если ты сама позволишь ему это сделать. Не верь его словам. И не возвращайся больше никогда, Алисия Флай! ____________________________________________________________________
Последние слова Джона Блэка больно ужалили меня в самую черную сердцевину души и по ступеням я спустилась крайней неустойчиво, теряя равновесие и... вообще…всякое чувство времени и пространство…
Мир поплыл перед глазами, как у несчастного утопающего, окруженного стаей голодных акул. Слезы застилами мне взор. Отрывками, быстро сменяющимися кадрами из немого кино я видела себя словно со стороны…вот Белла кричит мне что-то, обнимает и целует в макушку, но я не слышу ни единого слова, только еле различаю, как выразительно и медленно шевелятся ее сухие губы…она без макияжа, бледная и заспанная, такой я никогда ее не видела…я ведь любила ее…все же любила, хоть она и отнимала мое счастье каждую неделю…но я простила тебя, дорогая, простила искренне и полностью; мне так тяжело идти, и движения даются мне с трудом, будто я в своем самом ужасном кошмаре, где тебе нужно спасаться от неведомого врага, который вот-вот тебя настигнет, а твои ноги предательски ватные и непослушные. Я шагаю дальше, к стеклянным дверям, тронутым прозрачными и чистыми каплями дождя, за которыми вижу черный отполированный мерседес, окно которого медленно опускается, но я не вижу там человека…там пусто, там никого нет… я вижу только тьму, зияющую пропасть, всепоглощающую черноту, которая меня там ожидает; вокруг бегает проворная Крис, протягивает мне розовый рюкзак со слониками…кажется, она плачет…как странно…ведь мы не были близкими подругами; высокая Клэр сует мне подмышку мятый пакет со сладостями, заботливо натягивая мне на голову черный капюшон моей же кофты, отчего мне становится еще страшнее…вокруг меня сплошная тьма…неизвестность…все эти люди, они так суетятся, словно, провожают меня в последний путь…
Путь, конечная цель которого только одна.Смерть.
Водитель учтиво открывает передо мной дверь мерседеса, и я сажусь позади, на кожаное черное сиденье и закрываю опухшие мокрые глаза.
Все-таки я плакала…
Дорога до аэропорта была утомительна, молчалива и лишена всяческих логичных умозаключений. Мне казалось, что я совсем отупела и распухла от слез; растеряла возможность радоваться и ощущать кожей хотя бы маленький лучик света. В моей жизни наступила новая полоса, а я пока еще не решила, черная она, или все-таки имеет белые, еле заметные прожилки…
Сжимая в руках розовый, совершенно не подходящий мне по стилю рюкзак, я неосознанно крепко держалась за него, как за сладкий кусочек своей прошлой райской жизни, которая больше никогда не вернется ко мне
Люди имеют странную, почти садистскую склонность возвращаться. Возвращаться туда, где их уже давно не ждут. Дождется ли меня Джон?
Ларс молча читал какие-то бумаги, изредка переговариваясь случайными фразами с водителем. Он предпочел вести политику игнорирования и делал вид, что меня не существует. Быть может, он хотел предоставить мне возможность уяснить собственную ничтожность и предписать мне второстепенную роль дорогой вещи, которую он купил себе в развлечение и законно имел право вести себя как угодно неуважительно.
Но я знала, что это всего лишь игра. Я сама – точно такая же. Эти приемы мне доподлинно известны – я не раз применяла их на людях. Однако меня терзало сомнение, а вдруг он тоже знает, что я знаю?
Мы ехали чертовски долго и около двух часов прождали самолет в аэропорту, который должен был приземлиться в Осло – столице страны, которую я мечтала посетить, будучи маленькой. К сожалению, обстоятельства, благодаря которым я лечу туда, сделали свое грязное дело, вызвав у меня заведомую аллергию на это холодное, наполненное викингами и рыбой, место. По крайней мере, так меня уверяли страноведческие путеводители и документальные фильмы о Скандинавии, просматриваемые мною в школе.
У меня больше не осталось иллюзий. Я повзрослела?
В зале ожидания Ларс Кристенсен сидел напротив меня, закинув ногу на ногу, читая газету и демонстрируя идеально выглаженный серый костюм. Вдогонку от него веяло неповторимой отчужденностью и равнодушием к моей чуть дрожащей от холода персоне (уже была середина осени, а одета я была весьма посредственно). Я накинула капюшон на голову, однако, элемент одежды не желал плотно сидеть на моей пышной шевелюре, норовя сползти на плечи. Я мельком оглянулась по сторонам и на секунду подумала, а почему бы мне не бросить все и пулей кинуться к выходу? Кто меня остановит? Полиция? Разве Ларс сумеет меня догнать? Он не напоминает профессионального спортсмена. Изредка, поверх газетных листов я замечала быстрый, ледяной взгляд, странный и противоречивый, ведь, как…как… настолько теплый, светло-янтарный цвет глаз может так сильно отдавать арктическим бесстрастием ученого, который равнодушно ампутирует на живую лапы извивающимся лабораторным крысам, не взирая на их боль и предсмертную агонию, и все - ради эксперимента и желаемого результата?
Я – подопытная крыса?
Как бы то ни было, все мои представления о Норвегии сузились до одного единственного человека, который своим ледяным обликом олицетворял самую суть и душу скандинавской далекой страны.
В самолете Ларс молча взял мне рыбу, и я жадно набросилась на нее, хотя терпеть не могла никакую рыбу. Пререкание и упрямство дорого бы обошлись мне, как минимум заворотом желудка. А болезнь для меня являлась непередаваемой роскошью, которая могла изрядно подпортить планы. В животе урчали киты еще с самого утра и думать о заветном праве выбора «курица или рыба» - мне не пришлось, за что я даже была немного благодарна. Вспомнив про мятый пакет, что передала мне Клэр, я обнаружила в нем целый ворох миндальных шоколадных конфет, которые я просто обожала. За считанные минуты я опустошила полпакета, даже не подумав ни с кем делиться.
Наш самолетный ужин прошел в гробовой тишине, нарушаемой лишь притихшими голосами до странности воспитанных белокурых детей, шумом кондиционера и вежливыми норвежскими стюардессами, красивыми блондинками, но как по мне, уж слишком морщинистыми для столь молодого возраста.
Приземлились мы в столице викингов только наутро и, после того, как Ларс получил свой багаж, представлявший из себя кожаный чемоданчик на колесиках, больше напоминающий вместилище для огромной коллекции косметики востребованного визажиста (боже, откуда такие познания, Флай?!), мы оказались на воздухе, отдающем морем и чем-то очень соленым. Мне показалось, что это вполне себе неплохой курортный городок для «моржей», которые не страшатся холодной воды и умеренного климата. Маленькие милые домики, почти полное отсутствие многоэтажек – все это приятно поразило меня после суровой американской действительности, где размеры все еще имеют значение. Не ощущалось той вездесущей американской суеты и гонки за временем, будто норвежцы давно уже поняли смысл жизни и просто перестали торопиться и опаздывать.
Почему-то норвежские дамы представлялись мне красивыми высокими блондинками с пятым размером и голубыми глазами, эдакими женами доблестных викингов, но ни одну подобную «красавицу» я так и не встретила. Здесь все как-то просто, свободно, без макияжа и замысловатых причесок. Мне кажется, здешние леди и знать не знают, что такое контуринг в стиле Ким Кардашьян или техника смоки айс, однако, быть счастливыми и уверенными в себе это им ни капельки не мешает. Все те же простые синие джинсы, ветровки, порой смешные шапочки, нечесаные волосы, у многих желтого оттенка, будто они неудачно покрасились, но, в целом, впечатление о них у меня сложилось приятное.
Я бы хотела дружить с норвежкой. Ведь у меня уже была одна – Белла.
Новая подруга рассказала бы мне о смысле жизни и научила кататься на сноуборде. Ну а я показала бы ей пару танцевальных движений.
На секунду я застыла перед зеркальной витриной с моим отражением. Кого я обманываю? Ларс был прав. Кортни Лав, как она есть. Заспанная, опухшая, с мешками под глазами и сальными волосами, потерявшими всякий объем от перелета. Даже известная гранж-певица выглядела лучше в ее худшие времена. Какая уж там дружба с норвежками!
О норвежских мужчинах мне и думать не хочется. В моем мире и так было слишком много мужчин, заполонивших разум, вселенную и разрушивших дотла мое доверие. Всех норвежских парней теперь олицетворял только один человек, который в данный момент негромко говорил по телефону на жеваном мягком языке, показавшийся мне уж слишком неприличным.
Ларс Кристенсен не был похож на типичного позитивного и улыбчивого блондина–норвежца с ангельскими голубыми глазами, собственным домиком на берегу моря и счастливым обеспеченным будущим.Скорее, он и правда жил в общине викингов. Ел и спал с ними наравне, охотился, грабил деревни и ел свежую рыбу три раза в день. Но было в нем яркое различие…
Северный Пес никогда не был своим. Он всегда был и будет Шпионом, Серым Кардиналом, Темным Лидером, так легко входящим в доверие, и так же легко и болезненно вонзающим топор в спину Короля, с которым делил пищу и кров.
Окончательно закоченев и закончив фантазии, я засунула руки под мышки и принялась дрожать более свободно и раскованно, ибо больше не было сил сдерживаться и воображать из себя приличную леди. Перед кем я рисуюсь? Северному Псу нравится издеваться надо мной, проверяя меня на стойкость. Алисию Флай здесь никто не знает. Если я пропаду – никто не бросится меня искать…
Эта мысль почему-то немного согрела мою душу, и снова принялась наблюдать за улицами, словно искала пути отступления, побега.
- Ты плохо выглядишь, - заметил Ларс, расстегивая молнию «чемоданчика визажиста».
«Неплохо, для первой фразы…» - подумала я и злорадно усмехнулась про себя. – Рыба и влажность сделали свое дело. Терпеть не могу такую погоду. - В Северной Дакоте гораздо холоднее в это время года. Осло отличается весьма мягким климатом осенью и зимой. К влажности со временем привыкаешь… - Спасибо за увлекательные подробности. Я запишу их в свой туристический ежедневник.
Ларс ничего не ответил и выудил из чемоданчика свернутую рулоном штормовую ветровку защитного цвета. – Надень. Зайдем в кафе вон там на углу. Меня мало волнует твое мнение, недовольство и капризы. Ты должна была это узнать от Джона заранее, как и все остальные девушки, которые были приобретены. Как бы это ни звучало – но это правда.
Моя правда, мисс Флай. Только моя.
Прежде чем существовать вместе, нам стоит обсудить некоторые вопросы. Возможно даже составить контракт.
«Контракт?»
В моей голове сразу всплыли слова Джона, когда он говорил, что Ларс Кристенсен может меня убить. Только если я сама позволю ему это.
Я никому не позволю убить себя, Джон. Не в Норвегии, дорогой. Я не хочу, чтобы мое тело пропахло рыбой и морем. Если бы ты знал, как я ненавижу рыбу, Джон.
Глава 9. "Кайзер"
Мы оказались в довольно странном, чересчур пафосном, и я бы сказала, императорском кафе в кайзеровском стиле, название которого я так и не сумела выговорить про себя.
Позолоченный интерьер, портреты усатых мужчин на белых конях и здоровенные старинные канделябры внушали мне больше ужаса, чем восхищения.
Мы устроились за столиком возле окна, и я предпочла смотреть на прохожих и сероватую архитектуру Осло, чем удивляться столь вычурным оформлением кафе. Раскрыв меню, я поняла, что малость не туда попала. Чашка кофе здесь стоила примерно, как весь размер чаевых Беллы за ночь…а получала она неплохо. Если, конечно, ее кто-то выбирал.
Ларса же все более, чем устраивало. Я бы даже сказала – он смотрелся вполне себе гармонично в своем строгом костюме и холодным выражением лица. Почему он родился норвежцем, если вся его каменная внешность так и кричит: «Посмотрите на меня, я так скучаю по Пруссии и Третьему Рейху!»
М-да…Окей. В сердцах захлопнув меню, я снова уставилась в окно.
- Ты не голодна? – спокойно заметил Ларс, искоса глядя на меня поверх обложки меню, сделанного из натуральной черной кожи какого-то животного. – Можешь взять все, что захочешь. Здесь вкусные пирожные…
- Я голодна, - честно призналась я, нахмуривая брови, в тщетных попытках скопировать его ледяной тон отчужденности. Судя по кислой усмешке моего собеседника – у меня мало что получилось. – Но я не могу позволить себе и чашки чая за такую цену. И нет, мне не стыдно…
Ларс захлопнул меню, покачал головой и позвал официантку, заказывая стейк, овощной салат и тирольский пирог. Две порции.
Внутри меня что-то неприятно зашевелилось. То ли угрызения совести, то ли просто спазмы голода, ведь я не имею права открыто чувствовать и предаваться эмоциям…это сделает меня слабой. Однако, прислушиваясь, к урчанию живота, я понимала, что еще больше слабой меня сделает отсутствие еды в организме…
- Пока ты не покраснела еще сильнее, я предлагаю перейти непосредственно к контракту. Это поможет тебе чувствовать себя лучше, поверь. И заказывать самые дорогие блюда без малейшего стыда. - Ларс придвинул ко мне два распечатанных листа бумаги. – Это твой экземпляр. Второй будет у меня.
