Алхимия: Дилемма заключённого

Глава 1: Горящая яма ▲ Нет дыма без огня

▲

Линзы литой металлической маски отражали лучи близившейся к закату звезды О́ксо. Глаз за стёклами не было видно, но шедший на некотором расстоянии патрульный мог поклясться, что всё внимание его странного спутника было направлено на тело, неподвижно лежащее в сотне с лишним метров от них, прямо перед раскинувшимся впереди поселением. Хойк, на мгновение замерев в нерешительности, потянулся за биноклем.

— Похоже, успели. Я не вижу ни огня, ни дыма, ни следов пепла.

— Значит, мы зря не настояли на том, чтобы врач поехал с нами, — глухо произнёс человек, скрывавший лицо. — Может, живые есть.

— Вы не сильно радуйтесь, сэр. Из прошлых отчетов известно: кто не сгорел и выжил, в первую же ночь замёрз насмерть, — прокричал патрульный, стараясь пересилить порывы ветра. Он посмотрел в бинокль, убрал его обратно в чехол и быстрым шагом направился дальше. — Даже если предположить, что найдём живых, — волочь их до ближайшего поселения сколько? Телеги на всех не хватит!

— Тогда вернёмся ночью, со светом. Нам всё равно надо хоронить оставшихся.

— Исключено. Нас не отпустят, в лагере нужна помощь. Здесь, ещё и ночью, мы сами замёрзнем.

Человек в маске резко развернулся, так что патрульный от неожиданности встал как вкопанный. Двустволка, закреплённая ремнём на его плече, качнулась, и он рефлекторно её придержал.

— Хойк, это не шутки. Ты не захочешь разбираться с последствиями, если выяснится, что здесь замешан кто-то из наших.

Патрульный опустил глаза. Он обдумывал возможные варианты уже не в первый раз, и ни один из них ему не нравился.

— Так вы всё-таки думаете, что это наши.

— Я этого не говорил. Но не исключаю и такой вариант.

— И что предлагаете? Избавиться от трупов? — Хойк нахмурился, в глазах промелькнуло недоверие.

Человек в маске покачал головой.

— Можно перейти на ты, как я уже говорил. Так что просто Стим.

— Хорошо. Что ты предлагаешь?

Вокруг них, если не считать самогó поселения и пыльной дороги через него, на многие километры простиралась пустошь: небольшие холмы с выцветшей растительностью, готовившейся к наступающим холодам, редкие яркие пятна вечнозелёных кустарничков и всполохи золота от колышущейся на ветру сухой травы, подсвеченной предзакатными лучами.

На востоке едва виднелся Вю́стенбе́рг — пятиглавая гора, густо поросшая зеленью. Её вершины, большую часть года покрытые снежными шапками, сейчас окутала дымка песчаной мглы.

И именно там находилась одноимённая деревня, пострадавшая первой несколько недель назад.

— Мы выясним, что произошло. Заберём выживших, опросим. Мёртвых нужно будет похоронить. Хоть на следующие сутки. Но без огня. На это придётся потратить время.

— Зачем?

— Затем, что это самый простой способ хоть как-то сохранить тела и принадлежавшие этим людям вещи, если за ними вернутся. Неважно, местные это сделают или...

— Но никто из лагеря не поймёт, какого чёрта мы здесь торчим больше положенного.

— Скажем, что задержались в дороге. Потеряли здесь кое-что.

Стим расстегнул старые часы и качнул ими в воздухе, будто собираясь уронить.

Хойк был явно с ним не согласен.

— Начальству в лагере это не понравится. Или выжившие, или могилы. Одно из двух. Выбирайте, сэр.

Стим развернулся к поселению.

— Нам действительно лучше не терять времени, — он ловким движением застегнул часы на запястье циферблатом вниз. — Но решать мы будем по ситуации. И прекрати называть меня «сэр».

Они направились к телу.

Хойк, погружённый в свои мысли, смотрел в землю.

— Я никогда бы не подумал, что мне придётся спасать мёртвых от рук живых, которые сами должны быть заинтересованы в расследовании, — заметил Стим.

— Это мера предосторожности такая, — Хойк вытащил из кармана старую флягу с водой и отхлебнул из неё. — Они жгут тела, чтобы не распространять болезни.

— Я уже понял, что ни врачей, ни патологов здесь нет.

— Ну вот и представьте, сколько придётся по жаре ехать с трупом. До Ру́тфиса. Проще сжечь, захоронить кости и развеять пепел. Здесь так делают почти все. Будете?

Хойк будто и вовсе забыл о просьбе Стима обращаться на «ты» и протянул ему флягу.

— Я не пью.

— Не видел, чтобы вы управляли телегой, — усмехнулся патрульный, но заметив, что Стим повернул голову, осёкся. Он удостаивал коллег и товарищей таким вниманием лишь тогда, когда был чем-то недоволен.

— Бестолковый ритуал. С сожжением. Решит кто-то по пьяни сжечь мёртвый скот и спалит всю деревню. У деревенских много горючего в свободном доступе?

— Не сказал бы, что много, но есть.

Хойк взглядом окинул близлежащее поселение. Пара фахвéрков [1] с двумя жилыми этажами. Всё остальное — одноэтажные балочные дома, хлева и небольшие пристройки. В общей сложности не более десяти дворов — с этого расстояния он не мог разглядеть точно.

— Что местные делают, когда происходит что-то из ряда вон выходящее, как сейчас?

— Зависит от времени. Быстро найдут тело — значит, будет шанс найти преступника. Чаще всего люди просто исчезают, но или по неосторожности, или из-за диких животных. С этим разбираются егеря. Что до нашего дела... не думаю, что патрульные вообще что-то смогут сделать. Если только это не личный конфликт — тогда правду мы узнаем благодаря свидетелям.

Они остановились в метре от мертвеца. Хойк прервал объяснение и достал записную книжку с карандашом.

— Мужчина лет тридцати, крепкого телосложения. Тело найдено в пределах пятнадцати метров на юго-запад от крайнего юго-западного дома, — зафиксировал он.

— Ты сможешь определить причину смерти? — спросил Стим, сделав шаг вперёд и присев на корточки. Он вытащил из-за пояса и надел толстые кожаные перчатки.

— Одну минуту.

Стим обшарил карманы утеплённой тканевой верхней рубахи умершего, но не нашёл в них ничего, кроме двух монет.

— У него могут быть при себе документы? Есть смысл тщательно его обыскивать?

Хойк продолжил записывать что-то в блокнот, затем снова взглянул на труп и задумался.

— Не думаю. Сумки у него нет. Проверить карманы и за поясом будет достаточно. Если бумаг нет при себе — считайте, что их нет в принципе. Это местный, и установить его личность без помощи родственников и знакомых не получится.

Он наклонился и несколько секунд молча смотрел на тело. Лицо его становилось всё мрачнее.

— Переворачивайте.

Стим, медля и будто не решаясь, перевернул труп.

— Пулевое. Тут даже думать не надо. Вот здесь пуля вошла — стреляли в спину.

Стим промолчал, отвернулся. Хойк продолжил вносить новые детали в блокнот.

— Следы повреждения животными на теле есть, но...

— Не нужно лишних подробностей. Я понял, — оборвал его Стим.

Он встал с места, резко сдёрнул перчатки и направился к двухэтажному зданию. Хойк молча пошёл следом.

Среди всех домов Стим выбрал самый большой и самый сложный для обыска — в нём точно жила не одна семья. Осмотреть остальные здания и пристройки, если только в них не было погрома, не составило бы труда.

По дороге сюда они ещё в повозке условились как можно меньше шуметь в деревне, чтобы не быть застигнутыми врасплох, если пересекутся с грабителями, мародёрами или с кем-то ещё, кто мог быть причастен к поджогам. Да и перепуганные местные вряд ли приняли бы патрульных с распростёртыми объятиями. В случае опасности до телеги пришлось бы бежать — лошадей оставили, чтобы не привлекать лишнее внимание.

Оказавшись у дома, Стим выбил плечом деревянную дверь — она поддалась почти без сопротивления — и исчез в темноте. Хойк скривился, недовольный тем, что его напарник так быстро забыл об осторожности.

Он снял с плеча двустволку и подошёл к тёмному оконному проёму. Дощатые створки были приоткрыты, одна из них свободно болталась на петлях, издавая неприятный скрип.

Хойк придержал ставню и заглянул в окно. За мутным слюдяным стеклом почти ничего не было видно — только слабый свет из окна на противоположной стороне дома. Он вернулся к двери, прислушался и зашёл. Внутри было просторно, но, кроме небольших и будто покрытых пылью окон, источников света никаких. Как и следов борьбы, хозяйничавших животных, разрухи или даже просто запустения. Балки, перекладины и несколько стен из побелённого глиняного кирпича делили этаж на зоны. Часть окон занавешена грубыми льняными шторами, выкрашенными в бледно-зелёный цвет. Обычный уютный и чистый дом, пусть и скромно обставленный. Если его покинули, то совсем недавно. Краем глаза Хойк отметил резные лестничные перила, стулья и ножки огромного стола — не самая большая редкость, но, по-видимому, в деревне жил мастер.

Стима патрульный не увидел.

Он осторожно, насколько позволяли скрипучие доски пола, подошёл к проёму в одной из стен — оттуда поступало больше всего света. За ним — скромно обставленная комната: две односпальные кровати, грубо сколоченная тумба и плетёный коврик. На полу валялась резная детская игрушка.

— Выходи, если есть кто живой, — негромко сказал Хойк.

Ему никто не ответил.

Он осмотрел кровати — незастеленные, чистые, с небрежно откинутыми одеялами — и перевёл взгляд на окно. Ставни открыты, рамы нараспашку.

Сверху, на втором этаже, послышались тяжёлые шаги, заскрипел пол.

На этот раз Хойк опознал стук набоек — не было никаких сомнений в том, что это его напарник, а не посторонний человек. Будто опасаясь спугнуть кого-то, патрульный, насторожившись, подошёл к открытому окну. Металлическая защёлка на одной из рам деформирована, пара сегментов тёмного стекла выбита, пара раздроблена на мелкие кусочки. Тонкая перекладина рамы сломана и перекошена.

Он выглянул из окна и обнаружил там табуретку и осколки.

Хойк закрыл ставни и вернулся ко входной двери. Дожидаясь Стима, обошёл весь доступный ему первый этаж. Нашёл ещё несколько следов спешных сборов — разбросанная одежда, столовые приборы не на своём месте, где-то открыты шкафы, но больше ничего подозрительного. Он не стал ничего трогать, с облегчением подумав, что здесь явно не было ни грабителей, ни мародёров — слишком чисто. Но и другие патрульные, похоже, здесь не появлялись. И это было очень плохо.

Окрестности Вю́стенбе́рга, включая эти деревни, находились в юрисдикции города Хайм. Патрульные из Ру́тфиса могли запрашивать помощь, если на границе городов-государств возникали проблемы, но в этот раз правительство Хайма никак не помогало в расследовании, хотя поджоги продолжались уже несколько недель. Видимо, логика властей была проста: если началось всё в границах Рутфиса, то пусть его отряды ловят преступника и в границах Хайма.

Такое уже было, пусть и давно. Ещё одна ложка дёгтя в уже порядком подпорченные отношения между городами.

─────────────────────

[1] Фахверк (нем. Fachwerk) — тип конструкции здания с каркасом из деревянного бруса, заполненного или камнем, или глиной, или кирпичом, нередко выбеленными со стороны фасада. Фахверки были широко распространены в средневековой Западной Европе и до сих пор сохраняются в Германии и Австрии как памятники архитектуры.

Поиск улик

Стим спустился вниз по лестнице, на ходу поправляя маску.

— На втором этаже никого, — спокойно сказал он. — Ты нашёл что-нибудь?

— Никаких следов проникновения в жилище. Дом быстро покинули. Из подозрительного — только сломанное окно. Предположительно, в детской. Не думаю, что это злоумышленник, судя по повреждению рамы — это сами жильцы. Ещё и осколки стекла вымели наружу.

— Это не стекло, это слюда, — заметил Стим равнодушно. — Для стекла слишком слоистая, да и цвет неравномерный.

— Пусть так, — ответил Хойк. — Пойдём дальше.

— Ты как хочешь, а я осмотрюсь здесь. Я нашёл дверь во вторую часть дома, но открыть её не смог. Посмотрю снаружи, должна быть входная. Стим тут же исчез, и вскоре с улицы раздался грохот. По-видимому, дверь быстро нашлась, и ещё быстрее сдалась. Хойк лишь покачал головой.

Выйдя на улицу, он крикнул в открытый Стимом второй вход:

— Встретимся через тридцать минут на этом же месте. Будьте осторожны!

А сам направился к дому на противоположной стороне улицы.

Постучался, выждал несколько секунд. Ответа не было. Подёргал ручку, несильно толкнул дверь рукой — заперто. Чего и следовало ожидать.

Обошёл дом кругом, осмотрелся. Ставни закрыты, чёрного хода нет. Вокруг разбит небольшой садик. Это хорошо: по тому, насколько он ухожен, можно понять, когда в последний раз участком хоть кто-то пользовался.

Траву на территории косили и не так давно. Со стороны двора — невысокая оградка и аккуратно разложенные по местам садовые инструменты, ничем не накрытые.

Хойк задумался — ни сарая, ни пристройки... Дождь в последний раз был ночью два дня назад, перед прошедшей мимо бурей. Можно занести в помещение, или, на худой конец, накрыть инструменты куском брезента.