Я поморщилась.
- Что будет, если я не подпишу его? – желтоватые огоньки в холодных глазах Ларса заиграли еще ярче, предвещаю что-то недоброе. Я не хочу ему верить. Ни единому слову. Об этом еще говорил мне Джон.
«Не верь ни единому его слову. Он может тебя убить».
- Ты лишаешь себя ценной информации и гарантии безопасности.
- Я не понимаю. Где здесь выбор? Если я не подпишу контракт – ты причинишь мне вред? Это глупо.
Губы Ларса скривила горькая ухмылка.
Официантка принесла чай в заварочном чайнике, который источал приятный согревающий аромат чабреца и мяты.
Ларс протянул ладонь, будто просил мою руку в ответ. Я вздохнула, настороженно медля пару секунд, все же положив свою бледную, замерзшую ладонь в его горячую руку и расслабила ее. В этот же момент, он молниеносно сжал мои пальцы в чугунных тисках так крепко, что у меня захрустели костяшки, и я не сумела сдержаться и закусила губу от боли. Ни один нерв не дрогнул на его лице, а звериные глаза продолжали испепелять меня изнутри.
Чайник источал горячий пар, струившийся к самому потолку, и я подавила в себе дикое желание, второй свободной рукой разбить чертов фарфоровый чайник об его голову.
Вот сволочь…
Ларс продолжал сильнее сжимать мои пальцы, что они начали пугающе белеть. Я стоически держалась, подавляя комок в горле – верный предвестник грядущих слез. В последнее время я слишком часто плачу. Надо бы исправляться.
- Ты спрашиваешь, что будет, если ты не подпишешь контракт? Интересно, не так ли? – понизив голос, спросил он. – Тебе грозит неизвестность. Мне кажется, ты начала забывать, что с тобой случилось, детка. Джон Блэк, твой работодатель (или работорговец?), продал тебя с потрохами. Со всеми документами, контрактами на тебя и твою жизнь…чтобы ни случилось – я полностью владею всеми правами на и могу делать с тобой все…ты слышишь? Не отворачивайся, Алисия Флай… - он еще крепче сжал мои пальцы, что я все –таки тихо заскулила. - …все, что пожелаю нужным…
Мир изменился, Алисия.
Сейчас можно купить все. Любая прихоть исполнится, имей ты деньги. Даже твою жизнь, которую, я, собственно, и приобрел. Какая забавная вещь, ты не находишь? Капитализм создал райские условия для тех, кто имеет много денег, но при этом совершенно позабыл о нищих. Человечество в разумном двадцать первом веке снова вернулось к рабству, только называет его более гуманными словами, а ведь смысл нисколько не поменялся.
Это хуже, чем средневековое рабство.
За убийство господином раба – присуждалось наказание в виде штрафа. А я уже оплатил свой возможный штраф заранее…
- Джону?! – прошипела я, взвизгивая еще громче, чем привлекла проходившую мимо роскошную даму в мехах и с лысой собачкой под мышкой. Холодный пот выступил у меня на лбу и, кажется, Ларса это вполне удовлетворило. Он оттолкнул меня рукой и разжал пальцы.
С ужасом глядя на побелевшую кисть, я принялась дуть на онемевшую конечность, ощущая неприятное покалывание. Признаться честно, мой боевой пыл немного поугас…
Что ж, по крайней мере теперь я знаю, что одной лишь физической силой мне не одолеть Северного Пса. Будем действовать хитростью. Включение дурочки еще никогда меня не подводило. Особенно среди мужчин.
У Ларса была удивительная особенность, которую я заметила еще при той первой встрече у ресепшена – его глаза и лицо никогда не выдавали истинных эмоций. Были ли они у него в действительности? Если его глаза начинали нехорошо блестеть – это обозначало, что некие сильные чувства переполняют его до самых краев…
Оставалось лишь догадываться, что они сулят – зло или добро.
- Звучит страшно. Я надеюсь, что в тебе нет психопатических наклонностей? Показывай свой контракт. Я ужасно хочу есть, - совершенно спокойно произнесла я, хотя внутри у меня дрожали поджилки. Режим дурошлёпки включен. Привет, Алисия. Полиция тебе не поможет. Джон не прискачет на помощь на белом коне. Все это – глупые сказки. Чтобы обвести вокруг пальца само зло – нужно стать частью его, окунуться в самый омут, чтобы отыскать слабые стороны обидчика.
- Психопатия? – Ларс вдруг пронзительно засмеялся, явно не ожидая такого поворота. Я невозмутимо разлила чай в позолоченные фарфоровые чашки.
Какая же я смешная. Клоунесса на цирковом выезде.
Он и правда смеялся. На секунду мне показалось, что он делал это от души. Отсмеявшись, Ларс отпил чаю, морщась от обжигающего кипятка, покачивая головой и прищелкивая языком. Я уставилась в контракт, и мне стало не по себе уже с первых строчек.
Пункт 1.«Ларс Кристенсен несет полную ответственность за жизнь, здоровье, общее самочувствие, удовлетворение основных потребностей мисс Алисии Флай. Покупка одежды, еды, медикаментов и прочего остается на усмотрение владельца.»
- Я правильно понимаю, что ты на сто процентов гарантируешь мне безопасность и защиту? Это честная гарантия?
- Нельзя быть уверен на сто процентов абсолютно ни в чем, мисс Флай. Ключевые слова здесь: «На усмотрение владельца», если ты не заметила. – Ох, ну конечно же, на усмотрение владельца, - ядовито повторила я его слова, имитируя мягкий норвежский акцент. – Сродни домашней собачонке…
Ларс Кристенсен вдруг нахмурился, пристально поглядывая на меня.
- Так и есть. Когда ты покупаешь за большие деньги хорошую дорогую собаку с прекрасным экстерьером, ты знаешь, что несешь полную ответственность за нее. Ты можешь воспитывать ее, дрессировать, любить или ненавидеть. Пес точно также может оказаться, как преданным и послушным, так и мерзким, злобным животным с дурной генетикой. Ты можешь кормить псину кормом премиум класса, вырезкой из мраморной говядины, либо куриными объедками со своего нищенского стола.
Это твое право, твоя собака. Ты приобрел ее на свои деньги.
Это, как владельцы удавов покупают декоративных мышек в пищу своим хладнокровным убийцам. Несут ли они ответственность за жизнь и благополучие несчастных мышек?
Возможно.
Но наряду с этим они автоматически становятся творцами их судьбы. Жизнь мышек - в руках хозяина. От него зависит, насколько долго грызун протянет на бренной земле. Быть может, мышь будет вести себя настолько замечательно, что господин сжалится и оставит ее себе в качестве домашнего любимца, лишив своих драгоценных змеек ужина.
- Вы не задумывались, мистер Кристенсен, что я могу оказаться слишком несносной и мерзкой мышью в вашем прекрасном северном саду? – негромко процедила я сквозь зубы, набрасываясь на принесенный стейк.
Эта игра становится интересной.
- Есть породы собак, у которых признаки агрессии считаются браком. Таких собак отстреливают еще в раннем детстве, - абсолютно серьезно, с ноткой угрозы ответил Ларс Кристенсен, чинно взял нож и вилку, делая вид, что разговор окончен. – Тебе не стоит доедать весь стейк. Он слишком тяжел для твоего юного организма. Лучше обрати внимание на салат. Ты же не хочешь проблем с желудком, мм?
Я отставила тарелку со стейком и нарочно попросила официантку ее унести вместе с салатом. Кажется, кровь во мне взыграла слишком сильно, но я уже не могла унять свои рассерженные порывы.
Я хотела играть. Пусть и на полуголодный желудок.
Положив ногу на ногу, я откинулась на спинку стула, скрестив руки на животе. Ларс только лишь усмехнулся. – Читай дальше, Алис…
Пункт 2.«Мисс Алисия Флай не имеет права поддерживать связь со своим прошлым местом работы, в особенности, с Джоном Блэком и другими сотрудниками «Black Psycho». Если она будет замечена за этим, то владелец имеет право наказать ее по своему усмотрению. Данный запрет не касается родителей и ближайших родственников.»
Комок застрял у меня в горле, и, кажется, это было слишком очевидно.
- У тебя какие-то вопросы? Этот пункт был частично зачитан вчера вечером. Он касается каждого, кто заключает рабочий договор с Джоном Блэком и его организацией. Ты – не исключение.
- …а правило, - угрюмо добавила я, теряя почву под ногами. – Ты правильно все понимаешь, - довольно подтвердил Ларс. – Но есть ли в этом пункте какой-либо личный подтекст…ваш подтекст? – неуверенно спросила я. Бал Мертвецов наглядно показал мне, что Ларс Кристенсен неспроста так часто делает акцент на Джоне Блэке. Он отнял его у меня. И, видимо, совсем не собирается возвращать. Только каковы мотивы Северного Пса, если…никакими любовными чувствами здесь и не пахнет?
Или…у меня слишком заложен нос?
- Алис…
Я ненавидела, когда он так меня называл. Только Джон Блэк и Белла имели право называть меня этим укороченным именем. Неужели Ларс надеется, что сумеет завоевать мое доверие этим жалким приемом? Или же он старался специально разжечь мою ненависть?
- Алис. Я приехал специально за тобой из Норвегии в богом забытый городишко на севере Штатов. Только за тобой. Я изучал твое личное дело несколько месяцев и следил за твоими передвижениями через камеры онлайн-наблюдения. Думаю, ты уже в курсе, что эти данные находились в свободном доступе для тех, кто… кто жаждал получить… свой личный бриллиант из «особого» списка.
- Меня это пугает…
- О, не стоит, дорогая. Иногда стоит опасаться совсем других людей. Которых, по твоему мнению, ты очень хорошо знаешь.
- Джон Блэк никогда не причинил бы мне вреда! – вспылила я. Ларс снисходительно улыбнулся. – Джон Блэк продал тебя, Алис. Продал незнакомцу. Предал. Ты смеешь после этого доверять ему? Как инфантильно.
- Вам я доверяю еще меньше…
- Ну хорошо. Расставим все точки.
Алисия Флай – особый случай, интересный случай. Вы крайне мне интересны, Алисия. Для кого-то вы и впрямь – самая обыкновенная простушка из глубинки. Джон Блэк сумел почуять нечто необычное и не прогадал. Я же хочу раскрыть твою истинную сущность. Предвидя возможный вопрос «Зачем мне это нужно?» - отвечу честно:
Мне хочется.
Мне интересно.
Я могу себе это позволить.
В свою очередь, ты можешь предложить мне все, что угодно; я готов обсудить с тобой любую тему. Но…
Окончательно решение всегда будет за мной. Потому что заказывает музыку тот, кто платит.
Ты – бесценна, Алисия Флай, я сознательно иду на риск. Ты гораздо опаснее, чем хочешь казаться…
_______________________________________________________________________________
Все это немного напоминает мне сюжет фильма «Хостел», где богатые и обеспеченные люди настолько приелись традиционными развлечениями, что придумали для себя нечто…неординарное…пусть и «немножечко» кровавое. Конечно, убивать меня пока никто не собирался, но в чужом городе я не уверена почти ни в чем.
Далее следовали традиционные пункты, касающиеся обеспечения, жилья, материальных вопросов и моих передвижений по миру. Как выяснилось – путешествия вовсе не ограничены, за исключением моего прошлого места работы. Я вполне могла разъезжать по Европе, поехать на каникулы к родственникам (упаси бог) и даже устроиться на работу.
Правда, с одной оговоркой – все это должно заведомо обсуждаться с Ларсом Кристенсеном. Его слово всегда должно быть последним. Третьего и второго не дано. Музыка заказана, счет оплачен.
Попивая весьма достойный чай с чабрецом в не менее претенциозном заведении, я задумалась о своей жизни, которая показалась мне жалкой и совершенно никчемной в связи с последними событиями.
Несмотря на то, что за целый год произошло так много событий, что, кажется, я прожила не одну, а целую сотню жизней, да только…где результаты этой жизни? Где положительный эффект? Опыт мудрости? Я совершила миллион ошибок, покалечилась граблями и продолжаю пожинать плоды личной беспечности.
Все началось с рокового дня рождения.
Тогда я встретила Джона – случайного прохожего, подозрительного незнакомца - и он уговорил пьяную меня поехать вместе с ним. Небывалая наглость. Небывалый всплеск доверия. Абсолютная ошибка и юношеская наивность. Я никогда не позволила бы какому-то незнакомцу, уж тем более мужчине, увезти себя в другой штат, город, даже на соседнюю улицу. Слишком крепко в моей голове сидело убеждение, что мужчинам доверять нельзя. Они предадут, бросят, обидят и обязательно сопьются, утягивая тебя за собой. Как это сделал отец с моей матерью. Или же она действительно выращивает виноград и оливки в Испании? Кажется, так и есть. У нее все наладилось, правда. Она счастлива под ярким солнцем с новым молодым мужем и любимым делом. Героиновая зависимость была успешно побеждена; мама разорвала все контакты с дилерами и друзьями-наркоманами, выбрав здоровую и чистую жизнь. Все было именно так, верно, Алисия? Или нет?
Джон предложил поехать вместе с ним за очередной бутылкой мартини, а сам отвез меня в Северную Дакоту. В новую жизнь. Только с паспортом и десятью долларами в кармане.
Никаких мужчин. Никаких проблем. Я не хочу страдать, как моя мама, доверившаяся отцу. Я не хочу возвращать прошлое, когда ты боишься идти домой, потому что чувствуешь себя там не в безопасности…
Джон оказался не таким.
В нем было что-то, вызывающее у меня безграничное доверие. Это напоминало помешательство умалишенного, потому что я могла совершать удивительное: спокойно идти по улице и общаться с Джоном, а потом внезапно испытать паническую атаку, когда ко мне обращался немолодой господин с просьбой сказать время. Джон помогал мне справиться с недугом, часто проводил со мной психотерапевтические сеансы, хотя в целом, мой страх никуда не исчез.
Джон Блэк был моим спасителем и тюремщиком одновременно.
Чувствовал ли он эту власть? Наслаждался ли ею? Я не знаю. Я ощущала только некую братскую любовь к младшей сестре, искреннюю, спокойную, но…все это было бы и впрямь нормально, будь он моим настоящим братом.
Я предпочла тактику неведения и плавания по течению. Меня никто не обижал, на меня никто не посягал. Я жила обеспеченной и спокойной жизнью, Джон заботился обо мне, как только мог, не позволяя работать и танцевать в клубе, хотя я знала, что уже давным-давно готова, учитывая тот факт, что Белла рассказывала мне о многих господинах, желающих провести со мной встречу.
Джон неизменно отказывал всем. А позже – внес меня в особый список, в который вносят чокнутых девиц, как Крис, которая чуть не зарезала скальпелем какого-то наглого клиента. Зачем Джон вычеркнул меня из социальной жизни, я так и не понимала. До последнего момента…
…до того момента, как Ларс зачитал мне контракт… До того момента, как я отставила чашку в сторону, тяжело задышав.
- Джон просто хотел заработать? – с трудом выдавила я, и на секунду мне показалось, что кровь так резко прилила к голове, что, казалось, она вот-вот лопнет от давления. Ларс чуть нахмурился, но уголки его губ намекали на возможную улыбку.
- Девушки из «особого» списка, Алисия, стоят дороже остальных. Практически в два раза. Хотя странно, почему, ведь проблем с ними гораздо больше, чем с обычными? Хех… - Ларс холодно улыбнулся в чашку, и попросил счет у официантки. Его действия показались мне совсем уничижительными. Вот, что значит быть растоптанной. Дважды.
Я ощущала себя игрушкой, которую передают из рук в руки, просто потому что она надоела, или настолько устарела, что ее антикварная ценность внезапно возросла до небывалых высот.
- Он привез меня в Северную Дакоту… - мой голос задрожал. - Обеспечивал меня деньгами, одеждой, даже обучением, почти полтора года. Он очень-очень помог мне поверить в себя и открыться людям. Довериться мужчинам, распахнуть сердце хотя бы на самую малость, но зачем? ЗАЧЕМ, Ларс? Чтобы продать меня в рабство сумасшедшему идиоту с манией величия?! Нет, простите, великодушно! Очерствевшему от достатка и жирного благополучия СТАРОМУ ХРЫЧУ!!! – я перешла на прерывистый шепот, потому что менеджер кафе негодующе погрозил мне указательным пальцем. – И это все ради денег? Только, чтобы набить карманы и польстить своему самолюбию?! Провести психологический эксперимент и сломать в итоге невинного человека?! ЗАЧЕМ, ЛАРС, ЗАЧЕМ? Пожалуйста, скажи мне! ЧЕРТОВ ТЫ СТАРЫЙ ХЕР!
- Успокойся, Алис… - глаза Ларса снова засветились недобрым огнем. Он явно был зол и даже взбешен, хотя снаружи выглядел холоднее самой зимней ночи. – Собирайся, мы уходим.
Гнев так и клокотал у меня в груди, и мне жутко захотелось разнести это надменное пафосное кафе на мелкие кусочки, вмазав хорошенько и Ларсу, и мерзкому менеджеру с ужимками скользкой жабы, но мне вдруг стало страшно…очень страшно и бесконечно одиноко в этом городе, как только я осознала холодным разумом весь ужас сложившейся ситуации. Куда я попала? Как я здесь оказалась? Неужели наш мир настолько прогнил, и никто не придет мне на помощь? А если даже найдется такой смелый герой, то он благополучно окажется подкупленным главным хозяином положения. Тем, кто заказывает музыку, оплатив счет заранее.
Я одна. Совершенно одна. Без денег, сил и возможностей. Единственная надежда на спасение – это мой северныйвраг, чей озлобленный взгляд и стиснутые зубы не предвещали мне позитивного продолжения дня. Сама виновата. Не надо было срываться.
Молча, я запахнулась в штормовку, натянула два капюшона на голову и, понурив голову, выскользнула из дверей кафе, вдыхая отчетливый аромат соленого моря и фатального одиночества? Мне хотелось бежать и бежать, задыхаясь, уставая, останавливаясь на короткую передышку и снова нестись во весь опор взмыленной лошадью, но неизменно и непрестанно вдыхать божественный аромат свободы…
Ларс окликнул меня, и я послушно обернулась.
…свободы, которой у меня больше нет.
Повеяло знакомым, слегка приторным парфюмом с нотками ладана. Северный Пес суровой каменной статуей стоял на тротуаре, и прохладный скандинавский ветер нервно играл в его ниспадающих на лицо темно-русых волосах. Он так гармонично сочетался с этим серым городом, ветреной погодой, даже с текущей ситуацией, что я вскользь подумала, умей я рисовать, или сочинять музыку, то обязательно бы воплотила свои мысли в творческую форму.
Тупица. Мне запрещено так думать. Я не имею морального права. Я никогда не должна думать о нем хорошо.
Он – мой враг. Самый главный и первый враг.
Ларс Кристенсен протянул руку, и я в сомнениях поежилась, вспоминая прошлую ошибку, когда слепо доверилась этому нехитрому жесту. Но сейчас мне было совсем не до чрезмерных опасений.
Я – абсолютно одна. В чужом городе, где говорят на незнакомом мне языке. Мне понадобится любая помощь. Пусть даже Северного Пса.
Схватив меня за руку, человек уверенно последовал по улице быстрым шагом, даже не замечая, что я с трудом поспеваю за ним. Я будто намеренно тормозила.
Северный Пес был очень и очень зол.
В этот обеденный час почему-то уже начало смеркаться.
Как забавно получилось. Один человек, считавшийся хорошим другом, легко продал меня за огромные деньги незнакомцу из другой страны. Другой же человек, напротив, расстался с этой огромной суммой, лишь бы я всегда находилась с ним рядом. Кому же в действительности можно доверять?
Время расставит все по своим местам. Главное – не забывать аромат соленого моря. Аромат свободы.
Глава 10. "Иллюзия жизни"
«Чисто гипотетически, возможно ли такое, что запущенный интроверт в своих самых тайных и горячих мечтаниях воображает, будто он счастливо общается с людьми, ведет активную социальную жизнь и совершенно раскрепощенно налаживает связи где-нибудь на шумной вечеринке по случаю презентации нового парфюма? Фантастика какая-то…»
Мы подходили к небольшому, двухэтажному дому, напоминавшему больше дуплекс, или место, где проживает несколько семей одновременно. «Хм, а есть ли у Ларса семья, родители, друзья? Мне придется с ними общаться? И как в таком случае Ларс будет меня им представлять?»
Через дорогу находилось маленькое уличное кафе в уютном французском стиле, где сидела влюбленная парочка, ежившаяся от пронизывающего ветра, но производящая впечатление по-настоящему счастливых людей, чьи отношения еще только зарождаются.
Интроверт ли я? Мне не хочется посещать психологов, потому что они – тоже люди. Но с другой стороны…
Ловлю себя на мысли, что в своих фантазиях я никогда не мечтаю об одиночестве, покое, или забытом богом, далеком крае, где меня никто бы не беспокоил. Я мечтаю о неких людях, без лиц, без имен, без голоса, немного бесплотных и эфемерных, порой устрашающих и маниакальных, но все же существующих, пусть и в моем разуме. Мне нравится тихо разговаривать с ними, обнимать их за плечи, бежать с ними бок о бок навстречу приключениям и справляться с ужасающей несправедливостью мира, крепко держась за руки.
Мы любим друг друга, о, да, так сильно, что хочется стискивать зубы и кусать губы в кровь. Мы ненавидим друг друга. Иногда я убиваю их с особой жестокостью, а потом горько рыдаю над безжизненными телами. Это повторяется изо дня в день, из ночи в ночь. Они всегда рядом, они не покидают меня в отличие от живых людей.
И они делает мою жизнь наполненной.
Только разве это не пустая иллюзия жизни? Где та самая истина? Где мое настоящее место?
Ларс поднялся по ступенькам дома и отворил деревянную, покрытую лаком, дверь. Она чуть заскрипела и у меня перехватило дух, будто мы собираемся посетить самые темные уголки сознания Северного Пса.
Или же…моего собственного сознания?
Но ничего страшного не произошло.
Удивительно, что у столь противоречивого и закрытого человека, была приятная и вполне себе уютная квартира в минималистичном стиле и светлых оттенках. Могу ли я рассуждать об этом здраво? Ведь частенько самые отпетые маньяки имели приличный вид, чистую одежду и миловидное личико. Им же нужно как-то скрывать истинное лицо и не привлекать чрезмерное внимание? Быть может, Ларс один из таких психопатов. Ведь часто мы видим в людях те недостатки, которые есть и в нас самих.
С торжественным видом полноправного владельца дома, Ларс провел меня по всей просторной квартирке с напускной претенциозностью и вскоре остановился возле свежеокрашенной двери кремово-бежевого цвета.
Я успела заметить полное отсутствие живых цветов в доме, домашних животных и, хотя бы намека на малейшую пылинку, или грязь. Он сноб. Или просто панически боится микробов.
В целом, место обитания Северного Пса мне понравилось. На мой взгляд, так живет большинство норвежцев среднего класса, только его квартира была разве что чуть более чистой и идеальной во всех смыслах. В Америке же наоборот в интерьерной моде царит некоторый творческий бедлам.
Однако также мне было сложно представить этого человека в костюме с идеальной прической, лазающего где-нибудь под кроватью с половой щеткой и старательно вычищающего грязь и паутину. У него есть домработница, или что-то типа того?
Моя комната была расположена весьма продумано. Отчасти ее можно считать «проходной». Казалось, что ее будто специально достраивали ко всему остальному дому, уж слишком там пахло свежей краской и ароматной древесиной. Доступ на кухню и во все остальные жизненно важные части дома (кроме ванной комнаты) проходил непосредственно через спальню Ларса. Иных ходов не существовало, разве только что через окно на первом этаже. Такое чувство, что дом пережил тотальную перепланировку перед моим приездом.
- Добро пожаловать домой, Алис, - с нажимом на последнее слово произнес Ларс, пропуская меня вперед жестом руки. Я послушалась и скинула рюкзак на пол, подавляя желание огрызнуться на «Алис».
Комната была проста, но при этом выглядела так, будто в ней недавно сделали ремонт.Песочные, белые, кремовые тона господствовали; постельное белье с какой-то витиеватой вышивкой было свежевыстиранным, а над кроватью я успела заметить небольшую картину с изображением Дианы-Охотницы с луком в руках. Здесь не было телевизора, зато на столе лежал макбук и коробка с внушительной горой каких-то дисков. Окна никак не прикрывались жалюзи, или занавесками, поэтому я могла видеть все, что творилось в том придорожном уличном кафе.
Парочка влюбленных уже допивала свой кофе и собиралась уходить. Где-то залаяла испуганная собака. Воздух стал каким-то дрожащим…
Напротив моей кровати до самого потолка возвышался монументальный шкаф-купе из светлых пород дерева и мне стало как-то необъяснимо тоскливо на душе. Здесь все заведомо сделано по вкусу владельца, который ожидал от гостя определенного поведения, характера и вкуса в одежде, идеально вписывающегося к гладким стенам.
Он хотел мне угодить? Или произвести впечатление? Северный Пес слишком хитер, чтобы казаться настолько простым.
Я почувствовала себя неловко и беспечно опустилась на кровать, забыв, что на ней нет никакого пледа или покрывала. Ларс усмехнулся и заложив руки за спину, прошелся к окну, поправляя по пути складочку на одеяле.
- Здесь ты будешь жить. И помни, что бежать – бесполезно. Даже через окно. Не советую тебе его открывать – это чревато последствиями. Захочешь свежего воздуха – включи кондиционер или выйди на улицу…предварительно спросив моего разрешения, конечно же.
Завтрак в восемь утра, без опозданий. Иначе останешься голодной до обеда. Обед можешь самостоятельно заказать в кафе напротив или пойти в любой ближайший ресторан. Я оставлю список хороших мест на столе. Ужин в семь. И да, Алис… - Ларс серьезно посмотрел на меня, чуть склонив голову. – Если завтрак я еще могу простить, то ужин пропускать нельзя. Запомни это, пожалуйста. Если собираешься покинуть дом – предупреди меня любым способом. В остальных случаях – я все равно узнаю, и это будет, мягко говоря, очень неприятно…для тебя, милая моя Алис, только для тебя. Не будь себе врагом. Не будь, прошу.