У стены дома под навесом в ряд — вилы, грабли. Между ними небольшой промежуток, по размеру примерно под лопату, которой нигде не было.

Вокруг участка — несколько дикорастущих деревьев. На некоторых из них видны следы привоя. На земле под кронами аккуратно рассыпан слой опилок, и плоды с деревьев недавно собирали — не так уж много успело упасть. Рядом — деревянное ведро с водой. Вдоль сада к плодовым деревьям и полю за оградкой прокопан дренажный канал, но в него смыло часть опилок, а слив был едва прикрыт листвой. «Значит, хозяева исчезли в последние двое-трое суток. Осталось подтвердить это предположение». Хойк переступил через оградку, прошёл дальше, чтобы деревья не заслоняли обзор, и снова достал бинокль. За полем хорошо было видно остальные дома.

Ни людей, ни лошадей, ни скотины. По дороге сюда — ни лая собак, ни кудахтанья кур, которое сопровождало бы их приезд. Не было никаких признаков того, что в поселении осталась хоть одна живая душа.

Хойк был почти уверен, что сейчас жители деревни находились в дороге, и вскоре в лагере должны появиться новости об этом. Если они уехали два дня назад, то до Рутфиса им оставалось ещё двое суток, а может (учитывая скорость передвижения такого каравана), и больше.

Если так, то в поселении не должно остаться ни одной повозки.

Уже почти убеждённый в том, что никого найти не удастся, патрульный направился дальше и в густой траве обнаружил лопату, брошенную за дерево.

На полотне и части черенка были свежие, едва просохшие куски земли, но следов раскопок поблизости он так и не нашёл.

Хойк решил поторопиться и через поле направился к неосмотренным постройкам.

Он не стал больше стучать в двери и дёргать за ручки — дома, несмотря на хорошую погоду, были закрыты наглухо. Без труда попав в полуразвалившийся сарай, соседний с ним хлев и бегло осмотрев пустой коровник, патрульный убедился: люди ушли, забрав с собой самую ценную часть своего хозяйства.

Хойк уже знал, на что обращать внимание, а потому сразу искал во дворах транспорт. Потом — свежевскопанную землю, но вскоре плюнул и на это: далеко не все участки оказались настолько ухоженными, как первые два, и разыскивать следы лопаты в густой траве было непросто. С твёрдым намерением позвать Стима раньше условленного времени, он развернулся и направился обратно по пыльной дороге, на ходу высматривая не смытые дождём следы от ботинок и колеи от телег.

— Эй!

Хойк обернулся.

— Да, ты, малец.

Растерянно посмотрев в сторону выбеленного дома, мимо которого прошёл, он подумал сначала, что ему просто показалось. Настолько ошеломил этот резкий женский голос. Окинул взглядом дом, кустарники рядом, но никого не увидел.

— Ты патрульный? — продолжила женщина.

— Да, — односложно ответил Хойк, замерев. Он всё ещё не понимал, куда ему смотреть.

— Лет-то тебе сколько?

Хойк промолчал. Врать не хотел, а интуиция подсказывала, что вопрос задан не из праздного любопытства, и в нём есть подвох.

— Чего остолбенел-то? Говорить разучился? Лет сколько?

Прозвучало это настойчиво. И немного агрессивно.

— Достаточно, чтобы винтовку держать. Вы, уважаемая, в прятки со мной не играйте. Покажитесь. Я даже оружие положу, чтобы вам не страшно было.

В подтверждение своих слов он снял с плеча винтовку, сделал несколько шагов влево и оставил её на траве, чтобы не валять в пыли. Затем вернулся на прежнее место. Предупреждать о пистолетной кобуре под сумкой он, конечно же, не стал.

Беседа начиналась не самым дружелюбным образом, но Хойк рассчитывал на куда менее тёплый приём.

Женщина отворила ставню и показалась в проёме. Хойк с уважением покачал головой — смазать петли так, чтобы их скрип не было слышно, надо ещё умудриться. Значит, он сам привлёк внимание шумом, обыскивая коровник.

— Только патрульный мог так бестолково нарезать круги тут и там и ничего при этом не взять. Тебя зачем сюда одного послали?

— Вас забрать, — серьёзно ответил Хойк.

— Меня? Ты шутки шутишь? Не имеешь ни малейшего понятия о том, что здесь происходит?

Хойк решил выбрать лучшую тактику для общения со снисходительными разговорчивыми неизвестными — притвориться дурачком.

— И что происходит?

— Труп у мастерской видал?

— Нет, — соврал он, предположив, что тот большой фахвéрк, где остался Стим, и был мастерской. Правда, ни инструментов, ни деталей в осмотренной части дома Хойк не заметил. Следовало расспросить Стима об этом, но позже.

— Ииии! — разозлилась женщина. — А ещё патрульный...

— Я недавно здесь. Прошла информация, что вас тут спалить пытались. Приезжаю — тихо и пусто. Мне поручили поджигателя задержать. А пьяные разборки не наш профиль.

Это разозлило женщину ещё больше.

— Тихо? Три сгоревшие за неделю деревни — это тихо?

Хойк вздохнул — значит, второй выехавший из лагеря отряд вскоре наткнётся на новое пепелище. Если только его собеседница ничего не путает.

Сообщать ей о том, что сгоревших поселений в общей сложности уже вдвое больше, чем она говорит, он не стал.

— Тогда почему вы остались? — холодно отозвался Хойк. — Здесь действительно опасно. У нас подозреваемый есть, но не задержан ещё.

— Кто? — живо и при этом раздражённо отозвалась женщина, будто Хойк лично её в чем-то обвинил.

— По версии ваших соседей из Вюстенберга — некто... — Хойк сделал паузу, заглянув в блокнот, — некто Эрдбра́нд.

Он ожидал какой угодно реакции, и сам усмехнулся, когда в первый раз услышал показания погорельцев: в лагере вовсю шутили, что местные в очередной раз выдумали стихийное бедствие с говорящей фамилией, чтобы объяснить им все свои неприятности, но не выдавать следствию Рутфиса конкретного человека.

Женщина оперлась руками о раму и тяжело вздохнула.

— Вам раньше надо было приезжать. Если бы вы не закрывали глаза на то, что здесь месяцами происходило, то и поджигателя задержали бы давно.

— А вы знаете, кто он? — с интересом спросил Хойк.

— Муж это мой. Пьяница. А в поджоге обвинили меня и моего сына.

— А вас зовут?..

— Давай лучше в доме поговорим, — прервала его женщина.

Хойк кивнул. Она махнула в сторону двери и исчезла, не отвечая на вопрос.

«Значит, расследователей из Хайма здесь не было уже несколько месяцев. Ну-ну».

Он подобрал винтовку и направился ко входу.

— Заходи. Оружие можешь на крючок повесить, можешь на стул положить, — предложила хозяйка дома.

— Вынужден отказаться, — осматриваясь, ответил Хойк.

— Как угодно, — пожала плечами женщина.

Она явно не собиралась никуда уезжать — на столах стояла утварь, лежали мелкие фрукты и остатки каких-то продуктов от процесса готовки. На спинке стула висело полотенце с вышивкой, на сиденьях — тонкие льняные подушки. Зашторенные и завешанные ставнями окна она так и не открыла — кроме того, через которое беседовала с Хойком.

— Возвращаясь к делу. Так как вас зовут?

— Вам так важно знать?

Это была стандартная часть процедуры. Некоторые свидетели опасались за свою безопасность и придумывали себе прозвища, но чтобы кто-то так настойчиво избегал представляться — с этим Хойк столкнулся впервые.

— Иначе я не смогу записывать показания.

— Пусть будет Эрика.

Хойк едва подавил ухмылку. «Пусть будет». Имя вымышленное, и она даже не пытается это скрыть. Впрочем, ей оно вполне подходит.

— Эрика Эрдбра́нд, значит? — предположил он. И чуть было не добавил:

«А муж, значит, Макс [1]? Или Отто [2]?»

Но язвить он не стал, сдержался. А ответа не последовало, что только укрепило Хойка в его предположении.

— Я не слышал, чтобы кто-то говорил про нескольких подозреваемых, — вернулся он к предыдущим показаниям. — Ваш муж, должно быть, старше описываемого человека. А все обвинения касаются молодого мужчины.

Хойк мельком рассмотрел женщину, пока она закрывала входную дверь. Задержал взгляд на руках — чистых, не сухих и не воспалённых. Не совсем типичная жительница местных поселений — она явно не прачка и не была занята обработкой земли. Выглядела его собеседница молодо, и ей самой явно было не больше сорока.

— Значит, говорят про моего сына.

— И где он сейчас?

— Даже я не знаю. Думаю, его забили бы насмерть, если бы он не спрятался.

Хойк нахмурился. Если местные были настроены столь враждебно по отношению к этой семье, то и матери подозреваемого они не дали бы спокойно жить, а не просто ушли, оставив ей всю деревню.

Только если не было повода опасаться её саму. Или мести её семьи.

— Вы не боитесь, что жители вернутся и захотят вам отомстить? Помимо того, что муж может и ваш дом поджечь?

— Боюсь. Мужа больше боюсь, чем их. Но я не могу просто уехать.

— Почему же?

— А куда я пойду? Тем более когда сын может в любой момент вернуться.

Хойк понимал, что пора поторапливаться — Стим, должно быть, уже давно закончил осматривать большой фахверк.

— Волонтёры и патрульные в любом случае вывезут отсюда всех, кого смогут, — категорично ответил он. — Здесь в нескольких часах пути лагерь стоит. Прочешут окрестности, затем повезут в Рутфис. Дальше власти будут думать, куда погорельцев переселять. Не думаю, что у вашего сына будет шанс уйти незамеченным.

─────────────────────

[1] Эрика Мустерманн и Макс Мустерманн (нем. Erika Mustermann und Max Mustermann) — экземплификанты, имена-заполнители, псевдонимы, использующиеся для примера в документах в Германии. Эрика и Макс Мустерманн не являются аналогами Джейн Доу и Джона Доу (использующихся в англоязычных СМИ и праве), но несут схожую функцию.

[2] Отто-Обычный-Потребитель (нем. Otto Normalverbraucher) — псевдоним для описания среднего потребителя. Ближайший аналог в русском языке — Вася Пупкин.

Запутывая следы

— Значит, когда моего сына найдут, его в любом случае передадут Брю́уке? — зло спросила женщина, и в её голосе послышалось отчаяние. — Ну уж нет, тогда я лучше останусь здесь. За оставшимся хозяйством всё равно надо кому-то присматривать.

Хойк не разбирался в том, кто конкретно из местных заведует судом и исполнением наказаний. Но эту фамилию он слышал регулярно, и каждый раз она звучала как брань или проклятье. В любом случае, сам он не мог решить, лежит ли вина на подозреваемом или нет — он мог только предположить это, подкрепив доказательствами. Его основным делом было собирать информацию и искать улики.

И вывозить гражданских из опасной зоны, хотя это и был первый подобный случай в его практике.

«То есть её совсем не смущает, что заниматься расследованием на этой территории должен Хайм? Её интересует только исполнитель? Причём Рутфиса?» — изумленно подумал Хойк.

Эта деталь сильно отличала женщину от других свидетелей, но анализ показаний большого значения прямо сейчас не имел. Начальство просто поручило ему забрать из оставшихся поселений всех, кого он сможет найти, вне зависимости от их потенциальной причастности к поджогам. Распоряжение «задержать» касалось только описанного подозреваемого.

— У патрульных нет таких целей и полномочий, — соврал Хойк. Как ему показалось, прозвучало это неубедительно. — Наша задача сейчас — найти всех выживших. Виновны они в совершении преступления или нет — нас не касается.

— Тогда зачем ты меня опрашиваешь? — кисло заметила она. — Зачем по огородам кружил туда-сюда? Не затем, чтобы под местных копать?

Он посмотрел на неё крайне внимательно, но в то же время удивлённо: «На чьей она вообще стороне?»

Женщина положила руку на талию и поглядела на него с вызовом, дожидаясь ответа. Было в ней что-то по-доброму лукавое, и все эти вспышки раздражения были явно наигранными, притворными. «Уверена, что поставила меня в неловкую ситуацию? Нет, здесь что-то ещё...» И Хойк всё не мог понять, что именно — не то серьёзность, не то холодный расчёт. Может, даже злой умысел.

Это странное и даже инородное упоминание «местных». Прозвучало непринуждённо, без нажима, но именно из-за него в голове у Хойка как будто щёлкнуло, и всё сразу встало на свои места.

Ему не показалось, её вопрос про возраст при встрече и вправду был задан с подозрением. И это не он её расспрашивает, это она пытается выудить из него ответ — как он относится к селянам и является ли местным сам. И речь шла не просто о Хайме или Рутфисе. Её интересовало, был ли он местным в куда более глобальном значении — в том самом, о котором больше всего беспокоились и Хойк, и Стим.

Если он действительно хочет помочь, то отвечать ни на тот, ни на другой вопрос нельзя — реакция будет непредсказуемой. Не хватало ещё подлить масла в огонь разборок среди гражданских.

Хойк хотел бы верить, что ему только показалось, он всё преувеличивает и слишком усложняет. Разозлившись сам на себя, он достал из кармана блокнот, пролистал его в самый конец и сделал пометку — тянул время, чтобы ещё подумать.