Тогда и я не буду твоим врагом.
Что может быть проще, правда?
Опустив голову, я, словно, не слышала последних слов, летая в каком-то пустом тумане бесплотных мыслей. Я так устала, чертовски устала, смертельно устала. Мне хотелось броситься на чистую кровать в прямо в кедах и уснуть крепким долгим сном. Таким крепким, чтобы не просыпаться несколько суток. А, проснувшись, обнаружить себя в своей глупой розовой комнате, в окружении дурацких плюшевых медведей, фисташкового мороженого и…Джона, который бы сказал мне, что все это - лишь плохой сон.
Ты отчаянно рвешься к старому, к прошлому, тому, что нельзя вернуть, однако, душа также стремится к чему-то неизвестному, новому, опасному. Тебя разрывает на куски, ты погибаешь в муках, мечась в поисках истины, но трезво понимаешь, что самая настоящая истина – лишь у тебя голове. Если беспокойное сердце одновременно взывает к прошлому, и будущему – почему же его стоит игнорировать?
Самая простая истина – та, которую ты вырезаешь невидимым ножом на сердце.
Никаких правил, предубеждений и предрассудков. Есть только ты и твои желания. Если они меняются каждый день, каждую секунду, черт побери, так тому и быть! По крайней мере, я останусь честна с самой собой.
Чтобы Ларс не затевал, я должна остаться собой.
Пусть это и будет похоже на смену тысячи масок шизофреника.
_______________________________________________________________________________
Пронзительный и короткий звук телефонного оповещения вырвал меня из глубокого и сладкого сна, коим я не забывалась уже очень долгое время. Я так и не смогла вспомнить, когда наступил тот момент, когда я провалилась в сон. Ларс говорил еще что-то?
Вроде бы я просто села на кровать, глянула в окно…и вот, в комнату уже проникает мягкий лунный свет, разделяя утро и вечер провалами в памяти. На улице царила глубокая ночь.
Смахнув упавшие на лицо волосы, я сонно потянулась за телефоном, лежавшем на столе. На мгновение у меня сбилось дыхание.
Это был Джон. Смс от Джона Блэка.
Человек, с которым мне было запрещено общаться. Человек, общение с которым я бы назвала одной из величайших радостей в моей короткой жизни.
Сглотнув слюну, я судорожно обернулась, подозревая некий подвох, но я была абсолютно одна в своей комнате. Вскочив, как подстреленная лань, я молниеносно заходила взад-вперед, тяжело дыша и толком не представляя, что мне делать. Боялась ли я Ларса?
Ответ очевиден.
Да.
Предупреждение Джона в последний день встречи с ним до сих пор шумит в моей голове оглушающим набатом: «Он может убить тебя, Алис».
Неуместный смех внезапно вырвался у меня из груди, нарушая ночную тишину. Что я могу сделать? Задушить, убить спящего Ларса и тут же ответить на смс? Как просто, как здорово ты придумала, Алис! Твоей гениальности позавидовали бы величайшие умы всех эпох! Джон тотчас бы вылетел за мной из Штатов, и все жили бы долго и счастливо. Ну кроме Северного Пса.
Собаке – собачья смерть?
Под ребрами у меня безудержно клокотал сумасшедший смех, грозящий вот-вот вырваться наружу, но я усилием воли сдержалась, потирая трясущиеся руки.
Нет, Алис. Ты - взрослая девочка, с этим никак не поспоришь. Но ты не умеешь душить и убивать. Танцы не помогут лишить жизни человека. Северный Пес отлично подготовил свою будку, из которой нелегко выбраться. Пока слишком рано строить планы побега.
О каком-таком страшном наказании шла речь, если я ослушаюсь правил контракта? Неужели о смерти? Он убьет меня, если я отвечу на сообщение Джона? Какая пакостная чушь! Ларс Кристенсен купил мою «душу» за огромные деньги. Неужели он лишит себя удовольствия разделаться со мной так быстро? Из-за какой-то смс? Нет, он не стал бы этого делать. Я бы не стала. Я бы подождала…сделала вид, что ничего не заметила…ха-ха-ха! Какая занятная игра бы у нас получилась!
Размяв затекшую шею, я взяла в руки свой старенький «Нокиа» и нажала кнопку «открыть сообщение». Однако, то, что я там прочитала, заставило меня вскрикнуть и со всей силы швырнуть телефон в угол, будто он бы отравлен смертельным ядом. У меня похолодели конечности, и, казалось, отказали ноги.
Сердце колотилось, как бешеное, и как бы я ни пыталась начать дышать ровнее, я физически ощущала, как оно бьется о грудную клетку, норовя выпрыгнуть наружу. Меня обуял животный страх загнанной в ловушку антилопы, которая осознала свою фатальную безысходность. Руки покрылись противными мурашками, а живот скрутило так сильно, что я обессиленно упала на кровать, утыкаясь лицом в подушку и издавая пронзительный, глухой вой.
Прошло еще пять мучительных минут.
Немного успокоившись, я снова вскочила с кровати, держась за ноющий живот и бросаясь к окну, судорожно пытаясь распахнуть его; я изо всех возможных сил дергала ручку, но она никак не поддавалась. Казалось, что окно не открывается вовсе, что его заблокировали каким-то чудным механизмом, дабы жестоко посмеяться надо мной. Стиснув зубы, я обернулась, в надежде найти скрытую камеру, но в темноте глубокой ночи совсем ничего не видела…
Страх, безудержный и неотвратимый сковал мои внутренности, вынуждая сдаться, оставить попытки бегства и борьбы. Слабая Мышь – абсолютное ничто по сравнению с великой мощью Северного Пса.
Я снова вернулась к разобранной кровати и забралась на нее с ногами, обнимая себя руками и пряча голову в колени.
Счет игры уже давно ведется не в мою пользу.
В углу валялся мой целый и совершенно невредимый телефон, на котором все еще горел экран и виднелись буквы сообщения от «Джона»:
«Переоденьтесь к ужину, мисс Флай и приведите в порядок волосы. Вы проспали целую вечность. Жду вас в холле.»
____________________________________________________________________________
Не издавая ни единого звука даже в собственных мыслях, боясь, что кто-то услышит мои оглушительные вопли о помощи, я распахнула шкаф. Там висели несколько весьма симпатичных платьев, две пары туфель… и – меня пробрал озноб – комплект черного нижнего белья, украшенного черными жемчужинками.
Все это было красиво и роскошно. Но разве такие наряды уместны для полуночного ужина?
Одно из платьев с глубоким вырезом на спине оказалось весьма дорогим и роскошным. Я никогда не носила подобной одежды – Джон закупал все по дешевке на каких-то распродажах, и его выбор все равно казался мне крутым и стильным (кроме розовой комнаты, окей), но это. Это - явно не для меня. Я могла бы надеть чертово декольтированное платье под кеды и была бы счастлива. Мне приходилось носить каблуки и вечерние наряды, но обычно рядом всегда были Белла, Джон, Крис и другие девочки. Они не вызывали у меня никакого смущения или застенчивости.
Ларс уже успел проверить меня на прочность, которая оказалась категорически никчемной. Алисия Флай просчиталась. Я была привязана только к одному человеку, и он не был норвежцем. Предать Белого Мустанга ради Северного Пса? На что Ларс надеялся? За ошибки нужно платить. Я понесу свое наказание, но я буду честна с собой. Надеюсь, что единственное мое наказание на сегодня – это влезть в эти неудобные, обтягивающие шмотки…
Скинув черную толстовку, джинсы и футболку, я с трудом натянула на себя нижнее белье (которое, кстати, идеально подошло по размеру!) и выбрала то самое черное шелковое платье с открытой спиной, доходящее до колена. Темнота не давала мне разглядеть собственное отражение в зеркальной дверце шкафа. Щелкнув выключателем, я зажмурилась от яркого света софитов. В зеркале на меня смотрело нечто помятое, недовольное и разлохмаченное. Я, определенно, не украшала столь красивые, брендовые платья.
Порывшись в рюкзаке, я выудила косметичку, расческу и протерев лицо влажными салфетками, принялась слегка освежать усталую и какую-то посеревшую кожу. Возможно, сказался долгий перелет. Взбив волнистые после сна волосы, я поняла, что больше напоминаю в этом наряде иствикскую ведьму, чем приличную леди в дорогом туалете. Но, чем черт не шутит. Оправившись после легкого макияжа, я снова критично осмотрела свое отражение. Нет, это не то. Чего-то не хватает…не хватает Алисии Флай.
Я не собираюсь покорять оледеневшее сердце Ларса, или соблазнять его ради достижения собственных целей. Я здесь, что вступить на тропу войны. Только и всего. С этой вдохновляющей мыслью, я снова вернулась к черному карандашу и густо обвела им глаза. Вот это другое дело. Теперь это больше похоже на войну.
Потянув еще пару минут, я поняла, что время уже далеко за полночь и ужин, мягко говоря, уже пропущен. Тем хуже для меня.
Я тряхнула гривой волос, которые тотчас упали мне на лицо, и тронула ручку двери.
______________________________________________________________________________
- Иллюзия жизни, мисс Флай. Все это - лишь глупая иллюзия жизни, дорогая моя. Ты не в романтическом кино. Все ходы заранее просчитаны и предугаданы в этой шахматной партии. Это - моя жизнь и мой выбор. А ты - живешь в иллюзии.
- Что мне делать? – я встретила Ларса вопросом в лоб. Он сидел за обеденным столом и совсем не выглядел мстительным, или недовольным. Сев напротив, я стушевалась, постоянно оправляя платье, которое так и норовило сползти с моих узких плеч.
- Разделить мою жизнь и мой выбор…
Мягкий полумрак, свечи на столе, накрытый на скорую руку изысканный ужин с красным вином – все это напугало меня, но я понимала, что Ларс именно этого и добивался. Официозностью и роскошью, холодным тоном, надменным взглядом Северный Пес мастерски хотел внушить мне страх, бессилие и ничтожность.
Я придвинула к себе тарелку с греческим салатом, стараясь не глядеть на Северного Пса, дабы не выказывать истинные чувства. В теплом свете свечей он был весьма хорош собой, впрочем, как всегда… в отличие от меня. Странно было видеть его рядом со мной, или же - наоборот. Ему как нельзя кстати подошла бы взрослая, умная леди с жемчужными сережками в ушах и идеально завитыми золотыми локонами. Женщина, которая сама водит машину, держит бизнес и умеет поставить любого подчиненного на место крепким словечком. Возможно, что такая у него уже есть.
Алисия Флай - это просто «мертвая» душа, купленная за деньги.
Не люблю поздние ужины. На Ларсе была идеальная белая рубашка с расстегнутым воротом; темно-русые волосы зачесаны на одну сторону, а янтарные, но при этом неизменно ледяные глаза, мерцали хитрыми огоньками.
Его нехороший взгляд предвещал только одно:
Вечер только начинался…
Глава 11. "Свобода, как величайшая мера наказания"
_______________________________________________________________________________
- Разделить твою жизнь и выбор? – меня тронула недоверчивая усмешка, хотя я немного опасалась возможного наказания за свою оплошность с окном и телефоном. Но пусть будет, что будет. – Мистер Кристенсен, я уже разделила вашу жизнь. Я нахожусь в ее эпицентре прямо сейчас. Вы выбрали меня. Браво! Вы - на коне, вы сорвали свой джекпот, - я не удержалась, и нервно отпила вино из бокала, которое оказалось сухим и горьковатым на вкус, отдающим какой-то полынью или анисом.
Ларс внимательно слушал меня, но его пальцы чуть постукивали в такт беспокойному тиканью часов на стене. – Мой личный выбор никак не учитывался в вашей прекрасной и выгодной акции. Изначально я сделала его еще задолго до вашего появления. Мне ничего не остается, кроме как разделить наши дни. Мое сердце находится не здесь, не с вами. Как глупо провоцировать и выводить меня на эмоции тем, что мне дорого. Эта манипуляция выйдет вам боком. Как бы вам не пришлось платить по счетам в будущем… - холодно закончила я, откидываясь на стул.
Вино уже прилично ударило меня в голову с пары глотков, и почему-то предельно ясно очистило сознание от лишних мыслей, помогая сосредоточиться.
«Ларс считает себя умным, даже всемогущим…конечно же, я совершила ошибку в тот злосчастный день, когда пожала ему руку в холле, искренне доверившись многообещающему взгляду. Возможно, взыграл эмоциональный порыв молодости или гормонов, а фиг знает, чего! На какой-то миг моя бдительность была усыплена. Но я никогда не предам того, кто дал мне работу, кров, еду и приятные воспоминания. Того, кому я могла доверять.
Что же дал мне Северный Пес?
- Жаль, что рабство вернулось, - притворно вздохнул мой собеседник. – Как ты сама считаешь? Рабство - большое горе для слабых? Или же самая желанная победа для сильных? Кем ты сама себя считаешь?
- Раз я нахожусь здесь с вами – наверное, лагерь слабаков уже заждался свою королеву… - мутно улыбнулась я сквозь зубы. – Сильные всегда пожирали слабых. А рабство, хм. Как бы сильно мне не претило текущее состояние…
Рабство – это дар, который позволяет слабым хоть как-то держаться на плаву, выживать и существовать за счет хозяев.
- Какой-то паразитизм, - задумчиво ответил Ларс. – Какая разница, если ты – хозяин? – парировала я. – Ты правишь балом. А от паразитов можно купить лекарство в аптеке, если слишком надоест.
Отодвинув со скрипом стул, Ларс поднялся из-за стола, утер губы белой, расшитой салфеткой, и, молча подошел к окну, заложив руки за спину. За окном снова неустанно лил дождь, устало перекликаясь с раскатами грома и вспышками ярких молний, которые освещали полумрак гостиной.
- И что же вы предпочтете делать, мисс Флай? – не отрываясь от окна, спросил он. Я немного замялась. Где же страшные наказания и прочие страшилки? Стоит промолчать. – Мисс Флай совершила ошибку. Оступилась. Заслужила наказание. А знает ли мисс Флай о том, что только сам человек себе - и друг, и враг, и бог, и судья и самый страшный демон? Глупо, глупо было отрицать это. А вроде бы ты изучала психологию, и Джон неплохо промыл тебе мозги.
Я – не твой бог, Алисия.
Ты способна понести наказание только от самой себя. Такие как ты - сгорают заживо. Ты – свободна. Но ты никогда не выберешь свободу.
Внутри меня лопнула невидимая металлическая струна, будто чья-то грубая рука задела самое живое и чувствительное место в моей душе. Северный Пес был прав, прав на все сто процентов. Я никогда не выберу свободу, как бы жадно не стремилась к ней. От этой мысли меня объял холодный страх.
- Это и есть мое наказание? – с надеждой спросила я. Ларс покачал головой. – Отнюдь. Не радуйся раньше времени. Ты гораздо уязвимее, чем хочешь казаться. Я дарую тебе самое жестокое наказание - свободу.
А что ты с ней будешь делать – дело сугубо твое. Однако, сильно не обольщайся: ты все еще моя, честно купленная собственность.
Поправив вечно сползающую лямку неудобного, хоть и красивого черного платья, я уткнулась носом в шоколадный пудинг, который якобы олицетворял десерт. Все норвежские десерты такие склизкие и безвкусные?
Меня пробрала сильная дрожь, но точно не от холода: окна были плотно закрыты. Я искренне не понимала, что двигало Ларсом, и были ли на это какие-то глубокие причины. Любопытство, жадность, похоть, склонность к насилию и манипуляции? Пока он не тронул меня и пальцем. Его холодные мерцающие глаза не спускали с меня изучающего взгляда. А, быть может, быть может, он прав?
Мое психологическое здоровье сильно пошатнулось после развода родителей и негативного опыта с противоположным полом. Я была совершенно одна. Джон сумел вытащить меня из омута сгущавшейся тьмы и помог немного справиться с тем прогрессирующим кошмаром, что поселился в моей голове. Помог. Совсем немного…
Хватит ли мне полученной поддержки, чтобы усмирить собственных демонов и утихомирить терзаемые меня противоречия?
Противоречия. Мое главное противоречие – это Джон, которому противостоит Северный Пес.
Чья чаша перевесит в итоге?
*** После странного ужина без ожидаемого наказания я отправилась спать в свою чистую комнату, не заслужив даже пожеланий сладких снов в свой адрес.
Если я собираюсь жить по своим правилам – мне стоило бы серьезно озадачиться подробным изучением этого места и расположением комнат.
Однако, все это потом…
Я слишком устала за последнее время.
Наутро, я выползла из теплой кровати с приятным осознанием того, что отлично выспалась, но легкая червоточинка почему-то все еще не давала мне желанного покоя. За окном мягко сияло солнце, прикрытое сероватыми облаками, а гул машин помог мне окончательно проснутся.
Нужно почистить зубы. И умыться. И, быть может, подкрасить глаза. Правда, зачем? Ради кого я вынуждена так стараться, если мне никуда не нужно идти?
Уперев руки в бока, я скорчила зеркалу самую противную рожу, на какую была способна.
Иногда некоторые люди от накатившей безвыходности или отчаянной усталости в какой-то неожиданный момент просто начинают истерично смеяться или шутить не к месту.
Сейчас мне очень хотелось грубо пошутить, да только никто бы не оценил моего красноречия. Вспомнив о Джоне, мне опять поплохело, и я захотела нырнуть в кровать и больше никогда не просыпаться.
Любила ли я Джона? Мне страшно отвечать на этот вопрос. Отложу это как-нибудь на потом. Я не знаю, что такое любовь и какими словами ее нужно правильно описывать.
Ларс сообщил мне прекрасную и одновременно ужасную новость - он дарует мне свободу.
Чертову свободу в стране, языка которой я не знаю. Чертову свободу, которую он в праве отнять в любой момент, ведь я приобретена им сродни новогоднему подарку. Суд будет на стороне норвежца, если я захочу пересечь границу без его разрешения, ведь по документам я - собственность, как личный автомобиль или брендовые шмотки.
- Свобода... - я произнесла это слово вслух, как бы пробуя его на вкус и тщательно смакуя сладостный привкус. Свобода, и все же - нет. Я ничего не чувствую. Ларс - ловкий манипулятор и психолог. Я обязана узнать, зачем нужна ему и только потом...бежать?
Была ли я когда-то свободна? О, да...
Нет, не в те далекие времена, когда родители меня бросили и оставили гнить на произвол судьбы в глубинке Северной Дакоты. Я была свободна, да. Целую вечность ошивалась среди местных хиппи-наркоманов, танцевала за еду и мыла окна проезжающих машин за сущие копейки. Это и есть та самая опьяняющая свобода.
Нет...я была свободна только последние месяцы, будучи с Джоном, будучи одной из Черных Пташек. Какие бы гадкие слухи не ходили о последних в СМИ. Хотя кого я обманываю? Я никогда не была настоящей Черной Пташкой. Джон лечил меня, а я не имела права покидать территорию центра на долгое время. А вдруг?
А вдруг истинной свободы - не существует?
Главной целью сильных мира сего является создание условий мнимой свободы, когда они смогут манипулировать нами в своих корыстных целях.
Эту тактику успешно используют представители правящей элиты, так почему же Ларс не может?
________________________________________________________________________________
Что такое приключение? Это ведь не что иное, как...неприятность? Неприятность, которую мы обязаны превозмочь. Если мы завалили миссию, то приключение превращается всего лишь в трагедию, несчастный случай, смертельный исход или в лучшем случае – разочарование.
Никакой романтикой от такого приключения не веет. О нем могут снять кино, но это будет уже совсем другой жанр - драма или триллер, там уж как пойдет...
На этом месте должен присутствовать загадочный шорох страниц дневника и глухой саркастичный смешок.
Правда, я пока еще не настолько выжила из ума, чтобы вести искренний бумажный дневник в доме этого ублюдка.
Большинству городских норвежек плевать, как они выглядят, хотя не могу сказать, что американки из маленьких городков чем-то от них отличаются. Но все же будучи в «Черных пташках» я была обязана неплохо выглядеть и стараться следить за собой.
Таковы были условия работы с Джоном. Но ведь Ларс «даровал» мне свободу? Почему бы не воспользоваться ею?
Дом Ларса, как и вся окружающая аура его вещей, предметов, запахов, так и сквозили чистотой, культурностью, изысканностью и толикой педантичности. Северный Пес не нуждался в царском интерьере, но наряду с этим я не назвала бы его «берлогу» шикарной, роскошной. Нет, это не то слово...
Северная обитель походила на те странные дома, которые содержали вполне обеспеченные, приличные люди, однако, было в них что-то недосказанное, таинственное...ровно владельцы намеренно старались сохранять напускной минимализм, приверженность традициям, умеренную чистоту, скрывая тем самым в своих подвалах отлично оборудованную комнату пыток или репетиционную базу блэк-металлистов. Это ведь Норвегия, ну?
Хотела бы я чтобы Ларс оказался простым блэк-металлистом...
Пес ни разу не предстал передо мной в помятом утреннем виде в неглаженной майке или, упаси меня, Скандинавия, без штанов. Наверное, он уже родился таким: в хрустящей рубашке, гладковыбритым и с непомерными амбициями и повадками психопата.
Северный Пес даровал мне со своего господского плеча свободу.
Что ж, стоит проверить, насколько широки мои границы дозволенного. Быть может, мне стоит поискать здесь «себе подобных»? Таких же купленных «рабов» на поводочке, барахтающихся в омуте беспомощности. Новые знакомства помогут узнать, что грозит и мне через их личные истории.
Я открыла свой розовый рюкзак, выудила оттуда смятые серые джинсы и белую майку. Нацепив сверху ту самую черную толстовку - «монашку», как я ее называла, мне пришлось убрать растрепанные волосы в хвост. Теплой одежды у меня не было, но я приняла коварное решение позаимствовать просторную зеленую «штормовку», что успела заметить на вешалке у входной двери. Денег у меня опять-таки не было. Документы? Какие документы положены рабам в этой стране? Я буду гулять по городу до первого полицейского? Ведь у меня американский паспорт. Хотя...также и особый статус пребывания, указанный все в том же паспорте. Меня перевезли, словно домашнюю собачонку, разве что не посадили в тесную переноску.
Я не в курсе всей этой современной бюрократии, но... Судорожный бег прерывистых моих мыслей прервал вежливый стук в дверь. Вежливый, потому что короткий и всего лишь два раза.
Не спрашивая разрешения – но, я и без того не смогла пошевелить онемевшими от ужаса губами - дверь щелкнула и отворилась. На пороге нарисовался Ларс Кристенсен с чашкой дымящегося черного кофе. Этот прекрасный аромат немного расслабил меня и даже подарил на секунду забытое ощущение домашнего комфорта.
«Расслабление подобно смерти», - думала я, чувствуя, как задергался левый глаз.
Янтарно-ореховые глаза человека не выражали ничего, кроме холода, а чистые волосы и выглаженная черная рубашка говорили о том, что Пес проснулся гораздо раньше меня.
- Который час? - вдруг неловко вырвалось у меня. «Я не должна была говорить первой!»
- Только восемь утра. У тебя еще есть время... - он неспеша прошел в комнату, не удостаивая меня и взглядом, приблизившись к шкафу. Кажется, ему нравилось разговаривать со мной «спиной». Я хмыкнула и продолжила закидывать свой хлам в рюкзак и промакивать лицо влажными салфетками. Уж, что-что, а косметичку я с собой захватила солидного размера. - И куда ты собираешься? - не поворачивая головы, спросил Северный Пес. «Тебе ведь не интересно! Хотя мне пора бы привыкнуть к этому равнодушному, отчужденному тону».
- Пока не знаю. Но сидеть взаперти в твоем доме я не хочу, надоело, - я дернулась, осознав, что почему-то назвала его на «ты». - Пойду прогуляюсь, осмотрю город. Я никогда не была в Норвегии. А здесь вроде бы и ничего...
Ларс задумчиво кивнул, принимаясь созерцать улицу и прихлебывать явно вкусный кофе.
- Завтрак в столовой. В буфете можешь отыскать пластиковые стаканчики, если не захочешь пить кофе из чашек. Ты должна быть у себя в комнате ровно к семи вечера. Не забудь взять с собой телефон и зонтик.
- У меня нет зонтика, - отрезала я. - Я приехала сюда с одним лишь рюкзаком.
- Хм, - наконец я увидела лицо Ларса, которое так и источало свежесть, будто снежного айсберга коснулись первые утренние лучи солнца. Мне бы иметь такой талант... - Покажись, - он приказал мне жестом повертеться. Вздохнув, я сделала медленный оборот вокруг своей оси, оправляя и без того короткую майку. Северный Пес даже не повел бровью.
- Иди. Посмотри город, прогуляйся. Только не забывай о правилах. Для твоего здоровья и самочувствия гораздо полезнее не предпринимать никаких попыток связаться с Джоном. В остальном ты - «Черная Пташка» Норвегии, которая сама решает, куда ей лететь. И да, - он пристально и строго посмотрел мне в глаза, требуя от меня той же внимательности и контакта. - На столе лежат деньги. Купи себе что-нибудь теплое и ...длинное.
Я поспешно кивнула, стараясь поскорее выскользнуть из комнаты, но все же не успела сделать это в полном молчании.
- Мне бы не хотелось, чтобы тебя убили или изнасиловали, Алисия. Будь осторожна и благоразумна. Не лезь на рожон и не шляйся по дурным районам. Такие как ты обычно плохо кончают.
Ком в горле заставил меня слегка закашляться. Я лишь сумела хрипло выпалить:
- Но п-почему?
- Потому что я заплатил за тебя хренову кучу денег, дурная ты американская голова, - злобно и с явным неудовольствием отрезал Ларс и снова отвернулся к окну. Он явно был зол из-за того, что я смогла вывести его из типичного ледяного равновесия своей «глупостью».
Стоит занести в свой «мысленный» дневник следующую запись:
«Легко выходит из себя из-за всякой мелочи. Даже в шутку брошенное слово может разбудить в нем зверя. Не стоит злоупотреблять этой информацией и провоцировать Ларса, ибо я все еще не знаю, каков он в страшном гневе...»