«Зачем ей тогда знать, местный я или нет? Пытается разобраться, насколько мне можно доверять?»

Он не умел тонко манипулировать людьми и плохо выдумывал ложь, особенно когда дело казалось деталей, но попытки честно доказать что-то собеседнице заняли бы у него лишнее время. В голову никак не приходил подходящий ответ, и Хойк решил действовать более прямолинейно.

— Затем, что лично у меня такие полномочия есть. И если вы не хотите неприятностей, то со мной лучше сотрудничать, — серьёзно, но без угрозы ответил он.

— Уже записываете меня главной подозреваемой? — она кивком указала на блокнот.

Непохоже, что напугана. Просто меняет тему разговора.

— Ещё нет. Зато могу поговорить на этот счёт с моим начальством.

Хойк замер, выдерживая драматическую паузу со всей серьёзностью, на которую был способен.

Женщина немного растерялась и приподняла бровь.

На допросах Хойк чаще играл роль «плохого полицейского», но вовлекать Стима — обычного волонтёра — в подобную беседу было бы, как минимум, нарушением регламента. И это был уже далеко не первый раз, когда Хойк порадовался тому, что его напарник отсутствовал ровно в тот момент, когда мог испортить ситуацию.

— Только вот ваше чистосердечное признание без доказательств вины я тоже не приму. Придётся вам их поискать вместо меня.

В воздухе повисла пауза. Через секунду уголки её губ задёргались, будто она пыталась подавить улыбку.

— Сложно, но я оценила. Ладно, я поняла, к чему ты клонишь, — примирительно сказала женщина. — Если ты хочешь услышать от меня, что мне нужна помощь... То да, сознаюсь. Она мне действительно нужна.

Звучало это подозрительно, будто она решила подбить Хойка на сокрытие улик.

— Говорите. Если что, у нас тут недалеко телега стоит, — проигнорировал двусмысленность фразы Хойк.

— Нет, не поеду. У меня в доме находится соседский ребёнок с лихорадкой, и я не могу покинуть дом до тех пор, пока ему не станет значительно лучше. Сейчас он спит, впервые за долгое время. Не хочу его тревожить.

Хойк мысленно чертыхнулся. Он понимал, на что намекает собеседница, но в лагерь до сих пор не привезли новую партию лекарств, хотя аптека Рутфиса заверяла, что возница с ними должен был прибыть ещё вчера днём. Те немногочисленные медикаменты, что остались в лагере, не выдавались патрульным в вылазки. Так что доставить лекарства сюда было невозможно, и обоих гражданских надо как можно скорее везти в лагерь. А подозрительное поведение собеседницы лишь укрепляло Хойка в этом убеждении.

Но если они ещё потянут время, то поедут во вторую половину ночи, когда прогревшаяся за день земля остынет. Или, что даже хуже, вернутся в лагерь только завтра.

Но проблема была не только в этом. Теперь в деле появился ещё один человек, который, скорее всего, так и останется неидентифицированным. По крайней мере, в ближайшие несколько недель.

— Если вас это не затруднит, подскажите, чей это ребёнок. Возможно, я знаю родителей, а семья его разыскивает, — он аккуратно попытался выяснить имя.

Эрика посмотрела серьёзно и с осуждением.

— Его родителей нет в живых, — отрезала она. — И сообщать имя в такой ситуации — плохая примета.

— Тогда прошу прощения.

«А вот и первый явный прокол, — подумал Хойк. — Ребёнок соседский, но родителей в живых уже нет. И это несмотря на то, что с домами всё в порядке».

Он мог, конечно, придумать объяснение и для подобной ситуации, если бы в её поведении не было других странностей.

Похоже, отложить опрос и дистанцироваться от установления личности гражданских было лучшим выходом. Скачки настроения и внезапная суеверность не добавляли убедительности словам неизвестной, и на этом Хойк решил окончательно прекратить попытки выяснить у неё хоть что-то, относящееся к делу.

— Может, у вас есть, чем сбить ему температуру?

— Ты хочешь ехать сейчас, — заключила женщина, не отвечая на вопрос.

— У нас нет выбора, — резко ответил Хойк. — Я могу дать вам пару часов, чтобы ребёнок отдохнул. Но как только он проснётся, мы сразу едем. Вместе с вами. Любой другой вариант исключён. Вашего сына мы дожидаться не будем. У меня есть все основания полагать, что, если останетесь здесь хотя бы на сутки, это может закончиться плохо для вас обоих. Дело не терпит отлагательств, а меня и моего напарника ждут в лагере. Начинайте собираться.

Услышав про напарника, женщина резко посерьёзнела.

— Здесь остался кто-то ещё, кроме вас с ребёнком?

— Нет.

— Тогда, может, всё-таки пригнать сюда телегу, чтобы вы уложили в неё вещи? — настойчиво предложил Хойк.

Она кивнула.

— Хорошо. Если я вдруг понадоблюсь — ищите меня около самого большого здания в деревне. О, и ещё, — он замер в дверном проёме. — Если вдруг увидите человека в металлической маске — не пугайтесь. Это и есть мой коллега.

Находка

***

Стим привстал и отряхнул перчатки от земли. Похоже, что яма была выкопана совсем недавно — здесь же, совсем рядом, лежала небольшая штыковая лопата. Черенок весь в следах земли и потёках. Он поднял лопату, взвесил — для его роста и силы ей явно не хватало ни ширины, ни высоты, ни тяжести. Неудобная вещь даже для человека среднего роста.

Фахверк, который Стим успел обойти уже вдоль и поперёк, на поверку оказался мастерской. Снаружи не нашлось ничего примечательного, кроме лопаты и ямы. А вот внутри было полно ручных инструментов, в беспорядке лежали незаконченные бруски, балки и ободья колес. Больше всего его заинтересовали найденные наброски, небольшие чертежи и расчёты — но и в них тоже не было зацепок, имеющих отношение к делу.

Он заключил, что явно недооценивал деревенских и уровень их образования.

— У меня для тебя хорошие новости, — вдруг громко произнёс Хойк у него за спиной.

Стим чуть не подпрыгнул на месте от неожиданности.

— Я нашёл гражданских. Женщина, и с ней остался больной ребёнок. У тебя есть что-то? — спросил он, пытаясь заглянуть напарнику за плечо.

— Да если бы! По-моему, ты совершенно зря меня сюда позвал. Я чувствую себя лишним.

— Погоди жаловаться. Ты сейчас сам это выкопал?

— Нет, конечно! Я только пришёл сюда.

Хойк обогнул яму и под светом тусклого масляного фонаря внимательно осмотрел её. Около полуметра в ширину и столько же в глубину — как будто собирались сажать дерево. Если бы здесь был Ми́чман, непременно предположил бы, что яму начали копать, чтобы кого-то похоронить, но Хойк был чуть более сдержанным в своих теориях.

— Смотри, внизу. Видишь, блестит что-то. Сможешь достать?

Стим не видел. Вокруг стремительно темнело, в высокой траве послышался слабый стрекот насекомых. Хойк, опасливо оглядевшись по сторонам, услужливо включил карманный фонарик.

— Мешки для улик в этот раз с собой?

— Собрал вчера, — ответил Стим. — Они в телеге.

Он наклонился как можно ниже, ближе к центру ямы, и откинул в сторону пару комков земли. Маска мешала ему рассмотреть, что же заметил Хойк, и, почти наугад схватив блеснувший в свете фонарика предмет, Стим рывком распрямился.

Что-то небольшое и твёрдое — цилиндр золотистого цвета.

— Гильза, — сказал Стим, и будто сам испугался металлических нот в своём голосе, искажённом маской.

Хойк присел на корточки и стал осматривать яму в поисках дополнительных улик. Взял лопату, провёл ею по стенкам, осмотрел дно — больше ничего.

— Сможешь определить оружие? — спросил его Стим.

Патрульный поднялся, выключил фонарик и убрал его во внутренний карман стёганки.

— Сомневаюсь. Разве что самое распространённое — здесь и в Рутфисе. Можно взглянуть?

Он подошёл чуть ближе и со сдержанным интересом посмотрел на находку.

— Поверни, — он достал из кармана платок и протянул руку за гильзой. — Револьверная. Я к телеге, за мешками. А ты оставайся здесь.

— Постой. Что это нам даёт?

Хойк поставил фонарь на землю и ещё раз осмотрелся вокруг, будто ожидал что их могут подслушивать.

— Не знаю. На мой взгляд, она делает ситуацию более запутанной. Револьверы — большая редкость для наших мест. Даже в Хайме такого не производят. — ответил он, а про себя подумал: «И, похоже, фрау Эрика пыталась замести следы».

— Погоди, ты думаешь, что это оружие привезли откуда-то издалека?

— Да, — твёрдо ответил Хойк. — Я бы даже сказал, что оно, скорее всего, коллекционное. Если бы у меня был выбор, я бы не стал таким пользоваться. Это слишком неудобно.

— Это совершенно не тот ответ, который я хотел бы услышать.

Хойк, соглашаясь, щёлкнул языком.

— И он не отметает нашу догадку. Теперь я почти уверен, что в этом деле замешаны колонисты.

— А другие доказательства есть? Может, ты нашёл следы шин?

— Нет. Только следы лошадей. В какую сторону отправились местные, я тоже примерно понял. Но это всё, что я могу тебе сообщить. При гражданских об этом говорить не стоит.

Всё оставшееся время они сводили разговоры к минимуму. Хойк, описав в блокноте место, где была найдена улика, подогнал телегу к дому и помог «Эрике» уложить вещи.

Убитый, с её слов, жил в деревне всего пару лет. Она не знала, сколько точно, и именно это в её показаниях заинтересовало Хойка больше всего. Он не был женат и занимался чем придётся: уборкой, погрузкой, садоводством, подсобными и земельными работами. Иначе говоря, был разнорабочим. Родственником неизвестного ребёнка мужчина также не являлся. Показания Хойк записал, хоть их ценность и была невелика — характеристика больше сообщала о самой свидетельнице, чем об убитом. Если бы инцидент произошёл в Рутфисе, то под такое описание попало бы не меньше трети его населения. Даже Стим.

Вопрос про свежую яму на заднем дворе фахверка женщину не смутил — она объяснила, что вместе с соседским ребёнком пыталась выкопать её, чтобы похоронить убитого, но им обоим не хватило сил довести дело до конца. Сжечь тело тоже не получилось — ничего горючего ни в здании, ни у себя в доме она не нашла, да и привлекать внимание дымом не хотелось.

Вот только Хойк прекрасно знал, что могилы выкапываются совершенно иначе.

«Стройно, — подумал он. — Это даже объяснит две лопаты, найденные рядом. И даже если она не ожидала, что мы можем наткнуться на улику в яме, то виду не подала».

Со Стимом она общалась охотнее и даже попросила его помочь дорыть могилу. То ли он вызывал у неё больше доверия, то ли потому что с женщинами вёл себя куда менее скованно.

Украдкой Хойк записал все её показания и начал сопоставлять их между собой и с уже зафиксированными находками. Разбитое стекло в мастерской. Кто-то вымел осколки наружу. Табуретка, выкинутая из окна. Труп мужчины, разнорабочего. Две лопаты, найденные в разных местах. Гильза — револьверная! — найденная в свежей яме, выкопанной у мастерской со стороны двора. Есть ли вообще связь между событиями, которые привели к этим вроде бы разрозненным сценам?

Женщина — мать подозреваемого, но утверждает, что поджигателем является её склонный к алкоголизму муж. Второй факт косвенно подтверждался байками от свидетелей ещё в лагере, но описание подозреваемого уже в основных деталях не сходится с показаниями женщины. Всё указывало на её сына, найти которого не представлялось возможным.

И главный вопрос: почему деревенские ушли и бросили всё в таком состоянии, доверив своё имущество неблагополучной семье поджигателя? Хозяйка дома не только не отрицала, что её сын может соответствовать описанию главного подозреваемого, она даже была готова к этой новости. И если ждёт домой сбежавшего сына — которого должна бояться вся деревня! — откуда вдруг соседский ребёнок? В её доме? Об этом не сообщал никто из свидетелей. И между собой они ни о чем таком не говорили. Жителей этой деревни, правда, ещё только предстояло разыскать и опросить, но соседям-погорельцам могли же быть известны слухи, сплетни...

Хойк ещё раз обошёл кругом несколько дворов в тщетной надежде найти любую, хоть малейшую, зацепку. Не опасаясь, что его заметят, с помощью карманного фонарика осмотрел участок поля, найденную там лопату, прихватил её с собой. Он пытался понять, как связаны между собой факты и сцены, прийти к какому-нибудь умозаключению, но появление неизвестного ребёнка окончательно его запутало. Вместо того чтобы образовать единую стройную картину, версии произошедшего разветвлялись и множились. Казалось, здесь проще сразу вынести окончательный вердикт, чем продолжать вести расследование. К сожалению, Хойк знал много людей, готовых без угрызений совести пойти по пути наименьшего сопротивления. Именно появления такого человека в расследовании или — что ещё хуже — в суде он и боялся больше всего.

На завершение всех связанных с погребением дел у них ушло несколько часов. Стим подошёл к копке на удивление ответственно, но старательно избегал всего, что было связано с трупом.

Сначала Хойк подумал, что ребёнок с температурой — всего лишь выдумка, чтобы остаться. Но он оказался реальным. Это был мальчик лет десяти-двенадцати, взъерошенный, худощавый и очень уставший. Навязываться Хойк не стал: до телеги паренёк дошёл сам, хоть и было видно, что ему тяжело. Не похоже, чтобы он прикидывался больным.

По дороге в лагерь они молчали. Стим, весь испачканный в земле и заметно помрачневший, был совершенно вымотан и хотел только одного — скорее сполоснуться и поменять вещи.

Женщина тихо переговаривалась с ребёнком и иногда меняла ему компресс.

В лагерь они приехали уже сильно за полночь.

Лагерь

Хойк размял затёкшие ноги и плечи, соскочил с телеги и жестом пригласил всех слезть.

— Хойк, ты, что ли? — послышался голос патрульного, стоявшего в карауле.

— Я.

— Приехал, фазан! — закричал часовой радостно. — Мичман тут чуть не издох, сказал же, чтобы вы быстро возвращались. Вот ведь дурные головы!

Хойк кинул предостерегающий взгляд на караульного и кивком указал на женщину.

— Обстоятельства, — коротко ответил он. — Буди знахарку и остальных.

— Так никто и не спит, кроме завтрашней смены, — всё так же радостно продолжал человек. — Помимо тебя, ещё отряд ждут.

— Хорошо. Нам нужны носилки. И свободный тёплый дом. В телеге заболевший ребёнок.

Караульный кивнул и быстрым шагом направился в глубь лагеря.

— Иди умойся и поспи, — устало обратился Хойк к Стиму. — Поверь, тебе даже двенадцати часов на сон сейчас покажется мало.

В тусклом свете фонаря его жёсткие выгоревшие волосы казались почти белыми, а лицо — осунувшимся.

Стим помотал головой и с нажимом возразил:

— Я хочу помочь.

— Сейчас ты будешь здесь только мешаться, — тяжело вздохнув, Хойк отвернулся и начал понемногу освобождать лошадь от упряжки. Было заметно, что руки не так уж хорошо его слушались, а замёрзшие пальцы едва двигались. — Если хочешь помочь, то сходи и попроси повара погреть еду. Ты же помнишь, где полевая кухня?

Женщина выбралась из повозки и, уже успев переместить большую часть вещей к её краю, обеспокоенно наблюдала за своим подопечным.

Караульный быстро вернулся, а с ним ещё несколько человек. Трое из них спешно подхватили вещи и понесли их к зданию, пока знахарка проверяла состояние больного. Сам караульный начал помогать Хойку распрягать лошадь. Ещё двое из команды терпеливо ждали, пока можно будет погрузить мальчика на носилки.

— Мичман менял планы? — спросил Хойк часового. Краем глаза он поглядывал на женщину.

— Нет. Ждём последний отправленный отряд. После этого Мичман перераспределит.

Стим, задумавшись, наблюдал за слаженной, до автоматизма отточенной работой — было очевидно, что патрульные делают это не первый раз. Только сейчас, растирая руки и рассматривая людей вокруг, он ощутил, насколько сильно замёрз — и как на это повлияли тяжёлый физический труд и промокшая насквозь рубашка. Несколько раз за вечер он успел и пожалеть, и пожурить себя за выбор одежды.

— Мне кажется, скоро все захотят есть, — напомнил Хойк.

Стим вздрогнул и огляделся по сторонам. Он не был уверен, что найдёт дорогу до полевой кухни даже днём, не то что в темноте.

— Фонарь возьми с телеги. Дойди до костра, спроси направление. Встречаемся там же.

Послушно забрав фонарь, Стим, еле волоча затёкшие ноги, побрёл в центр лагеря.

Когда все разошлись, Хойк спросил караульного:

— Новой информации о подозреваемом нет? И смены ничего не засекли?

— Нет, — тихо ответил часовой. — Только гражданские. Мичман всё так же думает, что надо ехать дальше, к горе.

Хойк кивнул. Если Мичман не менял планов, значит, он всё ещё уверен в том, что следующая их со Стимом цель сможет продвинуть расследование вперёд.

— Можно вопрос?

— Задавай.

— Зачем тебе Стим? Он же ничего не умеет! — искренне удивился часовой.

— Пусть так, — устало ответил Хойк. — Решение не моё. Мичман сказал, что нам нужен химик, а я нашёл подходящего человека.

Насчёт «решения Мичмана» Хойк соврал. Оно было его собственное, пусть и одобренное начальством.

Конечно же, он никому не стал рассказывать про то, что Стим тоже колонист. Единственный в округе — по крайней мере из тех, кого Хойк смог легко раскусить, недолго пособирав слухи и понаблюдав за Стимом, — это было главной причиной того, почему выбор среди волонтёров пал именно на него. Мичман о мотивах Хойка догадывался и против их временного сотрудничества не был. Даже несмотря на то, что Стиму не хватало ни опыта, ни умения вовремя держать язык за зубами.

На удивление Хойка, для местных Стим всё ещё был чудны́м иностранцем из далёкого города, даже несмотря на то, что его репутация была подмочена систематическим бездельем. Может, его странный акцент не выдавал в нём колониста, может, уверенные интонации. А может быть, всё внимание отвлекала странная эксцентричная маска, сделанная явно кем-то из резервации и отдалённо напоминавшая хоккейную. Откуда у праздного иностранца были деньги на жизнь, слухи ходили разные, но Хойка это не волновало до тех пор, пока методы получения этих денег были законными.

Караульный покачал головой.

— А Линке? Он разве не ал... ну...

— Алкоголик? — хмыкнул Хойк.

— Я не это имел в виду! — возмущённо поправил его часовой. — Но и это тоже. Алхимик же, вот кто.

— Химик, алхимик... — ворчливо протянул Хойк. — Неважно. Чушь это всё, понимаешь? Мне нужен человек, который будет разбираться в топливе. В горючих материалах. Стим, может, и не эксперт, но хоть что-то знает. А этот ботаник-самогонщик только всё испортит.

— Но он будет здесь уже завтра. Помнишь, лекарства?

Хойк закатил глаза.

— Если ты планируешь отсыпаться до позднего утра, то встреть его. Умоляю. Никто из оставшихся не сможет ему не вмазать. Ты помнишь, чем это закончилось в прошлый раз? Тебе он хотя бы не хамит!

— Хорошо, — сдался Хойк. — Но это в последний раз.

Стим неуверенно продвигался по лабиринтам из палаток, пытаясь найти проход к костру. Нужное направление он определил быстро, но куда сложнее было не споткнуться в темноте о штормовые оттяжки или чьи-то брошенные поперёк прохода сапоги.

Должно быть, завтра его спина, плечи и руки будут нестерпимо болеть. Но больше всего хотелось помыться и сменить вещи. Ему казалось, что рубашка больше никогда не вернёт прежний белый цвет.

Дойдя до костра, Стим был очень удивлён — вокруг почти никого не было, несмотря на холод. Уточнив дорогу к кухне у патрульного, который, поддерживая огонь, болтал с местными, он как бы невзначай выяснил у него, что все, кто планировал провести большую часть завтрашнего дня в лагере, собрались на бри́финг [1].

Столь позднему инструктажу Стим не удивлялся. Порядком в лагере заправляли две основные смены, не считая нескольких дополнительных вахт и дежурств. Ночная значительную часть своего времени занималась уборкой, хозяйством и подготовкой дневной. Стим, конечно, подозревал, что «сумрачные вахтёры» на самом деле развлекаются пьянством, но прямых доказательств у него не было.

Как Мичман координировал расписания всех этих людей, представить было крайне сложно.

Ноги сами вынесли его к кухне, и, на время отвлёкшись, он чуть не влетел в тучного повара, сидевшего на маленьком табурете прямо посреди прохода.

— Закрыто? — с нервным смешком поинтересовался Стим.

Стряпчего он опасался. Это был очень крупный вечно красный от жара мужчина, почти всё время проводивший на ногах. Он общался со всеми очень вежливо, но при этом вплетал в свою речь такие слова, за которые в приличном обществе бьют по лицу.

Едва попав в лагерь, Стим не сдержался и решил дать повару пару советов, как правильно готовить кашу... И на собственной шкуре узнал, что это такое.

— У меня выходных нет, — пробасил хозяин кухни. — Но я рад, что вы наконец-то заняты делом, господин фейерме́йстер [2]. Смотрю, настолько проголодались, что даже не привели себя в порядок. Это хорошо. Значит, не будете воротить нос от нашей незатейливой стряпни. Чего изволите отведать?

Судя по его почти елейным интонациям, избавиться от затаённой со вчерашнего дня обиды у него так и не получилось.

— Хойк просил погреть еду на четверых, — ответил Стим как можно проще, чтобы прицепиться было не к чему.

Но он понимал, что этот товарищ на нём всё равно отыграется.

— Изволите в маске трапезничать?

— Вне всяких сомнений, — помотал головой Стим. — У нас в Треффалю́ давно изобрели технологию сжигания еды и питания через нос. И пар, и дым, и пепел — это отдельные формы деликатесов для нас. Видите эти отверстия в маске? Это специально для приёма пищи.

Никакого «Треффалю» на карте попросту не существовало, а его затейливых обычаев и подавно. Стим из раза в раз тащил за собой эту легенду о мифическом городе среди рек, где всё исключительно эффективно работает на пару и гидравлике. Пока что ему охотно верили.

— Пар ещё и заставляет работать шестерёнки в моём мозгу. Так что, будьте так добры, погрейте еду, — обратился к нему Стим так вежливо, как мог. И, подумав, добавил. — Пожалуйста.

Повар крякнул и встал, довольный то ли шуткой, то ли вычурной, с избытком, любезностью.

Когда он поднялся, сердце всё равно беспокойно ёкнуло: Стим был выше большинства людей в лагере, но этот детина превосходил его не только в росте, но и в ширину.

— Ладно, господин зануда. Можете считать это временным перемирием. Но я всё равно не пущу вас есть, пока не умоетесь. Выглядите вы ужасно.

— Я бы и рад, но не знаю, где.

— Корыто там.

Стим не понял: то ли на нём пытаются отыграться и проучить, то ли это была совершенно бесхитростная и дружеская попытка помочь.

Подобное отношение он видел от многих патрульных, включая Мичмана. Разве что Хойк был прямолинеен и настроен к нему вполне дружелюбно. Вообще патрульные не отличались лицемерием, в отличие от многих колонистов, но по их лицам и интонациям сложно было понять, шутят они или нет.

Ясно как день было только одно — «своим» здесь он станет ещё очень нескоро.

—Ладно, — вздохнул Стим. — Не так уж я и брезглив...

Чуть не опрокинув от усталости ведро тёплой воды в корыто и знатно насмешив этим главного по кухне, Стим, не без ощущения благодарности, смыл с шеи, рук и маски землю. Процесс умывания железной маски стряпчего тоже порядком позабавил, но на этот раз он услужливо воздержался от любых комментариев.

Попрощавшись и протерев тряпкой линзы, Стим отправился бродить по лагерю в поисках своей палатки, чтобы переодеться. Когда он наконец-то сменил одежду на более тёплую и вернулся к костру, прошло не менее получаса.

— Долго, — заметил Хойк, окинув его взглядом с головы до ног. — Я уже успел поужинать.

Сам он сидел в штанах и привычной всем, кроме Стима, синей борцовке. Тот частенько видел его одетым не по погоде, и даже перестал удивляться, насколько высушенным и даже слегка худощавым его напарник выглядит без трёх слоев верхней одежды.

Вернувшиеся с брифинга патрульные потихоньку рассаживались по местам, кто-то даже приволок расстроенную гитару.

— Я не создан для жизни в полевых условиях.

— Все так говорят, — скучающе парировал Хойк. — А потом привыкают.

Стим скорчил мину, подняв глаза наверх, — в точности этого прогноза относительно себя он сомневался. После выезда он уже едва соображал, а потому забыл, что Хойк совсем не видит его лица.

— Ну, дорогу обратно до палатки ты теперь точно найдёшь, так что я спокоен. Фонарь оставь себе, не забудь к утру вернуть. Масло можешь попросить у любого в ночной смене.

Стим кивнул.

Патрульные заиграли что-то очень бодрое, и знахарка протяжно запела. Правда, продлилось это от силы минуты две — все засмеялись и заключили, что аккомпанемент был очень плох, а попытки настроить инструмент безнадёжно провалены.

— Ну, это всё? Доброй ночи?

Хойк встал и пошёл было готовиться ко сну, но вдруг остановился.

— А, чуть не забыл, зачем пришёл! — хлопнул он себя по лбу. — Куртка. Стёганая. Будет лежать у входа в палатку. Так ты точно не замёрзнешь. А я спать.

— Доброй ночи, — устало произнёс Стим ему вслед, чувствуя, как урчит желудок.

Он огляделся вокруг в поисках знакомых, но, не найдя никого, с кем хотел бы поговорить, ушёл ужинать в гордом одиночестве.

─────────────────────

[1] Брифинг (англ. brief — краткий) — то же, что инструктаж.

[2] Фейермейстер (нем. Feuermeister — буквально мастер огня) — чин в артиллерийских частях. Иногда применяется в том же значении, что и Feuerwerker — пиротехник. По некоторым источникам, в морской терминологии — старшина кочегаров. Здесь используется с иронией.

У костра

Когда он вернулся, патрульные уже спрятали гитару и вольно сидели вокруг костра — кто вальяжно растянулся на брёвнах, кто сидел на голой земле, привалившись к ним. Тут же была и его новая знакомая.

— Что ж, здравствуйте вновь, — поздоровался Стим с ней. — Не возражаете против моего соседства?