Еле сдерживая улыбку, я стремительно выбежала в столовую, минуя проветренную и чистую спальню Ларса в темно-синих тонах, отыскала в буфете пластиковый стаканчик и налила в него уже изрядно остывший, но все еще ароматный кофе. С опаской косясь на дверь своей комнаты, я молниеносно напялила на себя просторную зеленую штормовку и схватив со стола круассан, бросилась на улицу, за дверь, туда, где царила та самая желанная свобода, свежий воздух и пронзительный аромат надежды...
Глава 12. "Богиня Севера и Крови"
“Рассказывать о себе - неблагодарное дело. Мы не знаем себя. Никто не знает. Даже твои родители, мужья, сестры, братья и самые близкие друзья. Мы будем приукрашивать или недоговаривать. Однако вовсе не потому что прячем от них некую запретную правду. Человек - этот тот же океан, чьи глубины часто остаются неизведанными. Ты никогда не узнаешь на все сто, какие ужасные монстры скрываются в самых темных уголках подсознания, пока не столкнёшься с ними лицом к лицу.»
Конечно, я был прекрасно осведомлен о трудностях повседневного разговора с разносторонними людьми творчества. И она – далеко не первая писательница с ворохом чертовщины и туго набитым мешком безумия за спиной.
Та самая “ведьма-отшельница”, о которой понемногу стали забывать даже в Осло, хотя она по-прежнему была популярной молодежной писательницей среди подростков Норвегии. Фэнтези, воины, леса и прекрасные, сильные принцессы – героические сюжеты всегда были и будут на пике расхвата в литературном мире. Авторше повезло вписаться в подходящую нишу и завоевать аудиторию в столь юном возрасте.
Однако, внезапно, что-то пошло не так в жизни двадцатипятилетней норвежки с печальными глазами и прогрессирующим пристрастием к алкоголю. В один прекрасный день она свалила из мегаполиса в самую глушь темного норвежского леса, ближе к северному Тронхейму и поселилась угрюмой отшельницей в маленькой избушке, разорвав многочисленные контакты с большинством людей. На книгах ее внезапное затворничество никоим образом не отразилось. Поклонники продолжали радоваться новым творениям, которые дева стабильно выдавала даже будучи оторванной от активного социума.
Никто не знал, как и где проживает писательница: интервью она не давала, на письма не отвечала и регулярно игнорировала телефонные звонки, ссылаясь на занятость и нежелание общаться. Казалось бы, что такого необычного во временном отпуске и разгрузке мозга на природе? Хм. Отпуск писательницы затянулся на два с лишним года. Все же это походило на стремительное бегство, нежели на мирный творческий отпуск.
Норвежская затворница жила в лесу, писала книги, злоупотребляла алкоголем, а впрочем, какая разница, если обещанные романы выходят точно в срок?
Однако, мои неугомонные и дотошные читатели блога жаждали страшной правды о подробностях личности и причинах скандального ухода “из жизни” любимой Богини севера и крови, как ее называли преданные фанаты, поэтому мне пришлось проделать это сложное, грязное и поистине неудобное путешествие на охреневшем от отсутствия дорог “мини-купере” ради одной-единственной беседы. Я не питал никакой надежды на успех, или даже несколько комментариев по телефону, но норвежская затворница волшебным образом снизошла до простого журналиста-блогера.
Когда я попросил деву рассказать вкратце о себе - все моментально пошло не так. На меня недоверчиво сверкнули два печальных светло-зеленых глаза, чуть раскосых, но небольших, какие встречаются у саамов или жителей финской Лапландии. Что совсем странно и противоречиво сочеталось с ее черными, как смоль, прямыми и гладкими волосами, ниспадающими в косах до самой спины. Гораздо органичнее ей пошли бы русые, или пшеничные локоны. Впрочем, мои вкусовые предпочтения здесь совершенно неуместны. Ее выраженные скулы так и сквозили чем-то североамериканским, коренным, но при этом густо смешанным с типажом древних скандинавов. Но я не смог бы назвать отшельницу первой красавицей. В ней полыхало что-то инопланетное, не от мира сего, но, безусловно, харизматичное.
- Человечество продолжает прятать голову в песок и прикрывать ужасную личину лживыми обещаниями и красивыми словами, - с нажимом повторила книжная ведьма и грустно поглядела в окно, за которым небо уже затягивалось серыми свинцовыми тучами, предвещая продолжительный ливень. Даже представить страшно, по какой каше я буду добираться обратно до города.
У ног девушки ютился огромный и пушистый пес, лохматый, как черт, но добродушный и послушный, ровно ручной медвежонок волчьего окраса. Джерд (это псевдоним писательницы, так как реальное ее имя по сей день никому неизвестно) кликала пса Вивеком, а породу назвала мне какую-то неизвестную...маламут? Баламут? Или как-то так. Не знаю таких, ибо, как по мне - натуральная помесь волка и медведя. Только совсем добродушная. Собственно, в собаках я – полный профан.
- Я уже совершила ошибку, позволив тебе сюда приехать, - твердо отчеканила Джерд, нахмурив брови. – Это было очень сиюминутное решение, кхе-хе, как будто оно вообще способно изменить всю ситуацию к лучшему…однако...ты все же здесь. Скажи спасибо Нейтану, нашему общему знакомому. В моей жизни осталось не так много людей, которым я могу доверять. Важный момент, - ведьма подняла указательный палец. - Я хочу, чтобы большая часть того, что будет здесь озвучена - останется за кадром...за полями...ну ты понимаешь, Дрю? Тем не менее, если твою статью прочитают нужные мне люди, то я получу шанс на спасение. Прости. Не испытываю ни малейшего желания снова менять место жительства, если кто-то догадается о моем новом прибежище. Надеюсь, ты примешь это к сведению. Мне надоело бегать...Они...они могут прийти за мной... - Кто? - пришла моя очередь напрягаться и раздумывать об адекватности и психическом здоровье писательницы. Вероятно, на том сказалась парочка лет добровольного затворничества в отдаленном норвежском лесу. Оно и неудивительно: любой бы сбрендил, имея столь долгое время в качестве собеседника только собаку и местного лесника, который привозил ей продукты раз в неделю. - Нейтан навещал тебя? - я решил сменить тему. Она неторопливо кивнула, принимаясь со смаком уплетать чипсы из шуршащей упаковки. - Не часто. Может быть раз пять за все время. Но я ему доверяю. Он не опасен...
- Хм...а кто опасен?
- Человек, - не думая выпалила Джерд, мрачно сдвигая брови. Я вздохнул, откладывая диктофон и карандаш в сторону. Что за напасть...!
Домик отшельницы выглядит маленьким и неприметным снаружи, но внутри - это было вполне себе приличное скандинавское жилье, обставленное в современном минимализме, разве что чуть больше дерева и огня в интерьере. Голубой кожаный диван, мини-столик, вокруг подносы с толстыми белыми свечами и какие-то камни, и кристаллы, благовония и засушенные листья. Над нашими головами нависал устрашающий череп то ли барана, то ли козла, я уж не шибко разбирался в зоологии. От продажи книг ей капали неплохие гонорары, позволяющие жить в относительном комфорте.
Только от кого она так яро защищается?
Моя главная задача - выяснить причины бегства Джерд и рассекретить шкаф с тайнами самой загадочной и закрытой литературной дивы молодого поколения Скандинавии. А еще постараться свести придирки моего редактора к минимуму.
Начну я с констатации тупого факта.
Я - полный лох, что касается тонкого искусства общения. C каждым интервью меня посещает мысль, что я исключительно хреново общаюсь с людьми и совершенно не умею выводить их на нужные редакции ответы. Журналист – он как бы немножко манипулятор, ага. До недавних пор я готовил лишь безобидные новостные колонки, пока редактор не приказал мне попробовать силы в интервьюировании знаменитостей. Спасибо. Теперь я вынужден морозить зад в богами забытой северной глуши.
Текущие дела с продвижением интервью в нужное русло обстоят из ряда вон плохо. Но я не сдаюсь и подливаю ведьме еще немного дешевого вина из пакета.
Она все еще задумчиво молчит, не спуская грустных глаз от окна, за которым смело накрапывает мелкий дождик.
- Дрю, не держи меня за дуру, умоляю. Я заложник вина, но сегодня язык не станет моим врагом. Я не расскажу того, чего не захочу. Мне не в первой давать интервью. Твоя прямая работа - выпытать ответы, которые требует твой редактор и ждут читатели. Это нормально, ведь я не стерва, чтобы мучить тебя загадками и томительным молчанием. Сегодня ты услышишь мою историю, пусть не сразу...не сразу...это непросто. Не торопи меня. Но я готова. Иначе тебя бы тут не было.
Никого бы здесь не было.
Правда обретет свободу. Я верю в твою верность журналистской этике и правилам чести. Пиши сколько хочешь о творчестве, литературе, произведениях и героях, но вычеркни из интервью все, что будет касаться этого проклятого леса.
- Не беспокойся, Джерд, - поспешно заверил я девушку. - Поверь, я не тот бессовестный папарацци, который продаст душу за красивую историю или провокационную фотографию. В основном я специализируюсь на криминале и политике. Но неужели ты не понимаешь, насколько твои читатели хотя знать правду? Сними розовые очки! - в ответ девушка смущенно нахмурила свои светловатые брови, которые абсолютно не сочетались с ее черными, как смоль волосами. Замедленная реакция девы немного пугала меня, а лохматый пес слегка ощерился, приподнимаясь на передние лапы. - Дрю... - хрипловатый голос писательницы дрогнул, будто надломился, а взгляд светло-зеленых глаз помутнел. - Прошу...не упоминай место...не говори об адресе...не говори о чувствах...не раскрывай мои тайны...поверь, это чревато даже ценой жизни.
Моей жизни.
Прошлая история с отцом сложна и запутана, ибо мой папаша, как ты мог догадаться своим любопытным пытливым умом - приемный. Он благодушно забрал меня из приюта в мои далекие четырнадцать лет. Это произошло в шведском Стокгольме. Да, Норвегия – не мой родной дом.
Я отлично запомнила тот злосчастный день, который по идее должен был стать счастливейшим.
Он, кажется, уже довольно давно ждал меня, беспокойно постукивая пальцами по чашке с недопитым кофе. Заслышав шум, его пристальный не мигающий взгляд скользнул на мою тушующуюся фигуру, неуклюже застрявшую в дверях. Внезапно незнакомец все же расплылся в улыбке, кивком приглашая меня сесть напротив.
В комнате кроме нас никого не было.
От его ухоженного делового образа типичного скандинавского сноба так и сквозило табачным дымом, запахом недешевого виски и...тайнами, которые просто обязаны скрываться за этим безупречно сидящим костюмом-тройкой.
Согласна, мне было грех придираться, выпендриваться и строить из себя невесть какую цацу. Такой взрослой девке, как я, вообще несказанно повезло, что моя персона привлекла внимание редкого потенциального родителя. Обычно все предпочитают милых пухлощеких деток с русыми кудряшками и щенячьими глазками. Тощая, высокая, черноволосая девочка-подросток без приличных манер и с багажом тяжелого детства мало кого интересовала, учитывая сложный характер и травмированное прошлое. Спасибо за это моим родным маме и папе. Счастье, что вас лишили родительских прав. Наркотики не доводят до добра. Последние четыре года своей подростковой жизни я провела в не самом обеспеченном приюте Стокгольма. И это было гораздо лучше, безопаснее и комфортнее, чем дома. Во многом я благодарна приюту.
Я превратилась в камень. Закалилась как сталь. Сердце превратилось в твердый кремень за прожитые годы. Я очень надеялась достигнуть совершеннолетия, получить законное жилье и наконец стать писательницей. Мысли, слова, обрывки фраз так и рвались из меня несдержанным потоком на бумагу, но в приюте мне запрещали приближаться к компьютеру, а исписанные листки бумаги «добрая» уборщица регулярно выбрасывала в мусор.
Хотела ли я снова иметь полноценную семью? Глядя на этого странного мужчину, моего будущего отца - сомневаюсь. У меня была семья. И я лучше предпочту доживать остаток юных лет в приюте, донашивать старье и хлебать остывший суп каждый божий день, чем снова испытать «счастье» быть чьим-то ребенком. Как можно радоваться, когда тебя забирают совершенно чужие люди? Ты ведь совсем их не знаешь. Возможно, они обойдутся с тобой похлеще родителей-героинщиков, мм? Тем более в нашем мире, где абсолютно все продается и покупается.
Увы. В компании холодного человека что-то пошло не так. Накопленная уверенность, неотступный нрав и колючий взгляд чисто приютского ребенка волшебным образом меркли и увядали под пристальным взором глубоко посаженных глаз человека, который деликатно предложил мне чашку кофе. Я молча отказалась, продолжая изучать его странные глаза: они вроде бы и теплые, орехово-песочные, чуть желтоватые, но от них вовсе не веяло южным теплом и добротой. Скорее, они сквозили могильной сыростью и нездоровым любопытством. Мне не понравился его взгляд, потому что я моментально отвернулась. В такие глаза невозможно долго смотреть. Ими никогда не любуешься, не тонешь.
Забегая вперед, признаюсь, что этот человек ни разу не причинил мне физической боли...
Стоит ли упоминать, что я ужасно боялась моего приемного отца?