— Что вы, присаживайтесь, — она слегка отодвинулась, чтобы освободить место. — Я всё равно скоро пойду. Жду лекарство.

— О, это может надолго затянуться, — усмехнулся Стим, вспоминая, как с утра им не удалось дождаться даже лишнего рулона бинтов.

Некоторое время они молча смотрели, как вьются над огнём мелкие искры и, подхваченные ветром, улетают в темноту ночи. Даже через линзы Стим видел, как они кружатся в танце, и чем дольше он смотрел на причудливые спирали, тем больше ему становилось не по себе от необъяснимого ощущения внутренней отчуждённости. И эту брешь как можно скорее хотелось заполнить чем угодно, хоть бы таким же пустым и бессмысленным разговором.

— Я слышала, Рутфис набирает волонтёров, — нарушила затянувшуюся тишину женщина, прервав его размышления. — Вы из их общества?

Стим не был уверен, стоит ли сообщать ей правду.

— Вы очень проницательны, — улыбаясь, ответил он. — Меня позвали строить дома для погорельцев. Проектировать, если быть точным. Можете не верить, но у меня инженерное образование. — Добавил он то ли в шутку, то ли всерьёз.

Женщина добродушно рассмеялась.

— Охотно верю. И что же строитель забыл в обществе сыщика?

— Даже инженеры иногда вынуждены выполнять роль держателя инструментов, — развёл руками Стим.

— Мне показалось, что из вас двоих вы больше походите на руководителя.

Стим покачал головой, а тело отозвалось напряжением на, казалось бы, безобидный комплимент. Похвала из её уст прозвучала неуместно, словно укол в сторону Хойка.

— Первое впечатление бывает обманчиво, — возразил он, стараясь отогнать дурные мысли.

Но разум всё равно зацепился за эту фразу.

«Ей показалось... Или мне показалось?»

Её комментарий попал в больное место: когда им помыкали, он чувствовал себя не в своей тарелке. И заслуживал больше чем быть простым волонтёром в патруле.

Стим бросил курить несколько лет назад, едва начав. Но сейчас остро захотелось сделать пару затяжек, хоть при себе у него и не было ни сигарет, ни самокруток, ни тем более лишних денег на них. Он рефлекторно, почти автоматически, начал искать зажигалку или спички в карманах, хотя заранее знал, что при себе у него нет ни того, ни другого.

— Вы не могли бы снять маску? — неожиданно попросила женщина. — Она не то чтобы пугает, но мне хотелось бы видеть лицо того, с кем я беседую.

Она стала говорить сложнее и медленнее. Как будто попыталась подстроиться.

— Без проблем, — ответил Стим, обрадовавшись возможности ненадолго выйти из внезапно ставшего обременительным диалога. — Минуточку.

Оставив собеседницу греться у костра, он дошёл до палатки и надел потрёпанную серо-синюю куртку Хойка. Пусть она и оказалась узкой в плечах, но её хозяин был прав — стало значительно теплее. Стим приподнял маску, осмотрелся вокруг, и, кое-как ослабив ремень в регулировочной пряжке, стащил закрывавшую лицо железку, а потом спрятал её в вещевой мешок.

— Так лучше? — спросил он, вернувшись к костру.

— Ой... — вздрогнула женщина. — Я подумала, что это ваш молодой напарник. А это вы.

— Ну, знаете ли! — наигранно обиделся Стим. — Я тоже ещё очень молод.

— Наверное, всё дело в небритости, — улыбнулась она.

Судя по её интонациям, гнетущее напряжение от прошлого разговора несколько разрядилось. Стим сел рядом, держась немного на расстоянии, и растерянно потрогал себя за бородку.

— Она мне не идёт? — слегка заигрывая, спросил он.

— Вовсе нет, идёт. Просто она добавляет вам лет.

Лишь теперь Стим заметил, что женщина выглядела ещё более встревоженной, чем вчера вечером, и нахмурился.

— Может, вы всё-таки пойдёте отдохнуть? — уточнил он.

Она покачала головой и вдруг настороженно замерла, всматриваясь в темноту.

Стим прищурился и проследил за направлением её взгляда, но ничего не смог увидеть дальше размытых отблесков огня на патрульных — очки он оставил в Рутфисе, опасаясь разбить их в дороге.

К компании патрульных подошёл долговязый человек, держась на некотором расстоянии от костра. Длинный, почти волочащийся по земле плащ указывал на то, что к команде патрульных он явно не принадлежал. Мичман, ещё мгновение назад гулко смеявшийся над шутками спасённого селянина, тут же отвлёкся от беседы. Веселье стихло, как только незнакомец снял капюшон.

— Я Ма́льтоф, — тихо, но неожиданно певуче произнёс он. — Меня направил сюда Третий.

— А, — громко крикнул Мичман. — Помню, ждали! Твоя палатка ближе вон к тому бревенчатому дому, — он развернулся, чтобы указать направление. — Ты, если замёрзнешь, заходи туда греться, можешь не спрашивать разрешения.

Стим провёл в лагере всего пару дней, но за это время успел понаблюдать за тем, как взаимодействуют патрульные между собой. Мичман мог громко смеяться и разговаривать с подчинёнными или волонтёрами, но, находясь так близко к собеседнику, он кричал только в исключительных случаях.

— Благодарю, — сдержанно ответил человек, склонив голову.

Он странно, будто потерянно, развернулся вокруг своей оси — хотя мог бы сделать всего один короткий поворот направо — и, обогнув молчавших и выпрямившихся патрульных, исчез в темноте.

Компания молчала полминуты, затем послышались несмелые и еле слышные попытки возобновить разговор.

— Мичман! — позвал Стим, неприятно удивлённый реакцией команды. — Кто это?

— Голос, — хрипло отозвался главный. Стим на мгновение растерялся от этого ответа. — Ищейка их. Собирается поджигателя вынюхивать.

Кто-то из патрульных булькающе загоготал, видимо, приняв это за шутку. Мичман бросил в сторону быстрый и злой взгляд — так, что смеявшийся резко замолчал. Стим не горел желанием привлекать излишнее внимание к своей персоне, особенно в столь большой компании, так что решил не донимать Мичмана расспросами. Хотя ответ главного не внёс никакой ясности, он сделал вид, что ему всё понятно.

Мичман, нервно осмотревшись по сторонам, продолжил:

— Видел кто, он один пришёл?

— Один! — доложил кто-то из патрульных за его спиной.

— Младший, значит, — он потёр подбородок и будто успокоился. — Ну ничего, жить будем. Наводку ему не давать.

— Зачем добро зря переводить, сами выпьем! — бойко выкрикнул селянин, решив продолжить веселье, прерванное появлением незнакомца.

Послышались одобрительные возгласы, кто-то с облегчением рассмеялся, и главный вместе с ними.

— Бухло несите! — заорал стряпчий хрипло со стороны полевой кухни. — Духота страшная, а я сейчас вздёрнусь вас тут всех целый день рихтовать [1]!

— Раз ты помирать собрался, — пригрозил ему один из караульных, зашедший проводить гостя. — Значит, этот... Кто у нас там хвалился, выпендривался... Стим будет следующим по кухне! Где он там, вытаскивайте его! Он как раз геолух, заодно и соль достанет! Может, хоть жрать с ней вкуснее будет!

Стим стыдливо закрыл глаза и сконфуженно улыбнулся. Сейчас он был рад, что в стёганке и без маски никто из патрульных его не признал, а новая знакомая промолчала, хоть и взглянула на него с интересом.

— Ладно, несите горячительное, — кивнул Мичман. — Сегодня повар точно заслужил погреться. И ты тоже, — грозно подчеркнул он, ткнув пальцем в спасённого. — А Стима в следующий раз на кашу поставим.

На этом месте Стим перестал вслушиваться в их разговоры.

— Не это вы хотели слышать, да? — приглушенно обратился он к женщине, продолжая улыбаться.

— О вас? Да нет же, забавно. Они правду говорят — про геолога?

— Что? — удивился Стим. — А, не совсем. Я просто увлекаюсь. Минералами.

— Мой сын тоже, — вздохнула она, потирая уголки глаз у переносицы. — Удобрения делает из них. Неудивительно — здесь все этим занимаются.

Стим замер — его как током ударило. Ему показалось, что это важный кусок недостающей информации. И если так, то надо было срочно менять тему, пока собеседница сама не поняла, что поделилась зацепкой.

— Возвращаясь к вопросу... я вообще хотел узнать, комфортно ли вам здесь? — он обвёл взглядом команду, сделал небольшую паузу и тут же добавил. — Всё-таки, лагерь. Полевые условия...

Он имел в виду, конечно, совсем не это, а разговоры патрульных. Но вовремя успел исправиться, чтобы не получить лишний косой взгляд.

— Всяко лучше, чем совсем без помощи, — женщина повела плечом, поправляя волосы. — Что до их общения... Что ж, они делают свою работу и заслуживают отдых. Главное, чтобы это не мешало выполнять её хорошо.

Она встала с места и, зябко кутаясь в вязаную шаль, повернулась к Стиму.

— Я, пожалуй, пойду. Доброй ночи.

— Доброй и спокойной, — Стим склонил голову.

Сна у него не было ни в одном глазу. Но допрос Хойка по поводу минеральных удобрений мог бы подождать до утра.

Мичман тоже встал, и вместе с ним поднялись со своих мест несколько человек. Щурясь, он всмотрелся в лица греющихся у костра людей. Один из патрульных подошёл к Стиму, протянул ему руку и произнёс:

— Вечер. Пойдём.

─────────────────────

[1] Рихтовать (нем. richten — судить, исправлять, править, направлять; также: накрывать на стол, готовить) — в русском языке имеет техническое значение: выпрямлять, выравнивать или выправлять. Иногда употребляется в переносном значении: бить, наносить увечья (исправлять посредством нанесения ударов). Здесь используется как игра слов: повар действительно «чинит» команду, занимаясь приготовлением еды.

Вопросы без ответов

Стим не ожидал этого, но молча встал и ответил рукопожатием. Группа, удалившись от костра и держась от палаток на некотором расстоянии, направилась в ту часть лагеря, где ночевало большинство патрульных. Поздоровавшийся с ним человек вёл, дожидаясь, а Стим шёл следом и вдруг увидел, что спешившие вперёд люди начали собирать вещи и запасаться тёплой одеждой.

Мичман подождал, пока Стим дойдёт, отвлёкся от своих дел и тоже коротко, но крепко пожал его руку. Затем произнёс, будто бы ни к кому не обращаясь:

—Значит, так. Нам прямо сейчас придётся выехать в ближайшие деревни, чтобы разведать там обстановку и сменить караул. Патрульные в лагере остаются, но!.. Тебя это тоже касается, — он внимательно посмотрел на Стима. Ни капли веселья в его глазах не осталось. — Да не пугайся ты так, остальным волонтёрам я тоже не забываю об этом напоминать. Никаких кислых рож и паникёрства при гражданских. Видишь, что человеку плохо, — помоги, чем можешь. Видишь, что человек рад, — раздели с ним веселье. Но без лишнего энтузиазма, — здесь он сделал многозначительную паузу, и Стиму почему-то подумалось, что под «энтузиазмом» он имеет в виду именно выпивку. — Наша задача — вывезти их, не создавая панику. Эти, — он кивком указал на подчинённых. — Знают, как это делать. А на тебе, волонтёр, перво-наперво лежит ответственность научиться разделять тяготы людей.

— Я понял, — машинально согласился Стим. В голове у него роились невысказанные вопросы.

— И ещё. Вам всё же придётся задержаться. Но если мы не успеем к завтраку третьей группы — передай Хойку, чтобы вы выезжали сами. В полдень вы должны быть уже в пути. Не забудь сообщить об этом сам и как можно раньше, иначе он тебе не поверит и будет дожидаться моего возвращения.

— А вы как меня без маски у... — в недоумении перебил его Стим.

— У меня хорошая память, — оборвал Мичман, указав на его рубашку. — А это — куртка Хойка. Едва ли кто-то из группы дерзнул бы её надеть. Уникальная в своём роде, распугивает всех.

— Почему?

— Хойк терпеть не может, когда трогают его вещи. Если ты на это решился — возможно, тебе и правда стоит научиться узнавать людей до того, как ты начнёшь с ними работать.

Мичман, весело прищурившись, кивнул, будто заверив этим только что сказанное. Похоже, он привык, что последнее слово всегда остается за ним.

— Хойк мне разрешил, — возразил Стим.

— Разрешил, верю. Потому что ты приехал сюда без снаряжения. Хойк в лепёшку расшибётся ради команды, но это не отменяет того, что я тебе рассказал. А на тебя в этой тонкой рубашке смотреть больно. Ночь будет холодная.

— В самом деле, — не то вопросительно, не то утвердительно произнёс Стим. — И вы всех так хорошо знаете?

— Всех, с кем работаю. Издержки профессии. Ещё вопросы?

— Больше нет... сэр.

Мичман широко улыбнулся и, хлопнув в ладоши, потёр рукой об руку:

— Что ж! Тогда свободен.

Стим развернулся и, нахмурившись, вернулся к своему спальному месту. Он оставил стёганку Хойка там же, где взял её, и, прихватив с собой книгу и фонарь, пошёл к костру погреться.

Его точил червячок сомнения. Этот разговор ни на что не намекал и ни от чего не предостерегал. Скорее, был попыткой сдружиться — для Мичмана все здесь были как друзья или родственники. Что было неплохо, но мешало подчинённым относиться к нему как к начальнику, без панибратства.

Лишь Стим был здесь чужим. И правила местной игры едва ли ему давались.

Он вспомнил разговор с женщиной у костра, одновременно задевший его самолюбие и вызвавший негодование. Может, Мичман узнал о нём что-то такое, что могло его насторожить? Или действительно решил подсказать ему, как действовать?

Стим не мог ответить на эти вопросы. Но совет он запомнил.

«Научиться узнавать людей до того, как начнёшь с ними работать».

Лагерь и ночью жил своей жизнью — патрульные продолжали ждать вторую команду, на кухне позвякивала посуда, вокруг костра собирались уже знакомые люди и появлялись новые. Смех затих только через пару часов. Ближе к утру снова тихонько заиграла музыка.

На несколько минут Стим было почувствовал, как сильно слипаются глаза и как буквы размываются в чёрно-белые полосы, а незатейливая мелодия упорядочивает мысли и успокаивает беспокойный ум...

Но за целую ночь сон к нему так и не пришёл.

***

— Утро, — потирая лицо, Хойк выбрался из палатки. — Ты совсем не спал, что ли?

— Вообще нет. Как-то не до этого было, — бодро ответил Стим, поднося ведро с речной водой, чтобы Хойк смог умыться. Сам он ходил ночью стираться к реке неподалёку и уже повесил одежду сушиться.

— Ты совсем пристукнутый... — озадаченно произнёс патрульный. — Я не чувствую себя выспавшимся, а ты, вообще не сомкнув глаз, собираешься в вылазку. Нам ехать сегодня дальше, чем вчера.

— Вот по дороге и посплю. Нам придётся сделать крюк. Надо заехать во вчерашнюю деревню и обыскать дом, в котором жила наша новая знакомая.

— Ещё что предложишь? — Хойк произносил всё это беззлобно, но с явной досадой. Похоже, что из-за веселья и шума ночью спал он плохо, и настроение у него было паршивым. — Нет, этого мы делать точно не будем.

— Не кипятись раньше срока, — успокоил его Стим. — Твоя «гражданская» выдала любопытную информацию, и нам надо как-то её проверить.

Хойк, не успевший переодеться, так и замер в проёме палатки в тёплых штанах и майке, не удержал равновесие и сел на вещевой мешок.

— Скажи, у вас тут многие занимаются минеральными удобрениями?

— Навозом, что ли? — машинально ответил Хойк, явно ещё не проснувшись.

— Минеральными, — повторил Стим. — Азот, фосфор. Селитра... Что-нибудь вспоминается?

Хойк проморгался и задумался. Некоторое время он продолжал неподвижно сидеть, отвернувшись в сторону и подперев ладонью щеку, так что Стиму иногда казалось — глаза его вот-вот слипнутся и он заснёт.

— Почему ты спросил? — после некоторого перерыва поинтересовался патрульный.

— Потому что сын женщины этим и занимается. С её слов.

Хойк повернулся и молча смотрел на Стима, как будто так и не понял, что за чепуху тот сейчас сказал. Это был пустой и непонимающий взгляд.

— Я её за язык не тянул, — поспешил оправдаться Стим. — Мне кажется, между минеральными удобрениями и взрывчатыми веществами есть довольно очевидная связь и...

— Scheiße [1]! — вдруг выругался Хойк.

Он впервые за несколько дней выглядел настолько раздосадованным. Вытащил из палатки обувь и, пока натягивал её на ноги и обматывал шнурки вокруг крючков, не проронил ни слова.

Стим терпеливо ждал пояснений.

— Мы не будем менять маршрут ради проверки этой информации.

Это прозвучало так, будто решение было итоговым и спорить насчёт него Хойк больше не собирался.

— Почему? Вы не проводите обыски?

— В этом нет нужды.

— Почему? — повторил Стим настойчиво. — Объясни, это же важно!

Хойк ничего не ответил. Он быстро умылся водой из ведра и принялся перерывать вещевой мешок в поисках чистой одежды.

Стим прекрасно понимал, что не сможет добиться от него ответа. По крайней мере, сейчас.

Хойк вытащил из мешка льняную рубаху, свитер и походные штаны, но ему пришлось прервать сборы — с южной стороны лагеря, не так далеко от них, раздался громкий свист, на который тут же лаем отреагировали собаки.

Он подхватил свои сумки и забрал двустволку из палатки. Молча махнув Стиму рукой, чтобы тот следовал за ним, широким шагом направился в сторону, откуда раздался звук.

─────────────────────

[1] Scheiße (нем.) — «Блин!», «Вот дерьмо!», «Проклятье!». Короткий эмоциональный безличный вульгаризм. Матерным выражением не является, скорее словом-паразитом.

«Линкольн»

К удивлению Стима, на месте почти никого не было, кроме неизвестного ему часового и очень странно, даже инородно выглядевшего незнакомца, лежавшего на полуразвалившемся тюке сена.

— А, вот и грузчики, — раздался его мальчишеский и несколько неприятный голос. — Я здесь уже больше часа жду.

— Из-за собственного упрямства, — пробурчал часовой.

Хойк пожал караульному руку, натянул на лицо едва ли не самую доброжелательную свою улыбку и вместо приветствия произнёс:

— А вот и Линкольн, — он с удивлением отметил, что настолько успешно выдавливать из себя дружелюбные интонации у него получалось впервые. — Какой сюрприз, к нам из аптеки всё-таки доехал заведующий по медикаментам! Прошу любить и жаловать. Отличная шляпа.

Часовой незаметно скрылся, воспользовавшись ситуацией.

Юноша двумя пальцами приподнял кожаную шляпу за поля, чтобы посмотреть на побеспокоивших его патрульных. В зубах у него был зажат колосок.

— Линкольн? Как звездолёт? — участливо встрял Стим.

Улыбка сползла с лица Хойка, он недоумённо и одновременно укоризненно посмотрел на товарища. Парень явно не оценил тему обсуждения и выплюнул травинку.

— Я — Линке, — недовольно, слегка в нос, представился он. Затем снова надвинул шляпу на лицо так, что из-под неё был виден только кусок подбородка. — Можно Линкер. Когда ж вы уже запомните...

Судя по голосу, ему было не больше двадцати, но по его комплекции, манере говорить и держаться можно было предположить, что это и вовсе подросток.

— Так что ты здесь делаешь? — спросил Хойк, делая вид, что забыл обо всех прошлых договорённостях. — Я думал, госпожа Линке ясно дала нам понять, что не может отправить нам даже лишний ящик спирта.

Хойк предусмотрительно не стал напоминать посыльному о том, что с лекарствами он опоздал почти на двое суток.

— Миссис Линке не может отправить один, зато я могу привезти все пять, — дерзко заявил паренёк. — И ещё перевязочных материалов. Я всё жду, когда кто-то поможет мне их разгрузить.

— А сам не можешь? — фыркнул Хойк.

— Спирт нужен целым не мне, а вам, — всё так же слегка гнусавя, ответил Линке. — Я только слежу, чтобы его не растащили раньше времени.

Ворча, Хойк кинул двустволку и сумки на мешки и направился к телеге.

— Он всегда себя так ведет? — направляясь за ним, с лёгкой иронией в голосе поинтересовался Стим.

—Только когда не спит. Я уверен, что его сюда отправила мать, но он будет делать вид, что это полностью его заслуга, — Хойк запрыгнул на телегу и поднял тяжёлый деревянный короб. — Помоги-ка мне.

Вместе они спустили ящики вниз, и он начал осматриваться в поисках гвоздодёра, потом указал пальцем на ящики:

—Ты жди здесь. Я к боцману [1], скоро вернусь.

Стим задумчиво посмотрел на них и подумал, не стоит ли после вчерашних возлияний команды спрятать все спиртосодержащие средства от греха подальше.

Парень, засунув руки в карманы, важно вышагивал туда-сюда неподалёку от телеги, затем подошёл к ящикам и тоже начал на них смотреть.

Стим обратил внимание, насколько странно и даже нелепо он выглядит в своём красном пальто и широкополой кожаной шляпе, особенно на фоне скромно одетых патрульных. Сначала он подумал, что это куртка, но потом заметил едва закрывающий колени подол, который ещё сильнее подчёркивал почти мальчишеский рост владельца.

Очки в круглой оправе добавляли образу особой комичности: ни дать ни взять, молодящийся чародей, перепутавший ковбойскую шляпу с волшебной. Стим прекрасно понимал, насколько, должно быть, неудобно носить очки с таким головным убором.

«Поэтому в лагере и не было спирта... Всё сходится, аптекарей по дороге задерживает полиция моды!» — усмехнувшись, подумал про себя Стим.

Рассматривая парня, он пытался понять, с чего бы начать разговор.

Большинство в Рутфисе избегало яркой и белой одежды. Она не то чтобы была под запретом, но стоила недёшево и практичностью похвастаться не могла. Патрульные, без исключений, носили бледно-синюю и серо-синюю форму. И хотя их одежда не была одинаковой ни по крою, ни по фасону, ни даже по оттенку, их всё равно можно было легко отличить от гражданских днём.

«Хотя... любой врач или фармацевт здесь и должен быть заметен издалека. Может, в этом и есть смысл?»

Стим и сам смотрелся странно среди этого угрюмого моря людей, когда только приехал сюда в маске, белой рубашке и в брюках на подтяжках. Впрочем, подтяжки были самой практичной вещью из его скарба, если не считать вещевого мешка.

Примирившись с тем, что сам в каком-то смысле не отличался от объекта своего наблюдения, он тяжело вздохнул.

— Так как правильно? — спросил он, пытаясь начать разговор. Услышав возмущение на тему имени, счёл такое начало беседы куда более нейтральным и располагающим, чем обсуждение местной моды. — Линке? Или Линкер?

— Линкер — это для тех, что в Рутфисе. Они почему-то не очень любят открытые... как их...

— Открытые слоги в окончаниях имён? — спонтанно предположил Стим, вспоминая свой опыт общения с жителями западной части резервации.

— Да, точно, — закивал парень. — Ты, я смотрю, шаришь.

— Немного, — согласился Стим. Сейчас было лишним вдаваться в подробности их с Хойком дискуссий на тему лингвистики. — Ну хорошо, Линкер. Скажи-ка мне, что за спирт ты привёз?

В процессе разговора он отметил, что прогадал с возрастом. Приглядевшись повнимательнее, понял, что Линкеру едва ли больше семнадцати — даже борода у него не росла.

— Э-та-нол, — прозвучало так, будто он произносил это для ребёнка. — Пи-ще-вой. Но для таких, как ты, там специально лежит одна бутылка технического, чтобы неповадно было. И ещё: они не подписаны.

Стим рассмеялся и посмотрел на Линкера, думая, что тот шутит — ну не мог человек сказать такую глупость случайно. Но выражение лица того совершенно не изменилось. Похоже, он и правда пришёл караулить.

— Ну хорошо, допустим, это так. А если кто-то не выиграет в лотерею и промоет открытую рану техническим спиртом?

— Промоет? — хмыкнул Линкер. — Ну, удачи в этом.

— Да прекрати городить глупости. Просто зачем было везти спирт с более высокой степенью очистки, если можно просто привезти медицинский? Его ведь всё равно разбавят.

Стим был готов развивать тему и дальше, но даже на этот вопрос он не получил ответ. Парень косо посмотрел на него и сделал рефлекторное движение губами, будто травинка всё ещё находилась у него в зубах.

— Ты слишком умный, — резко ответил он. Его гнусавость почти пропала. — Хотя по тебе видно, что ты ничего не понимаешь в медицине. Зачем Хойк тебя, колониста, сюда привёл?

Стим повернул голову.

Он думал, что вопрос про спирт звучит вполне логично — своими глазами видел, как его соседи очищали самогон. Но, похоже, Линкер совсем не был заинтересован в дискуссии.

— Ты даже не скрываешь неприязни, — Стим чувствовал, как уголки рта поползли вверх. На его сдержанный тон самодовольная ухмылка никак не повлияла. — Уважаю.

— Тебе это больше никто не скажет, включая Хойка. Вы держитесь друг за друга, как деревья, у которых корневая система срослась.

— И это плохо?

— Да. Потому что вы здесь — молодые дубы в еловом лесу.

— Это как? Слишком крепкие?

— Не выживете, — отрезал Линкер.

— И почему все сравнения звучат так неубедительно?.. — рассмеялся Стим.

— Можешь относиться к этому несерьёзно. Дело твоё, — безразлично ответил парень и шаркнул ногой по земле, отбросив от себя камень. — Я предупредил.

Хойк вернулся с гвоздодёром в одной руке и ящиком инструментов в другой.

— Ну что, всё бездельничаете? — спросил он. — Я думал, Линке-младший хотя бы сходит Мичману отчитаться, пока Стим сторожит...

Стим забрал инструменты и хотел было встрять в разговор, чтобы сообщить новость об отъезде Мичмана, но Линкер успел возразить первым.

— Просто проверь, что всё в порядке, и я пойду, — снова гнусавя, ответил он. — И с тебя мне нужна подпись для вашего начальства.

— Стим, вскроешь ящики? — Хойк захлопал себя по карманам штанов, выискивая в них карандаш.

— Начальства сейчас нет в лагере. Мичман уехал ещё вчера, и я забыл предупредить тебя об этом.