⠀━━━━⠀❃⠀━━━━
«Я знаю, что ты непременно воспользуешься моей слабостью, светлой стороной. Рано или поздно мы обречены на падение в мрачную бездну. Внутренний свет с трудом теплится в моей больной душе, ибо разум уже давно скован мертвым страхом. Ты применишь полученные знания на благо личных целей. Ты не остановишься, не притормозишь свой безумный и непреклонный ход к желанной мечте. Неважно, кто ляжет, кто падет, кто склонится, кто покорится и навеки погаснет.
Есть только ты и твоя вершина, которую ты покоришь голыми, окровавленными руками и стертыми в кровь ногами.
Остальные – лишь бесполезные слепые пятна.
А, знаешь, я восторгаюсь волками.
Привлекательные, сильные, смелые, но такие простые звери. Они не обманывают, не притворяются. Встреча с серым хищником чаще всего сулит скорую гибель, но ведь они - не скользкие лисы, чтобы юлить, уклоняться и плести хитроумные интриги. Волк не пообещает тебе светлую и счастливую жизнь, ибо он не созидает, не вдохновляет. Он - прямолинейный хищник, вечно ищущий, жаждущий, свирепый, голодный.
Я завидую его искренности.
Не называй себя Волком. Ты не заслуживаешь носить это гордое имя. Лицемерие не имеет ничего общего с природой волков. Волк не коварен и не изворотлив. Он просто берет то, что ему положено по праву рождения.
Так чего же ты ждешь?»
Ведьма окончила прерывистое чтение и отложила в сторону свой потрепанный дневник в черной потертой обложке. Лицо ее было искажено внезапной неприязнью, правда, адресованной вовсе не мне, а кому-то иному, незримому моему узкому журналистскому взору.
Я кашлянул и попросил ее продолжать историю, но она пару минут никак не реагировала на просьбу, завороженно взирая в пустоту, «висящую» где-то в районе моей головы.
«Психованная. Меня предупреждали, писательницы - так подавно чокнутые. Эта ведьма по-настоящему пугает. Ей не помешал бы хороший психолог и месячный отдых где-нибудь на море. Быть может, тому виной ее двухлетнее отшельничество? Я давно бы свихнулся, будучи один в лесной избушке в компании молчаливого пса. Вернусь в город и порошу редактора вернуть меня на место новостника. Пусть скучно, но, по крайней мере, мне не придется шляться по непроходимым лесам и пить дешевое вино с чокнутыми бабами ради красивого интервью.»
- У тебя есть с собой оружие? - внезапно очнулась Джерд, дернувшись от странного звука за окном, ровно кто-то аккуратно отбил сапогами грязь на пороге. - Эээ, только перцовый баллончик, кажется. Только он вроде бы в машине, - промолвил я.
«Точно. Паранойя. Не иначе, как свихнулась.»
Переведя взгляд с входной двери, на которой висел внушительный перевернутый черный крест, я вернулся к лицу писательницы, но наткнулся на два суровых и буравящих меня светло-зеленых глаза с небольшими фиолетовыми синяками. Видимо, алкоголь медленно, но верно убивал молодое тело. Жаль. Безусловно, жаль. Но кто же в том виноват?
Внезапно луноликую девушку покоробила до смерти пугающая улыбка, граничащая с выражением лица замученного человека, находящегося на собственной прилюдной казни и намеревающийся произнести свои последние слова.
То есть...
Абсолютное бесстрашие мелькнуло во все еще красивых глазах чистой весенней листвы. Я судорожно взялся за блокнот и незаметно включил диктофон в кармане.
- Хочешь правды, Дрю? Окей. Надеюсь, что я доживу до утра... - ведьма уселась поудобнее, принимая расслабленный вид, но ее блуждающие, сумасшедшие глаза продолжали испуганно озираться, словно… предвидели что-то, чего не видел я.
Глава 13. "Загон добычи"
Джерд - не мое настоящее имя. Я взяла этот писательский псевдоним в надежде убежать от прошлого. Меня знатно коробило от значения своего прирожденного имени, которым так восхищался мой приемный папочка. Он ужасно хотел, чтобы я гордилась настоящим именем и постоянно напоминал, насколько оно мне подходит.
Здравствуй, Дрю. Еще раз. Меня зовут Волкири Кристенсен. Я родом из шведского Стокгольма. Но с четырнадцати лет живу в Норвегии. Сейчас – почти на самом севере страны, неподалеку от Тронхейма. Тут временами очень холодно. Ты киваешь? Знаешь, что обозначает это самое «Волкири»? Да...
«Та, кто выбирает убитых.»
Однако в моей короткой жизни все происходит совсем наоборот. Нет у меня никакого права выбора.
«Тебе приходиться расплачиваться за честь носить это имя». Так говорил отец. Приемный отец. Убитые и мертвые сами выбирают меня. Так было всегда. Я не выбираю убитых. Никогд не выбирала нечто подобное…
Мертвые повсюду. У них глаза повсюду. Дикая охота уже началась, Дрю...
Я боюсь отца. Ужасно боюсь. Многие не поймут, почему.Он омерзительный, холодный и бессердечный человек. Он не заслуживает того, чтобы жить. Поверь, я имею безрассудство говорить столь страшные вещи. Но...но я не могу сопротивляться...он слишком сильно поглотил меня, впился острыми клыками в самое сердце и разлился теплым ядом в каждую клеточку моего тела! Чем дольше ты живешь с волками – тем сильнее проникаешься их укладом жизни, иерархией и жесткими правилами охоты.
Его отношение ко мне всегда было крайне положительным, вежливым, деликатным. Можно даже сказать, элегантным. За последние годы я ни разу не слышала от него повышенных тонов, ругани и уж тем более криков. Идеальный отец, правда? Нет. Нет. Я считаю его чудовищем. Ему невозможно противостоять. Как бы тебе это разъяснить? Судя по твоим выпученным глазам - никак. Нелегко описывать чистое зло, если оно не тронуло тебя и пальцем.
Его имя - Ларс Кристенсен.
Неудивительно, что ты не знаешь. Он - не местная знаменитость, а всего лишь среднестатистический обеспеченный норвежец с хорошими манерами. После удочерения он уехал из Осло «ради меня» и купил просторную квартиру в Тронхейме. «Ты должна видеть из окна лес», - часто приговаривал Ларс, нежно гладя меня по волосам. «Шумный город вредит тонкой натуре писателей». Все мои мечты о литературе он поддерживал очень горячо, со всей страстью...но...он был злом...злом. Понимаешь?
Я чувствовала это на интуитивном уровне, всей кожей, каждой клеточкой тела. Каждый раз, когда он возвращался домой и вешал на крючок свое черное тяжелое пальто, мне казалось, что оно источает запах разложения, перемешанный с дорогим хвойным одеколоном. Тайком наблюдая из-за угла, как он мыл руки, я видела кровь, стекающую в раковину. Не его кровь. Не его…
Отец высоко ценил последний прием пищи – ужин – на который мне всегда было строго запрещено опаздывать. Сидя за изысканно накрытым столом, папа вел бесконечные, тягучие беседы, заканчивающиеся далеко за полночь. После таких разговоров я долго не могла уснуть, мучаясь ноющей головной болью. Философские и психологические темы всегда сопровождали ненавистные мне ужины, но…я не могла отказаться, уйти, хлопнуть дверью и сбежать в свою комнату, как типичный бунтующий подросток. Я, словно, съеживалась в крохотный напуганный комок под бесстрастно-изучающим взором отца. Ему не было нужды приказывать, делать мне замечания, или кричать. Один-единственный взгляд, и я четко представляла, как Ларс смывает со своих рук мою кровь.
Человек, не причинивший мне ни капельки боли, стал ненавистнее манной каши на завтрак. А я не переношу это мерзкое жидкое блюдо.
«Волк не коварен и не изворотлив. Он просто берет то, что ему положено по праву рождения».
Меня окружают волки, Дрю, понимаешь? О, как же ты не понимаешь?! Совсем не понимаешь!
А теперь просто убери в первой фразе две частицы «не». Ты получишь то, что я называю лицемерием волков. Вокруг меня снуют коварные хищники, водящие дружбу с лисами и продажными охотниками, так и ждущие, когда я оступлюсь и упаду, дабы полакомиться желанной плотью. Что же во мне такого особенного, спросишь ты? Почему выбор Ларса пал на меня?
Отец говорил, что я пробуждаю в людях сильные чувства. Через свои произведения, стихи, творчество. Хотя я почему-то сомневаюсь, что он искренне фанател от моих фэнтези-экспериментов. Помнишь историю «Парфюмера»? Как он закончил свою нестандартную, но все же гениальную жизнь? Его сгубили преданные поклонники, жаждущие получить хоть грамм любви и чистых эмоций от мастера самого чувственного аромата на Земле. Ларс любил эту книгу. Она лежала на его личном столе, и он частенько «прикладывался» к ней в минуты отдыха от основной работы врачом.
Люди нуждаются в любви. Кем бы они ни были. Какое зло бы не совершали. Причина заключается лишь в недостатке любви. Отец думал, что я полюблю его. Что буду благодарна за спасение из приюта…за жилье у леса…за дорогую одежду и вкусную еду. Говорят, что насильно мил не будешь. Неужели нельзя полюбить человека за кров, заботу, достойное отношение и отсутствие бытовых конфликтов?
Я люблю и ненавижу Ларса Кристенсена. Но я не уверена, что он испытывает ко мне аналогичные чувства. Мне трудно понять смысл лицемерия волков.
А пока я хочу рассказать тебе о том, в какой момент начался «загон добычи»
______________________________________________________________________________________
Джерд вызывала у меня смешанные чувства. Я никак не мог привыкнуть называть ее Волкири и воспринимать всерьез. Напряженный облик писательницы, бегающие глаза, поджатые губы и судорожно дергающееся веко лишь подтверждали мою теории о психическом нездоровье девушки. Девочке, росшей в семье наркоманов и попавшей в приют, жутко повезло. О ее удаче мечтали бы многие дети, взрослеющие без родителей.
Она – больна и нуждается в профессиональной помощи. Однако никто доселе еще не знал о том, что Джерд была удочерена, да еще и при таких странных обстоятельствах. Читателям явно зайдет этот факт из биографии писательницы…только…блин, а я ведь обещал ведьме держать подобную информацию вне строк! Возможно ли, оформить интервью в жанре альтернативной истории, сказке, или выдуманной зарисовки? Надо спросить босса.
С другой стороны, я не видел серьезной проблемы в удочерении четырнадцатилетнего ребенка. Недавно я готовил спорный материал об усыновлении тридцатилетнего парня из Италии, но на моей памяти были случаи и с более взрослыми «детишками». В основном причина крылась в деньгах, наследстве и прочих финансовых предпосылках, но суть от этого сильно не менялась. Если она считает неудачей попасть в семью обеспеченного приличного человека с хорошей репутацией и адекватной поддержкой молодой души – не шибко ли избаловались современные дети? Ремня на них не хватает! Моя религиозная матушка сроду не позволила бы мне съесть лишний кусок, или высказать что-то наперекор отцу. Я вырос дураком? Сумасшедшим? Вроде нет. Разве что...не совсем уверенным в себе, но ведь это никоим образом не вредит обществу?
Буйная фантазия юной писательницы навообразила себе всякого и приукрасила вполне счастливую действительность. Неужели Джерд не бросается в глаза яркий контраст, разделяющий несчастное детство с родителями-наркоманами и успешную юность в компании приемного отца, желающего ребенку только процветания? «Несчастную» явно настиг чересчур поздний переходный возраст, и она решила протестовать (враждовать?) против родительских устоев…побегом. Ну а что? Может себе позволить! Сбежала от людей и начала ехать кукухой на фоне вековых сосен и длинных зим. Возможно, я становлюсь слишком циничным? Либо гадкое вино ударило меня по голове только сейчас.
На улице сипло закаркал простуженный ворон. Писательница устало запрокинула голову назад, яростно массируя виски. «Я приехал сюда за ответами. Поэтому выслушаю весь нездоровый бред Джерд хотя бы ради потраченного времени и бензина. Вернусь ни с чем - снова продемонстрирую коллегам профессиональную слабость. Задолбали подсмеиваться надо мной!»
- Отец говорил, что врагов нужно держать возле себя. А друзей – не иметь вовсе. Тогда прольешь меньше слез в случае их предательства. Мне думалось, что Ларс просто ликвидировал всех возможных конкурентов. Наши долгие ужины пошли в какой-то мере мне на пользу. Я научилась использовать полученную информацию против ее же носителя.
- То есть, сейчас твой отец – в Тронхейме?
- Хмм, - сомнительно протянула Джерд. – Без понятия. Отец по сей день является для меня закрытой книгой. Загадкой, ключ от которой он всегда носит с собой. Прошло почти два года с момента моего бегства. Если Ларс до сих пор меня не нашел, то я сделала все безупречно. Работа этого человека связана с регулярными поездками в Осло, поэтому я могу предположить, что он вернулся в столицу. К сожалению, я боюсь даже мельком посетить Тронхейм…прогуляться под окнами нашей большой, красивой квартиры…красивой, стильно обустроенной, но неизменно леденящей мои внутренности каждый раз, когда я переступала ее порог. Даже столь продуманный и хитрый психопат не рассмотрел версию о том, что я нахожусь гораздо ближе, чем может показаться. Держи врагов рядом, помнишь?