Сначала Стим подумал, что Хойк разозлится и начнёт кричать: сжал губы, закрыл глаза, его лицо выглядело и злым, и тревожным одновременно. Но вместо этого Хойк выдохнул и, сдерживая явное раздражение, устало и спокойно произнёс:

— Это не повод откладывать выезд, так?

Похоже, сейчас он просто искал любую причину для того чтобы как можно меньше находиться в обществе сына аптекаря.

— Не повод, — согласился Стим, приступив к работе. — Мичман просил напомнить тебе заняться приёмкой и, никого не дожидаясь, выезжать.

— Ну вот видишь. Я ослушаться распоряжений начальства не могу, а вот ты человек вольный, совсем другое дело! Всего пару часов подождать шефа... разве сложно будет?

— Что? — опешил Линкер. — Вы хоть в курсе, что у меня, помимо вас, ещё клиенты есть?

Стим снял крышки с ящиков и осторожно заглянул внутрь. Все бутылки были подписаны аккуратным, пусть и несколько грубым почерком, и ни на одной из них он не нашёл никаких специальных отметок.

Перевязочные материалы и лекарства лежали здесь же вместе со списком отправленных из аптеки Рутфиса медикаментов и добавленных вручную рекомендаций по их приёму.

— Значит, им придётся подождать, — с нажимом произнёс Стим. — Иначе миссис Линке, которая не отправляла нам пять ящиков спирта, не сможет получить с нас расписку.

Он протянул бумагу Хойку. Тот внимательно проверил содержимое и дважды пересчитал его, затем поставил свою подпись внизу документа и передал его Линкеру, по-детски скорчившему возмущённую гримасу.

— Мы пойдём? — уточнил Хойк.

— Катитесь, — вместо прощания бросил аптекарь.

На мгновение Стима кольнула совесть. Возможно, Линкер задерживался по уважительным причинам, и если все клиенты просили его подождать, то раздражение аптекаря было вполне обоснованным. Но это ощущение пропало так же быстро, как появилось — ложь про лекарства явно пошла не на пользу их знакомству.

Хойк спросил у Стима время, бросил пару коротких фраз одному из коллег и молча ушёл собирать вещи для выезда. Судя по интонациям и походке, он был крайне доволен тем, как ситуация разрешилась. Стим приготовил всё ещё с утра, а потому послушно ожидал товарища у конюшни.

— Я вот что напомню, Стим. Не сообщай местным личную информацию. Это важно. Не делись с ними знаниями, не рассказывай о своих увлечениях. Линкер, конечно, мальчишка невежливый, но не болтает лишнего. За остальных я не могу поручиться. Местным будет намного спокойнее, если они решат, что ты просто иногородец.

— А по какому случаю такая предусмотрительность? Что-то произошло?

— Кроме прокола со звездолётом, пока ничего, — Хойк помахал кому-то в лагере и жестом начал подзывать других, чтобы помогли с повозкой. — Но если вдруг тебя спросят про возраст или даже про время в целом, то лучше не отвечай. Уходи от ответа, переводи тему. Любое неосторожно брошенное число может выдать тебя с потрохами.

Стим ухмыльнулся. Если не считать неловкого диалога с их новой знакомой, то маска уже уберегла его от куда большего количества проблем, чем он себе представлял.

─────────────────────

[1] Боцман (нем./нидерл. Bootsmann — лодочник; Boot — лодка, Mann — человек) — воинская должность, звание, специальность. В российском и германском флотах — лицо, руководящее хозяйственными, такелажными работами, контролирующее внешний вид судна, а также частично осуществляющее его техническую исправность. Более половины команды Мичмана — это бывшие матросы, использующие устаревшие для колонистов морские и военные термины, иногда — в переносном значении. Здесь имеется в виду завхоз.

Только не эта шутка

***

Первые полчаса они ехали молча. Стим хотел вздремнуть, но подпрыгивающая на кочках телега совсем не способствовала здоровому сну.

Он стащил с себя толстое шерстяное одеяло и перевернулся на спину, поправив игравшую роль подушки скомканную верхнюю рубашку. Погода была прохладная, но ясная.

— Хойк, — Стим вдруг решил начать разговор под аккомпанемент размеренного стука колес. — Откуда ты?

— С фермы к юго-востоку от Рутфиса. Это близко к границе.

Хойк был готов к вопросу. Будто ждал, пока Стим затронет эту тему, и даже деланая непринуждённость его ответа не смогла это скрыть.

— По ту сторону или эту? — осторожно начал развивать беседу Стим.

— Граница резервации несколько раз сдвигалась, — усмехнулся Хойк. — Так что приходилось жить и тут и там.

И снова взвешенный и интонационно выверенный ответ. Как от студента, заучившего билеты.

— И как тебе?

— Моя семья разницы не почувствовала.

— Даже в плане языка?

— В каком смысле? — спокойно поинтересовался патрульный.

— В глобальном. Ты ведь немец?

Хойк приподнял брови и моргнул. Резкий переход к обсуждению национальности всё-таки оказался для него неожиданным.

— Ты говорил на немецком. А на кóлоне [1] говоришь с характерным акцентом, — пояснил Стим.

— Допустим.

«Узнавать людей до того, как решишь с ними работать...» — вспомнил Стим слова Мичмана.

Нужно было разрядить обстановку, и он намеренно решил сказать глупость, чтобы его навязчивость не выглядела как упрёк.

— Вы с Мичманом родственники, так?

Хойк фыркнул, подавив смех.

— Нет, конечно. Он же местный. Как тебе этот бред в голову пришёл?

Стим приподнялся и сел.

— Ну так ближайшая колония Республики [2] находится довольно далеко отсюда.

— И? — вопросительно протянул Хойк. Сначала он улыбался, но уже через пару секунд посерьёзнел. — Это какая-то проверка?

Стим задумался. Он понимал, к чему может привести продолжение этого диалога, особенно с Хойком, который по долгу службы привык быть подозрительным.

— Слушай, я неоднократно слышал странные претензии от других прибывших из-за кордона. Если ты хочешь отчитать меня за какие-то ошибки, допущенные Республикой шестьсот лет назад, — избавь меня, пожалуйста, от поучений, хорошо? — попытался оборвать разговор патрульный.

Похоже, для него это было больной темой. В голосе появился неприятный металлический призвук, похожий на тот, что Стим слышал, общаясь с Линкером.

— Дело вообще не в этом. Мне правда интересно, как твоя семья здесь оказалась.

Хойк вздохнул. Похоже, смог взять себя в руки и не продолжать заводиться.

— И что же ты хочешь знать?

— Ровно то, что ты сможешь рассказать.

Хойк опустил голову и потёр лоб свободной от поводьев рукой. Он думал, стоит ли вообще заговаривать об этом, и если да, то как.

— Ну хорошо, у нас много времени, — наконец решился он. — Если я тебе скажу, что в Рутфисе полно людей, для которых немецкий не является совсем уж незнакомым языком, ты будешь этому удивлён?

— Нет, — быстро ответил Стим, отряхивая с одежды мелкие щепки и кусочки листьев, лишь бы скрыть волнение. — У хозяйки моей комнаты есть книги на немецком.

Он давно путешествовал по территории резервации, но про Рутфис так и не успел ничего детально узнать. Хойк сам вывел разговор к той теме, которую Стим давно хотел обсудить хоть с кем-то из немногочисленных колонистов.

Хойк выразительно кивнул, будто без предупреждения загадал историю в игре в ситуации [3], а Стим оказался куда догадливее, чем он ожидал.

— Я тебя не понимаю, — растерянно сказал Стим. — Ты хочешь сказать, что твои родители приехали сюда изучать древнюю литературу?

— Не совсем. Хотя и это поначалу подразумевалось. Мой отец одно время работал водолазом и приехал сюда в составе исследовательской команды искать следы немецкого шаттла, на котором в систему О́ксо прибыла самая первая экспедиция, члены которой были предками местных. Он искал-искал, а потом финансирование урезали, и мы осели здесь. Шаттл, кстати, так и не был найден.

— Твой отец думал, что такой огромный корабль не разобрали бы за всё это время? — скептически спросил Стим. — Республику кто угодно мог в поисках опередить. Хотя сами местные в первую очередь всё бы и растащили.

— Ну, насчёт самого шаттла так все и думают, вот только конструкция корабля предусматривала спуск пассажиров другими методами, их следы отец и искал. Но за столько лет у нас так и не появилось никаких доказательств ни одной из теорий. Ни следов падения аппаратов, ни самих капсул, — задумчиво добавил Хойк. — Крупный наземный и воздушный транспорт на территории местных запрещают международные договорённости, так что отец надеялся на то, что часть останков корабля можно найти где-то в нейтральных водах.

— Вот ведь совпадение. Я, оказывается, случайно встретил здесь семью исследователя! — шутливо развёл руками Стим, поддерживая разговор.

— Если не брать во внимание, что каждый колонист, которого ты здесь встретишь, будет исследователем, — то да, совпадение действительно удивляет, — беззлобно съязвил Хойк. — Разрешение-то надо у Штатов получать. Военных из других стран сюда вообще не пускают. Гражданских, не имеющих отношения к науке, — тем более.

— Ну и правильно, — возразил Стим. — Нечего кого попало без проверок впускать.

— Нет, ты не понимаешь. Когда мы запросили профессиональных поисковиков из Республики — Штаты больше половины развернули обратно. Дескать, для обычной пешей группы людей многовато. Они сами не помогают и нам пробиться не дают. Политика... — Стим заметил беглую раздражённую улыбку. — Этот поиск будто бы одной Республике и нужен. Придётся договариваться с русскими.

— И это сложно?

— Любая экспедиция — это сложно. А ещё долго и дорого. Но через их территорию в резервацию заходить, — Хойк очертил в воздухе воображаемый крюк. — Для нас ещё и очень далеко. Что сделает поиск ещё дороже. Хорошо если смогут договориться об оборудовании.

— Справедливости ради, Штаты же выделяли вам оборудование на поиск, — возразил Стим серьёзно. — И запрета на транспорт нет, есть только ограничения.

— Вот ты и спалился, что из Штатов, — ехидно констатировал Хойк. — Потому что веришь газетам. Я, впрочем, не удивлён. Ограничения не работают одинаково, понимаешь?

Стим тихо хмыкнул. «Газеты» были в ходу у местных. А с более быстрой связью в колониях проблем не было.

По крайней мере, в Штатах. Но вышки в этом секторе отсутствовали, а спутниковая связь большинству исследователей была не по средствам.

Хойк промолчал и повернул голову так, что Стим едва мог разглядеть выражение его лица в этот момент. Похоже, он о чём-то размышлял, и мысли эти были явно не обнадёживающие.

— Ладно, я хотя бы выговорился, — сказал он больше себе, чем собеседнику. — Извини, если задел. Обещаю больше не грузить своими проблемами.

Стим посмотрел по сторонам. Телега ехала более плавно, кочки и ухабы почти перестали ей мешать. Но пейзаж ничем примечательным, кроме времени суток, не отличался от вчерашнего.

— Ты из-за этого стал патрульным? — вдруг возобновил разговор он. — Чтобы было легче искать следы шаттла среди местных?

— Всё немного сложнее, но в целом ответ положительный, — согласился Хойк. — Шаттл и капсулы не иголка в стоге сена. И даже если искать их буду я один, то найти хоть какую-то зацепку вполне возможно.

«Это даже хуже, — мрачно подумал Стим. — Иголку хотя бы не будут пытаться делить ради славы и громких заголовков».

Он лёг на скомканную шерстяную рубашку и посмотрел в небо, по которому медленно плыли кучевые облака.

До этого он никогда не интересовался политикой. И для него, раньше работавшего в мультикультурной команде, территориальные споры всегда были чем-то крайне далёким.

Глядя на облака, он думал, может ли поиск шаттла быть как-то связан с действиями поджигателя. Или поджигателей. Если в это уже были вовлечены Штаты и Республика, то конфликт местных с колониями в перспективе становился всё более вероятным.

Он вспомнил, с каким беспокойством Хойк обдумывал его случайное предположение о том, что к поджогам могут иметь отношение колонисты. Если патрульный сразу не встретил эту идею враждебно, значит, он с самого начала не исключал такой вариант.

— Хочешь шутку планетарного масштаба?

— Ну попробуй, — отозвался Хойк. — Только давай без каламбуров про то, как первые колонисты называли планеты, хорошо?

— Хорошо, — с лёгкостью согласился Стим. По его губам совершенно незамеченной скользнула хитрая улыбка. — Она совсем не про это.

Он приподнял голову — взглянуть на напарника. Хойк сидел на облучке, и, казалось, был так же спокоен и собран, как до начала их разговора.

— Ты же знаешь, что на Земле — в колыбели человеческой цивилизации — был, и наверное, даже до сих пор есть такой город Лондон, с очень богатой историей. И в нём когда-то давно была такая красивая башня на берегу Темзы. Называлась прямо как наша система — О́ксо...

— О нет, только не эта шутка... — простонал Хойк. — Я думал, ты про А́хель и её местный вариант названия что-то стыдное придумаешь, но только не это!

— ...в ней делали кубики для говяжьего бульона. Интересно тебе, откуда я это узнал?

— Нет!

— Из восстановленных архивов одной сетевой библиотеки. Так вот подъём на эту башню, — невозмутимо и настойчиво продолжил Стим, несмотря на нечленораздельный протестующий возглас Хойка, — согласно статье из этого архива является эвфемизмом для...

Хойк прижал одно ухо к плечу и закрыл второе свободной рукой, лишь бы не слышать продолжение.

Стим рассмеялся — больше из-за реакции Хойка, чем из-за самой шутки.

— Короче говоря, мы в жопе, — закончил он уже серьёзно. — Метафорически. И политика это наше положение только усугубляет.

— С этим я поспорить не могу, — с шумом вдохнул и выдохнул Хойк. — Но шутка — полное дерьмо.

Стим слегка кивнул, снова положил голову на импровизированную подушку и задумался.

С одной стороны, следы шаттла могли находиться где угодно и не обязательно в этом секторе. Это огромные территории. Если допустить, что поиски связаны с поджогами, то было неясно зачем колонистам вдруг понадобились поросшие зеленью окрестности Вюстенберга, куда шаттл точно не стал бы приземляться. Нет, здесь не могло быть никакой связи, искать шаттл на границе двух местных городов-государств было бы глупо.

Но, с другой стороны, Стим неплохо знал теорию вероятности. И какой-нибудь мелкий спускаемый аппарат приземлиться в сектор вполне мог. Правда, за это время от него должны были остаться одни проржавевшие обломки, засыпанные песком и поросшие зеленью... А может, шестьсот лет назад здесь и вовсе не было никакой зелени.

Ухабистый участок дороги был окончательно пройден. Лёгкий ветер приносил в прохладный воздух волны тепла.

Стим и сам не заметил, как, раздумывая, представил себе зелёные склоны гор и расходящиеся от их вершин отроги. И где-то в недрах или даже на поверхности, помимо неизведанных природных богатств, могла скрываться и неизвестная колонистам история местного населения. Книги, старое оборудование, может, какие-то предметы быта... архивы потомков землян, записанные на древних носителях.

Что здесь происходило за более чем пятьсот лет, ещё только предстояло узнать.

Едва ли кто-то из его профессионального окружения отказался бы от признания за любое, пусть и малейшее историческое открытие. Никто даже и подумать об этом не мог, хотя почувствовать причастность к истории освоения А́хели человечеством было бы куда более перспективно, чем найти золотую жилу. Лучи славы и громкие заголовки — только руку протяни и можешь с триумфом возвращаться домой, под одобрительные окрики коллег и завистливые взгляды недоброжелателей.

Утомленный бессонницей и убаюканный размеренным покачиванием телеги, Стим крепко заснул.

─────────────────────

[1] Колон (англ. colon — колонист, поселенец, также: двоеточие, кишка) — здесь: международный язык, основанный на английском. Его используют колонизаторы планет из второго и третьего поколения. Крайне изменчив и имеет куда большее количество диалектов, чем язык-прародитель. Лингвисты в колониях в шутку называют огромный список этих диалектов «двоеточием», а ветку колона в инфографике дерева языков — «кишкой».

[2] Имеется в виду Bundesrepublik Deutschland — Федеративная Республика Германия.

[3] В русском языке также известна как «данетка».

Котлован

***

Хойк разбудил Стима, похлопав его по плечу.

Он открыл глаза — было очень пасмурно и настолько темно, что можно было подумать, будто ехали они весь день.

Приподнял голову. Телега стояла на месте.

— Дым, — негромко произнёс патрульный. — Вставай скорее.

Стим резко почувствовал себя неспособным пошевелиться — то ли от боли в мышцах, то ли из-за парализующей хватки фазы быстрого сна.

— Мы точно туда приехали? — сонно спросил он. — Ты не шутишь надо мной?

Выждав полминуты, пока удерживающее его на месте покалывающее онемение отступит, Стим рывком заставил себя сесть.

С трудом сфокусировавшись, стал всматриваться в дым, пытаясь разглядеть за холмами его источник.

— Нет, — ответил Хойк. — Деревня должна быть здесь. Телегу оставляем, и, когда будем подходить, держись за мной.

Его непривычно резкий голос заставил Стима окончательно проснуться, а виски — пульсировать от ноющей боли. Это был не сон. Хойк к чему-то готовился: убрал часть сумок, вытащил из кобуры пистолет, перепроверил его.

Стим, тряхнув головой, спрыгнул с телеги и отошёл на несколько метров вперёд.

— Что-то не так. Ты видишь шлейф от дыма? Только посмотри на эти хвосты!

Хойк, у которого всё никак не получалось найти в карманах куртки носовой платок, развернулся в сторону очага.

— Коптит немного, — согласился он. — Но вот тот дым и правда странный. Пар, что ли?

— То, что он коптит, — это мелочи. Это точно не дрова горят. Не знаю, как тебе объяснить. Как будто в природном газе что-то жгут. У вас там точно нет кратера или гейзера?

Хойк потёр подбородок всей ладонью. Было видно, что он нервничает.

— Я не знаю, — честно признался он. — Но мне никто не говорил о кратерах. Пойдём.

Они с трудом зашагали вперёд по мелкому гравию, осыпающемуся с подъёма. Хойк ускорил шаг. Вскоре в воздухе появился неприятный запах, принесённый порывом ветра — гари, жжёного пера, шерсти и чего-то ещё, что вызывало в любом человеке непреодолимое желание развернуться, бежать и на пушечный выстрел не приближаться больше к очагу возгорания. Патрульный, закашлявшись, едва не споткнулся.

— Теперь я понял, зачем тебе маска, — поспешно произнёс он, шаря в карманах. — Но у меня ничего, кроме тряпки, с собой нет.

Они поднялись на вершину холма, надеясь на то, что с него будет хорошо видно деревню.

Но вместо этого перед ними открылся вид на горную долину, посреди которой было лишь безжизненное, давно прогоревшее пожарище, размытое недавним дождём.

Стим поднёс руку к маске, закрыв в ней отверстия для рта. Хойк, попёрхиваясь, всё-таки смог найти в кармане джинсовой стёганки платок и, резким движением развернув его, плотно прижал к носу и рту. Он осматривал деревню в поисках хоть какого-то движения, цепляясь взглядом за всё, что могло дать малейшую надежду на то, что они не опоздали.

Но вскоре сдался.

Стим едва услышал, как его напарник быстро произносит что-то на немецком: похоже, молился, прикрыв глаза.

— Пойдём, — сказал он Хойку. — Источник дыма находится где-то за деревней.

Гравий хрустел под ногами, мелкие камни скатывались по склону почти до самого подножия, где начиналась длинная полоса из густой высохшей травы. Спустя несколько минут они вышли на утоптанную узкую тропку, а затем сухая трава сменилась опалённой голой почвой.

Хойк искал следы всю дорогу, до самой окраины. Стим оглядывался по сторонам, но рассматривать было нечего: от сгоревших деревянных домов остались лишь одиноко стоящие трубы, печи и части фундаментов. Пройдя почти половину поселения, они стали находить остатки стен и деревянных крыш, и чем дальше от центра, тем больше встречали уцелевших конструкций. Одна половина деревни явно пострадала больше другой.

Никому из напарников не хотелось начинать диалог, но одна и та же мысль не давала покоя обоим: хоть один человек должен был попытаться потушить или залить водой то, что ещё не успело загореться. Но вокруг были только пепел, зола и остатки брёвен, не успевших сгореть до конца. Как будто пожар продолжался не одни сутки и объял деревню кольцом, отрезав жителям доступ к источникам воды.

То тут, то там Хойк даже сквозь густой дым замечал повторные и изолированные очаги возгорания: кто-то намеренно дожигал то, что ещё не успело превратиться в угли.

Стим слышал слабый размеренный гул, как от множества одновременно пылающих факелов. Источник этого шума, видимо, находился там же, где и очаг возгорания.

Чем дальше они продвигались, тем больше деревня напоминала мрачный запущенный лабиринт: почерневшие от копоти каменные стены, рухнувшие арки и перекрытия, единичные недотлевшие брусья и стволы деревьев, торчащие между домов словно гигантские копья. Те из них, которым повезло сохранить хоть какие-то ветви, выглядели измученными свидетелями трагедии, скорчившимися от ужаса и боли. При всём желании они не имели возможности описать пережитый ими кошмар.

Гул всё усиливался. Слабое потрескивание сливалось в звук, отдалённо напоминавший урчание мотора. Увидев отблеск света на одной из каменных стен, Стим почувствовал, как по телу волной прокатывается дрожь, а воздух, касавшийся липкого от холодного пота тела, начинает жечь открытую кожу.

Он боялся смотреть в пустые окна и за стены: мысли и так дорисовывали самое страшное.

— Я пойду вперёд, — тихо сказал ему Хойк, ненадолго отняв от лица платок. Даже через линзы Стим заметил, как покраснели его глаза, слезящиеся из-за едкого дыма. — Выжди минуту и только потом выходи. И что бы дальше ни случилось — держись за мной.

Он резко завернул за угол каменной постройки, так что гравий под его решительными шагами жалобно зазвенел.

Стим засёк время и стал ждать. Минута тянулась бесконечно долго. Чувствуя, как учащенно бьётся сердце, а начинающийся кашель заставляет горло першить, он повернулся к проходу в надежде увидеть хоть что-то. Но оконные проёмы ближайшего дома зияли чёрной пустотой, пугающей ещё больше неизвестности.

Грубый оклик Хойка заставил Стима рвануться вперёд. Он услышал последовавшую за криком эмоциональную ругань, но разобрать ничего не смог. Расстояние до поворота он преодолел за считанные секунды, но затем порыв ветра, принёсшего облако тёмного чадного дыма, чуть не сшиб его с ног и заставил рывком развернуться и на несколько секунд приподнять маску, чтобы прокашляться. Узкий проход между зданиями ему пришлось преодолевать медленно, шаг за шагом, чтобы не споткнуться. Выйдя из дымного облака, Хойка он заметил не сразу.

В паре десятков метров от них находился фундамент разрушенного дома. Из провалившегося подвала торчали, тлея, куски рамы и перекрытий. Сад и ограда вокруг уже успели догореть. Стим, почти не дыша, подошёл к Хойку.

Посреди пепелища спиной к ним стоял тучный человек. Перед ним, распространяясь на несколько метров, ярко горел огонь. Силуэт тёмным пятном выделялся на фоне почти белых, окаймлённых желтизной языков пламени, похожих на раздуваемые ветром клочки шерсти адского зверя. В них, дымясь, лежали догорающие человеческие останки.

Даже через затемнённые линзы Стим заметил на земле синие всполохи, которые образовывали причудливые рисунки, подобные тем, что бензиновая плёнка, растекаясь, создаёт на поверхности воды.

Зрелище пугало и одновременно притягивало его — на мгновение рука снова потянулась к маске. Пламя, отражаясь в линзах, образовывало ореолы света, а стекло сужало весь мир до одного вызывающего почти физические мучения, но внушающего благоговейный ужас инфернального круга.

Казалось, он находится посреди огромного горящего кратера, готового вот-вот провалиться под землю.

Пламя заискрило, и человек отступил на шаг, вытянув перед собой правую руку.

За искрами от самой земли потянулись длинные синие языки пламени.

— Метан, — прошептал Стим, не веря своим глазам, и рефлекторно потянул Хойка за куртку, назад, как можно дальше от пекла.

Стим не боялся отравления газом — они находились на открытом воздухе, а вот появление всполохов было сложно предугадать.

Пытаясь отойти, он как заворожённый следил за дрожащими руками этого человека и никак не мог понять, зависит ли движение пламени от его пассов или нет. Но боялся даже самой мысли, что это может быть правдой.

И тут Стим почувствовал, как куртка Хойка выскальзывает из его руки — тот сделал шаг вперёд.

— Jürgen! — закричал патрульный хрипло. — Verschwinde da! [1]

Он снова закашлялся и прижал указательный палец к ноздрям — запах стоял невыносимый.

— Mach's jetzt, — было слышно, как его голос «проваливается» и слабеет из-за едкого дыма, не дающего ни вдохнуть, ни продолжить фразу. — Sofort! Sonst schieße ich! [2]

Неизвестный повернулся. Его грузная и, казалось, неуклюжая фигура выглядела угрожающей и почти чёрной на фоне огня. Он был покрыт пеплом и сажей, но не замечал этого. Стим обратил внимание на крупные очки, за бликующими линзами которых было невозможно рассмотреть глаза.

Но он разглядел слезы, оставлявшие светлые следы на размазанной по щекам саже.

Голос неизвестного дрожал и хоть прозвучал негромко, но твёрдо и уверенно:

— Du hast doch nicht die blasse Ahnung, was hier los ist! [3] — из-за гула слова едва можно было разобрать.

Хойк уже слышал это, раньше.

Неизвестный будто хотел сказать что-то ещё, склонил подбородок к плечу, зажмурился, подавляя подступающий к горлу ком.

— Hau ab! [4] — закричал он, и пламя вздыбилось. Последовала яркая вспышка, сопровождаемая рёвом огня. Стим, стоявший дальше всех от ямы, почувствовал, как моментально нагрелся воздух вокруг.

— Отойди, — скомандовал ему Хойк. — Я разберусь с этим.

▼

─────────────────────

[1] Verschwinde da! (нем.) — Убирайся оттуда!

[2] Mach's jetzt. Sofort! Sonst schieße ich! (нем.) — Сейчас же. Немедленно! Или я буду стрелять!

[3] Du hast doch nicht die geringste Ahnung, was hier los ist! (нем.) — Ты не имеешь ни малейшего понятия о том, что здесь происходит!

[4] Hau ab! (нем.) — Проваливай!