- Ларс – просто человек. Тем более он вряд ли сумеет навредить тебе в присутствии людей. Вы могли бы встретиться где-нибудь в кафе, спокойно обговорить ситуацию… - ненавязчиво предложил я. – Ты могла бы честно рассказать ему о своем решении жить отдельно. В конце концов тебе ведь двадцать пять? Давно имеешь право на самостоятельность!
Глаза Джерд опасно сузились, как у профессионального криминалиста, допрашивающего потенциального преступника. «Господи, если у меня когда-нибудь будут дети…никогда, никогда не позволяй им избирать профессию литератора!» - внушал я себе, наливая себе дешевого невкусного вина, чтобы немного снизить градус безумия происходящего.
- С такими, как Ларс, не пьют чай в кафе… - сквозь зубы промолвила ведьма, разочарованно глядя на меня. Видимо, я не оправдал ее надежд как опытный интервьюер. – Но если глупцы все же набираются безрассудной храбрости сделать первый шаг, то всегда держат в кармане противоядие, средство для промывания желудка и телефон ближайшей больницы. – Печально, что ты до сих пор не воспринимаешь меня всерьез, Дрю. Когда-то я точно также источала лютый скептицизм ко всему, что говорил мне приемный отец. Неприятность сей правды заключается в нашей с тобой бесправности, слабости, безысходности. Сила – в правде, Дрю? Да. Но те времена давно канули в безвестность. Сейчас сила заключается только в числе нулей на твоем банковском счете. Раньше можно было подать в суд на обидчика, подать заявление в полицию и получить защиту. Поверь, ни один «правосудный» орган не дрогнет и мизинцем, если Ларс навредит мне. Кто платит, тот и танцует. Как легко переломить хребет человеку, не имеющему власти и огромных денег! Щелчок! И твоя голова падает с плеч. Или украшается роскошной короной, инкрустированной сапфирами. Кому как повезет. Пребывая здесь, мне казалось, что я сумела обмануть систему и восстать против альфа-волков этого мира. Но я ошиблась…Джерд допустила ошибку.
- Моя голова уже идет кругом от твоих непонятных метафор, - взмолился я. – Почему ты используешь местоимение «мы»? Джерд, извини, но, кажется, что мы с тобой существуем в двух разных мирах. Твой папаня благополучно отстал от вполне взрослой и самостоятельной дочери, предпочитая дать тебе свободу…
- Свободу?!- вскричала ведьма, вскакивая с дивана и проливая мой стакан с вином на белый ковер. – Думай, о чем говоришь, недалекий писака! Свобода…да что ты вообще знаешь о свободе?! Самом великом мифе, навязанном теми, кто держит поводок и отпирает клетку с семью замками! Свобода, Дрю. Ах! Свобода – это величайшая мера наказания. Для нас…для тех, кто слабее. Тех, кто покрывается испариной в ожидании ужина. Тех, кто живет в страхе за будущий день. Тех, чья судьба может оборваться в любой момент…
Эй, ты слышал? Тссс…кажется, мы не одни…вот черт! Где там завалялся твой перцовый баллончик?! Дрю, почему ты не носишь с собой оружие самозащиты?
Мохнатый пес в мгновение ока сорвался с насиженного места под ногами хозяйки и рванул к входной двери, щерясь на возможного незваного гостя. Несмотря на внушительные размеры и объем откормленных ляжек, Вивек двигался мягко и почти бесшумно, словно, шерстяной ниндзя. Ведьма поймала взгляд пса и выразительно прижала палец к губам, нашаривая что-то другой рукой в глубинах створчатого шкафа. Пес нехотя перестал ворчать на дверь, усаживая на пол пушистую попу.
Я хотел было подойти к окну и заверить мнительную Джерд, что кроме возможных белок, лисиц и завываний осеннего ветра мы никого не увидим, но по лицу писательницы пробежала дьявольская тень. Она ринулась ко мне разъяренной медведицей, налетев разрушительной бурей и грубо отбросила меня в сторону. От силы удара я неловко споткнулся о чайный столик и грохнулся на все тот же заляпанный вином ковер, оказавшись на лопатках.
Надо мной нависала угрожающая фигура безумной ведьмы, добровольно заточенной в глухих норвежских лесах и страдающей манией преследования. Талантливая писательница, но совершенно отбитая на голову женщина тяжело дышала, сдувая набок растрепавшиеся черные волосы. Ее выпученные глаза налились кровью, и я испуганно попятился назад.
В одной руке она сжимала не что иное, как самый настоящий остро заточенный мачете.
- Нам некуда…некуда бежать, Дрю! Вокруг только лес. В лесу – только смерть. Мы должны принять бой и встретить врага лицом к лицу. В таком случае нас ждет быстрая смерть…
- Чокнутая! Ты натурально двинулась! Зачем тебе мачете, дура?! У меня здесь недалеко машина. Ты можешь идти, куда пожелаешь, а я сяду в свой мини-купер и отправлюсь в город, сдавать плохое интервью редактору, а тебя…а тебя – в психушку!
Шурх-шурх.
Нет. На этот раз мне не послышалось. Дикие животные не носят обувь. Лисы не отбивают грязь с ботинок, прежде чем войти в дом. За дверью действительно кто-то был. В душе я понадеялся, что это полиция, мой редактор, лесник, да хоть сам господь бог, лишь бы меня вытащили из цепких лап шизанутой ведьмы!
Раздался сдавленный булькающий звук. Джерд поперхнулась от неожиданности, оставляя в покое мое обмякшее и все же опьяневшее от вина тело.
Стук-стук.
Два коротких вежливых стука в дверь обрушили заботливо выстроенный новый мир норвежской писательницы и вернули мне надежду на спасение. Не выпуская из рук мачете, Джерд тихо двинулась к источнику звука, сжимая рукоять холодного оружия так крепко, что я заслышал хруст костяшек. Я попробовал приподняться на локти, но, кажется, при падении неудачно задел виском угол стеклянного чайного столика и рассек кожу. Теплая кровь заструилась по лицу, но я не чувствовал сильной боли. «Нужно найти салфетку, пока психованная снова не бросилась на меня…»
Ведьма и ее пес застыли под дверью ледяными изваяниями, ровно ожидали конца света. После пары секунд топтания на пороге незваный гость слегка откашлялся и произнес первые слова, заставившие меня чуть улыбнуться, а Джерд – облегченно вздохнуть и опустить страшное лезвие.
- Эммм…Волкири Кристенсен? Пожалуйста, откройте дверь. Я знаю, что вы там. Я – не враг. Нам срочно нужно поговорить…
Меня зовут Алисия Флай.
И у меня к вам очень много вопросов…
Глава 14. Аутсайдер из Тронхейма
Как бы управиться со всем побыстрее и скорее засесть за новую главу своей книги? Каждый день - новые утомительные дела, которые совсем не собираются заканчиваться. Папа говорил, что даже в столь юном возрасте со своим литературным талантом я обречена на успех. Как в воду глядел. Правда, в шутку он также предупреждал о том, что я не вынесу собственной популярности, настолько уж люблю уединенную жизнь. Даже не знаю, прав он, или нет…
Мой отец всегда принимал верные решения.
Мысленно согласившись с этим бесспорным утверждением, я с усилием толкнула тяжелую железную дверь, обычно запираемую на два сложных замка, и вошла в небольшое прохладное помещение, где мы хранили всякие заготовки на зиму. Поставив на пол тарелку с горячей свининой и вареной картошкой, я быстренько намылилась обратно, трепетно предвкушая кропотливую работу над своим произведением. Герои ждут. Я не могу их подвести. Но еще больше я не могу подвести отца. Ухожу, я наконец-то ухожу! Как же болит голова!
Однако уже порядком надоевший мне хриплый женский голос, доносящийся из угла плохо освещенной каморки, заставил меня поморщиться. Пришлось затормозить.
-Можно мне хотя бы чашку горячего кофе? Все кости уже продрогли…И ты не расскажешь мне, что вы сделали с тем парнем в очках?
-Заткнись! Заткнись сейчас же! Вот наглая стерва! Скажи лучше “спасибо”, что ты получаешь три раза в день изысканно приготовленную еду в любимой посуде моего папочки! Может быть, тебе еще обогреватель принести и колючий плед, как ты привыкла у себя в “Черных Пташках”?
-Будь так добра, - согласился голос из угла. - И с чего ты взяла, что у нас были колючие пледы? Твой любимый папуля не в силах раскошелиться на приличное покрывало?
Вместо разумного молчания озверевшая Волкири в сердцах метнулась к злосчастному углу, втемяшив новоиспеченной пленнице пару увесистых тумаков. Раздалось приглушенное оханье и звук падения обмякшего тела. Молодая писательница проворно выскользнула за железную дверь, дотошно заперев ее на несколько замков. “Перепроверить еще раз.” На ее взмокшем и обычно бледном лице нарисовался багровый румянец. Растерев ноющие костяшки худых пальцев, она устало окликнула своего лохматого маламута Вивека и блаженно запустила руки в его мягкую шерсть. Так-то лучше и гораздо приятнее, чем прикасаться к той, чья душа временно принадлежала единственному родному человеку в твоей жизни.
“Если бы он сказал одно лишь слово, я убила бы ее без малейшего промедления.”
Пусть этот человек и был ненавистнее самой горькой полыни. Пусть в моей крови нет ни единой капли от него. Пусть когда-то я хотела сбежать без оглядки из приемного дома, но…как же много “но”; я слишком долго жила со зверем, питая его собственной кровью, чтобы в один прекрасный день не обрасти шерстью, клыками и острыми когтями. Теперь я - всего лишь дочь своего отца.
И, да, наши диваны всегда покрывались клетчатыми колючими пледами”.
______________________________________________________________________________
Ревность - дурное чувство.
Об этом твердят не только умные психологи, но и я сама в собственных книгах. Ни к чему положительному ревность никогда не приводит, если уж она действительно искренняя. Мне легко об этом говорить, ибо я не понаслышке знаю, что такое последствия лютой ревности. Писать о том, что сам не прочувствовал на своей коже - верх лицемерия. Поэтому я - тот еще ревнивый параноик. Не знаю, правда, как это слово характеризуется в женском роде: аудитория у меня становится чрезмерно чувствительной к гендерным окончаниям. Ерунда какая. Параноик ли, параноидесса - степень безумной одержимости от этого не становится меньше.
Будучи одинокой с самого детства, я довольно быстро привыкла к жестким правилам быта моего приемного отца. Ложью было бы называть мою детскую привязанность любовью, скорее, я видела в Ларсе оплот стабильности и крепкой опоры, чего доселе мне никогда не было знакомо. Его вера в исключительность Волкири Кристенсен казалась воистину непоколебимой. Вероятно, для себя он предпочитал выбирать только такое окружение. Или, точнее сказать, обстановку интерьера? Породистых питомцев? Редкие, но обесцененные камни, попадающиеся лишь в руки самых внимательных и терпеливых искателей?
Для себя самой я была обыкновенным аутсайдером. Затворником, предпочитающим общество лесов, дикой природы, личного ноутбука и пса Вивека. Мне никто не был нужен. Никто. Кроме отца, которого я отчаянно избегала, тихо ненавидела, но также горячо ревновала к каждому, кто осмелился хотя бы прикоснуться к нему.
В те времена лучшим решением моих внутренних терзаний стал побег. Имя Волкири Кристенсен уже тогда мелькало на разворотах газет, как “восходящая звезда норвежского фэнтези”, но плевать я хотела на популярность. Мне казалось, что случится нечто ужасное, если я не покину этот замерзший город с холодными глазами моего отца.
Собрав рюкзак с писательским барахлом и теплой одеждой, я на цыпочках выскользнула из нашей прекрасно обставленной квартиры в Тронхейме. Молодой Вивек тогда чуть не выдал меня своим жалобным скулежом, однако, нам повезло не разбудить отца еще до январского рассвета. Без собаки я не уйду. Должна же я хоть что-то забрать у отца. Один мой чешский друг (поклонник, ок) поведал, что в пригороде у него ютится бесхозная лачуга, маленький домик в лесной глуши, за которым иногда присматривает местный лесник. Благодаря полезным связям мне удалось сбежать из Тронхейма относительно тихо и незаметно.
Чтобы отец не нашел меня, я предварительно созвонилась с лесником, разузнав все необходимые детали, а после - разобрала телефон на мелкие запчасти, и раскидала их по разным мусоркам моего города. Ларс не сумеет меня отследить. Хоть он, безусловно, и очень умен. Но я - его яблочко. И я буду падать недалеко от раскидистой яблони. Так проще запутать следы. Хочешь, чтобы тебя было нереально найти? Прячься у врага под самым носом.
Вопрос с интернетом я уже решила заранее, приобретя у того же чешского друга интернет-модем, чьих возможностей вполне хватит, чтобы пересылать редактору готовые главы новых книг. Видеться с ним вживую совсем необязательно. По крайней мере, пока я не обрела достаточно силы, чтобы противостоять Ларсу Кристенсену.
Противостоять…
Какое неприятное слово.
Если я не могу встать на одну ступень с отцом…если я не в силах заслужить его преданность…не могу перестать ревновать его к каждой живой душе…значит, я просто обязана уйти. Уйти. Или убить его.
Уверена, он поступил бы со мной точно также.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге