Алхимик. Зов долга

Пролог

Разрушить легче, чем построить. Уничтожить проще, чем создать. Отнять жизнь быстрее, чем породить ее.

Существуют сотни, тысячи миров: больших и маленьких, практически идентичных и абсолютно непохожих, густонаселенных и пустынных.

Время в них течет совсем по-разному, жизнь развивается по-своему, но несмотря ни на что, каждый из них подвластен общим законам: законам мироздания, незримым и необъяснимым.

Все рождаются, живут и умирают. Они появляются на свет по-разному, живут по-разному и умирают по-разному. Но никто из них не властен нарушить установленный порядок вещей.

Все в мире циклично: любой народ, любая цивилизация имеют свои моменты взлетов и падений, свое время расцвета и заката. Любой правитель, как бы славен не был его путь, как бы не были велики его деяния, закончит жизнь также, как самый бедный и никчемный его подданный.

Мы хотим власти, богатства и денег. Хотим служить Создателю, заводить семью, продолжать род. Хотим двигаться вперед или стоять на месте, познавая мир или оставаясь в блаженном неведении.

Мы желаем разные вещи, проживаем непохожие жизни в разных мирах, даже не догадываясь о существовании друг друга.

Мы воюем и убиваем, несем страдания и смерть, боль и утрату. Ведь разрушить легче, чем построить. Уничтожить проще, чем создать. Отнять жизнь быстрее, чем породить ее.

Зачем мы делаем все это? Раз за разом, цикл за циклом, народ за народом. Лишь время не подвластно никому и ничему. Все остальное канет в лету.

Тогда какой во всем этом смысл?

Глава 1. Кровавая баронесса

Долг — это бездонное море.

Томас Карлейль

- Молви, друг, и войди. – Едва слышно пробормотал Леонард, усмехнулся и провел рукой по шершавой каменистой поверхности, на которой прослеживались едва заметные и давно выцветшие рисунки.

Леонард стоял посреди небольшой пещеры, освещаемой лишь парой факелов, что он предусмотрительно захватил с собой, ожидая, что под землей может быть малость темновато.

Над ним возвышалось двухметровое каменное изваяние, напоминающее то ли гробницу, то ли сокровищницу. У него было четыре неровных, изрядно выщербленных стены, потолок и огромный выпуклый камень, служивший, судя по всему, чем-то вроде входной двери.

Лео аккуратно постучал по нему кулаком и прислушался. Потом, уже сильнее, пнул камень носком сапога. И улыбнулся.

Да, за ним, без сомнений, что-то есть. Похоже, он наконец-то напал на след. Черт, если это действительно так, он задушит Игнацио в объятиях. И своих проводников тоже, ведь они и правда не обманули его, что было большой редкостью в этих краях, где бедность и смерть незримо нависали над всем остальным. Любой здесь мог воткнуть нож в спину за кусок хлеба, потому что хотел есть. Суровые времена всегда требовали от людей суровых мер, поэтому жители этих забытых земель не чурались замарать свои руки и наплевать на нормы морали, когда дело касалось выживания.

Осталось лишь понять, как проникнуть внутрь, не обрушив при этом пещеру себе на голову – проверять, сможет ли он выбраться из нее в этом случае, Лео не хотелось. Что ж, придётся действовать аккуратно.

Он достал небольшой кинжал из закрепленных на бедре ножен и провел им вдоль ладони, оставляя на ней небольшой порез. Вытащив из походной сумки необычной формы склянку, наполненную голубой жидкостью, Лео откупорил крышку и, держа руку над горлышком, подождал, пока несколько капель крови не попадут в бутыль, смешиваясь с ее содержимым. Жидкость внутри вспыхнула золотым свечением и тут же погасла, постепенно приобретая темно-бордовый оттенок. Лео подошел к валуну и, обмакнув руку в содержимое склянки, начертил на нем горизонтальную и вертикальную линию, пересекающиеся ровно посередине.

Отойдя на пару шагов назад, Лео начертил на полу линию, закончив все странным символом – кругом, в который был вписан квадрат, в который, в свою очередь, был вписан треугольник.

Оглядев свою работу, он довольно усмехнулся и опустился на колени перед символом, начертанным на земле. Закрыв глаза, он соединил руки ладонь к ладони и замер.

По истечении нескольких секунд ладони Лео начали испускать голубоватое свечение. Впрочем, казалось, молодой человек не обращал на этот факт ровным счетом никакого внимания, оставаясь полностью неподвижным.

Крысы, сновавшие вокруг него, вдруг с беспокойным писком разбежались по углам.

Лео резко открыл глаза, испускавшие едва различимое голубоватое свечение, и опустил ладони на символ. Небольшая вспышка озарила пещеру.

Лео встал на ноги и, как ни в чем не бывало, отряхнул колени приставших к ним комков земли и грязи. Валун перед ним развалился на четыре ровные, одинаковые части, границы которых еще пару мгновений назад были обозначены загадочной, темно-бордовой жидкостью.

Впрочем, в данный момент обломки валуна и качество его алхимии интересовали Лео в последнюю очередь – его глаза возбужденно блестели в свете факелов, жадно уставившись на помещение, спрятанное за обломками огромной каменной двери. Похоже, он и правда напал на след.

Уже скоро, Фиона. Еще немного.

Лео быстрым шагом подошел к обломкам, пробрался сквозь них и оказался в небольшой комнате, похожей на … рабочий кабинет, искусно спрятанный от посторонних глаз.

Тут был каменный стол, несомненно, созданный силой алхимии и несколько предметов бытовой утвари: каменный стул, немного смахивающий на незамысловатый трон, и старый деревянный сундук, который, несмотря на долгие годы, проведенные под землей в сырости и темноте, отлично сохранился. Сундук вообще не был похож ни на один другой сундук, что Лео приходилось видеть в своей жизни.

Алхимик возбужденно взял один из факелов, заткнутых за пояс и зажег его, проведя над ним рукой. Стол был пуст, как и все помещение, если не брать в расчет стул и сундук. Бумаги и другие вещи уже истлели, проиграв в беспощадной схватке самому могущественному врагу - времени.

Однако сундук, казалось, притащили сюда совсем недавно. Потрепанный на вид, он, тем не менее, хорошо сохранился, будто бы неведомая магия мешала протекать естественному порядку вещей, не давая его деревянной основе гнить и разлагаться, а металлической обивке ржаветь.

Лео настороженно опустился перед сундуком на корточки и, глубоко вздохнув, поднял крышку.

Запах, что тотчас настиг его, был не самым приятным – странная вонь заполнила всю комнату, будто бы внутри уже очень давно лежало чье-то грязное белье.

Впрочем, сундук на самом деле был практически пуст – преимущественно, его содержимым были земля да труха. Однако взгляд Лео привлекли вовсе не они, а яркий камень, лежащий прямо посередине этой неприглядной кучи.

Лео осторожно поднес руку к камню и буквально почувствовал, как неосязаемая, но внушительная сила исходит от того во все стороны – она опьяняла, одурманивала и восхищала. Похоже, он нашел настоящую причину, позволившую сундуку так хорошо выглядеть все эти годы.

Настоящее чудо. Только вот, в чем оно заключается?

Лео аккуратно коснулся камня и … ничего не произошло. Он не почувствовал ни прилива энергии, ни маломальского сопротивления. Собравшись с духом, алхимик сжал его в ладони и быстро достал из сундука, уже готовясь отражать нападение неведомых стражей или быстро бежать назад под аккомпанемент разрушающейся пещеры.

И вновь он остался разочарован.

Поднявшись на ноги, Лео осмотрел содержимое сундука, еще раз оглядел каждый угол помещения и, не обнаружив в нем ничего ценного, перешагнул через каменные обломки, вновь оказавшись в просторной пещере.

Теперь он наконец-то позволил себе тщательно осмотреть камень, что было затруднительно сделать при таком тусклом освещении. Тот был небольшого размера, по форме напоминая скорее небольшой драгоценный камень, чем неведомый артефакт. Камень был серебристого цвета, а внутри него переливалась голубоватая, прозрачная жидкость, принципы движения которой сложно было бы описать, игнорируя слово хаотичные.

Алхимик почувствовал, что ему нужна не сама оболочка, а то, что спрятано внутри. Неужели, это может быть правдой? Неужели предыдущие обитатели их мира и правда были куда более могущественными, чем они сейчас.

Лео аккуратно постучал по камню указательным пальцем и уже было вознамерился попробовать его на вкус, но вдруг вспомнил, что он ученый. Да, соблазн велик, но не стоит торопиться – нужно спокойно во всем разобраться и выяснить, что это такое и как с ним нужно обращаться, чтобы ненароком не умереть от отравления или другой, возможно, менее драматичной причины.

На кону стояло слишком многое.

Мертвым ты ей никак не поможешь, Лео. Не забывай об этом, прошу. Лео вспомнились слова Альфонса, сказанные им, когда они виделись в последний раз.

Давно это было. Почти два года минуло с их последней встречи. Что ж, теперь появился повод заглянуть к нему и кажется, впервые за все это время, не с пустыми руками. Черт, как же он соскучился по ним, по Альфонсу и Эльзе.

Два долгих года. Они никогда не расставались на такое долгое время со времен начала их учебы в академии.

Впрочем, это было верное решение. Теперь им приходиться думать не только о себе, а он, в общем и целом, неплохо справляется и в одиночку.

Лео осмотрелся и жестом руки затушил факелы по краям комнаты, оставив гореть только тот, что держал в руках. Он быстрым шагом пошел по направлению к отверстию в стене, которое также было его работой. Нормальный вход в эту пещеру, несмотря на все приложенные усилия, отыскать алхимику так и не удалось.

Выйдя, он оказался в длинном темном коридоре с бесчисленным количеством небольших комнат, расположенных симметрично по бокам, вдали которого дребезжал едва различимый, тусклый свет. Быстрым шагом, освещая себе дорогу факелом, он пошел по направлению к свету, с интересом оглядывая все вокруг.

Интересно, чем это подземелье было раньше? Тюрьмой? А та комната – темницей, в которой провел остатки своих дней невероятно талантливый алхимик, если камень, который Лео сжимал в своей руке, действительно был его работой.

Становилось все светлее. Лео потушил факел, так как уже вполне мог обходиться без его помощи, не боясь запнуться о выступ или большой корень, пробивающийся из-под земли.

Выйдя через дверной проем, он оказался внутри круглого, пустого помещения, в котором не было ничего кроме высокой спиральной лестницы, устремлявшейся вверх на добрую сотню метров. Там, наверху, его должны были ждать проводники: пожилой старик и молодая девчонка, которым он задолжал вторую половину обещанного вознаграждения.

Лео вдруг понял, что изрядно устал. Он находился в дороге уже долгое время, а последние семь часов и вовсе провел под землей, без устали исследуя загадочные катакомбы, пока не наткнулся на ту пещеру.

Он прищурился – чем выше он поднимался по лестнице, тем ярче становился естественный, дневной свет. Судя по всему, было уже за полдень.

Вдруг, раздумья Лео прервали звуки наверху – женские крики, грубые мужские голоса и причитания старика.

Лео стремительно рванул вверх по лестнице, на бегу запихнув столь ценный камень в один из карманов походной сумки. Выбежав на поверхность, он увидел старика, стоявшего на коленях метрах в двадцати, прямо у тропы, на которой еще не улеглась дорожная пыль.

Тот, увидев алхимика, пополз к нему, даже не пытаясь встать на ноги, и Лео увидел, что внучка старика, сопровождавшая их в дороге, неподвижно лежала на земле.

- Мастер. – Жалобно верещал старик. – Они следили за нами от деревни, это треклятая банда каких-то выродков. Они напали на нас, хотели забрать половину денег, что вы дали, чтобы не ввязываться в драку. Девочка не захотела отдавать и они, они … - Тут старик от бессилия повалился на землю, его тело содрогалось от рыданий. – Они силой забрали деньги и надругались над ней, избив и задушив, а услышав, как вы поднимаетесь, сбежали. Мастер, помогите, может быть, ее еще можно спасти.

Лео без лишних раздумий подбежал к девчонке, перевернул ее лицом кверху – платье на ней было разодрано, на теле виднелись синяки и отчетливые следы рук на шее.

Он склонился над грудью, чтобы услышать, есть ли признаки сердцебиения и почувствовал, как нож мягко вспарывает его бок.

Лео вскочил на ноги, зажимая рану рукой и увидел, что девушка, еще секунду назад казавшаяся мертвой, приподнялась на локте, уставившись на него с плохо скрываемой улыбкой. В правой руке она держала нож, лезвие которого определенно было испачкано его кровью.

Осознав, каким идиотом он оказался, Лео хотел было достать свой собственный клинок, но вдруг почувствовал, что тело уже не слушается его. Руки обвисли, словно плети, болтаясь вдоль туловища, ноги подгибались, перед глазами все расплывалось, краски и цвета вдруг стали очень яркими.

Алхимик упал на колени, зажимая рукой рану, из которой хлестала кровь. А после неловко завалился набок.

Яд.

Тем временем, девушка встала, деловито отряхнулась и громко рассмеялась вместе со стариком, уже переставшим изображать убитого горем отца.

- Черт, как же удачно все сложилось, не пришлось даже прибегать к запасному варианту. – Ее губы скривились в злобной ухмылке, и она громко свистнула, изображая какого-то зверя.

Отзываясь на ее призыв, деревья зашевелились и из-за них вышло трое крепко сложенных бойцов, с обнаженными клинками и татуировками, почти полностью покрывавшими их руки и шеи.

Значит, они просто хотели посмотреть, что он найдет здесь, а уже после ограбить и убить. Поганые твари. И хуже всего, что их план сработал практически идеально.

- Бедный мастер, как же так получилось? – Старик подошел к нему и несколько раз пнул его по лицу и животу. Лео, лихорадочно соображая и не имея возможности защититься, лишь крепче сжал зубы, но от последнего удара взвизгнул, словно мальчишка. Старик наклонился, выхватил сумку из его рук и напоследок с особым удовольствием ткнул носком тяжелого сапога прямо в рану, которую алхимик тщетно пытался зажать рукой, чтобы остановить кровотечение.

Кажется, на секунду Лео потерял сознание. Но отключаться было ни в коем случай нельзя, иначе он покойник. Нужно нейтрализовать яд, Лео, черт бы тебя побрал.

- Смотри, Лео, а оно как называется?

- Это созвездие, которое эльфы называли «Песнь Альтейла», в честь эльфа, который не смог смириться со смертью своей любимой и каждую ночь на протяжении столетий играл одну и ту же мелодию, в надежде, что боги отпустят ее и она вернется к нему, молодой и прекрасной.

- Красиво. Вот и ты, если вдруг со мной что-то случиться, не отпускай меня, ладно? Договорились, Лео?

- Давай, старик, показывай, что он там нарыл, в этих катакомбах.

Вся банда склонилась над его сумкой, бесцеремонно перебирая ее содержимое, вытаскивая на свет все, что представляло для них хоть какую-то ценность.

Лео видел, как на свет появились деньги, несколько пар метательных ножей, алхимические склянки, книги и, наконец, камень.

- И вот за этой херней он лазил вниз? Черт, ну и чудила. Я-то надеялся, он там клад какой раскопает. – В сердцах высказался один из громил, смачно сплюнув на землю. – Ладно, продадим его какому-нибудь торговцу драгоценностями.

Девушка, грациозно приподнявшись и оставив своих людей дальше копаться в его вещах, подошла к алхимику.

- Бедный мастер, вы так плохо выглядите! – Она села рядом с ним и медленно провела рукой по его волосам. – Неужели, вы больше не хотите помочь бедной девушке, которая так болезненно выглядит и вынуждена работать от зари до зари, чтобы им со стариком было, на что купить еду и не умереть от голода зимой? Может быть, рассказать вам еще одну слезливую историю наподобие той, что я рассказывала вам каждый день, пока мы были в пути?

Она рассмеялась еще громче и начала бесцеремонно лазать по его карманам, доставая их содержимое и бросая в кучу рядом с собой. Она сняла ножны с его клинком, с восхищением рассматривая гравировку, и аккуратно положила к остальным вещам.

Закончив, девушка еще раз погладила его по волосам и, наклонившись, прошептала ему на ухо:

- Знаешь, стоило трахнуть меня, пока была такая возможность. Я бы тебе дала, все-таки, ты очень даже привлекателен. А если бы ты был груб и невежлив со мной в дороге, было бы куда лучше. А так, мне даже жаль убивать тебя, наивный болван. Знаешь, пожалуй, я побуду сегодня милосердной. Яд медленно убивал бы тебя на еще двое суток, но мы облегчим твои страдания, как только закончим с содержимым твоей сумки.

Поцеловав его в щеку, она встала и грациозно подошла к остальным. Ее губы были тёплыми и влажными.

- Кажется, это все, баронесса. Что делать с ним, оставим так? – Обратился к ней громила, который был самым крупным из всех.

- Нет, Дерек, все же он был удивительно мил со стариком и бедной девушкой всю дорогу. Шутка ли, даже не попытался взять простолюдинку силой, как любят делать благородные рыцари и набожные проповедники. Поэтому, облегчи его страдания, Дерек, и просто перережь горло. – Грустно сказала девушка, начав собирать все награбленное добро в кучу.

Дерек, усмехнувшись, взял клинок и, посмотрев на Лео, вдруг взволнованно произнес.

- А что он там чертит своей кровью, баронесса? И как он вообще способен двигаться в таком состоянии?

Синее вспышка озарила начертанный кровью на земле алхимический круг.

…

Лео перевернулся на спину и тяжело вздохнул. Рана очень сильно болела, но ему удалось ценой огромных усилий локализовать большую часть яда, что быстро распространялся по его телу, и расщепить его, используя алхимию. Пришлось пригнать его к краю раны, чтобы использовать алхимический знак, вытатуированный на его ладони.

Кажется, после того, как алхимик начертил кровью знак на земле и использовал его, он вновь отключился на минуту-другую из-за резкой боли, пронзившей все его тело.

Впрочем, раз он все еще был жив, он не промазал.

Лео лежал и смотрел на голубое небо над ним – черт, нужно как-то выбираться отсюда. Не спи, спать нельзя ни в коем случае.

Рана была не серьезной, нож не задел никаких жизненно важных органов, но он уже потерял много крови и оставил все силы, используя алхимию. Но самой большой проблемой был яд, остатки которого продолжали медленно расползаться по его телу, с трудом позволяя двигаться и дышать. Долго в таком состоянии ему не протянуть.

Лео порвал рукава на своем камзоле и, лежа на спине, обмотал ими рану, чтобы остановить кровь.

Перевернувшись на живот и приложив огромное усилие, алхимик поднялся на четвереньки и, в очередной раз чуть не отключившись, сел, уставившись на то место, где стояли баронесса и ее банда.

Дерек был ближе всех к нему, и даже огромная каменная пика, проткнувшая его подбородок и вышедшая из затылка, не изменила его удивленное выражение лица.

Все остальные даже не успели понять, что произошло – их тела были пронзены каменными пиками, буквально выросшими из-под земли.

Это было кошмарное зрелище – земля повсюду была забрызгана кровью, ошмётками кожи, внутренних органов и человеческих выделений.

Удивительно, но баронесса, даже умерев, оставалась прекрасной. Ее проткнули лишь два каменных копья, насквозь пробившие живот, но ничто не задело ее прекрасное, невинное лицо. Кажется, на вид она была еще совсем девочкой, алхимик не дал бы ей больше двадцати с небольшим лет. Струйки крови стекали из ее рта по подбородку, а широко открытые глаза уставились прямо перед собой.

Лео, шатаясь, подошел к ним, периодически падая от бессилия, и рухнув на колени, сгреб в кучу запачканные кровью и иными выделениями вещи, до которых ему хватило сил дотянуться. Перед глазами все двоилось и расплывалось, руки уже почти не слушались его.

Он сложил их в лежащую рядом сумку. Осмотревшись, он не увидел ничего ценного. Главное – камень. Его не было поблизости. Значит, он в сумке. Времени проверить уже не оставалось.

Лео в третий раз потерял сознание – усилия, которые он приложил, чтобы пройти эти десять метров и сложить вещи, окончательно вымотали его. Он чувствовал, как остатки яда медленно парализуют тело – похоже, выбора нет. Впрочем, когда, если не сейчас.

Он медленно нащупал рукой один из больших свитков и развернул его – на нем был изображен невероятно сложный символ, круг, состоящий из бесчисленного множества различных линий, узоров и знаков.

Использовать свиток телепортации в таком состоянии – что ж, вряд ли это кому-то удавалось ранее. Впрочем, выбора у Лео было немного – он или сделает это, или умрет в лужи крови и дерьма этих разбойников в ближайшие пару часов.

- Лео, мне страшно, Лео.

Лео развернул пергамент на земле, отполз на пару метров, волоча за собой сумку и, сев, перевел дыхание. Синее свечение окутало алхимика и он, выдохнув, из последних сил положил руки на символ, изображенный на пергаменте.

Потерпи еще немного, Фи. Я скоро.

Глава 2. Знакомые переулки

- Я переживаю, Альфонс. Сильно переживаю.

Темно. Почему так темно? Черт, как же раскалывается голова. И голоса, эти голоса …

- Успокойся, Эльза, худшее уже позади, сейчас его жизнь вне опасности. Повезло, что мы успели вовремя – еще пара часов и остатки яда попали бы во внутренние органы. В этом случае, все было бы кончено.

- Не делай вид, что не понял меня, болван. Дело не в яде, взгляни на него – полгода совершенно никаких вестей, и тут он появляется полумертвый, весь в крови. Это уже переходит все границы, бессмысленная погоня за ее призраком рано или поздно сведет его в могилу.

Тут так неприятно, холодно и влажно. Но голоса – может быть, это ты, Фиона?

- Он становится все более безрассудным и отчаянным, Альфонс. Мы самые близкие для него люди, нам нужно вмешаться, нужно что-то предпринять. Я не могу смотреть на то, как он продолжает упрямо отрицать очевидное, как продолжает убегать от своей настоящей жизни. Мы ведь путешествовали с ним семь лет. Семь лет! И ничего – никаких реальных следов, лишь домыслы и догадки. Пора признать, что Фиона, вероятнее всего, давно мертва, и нам, как бы горько от этого не было, не вернуть ее назад.

- Не здесь, Эльза. Поговорим в другом месте и в другое время. Лео сейчас нужны тишина и покой, а не наша ругань под ухом.

Высокий, светловолосый, начинающий немного лысеть мужчина встал и, заботливо поправив подушку под головой своего лучшего друга, вышел из комнаты.

Миниатюрная девушка, смахнув с ресниц слезы, наклонилась и поцеловала в щеку спящего мужчину, бессвязно шевелившего губами. Его били озноб, лоб пылал, но впервые за два последних дня его жизни ничего не угрожало.

Еще раз механически поправив подушку, девушка выскользнула вслед за мужем, аккуратно прикрыв дверь и оставив алхимика в одиночестве.

…

- Фиона. Фи, ты слышишь меня? Слышишь? Где ты?

Мальчишка лет четырнадцати в ярости бил кулаками кирпичную кладку, мерцавшую голубоватым оттенком. Его руки были в крови, но он, не обращая внимания, изо всех сил молотил ее, словно стараясь пробиться сквозь стену. Мерцание с каждой секундой затухало, становилось все более блеклым и незаметным.

- Лео, я не знаю, где я. Не знаю, что это за место. Лео, не бросай меня. – послышался откуда-то испуганный девичий голос.

Сложно было разобрать, откуда он доносился. Справа? Слева? Сзади?

Он слышался отовсюду и ниоткуда, неуклонно ослабевая вместе с загадочным мерцанием, по форме напоминающим необычный алхимический круг.

- Фи, не молчи, говори со мной. Опиши мне, что ты видишь, что тебя окружает. Постарайся успокоится. Еще немного, и я вытащу тебя оттуда, верну обратно. Только не молчи, слышишь, не молчи, прошу тебя.

Мальчишка, перестав бессмысленно колошматить стену, бросился к куче книг, свитков и пергаментов, раскиданных по полу и, дрожащими руками, начал судорожно искать среди них нужные записи.

- Лео, здесь довольно приятно, честно говоря. Кажется, я посреди большого, зеленого, цветущего луга. А вокруг меня фиолетовые деревья. – Тут девочка сквозь слезы издала смешок. – Фиолетовые деревья, Лео. Фиолетовые, представляешь?

Голос становился все тише и звучал так, будто говорящий удалялся все дальше и дальше.

- Не молчи, Фи. Продолжай!

Лео судорожно рылся в ворохе бумаг, пытаясь найти нужный листок и, наконец, увидел его. Да, точно – именно этот символ они нашли в той книге. Он почти такой же, как тот, что они нарисовали на стене. Черт, была не была – этот знак, что бы он не делал, его единственный шанс спасти Фиону, спасти ее из … из того места, в которое она попала.

Да, символ должен помочь ему вновь открыть разрыв, по-хорошему, в то же самое место. Честно говоря, этого Лео не знал. Он вообще мало что знал о других мирах и открытии разрывов, о том, как с этим связана алхимия.

Но других вариантов не было, поэтому это должно было сработать. Обязано. Но как он сможет справиться с этим в одиночку?

Впрочем, размышлять было некогда. Времени становилось все меньше и меньше. Мерцание уже практически пропала, а голос звучал гулко, словно говорящий находился в глубоком, бездонном колодце, падая все ниже и ниже.

- Рядом со мной бежит ручей, Лео. – Девочка замолчала и, кажется, попробовала воду на вкус. – Что ж, по крайне мере, от жажды я здесь не умру. Вокруг все очень похоже на наш мир – цвета, природа, небо голубое. Только деревья тут фиолетовые и солнца в небе совсем не видно. Виден лишь огромный, белый шар. Может быть, тут солнце такое, странное?

Лео уже практически не разбирал слова, слетавшие с ее уст, спешно рисуя дрожащими руками загадочный алхимический символ и пытаясь, несмотря ни на что, сохранять хладнокровие. Нужно сделать все в точности, как на рисунке. Каждую линию, каждый штрих, каждый символ.

Второго шанса не будет.

Алхимия не прощает ошибок и порой за них приходиться расплачиваться жизнью – именно так любил говорить их мастер.

- Лео. – прошептала Фиона. – Мне кажется, там, вдалеке, кто-то есть. Кто-то приближается и, кажется, они ищут ... меня?

- Черт, Фи, я сейчас. – Лео заканчивал последний символ внешнего круга. – Подожди меня совсем немного, попробуй спрятаться где-нибудь. Я не брошу тебя там, обещаю.

Еще немного, вот так. Линия здесь, соединить вот эти две, и … готово, черт побери.

Лео вскочил и замер. В ушах стоял неразборчивый шум, кажется, это Фиона что-то говорила, но он уже с трудом понимал слова, выхватывая лишь отдельные фразы.

Нужно сосредоточиться.

Он отошел от стены, где изобразил символ и соединил руки ладонь к ладони, выставив их перед собой. Закрыл глаза и замер.

Мир больше не существовал для него – не было ни этой комнаты, ни криков Фионы, совершенно ничего. Он стоял один, посреди темноты, и чувствовал, как неведомая энергия буквально пронизывает его насквозь, течет по венам, наполняя собой каждую частицу, каждую клетку его тела.

От рук начало исходить синеватое свечение и алхимик, открыв глаза, резко положил их на алхимический круг.

- Лео! Не бросай меня, прошу. Они определенно ищут меня. – Услышал он эхл, откуда-то издалека.

Все грани и линии символа вспыхнули ярким свечением и тут же погасли. Стена перед ним задрожала, но он почувствовал, как силы, которые, переполнявшие его еще минуту назад, разом покинули его.

Но Лео не сдавался. Кровь хлынула у него из носа, но юный алхимик не опускал рук, изо всех сил пытаясь сосредоточиться. Знак вновь вспыхнул и загорелся синим пламенем, а Лео увидел, что пространство перед ним начинает искажаться.

Нет, черт побери. Он не оставит ее там, даже если ему придется пожертвовать своей жизнью. Голова разрывалась от нестерпимой боли, руки наливались свинцом, а перед глазами начало темнеть.

- Я спряталась, Лео. – Фи была как будто бы совсем далеко, ее слова разносились, словно эхо. – Они точно ищут меня, Лео, я уверена в этом. И мне кажется, скоро найдут. Мне очень страшно, Лео, не оставляй меня тут.

Но Лео уже не слышал последних слов. Для него это были лишь отголоски, шепот, доносившийся откуда-то издалека. Шелест осенней листвы, треск веток, догоравших в огне, ее глаза – зеленые, глубокие, бездонные глаза.

Комната неистово дрожала. Сверху то и дело сыпался песок, по стенам побежали огромные трещины, но первым не выдержал потолок - огромный каменный кусок, упавший сверху, сломал Лео руку и отбросил его назад.

Теряя сознание, он видел, как вокруг все рушится. Видел, как огромные трещины идут по стенам от символа, изображенного на стене, как падают сверху обломки потолка, сквозь образовавшиеся дыры в котором в темное помещение проникают яркие солнечные лучи.

Он не чувствовал боли, все больше уступая место сладкому плену беспамятства. Но ему показалось, что за мгновение до того, как символ окончательно исчез и стена рухнула, он увидел, как красивая, черноволосая девушка с большими зелеными глазами прячется в тени фиолетовых деревьев, испуганно оглядываясь по сторонам. Ее руки дрожали, но во взгляде чувствовалась привычная сила.

- Я вернусь за тобой, Фи. Чего бы мне это не стоило. – Прошептал алхимик, окончательно теряя сознание.

…

Лео с трудом открыл глаза и тут же закрыл лицо рукой, спасаясь от яркого света, пробивающегося сквозь окна.

Резкая боль пронзила его чуть ниже ребер, отзываясь на движение руки. Схватившись за бок, он решил в ближайшее время обойтись без резких движений.

Лео дал глазам немного привыкнуть к свету и сел, ощупывая место ножевого ранения, которое оставила ему баронесса. Рану перебинтовали, и сейчас на нем была почти свежая, но уже немного пропитавшаяся кровью и гноем повязка.

Чертова сука, парой сантиметров правее, и он бы не выкарабкался.

Лео огляделся вокруг, сразу поняв, где находится. В этом месте он провел, кажется, добрую половину своей жизни. Это была комната, где он взрослел, будучи мальчишкой и работал, будучи мужчиной. Комната в доме Альфонса.

Когда мамы не стало, а ему только исполнилось шестнадцать, Альфонс буквально силой уговорил его поселиться у него, благо места было навалом. Семья Альфонса принадлежала к зажиточному классу горожан и жила в огромном поместье на пригорке, с которого открывался потрясающий вид на Рос-Ильхаг, столицу их родной страны, великой Северной республики.

Родители Лео были обычными фермерами, но воспитала его только мать. Отец уже ушел на войну, когда он родился, и умер, когда ему было шесть лет.

Они с Альфонсом принадлежали к разным мирам и никогда бы не познакомились, если бы не алхимия.

Точнее, алхимический орден Рос-Ильхага, в который Лео попал в одиннадцать лет, оказавшись «невероятно одаренным ребенком», которому стоило дать шанс. У матери не было возможностей оплачивать обучение, поэтому все расходы взяли на себя городские власти.

И там, в первый же день, они познакомились с Альфонсом. Оказалось, они оба отличались чрезмерным любопытством, непоседливостью и безграничной любовью к алхимии.

Лео встал и нетвердой походкой направился к окну. Из него открывался прекрасный вид на улочки и кварталы Рос-Ильхага, расположенные чуть ниже.

Отсюда были видны и мощенные булыжником дороги и лавки Торгового квартала, и необычные, невысокие домишки Гномьего переулка. В отдалении можно было разглядеть Северные Центральные ворота, ведущие в третий городской круг.

За окном стояло раннее утро. Город только просыпался, владельцы торговых лавочек, лениво потягиваясь, снимали брезенты со своих витрин и раскладывали товары, а гномья ругань еще не раздавалась эхом изо всех углов.

Оглядевшись, Лео увидел на спинке стула аккуратно сложенный легкий камзол и, с трудом одевшись, медленно вышел из комнаты. Едва прикрыв дверь, он услышал голоса, доносившиеся из внутреннего двора, и пошел по длинному коридору, опираясь рукой о стену. Каждый шаг отдавался болью в раненом боку.

Лео уже почти подошел к проему, выходящему во внутренний двор, как навстречу ему резко выскочил пожилой человек, державший в руках пустой поднос с едой.

- Что, как обычно, поел быстрее всех, Дориан? – Поклонился Лео.

Старик рассмеялся и, поставив поднос на небольшой столик, крепко обнял алхимика, сжав его в объятиях.

Лео охнул, схватившись за бок, и старик, извиняясь, ослабил хватку и почтительно отошел на два шага назад.

- Мастер Лео, вы наконец-то очнулись.

Лео подошел к нему и положил руку ему на плечо.

- Ты ведь знаешь меня, я не люблю долго валяться в кровати. Они завтракают?

Дориан утвердительно кивнул.

- Наливай ещё кубок и присоединяйся к нам, Дориан. Мы слишком давно не виделись. Для меня еда найдется?

- Конечно, мастер Лео. Все эти дни мы накрывали на вас, надеясь, что вы придете к завтраку.

Лео с улыбкой кивнул старику и вышел во внутренний дворик, выпрямившись и всем своим видом показывая, что он уже полностью здоров. Он обошел дерево и приблизился к столу, за которым велась оживленная беседа.

- Нет, Эльза, нельзя показывать Алисе алхимические знаки в таком возрасте. Она спалит дом дотла, можешь не сомневаться.

Альфонс сидел спиной к нему, увлеченно размахивая вилкой и что-то объясняя миниатюрной блондинке, за обе щеки уплетающей абрикосы. Она лениво соглашалась с мужем, для убедительности сопровождая свое согласие насмешливыми кивками.

Рядом с ней, недовольно надув губы и копаясь ложкой в тарелке, сидело четырехлетняя чудо, имя которому было Алиса. Черт возьми, как же давно он ее не видел – она так сильно выросла за это время.

Алиса заметила его первой, тут же в смущении спрятавшись под стол. Лео кашлянул, привлекая внимание остальных.

На секунду повисло молчание, а потом руки Эльзы сомкнулись на его талии, крепко сжимаясь в объятиях.

Нет, в том, что швы рано или поздно разойдутся, можно было не сомневаться.

…

- Ты уверен, что это и правда необходимо?

Лео шел по каменной мостовой, опираясь на тонкую, но удивительно крепкую трость. Место ранения ныло, мышцы с трудом слушались его - сказывались последствия сильного отравления.

- Сам знаешь, без этого никак. Прошло уже больше недели, а твой организм по-прежнему слаб. Нужно убедиться, что мы ничего не упустили и извлекли весь яд. Меня пугает, что ты до сих пор не восстановился, хотя прошло уже немало времени. Поэтому нам необходима помощь настоящего специалиста в медицинской алхимии.

- Да, но …

- Лео. – Альфонс грозно посмотрел на него. – Эльза с нас обоих шкуру сдерет, а я не хочу, чтобы моя дочь росла без отца.

Лео тяжело вздохнул, признав его правоту.

Они сошли с каменной мостовой и оказались в Торговом переулке, жизнь в котором привычно била ключом.

Сотни лавочек, больших и малых, раскинулись на километры вокруг. Тысячи человек, торговцев и покупателей, жителей Рос-Ильхага и приезжих, людей и гномов заполняли огромную площадь, суетливо перемещаясь от одной лавки к другой.

Главная архитектурная особенность Торгового квартала состояла в невероятно умелом распределении человеческих потоков путем простых и крайне действенных решений, таких как водные каналы и мосты. Благодаря этому удавалось эффективно разделять толпы народа.

Ведь, пожалуй, не было во всей Северной республике места многолюднее и оживленнее, чем эта площадь. Торговый квартал по праву считался одним из крупнейших рынков цивилизованного мира.

- Вкусные, свежие крабы, прямо со дна Золотого залива. Своими руками поймал, таких огромных больше нигде в мире не сыщите. – Кричал гигант с густой черной бородой, параллельно размахивая одним из крабов с таким усердием, что умудрился в конце концов заехать им прямо по макушке проходящего мимо коренастого гнома.

Лео весело ухмыльнулся, глядя на разгоравшуюся потасовку владельца лавки и пострадавшего гнома. Алхимик осознал, что глубоко внутри он сильно соскучился по этому месту.

Крабы, кстати, и правда были большущие – но помнится, когда однажды Лео, Альфонса и Эльзу занесло далеко на восток, они видели и побольше.

- Спорим, что в итоге сойдутся на том, что громила продаст гному этого краба за полцены? В конце концов, должен же тот отомстить своему ракообразному обидчику.

Альфонс отмахнулся, всем своим видом показывая, что он в этом нисколько не сомневается.

Вместо этого он потянул Лео за рукав, кивая в сторону свободной лодки, стоящей в паре метров от них. В полдень пустую лодку в Торговом переулке вполне можно было считать настоящим чудом света.

Не мешкая, алхимики забрались в нее, заплатили пару монет перевозчику и, объяснив, куда их нужно отвезти, удобно расположились на корме. Трость Лео заботливо положил рядом с собой.

- Теперь она мой самый близкий друг. – Он погладил ее навершие большим пальцем. – Никогда не даст мне упасть, всегда поддержит.

Альфонс в ответ усмехнулся.

- Только ты сильно к ней не привыкай. Пройдет еще пара дней, и твой новый самый близкий друг будет пылиться у меня на чердаке.

Лео укоризненно посмотрел на него, покачав головой.

Они медленно плыли по каналу, а вокруг них вовсю кипела жизнь. Чего только не продавали в Торговом квартале – еду, как обычную, так и деликатесы из самых далеких уголков земли; бытовые предметы, от простых деревянных табуретов до изысканных и обсыпанных драгоценностями подсвечников; одежду всех цветов и размеров, красивые ткани, ручной работы, даже от мастеров из Гентельвальта; сотни видов холодного оружия, арбалетов, луков и стрел; зелья и микстуры - целебные, омолаживающие, для повышения потенции и защищающие от сглазов и порчи; животных, от маленьких собак до мохнатых огромных бизонов, что находились в специальном загоне и возвышались над всем кварталом словно исполины; амулеты, керамическую посуду, кофейные зерна, подковы для лошадей, золото и серебро, барсучье мясо из самого Саморканда … в общем, любую вещь в мире запросто можно было отыскать среди бессчётного количество лавок, раскинувшихся по округе.

В детстве, во время учебы в ордене, они часто забредали сюда в поисках приключений. Воровали вещи и убегали от торговцев – но, конечно же, без использования алхимии, иначе бы все знали, где их стоит искать.

Зачем? Что ж, это было просто чертовски весело.

А также, хоть им и могло сильно влететь за это, они любили показывать местной детворе, обычно детям купцов и мелких ремесленников, которые все время проводили в этом квартале и жили неподалеку, алхимические фокусы. Законы Ордена строго запрещали делать подобное, но что взять с двенадцатилетних подростков, которые могут творить чудеса, неподвластные остальным?

- Приплыли, господа алхимики. – Зевнув, пробормотал перевозчик, причаливая к каменной лестнице.

Лео запахнул плащ, скрывая алхимический знак на груди и, поморщившись от боли, вышел из лодки. Альфонс было подал ему руку, но, увидев взгляд, обращенный на него, поспешил ее убрать.

Они поднялись по лестнице, прошли сквозь последние ряды лавок и вышли через Северные центральные ворота, покинув Торговый квартал.

…

- Помнишь это место?

- Конечно. – Лео рассмеялся. – Оно столько раз спасало наши задницы, что мы навечно у него в долгу.

Они смотрели на старую часовенку: небольшое, уже изрядно потрепанное временем здание. Часто, когда они убегали от кого-то, в очередной раз напортачив, они прятались в нем, прошмыгнув сквозь отверстие в заборе и затаившись в темном, заброшенном холле давно пустующей часовни.

- Помнишь тот раз, когда мы прятались здесь, после того как пробрались в красную секцию библиотеки, чтобы стащить второй том преобразований Боцмана? Тогда, в тринадцать, нам не терпелось создать с помощью алхимии огнедышащего дракона. – Альфонс рассмеялся, осознав всю глупость ситуации. – Тогда мы еще не знали, что алхимия далеко не всесильна.

- Я больше помню те два летних месяца, когда нас, в качестве наказания, заставили отмывать все полы и туалеты в Восточном крыле Ордена. – Лео хмыкнул. – Впрочем, если бы не Фи, нам бы вообще не удалось стащить тогда эту проклятую книгу.

Дальше они прошли несколько сот метров в молчании и, наконец, остановились перед небольшим, опрятным с виду кирпичным домиком. Двухэтажное здание из красного кирпича, ничего особенного. Единственное, что была странным – практически полное отсутствие окон и надпись над входной дверью, гласившая:

«Ты сможешь взять ровно столько, сколько способен отдать. Таков закон природы, таков закон алхимии»

В саду, расположенном прямо перед домом, ветхий старик копался в земле, изредка поднимая руку и вытирая пот со лба. Он садил цветы – раскапывал руками небольшую ямку в земле, клал туда семена, аккуратно закапывал ее и переходил к следующей.

- Зачем вы делаете это, мастер? Зачем работаете руками, когда вам подвластна алхимия, сила, не сравнимая ни с чем?

- Вы все поймете, если я правильно вас учу и, если вы не идиоты. А теперь хватит болтать, засранцы, я не отпущу вас отсюда, пока вы не вырежете из дерева что-то и правда похожее на фигурку человека.

Он распрямился, взял в руки чашку с водой и отпил из нее. Прищурившись, он бросил взгляд на дорогу и увидел Леонарда и Альфонса, стоявших у дома и смотревших на него.

…

- Ты идиот, мальчик, и всегда им был. – Мастер Энцо рассматривал его кровь в специальный, изобретенный им прибор, который с помощью линз позволял увеличивать объекты во много раз. – В следующий раз, прежде чем спасать юную даму, убедись, что у этой суки нет в руках ножа.

Лео, оголенный по пояс, сидел на высоком деревянном табурете, виновато уставившись в пол.

Вообще, он не особо любил мастера Энцо. Никто так сильно не лупил их во время обучения в ордене, как этот вечно недовольный, ворчливый старик. Но также, он был ему бесконечно благодарен и признателен – если бы не основы медицинской алхимии, что Лео узнал от него, он не сидел бы сейчас здесь.

Альфонс с умным видом расположился на другом табурете, мастерски делая вид, что его сейчас не интересует ничего, кроме увесистого тома «Экстракт лягушки: 250 полезных свойств», автором которого был, конечно же, мастер Энцо.

Он предпочитал не держать в своем дома не своих книг.

- А яд и правда необычный, стоит признать. Это сделал человек, знающий толк в искусстве отравления других. Тебе повезло, что я обучал тебя, мальчишка – хотя, был бы умнее, смог бы сам расщепить весь яд, без остатка, а не сгонять его к краю раны. Ты так и не научился по-настоящему управлять своим телом и той энергией, что в нем сокрыта.

Старик выбросил стекло с образцом крови в кучу мусора, встал и подошел к огромному стеллажу, заполненному кучей различных склянок. Среди них были сотни бутылей, с жидкостями всех цветов и оттенков: засушенные части различных зверьков, камни, порошки и много других, куда менее приятно выглядевших вещей.

Взяв с верхней полки пару склянок со странной, мутной жидкостью, а также засушенный хвост смолистой ящерицы и, кажется, клык крокодила, старик закинул все это в чашу, начав энергично перемешивать все это массивной деревянной ложкой.

- Впрочем, стоит похвалить тебя, Альфонс. Ты и правда вывел остатки яда из его организма, поэтому мое вмешательство не потребуется. – Пробубнил себе под нос старик, продолжая яростно перемешивать содержимое чаши, все больше приобретающее мерзкий зеленоватый оттенок.

- Тогда почему мое тело до сих пор не слушается и мне так сложно даже подниматься по лестнице? – Недоуменно спросил Лео.

- Могу начать с того, что ты воспользовался свитком телепортации: люди, что пользуются ими, или не выживают, разлетаясь по кусочкам, или потом больше похожи на баклажан, чем на человека. Иначе почему ими можно пользоваться лишь в самых исключительных случаях, а? Использование свитка оставляет на твоем организме неизгладимые следы – никто не знает, сколько лет жизни ты отнял у себя, воспользовавшись им.

Альфонс сидел на табурете, по-прежнему уставившись в книгу, но был мрачнее тучи. Старик грозно посмотрел на Лео и, кашлянув, продолжил:

- К тому же, это необычный яд. Пока он находился в твоем организме, он как бы выразиться попроще, чтобы даже вы поняли, ослабил твои внутренние органы и мышцы. Похоже, он убивает таким образом, что расщепляет все молекулярные взаимодействия и ткани в организме, просто разрушая их одну за другой. И твои он также немного повредил за то время, что был у тебя в крови, поэтому ты в полной мере ощущаешь на себе последствия. – Воскликнул старик. - Они восстановятся, но на это нужно время. Еще пара недель, как минимум. И пей вот это, поможет ускорить процесс восстановления.

Старик протянул ему склянку, заполненную густой зеленой жидкостью.

- Есть ощущение, что этот яд сделал … алхимик. – Старик выглядел потрясенным, ходя по комнате из стороны в сторону и бормоча себе под нос. – Слишком виртуозная работа, тончайшее, изумительное понимание принципов работы и функционирования человеческого тела. Это работа ученого, иначе быть не может. Поразительно, хотел бы я получить состав этого яда, хоть немного.

Альфонс встал, оторвавшись от книги, подошел к мастеру Энцо и протянул ему небольшой флакон, наполненный красной жидкостью – несомненно, эта была кровь Лео, взятая у него в ту ночь, когда он появился в их доме.

- Возможно, частичка этого яда осталась здесь, мастер. – Альфонс покосился на емкость с омерзением. – Это все, что есть.

Старик с одобрением посмотрел на него и схватил флакон, с восхищением уставившись на него.

- Неужели хоть один поумнел, а? Что ж, попробую понять, что это за яд, так что, если вам будет интересно, заходите как-нибудь. – При этих словах мастер Энцо поставил емкость с кровью на стол, уселся на табурет и начал с интересом рассматривать ее, параллельно, не глядя, доставая с полок различные инструменты и делая заметки на куске пергамента.

Так Лео с Альфонсом поняли, что им пора уходить.

Он собрались, попрощались с мастером Энцо, получив в ответ сухой кивок, вышли на улицу и направились в сторону часовни, чтобы вернуться к Торговому кварталу.

- Мальчишка, – Они обернулись и увидели, что мастер Энцо стоит в дверном проеме, щурясь от солнца, что било ему прямо в глаза. – Бросай черт побери, уже это дело. Девчонка давно мертва, и ты, если продолжишь в том же духе, скоро к ней присоединишься.

Бросив им вслед эти слова, мастер Энцо громко захлопнул дверь.

…

Пожалуй, Лео давно не чувствовал себя так … спокойно.

Он жил у Альфонса и Эльзы уже почти месяц и как будто бы вернулся в старые, добрые времена.

Микстура мастера Энцо оказалась удивительно хороша, хотя на вкус была отвратительна. Тело практически полностью восстановилось от последствий отравления и полюбившаяся трость оказалась заброшенной на чердак даже раньше ожидаемого.

Он много гулял по Рос-Ильхагу, и каждая прогулка словно возвращала его в беззаботные детские годы. Каждая улочка, каждый закуток напоминал ему о теплых и приятных мгновениях, когда его голова была забита мыслями о счастливом будущем: как он наконец-то признается Фионе в своих чувствах, становиться настоящим алхимиком, путешествует в поисках различных природных загадок и научных открытий, пытаясь объяснить саму природу возникновения энергии и алхимии.

Что ж, если так посудить, последнее желание отчасти сбылось.

Они купят дом недалеко от Альфонса, обзаведутся собственными детьми и будут по ночам сидеть в саду и смотреть на звезды, раскиданные по небу. Прямо как в ту ночь.

Да, стоило признаться ей тогда и, кто знает, может быть, сейчас все было бы по-другому.

Он тренировался, восстанавливая физическую форму, не давай мышцам застояться и размякнуть, много читал и играл с маленьким монстром, прозванным Алисой.

Они построили шикарный замок в саду и часто играли в нем: в основном, Алиса была мужественной и отважной защитницей замка, а он грязным, вонючим и подлым капитаном пиратов. С помощью алхимии он создавал небольших каменных големов и атаковал замок, а Алиса, в смешном шлеме, вооруженная деревянным мечом, мужественно побеждала глиняных захватчиков, а в финальной схватке вонзала клинок прямо в подмышку капитана пиратов, который, корчась в муках и катаясь по земле, долго погибал.

Лео предлагал хоть изредка меняться ролями, но всегда получал капризный отказ. Видимо, быть вечно проигравшим и правда было его жизненным кредо.

По ночам они болтали с Альфонсом и Эльзой, вспоминали путешествия, годы обучения, обсуждали принципы воспитания детей, сложную политическую ситуацию, торговое эмбарго западных республик и, конечно же, алхимию.

Пожалуй, со стороны могло даже показаться, что Лео был счастлив. Но на самом деле, он был полностью разбит и опустошён.

Впервые за столько лет он был по-настоящему близок к тому, чтобы наконец-то напасть на след. Он был уверен в этом – тот камень, найденный им в пещере, был чем-то потрясающим, необычайно могущественным, древним. В нем была заключена настоящая сила, знания, которые позволили бы ему наконец-то продвинуться вперед в попытках разгадать загадку параллельных миров, вновь приобрести давным-давно утраченное знание предков.

Он был уверен, что взял его с собой, прежде чем телепортироваться, но, когда очнулся и пришел в себя, камня уже не было. Альфонс и Эльза подтвердили, что не видели в его вещах ничего подобного.

Кто знает, может быть, его не было в той куче, которую он из последних сил сгреб и забрал с собой, а может быть, камень был утрачен в процессе телепортации. Так бывает, когда тебя на огромной скорости проносит через полмира, знаете ли.

Он был настолько раздавлен этой новостью, что даже не сорвался с места, чтобы броситься обратно и искать его там. Сыграло свою роль и то, что попасть в Иссерийский лес он смог бы лишь через пару недель, но больше всего – его внутреннее состояние.

Прости меня, Фиона – видимо, я опять все просрал.

И кажется, в этот раз, я и правда не знаю, что делать дальше. И у меня, похоже, не осталось совсем никаких сил, чтобы вновь отправиться в путь.

…

Лео сидел на пригорке за домом Альфонса и смотрел на Рос-Ильхаг. Отсюда открывался потрясающий вид на город – смеркалось, повсюду зажигались огненные чаши и факелы, делающие длинные улочки спокойными и умиротворенными. Если хорошо приглядеться, можно было увидеть тени, которые отбрасывали на дома охранники, патрулировавшие улицы богатых районов, таких как Белая Гавань.

В руках у него была тонкая палка, которой он беспорядочно чертил на земле различные символы.

Вода, огонь, весеннее равноденствие, кровь и другие, необычные преобразовательные символы, которые он изучил во время своих многочисленных странствий и путешествий, появлялись на земле, а через пару десятков секунд беспощадно стирались подошвой сапога.

Начертив на земле изогнутый символ, напоминающий фигуру девушки, заключенной в стандартный алхимический круг, он коснулся земли рукой, и из нее вырос небольшой каменный цветок.

- Кто тебя этому научил? – Эльза, как всегда, тихо подошла и незаметно села рядом. – Подобная форма, так точно и филигранно. Что это за алхимия?

Лео усмехнулся.

- Не поверишь, но конкретно этому знаку меня обучил один пьяный старый моряк, которого я спас от парочки бандитов, которым он задолжал. Оказалось, что давным-давно, в прошлой жизни, он недолго обучался алхимии и, как видишь, не безуспешно. Впрочем, к морю его тянуло больше, и нужно было кормить семью – поэтому, как только он изучил основы и научился с помощью алхимии латать дыры и пробоины на кораблях, то бросил обучение и стал моряком. Однако, за последующие за столь судьбоносным решением сорок лет, успел уйти от жены и придумать вот этот символ, чтобы, видимо, впечатлять дамочек в портовых городах. – Лео рассмеялся. – Красиво, однако.

Эльза приобняла его за руку и положила голову на плечо.

- Я должна тебе кое-что сказать, только ты не сердись на меня, ладно? – Тихо сказала она.

- Я никогда не мог на тебя сердиться. – Вздохнул Лео. – Что случилось?

Эльза достала из кармана серебряный камень, внутри которого переливалась прозрачная жидкость, и положила его на землю перед Лео.

- Альфонс не знал, что он у меня, поэтому не врал тебе. – Тихо сказала она. – А я врала. Я видела, что он важен, как сильно ты сжимал его в руке, когда появился у нас в доме, при смерти, и выронил его, только когда потерял сознание от боли. После того, как мы отнесли тебя в столовую, пока Альфонс пытался остановить кровотечение и вывести остатки яда из организма, я вернулась в комнату и увидела его на полу. Он так сиял. Взяв его в руки, я почувствовала, что в нем заключено что-то древнее и могущественное.

Эльза вздохнула, переводя дух.

- Я взяла его себе и никому о нем не сказала, даже Алу. Я знала, что он не сможет тебе врать, и знала, что будь он у тебя, ты бы тут же помчался хоть на край света, ввязался бы в драку, затеял бы необдуманный эксперимент, рискуя своей жизнью. Я видела, что ты слаб, поэтому соврала тебе, давая время прийти в себя.

Лео взял камень с земли и посмотрел на него. Жидкость внутри завораживала – она двигалась по спирали, создавая завихрения, всегда с одинаковой скоростью, будто бы гипнотизируя того, кто осмеливался бросить на нее свой взгляд.

- Почему ты отдаешь мне его сейчас?

- Потому что знаю тебя, Лео, и вижу, как ты разбит и подавлен. – Эльза вытерла глаза рукой. – Я бы на многое пошла, чтобы убедить тебя бросить эти бесполезные поиски и перестать рисковать жизнью, гонясь за воспоминанием. Но только, если бы это сделало тебя счастливее. Но сейчас ты – это не ты. Я вижу твои глаза, твое выражение лица, когда ты думаешь, что на тебя никто не смотрит – Альфонса ты, возможно, и способен провести, вы мужики, не привыкли замечать такие детали, но не меня. Ты не тот Лео, которого я знаю, ты не мой лучший друг. Ты лишь его жалкая, сдавшаяся, поникшая копия.

Лео усмехнулся.

- А еще, мне кажется, что ты и правда напал на след. Я не знаю, что это за штука, - тут голос Эльзы стал тихим и обеспокоенным. – но, когда я держала его в руках, внутри возникало странное ощущение. Будто бы там скрыты ответы на все вопросы, которые ты хочешь задать.

Лео молча продолжал смотреть на камень, а потом аккуратно завернул его в платок и положил в карман.

- Ты злишься, да? – Спросил Эльза, лбом утыкаясь в его плечо.

- Я ведь сказал, что никогда не мог на тебя сердиться. – Лео приобнял ее за плечи, и она вновь, едва заметно, вытерла глаза рукавом. – Давай посидим тут еще немного.

Глава 3. Мелодия в пустоте

Каждый умирает в одиночку.

Ганс Фаллада

Под ногами у старика громко хрустнул прогнивший, деревянный пол. Аккуратно ступая, он вошел в заброшенный дом.

С потолка свешивалась паутина, повсюду лежали слои грязи и изморози. Старик подошел к большому, деревянному столу и, выдвинув стул, сел за него, с интересом разглядывая убранство помещения.

Было удивительно, что дом не сильно разграбили и множество ценных вещей так и остались тут, в тишине и покое, с годами медленно покрываясь толстым слоем пыли. Впрочем, к тому моменту, когда опустела и эта деревушка, люди уже пресытились разбоями и грабежами.

Он встал и, аккуратно ступая по скрипучим половицам, вышел на заброшенную, заснеженную дорогу, по обеим сторонам которой стояли такие же покосившиеся, заброшенные дома. Во многих из них отсутствовали входные двери и были выбиты окна, некоторые были сильно повреждены, не имея кусков стен или крыш, оставшиеся же выглядели так, будто бы их оставили только вчера, и хозяева скоро вернуться.

Старик стал неспешно спускаться вниз по дороге. Он не выглядел на свой возраст. Среднего роста, крепкого телосложения, он уверенно продвигался вперед, несмотря на сильный снегопад. Пожалуй, лишь многочисленные морщины и седая борода намекали, что он уже давно не молод.

Внезапно, старик услышал мелодичные звуки. Он быстрым шагом направился к источнику звука и вскоре остановился перед большим домом. Судя по его убранству и размерам, в нем когда-то давно, в прошлом, давно забытом мире, жили богатые люди. Наверное, знатный дворянский род.

Ворота, заледенелые и местами сломанные, украшали несколько красивых, выгравированных фигур, напоминающих трехглавых птиц, горделиво оглядывающихся по сторонам. Видимо, это был фамильный герб. За ними виднелся большой участок, в конце которого располагалась большая, трёхэтажная постройка. Именно из нее, периодически прерываясь, и звучала красивая, грустная мелодия.

Старик перешагнул через сломанные ворота и медленно побрел в сторону дома. Источник звука, судя по всему, находился на втором этаже.

Флейта.

Да, определенно, это была флейта.

Старик аккуратно подошел к дому, поднялся по ступенькам и прошел сквозь дверной проем, ступая на засыпанный снегом каменный пол. Внутри его встретило просторное помещение, некогда служившее прихожей. Судя по размерам, когда-то давно здесь принимали большое количество званных гостей.

Старик подошел к винтовой лестнице, ступени которой отлично сохранились, и, перешагивая через горы хлама и мусора, начал подниматься вверх. Кое-где на стенах оставались висеть картины, на которые, судя по всему, всем было наплевать. Старик даже задержался у одной из них: на ней был изображен город, занесенный снежной бурей и пеплом, а название гласило «Последний день Эренеи».

Оказавшись на втором этаже, он повернул налево и подошел к комнате, из которой доносился звук.

Открыв дверь, старик вошел внутрь и увидел девушку, сидящую к нему спиной. В руках она держала флейта, играя грустную, протяжную мелодию, эхом разносившуюся в пустом помещении.

Услышав шаги, девушка бросила взгляд в зеркало и, увидев старика, невозмутимо продолжила играть. Чарующие звуки становились все сильнее, будто бы обволакивая все окружающее их пространство, утягивая его в свой прекрасный, нематериальный мир.

Старик устало прислонился к дверному проему и молча продолжил слушать музыку, будто бы погрузившись в летаргический сон. Он не хотел ее тревожить.

Закончив, девушка положила флейту в коробку и, бросив ее в походную сумку, подошла к старику.

У нее были черные, длинные волосы, красивое лицо и глубокие, зеленые глаза. За спиной виднелся внушительных видов рюкзак, на шее висел серебряный медальон, на нижней части бедер, справа и слева, были закреплены ножны.

- Пойдем, Фиона. Мы почти у цели. – Приободряющее сказал старик.

Девушка устало улыбнулась и, нежно похлопав его по плечу, первой вышла из комнаты.

…

Они покинули опустевшую деревушку, свернув с большой дороги в лес, продвигаясь по едва заметным лесным тропам, заметенным снегом и льдом.

Впрочем, стоило отметить, что погода предсказуемо становилась все более и более благоприятной: было все теплее, снега падало куда меньше, чем пару дней назад, а беспощадный ветер неумолимо слабел.

Еще несколько дней пути, и они окажутся в другом мире. В мире, где пока еще не правит вечная зима и нечеловеческий холод.

Старик шел чуть позади, периодически закуривая трубку и потирая руки, чтобы согреться, хотя за время их путешествий он привык и не к таким холодам. Он смотрел вслед Фионе, уверенно продвигающейся по лесным тропкам, вспоминая, как первый раз увидел ее двенадцать лет назад.

Все это казалось событиями из прошлой жизни.

Он помнил, как она впервые зашла в королевский зал, маленькая и щуплая, девушка-подросток, в сопровождении отыскавшей ее стражи. Как все присутствующие затаили дыхание, устремив взгляды на девушку-пришельца, призванную спасти их мир от неминуемой, медленной смерти.

Тогда, увидев ее впервые, он лишь усмехнулся, про себя в очередной раз убедившись в нелепости всего мероприятия. Безумно было даже предполагать, что невинное, испуганное дитя и правда сможет воплотить в жизнь их планы.

Впрочем, преждевременные выводы никогда не были нормой для старика. Раньше, помнится, он вообще не верил в то, что они смогут и правда открыть окно в другой мир, даже на такой короткий промежуток.

Он вообще особо не верил в то, что те события, что они видели в странном, древнем источнике, расположенном под дворцом, и правда были не просто наваждение и галлюцинациями, а настоящим окном в другой мир, так сильно похожий на их собственный.

Всем свойственно ошибаться. Он не раз убеждался в этом на своем примере. Тот раз также не стал исключением.

Внезапно, девушка резко остановилась, быстро присев на землю и жестом показав старику, чтобы тот последовал ее примеру.

Сбросив оцепенение, вызванное нахлынувшими воспоминания, старик последовал бесшумно сел и выглянул из-за деревьев, увидев впереди струйку дыма от костра и услышал грубую, неразборчивую человеческую речь.

…

Проклятые мародеры. Люди, столкнувшись с концом света, совсем потеряли человеческий облик.

Фиона еще помнила этот мир другим, более чистым и человечным. Первые годы, что она провела в нем, еще не были отмечены резко изменившимся климатом и разгулом анархии, в которой каждый, оказавшийся за пределом Полосы Жизни, просто пытался выживать, с каждым днем все больше превращаясь в дикого зверя.

В те годы ее чаще называли Спасительницей и Божьим даром, чем преступницей и ведьмой.

Ей говорили, что только она может спасти этот мир, если поделиться с ними своей алхимией. Только так она сможет попасть домой, правда, прихватив с собой при этом пару сотен тысяч гостей.

Мир, в котором совсем неслучайно оказалась Фиона, медленно умирал. Причиной тому были не междоусобные войны или враждебные захватчики, а сама природа. Солнце угасало, повсюду бушевали страшные холода и метели. Он замерзал, постепенно превращаясь в огромного, ледяного гиганта, где не было места для живых существ.

Это происходило неторопливо, шаг за шагом, поначалу неощутимо, но необратимо.

Было что-то жуткое и одновременно чарующее в том, как этот прекрасный мир, в котором росли фиолетовые деревья, обитали удивительные животные, мир, полный рек и озер, гор и лугов, погружался в вечную мерзлоту. Не сразу, а по частям, область за областью, регион за регионом. Пропадали урожаи, земля становилось твердой и мерзлой. А когда над очередным городом начинал падать снег, можно было не сомневаться, что он уже не остановиться ни на секунду.

В течении нескольких лет, как рассказывали Фионе во дворце, огромные территории из цветущих, солнечных краев превращались в царства льда, где властвовали вьюга и метель.

Впрочем, вскоре она смогла лично в этом убедиться.

В тот миг, когда Фиона оказалась здесь, похищенная, призванная, словно Божий посланник, выхватить людей из оков вечной зимы и увести их в другой, прекрасный мир, большая его часть уже была лишь безжизненными, бескрайними снежными просторами.

Впрочем, те первые годы были пропитаны надеждой. Резкого скачка, повлёкшего за собой дальнейшие события, еще не было, зато был четкий план действий, центральным элементом которого должна была стать она.

…

Они жарили на мясо костре.

Фиона была уверена, что это не было мясом зайца или лисицы, которых практически не осталось в этих краях.

Мародеры, как называли в простонародье группы людей, бродивших по заснеженным пустошам, сбились в кучу возле большого костра. Кажется, их было пятеро.

В основном, мародерами становились бедняки и обычные фермеры, которым не хватало места и еды в постоянно сужающейся Полосе Жизни. Теряя свои жилища, что оказывались погребенными в снегах и вечной мерзлоте, многие сбивались в группы, пытаясь выжить любой ценой.

Оставаться на месте и не примкнуть ни к кому означало верную смерть. Поэтому, рано или поздно, каждый становился или жертвой, или охотником.

Но мародеры не просто выживали – они зверели, превращаясь в помесь людей и диких животных. Столкнуться с ними на заснеженных пустошах означало верную смерть.

Говорили, что у всех мародеров даже был свой лидер, никто Инк, бывший фермер и солдат, объединивший под своим началом тысячи людей. Некоторые даже поговаривали, что мародеры планируют атаковать Полосу Жизни, захватить Великий разрыв, строительство которого уже приближалось к концу.

Впрочем, Фиона знала, что все это были лишь глупыми россказнями людей за стеной. Мародеры просто пытались выжить, потеряв всякую цель, постепенно теряя и человеческий облик, не чураясь разбоев и нападений, каннибальства и чудовищной жестокости. Скорее всего, не было никакого Инка, объединявшего разрозненные группы людей, потерявших все.

Фиона медленно потянулась к ножнам на бедре, вопросительно оглянувшись на старика. Он лишь медленно покачал головой, предлагая не ввязываться в драку.

Но было уже поздно. Блуждающий по поляне взгляд девушки обнаружил человеческие трупы, брошенные в кучу, преимущественно женщин и детей.

Ее рука привычно потянулось к небольшому клинку на бедре, татуировки на тыльных сторонах ладоней вспыхнули синим цветом.

…

Последнюю неделю они почти не разговаривали друг с другом, путешествую в тишине, нарушаемой лишь завываниями ветра и звуками природы.

Было ли дело в том случае на поляне, или в чем-то еще, старик не знал.

…

Они вновь шли по дороге. Девушка шла впереди, а он позади, отставая шагов на десять.

Вокруг становилось все теплее. Уже не было метели, а сугробы едва доставали им до колен. Кое-где они слышали пение птиц, все чаще на пути им встречались животные – от мелких кроликов до огромных лосей, и даже медведей.

Они были уже близко, еще день-два и они увидят ее – вторую стену Ингерланда, великую стену, за которой начинается последнее королевство этого мира. Интересно, вечная зима уже проникла за стену?

Судя по тому, как развивались события, это уже должно было случиться.

Старик привычно потянулся к курительной трубке и, немного повозившись с огнем, закурил. Он курил столько, сколько он себя помнил.

Столько же, сколько он жил с мыслью о том, что рано или поздно его дом, как и дома всех остальных обитателей их мира, погрузятся в белый плен, вместе с которым угаснет и вся их цивилизация.

Все, что он так сильно любил – птицы, большие и маленькие, поющие в небольшом саду у их дома, журчащая река, бежавшая за склоном, около которой было так приятно читать, спрятавшись в тени могучего, фиолетового дуба.

Все это, рано или поздно, должно было умереть, уступив место лишь льду и безразличному, холодному ветру.

Наверное, поэтому делом всей его жизни стал поиск способа этого избежать. Попытки придумать, как победить саму природу, каждый раз тщетные, жалкие, ничтожные пред силой, во много раз превосходящей жалкие потуги обычного человека.

Наверное, поэтому он так никогда и не женился, не завел детей. Наверное, внутри он никогда не верил, что его работа не просто способ отрицать очевидное, убегая от реальности.

Он видел, как вокруг него мир сходил с ума, погружаясь в пучину анархии, как все больше людей, семей и городов оказывались за пределами Полосы Жизни, обреченные на короткую, дикую жизнь в землях, на которых царствовала вечная зима.

Видел, как закрывались границы, как становилось меньше пищи, как голодные дети выходили на улицу, в попытках выпросить денег на буханку хлеба, как росли налоги, как вокруг все больше и больше людей ударялось в религию, пропагандирующую жестокость, граничащую с безумием и человеческими жертвоприношениями. Как все вокруг медленно понимали и принимали свою участь.

Конечно, только не в Каэрвене, последнем оплоте надежды их народа. Богачи все также устраивали балы и пиры, упорно продолжая не верить в серьезность проблемы.

А потом появилась она. Что это изменило?

Одно можно было сказать вполне определенно: жить ему стало гораздо интереснее.

…

Очередной заброшенный город, населенный спятившими одиночками и мелкими бандами.

Они проехали его быстро, практически не задерживаясь, потому что оба ощущали: они уже близко.

Все чаще им стали попадаться небольшие населенные деревушки, через которые они проходили, пополняя запасы еды и питьевой воды.

Впрочем, даже они были полузаброшены, населенные в основном стариками, уже мало на что пригодными. Все население, способное работать, добровольно и насильно отправлялось в столицу, на стройку Великого Разрыва и подготовку Исхода.

Наконец, они увидели впереди ее – Ступень. Это была небольшая стена, проходящая по периметру королевства Ингерладна, последнего оставшегося королевства людей, безраздельно властвующего на землях этого мира на протяжении многих сотен лет.

Всего таких стен было семь: в былые времена, их предназначением было четкое деление королевства на семь округов, заполненных городами, крепостями, деревушками, шахтерскими городками и хитросплетениями дорог.

Сейчас, пять стен уже превратились в обледенелые, полуразрушенные строения, захваченные снегом и группами выживших, укрывающихся в казармах, спрятанных меж каменных блоков.

Осталось лишь две стены, за которыми еще скрывались остатки настоящего, цивилизованного мира.

«Альт», на которую Фиона и старик смотрели прямо сейчас, и «Око», что охраняла столицу - Каэрвен, древнейший и прекраснейший город. Это был самый красивый город, что когда-либо видела Фиона, поражающий воображение даже сейчас, во времена своего упадка.

Настоящий центр мира, в который стекались все дороги и товарные пути со всех концов света.

Интересно, что там сейчас происходит?

Они владели лишь обрывками информации, присылаемой людьми из Сопротивления.

«Альт», стена, названная в честь Альта Четвертого, древнего короля, построившего ее, не имела конца и края. Она соединяла два горных хребта, Ормо и Дормо, и была в длину несколько сотен километров. За горами были лишь дикие земли, на которых, как рассказывал старик, когда-то давным-давно обитали разрозненные варварские племена, сгинувшие несколько сотен лет назад.

Их худшие опасения подтвердились, едва им удалось разглядеть каменную кладь. Изморозь и лед уже оставили на ней свой отпечаток, а это означало, что границы Полосы Жизни неумолимо уменьшались.

Куда быстрее, чем раньше. Все обстояло хуже, чем они надеялись.

Когда они проходили здесь полгода назад, прошло больше двух недель, прежде чем они увидели первый снег.

Перед стеной раскинулся большой шахтерский городок, основанный еще первыми поселенцами, в те времена, когда Альт Четвертый возводил новые границы своего государства.

Фиона и старик медленно проходили по узким улочкам, стараясь держаться подальше от главной дороги и людных мест. Впервые за долгое время они оказались в месте, где по-настоящему кипела жизнь, хотя уже сейчас многие дома и лавки, окна и двери которых были заколочены досками, пустовали. Видимо, бросившие их жильцы тщетно пытались защитить свое имущество от разграбления и холодов.

По мере того, как они углублялись в городок, приближаясь к стене, начинало темнеть. То тут, то там зажигались факелы и осветительные пункты, на улицах становилось безлюднее.

Старик нагнал Фиону, легонько тронув ее за плечо и кивнув на небольшой отряд из пяти человек, идущий им навстречу. Девушка нахмурилась, и они повернули направо, растворившись в темноте переулка.

…

Полночь.

Фиона провела ладонью по каменной стене, будто бы пытаясь почувствовать силу величественного, древнего строения. Опустившись на корточки, она зажгла небольшой факел, стараясь держать его так, чтобы свет, исходящий от него, был скрыт ее телом и другими объектами, чьи очертания едва виднелись в темноте.

Старик устало прислонившись к огромному валуну, напряженно всматривался вдаль, в сторону основной дороги, ведущей к мосту и воротам, за которыми начинался Второй округ.

В том, что холода добрались до этих мест так рано, были и положительные стороны. Солдат на улицах практически не было, видимо, даже гарнизонам было приказано медленно стягиваться к столице, учитывая приближение того дня. А может быть, им просто не хотелось выходить на мороз.

За весь день им встретилось лишь три небольших отряда, но терять бдительность не стоило.

Услышав свист, похожий на пение птицы, старик бросил свой пост и, продравшись сквозь замерзший кустарник, оцарапавший ему щеку, подошел к девушке, рьяно разрывавшей замерзшую землю руками. Наконец, на глубине двадцати сантиметров, показалась небольшая мраморная плита, на которой был небольшой знак в форме круга.

Очистив его от остатков земли и снега, девушка, выдохнув струйку пара, положила руки ладонями вниз у его основания. Вспыхнув, круг загорелся синеватым огнем, хорошо заметным в такой темноте.

Выругавшись, девушка соединила руки у груди и опустила их на землю – над мраморной плитой образовался небольшой земляной домик, надежно укрывший ее свечение от любопытных глаз.

- Остается лишь ждать. – Устало протянул старик, разгибаясь и оглядываясь по сторонам. – Надеюсь, мы не наделали лишнего шума, а то твою брань можно было услышать и с другой стороны стены. А теперь пойдем, находиться тут опасно.

- Куда? – Переспросила девушка. – Нам нужно дождаться сигнала.

- Там, на другом берегу, есть заброшенный рыбацкий домик. Мы услышим его там, а заодно укроемся от ветра и немного передохнем. Тебе нужно поспать, прошлой ночью ты даже не разбудила меня на дежурство. С тобой все в порядке, девочка?

Фиона, неопределенно дернув плечами, пробурчав, что ей просто не спалось.

На самом деле, она боялась ложиться спать, потому что последние пару ночей ее постоянно мучил один и тот же кошмар.

В нем она вновь была испуганным подростком, бежавшим по лесу, продираясь сквозь деревья, обступающие ее со всех сторон. Она не знала, куда она бежала и от кого.

Но она чувствовала страх, пробирающий ее изнутри, пронизывающий каждую клетку ее тела. Страх, от которого ее спина покрывалась мурашками, а ноги сами несли ее вперед.

Главное, прочь, подальше оттуда, подальше от этого.

Она не слышала ни шагов, ни криков. Казалось, ее никто не преследовал, но от этого ей становилось еще страшнее. Она бежала, продираясь сквозь чащу, руками защищая лицо от веток, беспощадно бивших ее со всех сторон.

Она запиналась о корни, падала, разбивая руки и колени, но тут же поднималась, продолжая мчаться вперед, боясь оглянуться.

Она не знала, почему, но твердо было уверена – поворачиваться нельзя.

Наконец, она выбегала из леса и все вокруг резко становилось темным: она стояла в кромешной тьме, и видела только, как перед ней, освещаемый мертвенно бледным светом, лежит человек.

Он рукой зажимает рану, вокруг него много крови. Его лицо мертвенно бледное и, кажется, что он сейчас умрет. Второй рукой он водит по земле, будто бы пытаясь передать какое-то сообщение, но Фиона не видит, что именно он пытается написать или нарисовать.

Фиона подбегает к нему. Он поднимает голову, бросая на нее свой взгляд. Фиона помнит его лицо, она сразу же узнает его, даже несмотря на то, что он вырос и изменился.

Она бросается к нему, чтобы помочь, но стоит ей коснуться его, как он рассыпается, словно пепел, и тьма поглощает ее со всех сторон.

…

Одна трель.

Раз, два, три.

Вторая, куда более протяжная и мелодичная.

Раз, два, три.

Третья и четвертая трель.

Фиона расталкивает задремавшего старика. Он поднимается и, прислушавшись, быстро тушит небольшой костер, который они развели, чтобы согреться. Они хватают вещи и быстро покидают небольшой рыбацкий домик, одиноко стоящий на берегу спокойного, покрывшегося тонкой ледяной коркой рва.

Под покровом ночи, они переходят через него по созданному с помощью ее алхимии мосту и осторожно двигаясь, приближаются к месту, на котором несколько часов назад девушка раскопала мраморную плиту.

Старик, сложив руки у рта, соблюдая последовательность и паузы, повторяет услышанные сигналы.

Несколько секунд ничего не происходит, а потом, будто бы по мановению неведомой силы, земля перед стеной превращается в небольшие, грубые уходящие вниз ступени.

Выйдя из своего укрытия, старик и девушка медленно подходят к ним, оглядываются по сторонам, и начинают медленно спускаться вниз. Фиона держит в руках нож, старик сжимает металлический посох, явно используемый им не только для ходьбы.

Они слышат, как земляной покров над ними движется, и оказываются в полной темноте. Впереди, шагах в тридцати, загорается небольшой факел.

Приблизившись к источнику света, они видят бледного, щуплого человека, который устало улыбается им и приветливо машет рукой.

- Добрый вечер, Бенедикт. Добрый вечер, юная леди. Честно говоря, мы уже начали беспокоиться. – Произносит он тихим, сдавленным голосом, одновременно разворачиваясь и начиная уходить вглубь туннеля, идущего прямиком под стеной. – Не будем терять время, поговорить успеем по дороге.

Глава 4. Марш под горой

История — это ряд выдуманных событий по поводу действительно совершившихся.

Шарль де Монтескьё.

- Ну что, господин алхимик, как у нас дела? – Наполеон Уоллес, крепкий гном с роскошной бородой и не менее роскошными усами, смачно харкнул на землю рядом с собой.

За ним, сидя и полулежа, расположились еще восемь гномов, освещаемые тусклым светом факелов. Прямо перед ними, нам том самом месте, где должен был быть проход, лежала огромная груда камней.

Леонард стоял прямо перед ней.

- Это точно единственный проход, Наполеон? – Помолчав немного, спросил он у гнома.

- Учитывая, что мы с тобой сейчас спускаемся под гору, под которую не спускались уже хрен знает сколько поколений моих предков, что сильно ограничивает мои знания об этом месте, рискну предположить, что да. – В ответ хмыкнул тот. – Если этот город вообще здесь. Поверь, никто из ныне живущих гномов тут не бывал.

Сзади послышался недовольный ропот.

- Ну что, алхимик, сворачиваем назад, путешествия закончено? Что-то я нигде не вижу ни золотых гор, ни древних богатств.

Наполеон медленно повернул голову, и говоривший гном виновато потупился. Однако, как и подобает истинном гному, слов своих обратно не забрал и продолжил.

- А почему я должен молчать, Наполеон? Мы уже два дня ходим тут, под горой, в полной темноте, без уверенности в том, что где-то здесь и правда находится тайная сокровищница Дортомба Великого. Припасов у нас осталось не много, а единственная дорога завалена такой грудой камней, которую нам и за неделю не разгрести, даже будь у нас в распоряжении несколько десятков крепких гномов.

Сзади послышался ропот одобрения.

- А разве не ты согласился идти в поход маленькой группой, чтобы ни с кем не делиться добычей, а, Ропотон? Разве не ты своими собственными глазами видел вот это, и знал, во что ввязываешься? – Прорычал в ответ Наполеон, помахав у гнома перед носом сжатым в руке куском пергамента, на котором была изображена карта местности с выделенной на ней областью.

- Или ты сомневаешься во мне, Ропотон? Или не ты один? – На этих словах он гневно зыркнул на своих людей. – Я доверяю алхимику, и мне казалось, я ясно выразился по этому поводу.

- Доверяешь человеку, Наполеон? Пока ты так и не объяснил, почему мы тоже должны ему доверять?

Лео, впрочем, не слушал их перепалку. Он сосредоточился, пытаясь не обращать внимания на крики и ругань позади. Его ладони вспыхнули голубоватым свечением и мгновение спустя он ударил ими по завалу.

Беспорядочная груда камней перед ними вдруг изменила форму, открыв проход, в который спокойно, не пригибаясь, мог бы пройти умеренно высокий человек, что уж говорить о низких и коренастых гномах.

Деловито отряхнув руки, Лео взял факел, прикрепленный к стене и обернулся на застывших в изумлении и уставившихся на него гномов.

- Если перераспределить пространство в этой куче камней, то вполне можно и создать проход. – Улыбнулся алхимик. – А сделать это можно не только с помощью грубой физической силы.

Закончив говорить и не обращая внимания на трехэтажную ругань, которой гномы выражали свое искреннее удивление, он вошел в образовавшийся туннель. Судя по воздуху, метров через десять их ждало большое открытое пространство.

…

Разгадать загадку серебряного камня получилось совершенно случайно.

Лео бился над ней неделю, спал по несколько часов в день и перепробовал почти все, что мог, включая грубое физическое воздействие.

Он экспериментировал в старой пустующей лаборатории ордена, находившейся на окраине городе. Не зная, чего ожидать от камня, он не стал ничего делать с ним в доме Альфонса и местах, где поблизости могли оказаться люди.

Здесь же, скрытый от любопытных глаз и уверенный в том, что от его действий никто не пострадает, он смог развернуться на полную.

Альфонс и Эльза помогали ему практически все время. Они пытались активировать камень с помощью всех известных им алхимических знаков, воздействовали на него с помощью воды, огня, земли. Швыряли его о стену, закапывали в песок, дышали. Они окунали его в чашу с кровью, слюной, желчью и кое-чем похуже.

Они перерыли кучу книг в надежде отыскать упоминание о похожих камнях, но практически ничего не нашли, если не считать обрывочные и непонятные упоминания о похожем артефакте в древних мифах:

«И подобен он небольшой частице стекла, а внутри него переливается сила человеческой природы, человеческой сущности, ибо неотрывна связь сущности индивида с тем, что он делал, делает и будет делать»

Но все было бесполезно.

На седьмую ночь Альфонс уехал по срочной задаче ордена, а Эльза, еле державшаяся на ногах, ушла успокаивать дочь, переживающую о том, что ее родители и дядя Лео куда-то пропали.

Лео, набив трубку крепким табаком, вышел на улицу, чтобы перевести дух. Была ясная ночь, на небе стояла полная луна.

Лео затянулся и закурил. Табак порой помогал ему прочистить голову и собраться с мыслями.

Он по привычке держал камень в руке, ни на что особо не надеясь, но вдруг почувствовал странные пульсации. Поднеся его к глазам, алхимик увидел необычные надписи, появившиеся на одной из его граней.

Выбросив трубку и едва дыша от захлестнувшего его волнения, он сел на землю, оглянулся по сторонам и всмотрелся в символы на камне: древний эльфийский язык. Повезло, что алхимики обязательно должны были выучить его основы.

Собравшись с духом, Лео положил камень на землю, отошел на пару шагов и отчетливо сказал:

«Оглядываясь назад, не сомневайся»

…

- Матерь Божья, ты был прав, человек. – молвил Дэрек, единственный гном из отряда, чья борода была коротко подстрижена и даже не доставала ему до груди.

Перед их взором предстала впечатляющая картина – древний гномий городок, спрятанный от глаз всех ныне живущих на земле существ, освещаемый лишь лунным светом, пробивающимся откуда-то сверху.

Многие смельчаки пытались найди затерянный гномий город, Бар Хоог, однако ни у кого это не получилось. Грустна была учесть глупцов, чей разум застилали реки золота и жажда наживы, которые стремились во что бы то ни стало отыскать сокровищницу из старых легенд. Один за одним, сотни смельчаков-одиночек, разбойничьих банд, а порой и официальных королевских экспедиций бесследно исчезали. Люди и правда были неимоверно глупы, ибо действительно думали, что найдут в горах то, что столетия назад бросили искать гномы, принимая тщетность своих попыток.

Шли столетия. Медленно, но верно, толпы смельчаков уменьшались, легенды и сказания утихали, и в итоге Бар Хоог из величайшей гномьей загадки превратился в песню, что изредка пели в тавернах порядком поднабравшиеся гномы.

– Кажется, в легендах размеры великого Бар Хоога все же преувеличены? – Шутливо спросил Лео лидера их отряда.

«И был тот град монументален, словно скала, и прекрасен, словно тысяча сундуков с алмазами. Погребенный глубоко в горах, спрятанный от посторонних глаз, призван он возвеличить могучий подземный народ и служить им великой сокровищницей»

Наполеон в ответ лишь раскатисто рассмеялся. Его смех эхом разнесся по округе.

- Ну да, любят гномы преувеличить, с кем не бывает. – Наполеон ухмыльнулся, вглядываясь в ряды обычных шахтерских домов. – Остается надеяться, что вторая часть легенды окажется правдой, а третья – вымыслом, для нашего же блага. Идемте вперед, попробуем найти ратушу. Бьюсь об заклад, золото и то, что ты ищешь, должны быть там, алхимик.

Они, аккуратно ступая, двинулись вперед, по прекрасно сохранившейся каменной дороге, освещая светом факелов однообразные шахтерские домишки по бокам. Город казался полностью заброшенным и неживым, словно раньше, много веков назад, его не населяли шахтерские семьи подземного народа.

Гномы тихо затянули:

Король Дортомб, будь он не лад

Всегда искал наживы

Он низок был, и коренаст, он символ гномьей силы

Он был велик, он был могуч и правил всеми мудро

И тут во сне, иль наяву, а черт, привиделись ему

Златые реки под горой, что он нарек Alholatroi

И вот он с киркою в руках, и с топором любимым

А вместе с ним, и стар, и млад, кто бородат и златом очарован

В надежде счастье обрести, спускаются под гору

И надо ж так, бывают чудеса, находят реки золотые

И тут гора, что не жива, вкусила гномьей силы

И в недрах гор, спустя года, стоит великая стена, что Бар Хоог оберегать должна

И процветал тот град, столетия, века, весь погребенный златом и камнями

Но погубила алчность игрока,

И натолкнулись гномы на врага, кого сама гора хозяином считает

Сгорел Бар Хоог, исчез Бар Хоог, великий гномий город

Он погребен под той горой, что манит смельчаков порой,

В попытках тщетных отыскать златые реки,

Ох, герой

Хотел бы я сказать, что наш окончен сказ

Но говорят, что монстр, кой спалил Бар Хоог

В глубинах гор ждет свой черед продолжить сей рассказ

…

Лео никогда не видел ничего подобного.

Камень заискрился, раскрылся, выпуская наружу луч света, который принимал необычную форму огромной карты. Кажется, это была карта их мира, но наверняка утверждать было сложно - различий было слишком много.

Точнее, форма горного рельефа, рек, полей и лесов оставалась практически неизменной, хотя, если приглядеться, можно было и здесь заметить небольшие различия, но на карте не было ни одной из четырех современных республик. Все пространство занимала одна единственная империя – Гелиос.

Гелиос, населенный людьми Солнца? Миф, сказка, выдумка.

Часть карты, большая ее часть, была почерневшей и заштрихованной. То тут, то там попадались языки пламени, обычно расположенные около крупных городов и поселений. Видимо, на империю было совершено нападение и она стояла на краю гибели – но кто осмелился напасть на империю подобных размеров? Или это внутренний, государственный переворот? Бунт? Восстание?

Изумленный Лео таращился на карту, пытаясь понять, что вообще происходит, как вдруг буквально сквозь него к карте подошли две прозрачные, отчетливые фигуры мужчин в необычных одеяниях: кусках белой ткани, плотно обернутых вокруг тел.

Одна из фигур, мужчина средних лет, заговорила. Его губы двигались, но звук, казалось, звучал только лишь в голове у Лео. От неожиданности алхимик даже заткнул уши руками, но это не помогло.

- Магистр, дело плохо. За прошедшую неделю мы потеряли еще три области на Севере. – При этих словах он положил руку на карту и еще одна ее часть почернела.

Что это за магия, черт возьми? Алхимия?

- Эльфийские легионы продолжают удерживать восток. – Мужчина провел рукой по карте, обозначая линию, усеянную языками пламени, но по-прежнему не почерневшую. – Но силы врага бесконечны, и со дня на день они будут вынуждены отступить. А чертовы гномы так и не собираются вылезать из-под своих гор. Их регенту как будто бы вообще плевать, он засел в своем Бар Хооге и не отдает никаких приказов своим вассалам. Сами понимаете, магистр, без него они действовать не начнут.

- Да, пора его навестить. Он дал слово, а гномы своих слов на ветер не бросают. Особенно великие короли. – Ответил второй мужчина. Его голос был тверд и суров, хотя на вид ему было никак не меньше семи десятков лет. – Есть ли новости от Юлия?

- Мы держим разрыв закрытым со своей стороны, магистр, ждем от них сигнала. Но, прошло уже больше недели – похоже, эти твари добрались до его столицы. Боюсь, магистр, тот мир теперь полностью захвачен нашими врагами. Открывать разрыв и высылать разведывательный отряд было бы слишком рискованно – велика вероятность, что догадки окажутся истиной, учитывая, что Юлий и его люди в последние месяцы держались из последних сил.

Разрыв, тот мир … у Лео перехватило дыхание.

- Ладно, остальное расскажешь по дороге. – Прервал его второй мужчина. – Пора отправляться в Бар Хоог, навестить регента гномьих городов.

- Вы знаете, где находится этот город? Я думал, гномы хранят его расположение в строжайшем секрете, особенно от людей. Ведь все их подземные города, как бы это сказать … славятся большим количеством хранимого там золота.

- Что ж, для меня они сделали исключение. Возьми с собой только Августина и Марка, остальным ничего не говори. Не нужно, чтобы о наших планах и передвижениях еще кто-то знал.

Мужчина уважительно склонил голову, развернулся и быстрым шагом покинул помещение, буквально растворившись в воздухе.

Старик, которого называли магистром, вдруг резко развернулся и уставился прямо на Лео, смотря ему в глаза. По спине Лео пробежал холодок … что это такое? Видение, галлюцинация?

Или … воспоминание.

- Да, это воспоминание. – Обратился к нему старик.

Глаза Лео округлились – он обращается к нему? Как это вообще возможно? Что за чертовщина тут творится?

– И, если ты нашел этот кристалл, значит, так тому и быть. Значит, именно тебе предстоит услышать историю, которую кому-то я должен был рассказать. Впрочем, не здесь и не сейчас. Если хочешь понять больше, приходи в Бар Хоог, там спрятан еще один кристалл, подобный тому, что ты отыскал в моем тайном убежище на Востоке.

Замолчав, старик подошел к карте и ткнул пальцем в место, расположенное, судя по всему, где-то посередине бесконечной цепочки горных хребтов, разделявших западную и северную республику, тянувшихся от самого бескрайнего моря до вулкана Эгрегара.

- Ищи гору, помеченную знаком вечного равноденствия. – Старик задрал рукав, показав Лео до боли знакомый символ, выжженный на его руке.– Раз ты смог, или смогла, отыскать и активировать этот кристалл, сможешь найти и гору. А дальше посмотрим.

На его руке был выжжен главный алхимический символ: круг, в который был вписан треугольник, в который был вписан квадрат, в который был вписан круг. Символ, иллюстрирующий главный принцип природы вещей и энергии – все и вся вновь сводиться воедино, все есть начало и конец сущего, нельзя получить что-то, не отдав взамен равнозначного.

Старик ухмыльнулся, глядя прямо на него, и растворился в воздухе. Вслед за ним исчезло и все остальное.

Ошарашенный Лео тяжело дышал, сидя на земле, и смотрел на лежащий перед ним кристалл. Кажется, старик так его обозвал.

Прошлом не меньше пяти минут, прежде чем алхимик пришел в себя, собрался с духом, и достав бумагу, вновь произнес:

«Оглядываясь назад, не сомневайся»

Поляну тут же заполнил странный, тусклый свет, принимающий очертания комнаты с огромной картой посредине.

…

- Судя по всему, это ратуша. – Небольшой отряд зашел внутрь полуразрушенного здания, за которым виднелась лишь сплошная каменная стена.

Это было самое крупное здание в городке, настоящий гигант по сравнению со всеми остальными. Треугольная крыша устремлялась ввысь, на самом верху виднелись огромные часы, от которых сейчас остались лишь жалкие обломки.

В ратуше была довольно светло, особенно с учетом того факта, что они должны были находиться глубоко под землей. Но, как вообще лунный свет с поверхности пробивался сюда в таком количестве?

Наполеон Уоллес вдруг громко рассмеялся. Гном остановился и, задрав голову, хохотал во все горло, не обращая внимания на изумленные взгляды остальных.

- Неудивительно, что никто не смог отыскать это место. Все думали, что нужно уходить глубже, ниже и ниже, а наши предки спрятали город практически на поверхности. Посмотри внимательнее, алхимик, и все поймешь. Мы ведь не под горой – мы черт побери, на вершине горы. Возможно, уже другой, но так оно и есть.

Наполеон вытер слезы, прыснувшие из глаз, разогнулся и горделиво стукнул себя кулаком в грудь.

- Не тягаться вам со смекалкой гномов, жадные сукины дети. – Пробасил он. – Осталось лишь понять, что произошло с этим местом и осталось ли здесь хоть что-то ценное? И кстати, алхимик – это не ратуша. Это входные ворота.

Закончив свой монолог, гном подбежал к двери у противоположной стены и навалился на нее всем своим весом. К лидеру спешно присоединились остальные и через пару мгновений дверь поддалась, сдвинувшись с места на добрую пару метров.

Их взору открылся настоящий Бар Хоог – огромный гномий город, расположенный на вершине горы, в большом углублении, которое, кажется, когда-то давным-давно было жерлом вулкана. Над ними раскинулось усыпанное звездами небо – значит, сейчас была глубокая ночь.

Впереди виднелись сотни домишек, выглядевших куда богаче тех, около которых они проходили раньше. Но самое главное - то, что заставило глаза гномов в отряде Наполеона жадно заблестеть, заключалось в другом – все дороги в этом городе были сделаны из чистого золота.

- Ох, епт твою мать. – Промолвил Денекон, самый молодой гном из отряда.

Они с нескрываемым изумлением направились к огромному зданию в центре, которое, судя по всему, было настоящей ратушей.

Гномы, обезумившие от счастья, хватали и забивали в походные мешки все ценное, что попадало им под руку. Повсюду, то тут, то там, они натыкались на брошенные, полусгнившие телеги, доверху забитые разной драгоценной утварью, от посуды и обычных монет до различных драгоценных камней.

Чтобы обеспечить себе роскошную жизнь до конца своих дней, членам отряда даже не нужно было заходить в сами жилища. Богатство буквально лежало у их ног.

Наполеон, впрочем, был задумчив и не спешил впадать в охватившую его товарищей золотую лихорадку. Он оглядывался по сторонам и поджимал губы, словно был недоволен чем-то.

Лео опасения опытного гнома разделял.

- Кажется, жители города спешно эвакуировались отсюда. – Тихо сказал Лео. – Третья часть легенды, или кое-что похуже?

Наполеон нахмурился.

- Черт его знает, но, если приглядится, можно заметить, что часть золота расплавлена. Впрочем, если легенда не врет, то даже если здесь и была бойня, все уже давно должно было обратиться в прах. Время никого не щадит. Хотя, как видишь, не все так однозначно. – Гном кивком головы указал алхимику на череп, лежавший около телеги.

Видимо, обитатели городка не успели вынести свой добро и им пришлось либо бросить его, либо остаться рядом с ним навсегда.

Лео, внимательно осмотревший по сторонам, заприметил еще несколько скелетов, раскиданных то тут, то там. Они или сидели, прислоненные к колесам телег, или беспорядочно лежали на дороге. Лео вздрогнул, услышав хруст под ногами: он как раз наступил на небольшой череп, валяющийся прямо на дороге.

- Видимо, легенды не врут. – Сглотнув слюну, философски заметил он. – Как думаешь, драконы еще могут быть живы?

Наполеон лишь нервно дернул плечами.

- А хрен его разбери, я не уверен, что они вообще существовали. В месте, где столько золота, я больше поверю в то, что его обитатели сами перебили друг друга, все до единого, чем в то, что это сделала какая-то придуманная летающая ящерица. Меня больше другое беспокоит, алхимик. – Прошептал он. – У меня такое ощущение, что за нами следят. Тебе так не кажется?

Лео покосился на гнома и едва заметно кивнул.

- Правда, пока я не понимаю, кто. Если честно, Наполеон, не представляю, чтобы кто-то мог идти за нами все это время и оставаться незамеченным. – Тихо проговорил алхимик. – Может, у нас с тобой просто разыгралось воображение на фоне этих разговоров?

…

Альфонс сидел на пригорке и смотрел на город, раскинувшийся внизу. В руках он держал небольшую записку, которую оставил Лео, когда исчез два дня назад, ни с кем не попрощавшись.

Альфонс понимал, почему он так поступил, и был ему благодарен. Но тяжелое чувство у него на душе не давало ему покоя – казалось, что своим бездействием и новой жизнью он предает своего лучшего друга.

За последние годы, когда их пути разошлись, порой наступали моменты, когда Альфонс готов был бросить все на свете и помчаться разыскивать Лео, мучаясь от бессонницы долгими ночами. Порой ему казалось, что и у Эльзы проскакивают подобные мысли.

Но каждый раз их останавливал детский плач, доносившийся из соседней комнаты.

Альфонс развернул записку и еще раз ее перечитал:

Ал, поцелую от меня Эльзу. Я знаю, что вы стали бы меня уговаривать, или, что еще хуже, увязались бы за мной. Меня трогает, но в то же время и пугает, с каким остервенением вы забыли о дочери и несколько дней с утра до ночи провели со мной, разгадывая этот ребус.

Я решил его и теперь знаю, куда идти. Я наконец-то напал на настоящий след, так что скоро я верну Фиону домой. Или … осознаю, что возвращать уже некого. Но ты сам понимаешь, я должен знать, что сделал все, что мог. Это моя война, а не ваша, Альфонс.

Скажи Алисе, что я скоро приеду, так что пусть не расстраивается. Но предупреди, что в этот раз я хотел бы быть великим героем, а не злым, уродливым пиратом.

И еще раз прости, что ухожу вот так.

Лео.

…

Наполеон открыл дверь и вошел в комнату, изрядно пошатываясь. Видимо, седьмая пинта эля за сегодня явно была лишней.

Дом, что он снимал в этом захолустном городке, был большим и просторным. Правда, им владел, мягко говоря, крайне неприятный тип, но с этим приходилось мирится. Ничто в жизни не складывается в точности так, как ты этого хочешь.

Наполеона передергивало каждый раз, когда он разговаривал с хозяином дома, ведь тот даже не старался скрыть свое пренебрежение к его народу. Высокомерный кусок дерьма.

Гном не сомневался, что он никогда не сдал бы свое жилище кому-то вроде него, но куча золотых монет, которую он предложил ему в качестве арендной платы, заставила того быстро пересмотреть свои взгляды.

Как говорится, деньги не пахнут. Даже если берешь их из рук «вонючего, грязного гнома».

Чертовы людишки. Так бы и разбить ему лицо, как в старые добрые времена, но нет, не сейчас. Нужно держать себя в руках, лучше лишний раз не светиться. В конце концов, он отвечал не только за себя. А времена нынче неспокойные, особенно для гномов.

Наполеон не разуваясь прошел в гостиную, разнося по полу дорожную грязь. Он достал со шкафа большую бутылку эля и, смачно рыгнув, сел за стол, могучим глотком разом осушив треть ее содержимого.

Вдруг, резко обернувшись, Наполеон отбросил бутылку в сторону и вскочил. В руках гном держал небольшой нож, который извлек из своего сапога. Он стоял на ногах твердо и уверенно, словно весь алкоголь из его крови испарился в одно мгновение.

Щелчок пальцев, и свет в гостиной загорелся. В противоположном углу, положив ногу на ногу, сидел молодой человек и улыбался во весь рот.

Наполеон громко выругался.

- Едрить тебя за ногу, Леонард. Как ты, черт тебя подери, двести раз без остановки, вообще меня нашел?

…

- Вот оно. – молвил Наполеон. – Потрясающе.

Их отряд стоял перед большим, красивым зданием, расписанным различными картинами и изображениями. Они прошли через весь город, пока не добрались до него – гномы устали, ведь некоторые наотрез отказывались бросать найденное золото и тащили его на себе всю дорогу.

Впрочем, в конце концов они сдались и оставили свои сокровища в укромном уголке у подножия огромной лестницы, ведущей наверх, к величественному зданию. Около двухсот ступеней, а по бокам – огромные и, что удивительно, бронзовые и серебряные статуи гномов, не меньше четырех метров в высоту.

Судя по всему, это были великие правители и короли гномов древности, про которых нынешние поколения уже практически ничего не помнили. Почему никто не знал и не догадывался о таком пласте истории?

Лео все это казалось очень странным. Он неплохо знал историю – и всегда считал Бар Хоог обычной легендой, сказкой для детей и пьяниц. Ни про одного из этих королей, кроме Дортомба Великого, стоящего на самой вершины лестницы, алхимик никогда не слышал. Гномы, шедшие с ним рядом, знали и того меньше.

Они отворили впечатляющие своими размерами и формой ворота и вошли внутрь. Их встретило огромное помещение, разрушенное временем – во многих местах стены и потолок обсыпались, в каменном полу зияли несколько огромных туннелей, ведущих куда-то глубоко вниз. Провалиться в них означало мгновенную смерть, только если где-то там, внизу, не располагалась мягкая кровать.

Один из гномов в отряде бросил большой камень в одну из ям, но им так и не удалось услышать характерный звук, свидетельствующий о том, что брошенный камень достиг дна.

- Странно. – пробормотал Наполеон. – Ставить ратушу на таком месте, зная, что внизу километры пустого пространства.

- Как мне кажется, ратуша стоит тут, потому что именно здесь и добывались все несчётные богатства этого места. – Ответил Лео. – Посмотри, это же небольшие вагончики.

Он кивнул на ржавые останки механизмов, напомивших небольшие телеги.

- Бьюсь об заклад, эти туннели, ведущие глубоко вниз, заросшие сейчас непонятно чем, раньше были оснащены специальными устройствами, которые помогали этим вагонам спускаться вниз. Необычной дорогой, по которой они ездили. Черт, Наполеон, это не ратуша – это шахта.

Старый гном утвердительно кивнув и расслабился. За последние сутки они не чувствовали за собой никакой слежки, и оба молчаливо сошлись на том, что разыгравшаяся паранойя были лишь причудой их воображения, воспаленного долгим нахождением под землей и усталостью.

Впрочем, Наполеон все равно оставался начеку, поэтому перед каждым привалом они выставляли часовых и старались держаться близко друг к другу, не разбредаясь по округе.

По всему помещению, то тут, то там, стояли массивные сундуки. Открывая их, один за одним, они в огромных количествах находили золото и алмазы.

Гномы из отряда Наполеона начали сходить с ума от счастья, ныряя в сундуки, обсыпая себя золотыми камнями с головы до пят. Даже подозрительный, собранный Наполеон выглядел ошарашенным.

С глупой ухмылкой он присел около одного из сундуков и закурил трубку –содержимое одного такого ларца позволяло ему купить себе целую деревню и спокойно, ни в чем себе не отказывая, прожить долгую гномью жизнь.

Впрочем, Лео мало интересовали деньги. Медленно перемещаясь между рядами сундуков и идущих глубоко под гору туннелей, он внимательно оглядывался вокруг, ища что-то похожее на найденный им в той пещере кристалл.

Вдруг, неожиданно, голову алхимика пронзила резкая боль, перед глазами все расплылось. Упав на колени, он схватился за лоб и почувствовал, как его взгляд будто бы против воли устремляется на небольшой невзрачный сундук, стоящий справа, в паре метров от него.

Кровь побежала у Лео из носа.

Лео казалось, что он сходит с ума. Он отчетливо слышал чужой голос в своей голове, шепчущий ему: «Открой его».

Боль отпустила также внезапно, как пришла. Лео неуверенно встал на ноги и ошарашенно посмотрел на сундук. Увидев, что гномы были так заняты, капаясь в золоте, что никто не обратил внимания на его припадок, он, осторожно ступая, подошел к невзрачному сундуку.

Его сердце колотилось так, что, казалось, еще мгновение и оно выскочит из груди.

Собравшись с духом, алхимик положил руки на трухлявую, сгнившую основу и откинул крышку.

…

- Иди ты. – Наполеон ошарашено уставился перед собой. – Что это было, черт побери? Ты же алхимик, а не некромант, в конце концов.

Лео присел и поднял с пола кристалл.

- Я еще раз тебе говорю, это не я. Все дело в этом кристалле. В нем заключена память кого-то очень могущественного, кто жил здесь задолго до твоих и моих предков. Память древней цивилизации, у которой, судя по всем, были те знания, которое я так отчаянно пытаюсь отыскать.

Наполеон подошел к прочному деревянному стулу и сел, дотянувшись рукой до стоящей рядом бутылки эля.

- Знание? Какое знание?

Наступило затяжное молчание.

Лео сомневался, стоил ли посвящать гнома в детали и цели своего путешествия, но показав воспоминание из кристалла, зашел уже слишком далеко.

Тем более, Наполеон однажды спас ему жизнь и был верным товарищем.

- Разрывы пространства, о которых он говорил, вот что мне нужно. Долгое время среди алхимиков бытует мнение, что наш мир – не единственный существующий мир и реальность, в которой мы живем, может дублироваться сотни и сотни раз.

Наполеон хмыкнул.

- Ага. Там еще, поди, кролики умеют разговаривать, а люди не суют свой нос в дела других народов.

Лео покачал головой.

- Это не то, что наш мир наоборот. А может быть, и так. Но это, скорее, совсем другие миры – в них могут жить существа, совсем непохожие на нас, а могут жить наши точные копии. Это лишь сказки и мифы, но стоит сказать, мифы крайне притягательные. У нас есть знание, пусть это знание и убивает нас, как преображать наше пространство – именно так были созданы свитки телепортации, которыми иногда пользуются могучие алхимики. Почему же, если можно порвать ткань пространства в пределах одного мира, нельзя чисто теоретически попасть в другой?

Наполеон слушал алхимика, барабаня пальцами по столу.

- Все эти догадки рождаются из древних мифов. Миф о том, что когда-то этот мир заселяли лишь эльфы и гномы, а люди попали сюда из другого мира, приплыв на кораблях со стороны бескрайнего моря, появившись будто бы из неоткуда.

- Это сказки остроухих, чтобы сбить с вас спесь. – Пробасил Наполеон.

- Однако, таких сказок много. – Продолжал Лео. – Много мифов наших народов, хотя, как тебе известно, все они создавались в разные времена и в разных условиях, а уж про различия менталитета и упоминать лишний раз не стоит, основаны на перемещениях героев из одного мира в другой. Помнишь сказания о гноме Дертоке Гигантском. В песне о нем он путешествует по мирам, пытаясь найти существо, что сможет сравниться с ним силой, а, чтобы проходить в другие миры, разрывает ткань реальности с помощью древней магии. В мифе о Гастоне, победителе дьявольских тварей и защитнике человечества, он сражается с существами, что нападают на город, цитирую «появляясь из разрывов, то тут, то там возникающих». И это малая часть примеров, в которых так или иначе говориться о других мирах и разрывах пространства.

Наполеон лишь недоверчиво покачал головой.

- Несмотря на наши различия, мы все горазды выдумывать невесть что. Демоны, другие миры – чтобы приукрасить историю, люди пойдут на многое. Стали бы дети слушать мифы и сказки, делать из них выводы, если бы те не были интересными, приукрашенными чудовищами и магией. Думаю, не особо. В этом человеческие отроки и молодые гномы, как мне кажется, похожи.

Лео вздохнул и, посмотрев на гнома, тихо сказал.

- А что, если я скажу тебе, что сам открывал этот портал … этот разрыв в другой мир.

Наполеон хотел было возразить, но посмотрев на лицо Лео, осекся.

Лео подошел к нему и сел за стул рядом. Его руки дрожали и ему стоило немалых усилий унять их, твердо посмотрев в глаза гнома.

- Двенадцать лет назад, мы с моей подругой из алхимического ордена случайно отыскали одну книгу, в которой обнаружили один необычный алхимический символ – символ, непохожий ни на один из тех, что нам доводилось видеть раньше.

…

Лео держал в руках кристалл, услышав шаги позади себя. Резко обернувшись, он выхватил клинок.

- Тише, тише, алхимик, ты сбрендил что ли. – Наполеон примирительно поднял руки. – Извини, больше подкрадываться не буду.

Тут он обратил внимание на кристалл, что Лео сжимал в своей руке, и громко ругнулся.

- Ты отыскал эту хрень? – присвистнул Наполеон. – Выглядит в точности, как предыдущий. Дашь посмотреть?

Лео медленно покачал головой и убрал кристалл в карман походного плаща.

- Извини, Наполеон, но ты знаешь, как для меня это важно. Пока я не смогу открыть его и узнать содержимое, я бы не хотел выпускать его из рук.

Гном понимающе хмыкнул.

- Ладно, алхимик. Мое мнение ты знаешь – не нравятся мне эти игры. Впрочем, давай поговорим об этом не здесь и не сейчас. Раз ты нашел, что искал, а мы богаты на сто поколений вперед, предлагаю тебе обдумать, как нам выбраться отсюда. Обратной дорогой, знаешь ли, идти не хочется.

Ответить Лео не успел. Раздался крик и Ропотон, стоявший метрах в двадцати, схватился за шею и упал лицом вниз. В его горле застряла стрела с черным оперением.

Лео и Наполеон подбежали к нему. Лидер гномов сжимал в руках большой двуручный молот, а алхимик свой меч.

Остальные гномы из отряда уже вступили в бой с невесть откуда взявшимся врагом.

Нападавшие однозначно превосходил их количеством. Люди, облаченные в черные плащи, расшитые красными кругами. Их лица были скрыты под масками, а в руках у каждого виднелись изогнутые, легкие клинки.

Как они появились тут? Шли за ними все это время? Или ждали их здесь?

Оба варианта казались абсолютно немыслимыми.

Лео едва успел отразить удар сверху и уйти в сторону, когда один из врагов кинулся на него. Разорвав дистанцию и оказавшись у стены, он коснулся ее рукой – и тут же, после синей вспышки, стена деформировалась, и невесть откуда взявшееся каменное копье ударило врага в грудь, пробив ее насквозь.

Лео, воспользовавшись передышкой и краем глаза увидев, как Наполеон прикончил своего врага могучим ударом молота, сорвал капюшон с лица напавшего на него человека, повисшего на каменной пике, в порыве отчаяния обхватившего ее руками.

На него смотрело молодое человеческое лицо со странными татуировками: линии делили его на четыре части, на щеках были изображены солнце и луна.

Больше Лео разглядеть ничего не успел, так как на него напал новый противник, раза в два больше предыдущего. Он атаковал быстро, что было весьма удивительно, учитывая его комплекцию, и не давал Лео даже пары секунд, чтобы воспользовался алхимией. Видимо, новый противник видел, что случилось с его товарищем.

Впрочем, Лео в схватках никогда не полагался исключительно на алхимию, зная все ее слабости. В ордене их с ранних лет учили обращаться со всевозможными видами оружия, а Лео к тому же годами оттачивал свое мастерство во время путешествий. Благо, поводы находились с завидной регулярностью.

Легко парируя удары великана, алхимик подгадал момент, когда тот начнет выдыхаться и раскроется – и, дождавшись, всадил свой клинок прямо в живот врага, выпустив тому кишки. Пинком отбросив обмякшее тело, он обернулся и понял, что дело плохо.

Несмотря на то, что все гномы в их отряде были опытными, умелыми бойцами, в живых их осталось лишь пятеро.

…

- Кажется, готово. – Наполеон поднес к горящей свече кусок пергамента, на который была старательно перенесена та часть горного массива, в котором должен был находиться Бар Хоог, и отмечены несколько конкретных областей.

Он оглянулся и увидел, что алхимик, запрокинув голову и похрапывая, мирно спал, растянувшись на его гостевой лавке.

Нарочито громко кашлянув, Наполеон ухмыльнулся, увидев ошарашенное лицо проснувшегося Лео, и помахал перед его ним куском только что нарисованной карты.

- С добрым утром, господин алхимик. Вы, как я вижу, не любитель рано вставать.

Лео с трудом поднялся и размял затекшее от неудобной скамьи тело. Лео жил у Наполеона уже чуть больше недели, сумев заинтересовать амбициозного и непоседливого гнома своей историей и задуманным предприятием, в котором им предстояло отыскать древний город гномов.

Всю неделю, стоит признать, Лео в основном ничего не делал. Доверив Наполеону подбор команды (кто лучше гнома знает, каких гномов стоит брать с собой в горы), сбор провианта и всех необходимых приспособлений, он в основном посвящал свое время чтению книг, заготовке алхимических элементов и эссенций, что могли понадобиться в дороге, а также сбору оружия и бесконечному сравнению современной карты мира с увиденной ими в воспоминаниях из кристалла.

Он перенес ее на бумагу и с упоением изучал, как изменился мир. Какой временной промежуток разделяет их время и то, что показано в воспоминании старца, алхимик не знал, но был уверен, что прошло никак не меньше тысячи лет.

В целом, природный массив за все это время практически не изменился, что не сильно удивляло. Природа, в отличии от человеческой, эльфской или гномьей цивилизацией, была меньше всего подвластна самой могущественной силе во вселенной – времени.

Однако, Лео скрупулёзно изучал, как существующие четыре республики – Западная, Северная, Южная и Восточная разделяют территорию бывшей мифической империи Гелиос. Особое внимание он уделял знакам огней на карте из воспоминания – он бережно перенес их на существующие карты, пытаясь как можно точнее сопоставить их с реальной картой мира, чтобы, по возможности, посетить эти места, в поисках «отпечатков истории», как он их называл. Алхимик был уверен, что именно в них заключалась причина падения столь могущественной древней цивилизации.

Кто же атаковал ее? Неужели их далекие предки?

Наполеон положил кусок карты на стол и склонился над ним. Лео встал рядом и бросил взгляд на отмеченные области.

- Начнем отсюда. – Гном указал самую правую область. – Говорят, что когда-то давно к этой горе проявляли интерес множество гномов с востока, но возвращались ни с чем. Впрочем, учитывая то, что мы знаем, нам может повезти больше. Если поиски не увенчаются успехом, пойдем вдоль этого горного хребта – это, без сомнений, то место, которое мы видели в том … наваждении, ошибиться трудно. Поэтому, если все это не херня собачья, в чем я до сих пор не уверен, то лучшим решением будет идти здесь. Хотя искать этот символ, которым помечены гора, все равно что искать иголку в стоге сена, алхимик.

Лео лишь хмыкнул, уставившись на выделенные области.

- Тогда почему ты выделил целых пять областей, да еще так конкретно.

Наполеон хмыкнул в ответ.

- Потому что не ты один любишь слушать разные легенды и мифы, алхимик.

…

Трое.

Наполеон, Лео и Денекон стояли и смотрели на кольцо врагов, окружающее их.

Лица нападавших по-прежнему были скрыты под капюшонами, но они не атаковали. Они просто стояли, словно ожидая чего-то, собираясь с силами. Наконец, двое стоявших расступились, и вперед вышел человек, отличающийся от остальных. Круги на его рясе были не красными, а золотыми.

Он медленно откинул капюшон, показывая им свое обезображенное лицо. У него, в отличии от парня, которого Лео убил самым первым, не было татуировок, но левая половина лица была обожжена, причем, судя по загрубевшей коже, уже очень давно. На правой, нетронутой половине, на щеке виднелся глубокий шрам.

Он осмотрелся по сторонам, будто бы отмечая количество убитых соратников: вокруг них, в беспорядке, как и всегда бывает при бойне, лежали бездыханные тела семерых гномов и не меньше десятка его людей.

Наконец, он посмотрел в глаза Лео, и тут же перевел взгляд на кристалл, что тот сжимал в левой руке.

- Убейте их и принесите мне кристалл. – Хриплым, тихим голосом приказал он.

Его люди тотчас устремились в атаку, но не успели приблизиться на нужное расстояние.

Вспыхнула яркая синяя вспышка, и около гномов и алхимика появился частокол из каменных пик и копий, пронзивших нескольких особо рьяных противников. Гулкие крики боли эхом разошлись по пустой шахте, каменный пол тут же окропили брызги крови, выделений и мозгов.

- Стреляйте в алхимика. – Вновь хрипло проговорил человек с желтыми кругами на плаще.

Он резко ударил руками о землю, и трещины пошли по ней в направлении Лео и гномов. Пол треснул и каменные пики мгновенно ушли под землю, освобождая пространство для того, чтобы лучники выстрелили без помех, не давая Лео вновь использовать алхимию.

Впрочем, было уже поздно, ведь стрелять было не в кого.

Человек с обожжённым лицом подошел к тому месту, где еще пару секунд назад стояли алхимик и гномы. Он посмотрел вниз, увидев лишь вход в туннель шахты, в который гномы и алхимик прыгнули несколько мгновений назад, и каменную плиту, целиком закрывавшую его и созданную, без сомнения, с помощью алхимии.

Человек с обожжённым лицом ударил рукой по земле рядом с туннелем. Красная вспышка озарила шахту, и вниз полетели обломки разбитой каменной плиты.

Глава 5. Кулуары умирающего мира

Что-то склизкое и противное капнуло Фионе на плечо, но девушка, даже не поморщившись, смахнула неизвестную субстанцию уверенным движение руки.

Они уже второй день шли по старым канализационным каналам, и у нее было предостаточно времени привыкнуть к вони и различным жидкостям, что попадались им на пути и в которых они порой буквально утопали по колено.

По пути они многое узнали от своего проводника, Этонга, члена Сопротивления. Он был фермером и жил в пятидесяти километрах от стены «Альт», но порой отлучался «по делам», уходя за стену, чтобы «пополнить запасы различных удобрений» и порыскать на заброшенных территориях в поисках оставленных сельскохозяйственных принадлежностей, которые в спешке покидавшие свои дома люди бросали без присмотра.

Так, по крайне мере, он рассказывал соседям и собутыльникам в таверне.

Неофициально же, Этонг был проводником членов сопротивления за стену и обратно, потому что знал несколько тайных проходов и канализационных троп, которые случайно отыскал еще в бытность службы в армии. В прошлый раз он же провожал Фиону и старика за стену, и, как честно признался при встрече, не думал, что увидит их еще раз.

Этонг был крепким малым, чей внешний вид говорил о том, что ему не понаслышке известно о тяжелом физическом труде.

Он был одним из первых членов Сопротивления. Несмотря на грозный внешний вид и армейское прошлое, он не был сторонником военного решения вопроса и выживания любой ценой.

Такие люди, как Этонг, восхищали Фиону, и давали ей надежду на то, что все еще можно решить мирным путем, что и правда есть возможность вернуться домой, не принося вместе с собой ужасы войны.

Они восхищали ее еще больше, ведь на кону стояло их собственное выживание. Выживание их детей и родных, их собственные жизни. Причем угрожала им не только беспощадная и всесильная стихия.

…

- Они собирают армию, без сомнений. Все железо и сталь, дерево и чугун, все стекается сейчас в Каэрвен. Непрерывно, колонны солдат со всех уголков страны направляются в столицу, а значит, скоро наступит день, когда они наконец-то добьются своей цели. – Пробасил Этонг. – Сейчас в городе и его окрестностях так людно, что буквально не протолкнуться. В стране голод, большинство припасов консервируются и сохраняются, чтобы армии было чем питаться, когда начнется заварушка. Конечно, если ей суждено начаться.

- Сопротивление? Общественные бунты? – Деловито и кратко спросил старик, взглянув на великана.

- Жестоко подавляются, поэтому желающих их организовывать становиться все меньше. Но главная причина в том, что вечная зима неумолимо приближается. – Грустно ответил Этонг. – Люди все больше согласны с тем, что война является единственным выбором. Пропаганда работает: здесь всех несогласных ждет в лучшем случае неминуемая смерть, там – придётся драться за каждый метр, ведь никто не ждет их в другом мире, но по крайне мере, это дает народу надежду. Всем страшно, Бенедикт, а страх лучше всего притупляет мораль. Поэтому в армию записывается все больше добровольцев, вооруженных кто чем может. Все ради того, чтобы выбраться из этого мира, неважно, каким способом и сколько крови для этого нужно будет пролить.

Фиона со злости пнула какую-то жестяную банке, подвернувшуюся ей под ногу.

Этонг лишь грустно хмыкнул.

- Никто уже и правда не верит, что дело можно решить мирным путем, мисс. Все уверены, что стоит нам попасть в ваш мир, лучшее, что может ждать там наш народ – вечное пренебрежение и нищета, жизнь на задворках цивилизации, под вечным присмотром и охраной. Поэтому, пропаганда действующего правительства так хорошо воздействует даже на разумные слои общества, порождая всеобщую паранойю и формируя общественное настроение. Лучшая защита – это нападение, и мы готовимся сражаться за светлое будущее.

Фиона сжала кулаки от злости.

- А что же ты, Этонг? Ты и правда веришь в то, что дело можно решить мирным путем?

Этонг, замешкавшись, тихо ответил.

- Скорее, я не хочу уподобляться всем остальным. Не хочу быть частью этого круга ненависти, который отчасти погубил и наш мир, и моих предков. Но … я одинок, не имею детей, поэтому могу позволить себе это. Беспокоиться только за себя и отвечать только перед собой. Боюсь, у большинства подобного выбора нет.

Фиона промолчала, крепко сжав губы, и они продолжили свой путь в тишине.

…

- В вашем мире и правда растут фиолетовые деревья? – Фиона восторженно оглядывалась по сторонам, сидя на изысканной скамье посреди небольшого, уютного сада. – Как такое может быть?

Высокий, статный мужчина в роскошном, золотистом камзоле лишь пожал плечами и устало улыбнулся.

- Кто знает. Меня поражает, что больше всего тебя удивляют именно они. Я же настолько привык к фиолетовым деревьям, что мне трудно представить их другими.

Он сидел рядом с Фионой, положив обе руки на трость, которую держал перед собой. Трость была черной, тонкой и прочной. Она могла бы сойти за самую обычную деревяшку, если ее вершина не была украшена золотой головой льва.

Королевским знаком, как объяснили Фионе во дворце.

Рядом с ней сидел Августин Четвертый, или, как его называли все вокруг, «Его святейшество». Ему было немногим больше сорока лет, это был высокий, худощавый мужчина, волосы которого уже тронула седина, а лицо имело немного желтоватый, нездоровый оттенок.

Фиона чувствовала себя весьма неловко, впрочем, в ее случае это было оправданно. За прошедшие две недели она еще не привыкла к тому, что все окружающие смотрят на нее так, будто бы она свалилась неизвестно откуда, или у нее три ноги, или четыре руки.

Из-за этого она даже не могла толком злиться на них, хотя причин у девушки было предостаточно. Он была похищена, оторвана от родных и друзей, от всего, что знала и любила.

Но Фиону успокаивал тот факт, что убивать или насиловать ее никто не собирался. Пока, по крайне мере.

Августин сидел рядом с «ребенком из другого мира» и молчал. Честно говоря, он понятия не имел, как начать разговор.

Августин никогда не был великим оратором, если быть откровенным. Он никогда и не хотел становиться правителем, будучи третьим в очереди на престол. Тихий и спокойный, болезненный ребенок, он никогда не выделялся на фоне своих братьев. Он часто предпочитал книги конным прогулкам и любовным утехам, а одиночество человеческому обществу. Ему это нравилось.

Ему хотелось лишь помочь отцу и братьям отыскать возможность спасти их страну, кольцо холода и вечной зимы вокруг которой медленно, но верно сжималось, сужая границы.

Ему хотелось исполнить роль третьей скрипки, незаметного героя, стоящего за троном, тихого и второстепенного, но не менее важного. Еще больше он захотел этого, когда повстречал простую девушку из давно обнищавшего дворянского рода, с благословения отца женился на ней и завел собственных детей, двух мальчишек, что сейчас были ровесниками девушки, сидевшей напротив него.

Если бы он мог, он бы все свое свободное время проводил в небольшом дворце, находившимся восточнее Каэрвена, читая книги и играя с детьми. Сидеть в тишине, пить вишневый эль, наслаждаться лучами солнца. Но он знал, что если ничего не сделать, то его детям, когда они достигнут его возраста, уже не почувствовать солнечное тепло на своей коже.

Поэтому он работал, пытаясь понять причины наступления вечной зимы и возможности спасти свой народ. Незаметный герой, которому пришлось выйти на первые роли, когда его отец и братья умерли от страшной, неизвестной лихорадки, еще одного бедствия, вызванного изменением климата.

Часто он спрашивал, почему он, вечно болезненный, имел сейчас возможность дышать полной грудью, когда отец и братья, такие сильные, энергичные и здоровые, лежали в холодных каменных саркофагах, погребенные в семейной усыпальнице.

Наверное, это была его судьба. Судьба, которой он не просил, но от которой не имел права отказаться.

Судьба, которая, так или иначе, привела его к этому моменту.

И вот теперь он сидел в дворцовом саду и смотрел на юную девушку, которая и правда попала к ним из другого мира. Точнее, им удалось забрать ее из него.

Мира, в существовании которого он сомневался до сих пор. Мира, который мог дать им шанс на спасение.

Наконец, Фиона прервала их затянувшееся молчание, и, запинаясь, дрожащим голосом спросила.

- Зачем вы так поступили со мной?

Подняв глаза, Августин посмотрел на лицо девушки, по которому текли слезы.

Замешкавшись, он честно ответил, глядя ей прямо в глаза.

- Я и сам точно не знаю. Наверное, потому что моему народу и правда не выжить без твоих знаний.

…

- Осторожнее, мисс, я помогу.

Этонг протянул ей руку и Фиона, ухватившись за мозолистую ладонь и подтянувшись, вылезла на поверхность, оказавшись в подвале небольшого покосившегося сарая, находившегося прямиком над системой канализации.

Бенедикт, выбравшийся первым, уже сидел на небольшой деревянной табуретке, очищая свои сапоги от прилипших к ним экскрементов и прочих нелицеприятных отходов человеческого организма.

В сарае их предусмотрительно ждала чистая одежда и немного воды, чтобы была возможность умыться и ополоснуться.

Спустя час, Этонг, аккуратно выглянул из окна и, удостоверившись, что на улице никого нет, кивнул им. Накинув капюшоны, они вышли из сарая и пошли вниз по узкой, темной улочке.

Уже смеркалось, до полночи оставалось немного времени. Они спустились вниз, на дорогу, несколько раз повернули налево и дошли до оживленного перекрёстка, прямиком за которым виднелась главная площадь, на которой как раз сегодня должна была проходить ежегодная фермерская ярмарка.

Там их пути с Этонгом разошлись: устало кивнув старику и приободряющее улыбнувшись Фионе, проводник растворился в толпе, поспешив домой. Где он живет, Фиона и старик не знали.

Как и он не знал, куда они направляются дальше, не знал, кто встретит их там. Ради всеобщего блага, ведь слишком многое стояло на кону.

Старик и Фиона, плотно закутавшись в дорожные плащи, пошли в другую сторону, попав прямиком на ежегодную фермерскую ярмарку. Как ей рассказывал Бенедикт, подобные ярмарки, называемые раньше «Днем Солнца», проводились по всей стране: с давних времен празднество было посвящено дню солнца и благоденствия, когда жители каждой деревушки, города и общины объединялись, чтобы почтить жизнь, тепло и свет. Все, от стариков до детей, собирались на центральных площадях, делясь друг с другом едой и напитками, участвуя в разных конкурсах, посвященных древним обычаям и давно забытым богам, оставшимся лишь в качестве воспоминаний о культуре и наследии народа.

Это был настолько важный день, как рассказывал Бенедикту его дед, ярмарки проводились даже в самые ужасные времена, неважно, какие события предшествовали им, будь то эпидемия лихорадки или разрушительная война. Как любил поговаривать дед Бенедикта, только этот праздник порой позволял их народу чувствовать себя единым целым.

Впрочем, сейчас сложно было назвать обстановку вокруг счастливой или вдохновляющей. Людей было не так уж и много, видимо, многие, те, у кого была возможность, уже покинули эти места, перебираясь туда поближе к столице. Оставшиеся же чувствовали приближение зимы и голод, все больше захватывающий власть над этими местами.

Там, где раньше маленький Бенедикт, проходящий с дедом среди лавок и уличных торговцев, видел разные деликатесы и угощения, сейчас стояли лишь пара пунктов, выдающих всем бесплатные пайки, состоящие из нескольких буханок хлеба и странной на вид похлебки. Там, где резвились дети, сейчас были видны лишь матери, сидящие вместе с ними на земле, кормящие их скудными пайками. Не было ни построенных специально для ярмарки загонов, где все желающие могли посоревноваться в силе и ловкости, ни скачек на лошадях, ни вырезанных из дерева фигур старинных правителей, ни площадок, на которых бродячие артисты и разные шарлатаны устраивали бы свои представления.

Ничего, что так любил маленький Бенедикт давным-давно.

Их страна и правда умирала, пожираемая вечной мерзлотой и неминуемой угрозой, что убивала надежду в глазах проходящих мимо них людей. Их время в этом мире подошло к концу – в эти земли уже никогда больше не вернется смех и обыкновенная, ничем не примечательная, но оттого не менее ценная, простая, обыкновенная жизнь.

Фиона с грустью оглядывалась по сторонам. Повсюду ей попадались лишь угрюмые, измученные, голодные люди, и множество солдат. Солдаты охраняли пункты выдачи еды и теплой одежды, а также прямо здесь, на площади, набирали в свой ряды добровольцев.

Кое-где исхудавшие, отчаянные люди пытались пробиться к пунктам выдачи еды, стараясь выхватить лишний кусок. Их попытки жестко пресекались солдатами, применявшими в ход силу, если капитан их подразделения коротко кивал головой. Повсюду слышался детский плач и женские крики, постоянно вспыхивали драки и конфликты.

Огромный транспарант, на котором гордо развевалась надпись «Ради общего блага» красовался над большим, наспех построенным из прогнивших досок помостом, на котором несколько сурового вида солдат отбирало в свои ряды молодых людей. Некоторых, самых крепких, кто не работал на полях, как Этонг, или шахтах, забирали в многочисленные лагеря военной подготовки рядом со столицей. Там, вчерашним мальчишкам, предстояло проходить ускоренные курсы боевого искусства, включающие в себя рукопашный бой, владение холодным оружием, стрельбу из луков и арбалетов.

Других забирали на стройку «Великого разрыва» и другие работы. В такое тяжелое для страны время никто не должен был оставаться без дела – впереди каждого ждала натуральная схватка за жизнь, до которой, впрочем, еще предстояло добраться.

…

- Скорее, идем. – Августин-младший взял ее за руку и буквально потянул вперед, продираясь сквозь толпу. Стража едва поспевала за ними.

Это была первая фермерская ярмарка для Фионы. Самый большой и светлый праздник, что она когда-либо видела. Кажется, даже в своем мире ей не приходилось становится свидетелем мероприятий подобного масштаба. Вокруг виднелась куча всевозможных лавок, различных торговцев и дельцов, пытающихся продавать различные товары.

Это все напоминало ей Торговый переулок в Рос-Ильхаге, только все вокруг было еще более красочным, цветным и суетливым.

Справа от нее несколько актеров постелили огромный, круглый ковер и показывали на нем окружившей их толпе различные акробатические трюки. В это время небольшая, красная мартышка проходила со шляпой около толпы, забавно кланяясь, когда кто-либо бросал в протянутый головной убор пару монет.

Повернув голову влево, Фиона чуть не потеряла дар речи. Огромный, ростом с двухэтажное здание, невиданный ею ранее зверь, с длиннющим вытянутым носом, который, как она позже узнала, назывался хоботом, поливал из него стоящих вокруг людей.

Еще никогда девушка не видел таких огромных зверей. Августин-младший лишь грустно вздохнул.

- Говорят, это один из последних оставшихся слонов. Они очень тяжело переносят изменение климата, поэтому их уже почти не осталось.

Они пошли дальше, с интересом оглядываясь по сторонам. Фиона восторженно спросила принца.

- И часто у вас устраивают такие грандиозные праздники?

Августин-младший лишь грустно помотал головой и ответил.

- Каждый год, но это уже не настоящая фермерская ярмарка. Раньше, рассказывал отец, все было куда красочнее и живописнее. Сюда, в столицу, съезжались различные умельцы и кудесники со всего света. Теперь такая ярмарка устраивается не для всех, а лишь для небольшого круга горожан, у которых есть деньги на вход. Но самое главное – люди улыбаются, но скорее вымучено, чем искренне. Никто уже не может выкинуть из головы вечную мерзлоту и все то, что она с собой приносит.

Фиона ободряюще взяла его за руку. Неловко улыбнувшись, принц повел ее вперед.

Они вышли к большой толпе, видневшейся впереди. Заметив приближение принца, окруженного королевской гвардией, люди почтительно расступались, создавая широкий коридор, чтобы они смогли выйти к первым рядам. Выступающих окружила огромная толпа.

В центре круга, скрестив ноги, сидел худощавый, бледный человек. Мальчишка, их ровесник, стоявший рядом с ним, горделиво выкрикивал его титулы.

- Узрите настоящую магию, собравшиеся здесь. Сейчас, свое мастерство вам покажет великий Гурони, один из последних оставшихся магов нашего мира, человек, чьи умения позволяют ему управлять силой самой природы. Узрите же его силу, беспомощные.

Выразительно закончив свою речь странным, писклявым рыком, мальчишка схватил и поднял вверх небольшой кусок ткани, лежащий прямо перед представленным мгновение назад последним магом и кудесником.

Фиона ахнула и проскочила сквозь барьер из королевских гвардейцев, чтобы выйти вперед – на земле, без сомнений, был нарисован самый настоящий алхимический круг, необходимый для базового преобразования.

Великий Гурони медленно обвел взглядом окружившую его толпу, и, величаво вскинув руки, медленно опустил их на алхимический круг до боли знакомым Фионе движением.

Небольшая вспышка, и внутри круга появился небольшой игрушечный дом, сантиметров пятьдесят высотой, с решетками на окнах и рвом вокруг него. Судя по всему, он не особо удачно пытался создать копию одной из башен королевского дворца.

Люди вокруг взорвались аплодисментами и овациями, что, однако, не помешало великому Гурони расслышать ядовитый смешок, что выдавила из себя Фиона.

Встав, он жестом руки попросил окружающих людей помолчать и надменно обратился к ней.

- Я вижу, тебя не впечатляет моя магия, девчонка. Может быть, ты можешь лучше? Как ты смеешь смеяться надо мной?

Переведя взгляд правее, увидев принца и окружающую его стражу, великий Гурони стал резко побледнел и, сглотнув, начал сбивчиво бормотать извинения.

Впрочем, Фиона, заметив, что принц хотел что-то сказать, жестом попросила его помолчать. Она вышла в центр круга, похлопав по руке Великого Гурони.

- Не переживайте. Просто, поверьте, один очень близкий мне человек, увидев вашу алхимию, скорее всего, умер бы со смеху. Я покажу вам, что такое настоящая алхимия, только отойдите подальше. Позволите взять вашу трость?

Обомлевший Великий Гурони, мельком взглянув на принца и его гвардейцев, молча передал ей трость. Девушка, под изумленными взглядами окружающей толпы, начала быстро чертить на земле круг для преобразований. Закончив, она кинула трость на землю и, соединив руки у груди, на секунду замерла.

Открыв глаза, Фиона быстро опустилась на колени, ударив ладонями по основанию круга: и тут же, земля содрогнулась и зашевелилась, словно началось землетрясение. Вокруг девушки, будто бы повинуясь неведомой силы, каменные плиты мостовой начала возвышаться и перестраиваться. Камень и песок складывались, образуя ровные геометрические формы, переплетаясь друг с другом. Одна за одной, из земли выросли четыре башни, точь-в-точь напоминающие настоящие башни королевского дворца, а между ними возвышался сам королевский замок. Только у него не было крыши – вместо этого, на площадке, стояла девушка, с хмурым лицом оглядывающая свою конструкцию, по-видимому, жутко недовольная. Высотой возникшая из-под земли конструкция была больше двух метров, а вокруг нее образовался небольшой ров, по которому бежала вода.

Толпа замерла. Фиона начала спускаться вниз по ступеням, поднимающимся из-под земли буквально перед ней, в тот момент, когда она заносила ногу. Спустившись, она подняла с земли трость и отдала ее потерявшему дар речи Великому Гурони.

Августин-младший благоговейно смотрел на нее, не в силах вымолвить ни слова.

Толпа молчала. Наконец, от нее отделился полноватый человек в строгом черном камзоле.

Указав на нее одной рукой, он торжественно произнес:

- Дамы и Господа, эта девушка пришла к нам из другого мира. Она поможет нашему народу отыскать новый мир, не пожираемый холодами и снегом. Да здравствует Спасительница.

Все вокруг взорвались овациями и аплодисментами. Все ринулись к ней, стараясь прикоснуться и обнять ее, и Фионе пришлось быстро спасаться от обезумевшей толпы с помощью личных гвардейцев до сих пор не вернувшего себе дар речи Августина-младшего.

…

Фиона отломила кусок хлеба и отдала его маленькой девочке, мгновение назад подергавшей ее за край плаща. У девочки были большие, голубые глаза, сильно выделившиеся на худом лице, она плотно куталась в старый рваный плащ, спасаясь от холода.

Получив кусок хлеба, она благодарно мотнула головой и убежала. Фиона, проследив за ней взглядом, увидела, как к девчушке подбежали еще несколько детей помладше.

Они с Бенедиктом подошли к ветхой, оживленной корчме, на вывеске которой горделиво было написано название - «Старый Хряк». Отряхнув с обуви и одежды снег, они зашли внутрь.

Их встретил горячий воздух и аппетитный запах еды. Внутри было людно и шумно. Пройдя внутрь, старик и девушка подошли к трактирщику. Здесь им предстояло остановиться на какое-то время.

…

Каблуки громко стучали по полу, разгоряченные тела двигались в такт, приближаясь к кульминационной части местного народного танца, которым девушка и юноша скрепляли узы брака.

Левая нога, правая нога, носок, пятка, носок, пятка. Руки плавно указывают направление движения, тело следует за ногами.

Около танцующей пары, хлопая в ладоши, сидели несколько парней, а справа стоял бард, игравший на лютне быструю, задорную песню и горланя во все горло:

Пляшите, пляшите, пока кости целы

Фиона сидела за столом в углу и задумчиво потягивала из кружки вишнёвый эль. Ее взгляд был устремлен вперед, на жениха и невесту, но мысли уносили куда-то далеко, прочь от этой таверны, прочь от этого мира.

Она помнила, как когда-то давно, в прошлой жизни, он впервые пригласил ее на танец.

Это был небольшой праздник в Рос-Ильхаге, они отправились туда вчетвером. Она, Альфонс, Эльза и Лео.

Ее Лео.

Она помнила, как галантно он поднялся со своего места, присел на одно колено и протянул ей руку, предлагая присоединиться к танцующим парам. Она помнила, как умилялись взрослые, оказавшиеся рядом. Помнила, как сильно тогда покраснела.

Интересно, что с ним сейчас? Последнее время она думала о нем все реже, а порой, кажется, забывала, как он выглядел.

Но она знала, чувствовала, что он жив. Порой ей казалось, что он совсем рядом, касается своей теплой рукой ее лица. Но просыпаясь, она оглядывалась вокруг и видела лишь темноту.

Интересно, пытался ли он отыскать ее? Фиона не сомневалась, что пытался. Но в то же время, ей хотелось, чтобы он забыл про нее и жил обычной жизнью.

Только бы он не обвинял себя во всем, что произошло. Помнится, он обожал делать так, когда они проходили обучение в ордене. Если они смогут увидеться, если им когда-либо суждено встретиться, она все ему расскажет. Расскажет, почему все вышло именно так. Почему случилось так, как случилось.

Но не сейчас. Сейчас она не может уйти. Сначала нужно кое-что сделать. Кое-что очень важное. Важное лично для нее.

Как бы сильно ей этого не хотелось.

И все же, интересно, что бы получилось, не окажись она в этом мире, так далеко от него. Интересно, что объединяло их – крепкая дружба или настоящая любовь?

Интересно, если у нее получиться вернуться, смогут ли они встретиться? Будет ли он женат, обзаведется парочкой детишек? Будет ли он счастлив?

Смогут ли они еще хотя раз, лежа ночью на лугу под ночным небом, поболтать о звездах?

Интересно.

…

- Вы строите Это? Там, на главной площади?

Фиона склонилась над большим пергаментом, с интересом разглядывая чертеж, изображенный на нем. На нем была изображена гигантская конструкция в форме круга, устремлявшаяся вверх на десятки метров.

Круг, хотя, скорее, это было гигантское кольцо, стоял на площадке, к которой вела лестница: он был никак не меньше двадцати метров в диаметре, но не был завершенным кругом. Его нижние границы будто бы упирались в площадку, создавая что-то наподобие огромных врат.

На чертеже Фиона видел огромное количество расчетов, чисел и букв, подписей и размеров. Она впервые видела такую скрупулёзную, инженерную работу и сильно сомневалась, что кто-либо в их мире способен на создание подобных технологий.

Словно читая ее мысли, Августин сказал:

- У нас не было выбора, в отличии от вас. Учитывая уровень магии, или, чтобы тебе было привычнее, алхимии в нашем мире, мы развивали другие области знаний.

Фиона восхищенно тряхнула головой. Оторвавшись от чертежа, она посмотрела на присутствующих в зале и тихо спросила.

- Но что вы хотите от меня, если способны на подобное?

В зале, помимо Августина, было еще полторы дюжины человек. Как успела понять Фиона, это были ближайшие советники императора. Мужчина средних лет, обладатель жидкой бороды, был главным инженером, которому и принадлежал сей проект. Стройная женщина, одетая в строгое черное платье, как понимала Фиона, была кем-то вроде доверенного советника короля. Несколько мужчин в одинаковых, голубого цвета латах, были начальниками королевской стражи. Один из них почти всегда сопровождал ее все то время, что она пробыла в этом мире. Остальных Фиона раньше не встречала и не имела возможности познакомиться с ними.

Впрочем, может быть, это было и к лучшему. От всего, что происходило с ней последние недели, голова итак шла кругом. Слишком много всего: людей, мест, невероятных открытий. Еще немного, и Фионе казалось, что она сойдет с ума.

И все они смотрят на нее так … странно. Будто бы она и правда как-то может им помочь.

Вперед вышел мужчина, имени которого Фиона не знала. Обычно он держался особняком, но часто девушка ловила на себе его пристальный взгляд. Среднего роста, с седыми волосами, он был уже почти что стариком, но в том, как он двигался, чувствовалась огромная внутренняя сила и энергия.

Старик подошел и шепотом перекинулся парой фраз с императором. Получив в ответ на свой последний вопрос утвердительный кивок, он подошел к ней, и, почтительно кивнув, заговорил.

- Дитя. Ты не знаешь меня, но я тебя хорошо знаю. Я давно наблюдал за тобой. Мое имя – Бенедикт, и я, как бы смешно это не звучало, один из самых способных алхимиков этого мира. Но по сравнению с тобой и твоими возможностями я словно ребенок, не умеющий ходить.

Фиона смущенно улыбнулась. Бенедикт в ответ неловко похлопал ее по плечу.

- Впрочем, прежде чем продолжить этот разговор, я предлагаю тебе наконец-то узнать, как именно ты попала в этот мир. Следуй за мной, и прошу тебя, не беспокойся. Мы не причиним тебе вреда.

Старик развернулся и, пройдя сквозь толпу, подошел к большому глобусу, стоящему в центре зала. С заметным усилием он повернул его влево и активировал скрытый механизм.

Справа и слева, по бокам зала, висели громадные портреты различных величественных людей, роскошно одетых и державших в руках золотые скипетры и ножны, инкрустированные бриллиантами. Скорее всего, как подумала Фиона, это были предыдущие правители Ингерланда.

Один из них, отзываясь на движение глобуса, медленно поднялся вверх. За ним обнаружился небольшой проход.

Старик подошел к нему и махнул ей рукой. Остальные остались стоять на месте, видимо, ничуть не удивленные произошедшим. Фиона, повинуясь зову старика, пошла за ним. Следом, замыкая странную процессию, шел император Августин.

…

- Поешь, Фиона. – Старик сел рядом с ней, поставив на стол пару мисок с похлебкой. – Последнее время у тебя что-то совсем нет аппетита.

Фиона благодарно улыбнулась ему, взяла ложку и лениво зачерпнула жидкую похлебку.

Свадьба закончилась, вокруг уже никто не танцевал. Большинство постояльцев разошлось по своим комнатам, а живущие неподалеку горожане разбрелись по домам.

В общем зале таверны стало немноголюдно. Лишь грустный, изрядно напившийся бард устало перебирал струны своей лютни, да несколько компаний пьяниц сидели по разным углам, тихо споря и переругиваясь. За одним из столов, недалеко от старика и Фионы, ужинал чопорного вида старикан и его спутница. Судя по большим сумкам с вещами, они были из тех счастливчиков, что могли себе позволить перебраться поближе к столице.

Даже хозяин таверны уснул, сидя на стуле и склонив голову. Девушка, помогающая ему, лениво убирала со столов и протирала их.

Фиона, поев, также захотела спать. Долгая и трудная дорога, разбавленная теплотой и тишиной, сказалась и на ней. Она оперлась спиной о стену и прикрыла глаза, пытаясь безуспешно справиться с подступающей дремотой, но, в конце концов, уступив ей.

Бенедикт усмехнулся и, достав из кармана любимую трубку, закурил. Он смотрел на девушку, тихо спящую рядом, словно охраняя ее сон.

Она вновь спала беспокойно. На ее лице отражались тревога и беспокойство, ей вновь снилось что-то нехорошее. Возможно, тревожили грустные мысли или воспоминания.

Да, им многое пришлось повидать за последние годы. Много от чего отказаться и сделать много вещей, которыми вряд ли можно будет когда-нибудь гордиться.

Вдруг, на стол перед стариком упала серебряная монета. Ее звон разбудил Фиону, которая недовольно открыла глаза, уставившись на бросившего ее незнакомца. От него сильно разило выпивкой.

Старик повернул голову и увидел мужчину, нависшего над столом.

На нем был стройный, черный камзол и большие сапоги. Волосы были растрепаны, но весьма аккуратно, будто бы специально. Но самой выразительной частью его внешности были большущие усы, которые сразу же бросались в глаза.

- Сколько за внучку дашь, старик? Сорок серебряных дам, уж больно хороша девка. – Громко пробасил незнакомец. Услышав его, некоторые из пьяниц с интересом повернули головы в их сторону, а трактирщик встрепенулся, и чуть не навернулся со своего стула.

Фиона разъяренно вскочила на ноги, потянувшись рукой за спину, но старик решительным жестом руки остановил ее, заставив сесть обратно. Он смерил незнакомца бесцветным взглядом, медленно покачал головой и тихо сказал.

- Мы здесь вовсе не за этим.

- Пардонь, старик. Ошибся я, видимо. Но, если передумаешь, ты в двадцатую комнату ее приведи. Я грубым не буду, а деньги сейчас всем нужны. – Пробасил громила и нетвердой походкой направился к лестнице, ведущей к комнатам на втором этаже.

Фиона яростно сопела рядом, по-прежнему готовая ринуться в бой. Видимо, столь нелестное сравнение сильно ее оскорбило.

Девушка, убирающая со столов, подошла к ним и хамовата посоветовала.

- Вы тут драк не устраивайте, почем зря. Это Гансон, он тут уже две недели как живет, платит исправно. Щас многие тут девками торгуют, времена нынче такие. Так что не нужно так вскакивать, девушка. Поняли мы, что вы из благородных.

Старик посмотрел на Фиону и, поднявшись, пошел к лестнице, ведущей на второй этаж. Разъяренная Фиона, пнув по дороге стул, последовала за ним. Их проводило несколько пар любопытных глаз, который хоть как-то оживил возможный конфликт.

Старик и Фиона в молча поднялись наверх и пошли по длинному, узкому коридору.

По бокам, слева и справа, были одинаковые комнаты. Девушка, убирающая со столов, украдкой поднялась по лестнице и заглянула за угол. С довольной ухмылкой она спустилась вниз, известив всех присутствующих.

- В двадцатую зашли. Шлюха она, все-таки. Хотя, кто в наше время, за сорок серебряных, шлюхой быть откажется? Все желают ближе к столице перебраться, жить то хочется.

…

- Здравствуй, Густаво. – Сказал старик, едва за ними закрылась дверь. – Ты ждешь нас тут уже две недели?

Незнакомец, приставший к ним внизу, лукаво улыбнулся. Он больше не выглядел пьяным, хотя он него по-прежнему разило выпивкой. Галантно склонив голову, он улыбнулся Фионе.

- Вы потрясающая актриса, мисс. На миг я даже испугался, что вы и правда ударите меня, хотя, возможно, это было бы еще более убедительно. Нужно всегда соблюдать осторожность – здесь никому нельзя доверять.

…

Они довольно долго спускались по витиеватой, узкой лестнице, уходящей вниз. Фиона поражалась тому, как было освещено помещение: на стенах не было факелов или чаш с огнем, но они не шли в кромешной темноте. Казалось, свет испускали сами стены.

- А как это …. – Начала было спрашивать она у старика, но он ответил ей лишь загадочной улыбкой.

Августин, шедший чуть позади, тихо сказал.

- В нашем мире мало всеобщей энергии, как вы ее называете, моя дорогая. Чтобы выживать и развиваться, нам приходиться совершенствоваться в других областях.

Спустившись, они оказались в просторном помещении с высокими потолками. Судя по всему, прямо сейчас они были где-то глубоко под замком.

Помещение не было пещерой, или чем-то в этом роде. Стены и пол были сделаны из мраморных блоков, потолок подпирали небольшие колонны. Оно было практически пустым, если не считать большого стола, около которого стояли массивные, высеченным из камня стулья.

- Это зал древних. – Пояснил удивленной Фионе Августин. – Самая большая загадка нашего народа.

Подойдя ближе, Фиона ахнула и от удивления прикрыла рот рукой. Это был не стол – а большая чаша, или зеркало, заполненное странной, переливающейся темной субстанцией.

- Что это такое? – Тихо спросил она, с опаской остановившись метрах в двух от края.

- Мы и сами толком не знаем. – Ответил Бенедикт. – Это место было здесь задолго до того, как мы появились на свет, задолго до того, как на свет появились наши прадеды, наши прапрадеды. Оно было здесь всегда, и практически нет никаких упоминаний о том, кто и когда создал его.

Фиона медленно, в полном изумлении, обошла загадочную чашу, всматриваясь в переливающуюся в ней жидкость. Жидкость была в постоянном, безостановочном движении, темная и непроницаемая, но порой Фионе казалось, что она видит, как сквозь нее пытается пробиться какое-то отражение.

- Зачем вы привели меня сюда? Почему так важно было показать мне это место? – Спросила Фиона, ощущая, что заранее знает правильный ответ.

Впервые за все время, что она пребывала в этом мире, она чувствовала ее так отчетливо: энергию, всеобщую энергию, что питала ее, проникала в каждую пору ее тела. Будто бы здесь, в этом месте, этот мир соприкасался с их миром и энергия, столько знакомая ей, сочилась сквозь темную, переливающуюся субстанцию, наполняя помещение, заставляя руки Фионы дрожать от силы, которую она вновь чувствовала на кончиках своих пальцев. Силы, связь с которой она потеряла, оказавшись по эту сторону разрыва.

- Вы похитили меня с помощью этого? – Не дождавшись ответа, тихо переспросила она.

- Иногда, мы видели тебя в этом зеркале, наблюдали за тобой. – Ответил Бенедикт. – Извини нас за это. Иногда, сквозь темную жидкость, проступают туманные, но отчетливые изображения, словно мы можем на краткий миг заглянуть за ширму и увидеть другой мир. Ваш мир. Каждый раз это разные места: дворцы, луга и поля, корабли, бороздящие бескрайние пространства моря, которые вы называете Неизведанным. Это всегда хаотично - порой мы можем наблюдать за вами часами, порой лишь несколько минут. Точнее, могли, пока здесь не появилась ты. Зеркало, как мы прозвали эту вещь, с тех пор ничего больше не показывает.

Ошарашенная Фиона поднесла руку близко к жидкости и, набравшись смелости, коснулась ее. Жидкость была теплой и вязкой.

- Но как?

- Загадка. – Просто ответил старик. – Мы можем лишь строить предположения, но одно всегда остается неизменным – мы видим ваш мир глазами какого-то человека, предположительно, как нам кажется, сильного алхимика, имеющего прочную связь с всеобщей энергией, буквального переполненного ей. Последнее время, мы видели лишь тебя – глазами мальчишки, твоего друга.

- Лео. – прошептала Фиона. – Вы следили за мной?

- Не специально. – Ответил Августин. – Это помещение отыскал один из моих предков, но никто не понимал, что оно может нам дать. Мы могли лишь видеть, и ничего больше. Поэтому, долгие века, мы лишь собирали обрывочную информацию – у нас есть небольшая летопись, в которой отражены жалкие обрывки вашей истории, которую мы видели чужими глазами. В период расцвета нашей империи, мы практически не использовали это место, лишь протоколируя увиденное, в поисках интересных технологий и решений, которые могли подсмотреть. У нас есть специальные люди, чья работа – неустанно быть здесь, в ожидании, когда вновь активируется зеркало.

- Все изменилось, когда наступили холода. – Продолжил Бенедикт. – Климат изменился, и вечная зима вдруг начала безжалостно уничтожать наш мир. Постепенно, десятилетие за десятилетием, территория, на которой мы существовали и процветали, занимались сельским хозяйством, растили своих детей и строили дома, сужалась. На ее место приходили вечные морозы и белая пустыня. Теперь, большая часть нашего мира – бескрайняя пустошь, в которой невозможно выжить. Наша экономика пришла в упадок, центральные районы оказались перенаселены, пришли голод и бедность, все сильнее проявлялось социальное расслоение, начались бунты и мелкие восстания. В поисках решения, мы обратились к тому, чьего устройства не понимали.

Фиона внимательно слушала, затаив дыхание. Ее сердце неистово колотилось.

- Мы десятилетиями пытались спасти наш мир от катастрофы, просчитывали множество вариантов, пока, наконец-то, не поняли, что его уже не спасти. Не на том уровне развития, на котором находится наш народ: у нас нет технологий, способных заставить солнце вновь сиять, нет возможностей и ресурсов, чтобы приспособиться жить в новом, холодном мире. В итоге, мы пришли к единственно верному решению – найти новый, не умирающий мир. Новый дом. Других вариантов не было.

- Наш мир? – Громко воскликнула Фиона. – Но как? Вы были уверены, что наш мир и правда существует? Ведь все это могло быть просто наваждение, галлюцинациями.

- Возможно. – Невесело усмехнулся Августин. – Но у моего отца и правда не оставалась выбора.

- Несколько десятилетий кропотливой работы, сбора информаций, дотошного изучения всех доступных нам материалов, исторических хроник, научных исследований и природы силы, которой обладали наши маги, или, как вы их называете, алхимики

- Все это, вкупе со знаниями, что мы подчерпнули от вашего народа, позволило нам отыскать несколько способов, которые должны были позволить нам открыть разрыв, проникнуть в ваш мир и покинуть свой.

Фиона хотела перебить, но Бенедикт властным жестом руки остановил ее.

- Оставалась одна проблема. Навыки наших алхимиков, даже самых могущественных, не шли ни в какое сравнение с тем, что мы видели сквозь это зеркало. Как будто бы в нашей крови не было того, что помогало вам так легко использовать всеобщую энергию. Наши знания в алхимии, в управлении ей, ничтожны по сравнению с тем, что мы видели, когда наблюдали за вами сквозь это зеркало.

Бенедикт замолчал, переводя дыхание, бросив задумчивый взгляд на темную, переливающуюся жидкость.

- Дело в том, что в вашем мире, будто бы … меньше энергии. – Нарушила молчание Фиона. – Порой мне кажется, что я чувствую, что мне неоткуда черпать силы, когда я нахожусь здесь. Что я сосуд, который нечем наполнить.

- Но даже в таком состоянии, ты превосходишь всех наших алхимиков, вместе взятых. Ты – наш единственный шанс на спасение. С помощью твоих навыков и, главное, твоих знаний, мы сможем открыть портал, чтобы наш народ покинул этот умирающий мир, чтобы он мог жить.

Фиона нервно расхохоталась.

- Я четырнадцатилетняя девушка, недоучка. Вы и правда думаете, что я смогу вас спасти?

Бенедикт усмехнулся.

- Но ты ведь открыла портал, не так ли? У тебя уже почти получилось сделать это.

Фиона недоуменно посмотрела на него.

- Это ведь вы открыли портал, разве нет?

Бенедикт довольно кивнул.

- Мы, общими усилиями, смогли открыть его на несколько минут, чтобы подкинуть через него книгу, в которой были описана алхимия, что мы отыскали, алхимия, способная открывать разрывы, соединять миры. Дальше, нам оставалось лишь ждать и надеется на любопытство двух талантливых подростков. И когда их любопытство взяло вверх, мы лишь помогли им, как могли.

У Фионы закружилась голова, ей стало трудно дышать. В поисках равновесия, она облокотилась на стол, задев рукой черную жидкость, которая потянулась к ней, обволакивая ладонь. В ужасе отпрянув, Фиона отбежала от стола и, развернувшись, посмотрела на старика и императора.

- Зачем вы так поступили с нами? – В ужасе спросила она. – Почему?

- Потому что ты нужна нам, Фиона. Ты один из самых могущественных алхимиков, поэтому Зеркало показывала тебя. Ты словно сосуд, доверху наполненный энергией и знаниями, который поможет нам спасти наш народ. У нас не было другого выбора – все это ради всеобщего блага. Помоги нашим людям попасть в ваш мир, а нашим детям надежду на будущее.

- Но, ведь это, целый народ. Сотни тысяч людей. Возможно, даже миллионы. – Растерянным голосом ответила Фиона, уставившись на них. – Что именно вы собираетесь делать, если у вас все получится?

Глава 6. Песнь Альтэйла

Научись видеть, где всё темно, и слышать, где всё тихо. Во тьме увидишь свет, в тишине услышишь гармонию.

Чжуан-цзы

Этот день они провели в тишине.

Похоронив Денекона, после падения сломавшего себе обе ноги и отбившего большую часть внутренних органов, но в страшных мучениях продержавшегося еще один день, Лео и Наполеон просто продолжили молча идти вперед.

Их никто не преследовал. Видимо, их враги решили, что они и сами сдохнут от голода и жажды в кромешной темноте этих туннелей, бессмысленно бродя кругами в поисках выхода на поверхность.

Что ж, стоит признать, они были правы.

Единственным источником света, оставшимся у них, был кристалл, который Лео крепко сжимал в своей руке. Он светил тусклым, голубоватым светом, помогая им идти вперед не в кромешной темноте.

Из еды у них осталась лишь пара пачек чёрствого хлеба, за провиант обычно отвечали другие члены их отряда. Из воды – по фляге у каждого: у Леонардо она была почти полной, Наполеон до схватки с монахами на поверхности осушил уже добрую половину.

Они угадали: это были шахты, потому что алхимик и гном то и дело запинались о железные, ржавые прутья, когда-то давно, видимо, служившие дорогой для ржавых останков вагонов, которые они видели в зале на поверхности.

Это была целая система огромных, вырытых туннелей, пронизывающих всю гору, созданная для упрощения добычи древними гномами золота и драгоценных камней. Даже сейчас свет от кристалла периодически выхватывал из темноты золотой блеск драгоценного металла. Впрочем, в нынешнем положении он интересовал их в последнюю очередь.

Наполеон был хмур, но главным образом не из-за того, в каком положении они оказались. Гномы, которых он отобрал, были отличными ребятами, некоторые из которых когда-то давно служили под его командованием, других он знал еще с пеленок.

Учитывая прочные родственные связи гномов и их знаменитую клановость, Лео был почти уверен, что Денекон приходился ему каким-то далеким племянником.

При этом, Наполеон не обвинял Лео. Почти не обвинял.

…

- Чертов кристалл погубит нас всех, алхимик. – Они соорудили для Денекона небольшие носилки и по очереди несли его за спиной, под непрекращающиеся стоны молодого гнома. – Эти сумасшедшие монахи пришли за ним. Или чтобы никто не узнал то, что в нем сокрыто.

Лео молчал.

- Не понимаю, как они следили за нами все это время, почему не напали раньше. Возможно, они хотели, чтобы ты нашел этот кристалл. Впрочем, сейчас уже не важно – главное, выбраться отсюда.

Лео лишь вздохнул.

- Я не могу использовать алхимию тут, Наполеон. Слишком большой шанс, что нас просто завалит в этом туннеле.

- Тогда остается просто идти вперед, постепенно слабея, мучаясь от голода и жажды. Но как по мне, если уж выбирать, то лучше быстрая смерть.

…

Кажется, это был уже третий день, что они бродили по подземным туннелям. Еда закончилась еще вчера, вода осталась лишь у Лео. Они старались экономить, как могли, но и силы, чтобы двигаться вперед, были необходимы.

Проблем прибавляла и рана Наполеона, которую он получил, порезавшись правым боком при падении об острый камень. Лео наложил повязку и, насколько ему позволяли способности, затянул рану с помощью медицинской алхимии, но периодически рана мудрого гнома начинала обильно кровоточить.

Потеря крови накладывалась на усталость, из-за чего Наполеон быстро слабел и все чаще уставал. Его лицо приобрело бледновато-серый оттенок, под глазами появились огромные синие мешки. Лео видел, что порой гном прижимает руку к туловищу, чтобы он не видел, как она дрожит. Без сомнений, его бил озноб.

Они продвигались вперед все медленнее, порой Лео помогал старому другу, подсаживаясь, что он мог ухватиться за его плечо. Наполеон, обычно ворчавший, даже не возражал против помощи – значит, дело и правда было скверным.

Хуже всего было то, что Лео и Наполеон вообще не представляли, куда конкретно они направляются.

К исходу дня они остановились на привал. Место особо не выбирали – чертов бесконечный туннель был абсолютно одинаковым в любой точке, где ни остановись. Просто огромная дыра в земле, не имевшая ни начала, ни конца. Как тут могли работать древние гномы? Сколько времени они проводили здесь, под землей, в кромешной темноте – месяцы, годы?

- Расскажи мне, как было на войне, Наполеон. – Лео лежал, положив под голову пыльный рюкзак. Сейчас его наполняли лишь различные микстуры, которыми он время от времени поил Наполеона, чтобы гном не терял остатки сил, веревка, пара ножей, куча карт и даже несколько книг, которые Лео брал с собой в дорогу. Самого необходимого в их положении, еды и воды, там, к сожалению, уже не было. - Сколько лет тебе было, когда ты пошел воевать?

Гном в ответ лишь хрипло рассмеялся, поперхнулся и закашлялся.

- Пошел … не совсем верное слово, честно говоря. На войну не ходят, алхимик, на войну отправляют. Мне было около пятидесяти лет, я был уже крепким, взрослым гномом. Когда началась война и Западная республика атаковала Северную, я был моряком. Капитаном. У меня было свое судно, мы торговали тканью и эфирными маслами с Востока.

Наполеон немного помолчал, будто бы вспоминая, что было дальше.

- У меня была жена, красавица. – Он вздохнул и продолжил. - Тогда мы думали о детях. Когда началась война и меня призвали в Северную армию, мы как раз думали о том, чтобы завести пару маленьких гномят. Но, как ты понимаешь, так и не завели.

- Где она сейчас? – Тихо спросил Лео.

Наполеон сел, опершись спиной о холодную стену туннеля.

- Надеюсь, у нее все хорошо. Я так и не вернулся к ней после войны, просто не смог. Прокрался ночью в дом и оставил записку. Я не шибко грамотный, но, как мог, накарябал.

Гном достал из кармана оставшийся табак, молча скрутил трубку и закурил.

- Знаешь, мальчишка, когда ты видишь и делаешь такое, что нам приходилось делать там, на войне, сложно потом смотреть в глаза тем, кто знал прежнего тебя, такого, каким ты был до войны. Беззаботного, счастливого. Я не мог представить, что держу ее за руку, когда мои руки были по локоть в чужой крови. Что лежу рядом с ней, когда убивал и резал живых людей, зажимая им рот рукой и проводя холодным лезвием по горлу, пока они спали. Когда под ногами хрустели кости, а перед глазами лежали обгоревшие детские трупы. Знаешь, алхимик, между вами и нами, гномами, есть недопонимания и недовольство – но видеть, как заживо сгорают сотни человеческих детей, слышать их крики, чувствовать этот запах, запах сгоревшей плоти … я просто не мог вернуться обратно к ней.

Они надолго замолчали. Тишину нарушил Наполеон.

- Сколько тебе было лет, когда шла война?

- Пять или шесть. Но я знаю, что она делает с людьми, Наполеон. Я помню это.

…

Геоцинка.

Это была красивая, черная, молодая кобыла. Отец выиграл ее в карты у одного старого приятеля – в те дни он часто играл в карты. Шли последние годы войны, отец получил серьезное ранение в ногу во время мелкой стычки на границе, и его направили домой, залечивать раны и приходить в себя – но в себя он так больше и не пришел.

Не прошла ни хромота, ставшая причиной раннего возвращения, ни другие шрамы, полученные им на войне – раны, обезобразившие не лицо или тело, а навсегда оставшиеся где-то глубоко внутри обычного фермера, защищавшего свой клочок земли. Раны, что заставляли его каждый вечер прикладываться к бутылке, сидя на пригорке за домом, уставившись отсутствующим взглядом перед собой.

Лео никогда не знал своего отца. Он видел его, жил с ним, но никогда его не знал.

Лишь изредка они могли поговорить о чем-то неважном, и никогда не проводили время вдвоем. Сейчас, спустя столько лет, когда Лео думал об этом, это не казалось ему случайным совпадением – скорее всего, мать боялась оставлять их наедине, учитывая послевоенное пристрастие отца к алкоголю. Впрочем, Лео его не винил.

Говорили, что его отец участвовал в штурме крепости Дуэн-Орте: был в передовом отряде, который первым ворвался в крепость, где держали пленных северян с окраинных деревень, захваченных Западной республикой. Одним из первых увидел сотни и тысячи тел женщин и детей, лежащих в ямах позади крепости: изнасилованных, изуродованных, изрезанных и порубленных на куски. Говорили, его отец участвовал в сражении при Рос-Сулле, «битве на выжженной земле», как его называли в простонародье.

Говорили, что каждый из тех, кто пережил это сражение, первое время не мог даже приближаться к костру или просто смотреть на огонь. Говорили, что крики сотен и тысяч людей, горящих заживо, разносились по округе на десятки километров вокруг.

Когда маленький Лео прокрадывался ночью из дома и осторожно, на четвереньках, подползал к пригорку, он видел, как отец, сидя в полупьяном бреду, выронив бутылку, зажимал уши руками и долго сидел так, тихо покачиваясь.

Лео никогда не видел, что отражалось тогда в его глазах – но повзрослев и узнав подробности о битвах, участником которых он был, никогда не сомневался, что в них отражались отблески пламени, пожиравшие тела, лежащие на черной от копоти и гари траве.

Но тот день, когда отец привел домой Геоцинку, был другим. Отец накануне не ночевал дома, по обыкновению проигрывая где-то деньги, что приносила с рынка мать, но утром все изменилось.

Он вернулся не один и почти трезвый, ведя под уздцы черную, красивую лошадь. Лео никогда не видел таких красивых лошадей. Отец выглядел таким умиротворенным – остановившись около дома, он поглаживал ее по гриве, привязывая за поводья к забору.

Лео, пораженный необычной картиной, вышел из дому и, сев на крыльце, уставился на отца. Обычно он избегал его общества и старался вне дома держаться от него подальше, но, завороженный непривычном видом, утратил свою обычную осторожность. Отец, почувствовав на себе его взгляд, повернулся и, впервые за долгое время, улыбнулся.

Они провели вместе весь день – правда, почти не разговаривали, но отец учил Лео кататься на лошади. Приволок откуда-то из сарая старое потертое седло. На лугу, за деревней, где они жили, отец учил его сидеть в седле, скакать галопом. Потом они даже немного поболтали, выбирая имя лошади – сошлись на Геоцинке.

Уже смеркалось, когда их нашла мать и странным, дрожащим голосом позвала ужинать. Она пожарила свежего, большущего зайца и картошку, уставила весь стол свежими овощами. Лео давно не был так счастлив - они поели, а после он ушел спать. Родители еще оставались внизу: мать убирала со стола, а отец, закурив трубку, сидел и смотрел в окно. Лео отчетливо запомнил этот день, ведь пятилетний мальчик так хотел, чтобы все последующие дни были точно такими же.

Но этого не случилось.

Отец продолжил пить, играть в карты и отдаляться от них с матерью. Мать – оберегать его от отца и стараться не оставлять их наедине. А Лео – так и не говорить им о том, что, когда он рисует на земле знак, увиденный в одной старой книге и прикладывает к нему руки ладонями вниз, происходят маленькие чудеса.

Впрочем, мать и сама узнала об этом, когда пришло время и не разозлилась, как он ожидал. Напротив, сделала все, чтобы он оказался там, где оказался – в Ордене алхимиков, в Рос-Ильхаге.

А отец ... однажды, он вышел из дому, отправившись промочить горло в ближайшую таверну и не вернулся. Лео тогда только исполнилось шесть лет.

…

Они шли дальше. Теперь Лео помогал Наполеону все время, потому что силы гнома быстро иссякали.

Алхимик и сам держался с большим трудом.

Перед глазами все плыло, они останавливались на привал все чаще и чаще. Порой алхимику казалось, что туннель смеется над ними – он и правда слышал смех, то тут, то там, окружавший их, залезающий им под кожу.

А еще, эти чертовы кроты. Лео был почти уверен, что вокруг них ползали кроты, которые только и ждали, когда силы оставят их, чтобы впиться своими зубами в их плоть, раздирая ее на маленькие кусочки, пожирая тела.

Интересно, а кроты вообще едят мясо?

Наполеон совсем перестал разговаривать и все больше бредил, безостановочно что-то шепча. Порой Лео прислушивался, и ему казалось, что гном извинялся перед кем-то – были ли это те восемь гномов, что он обрек на смерть, позвав с собой, или его возлюбленная из прошлой жизни, Лео не знал и спросить не решился.

Они уже давно потеряли счет времени. Питались червями, которых ловили тут, под землей, вода практически закончилась. Рана Наполеона кровоточила все чаще и все сильнее.

Они остановились на очередной привал и гном уснул, беспокойно дергаясь во сне. У него был сильный жар, силы практически полностью оставили его.

Лео не ложился. Он смотрел на кристалл, лежащий перед ним, тускло освещающий бесконечную темноту туннеля, не имеющего конца и края, каменистой воронки, ставшей для них непроходимой ловушкой и готовящейся их последним пристанищем.

Лео закрыл глаза и представил ее себе.

Черные волосы, зеленые, глубокие глаза. Она улыбается, прямо как в тот раз, когда они впервые встретились. Приветливо машет ему рукой, аккуратно убирая со лба волосы, показывает, что можно сесть рядом. Он слышит ее смех – такой спокойный и размеренный, чувствует тепло ее руки, которую он сжимает в своей. Слышит ее голос, живой и увлеченный - она рассказывает ему о чем-то: неважно, о чем, главное, что он снова может слышать ее голос.

Прости, Фи, кажется, я умру здесь, так и не вернув тебя назад.

…

- Смотри, а вот это созвездие называется «Глаза Дьявола».

- Какое? Вон то, что справа от «Эльфийского горбуна»?

Они лежали на траве, голова к голове, и смотрели на звезды.

Лео с самого детства любил ночное небо. Часто, когда мать уже крепко спала, он украдкой выбирался из дому и уходил к старому дубу, что рос неподалеку. Садившись рядом с древом, Лео поднимал голову и смотрел на усыпанное звездами небо. Тогда, в детстве, лишь в эти минуты, лежа рядом с могучим дубом и наблюдая за хитросплетениями звезд, Лео чувствовал гармонию. Чувствовал взаимосвязь. Чувствовал, как он потом осознал, энергию. Всеобщую энергию.

В полной тишине, перебиваемой лишь пением птиц, пятилетний мальчишка чувствовал ее. Именно тогда он почувствовал ее впервые – силу, что была в нем. Была в дубе. Была в небе. Была во всем и ни в чем. Силу, что была ничем и была всем. Силу, способную разрушать миры и дарить жизни, поворачивать реки вспять и заставлять прорастать семена.

Он чувствовал жизнь – саму жизнь. Он и был этой жизнью: крошечной песчинкой и целым океаном, что омывал бескрайние берега. Одиноким путником, заблудившимся в бескрайней пустыне и целым народом, воздвигающим свое царство. Камнем, лежащим на дне океана и горой, возвышавшейся над землей.

Сила была в нем. Была во всем, что его окружало. Было во всем, что когда-либо существовало.

Жизнь.

Да. Он чувствовал ее – чувствовал энергию самой жизни.

Он и был этой жизнью.

Именно в те моменты его рисунки на песке приобрели смысл. Рисунки на песке начали оживать.

- Эй, Лео, ты чего там, уснул? Какое?

Лео лениво поднял руку и, предварительно почесав лоб, ласково щелкнул девушку по носу.

- Подумай, Фи. «Глаза Дьявола». Видишь, вон там два красных пятна – если приглядеться и проявить немного фантазии, можно увидеть, что звезды вокруг них образуют очертания лица, как у злобного старика. Поэтому созвездие и назвали «Глаза Дьявола».

- Ааа. – Протянула девчонка. – Скучное название.

На этих словах она щелкнула его по носу в ответ. Лео рассмеялся.

- Тоже мне, «Глаза Дьявола». Вот у меня настоящие дьявольские глаза. Ууу. – Протянула Фи. – Зеленые, глубокие и красивые. Никто даже не заподозрит их ни в чем, а потом бац, и все. Утонул. Погряз в трясине. И уже никуда не деться.

- Да, никуда. – Тихо проговорил Лео.

- Чего бормочешь, обалдуй? – Фи рывком села и повернулась к нему лицом.

- Чего бормочу, того бормочу. – Парировал Лео. – Смотри лучше наверх, я покажу тебе еще одно созвездие. Я лишь недавно отыскал его и, по-моему, оно прекрасно.

Он тоже сел и показал рукой на ночное небо.

- Вон там, видишь. Звезды, что сбиваются в кучу, будто бы образуя сферу, а вокруг нее странноватое розоватое сияние. Выглядит потрясающе, согласна? Я раньше никогда не замечал его на небе – думаю, оно появилось совсем недавно. Можем назвать его, как хотим. И это созвездие будет нашим, и только нашим.

Фи молча придвинулась к нему. Заметив, что она немного замерзла, Лео накинул ей на плечи свой плащ. Она положила голову ему на плечо.

- Может быть, назовем его красиво. Как будто бы название ему придумали эльфы, а не люди. Например, «Песня Альтэйла». Помнишь легенду о прекрасном принце, чья невеста умерла, и он каждую ночь смотрел в небо, ожидая, что ангелы вернут ее ему.

-Да, мне нравится. Давай назовем его так. Кажется, оно ему очень подходит.

Мальчик с девочкой еще долго сидели, смотря на звездное небо и тихо переговариваясь.

«Песнь Альтэйла» сияла над их головами.

…

- Зачем тебе это, мальчишка?

Лео поднял голову и посмотрел на гнома. Наполеон проснулся и уставился на него мутноватым, но твердым взглядом.

- Спи, друг. Набирайся сил, кто знает, сколько нам еще идти.

Наполеон усмехнулся.

- Не знаю, как ты, но со мной все ясно. Я умру здесь, алхимик, как и подобает настоящему гному, глубоко под землей. Не думаю, что продержусь дольше, чем пара дней. Мне нужна вода, чтобы промыть рану, нужна нормальная еда, чтобы набраться сил. Бок кровоточит все сильнее, я все чаще теряю сознание и тебе приходиться тащить меня на себе. Сейчас я просто балласт.

- Если ты спрашиваешь об этом, я не брошу тебя, Наполеон. – Твердо сказал Лео, посмотрев гному в глаза.

Наполеон усмехнулся вновь.

- Я на это и не рассчитываю, алхимик. Но я спрашивал тебя не об этом. Вся это история, эта бесконечная погоня за призраком, человеком, который уже давным-давно может быть мертв. Зачем ты делаешь все это, зачем губишь свою жизнь? Ведь ты – талантливый алхимик, ты мог бы быть государственным служащим, иметь высокий чин, красавицу жену, пару ребятишек. Покорять научные вершины, путешествовать, быть практически кем угодно, делать душа пожелает. А вместо этого ты отказался от всего, чтобы год за годом бродить в дорожной пыли в призрачной надежде на то, что сможешь отыскать девчонку, которая, возможно, умерла в тот самый день, когда неведомым образом оказалась там, в другом мире, в сам факт которого мне до сих пор трудно поверить.

Лео молчал, не моргая уставившись на кристалл.

- Что это, алхимик, любовь? Ты все еще любишь ту девушку? Не думаю, что она хотела бы, чтобы ты так обращался со своей жизнью.

Лео слушал, бессознательно рисуя пальцами на земле знаки.

- Наверное, я всегда буду ее любить. Хотя порой мне трудно вспомнить, как она выглядела. Порой трудно вспомнить, как звучал ее голос. Но не думаю, что мной двигает любовь, Наполеон. – наконец, ответил он. – Точнее, не только она.

- А что еще? Чувство вины? Если ты рассказал мне настоящую историю, я не понимаю, в чем ты винишь себя, алхимик.

- Это долг, гном. Вся моя жизнь после того события – это долг, долг перед ней, который мне сложно будет искупить. Именно я уговорил ее заняться этими исследованиями, наслушавшись детских сказок, именно я нашел ту книгу, именно я нарисовал тот знак на стене ….

Лео сжал руку, взяв горсть земли и поднес ее к лицу.

- Ты не представляешь, сколько раз я пытался убедить себя в том, что я не виноват. Сколько раз пытался бросить все эти поиски и начать жить нормальной жизнью. Сколько раз говорил себе, что нет смысла корить себя за эту ошибку, случайность или злой рок. И сколько раз просыпался в холодном поту, видя во сне ее холодный, окоченевший труп, одиноко лежащий в абсолютно пустом, чужом мире. Сколько раз, закрывая глаза, или получая удовольствие от жизни, видел ее худую фигуру, бродящую в одиночестве по пустыне, находящейся черт знает где. Мне нет покоя, гном, я сам медленно свожу себя с ума, стоит мне ненадолго остановиться и попытаться бросить поиски. Наверное, я уничтожаю свою жизнь потому, что пускай не специально, ненароком, именно мой действия привели к тому, что я уничтожил ее жизнь. И вряд ли я смогу успокоиться до тех пор, пока не получу ответы.

Немного помолчав, Лео неожиданно улыбнулся.

- А еще, я и правда верю, что она жива, Наполеон. Иногда, мне кажется, что она по-прежнему разговаривает со мной. Я по-прежнему люблю ее, и верю, что это не конец нашей истории. Поэтому набирайся сил, чертов ворчун, я не собираюсь подыхать здесь и тебя не оставлю. Этого бы она мне не простила.

…

- Что собираешься делать?

Лео с трудом открыл глаза и посмотрел на Наполеона. Гном беспокойно спал, завернувшись в свой походный плащ.

- Прямо перед тобой.

Лео уставился на синеватую фигуру над кристаллом, лежащим перед ним. Старик в странной одежде, которого он уже видел в том воспоминании.

Впрочем, все было не как в прошлый раз – фигура и кристалл как будто бы не имели ничего общего. Что за чертовщина?

- Вы разговариваете со мной? – Лео был в замешательстве. Фигура магистра была нечеткой и расплывчатой, но угадывалась безошибочно.

Магистр долго не отвечал и лишь медленно ходил из стороны в сторону, будто бы раздумывая над чем-то. Вдруг, резко наклонившись, он посмотрел алхимику прямо в глаза и произнес.

- Иди за мной, если не хочешь умереть.

Бросив фразу, фигура магистра пошла вперед по бескрайней темноте туннеля. Лео, по-прежнему уверенный, что он сошел с ума, решил, что выбора у них все равно нет.

Вскочив, он схватил вещи и подбежал к Наполеону, резко разбудив его. Гном, несмотря на свое состояние, покрыл его за это отборной тирадой нецензурных брани.

- Да, да, я такой, Наполеон. – Лео буквально силой потащил гнома вперед, держа в другой руке кристалл и следуя за нечетким образом старика, шедшего впереди. – Доверься мне.

- Эй. – Крикнул Лео. – Кто ты такой?

Наполеон изумленно посмотрел на него.

- С кем ты разговариваешь, алхимик?

- Там, впереди, старик из воспоминания. – Лео и сам понимал, как глупо он звучит. – Он сказал идти за ним.

Наполеон лишь застонал, схватившись за рану. Без сомнений, он был твердо убежден, что Лео сошел с ума, но сил сопротивляться у него не было.

Призрачный старик продолжал идти вперед, что-то бубня себе под нос. Лео едва поспевал за ним, таща на себе здорового гнома, измотанный долгой дорогой без света, воды и еды, но, тем не менее, стараясь вслушиваться в то, что тот говорил.

- Зачем нужно нарушать табу? Табу на то и существует, чтобы его никто не нарушал. Люди, черт вас побери, удивительные создания, которые почему-то решили, что они всесильны. Которые решили, что можно делать все, что угодно, и не будет никаких последствий. Но последствия есть всегда. И стараясь попасть в рай, ты лишь приближаешь к себе ад. Понимаешь меня?

- Ты разговариваешь со мной, старик? – Вновь крикнул Лео, но не получил никакого ответа.

Старик подошел к очередной развилке в туннеле и уверенно прошел в левый проход. В первые дни Лео и Наполеон еще пытались выработать какую-то стратегию выбора направления, когда подходили к таким развилкам, но, когда осознали всю безысходность своего положения, стали просто выбирать наугад.

- Если бы люди учились на истории, учились на своих ошибках и могли делать правильные выводы, то ничего не пришлось бы делать. Но разве они учатся? Разве было такое? Наблюдая за мирами, я вижу лишь глупость и пренебрежение. Разве кто-то осознал бы всю опасность, если бы знал все то, что знали мы тогда? Уверен, что нет, и они бы обязательно вновь попытались сделать это. Да, попытались бы.

Старик продолжал жаловаться и бубнить, продвигаясь все дальше и дальше. Лео пытался обращаться к нему, разговаривать с ним, но все было бесполезно. Старик будто бы и правда был призраком, что блуждал здесь, день за днем. Может быть, он и умер здесь, в этом самом туннеле, тысячи лет назад, бесславно окончив свой поход.

Лео не знал, как долго они шли за стариком, потому что уже давно потерял счет времени. Он перестал вслушиваться в то, что он говорил, потому что старик бубнил одно и то же, про ошибки, невнимательность и гордыню, опасность и ад, который совсем близко.

У Лео же не было сил одновременно вслушиваться в его слова и идти вперед. Он мог лишь медленно, в полубессознательном состоянии, переставлять ноги, в надежде на то, что каждый новый шаг не станет для него последним.

- Впрочем, разве это была наша вина? Нет, не была. Можно ли винить нас в том, что они пришли? Это как обвинять солнце в том, что каждый вечер на небо его сменяет луна. Это было неподвластно нам, неподконтрольно. Что ж, за все всегда приходиться платить, а за знания плата может быть непомерно большой.

Внезапно, старик остановился, уставившись перед собой. Лео, увидев, что туннель закончился и они оказались в тупике, лишь рассмеялся.

Забавно будет умереть здесь, погнавшись за воспаленным плодом своего разыгравшегося воображения, глубоко под землей, в темноте, закончив свой путь таким образом. Интересно, что подумают Альфонс и Эльза – будут ли искать его, или просто молча признаются себе в том, что он исчез навсегда. Лучше бы второе, им не стоит повторять его ошибку.

Фигура старика медленно подошла к стене и, обернувшись, вполне отчетливо сказала.

- Смотри внимательно. Второй раз показывать не буду.

Лео уставился на него, мутным взглядом пытаясь понять, что происходить. Видимо, так люди и умирают, сходя с ума.

Старик тем временем начал рисовать на стене что-то очень похожее на алхимический круг, какого Лео никогда прежде не видел. Поддавшись непонятному чувству и собрав в кулак последние силы, он решил повторить этот символ.

Достав нож, он сделал глубокий надрез на руке, откуда хлынула кровь, которую Лео использовал для рисования загадочного алхимического круга.

Сначала большой круг по периметру. Закончив его, Лео обратил внимание, что ровно в центре круга лежал Наполеон – оставалось надеяться, что гном сейчас не очнется, чтобы увидеть, как его путник совсем сошел с ума, рисуя кровью на земле какую-то чушь.

Изредка бросая взгляды на стену, где продолжала молча творить расплывчатая фигура, оставляя на ней синие, призрачные следы, Лео в точности повторял все на земле.

Квадрат, вписанный в круг, несколько знаков, странные письмена. Необычные символы, которые перемешивались с теми, которые были Лео давно знакомы. Энергия, Круговорот жизни, Бог и Истина. Именно эти символы Лео наносил на землю своей кровью, заканчивая странный рисунок. Четыре главных символы алхимии, составляющие ее основу.

Закончив, Лео бросил взгляд на призрачного старика. Тот уставился на него, бросил короткую фразу и исчез.

Ошарашенный Лео сложил руки у груди в жесте, который напоминал молитву, и, разъединив их, положил на основание знака. Яркая вспышка озарила равнодушный туннель, на миг нарушив его бесконечную темноту.

…

Лео поменял повязку и промыл рану Наполеона. Оказавшись на поверхности, напившись воды и съев несколько рыб, что алхимик выловил из реки, гном заметно окреп. Похоже, несмотря на различные уверения, даже гномы любят солнечный свет и чистую воду.

Сейчас он мирно дремал в тени деревьев, все еще слишком слабый, чтобы долго находиться в нормальном состоянии. Чтобы прийти в себя, Наполеону необходимо было время и хороший уход.

Впрочем, сначала не помешало бы добраться до ближайшего города.

Лео освежился, поел и сел рядом с гномом, оглядываясь вокруг. Судя по деревьям и погоде, их закинуло не так далеко от того места, в котором спустились под гору пару недель назад.

Отсюда, если идти прямо на север, несколько дней пути до мелкого городка, Тортонга, если верить карте. Там можно будет раздобыть лошадей, а, если повезет, то и доктора. Поэтому, Наполеону осталось потерпеть еще совсем немного.

Черт, как же хочется спать. Лео бессильно повалился на траву, вдыхая ее запах. В руке он сжимал кристалл, найденный в Бар Хооге, а в голове раз за разом прокручивал слова, брошенный напоследок стариком, в реальности существования которого он до сих пор сомневался.

«Ищи разгадку второго кристалла в самых истоках алхимии – если ты достоин, то поймешь, о чем я говорю. И помни - никогда не знаешь, что будет с другой стороны: фиолетовое дерево или бездна, что поглотит все вокруг».

Глава 7. Сумрак

Кто не умеет управлять, тот всегда становится узурпатором.

Карло Бини

Густаво изменился.

Фиона помнила его совсем другим – веселым, беззаботным, добродушным, нередко полусерьезно подходящим к делу. Во времена, когда все вокруг катилось в пропасть, он был слишком весел. Это делало его будто бы пришельцем из другого мира.

Наверное, поэтому Фионе легко было находить с ним общий язык.

Они не виделись больше пяти лет, и сейчас Фиона чувствовала, что рядом с ними путешествует уже совсем другой человек.

Этот Густаво был серьезнее и мрачнее. Он подолгу молчал, односложно отвечал на вопросы, часто искал одиночества и тишины. Видимо, окружающая действительность наконец-то подействовала и на него.

Они были в пути уже трое суток и почти подошли к столице. По пути, хоть они и вновь были в зоне, где не властвовали холода и мороз, часто попадались пустые, брошенные дома. В каждой деревушке и городе, что они проезжали, Фиона обращала внимание на то, что мужчин практически не было.

Суровые времена требовали суровых мер.

Это было олицетворением девиза временного правительства Ингерладна, придуманного самим верховным консулом.

Девиза, чтобы оправдать то, что они готовили. Девиза, оправдывающего войну.

Ради всеобщего блага.

Фиона помнила эту страну совсем другой. Тогда, в первые года, несмотря на постоянную тревогу, вызванную надвигающейся вечной зимой, люди еще не потеряли надежду.

Тогда, все было по-другому.

Гуляя по улицам Каэрвена, она видела невероятные вещи: невероятные механизмы, которых не было в их мире: свет, испускаемый не огнем, а странными приборами, в устройстве которых она мечтала когда-нибудь разобраться. Поднимая голову в небо, девушка видела, как по небу летают люди, облаченные в специальные устройства, позволяющие им недолго парить в воздухе.

Впрочем, ей редко удавалось провести время вне королевского дворца. Все силы и энергия уходила на работу.

Пятнадцатилетней девочке пришлось взвалить на свои плечи обучение всех алхимиков страны и стать ключевым элементом в постройке «Великого разрыва».

Это было гигантское кольцо: величайший проект, последняя надежда этого мира. Который в решающий момент, когда все будет готово, должен был сконцентрировать огромное количество энергии и открыть портал в мир, в котором когда-то раньше родилась и жила Фиона.

Открыть портал, чтобы впустить через него сотни тысяч людей, для которых ее мир оставался последней надеждой на выживание.

Фиона же должна была передать свои знания алхимикам этой страны: Просвещенным, которым предстояло трудиться вместе с ней, чтобы открыть Разрыв.

Таким был их план в самом начале.

…

- Вы издеваетесь, император? – Высокий черноволосый человек, с худым, бледным лицом первым нарушил тишину в зале. – Вы понимаете, чем это нам грозит?

Августин вздохнул.

- Прийти к ним безоружным? С миром? Даже не подготовившись к тому, что нас могут совсем не ждать в том мире, что нам будут не рады? Мы – это огромная проблема, миллионы голодных ртов, потенциальных врагов, занимающих огромную, чужую территорию. Я уж не говорю о том, что наши технологии сразу же станут источников их внимания. – В зале послышался одобрительный гул.

- Перестань, Люций. – Августин поднял руку. – Все решено. Мы не станем развязывать войну, когда пересечем разрыв. С нами будут женщины и дети, мы будем в уязвимом положении – положении гостей, без защиты городских стен и укреплений. Но даже если бы это было не так, я не хочу начинать новую страницу истории нашего народа с кровопролитной бойни.

Люций встал на ноги и выйдя на середину зала, обвел глазами окружающих.

- И вы согласны с императором? – Воскликнул он. – Вы, проголосовавшие за этот вариант? Вы ведь знаете, что будет в этом случае – мы веками наблюдали, как они устраивали дележку земли, веками наблюдали за их бесконечными войнами и распрями.

Одобрительный ропот в зале уже не стихал.

- Мы видели, как они относятся к другим народам. Видели, как беспощадны они к врагам, как жадно каждая из этих стран заглядывается на владения своих соседей. Мы и правда думаем, что они позволят нам остаться в их мире? Что им не наплевать на нашу беду, на наших женщин и детей? – Он обвел глазами присутствующих. - В лучшем случае, мы станет их рабами, игрушками, которые будут жить в изоляции, под строгим присмотром, словно звери. Наши мужчины будут работать на них за гроши, а наши женщины спать с ними, чтобы прокормить свои семьи. А в худшем случае – они перережут нас, как свиней, забрав у нас все ценное. Вы и правда верите, что у нас есть другой путь, кроме как прийти в их мир с единственной целью – биться за возможность жить в нем.

- Довольно. – Император встал на ноги, тяжело дыша. – Мы приняли решение, Люций. Непростое решение, но мы доверимся ей – спасительнице, без которой у нас не было бы шансов попасть в их мир. Если ты не согласен, тогда тебе лучше покинуть этот зал. Если не согласен не ты один, тогда тебе лучше забрать несогласных с собой.

Император сел, закашлявшись. Слуги тут же подбежали к нему, принеся воды.

Люций, поклонившись, решительно вышел из тронного зала. Несколько человек, представителей дворянских родов, вышли следом за ним. Большинство осталось сидеть на своих местах.

- Боюсь, так мы перебьем друг друга без посторонней помощи, император. – Тихо прошептал Бенедикт, сидящий слева от Августина. – Морозам и людям из мира Фионы останется лишь похоронить наши тела.

Августин, прокашлявшись, объявил собрание оконченным. Вокруг послышались звуки отодвигающихся стульев и уходящих людей.

Взглянув на Бенедикта, император наклонился к нему и прошептал.

- Присмотри за Люцием и за теми, кто сегодня покинул зал вместе с ним. И за теми, кто остался, тоже. А также усиль охрану девочки – она слишком важна.

…

- Вот так выглядят Боевые лагеря. – Густаво передал ей предмет, называемый биноклем, и указал направление, в котором нужно смотреть.

Фиона приложила его к глазам и лагерь, находившийся в нескольких километрах на севере, будто бы переместился к ней на расстояние двадцати шагов.

Они видела множество одинаковых, небольших шатров: тысячи шатров. Вокруг них ходили сотни человек: облаченные в легкую броню и с голым торсом, старые и молодые. Шатры разбивались на большие группы, у каждой такой группы был свой тренировочный плац.

Она видели охранные башни и людей с собаками по периметру, которые, вероятнее всего, больше смотрели за тем, чтобы никто не выходил, чем за входящими.

Отдав Густаво бинокль, Фиону плотнее закуталась в дорожный плащ и начала аккуратно спускаться с небольшого пригорка, с которого они осматривали местность.

Это был первый лагерь, который попался им на пути, а значит, они уже были совсем недалеко от столицы. Два-три дня пути, и они будут на месте.

Спустившись с пригорка, девушка позвала старика, и они продолжили путь.

Старик был сегодня необычный весел: видимо, дело было в небольшом количество хмельной медовухи, которую он недавно выпил, чтобы отметить какой-то одному ему известный праздник.

Он шел впереди, тихо напевая себе под нос и, кажется, не замечая никого вокруг. Фиона не сомневалась, что он не подведет их, поэтому не стала его останавливать. Бенедикту тоже нужно было собраться с мыслями.

Они с Густаво шли чуть позади, тихо переговариваясь.

- Как он? – Спросил Густаво. – Кажется, старость над ним и правда не властна.

Фиона улыбнулась.

- В пути от него было много хлопот, но без него ничего бы не получилось. Никто не знает земли этой страны так, как он – тем более дикие места, в которых он вырос.

- Вы нашли что искали, мисс? – Тихо спросил Густаво. – То, зачем уходили в дикие земли?

Фиона едва заметно кивнула.

- Нашла, Густаво. Надеюсь, я смогу использовать это, чтобы помочь нам всем обрести новый дом.

Несколько минут после этого они прошли в молчании, но после Густаво вновь неожиданно спросил:

- Вы и правда думаете, мисс, что даже если у нас получиться попасть в ваш мир, мы сможем обойтись без кровопролития? Учитывая все, что известно о вашем мире – о всех войнах, боях и ужасах, что творили порой ваши страны. Вы искренне верите в то, что там найдется место для еще одного народа?

- Я бы очень хотела в это верить, Густаво. – Тихо сказала Фиона, ускоряя шаг.

…

- Говори. – Августин оторвал взгляд от чертежей и писем, беспорядочно валяющихся у него на столе и посмотрел на человека, которому сам несколько минут назад разрешил войти.

Эрнст Дориан был одним из самых доверенных лиц. Бывший генерал его отца, подавлявший несколько крупных восстаний, честный человек, умеющий действовать быстро и жестко.

Сейчас он был начальником охраны Августина, последние несколько месяцев усиленно работая над тем, чтобы следить за большинством дворянских родов, входивших в Большой Королевский Совет.

Он едва заметно кинул.

- И? – Кратко спросил его Августин.

Эрнст, еще раз оглянувшись, будто бы в попытках удостовериться, что их и правда никто не подслушивает, подошел ближе к столу и четко, по-солдатски доложил:

- Вы были правы, император. Несколько дворянских родов, под руководством Люция Эврелия, готовят государственный переворот. В деле замешано много знатных людей, у них большая поддержка в армии и среди богатых ремесленников. Они апеллируют к тому, что, не готовясь к войне, мы совершаем акт самоубийства, что подобное недопустимо, вы слишком напуганы, чтобы это признать, а девчонку, если она не согласна, необходимо силой принудить к сотрудничеству.

Августин со злости скинул со своего стола бумаги и попавшийся под руку глобус. Отвернувшись, он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. По ладоням побежали струйки крови.

- Что ты думаешь? – Спустя минуту молчания, спросил он у Эрнста. – Как бы ты поступил на моем месте?

Опытный солдат, не мешкая, ответил.

- Я бы действовал, император. Число их сторонников растет с каждым днем, люди верят в их позицию, верят их словам. Верят в то, что, только готовясь к войне, мы можем пережить грядущие события. Если не задавить их сейчас, потом может быть уже слишком поздно.

- Тогда разберись с ними, Эрнст. Сегодня ночью. Возьми людей, и уберите всю верхушку заговора – кого возможно, захватите живыми, остальных убейте.

Эрнст, почтительно склонив голову, развернулся и направился к выходу из императорского кабинета.

- Стой, Эрнст. – Вслед бросил ему император. – Что слышно о Бенедикте? Где он?

Эрнст покачал головой.

- Неизвестно, император. О нем нет никаких вестей, будто бы он испарился.

- Как найдешь его, приведи ко мне. И постарайтесь не проливать много крови сегодня.

Эрнст обернулся и твердо посмотрел на императора.

- Боюсь, не проливать крови уже не получиться, милорд. – Бросил он и быстрым шагом покинул кабинет.

Августин еще долго слышал его шаги, спускающиеся вниз по винтовой лестнице.

…

- Как мы попадем в город? – Озадаченно спросила Фиона, смотря на несколько десятков солдат, расхаживающих туда-сюда по периметру городских стен, и пункт особого контроля перед воротами. – У тебя есть план, Густаво?

Густаво едва заметно кивнул.

- Мы долго размышляли об этом, но благо, ваше путешествие затянулось, так что у нас было предостаточно времени. Есть плохой способ – наши люди внутри обезвредят охрану, стоит мне пройти за стены и подать им сигнал, что позволит вам войти, можно сказать, незамеченными. Негативные последствия – они поймут, что в город кто-то проник, начнется обыск каждого дома и закоулка, так что, рано или поздно, на нас выйдут.

Бенедикт хмыкнул, явно оценив всю продуманность предложенного плана.

Они стояли на краю леса, за которым начинались луга, с редкими вкраплениями одиноко стоящих фиолетовых деревьев, которые местные жители называли сартариями. Когда Фиона впервые попала в этот мир, она как раз очутилась на одном из этих гигантских лугов.

За ними город со всех сторон опоясывала широкая река, Ильтонга, служившая для города чем-то наподобие рва. Именно у ее берегов тысячи лет назад и был основан Каэрвен, столица Ингерланда.

По древним легендам, люди этой страны когда-то давным-давно были морским народом, жившим в этой реке. Тогда она была куда шире, занимая половину всей земли. У них были жабры и хвосты, позволяющие им дышать и передвигаться под водой. На дне реки они воздвигали свои города и воспитывал детей, поклоняясь всемогущему Богу реки, Ихтионгу.

У Бога реки, Ихтионга, был могучий враг – Бог солнца, Рамон. Тысячи лет они безрезультатно сражались друг с другом, и никто не мог взять вверх. Но, с течением времени, бог солнца Рамон стал побеждать в этом противостоянии. Воды Ильтонги неумолимо иссыхали и речной народ оказался на грани гибели: тогда верховный жрец взмолился Богу солнца, попросив его не осушать воду, оставив в покое Ихтионга. Рамон, ослепленный яростью, не внял его молитвам, но предложил сделку: они отвернуться от Бога реки и станут его подданными. Он даст им руки и ноги, позволит дышать на поверхности и воздвигать на ней свои города, чтобы они грелись в лучах его тепла и славы. Или умрут, оставаясь подданными Бога реки, Ихтионга.

Речной народ отвернулся от своего Бога, даровавшего им жизнь. Он согласился на условия Рамона, вышел на поверхность и стал его народом. Ихтионг злился и насылал на них проклятия, смывающие города, уничтожающие поселение за поселением, но в конце концов, пал под натиском беспощадного Рамона, навсегда покинув этот мир. Уничтожив своего недруга, Рамон успокоился и перестал иссушать воду, чтобы его подданные, нареченные детьми Солнца, могли существовать и процветать.

Дети Солнца образовали государство, прозванное Ингерланд, или «страна Солнца» на их наречии. А их столица, Каэрвен, и по сей день стоит там, где когда-то давным-давно находилось сердце владений Ихтионга, Бога реки.

Бенедикт рассказал Фионе эту легенду, когда они, разыскиваемые солдатами самопровозглашенного верховного консула, несколько дней просидели в небольшой, скрытой от посторонних глаз пещере на берегу Ильтонга. Тогда Фиона, пораженная легендой, рассказала ему миф, который передается из поколения в поколения в их мире - о могущественной империи, Гелиосе, также нарекавшей себя «детьми Солнца».

Сейчас, вновь смотря издалека на могучую реку, Фиона вдруг вспомнила тот вечер. Тогда она впервые прониклась доверием к Бенедикту, искренность которого поразила ее.

- А второй способ? – Спросила Фиона.

- Боюсь, вам это не понравится. – Едва заметно улыбнулся Густаво. – После того, как пройдем там, придётся основательно помыться и переодеться.

Фиона, на секунду замешкавшись, издала сдавленный вопль отчаяния и прислонилась головой к коре дуба, закрыв глаза. Догадаться было нетрудно.

…

Время шло, и Фиона все больше привыкала в новому, становившемуся все более понятным миру.

Она провела в нем уже больше двух лет, со временем начиная чувствовать себя не такой уж чужой. Фиона обучала юных алхимиков, много работала над проектом «Великого Исхода» и знакомилась с людьми, которых искренне желала спасти.

Она по-прежнему не верила в то, что способна изменить хоть что-то своими силами, но начинала верить в то, что сможет вдохновить людей на это.

Обиды, которыми она была переполнена в первые месяцы, оказались зарыты где-то глубоко внутри, уступив место любознательности, желанию вернуться домой и привыканию к новому жизненному укладу.

Ей по-прежнему часто снился Лео, она часто думала о нем, родителях, Эльзе, Альфонсе и учителях, о всех людях, ради которых она готова была вернуться домой сразу же, как представится возможность.

Именно поэтому она посвящала всю себя работе – ведь, казалось, одно ее присутствие вдохновляло людей вокруг на вещи, которые раньше казались им неподвластными и несбыточными.

Но и новая жизнь, светская жизнь, в которую она оказалась втянута волей судьбы, захватывала ее с головой. Впечатлительная девушка, которой недавно исполнилось семнадцать лет, жалости к себе и ручья слез предпочла то, что предпочитала всегда – борьбу с обстоятельствами.

Но, несмотря на все это, Фиона по-прежнему чувствовала себя не в своей тарелке.

До тех пор, пока в ее жизни не появился Фердинанд – старший сын императора Августина.

Обходительный и вежливый, словом, настоящий принц. Он стал ее проводником в чужой для нее мир, который ей хотелось познать с разных сторон.

Они много времени проводили вместе, ведь он также работал над проектом «Великого Исхода», знал основы алхимии и был потрясающим инженером, как называли в Ингерланде некоторых образованных людей.

Он рассказывал ей историю их мира, многочисленные легенды и мифы, сказки и песни. Рассказывал о художниках, военачальниках и музыкантах, о быте обычных людей, о природе, реках и горах, о великой зиме и многом другом.

Незаметно, но верно, они стали друг для друга чем-то большим, чем просто друзьями. Фиона стыдилась, переживала и часто по ночам, когда во сне ей вновь виделся Лео, мечущийся и неспокойный, просыпалась в холодном поту, испытывая жгучее чувство стыда, пожирающее ее изнутри.

Но утром, чувство стыда постепенно уходило, уступая место другому чувству, хитрому и беспринципному – желанию человеческого тепла, противоядию против пустого, тусклого одиночества, к которому она вынуждена была привыкнуть за последние пару лет.

…

Фиона приняла ванну и переоделась. После очередного путешествия сквозь сточные каналы и неприглядные подземные переходы, она здорово утомилась.

Но, в то же время, она чувствовала необычайный душевный подъем, потому что они наконец-то попали в Каэрвен. Порой ей казалось, что она уже никогда не увидит его стены.

Если говорить по правде, то стены она так до сих пор и не увидела. Но завтра, завтра она вновь пройдется по узким, каменным улочкам, прикрывая свое лицо под капюшоном и соблюдая осторожность. Наконец-то снова увидит город, который на несколько лет стал ее домом, ее второй родиной.

Потянувшись, Фиона упала на кровать, уставившись в темный, местами обшарпанный потолок, на котором кое-где виднелась паутина.

Несмотря на долгие месяцы, проведенные в дороге, Фиона уснула не сразу. Сонливость накатывала на нее волнами и порой, несмотря на дикую усталость, она не могла сразу же провалиться в вязкую, сладостную страну сновидений.

Мысли вихрем проносились внутри ее головы.

Что будет завтра? Знает ли кто-нибудь, что они проникли в город? Все ли придут на собрание? Много ли врагов знают о ней, всё ли они предусмотрели, чтобы никто не смог напасть на них? Предаст ли их кто-то?

Было столько вопросов без ответа, столько разных «если», что Фиона прекрасно понимала - они находятся в крайне уязвимом положении. Но они уже ничего не могли поделать – тот день приближался. Пришло время им выйти на свет из подполья, чтобы раз и навсегда понять, какую историю они хотят написать для жителей этой страны.

…

Стояла глубокая, безлунная ночь.

Бенедикт расположился на небольшом балконе дома, в котором они находились, и закурил трубку.

На улице слышался лай собак, по теням и очертаниям можно было предположить, где именно снуют туда-сюда солдатские патрули. Но эта часть города была необычайно тихой – ни пьяниц, расхаживающих по улицам нетрезвой походкой, ни шлюх, зазывающих усталых, одиноких путников в свои объятия.

Все сейчас попрятались по своим углам, не желая лишний раз показываться на глаза военным отрядам. Или просто так вымотались, что не было желания ни пить, ни заниматься любовью.

Бенедикт поплотнее закутался в плащ. Даже в Каэрвене становилось прохладно по ночам – значит, у них и правда остались считанные годы, пока вся страна не окажется огромной, белой пустыней.

Дверь медленно отворилась, но никто не зашел внутрь. Густаво лишь устало прислонился к дверному проему.

- Что нового, Густаво? – Тихо, словно покашливая, спросил Бенедикт, не оборачиваясь. – Как поживает Афлия?

Густаво слабо улыбнулся.

- Неплохо, старик. – Ответил он. – Переживает, но понимает, что выбора нет. Она в надежном месте – даже если со мной что-то случиться, их это не коснется.

- Их? – Удивленно переспросил Бенедикт.

Повисло молчание, пока, наконец, Густаво не ответил.

- Она беременна, Бенедикт. Восьмой месяц. Скоро я стану отцом.

- Мальчик?

Густаво кивнул.

- Поздравляю. – Бенедикт пристально всмотрелся в силуэт их проводника. – Ты рад?

- Мне сложно ответить на этот вопрос, старик. Ведь я не знаю, какое будущее его ждет.

…

Фиона с ужасом открыла глаза, брыкаясь и пытаясь выбраться. Кто-то схватил ее, зажав рот рукой.

Было темно и Фиона не видела напавшего на нее человека. Она изо всех сил пыталась освободиться, молотила по крепко держащим ее рукам, пыталась ногами оттолкнуться от спинки кровати.

- Тише, девочка. – Голос над ухом казался смутно знакомым. – Я пришел вытащить тебя отсюда.

Кажется, она уже слышала этот голос раньше.

- Сейчас я медленно отпущу тебя, а ты пообещаешь, что не закричишь и будешь вести себя спокойно. – Незнакомец медленно разжал руки и отошел на шаг назад.

Фиона, едва получив свободу, тут же вскочила на ноги и повернулась лицом к напавшему, вытянув руки перед собой. Татуировки на них вспыхнули, но тут же вновь погасли.

- Бенедикт? – Нерешительно спросила она, вглядываясь в очертания человека, стоящего в тени. – Я думала, ты пропал. Что происходит?

Бенедикт, не церемонясь, схватил ее за руку и подбежал к двери.

- У тебя две минуты, девочка. Одевайся, бери только самое необходимое, нам нужно уходить. Скоро они будут здесь.

Фиона хотела было возразить, но суровый старик так посмотрел на нее, что она молча схватила рюкзак, закинула в него несколько первых попавшихся под руку вещей и быстро накинула на себя дорожный плащ.

- Что происходит, Бенедикт? – Тихо переспросила она. – Я не выйду отсюда, пока ты мне все не объяснишь. С какой стати я должна доверять тебе?

Прежде, чем старик ответил, внизу, в башне, послышались женские крики и звон оружия.

Бенедикт жестом заставил Фиону замолчать, взволнованно огляделся, и силой затолкнул девушку в открытый шкаф, спрятавшись за дверью. На лестнице отчетливо послышались шаги.

Сердце Фионы бешено стучало, она крепко вжалась в стенку шкафа, достав из рюкзака небольшой кинжал. Что происходит? Кто, там внизу, поднимается по лестнице? Что им нужно?

Она надкусила палец и быстро начертила на дверце небольшой алхимический знак. Если кто-то протянет руку, чтобы схватить ее, их будет ждать неприятный сюрприз.

Нежданные гости шумно ворвались в комнату, видимо, не сомневаясь, что крики внизу уже ее разбудили.

Это были солдаты, от них разило кровью и потом. Четверо, нет, пятеро.

Они выбили дверь. Двое тут же подбежали к кровати, сдёрнув одеяло.

- Найти ее. – Сдавленным голосом приказал один из них. – Девчонка должна быть здесь.

Бенедикт перерезал ему горло, едва он успел договорить. Он появился из тени, и холодная сталь в его руке полоснула по шейной артерии солдата, чье тело тут же мешком упало на пол, заливая кровью красивый, белый ковер.

Остальные, быстро сбросив оцепенение, кинулись на старика.

Бенедикт успел убить еще одного, прежде чем солдаты оттеснили его к углу. Старик был прекрасным воином и умело отбивался, но ему не хватало пространства, чтобы сражаться со тремя противниками одновременно.

Все, что ему оставалось, отступать, забыв о собственных контратаках.

Фиона, зажав рот рукой, смотрела, как лужа крови быстро растекается по ковру, пропитывая его насквозь. Сквозь щель в дверце она наблюдала, как Бенедикт спиной уперся в стену, продолжая отбиваться от наступавших на него врагов.

Используй алхимию, старик, ты ведь умеешь немного. Иначе они убьют тебя. Ну же.

Бенедикт оступился, отбивая очередной удар, и потерял равновесие. Еще несколько секунд, и они прикончат его.

И что ты будешь делать тогда, Фиона?

Фиона с криком выскочила из шкафа, заставив солдат замешкаться. Не давая им опомниться, она с силой опустила руки на открытую деревянную дверцу.

Бенедикт, поднявшись на ноги, вытер кровь со своего лица. Вокруг него лежало три изуродованных трупа, изрешечённых маленькими деревянными копьями. Старик изумленно уставился на них и стену позади него – он до сих пор не мог понять, как ни одна из деревяшек не задела его.

Бенедикт поднял взгляд и подбежал к сидящей на полу девушке. Ее бил озноб, руки дрожали. Она смотрела в пол, длинные волосы закрывали лицо.

Старик опустился рядом с ней на колени.

- Ты раньше не убивала, да? – Тихо спросил он.

Девушка медленно покачала головой. Плечи Фионы затряслись, и старик обнял ее.

- Тише, дорогая. – Он нежно погладил ее по спине. – У тебя не было выбора.

Так они просидели несколько мгновений, после которых Бенедикт буквально силой поставил Фиону на ноги. Взяв ее за подбородок, он посмотрел ей в глаза.

- Сейчас не время плакать. Нам нужно выбираться отсюда. Хватай рюкзак и идем.

Фиона, словно в тумане, схватила рюкзак и, перешагнув через лежащее прямо у порога тело, вышла из комнаты. Она словно потерялась во времени и пространстве, не видя ничего вокруг, а единственным ориентиром для нее оставалась спина старика, маячившая впереди.

Один пролет, второй, третий. Наконец, они спустились в коридор, ведущий в большой дворцовый холл. Старик жестом попросил ее быть тише и осторожно выглянул из-за угла. Удостоверившись, что в коридоре никого нет, они пошли дальше, держась правой стены.

Вокруг все было разгромлено и перевернуто вверх дном. На полу беспорядочно лежали тела убитых охранников, солдат и служанок. Повсюду была кровь, много крови – в ней были испачканы изысканные гобелены и картины, висевшие на стенах, мягкие диваны и стены.

Чудо, что никто не встречался им на пути так долго: снаружи слышались крики и стоны, лязг железа и ругань. На этажах выше, во дворе, в холле, шла битва. Точнее, резня.

Вдруг старик резко толкнул ее, спрятав за массивным, деревянным столом, и сел рядом. В конце коридора послышались разговоры.

- Кажется, тут мы закончили. – Прохрипел один из солдат, сплевывая кровь. – Сука укусила меня, представляешь?

- А что ты хотел? – Хмыкнул второй. – Ты ведь насиловал ее, думал, она будет этому рада?

Впереди стояли двое солдат. Один держался за щеку, по которой, прямо из рваной раны, бежала кровь. Второй, прислонившись к стене, жадно пил вино из бутылки.

- Что это? – Спросил раненый. – Где ты его взял?

- В одном из шкафов, в холле. – Усмехнулся второй. – Личная коллекция нашего бывшего императора, как поговаривают. Хочешь хлебнуть?

Послышался сдавленный женский стон. Фиона в ужасе раскрыла глаза, выглянув из-за стола – она знала эту девушку. Расия, ее ровесница, была здесь одной из служанок.

- Не, после напьюсь. – Ухмыльнулся раненый солдат. – Надо закончить начатое.

Поддавшись порыву неконтролируемой ярости, Фиона вскочила на ноги и побежала прямиком к солдатам, несмотря на ругань Бенедикта позади.

- Смотри-ка, девчонка, за которой ушли парни. – Ухмыльнулся укушенный солдат, расстёгивая брюки и замечая ее. – Нам разрешили и ее трахнуть, прежде чем отвести к командиру?

Второй солдат, выкинув бутылку, потянулся к арбалету, прислоненному к стене рядом с его ногой.

- Ты сдурел? Не знаешь, что ли, что она могущественный алхимик. И куда подевались парни? – Озабоченно спросил он.

Огромный деревянный кол вырос из пола, раздирая укушенного солдата напополам, заляпав весь пол ошметками внутренних органов.

Второй, поднявший арбалет и попытавшись прицелиться, вдруг выронил его и в ужасе схватился за деревянную руку, выросшую из стены и обвившую его вокруг горла. Он жадно хватал ртом воздух, пока, наконец, не потерял сознание. После этого, деревянная рука, все сильнее сжимавшая его шею, раздавила его голову, словно грецкий орех.

Сзади Бенедикт громко выругался, забыв об осторожности.

Фиона, все еще словно в тумане, упала на колени и подползла к служанке, лежащей на полу.

Ее горло было небрежно перерезано, только поэтому она еще дышала. Глаза в панике смотрели на Фиону, из гортани раздавались хриплые, булькающие звуки. Фиона взяла служанку за руку и села рядом, не в силах ничего сделать. Она тихо говорила что-то, сама не понимаю, что именно, пытаясь успокоить умирающую девушку.

Бенедикт, подошедший сзади, присел рядом и аккуратно, нежно вогнал нож прямо в сердце, избавив девушку от страданий.

- Что происходит, Бенедикт? – Отвернувшись, тихо спросила Фиона.

- Государственный переворот, Фиона. - Он кивнул на разодранного напополам насильника. – А это личная гвардия императора.

Фиона вскочила на ноги.

- Значит, Августин в опасности. Пойдем, Бенедикт, нужно спасти его. – Она побежала вперед, но увидев, что старик не идет за ней, остановилась. – Пойдем же. Ты что, хочешь, чтобы они убили императора?

- Уже поздно, Фиона. – Старик поднялся на ноги, вытирая испачканный нож об одежду. – Все, что мы можем сделать сейчас, это выбраться отсюда живыми.

Фиона набросилась на него с кулаками.

- Ты из ума выжил, тупой, бесполезный старик. Хочешь бросить его? Хочешь бросить его сыновей? Нужно спасти их, пойдем же, пойдем. Пойдем, Бенедикт, пожалуйста. – Она молотила кулаками, все слабее и слабее, постепенно срываясь с крика на рыдания.

Старик схватил ее за руки и встряхнул.

- Успокойся. – Он твердо посмотрел на нее. – Уже поздно. Пойдем, пора выбираться отсюда.

Потянув ее за руку, старик, держа перед собой нож, медленно подошел к стене и выглянул в холл, оценивая обстановку.

Обернувшись к потерянно стоящей позади Фионе, он спросил:

- Ты можешь сделать нам другой выход?

…

Старик затянулся и выпустил большой клуб дыма. Он сидел на балконе, вглядываясь в темноту, задумчиво покусывая конец трубки.

Внешне он был привычно спокоен, но внутри него разворачивалась настоящая буря. Давно он не был так близко к дворцу, как сейчас. Давно он не вспоминал ту ночь, которая все изменила.

…

Бенедикт нес на спине уснувшую девушку. Если бы не она, они бы никогда не смогли покинуть дворец незамеченными.

Столько солдат … значит, у них не было ни шанса. Император мертв, наследники престола мертвы и их надежды на то, что впереди их ждет что-то хорошее, тоже.

Город горел, раздираемый пламенем гражданской войны, огнем переворота и беспощадной резни. Значит, вот что они предпочли вечной зиме и холодам.

Предпочли резню и кровопролитие. Возможно, и правда, для них уже нет никаких шансов, и их народ должен умереть, погребенный белым пленом и забвением.

Бенедикт вышел из леса к небольшой, быстротечной речке, на берегу которой была привязана маленькая, ветхая лодка. Старик аккуратно прислонил девушку к корпусу, сел рядом и, взяв в руки весло, со всей силы оттолкнулся от берега.

Неужели в них не осталось ничего хорошего? Совсем ничего, за что стоило бы бороться.

Девушка тяжело вздохнула. Она спала, измотанная долгой ночью. Он не хотел будить ее.

Межглавие I

Первый раз он услышал его голос, когда ему было двенадцать.

Тогда, он подумал, что окончательно сошел с ума. Униженный и оскорбленный, избитый, измазанный в крови и соплях, он забился в угол и ждал, когда отец угомонится, выпустит пар и вновь пропадет на несколько дней.

Он сжался в небольшой комок, пытаясь прикрыть лицо руками, но все равно пропустил удар тяжелого сапога, грязная подошва которого выбила ему пару зубов.

Он лежал на полу и мутным, расплывчатым взглядом смотрел, как ненавистная фигура отца берет со стола шапку, одевает меховое пальто и, плюнув в него напоследок, направляется к входной двери.

Тогда он в первый раз услышал его. Голос, такой уверенный и спокойный, заботливый и участливый.

«Разве тебе не хочется его убить?»

…

Он научил его всему.

Когда мальчик перестал сомневаться, что голос и правда существует, что он не просто свихнулся, его жизнь полностью изменилась.

Голос рассказывал ему о чудесах алхимии, о том, как можно и нужно использоваться окружающий его мир. Как рисовать знаки, чувствовать природу вещей и всеобщую энергию. Он научил его читать и писать, заставлял вставать посреди ночи, упражняясь под тусклым светом свечи.

Он не давал ему поблажек, никогда, ни на секунду. Он не просил и не умолял, а лишь приказывал. Но впервые за всю свою жизнь, мальчик почувствовал, что до него хоть кому-то есть дело.

А когда этот неведомый кто-то - сам Бог, ему сложно отказать. Да, сам Всевышний заговорил с ним. С ним, а не с кем-то другим, кто был чище, умнее, лучше.

Каждый день Бог говорил с ним. И говорит до сих пор.

…

Он понимал его. Мальчик знал, что Бог всегда прав.

Мир задохнулся, мир умирал. Все вокруг было гнилым, фальшивым и ненастоящим. Деньги и похоть правили людьми, становились их мотивами, их стремлениями, их сутью.

Бессмысленные, пустые сосуды, разрисованные и разодетые снаружи, насквозь пропитанные ложью изнутри. Они не ценили ничего, что Он подарил им – жизнь, природу, свободу. Они лишь портили все, к чему прикасались. Лишь убивали, завидовали, насиловали и причитали.

Разве для этого Он создал их? Для этого дал им жизнь? Защитил их от чудовищ и диких зверей, наделил сознанием, научил их предков обращаться с огнем, населил мир растениями, которые можно есть, и водой, которую можно пить?

Нет, все вышло из-под контроля. Бог рассказал ему все – как все, что Он сотворил, стремительно погибало, прогибаясь под непомерной человеческой и гномьей жаждой. Хорошо хоть, что эльфы практически все сгинули – это был его первый урок, направленный против гордыни и жадности порожденных им созданий.

…

Он сбежал из дома, отправившись странствовать. Нелюдимый, замкнутый, предпочитающий тишину и одиночество.

Но он никогда не был один. Бог всегда был с ним, каждый день. Ему предстояло многое от него узнать.

Хуже остальных были священники и алхимики. Одни слишком яростно отрицали Его существование, упиваясь своим высокомерием и надменностью. Ведомые наукой, как они ее называли, они обращали людей в неверие, показывая им чудеса, алхимию, которую Он им когда-то даровал.

Они использовали Его блага, Его силы, при этом отрицая Его существование. Возмездие уже очень скоро настигнет их – они своими руками отворят ворота в преисподнюю.

Вторые – прикрываясь благочестием и Его славным именем, лишь наживали несметные богатства и отчаянно боролись за власть. Пропагандируя защиту слабых, помощь беднякам, они лишь туже затягивали веревку около шеи обычного крестьянина, одурманивая его обещаниями, заставляя отдавать последние копейки, бросая глупца на произвол судьбы, дальше влачить свое жалкое, бессмысленное существование.

Где же они были, когда его жестоко избивали? Да, Бог прав, где они были, когда те мужики загнали его на задний двор таверны, а потом надругались над ним? Когда они избили его, привязали к бочке и содрали с него штаны, заткнув рот насквозь пропитанной в моче тряпкой, чтобы никто не услышал его жалобных криков.

Тогда его не услышал даже Бог. Если бы он пришел к нему раньше, он никогда не позволил бы сделать это с ним. Но, в конце концов, Бог пришел сейчас.

Он ничего им не сделал. Он не был виноват в том, что случилось. Но они не слушали – никто никогда его не слушал. Никто никогда ему не сочувствовал. Никто никогда никому не сочувствовал. Все лишь обманывали, убивали, врали и насиловали. Круг за кругом, цикл за циклом, жизнь за жизнью.

Мир - лишь цепь насилия и страданий, которая повторяется из раза в раз.

Мир запутался.

Мир задохнулся – и лишь Бог способен очистить его от скверны.

Миру пора переродиться.

…

Мальчик, ставший мужчиной, отыскал тех мужиков, когда вернулся обратно. Двое из них уже скончались от лихорадки, один потерял правую ногу в мелкой стычке на мелкой войне.

Это не спасло его – он перерезал ему горло, медленно проведя холодным лезвием по дряблой, обвисшей коже.

Бог просил его подождать, не торопиться, наслаждаться болью, что он способен был причинить, но он не сдержался. Гнев застилал его взор.

Пришлось наказать себя, иначе Бог не простил бы его, иначе Он мог бы уйти – ему не в первый раз приходилось причинять себе боль каленым железом, оставляя на теле напоминания. Самое страшное из них навсегда отпечаталась на его лице, обезобразив левую половину.

Оставшихся он отыскал в одной из таверн на окраине города. Его лицо было скрыто капюшоном – он устроился за неприметным столиком в углу, медленно потягивая принесенное ему пиво и неотрывно наблюдая за ними. Как раз за подобной таверной они и надругались над тем испуганным, жалким ребенком, каким он был когда-то. И которым оставался, пока Бог не пришел к нему, чтобы даровать смысл его никчемной, жалкой жизни.

Наконец, он увидел, как компания плохо выглядящих, бедных и уже изрядно напившихся мужиков поднялась со своих мест и направилась к выходу. Залпом осушив остатки стакана, он поднялся и неспешно направился вслед за ними.

«Будь осторожнее. Сейчас нам не нужно лишнее внимание»

Оказавшись на улице, он, мастерски оставаясь в тени и бесшумно ступая, двинулся за ними на расстоянии пары десятков метров, держась правой стороны улицы. Его пальцы привычно легли на рукоять ножа, закрепленного на правом бедре.

«Используй алхимию. Тебе нужно практиковаться»

Он послушался, убирая пальцы с рукояти. Плотнее запахнувшись в плащ, он продолжил идти за своими жертвами, соблюдая дистанцию.

В этот раз они поменялись местами. В этот раз все будет в точности наоборот. Правда, им это пока-что было неведомо.

Трое мужчин свернули с улицы в пустынный переулок, направляясь к речной линии. Видимо, они жили где-то там и, скорее всего, были обычными оборванцами, рыбаками. Лучшего момента, чтобы бесшумно убить их, могло не представиться.

Он вышел из тени на середину переулка, распахивая плащ, похожий на рясу, чтобы освободить руки.

Скинув капюшон, он негромко окрикнул их. Холодные каменные стены подхватили его слова, разнося их по пустынному переулку гулким эхо.

Трое мужчин обернулись. В их руках блеснула сталь, на лицах заиграли довольные улыбки.

- Добыча сама идет к нам в руки, Джутеппе, Готто. – Обратился к своим спутникам тот, что стоял посередине. Лысый мужчина небольшого роста, во рту которого не хватало большинства зубов, а те, что остались, прогнили и почернели.

Он дернулся, будто бы от наслаждения, погладив пальцами лезвие старого, ржавого ножа.

- Зря ты окрикнул нас, парень. – Здоровенный детина справа от него ухмыльнулся. – Если хорошо попросишь, мы, так и быть, оставим тебя в живых.

Внезапно, детина схватился за живот, в отчаянной попытке остановить каменную пику, проткнувшую его. Кишки и не до конца переваренные остатки ужина выпали из пробитой насквозь дыры, заполняя небольшой переулок жуткой вонью. Детина грузно упал на землю, заливая ее кровью.

Он не дал опомниться двум другим: невзирая на просьбу Бога, лысого, бывшего у них за лидера, он решил убить собственными руками. В мгновения ока оказавшись перед вторым детиной, глупо уставившимся на труп своего товарища, он сбил его с ног, и, хлопнув руками по земле, через секунду услышал душераздирающий крик.

Руки и ноги детины оказались проткнутыми каменными пиками, появившимися из-под мостовой. Он бешено вращал глазами, не в силах повернуться – вокруг его головы медленно сжимался каменный ошейник. Еще один хлопок ладоней, и ошейник раздавил голову здоровяка, забрызгав каменные стены ошметками мозгов.

Лысый разбойник, которого звали Истрад, сбросив оцепенение и переборов сковавший его ужас, бросился бежать, но неожиданно громко вскрикнул и упал, в отчаянии пытаясь ползти вперед. Его ступни лежали позади него, аккуратно обрубленные появившимся словно из воздуха клинком.

Человек, окрикнувший их в переулке, приближался. Он был одет в странную, монашескую рясу, лицо было скрыто капюшоном.

Нет, он не был человеком: только дьявол был способен на такое. Догнав отчаянно пытавшегося уползти Истрада, он со всей силы пнул его в живот, и носком сапога перевернул на спину, ногой придавив мужчину к земле.

Истрада стошнило, изо рта побежала кровь. Стоявший над ним человек снял капюшон, и Истрад увидел обожжённую левую половину лицу, на которой играла безумная улыбка.

В руках у безумца блеснуло лезвие ножа, и он, бормоча что-то под нос, словно споря с кем-то, наклонился, чтобы завершить начатое.

…

Старик Седабур поднял голову и огляделся. За окном стояла глубокая ночь, в забегаловке, в которой он пьянствовал сегодня, уже почти никого не осталось.

Лишь трактирщик спал за стойкой, да какой-то странный монах сидел в углу, не снимая с головы капюшона.

Перед глазами у Седабура все расплывалось. Похоже, он так сильно перепил, что даже отключился на пару часов. Срыгнув, чумазый, патлатый старик попытался подняться, но, едва пристав, плюхнулся обратно на потрепанный стул.

Нет, в таком состоянии лучше переночевать здесь. Впрочем, ему было не впервой. Главное, чтобы трактирщик, не проснулся и не выгнал его на улицу. До дома он хрен доберётся.

Внезапно, справа от себя он услышал грохот: кто-то поставил рядом с его столом стул и уселся на него. Подняв голову, старик увидел монаха в капюшоне, поставившего перед ним большую кружку пива.

- Могу угостить? – Холодно сказал он. – Если не откажешь.

Седабур смерил незваного собутыльника мутным, недоверчивым взглядом, но от выпивки отказываться не стал, схватив кружку и сделав глоток.

- Хочешь научить меня жить, сраный монах? – Рыгнув, выпалил он, уставившись на монаха, лица которого невозможно было разглядеть из-за капюшона. – Расскажешь, какой я грешник, как нужно правильно служить богу, как в церковь ходить. Можешь не стараться, срал я на вашего бога с высокой колокольни.

Гоготнув, довольный собственной дерзостью, старик могучим глотком осушил треть стакана и закашлялся.

- Все вы, святоши, думаете, что лучше обычного люда. Что все и про всех знаете, что ваши сраные, благочестивые рты приносят пользу и помогают облегчить душу. – Язык его заплетался, перед глазами все расплывалось. – Вот что я тебе скажу, парень. Брехня все это. Ни черта вы не знаете ни о реальной жизни, ни о реальных людях и их проблемах. Годами сидите за закрытыми дверьми, с вашими молитвами и обетами молчания, а потом, спустя десятилетия, выпадаете на улицы и тракты, как птенцы из гнезда. Правильно вас грабят и убивают последнее время, ик.

Седабур, не в силах больше сдерживать рвотный позыв, отвернулся и вырвал прямо себе под ноги. С удивлением, он обнаружил, что стошнило его кровью. Странно, даже после всех многочисленных драк, в которые он ввязывался за свою жизнь, после страшных алкогольных отравлений, он не помнил, чтобы когда-то до этого он рвал кровью. Срал, бывало, и правда кроваво, но не больше.

- Извините, ик, ваше святейшество. Вы, наверное, к подобному не привы …. – Попытался грубо сострить Седобур, но не смог договорить фразу. Его вновь вырвало, по телу побежала дрожь, и он упал на колени, при падении ударившись головой о стол.

Его рвало все сильнее, все внутри сжимало и крутило, будто бы все его внутренние органы разом решили покинуть его медленно гниющее тело.

Он смог отползти в сторону, чтобы не плюхнуться в собственную кровь и блевотину, и в полубессознательном состоянии упал на грязный, деревянный пол лицом.

Монах, равнодушно наблюдавший за разыгравшейся сценой, не предпринимая ни малейшей попытки помочь старику, встал и, перешагнув через старика, подошел к бочонку с элем, около которого сидел трактирщик, горло которого было перерезано несколько часов назад.

Взяв пустой, пыльный стакан, он повернул кран и налил себе кружку эля. Стукнув ей об деревянный корпус бочонка, он отпил и поморщившись, вылив остатки на грязный пол.

Скинув капюшон, он подошел к лежавшему без движения старику, и брезгливо перевернул его ногой на спину.

- Не притворяйся, я позаботился о том, чтобы ты не помер слишком быстро. – Тихо сказал он, присаживаясь на корточки и неотрывно смотря старику в глаза. – Ты не заслужил быстрой смерти, отец.

Старик был бледнее самой смерти, практически не шевелился, лишь дрожал, переживая страшную боль. Яд, добавленный в пиво, наконец-то парализовал его.

Из его носа и рта стекали струйки крови и соплей, а глаза в страхе смотрели на нависшего над ним человека, с обожжённым, обезображенным лицом.

- Знаешь, сначала я хотел поболтать перед тем, как убью тебя, но это было бы слишком несправедливо и нелепо. Слушать твою ругань, или, что еще хуже, оправдания. А потом просто, одним движением, перерезать тебе горло? Разве ты заслужил, чтобы все закончилось так быстро? За все разы, когда ты избивал, унижал, насиловал меня и мать? За то, что убил ее, за то, что выгонял меня голого на мороз, потому что хотел посмеяться? О нет, отец, я так не думаю.

Монах поднялся на ноги, достал из кармана пустой пузырек с ядом и бросил его на пол рядом со стариком.

- Так гораздо, гораздо мучительнее, не правда ли, отец. Сначала – страшная боль, будто тебя разрывает изнутри, а потом – полный паралич, когда ты не можешь пошевелить ни одним мускулом. Не переживай, скоро боль вернется, и уже не покинет тебя до самой смерти, которая наступит примерно через пару часов. Так что у тебя будет время подумать, чем ты заслужил такое.

Монах, издевательски поклонившись, направился к выходу.

- Се…Се…Себастьян. – Услышал он.

Обернувшись, он склонил голову набок, и посмотрел на умирающего старика.

- Ты даже вспомнил мое имя. Трогательно. Я не ожидал от тебя такого.

- С…Сра…Сраный выродок. – Прохрипел старик. – Шшш.

Себастьян закинул голову и расхохотался.

- А вот это на тебя похоже, отец. Спасибо, что не разочаровал. Вот именно из-за таких, как ты, миру и пора переродиться.

Развернувшись, монах направился к двери. Подойдя к ней, он толкнул ногой бочку, стоявшую слева, которая упала на бок, разливая содержимое. Взяв со стены один из факелов, он бросил его на пол, который мгновенное вспыхнул. Огонь быстро расползся по помещению, пожирая деревянные столы и стулья.

- Мой прощальный подарок, отец. Все же, ты вспомнил мое имя. Поверь, позволить тебе сгореть заживо будет куда милосерднее.

Монах накинул на голову капюшон, развернулся и вышел через дверь, оставив за спиной горящую таверну.

…

Теперь я готов отдаться делу полностью.

Теперь я готов, Бог.

Готов собрать всех остальных, готов начать подготовку к твоему приходу. Позади не осталось больше ничего: моя душа исцелена и всецело принадлежит тебе. Больше нет никаких препятствий, никаких преград и сомнений.

Теперь, они познают твой гнев. Позволь мне стать твоей дланью, твоим орудием, твоим отмщением.

Что мне делать дальше, Господь? Что делать теперь?

«Теперь, Себастьян, тебе пора привести меня в ваш мир. Слушай, и запоминай. Нам предстоит много работы.»

Глава 8. Истоки алхимии

Истоки алхимии, значит.

Лео откинулся на стуле, схватился за голову и издал истошный, полный отчаяния стон.

Он сидел в огромной библиотеке Рос-Ильхага, расположенной в самом центре города, и тщетно пытался отыскать хоть что-то, за что можно было зацепиться для разгадки тайны второго кристалла.

Он вернулся в Рос-Ильхаг уже больше двух недель назад, сразу же после того, как убедился, что Наполеон в порядке и его жизни больше ничего не угрожает. Гном быстро приходил в себя, как физически, так и морально, но все равно был немного замкнут и молчалив, особенно по сравнению со своим обычным состоянием.

Они распрощались с ним в Рос-Дуорто, маленьком портовом городке Северной республики, где Наполеон решил остановиться, чтобы повидать старого друга. Лео же направился дальше, дав слово, что расскажет ему все, что узнает, при первой же представившейся возможности.

После того, через что им пришлось пройти, смекалистый и боевитый гном стал для него настоящим другом.

По прибытию, получив нагоняй от Эльзы за свое спешное исчезновение (Альфонс находился в важной поездке на границе республики и не смог его встретить) Лео плотно засел в крупнейшей библиотеке страны, обложившись всеми известными и неизвестными книгами об алхимии, в бесплодных попытках понять, что имел ввиду призрачный старец.

Если все это вообще не было плодом его больного, воспалённого сознания.

Алхимия – так с чего же все началось?

Четыре нынешние республики образовались очень давно, еще в те времена, когда нынешнюю территорию населяли множество враждующих племен, а древний город Эль-Парто не был кучей почитаемых развалин. Именно там, по легендам, земля, разрываемая междоусобными войнами и конфликтами, впервые встала на путь мира и нового порядка.

Никто достоверно не знает, каким образом, но в итоге, спустя долгие и порой кровавые недели переговоров, на месте сотен бывших городов образовались четыре четкие, строго определенных республики, названные по частям света, в которых лежала большая часть их территорий – Северная, Западная, Южная и Восточная.

События тех дней, когда сотня городов-государств договорилась о том, чтобы лишиться своих автономий и права на самоуправление, кажутся еще более утопичными, когда вспоминаешь, что и эльфы с гномами тоже были в Эль-Парто.

Эльфы, умирающий народ, спустя века примкнули к мирной Восточной республике, став по большей части торговцами и образовав внутри нее свою коммуну, обладающую широкими правами и привилегиями. То тут, то там отдельные поселения эльфов еще встречались на Севере и Западе, но все реже и реже, с течением времени совсем исчезая с политической карты мира.

Демографические проблемы эльфов становились все отчетливее, меняющаяся экология что-то нарушила в их обмене веществ, следствием чего стали огромные проблемы с рождаемостью.

С каждым новым веком эльфов становилось все меньше и меньше, даже несмотря на то, что они по-прежнему могли жить пару сотен лет, в несколько раз больше, чем люди.

Гномы же распределились по всем республикам более равномерно, организовав свои автономии практически в каждой из них. Своенравный народ не сильно желал уступать людям главенствующее место в мире, потому сотни лет назад постоянно вспыхивали восстания и междоусобицы между людьми и гномами, из которых первые, благодаря своей численности и алхимии, постоянно выходили победителями. В конце концов, гномы просто ассимилировались со людьми, став неотъемлемой частью своих республик. Больше не было гномов, людей и эльфов. Были лишь Север, Юг, Запад и Восток.

События в Эль-Парто произошли более двух тысяч лет назад, и за прошедшее время карта мира менялась множество раз, а событий было столь много, что, если написать по одной небольшой заметке о каждом из них, не хватило бы всех стеллажей в самой большой библиотеке мира, чтобы расположить их все в одном месте.

Из четырех республик, образованных на заре новой эры, осталось три. Южная пала жертвой передела, оказавшись уничтоженной своими соседями, Севером и Западом. Восточную республику ждала бы точно такая же участь, если бы не естественная преграда в виде бесконечной цепочки неприступных гор, оберегающая процветающий торговый край от неуемных аппетитов воинственных соседей.

Северная республика, столицей которой был величественный и древнейший Рос-Ильхаг, и Западная республика, столицей который был Адамантий, самый неприступный город в мире, по праву считались настоящими хозяевами мира. Между ними то вспыхивали жестокие войны, то наступали десятки лет мира и спокойного сосуществования. И все же, каждый раз они нарушались очередным всплеском неуемных амбиций и жажды власти.

Последний конфликт, жестокая и беспощадная война, вновь не приведшая ни к чему, кроме большого количества человеческих жертв, окончилась почти тридцать лет назад. Победителей, как и всегда, не оказалось, и две республики уползли зализывать свои раны.

Лео почесал затылок. Нет, это не то, совсем не то, что ему нужно. Алхимия, вот что действительно важно. Ведь она сыграла и продолжала играть в устройстве мира огромную роль. Именно в ее истории ему предстоит отыскать ответ на интересующий его вопрос.

Алхимия появилась далеко не сразу. Точнее, сама алхимия, то есть всеобщая энергия, которую используют алхимики, несомненно, существовала со времен основания этого мира, но вот люди, что могут ее использовать, появились гораздо позднее.

Первые упоминания об алхимиках относятся к давним временам. Самым первым из них считался Эрнест Могущественный, генерал Северной республики, что «воздвигал дома и целые селения одной силой мысли».

Впрочем, конечно же, это были обычные алхимические реакции. С тех времен в разных точках мира стали появляться люди с необычными способностями, которые с помощью странных символов могли воздвигать укрепления, строить дома и превращать одни вещества в совершенно другие.

Они начали сбиваться в группы, а свое искусство называть алхимией, богоподобной наукой.

С течением времени алхимиков становилось все больше, они брали себе учеников, занимались самыми разнообразными вещами. Одни помогали людям в быту, другие использовали свои навыки в военном деле, третьи – воровали, используя алхимию как уникальное средство в искусстве создания тайных проходов, подкопов и дверей там, где их не было.

Одновременно с этим, по всем республикам начали возникать многочисленные алхимические ордены, которые становились все крупнее и могущественнее. Власти Северной республики вовремя обратили на эту тенденцию внимание и быстро сделали алхимические ордены официальными государственными институтами, стараясь использовать их растущее влияние и силу во внутренних делах и внешних конфликтах.

Однако, это вызвало огромное недовольство церкви и послужило причиной долгого периода борьбы за власть между алхимическими орденами и религиозными служителями, который несколько раз переходил в открытые и кровавые конфликты, заканчивающиеся массовыми побоищами и гражданскими войнами.

Постепенно, столетия спустя, люди стали отворачиваться от религии в сторону алхимии, творившей настоящие чудеса и развивающейся все быстрее. Алхимические ордена приобретали большой вес в обществе, становились все более важными институтами, получали государственные протекции и в итоге стали тем, чем являются сейчас – важнейшим элементом каждой из республик, частью государства, что продвигает вперед науку, строительство, экономику и военное дело.

А сама алхимия стала основополагающей вещью во всем мире.

…

Но как же появились первые алхимики? И кто может стать алхимиком?

Лео медленно шел по береговой линии, наслаждаясь прохладным, приятным ветром. После очередного дня, проведенного в душных стенах библиотеки, прогулка казалась еще приятнее.

Лео нравилось бывать у Лоскутного моря, слушать, как волны бьются о берег. Рос-Ильхаг имел большую береговую линию, и в это время суток здесь практически не бывало людей, что позволяло насладиться тишиной, оставаясь наедине со своими мыслями.

Алхимия, наука, позволяющая изменять структуру материи, менять форму и свойства предметов, получать одни материалы из других материалов. То есть, проще говоря, творить чудеса.

Но как люди научились делать подобное? Почему на тысячу людей, населяющих различные страны и города, приходиться в среднем лишь один алхимик. Чем алхимики отличаются от обычных людей, и кто позволяет им использовать эту силу?

Что ж, на некоторые вопросы ответы так и не были найдены. И этот вопрос – один из них.

Сотни исследований, огромное количество экспериментов так и не позволили выявить, чем люди, способные использовать алхимию, отличаются от обычных людей. Три главенствующих теории в этом вопросе на данный момент говорят следующее: первая – что все алхимики на свете связаны между собой неочевидными родственными узами, вторая – что все дело в особенном составе их крови, который позволяет чувствовать всеобщую энергию и через это влиять на окружающую среду и предметы, третья – что все алхимики произошли от дьявола, который создал их с помощью своих сатанинских ритуалов.

В этом вопросе люди оставались бесконечно далеки от понимания истинной природы вещей.

Лео также много размышлял на этот счет, ведь почти все свое время он проводил любо в дороге, либо зарывшись в книги. Он мог лишь предполагать, но думал, что все дело в особом строении нервной системы алхимиков, в особом строении их мозга, что делало их невероятно «чувствительными», и позволяло ощущать всеобщую энергию, не имеющую ни цвета, ни запаха, ни физической оболочки.

Лео был убежден, что при должном уровне подготовки и концентрации многие люди были способны чувствовать ее.

Однако, дальше все было уже куда сложнее: помимо способности чувствовать всеобщую энергию, нужно было уметь ее контролировать, изменять и преобразовывать, чтобы влиять на материальные предметы и их облик.

Именно для контроля энергии и были изобретены алхимические символы и знаки, которые позволяли искусным алхимикам устанавливать через их форму связь с всеобщей энергией. Самые лучшие алхимики, единицы, иногда могут контролировать всеобщую энергию, не прибегая к помощи алхимических символов, достигая контроля лишь с помощью внутренней концентрации.

Лео был одним из них и умел использовать алхимию, не прибегая каждый раз к помощи алхимических символов. Самое удивительное было в том, что он делал этого с самого детства, до попадания в алхимический орден, когда он ничего не знал об алхимии как о науке.

Он просто чувствовал, как нити всеобщей энергии пронзали каждую клетку этого мира, и порой, забавы ради, играл с ней, направляя ее в нужное русло.

Уже потом, поступив в алхимический орден и постигая азы науки и теории, Лео понял, насколько уникальным даром он обладает. Из всего их потока делать преобразования и контролировать всеобщую энергию, не прибегая к помощи алхимических символом, помимо него умела лишь Фиона.

Именно это и сблизило их в тот день, когда они познакомились.

Вопрос, как и где зародилась алхимия, кто были первые алхимиками, также остается загадкой по сей день. Впрочем, Лео размышлял в данном вопросе достаточно просто.

Всеобщая энергия – это связующие нити мироздания, из них соткана каждая клетка, каждый атом. Доказать, что когда-то ее не было, проблематично, представить – что она была всегда, с самого возникновения мира, также. Поэтому гораздо проще принять удобную для себя гипотезу, и тут уж каждый волен выбирать сам.

Впрочем, неужели кто-то в трезвом уме способен выбрать первый вариант?

А раз за основы мы берем то, что всеобщая энергия была всегда, то значит, и алхимия была все это время, кто бы не населял эти земли ранее. Она могла иметь другое название, проявляться другими способами, но если брать за основу алхимию как способность управлять всеобщей энергией, преобразовывая и изменяя ее, а вместе с ней и материальные объекты, то вывод напрашивается сам собой.

Алхимия же как наука, как ученье, в современном ее понимании, зародилась немногим более одной тысячи лет назад. Многими первым великим алхимиком считается Эрнст Могущественный, генерал Северной республики, который прославился своими способностями во времена войны с варварскими народами, прибывающими с островов, расположенных в Неизведанном море. По легендам, одним лишь движением рук он был способен воздвигать защитные стены, крушить вражеские корабли и создавать целые поселения для того, чтобы его людям было где переночевать в дальних странствиях.

Погиб, кстати, Эрнст Могущественный так, как и подобает великому войну, пронзенный стрелой, выпущенной неизвестным варваром.

Однако, есть достоверные свидетельства, что первые алхимики появились в Восточной республике за сотни лет до него – кудесники, удивляющие тем, что могли превращать одни напитки в другие, показывать невероятные фокусы, развлекая тем самым людей.

Наверное, есть историческая справедливость в том, что на мирном Востоке алхимия зародилась, как забава, а на воинственном и суровом Севере – как средство ведения боевых действий.

…

- Истоки алхимии. Что же имел ввиду этот старик? – Эльза с грохотом уронила на стол перед Лео здоровенную книгу, села рядом и пролистала ее ровно до середины. – Ты уже неделю копаешься в архивах, но ничего не нашел, правильно?

Лео, сонно потягиваясь, посмотрел на нее.

- Да, практически ничего. Я перерыл много разной информации, от Эрнста и зарождения алхимии в Северной и Западной республиках до необыкновенной алхимии Востока, но так ничего и не отыскал. Впрочем, учитывая, что я понятия не имею, что именно нужно найти, это не так уж удивительно. Поэтому я просто пытаюсь отрыть в древних свитках и манускриптах то, что, чисто теоретически, может быть хоть как-то связано с этими таинственными кристаллами и разрывами.

Эльза утвердительно кивнула. Было видно, что ей не терпелось поделиться с ним своим предположением.

- Но почему ты думаешь, что слово истоки относится к временному периоду, а не к сути алхимии? – Она открыла перед ним разворот книги и ткнула пальцем в рисунок, изображенный на нем. – Кажется, пришло время браться за самые дремучие основы.

Лео устало кивнул.

- Я просто надеялся, что истина скрыта во времени. Мы совершенно ничего не знаем о той алхимии, ее особенностях и законах. Что, если наша алхимия полностью отличается от их науки, и в итоге мы лишь потеряем время? Впрочем, если нужно, я перерою все, что смогу и где смогу, лишь бы понять, как открыть этот чертов кристалл.

Лео подвинул к себе стул и сел, склонившись вместе с Эльзой над рисунком, иллюстрирующим основы жизненного цикла.

- Нам дана земля, чтобы ходить. – Эльза указала рукой на первый символ, находящийся внизу. Это был круг, окруженный поясом из камней разной формы и размера. – Дана земля, чтобы сеять и пожинать, чтобы строить и разрушать. Дана земля, чтобы взращивать жизнь и погребать ее.

- Нам дана вода, чтобы жить. – продолжил Лео, указывая на символ круга, внутри которого были изображены три волнистые линии. – Дана вода, чтобы плыть против течения, чтобы понимать, как устроен поток. Дана вода, чтобы ощущать на коже капли росы и утолять жажду.

- Нам дан воздух, чтобы дышать. – Эльза указала на расположенный выше третий символ, внутри которого был изображён ураган. - Дан воздух, чтобы знать, что есть что-то, неосязаемое, но необходимое. Дан воздух, чтобы парить, но не летать.

Лео перевел взгляд на следующий символ – круг с облаком внутри.

- Нам дано небо, чтобы мечтать. – Немного запнувшись, продолжил он. – Дано небо, чтобы восхищаться, чтобы стремиться ввысь. Дано небо, чтобы не чувствовать себя одиноко и любоваться звездами.

Чуть правее был расположен следующий символ - круг, с отчетливыми волнистыми линиями, исходящими от него во все стороны.

- Нам дано солнце, чтобы согревать. – С выражением проговорила Эльза. – Дано солнце, чтобы топить снег, чтобы прогонять холод, чтобы давать надежду. Дано солнце, чтобы дарить процветание и нести погибель.

Символ, расположенный ниже всех остальных, человеческая фигура, вписанная в круг.

- Нам дан человек, чтобы мы помнили. – Прошептал Лео самый короткий отрывок. – Дан человек, чтобы мы знали.

Символ, расположенный выше солнца, глаз внутри круга.

- Нам дан Бог, чтобы творить и уничтожать. – Выдохнула Эльза. – Дан Бог, чтобы верить, чтобы сомневаться. Дан Бог, чтобы идти вперед и оставаться на месте.

Лео провел рукой по линии большого круга, в который были заключены все семь символом, и произнес:

- Нам дана всеобщая энергия, чтобы принести гармонию и связать все воедино.

- Один есть все, и все едино. – Вместе произнесли они и рассмеялись.

Лео откинулся назад, почесав лоб.

– Я помню, как мы учили это, а потом повторяли сотню раз. – Алхимик улыбнулся. – Я долго не мог понять, зачем.

– А я никак не могла понять, что в этой цепочке делает Бог, ведь алхимики – ученые, что ставят под сомнение его существование. Пока не поняла, что в этих строчках оно как раз-таки и ставится под сомнение. – Улыбнулась Эльза.

– Строго говоря, алхимия никогда не отрицала Бога. – Пустился Лео в занудные рассуждения. – Просто алхимия рациональна и материальна, поэтому в ней нельзя оперировать понятиями, которые не доказаны и не опровергнуты, которые могут как существовать, так и не существовать. Именно поэтому философский камень просто сказка, за которой охотятся только отчаянные болваны. Впрочем, мы отвлеклись – скажи, что мне со всем этим делать?

Улыбнувшись, Эльза перелистнула книгу и указала Лео на ее название: «Истоки мироздания, часть первая – круговорот».

- Изучать, мой дорогой. А я пока схожу, проведаю Алису.

…

- Черт, как же я ненавижу подобные книги. – Взвыл Альфонс, устремляя замыленный взгляд куда-то ввысь. – Какая же это все псевдонаучная, непроверенная муть. Это куда хуже, чем искать иголку в стоге сена. Это словно искать руками иголку в куче навоза.

Лео, выбросив увесистый том очередной псевдонаучной трактовки зарождения алхимии, растянулся на земле рядом с ним.

- Честно, я бы лучше еще раз сразился с теми сектантами, чтобы выбить из них все дерьмо и узнать, что им известно. Кажется, еще немного, и от всех этих букв, цифр и теории я просто сойду с ума. – На этих словах Лео достал кристалл и посмотрел на него в свете полуденного солнца. – Черт, что же ты прячешь?

Помолчав немного, Лео спросил у Альфонса.

- Тебе удалось выяснить, кто они такие?

Альфонс почесал лоб и тихо, будто бы боясь, что их могут услышать, сказал.

- Практически ничего, честно говоря. Сам знаешь, я был на съезде алхимиков в Рос-Дэнгро, а там нужно быть начеку и не болтать лишнего, поэтому действовать в открытую было нельзя, приходилось расспрашивать осторожно. Сектанты или тайный орден в черных плащах с красными кругами – тема щепетильная. Дэндо Бронзовый сказал, что слышал, как люди в подобном одеянии устроили погром в одном из мелких Западных городов, но скорее всего, то были обычные бандиты, в тех краях подобные истории не редкость. Мастер Иллирио припомнил, что однажды столкнулся с несколькими людьми, напоминающими по описаниях тех, кто напал на тебя, на раскопках древнего города гномов, около пяти лет назад. Впрочем, по его словам, он просто прогнал пару подозрительных людей, ошивающихся около раскопок, одетых в странные черные плащи, и те спокойной ушли.

Лео нахмурился.

- Раскопки древнего города гномов. Слишком уж знакомо звучит.

Альфонс утвердительно кивнул.

- В общем, в Рос-Дэнгро я ничего достоверного не получил, но заблаговременно попросил своих людей навести справки в других кругах, куда более приземленных и приближенных к жизни. И вот там информации куда больше, и она куда интереснее. Черные плащи и красные круги – оказывается, люди по всей стране в последние годы все чаще сталкиваются с фанатиками, что их носят. Чаще всего, разные пьяницы видят их в тавернах и местах сомнительной репутации, но ходят слухи, что их также можно встретить в храмах и, самое интересное, в крайне необычных местах – таких, как скажем, поле битве при Рос-Сулле, «выжженной земле».

Лео поперхнулся.

- О чем ты?

Ходят слухи, что пару месяцев назад большая группа фанатиков, облаченная в черные плащи с красными кругами, устроила на нем какой-то древний обряд. Ходили слухи то ли о жертвоприношении, то ли о массовой резне. В общем, когда туда прибыли солдаты из ближайшего города, там уже никого не было – кроме крови и странных символом на земле. Судя по всему, алхимических символов.

Лео нахмурился еще сильнее.

- Алхимики могут быть замешаны в чем-то подобном? Я думал, эти времена остались в далеком прошлом. – Лео нахмурился. – Но тот человек и правда использовал алхимию. Но странную, необычную алхимию.

Альфонс медленно покачал головой и продолжил свой рассказ.

- Последнее время их замечают все чаще, причем в разных уголках Северной республики. Есть сведения, что не только в ней. Они обычно перемещаются парами, по двое-трое, ведут себя спокойно и никого не трогают. Лицо скрыто капюшоном, поэтому все принимают их за обычных религиозных фанатиков из мелкой общины, коих сейчас развелось огромное количество. Но, боюсь, что дело здесь может быть куда серьезнее. – Альфонс достал из кармана небольшой листок. – Я взял на себя смелость проверить различные городские хроники прошлых лет, и эти люди не веяния современного времени, Лео. Упоминания о похожем ордене можно встретить и пятьдесят лет назад, вот, посмотри.

На этих словах Альфонс отдал Лео смятый лист. Лео прочитал вслух:

«…и были они странные, милсдарь. Одеты как-то подозрительно, черные плащи да красные круги на них. Татуировки на руках, незнакомые письмена. Я видел своими глазами, когда тот мужик, пьяница, за рукав одного дернул да порвал рукав то этот, дескать, по локоть. Ну вот его они потом и это, спаси и сохрани, и убили»

Из архива городской жандармии.

1931 год от Сотворения Республик.

- Пятьдесят лет назад? – Лео нахмурился еще сильнее. – Все сложнее становиться поверить, что это были случайные охотники за сокровищами.

…

Лео жутко устал.

Голова раскалывалась уже третий день подряд, от недостатка сна и отдыха. Они перерыли все, что можно, но так и не поняли, что и где нужно искать, и, казалось, даже не приблизились к разгадке.

Сегодня Эльза официально запретила Лео делать хоть что-то, забрав у него все книги и насильно вытолкав во двор, где играла Алиса.

Лео, недовольно пробурчав что-то нечленораздельное, не желающий признаваться себе в том, что отдых ему действительно необходим, упал на землю и закрыл глаза.

В его голове проносился вихрь из всевозможных мыслей и воспоминаний: Фиона, просящая его о помощи, Эрнст Могущественный, сокрушающий варваров силой первозданной алхимии, люди в черных плащах с красными кругами, нападающие на него, отнимающие кристалл, забирающие его последнюю надежду, его путеводную нить, и Бог, насмехающийся над ним, потешающийся где-то там, наверху.

Кажется, Лео даже задремал, обуреваемый мрачными мыслями, но его быстро вывел из тревожного сна тот факт, что его настойчиво кто-то теребил за руку, и, кажется, поливая при этом лицо водой.

С трудом разлепив глаза, Лео увидел над собой улыбающееся лицо Алисы.

- Дядя Лео, вставай, мне нужна твоя помощь. – Пропищала она, продолжая поливать его водой из небольшого ведерка, которое она держала в руках. – Ты ведь великий алхимик, мама всегда так говорит. Помоги мне с алхимией, пожалуйста.

Лео сел и улыбнулся, взъерошив ей волосы.

- Разве ты уже умеешь пользоваться алхимией и чувствуешь потоки энергии, малышка?

Алиса горделиво закивала, взяла его за руку и повела за собой. Лео, понимающий, что выбора ему не дают, спросонья поплёлся следом.

Алиса повела его к куче песка, наваленного посреди двора, по пути хвастаясь своими успехами.

- Мама и папа все рассказали мне уже давно, когда ты гостил у нас в прошлый раз, дядя Лео. Я маме рассказала, что иногда чувствую какое-то движение в земле и вообще, везде. – Тут Алиса развела руками, показывая, что такое в ее понимании везде. – И мама сказала, что я чувствую энергию.

Лео был впечатлен. Она чувствовала энергию в таком юном возрасте, прямо как он сам. Кажется, Алиса имела все шансы стать выдающимся алхимиком.

- И когда ты ушел, а папа уехал, мама стала показывать мне всякие разные штуки, вот прямо на этой куче песка. – Алиса подвела Лео к песку и показала на каракули, изображенные на песке. – Она рисовала разные кружочки и что-то писала внутри их, и песок принимал различную форму – людей, зверей, огромных замков.

Лео восхищенно смотрел на кучу песка и фигуры, что еще не были разрушены Алисой и ветром. Алхимия Эльзы всегда восхищала его – она могла даже самые обычные вещи делать с только ей присущим чувством прекрасного, превращая их в настоящие маленькие произведения искусства.

- А вот мои, смотри. – Алиса показала на кучу каракуль, которые, судя по всему, должны были быть алхимическими кругами. – Мама говорит, что алхимия начинается с алхимического круга, что он – это начало и конец всего.

Лео обомлел. Он смотрел на алхимический круг, замерев, медленно осознавая очевидную вещь, которая никому из них не приходила в голову, вещь, на которую его натолкнули неудачные детские рисунки.

Рассмеявшись, он схватил Алису, взял ее на руки и закружил. Девочка громко рассмеялась, а во двор выбежала полная недоумения Эльза.

- Лео, ты в порядке?

Лео поставил на землю Алису, подбежал к Эльзе, заключил ее в крепкие объятия и быстрым шагом направился в свою комнату.

- Я все понял, Эльза. Я все понял, черт побери, твоя дочь просто гений.

…

Очевидно.

Бог, Истина, история алхимии, политика, куча заумных слов, пророчеств и знаков.

С чего чаще всего на самом деле начинается любая алхимия?

Правильно, с алхимического круга.

Лео, затаив дыхание, обмакнул пальцы в краску и аккуратно вывел на кристалле алхимический круг.

Спустя несколько секунд, круг вспыхнул и исчез, буквально впитавшись в кристалл. Эльза удивленно вскрикнула, Альфонс затушил трубку, а посреди лесного домика, откуда не возьмись, возникли человеческие фигуры.

…

- Магистр, дело плохо.

Старец, к которому обратились вошедшие люди, сидя дремал за столом. Он выглядел уставшим и осунувшимся, было заметно, что старик очень давно как следует не отдыхал.

- Рассказывай. – Молвил он. – Сколько еще у нас есть времени?

- Максимум пара дней. Мы стремительно отступаем, линия фронта уже проходит вокруг Амон-Тори. Они безжалостны, убивают всех вокруг, им плевать на любые наши предложения о мире, они не собираются соглашаться ни на какие условия.

Магистр тяжело встал на ноги, его повязка на боку начала кровоточить. Подойдя к окну, он посмотрел вдаль.

- Это не удивительно, Лоренс. Их единственная цель – убивать все живое. Видимо, выбора у нас больше нет. Все здесь, не так ли?

Лоренс хмуро кивнул.

- Тогда идем, пора приступать. Я сам дойду, Лоренс – отдай всем уцелевшим людям, эльфам и гномам приказ спрятаться в подземельях под замком, будем надеяться, там волна не накроет их. Армию ждать не будем – иначе шансов не будет вовсе. Придется пожертвовать ими, чтобы у других был хоть какой-то шанс спастись.

Магистр решительно подошел к Лоренсу и положил ему руку на плечо.

- Я понимаю, Лоренс, но выбора нет. Придётся использовать это.

- Тогда всему конец, магистр. – Прошептал Лоренс. – Вы думаете, у них будет шанс, если они укроются в подземельях?

- А разве сейчас не всему конец, мой друг? – Усмехнулся магистр. – Давай хотя бы заберем всех этих тварей с собой.

Магистр решительно направился вниз, а все вокруг заволокло туманом.

…

Внезапно, Лео оказался в черной комнате, а прозрачный образ магистра возник прямо перед ним.

- Ты сделал это? Открыл второй кристалл? Что ж, завидное упорство, мальчик. Завидное упорство. Но не побоишься ли ты пойти дальше, рискнуть всем, включая всех тех, кто тебе дорог, а, алхимик?

Лео попытался схватить фигуру, стоявшую перед ним, но рука проходила сквозь нее.

- Кто на вас напал? Откуда они пришли, что случилось с вашим миром? Ваш мир – это наш мир? Отвечай, старик!

Магистр лишь усмехнулся, глядя ему прямо в глаза.

- Всему свое время, мальчик. Делай свое дело, ты уже слишком далеко зашел. Тем более, тебе все равно не изменить то, что предначертано. А сейчас слушай и запоминай:

32º12, 44º89, Черепаха. Там ты узнаешь все, что тебе нужно.

…

Лео оглянулся вокруг. Он сидел на полу, Эльзы и Альфонс склонились над ним, обеспокоенные.

- Ты в порядке, Лео? Ты вдруг вырубился, когда воспоминание закончилось.

Лео встал с их помощью. Он чувствовал слабость, растекающуюся по всему его телу.

- Черт, что это за херня? – Воскликнул Альфонс, поднимая с пола кристалл. – Куда направился этот старик, кто на них напал? Что он собирался использовать?

Лео удивленно посмотрел на него.

- А вы не видели его потом, в черной комнате, где он был словно призрак?

Альфонс и Эльзы отрицательно замотали головой.

Лео вытер кровь, бежавшую у него из носа. Что за чертовщина? Вновь только он видел этого старика, как и тогда, в пещере?

Ведь воспоминания видят все, но стоит этому старику обратиться к нему напрямую, его видит лишь он. Что это – его воспаленное сознание?

Вдруг резкий взрыв сотряс лесной домик, в котором они находились.

Стену снесло напрочь, и, если бы не Альфонс, успевший среагировать и использовать алхимию, выставив каменную преграду, их бы смело взрывной волной и убило на месте.

Однако, взрыв был такой силы, что и защиту Альфонса прорвало, раскидав их всех в разные стороны. Лео отлетев на пару метров, ударился головой о стену и ненадолго отключился.

Очнувшись и с трудом открыв глаза, он увидел Альфонса и Эльзу, лежащих без движения. Ползком добравшись до них, он проверил пульс – они были живы, но без сознания.

Весь дом был полностью разрушен, превратившись в груду осколков: пространство вокруг заволокло дымом и пылью, поднявшейся в воздух. Слышался характерный треск горящего дерева.

Сквозь дым к ним приближалась фигура в черном плаще. Он шел медленно, осматривая все вокруг. Лео попытался встать, но тут же упал, оглушенный и обессиленный. Он лишь поддался вперед, готовясь принять весь удар на себя. Перед глазами все расплывалось.

Загадочный человек наклонился и поднял с земли кристалл, чудом уцелевший в этом взрыве. Он отряхнул его и засунул себе в карман. Молча посмотрев на алхимика, он развернулся и пошел прочь.

- Ты не убьешь меня? – Прохрипел ему вслед Лео. – Кто ты, черт побери, такой?

Человек в черном плаще остановился, развернулся и откинул капюшон. Это был тот самый алхимик, напавший на него в гномьем городе.

- Мне ни к чему лишний жертвы, алхимик. – Тихо сказал он. – Я лишь посланник божий. Тем более, ты мне помогаешь. Кто знает, если я не смогу понять, что делать дальше, я всегда смогу следовать за тобой по пятам, и ты приведешь меня к сути. Разве нет?

Сплюнув на пол, он улыбнулся безумной улыбкой.

- Тем более, это весело. Давай посмотрим, кто из нас первым доберётся до последнего кристалла, а, дьявольское отрепье, наглец, посягающий на тайны, что старее этого мира. Разве тебе не весело?

Он истошно рассмеялся, но вдруг резко замолчал и посмотрел Лео прямо в глаза.

- Я убью тебя, когда придет твой час. На все воля Господа. Поторопись, алхимик, и вытащи своих друзей отсюда. Или вы сгорите заживо.

Глава 9. Сказание о детях солнца

- Она явно не в себе. – Седоватый старик потряс пальцем, указывая на Фиону. – Девочка, видимо, по-прежнему не понимает, что происходит.

Они сидели за большим, круглым столом в круглом, просторном зале. Кроме стола, в нем практически ничего не было, если не считать хлама, раскиданного по углам, да пары рыцарских доспехов, стоящих около двери. В зале было светло и просторно, преимущественно благодаря солнечному свету, обильно проникающему в помещение через разрушенный и потрескавшийся в нескольких местах потолок.

Это был некогда тронный зал одного из старых замков, находящегося на северном конце Каэрвена, главным преимуществом которого была бесчисленная система тайных и запутанных подземных ходов, проходящих под городом.

Именно здесь сегодня встретились лидеры сопротивления для обсуждения плана действий. Армии правительства стягивалась к главной площади, на которой, словно сооружение из другого мира, возвышался «Великий разрыв». По информации, которую предоставляли их шпионы, через неделю верховный консул должен был отдать приказ о начале Великого Исхода, символично связав событие с датой основания Каэрвена.

Значит, они и правда были способны открыть разрыв без ее помощи. Интересно, как?

Одно время Фиона была уверена в том, что без нее у них нет шансов, но с течением времени все изменилось. Похоже, Верховный консул нашел иной способ открыть разрыв таких размеров и такого средоточия энергии.

Седовласого старика, обвинявшего ее в полном непонимании ситуации, звали Гораций. Именно его род был хозяином замка, но уже давно в нем не жил, делая замок прекрасным прикрытием для того, чтобы в нем собирались члены сопротивления – в него можно было незаметно попасть, с пригорка удобно просматривались все дороги, ведущие к нему.

Горацию шел уже седьмой десяток, он принадлежал к старому дворянскому роду, одному из древнейших родов Ингерланда. У него не было детей, и после его смерти главой рода должен быть стать один из его двоюродных племянников, каждому из которых еще не было восемнадцати лет.

Гораций слыл в народе сварливым, чванливым и ворчливым стариком, но истинным патриотом своей страны и своего народа.

- Это самоубийство. – Продолжил Гораций, обводя глазами присутствующих. – Время полумер прошло. Нам нужны жесткие и решительные действия, один удар, который позволит отрубить разом все головы гидры. Иначе она нас сожрёт.

- Тогда чем мы будем отличаться от самого правительства? – Громко спросил сидящий по другую сторону стола лорд Алтеран. – Вырежем свой народ, чтобы доказать, что не будем вырезать чужой? Это наш план?

- Невозможно обойтись без крови, и таким сосункам, как вы, пора принять этот факт. – Возразил Гораций. – У нас есть сила, чтобы скинуть режим, чтобы правильно начать с чистого листа, но действовать надо решительно.

- Подозреваю, что Верховный консул говорил тоже самое. – Ядовито усмехнулся в ответ Алтеран.

В зале поднялась перебранка: благородные лорды, участники сопротивления, вскочили со своих мест, разделившись на два лагеря. Они яростно доказывали что-то друг-другу, потрясая кулаками.

Бенедикт неспешно поднялся со своего места, взял бокал и медленно отпил из него, обводя глазами разыгравшуюся перед ним сцену. Фиона со скучающим видом сидела рядом, явно не в первый раз присутствуя при подобной перебранке.

Бенедикт хмыкнул, но никто не обратил на него внимания. Он громко кашлянул, но никто и не вздумал посмотреть в его сторону. Наконец, устав от криков и шума, он сложил руки и опустил их на стол. Посреди него вдруг выросла небольшая деревянная стена.

Взгляды всех присутствующих обратились на старика и девушку, сидящую рядом с ним.

- Господа, прошу выслушать нас. – Неспешно начал Бенедикт. – И не перебивать. Сядьте, милорды.

Многие из присутствующих сели, но другие остались стоят на ногах.

- Не секрет, что последние годы мы с Фионой провели за стеной. – Бенедикт посмотрел на девушку. – Отчасти потому, что оставаться здесь, в пределах стены «Альт», и уж тем более в столице, было слишком опасно для известных членов сопротивления и врагов режима, отчасти из-за различных слухов и загадок, которые скрывали в себе замерзшие земли. Мало кто знает, что именно мы там искали. Уже давно у многих из нас были сомнения, что проект «Великого разрыва» может быть успешен – даже с учетом знаний, которые Фиона дала нам, с учетом умений и технологий, которыми обладал наш народ тысячелетиями. Даже с учетом всего этого, большинство из нас уже давно потеряли надежду.

Молчавшая Фиона обвела взглядом окружающих. Она не любила, когда о ней говорили в ее присутствии и чувствовала себя неловко, словно ощущая, как взгляды всех в зале обращаются на нее. Кому-то она едва улыбнулась, кому-то нет. Некоторых она видела в первый раз, что немного ее напрягало. Чувство тревоги не покидало ее с тех пор, как он вновь прибыла в столицу.

- Открыть такой разрыв на время, достаточное, чтобы сквозь него прошли сотни тысяч человек. Запереть всю эту энергию в одном месте, поддерживать разрыв открытым на протяжении дней, недель. Неужели кто-то и правда думал, что у хрупкой девушки хватит сил на это?

Многие из присутствующих недоверчиво переглянулись, но удивленными не выглядели.

- Мы до сих пор не знаем, как Верховный Консул собирается открыть «Великий Разрыв». Это пугает, ведь без сомнений, они уверены в том, куда они движутся. Уверены в том, что у них все получится. Войска в большом количестве стягиваются к столице, вокруг города бессчётное количество военных лагерей, где идет активная подготовка: поэтому, есть основания полагать, что они и правда хотят открыть разрыв через неделю. А это значит, что времени у нас практически нет. Нужно атаковать решительно, и атаковать сейчас. Наши силы готовы, и мы уже вряд ли подготовимся лучше. Нам нужно снять верхушку временного правительства и убить верховного консула, но лорд Гораций, сделать это нужно максимально бескровно и тихо. Учитывая диспозицию, я сильно сомневаюсь, что у нас есть шансы сделать это по-другому.

Лорд Алтеран согласно кивнул.

- Как же, позвольте спросить, вы хотите это сделать? – Ядовито переспросил Гораций, уставившись на Бенедикта. – Верховного консула охраняют постоянно: наши неудачные покушения заставили его трястись от любого шороха. Около него практически все алхимики страны, личная стража, армия. Нам не подобраться к нему незамеченными!

Гораций вновь встал, обратившись к присутствующим. Его глаза сверкали праведным огнем.

- Наш единственный шанс – собрать все силы в кулак и атаковать его королевский замок. Воспользуемся старым планом – используем тоннели, пророем ответвления, выйдем прямо перед замком и атакуем его. Это заставит его зашевелиться – он потеряет голову, захочет уйти в Ле-Масис, надежнее места в Каэрвене не сыскать, но мы перехватим его по дороге. А если он будет прятаться в королевском замке, у нас будет шанс пробиться к нему и покончить с ним. Иначе к нему не подобраться – мы просто не сможем достать его маленьким отрядом. Ее алхимию заметят, а остальных обезвредят и перережут. Наш единственный шанс – лобовая атака, чтобы посеять панику. В замке много женщин и детей – если получиться, мы сможем внести сумятицу в их ряды, сил у нас хватит.

- Вот именно. – Фиона посмотрела на Горация. – Женщины, дети, слуги, ни в чем не повинные, которых мы обречем на смерть. Если мы атакуем так – будет огромное количество жертв, мы устроим самую настоящую резню. Весь город будет охвачен огнем. Вы хотите пойти на это, милорд?

- А почему, ты думаешь, в замке сейчас столько обычных горожан, женщин и детей. Это его гарантия, он уверен, что мы не атакуем его в лоб. Он рассчитывает, что мы сентиментальные болваны, которые не пойдут на крайние меры. Но в этот раз он должен быть не прав – у нас больше не осталось времени для жалости и компромисса. Мы обязаны это сделать, ради общего блага. Обязаны пожертвовать жизнями тысяч, чтобы спасти сотни тысяч других. Если никто из вас не хочет брать на себя ответственность, я лично готов возглавить атаку. – Бешеным взглядом Гораций обвел окружающих. – Я люблю свой народ, я хочу остановить самоубийственную войну, если он и правда будет способен открыть разрыв. Кто согласен?

Среди присутствующих послышался одобрительный гул.

- А что, если я скажу тебе, что есть другой способ, Гораций. – Вкрадчиво спросил его Бенедикт. – Что, если скажу, что наше с Фионой путешествие не было напрасным. Что, если я скажу тебе, что ее алхимия стала лучше и совершеннее, а сила увеличилась многократно. Что, если я скажу тебе, что нам необязательно рыть туннели и атаковать большими силами, чтобы маленькая группа солдат могли пробраться в замок, а Верховный консул имел сотню шансов, чтобы сбежать или окружить наши ограниченные силы.

Сказав, Бенедикт достал из правого кармана небольшой прозрачный пузырек и с силой швырнул его над столом в стену. Склянка, ударившись о нее, разбилась, выплеснув на стену сероватого цвета жидкость, быстро растекшуюся по каменной клади.

Фиона достала из кармана похожий пузырек и разбила его о пол позади себя, где тотчас растеклась аналогичная лужа и, не мешкая, прыгнула в нее, исчезнув перед изумленными взглядами всех присутствующих.

- Что, если я скажу вам, Гораций, что все, что нам нужно, это свой человек, в замке, который откроет аналогичный разрыв. – Сказала она, выйдя спустя мгновение из стены рядом с закрытой дверью. – Подаст сигнал о том, что сделал это и небольшой вооруженный отряд на расстоянии пяти километров, готовый отправится в логово врага.

- Что за чертовщина? – Лорд Меолвилл, крепкий широкоплечий мужчина, последний представитель старинного рода, с недоумением потирал затылок, пока вокруг все изумленно переглядывались. – Как?

Фиона незаметно вытерла краем рукава маленькую струйку крови, побежавшую у нее из носа, и лишь игриво пожала плечами. Она положила руки на стену рядом с жидкостью и татуировки на ее руках вспыхнули голубоватым свечением. Жидкость, поддаваясь неведомой силе, начала собираться в одну пробирку, которую девушка поставила на пол.

Бенедикт устало сел, посмотрев на изумленных лордов и солдат, собравшихся в комнате.

- Порой древние легенды не врут. – Тихо сказал он. – Фиона помогла мне понять это, когда рассказала, как устроены свитки телепортации в их мире. Как их алхимики запирают серую жидкость, цитриум, превращая ее в чернила, нанося их на бумагу в форме специального алхимического знака. Это показалось мне смутно знакомым и, перечитывая старые легенды, я наткнулся на сказание о Детях Солнца. О народе, который подарил нашим предкам вещество, что позволяло нам перемещаться на огромные расстояния, нарушая все известные законы физики. О веществе, которое в легендах называли гелиум, которое можно было отыскать в недрах Забытых гор. О веществе, которое вы сейчас видите собственными глазами.

- Но как, черт побери? – Проговорил пораженный Гораций. – Как это возможно? Это алхимия?

- Правильный вопрос сейчас не как, лорд. А кто.

В воздухе повисла тишина, которую спустя несколько секунд нарушил спокойный, твердый голос.

- Только я смогу пройти в замок и остаться живым, хотя бы на пару часов. – Лорд Алтеран поднялся со своего места. – Он не станет сразу убивать двоюродного брата, решившего покаяться в совершенной им когда-то ошибке. Он, в конце концов, тоже человек.

…

Фиона сидела на балконе, укутавшись в теплое, шерстяное одеяло. Около нее лежали несколько начищенных до блеска ножей, тонкий клинок в красивых, украшенных резьбой ножнах и несколько склянок с разными жидкостями. В одной из них, практически неподвижно, переливалась серая, густая субстанция.

Поскорей бы наступило завтра.

Чем больше они тянут, тем больше шансов, что кто-то продаст их консулу. Она не верила никому.

Она бы кинулась в бой в тот самый момент, когда совет одобрил их план, но Бенедикт настоял на том, что им нужно подготовиться, потому что второго шанса у них уже не будет.

Пятнадцать человек. Слишком много – она может убить Верховного консула и в одиночку. Главное, чтобы Алтеран сделал все так, как нужно.

Фиона услышала приближающиеся шаги, но даже не подумала пошевелиться. Человек не стал входить, остановившись в дверном проеме. Он прерывисто дышал, будто бы только что поднялся по лестнице.

- Ты чего-то хочешь, Густаво? – Спросила Фиона, продолжая смотреть вдаль. – Сейчас лучше отдохнуть и набраться сил.

- Мне не спиться. – Тихо ответил Густаво. – Когда я закрываю глаза и стараюсь выкинуть все из головы, один вопрос не дает мне покоя.

- Все получится, Густаво, не сомневайся. – Твердо сказала Фиона, посмотрев на него. – Завтра мы убьем верховного консула.

Густаво лишь медленно покачал головой.

- Не этот вопрос, Фиона. Что мы будем делать дальше? Что будем делать, когда придет время самим открывать разрыв: как вы собираетесь сделать это, ведь Бенедикт четко дал понять, что нам не стоит слепо надеяться на тебя в этом. Впрочем, мы и раньше это понимали. Как сделать так, чтобы убийство верховного консула не оставило нас всех умирать в этом мире, без шансов на спасение. Судя по всему, у него есть какой-то план, он и правда верит в то, что сможет провести сквозь разрыв огромную армию, которая позволит ему с боем прорваться в ваш мир. А вслед за армией пройдут женщины, дети и старики.

Фиона поднялась на ноги и подошла к краю балкона, опершись о его край, по-прежнему не смотря на ночного гостя.

- Нет никаких гарантий, Густаво. – Устало ответила она. – Все, что мы можем, это попытаться открыть разрыв и пройти сквозь него. Небольшой группой людей, которая сможет вступить в переговоры с людьми в моем мире. Ваши люди и ваши алхимики слабы и вряд ли нам удастся удерживать портал долгое время. Нам нужна алхимия моего мира. Остается лишь верить, что мне удастся уговорить правительство Севера и верхушку ордена в том, что они должны помочь вам, принять вас как беженцев.

- Беженцев. – Усмехнулся Густаво. – Звучит не слишком обнадеживающе. Ты уверена, что это сработает? Уверена, что они послушают тебя, что вообще поверят в то, кто ты такая? Что тебя не схватят, как сумасшедшую, оставляя всех нас медленно умирать, без всякой надежды?

Фиона резко развернулась и уставилась на мужчину, сжавшего в ярости кулаки.

- Я ни в чем не уверена. – Твердо ответила она. – Кроме того, что стоит вам сунуться в наш мир с оружием, в попытках захватить его, начнется настоящая бойня. Этого нельзя допускать.

- Повторюсь, звучит не слишком обнадеживающе. – Грустно улыбнулся Густаво и вышел из комнаты.

…

Лорд Алтеран примиряюще поднял руки. Он шел в окружении своей личной гвардии, самых преданных ему людей. Их было не больше десяти человек.

Впрочем, даже возьми он с собой несколько сотен отборных бойцов, они были бы убиты за несколько минут, если бы что-то пошло не так, а смысла понапрасну жертвовать людьми лорд не видел никакого.

Они шли по широкому мосту, ведущему к главным воротам, за которыми виднелся величественный королевский замок.

Лорд Алтеран был красивым мужчиной средних лет, волосы которого уже тронула седина. Он был облачен в немного потрепанный синий плащ и высокие сапоги, подошва которых была испачкана болотной грязью.

За спиной каждого из его гвардейцев развивался длинный красный плащ, в ножнах виднелись длинные палаши,

Около ворот их уже ждала делегация. Алтеран едва заметно усмехнулся, увидев, как много людей собралось, чтобы встретить их. Будто бы они были важными гостями на званном приеме.

Солдаты на стенах, без сомнений, уже держали их на прицеле. Одно неверное движение, и все они трупы. Алтеран крепче сжал в потайном кармане небольшую пробирку с вязкой серой жидкостью.

Лорд и его люди остановились в десяти метрах от ожидающей их процессии. Она состояла из рыцарей, облаченных в белые латы, нескольких алхимиков, со скучающим видом стоявших в стороне, и некоторых представителей кабинета министров.

Верховный консул, человек лет тридцати пяти, стоял впереди всех. В чем сложно было отказать Люцию Эврелию, дак это в смелости и решительности. Верховный консул никогда не боялся встречать врагов лицом к лицу, участвовать в самых грязных делах, не боялся марать руки в чужой крови. Говорят, он лично убил императора и его сыновей в ночь переворота. А потом самостоятельно вырезал всех своих конкурентов, захватил власть и объявив себя Верховным консулом. Его часто видели на стройке Великого Разрыва, где он порой, скидывая королевский камзол, таскал камни наряду с простыми мужиками.

Люций улыбнулся, раскинул руки и вышел вперед. Он был безоружен.

- Здравствуй, брат. – Громко выкрикнул он. – Неужели ты пришел ко мне, чтобы встать рядом со мной в день, когда мы перепишем нашу историю?

Алтеран вышел вперед, жестом показав своим людям оставаться позади. Они с Люцием медленно подошли к друг другу и пожали руки.

Длинные волосы Люция, спадавшие ниже плеч, были аккуратно убраны в хвост. Он зажмурился от солнца, бьющего ему прямо в глаза, и грустно спросил.

- Ты что-то мне принес, не так ли? – Усмехнулся он. – Ты всегда был смышлёным, мой двоюродный брат. Почему же я не должен убить тебя прямо здесь, на месте, ведь ты уже предал меня однажды?

Алтеран наклонился, предусмотрительно держа руки за спиной и что-то прошептал на ухо Верховному консулу.

Люций расплылся в улыбке, жестом показывая лорду идти за ним. Гвардия лорда Алтерана пошла вслед за ними.

…

Пятнадцать человек спрятались в тени деревьев около королевского замка, сразу за рвом. Отсюда прекрасно были видны стены, окружающие замок, и он сам во всей своей красе.

Они взяли с собой лишь самое необходимое: ножи, легкие клинки, пару дымовых бомб для отвлечения внимания и отступления, если понадобиться. Но, без сомнения, никто не верил, что, если что-то пойдет не так, им удастся выбраться оттуда живыми.

Здесь их мало кто мог обнаружить. Бенедикт знавший все окрестности замка как свои пять пальцев, специально привел их в этом место, спрятанное в тени от самых пытливых посторонних глаз в окрестностях замка.

Бам.

Колокол в небольшой церквушке, стоявшей за стенами, трижды пробил. Пора.

Если Алтеран сделал так, как нужно, они пройдут сквозь портал и окажутся в замке. Если нет – они потеряли ценного союзника и бесценную жидкость, позволяющую им создавать разрывы внутри этого мира.

Или он предал их и сейчас они отправятся прямиком в руки к не знающему жалости врагу.

Жаль, что уже не оставалось времени, чтобы продумать план получше.

Фиона со всего размаху швырнула склянку, что она держала в правой руке, в дерево, первой побежав в открывшийся тотчас портал. Остальные ринулись следом за ней.

…

Кровь бежала из носа девушки, но это не было главной проблемой. Перед глазами все расплывалось, в ушах звенело. Что это за помещение, в котором они оказались?

Фиона сложила руки у груди и опустила их на стены, чтобы разрушить их и выбраться оттуда. Что это за газ?

Ловушка. Проклятый Алтеран, чертов предатель.

Их, несомненно, ждали.

Они выбрались сквозь образованный проход, и солдаты правительства тотчас напали на них. Дезориентированные, оглохшие, они с трудом сопротивлялись. Все вокруг было в дыму, Фиона практически не видела тех, кто пришел вместе с ней.

- Главное, обезвредьте девчонку. – Слышала она отдаленные крики. – Взрывайте пол.

Пол под ногами Фионы и ее союзников начал рушиться, по нему побежали огромные трещины, вызванные взрывом бочек с порохом, находящихся под ним, и они упали вниз. Все вокруг по-прежнему было в едком дыму, словно весь замок был объять пламенем, вокруг слышался звон металла и приглушенные крики.

Достав клинок, Фиона отразила атаку и вспорола живот атаковавшего ее солдата. Быстро сориентировавшись, жадно вдыхая ртом чистый воздух, она опустила руки на пол, и огромные пики тотчас выросли из него, вспарывая животы атакующих их солдат.

Фиона осмотрелась вокруг и увидела рядом с собой Бенедикта, отражающего атаки нескольких солдат. Где были остальные, она уже не понимала. Были они живы, остались ли в прошлой комнате, или были убиты ей самой в последней атаке?

- Где мы, старик? – Крикнула она, закашлявшись, прикрывая глаза от дыма и копоти. – Почему тут все горит, что это за место?

- Судя по всему, восточный тренировочный зал. – Ответил Бенедикт, осматриваясь вокруг. – Я не знаю, почему тут пожар. Идем, нужно найти его. Пути назад нет.

Они выбрались из задымленного зала, Фиона с помощью алхимии разрушила одну из стен, и они вошли в следующую комнату. Оказалось, что их осталось восемь человек.

- Нет, я ошибся. – Прошептал Бенедикт. – Это трехзалье, девочка, разве ты не узнаешь эти места?

Фиона огляделась вокруг, с удивлением отмечая знакомые декорации. Это и правда было трехзалье - три огромных зала, в которых раньше часто устраивались роскошные балы.

Когда-то давно, в одной из своих прошлых жизней, она танцевала прямо тут, в платье и бальных туфлях, кружась в танце рука об руку с принцем Фердинандом.

Она воздвигла около них стены, чтобы они смогли отдышаться и разработать план действий.

Верховный консул, поговаривали, предпочитал третий тронный зал всем остальным помещениям в замке. Третий тронный зал, который находился прямо перед ними.

Алтеран не обманул их? Неужели они и правда подобрались так близко, на расстояние, с которого смогут нанести решающий удар?

Внезапно, со всех сторон о стены застучали стрелы, выпускаемые из луков и арбалетов. Стены начали рушиться, и Фиона увидела искры от алхимических реакций – конечно, личные алхимики Верховного консула.

Несомненно, их ждали.

Выбора не было, оставалось с боем пробиваться в третий зал и надеяться, что он и правда там, готовый лично вступить в бой.

Фиона и Бенедикт, укрываясь за колоннами, разбросанными посреди зала, синхронно использовали алхимию, разрушая окружающие их стены, заставляя пол под ногами врагов разрушаться. Повсюду слышались крики и стоны, мольбы о помощи.

Фиона, защитив себя появившимися словно из воздуха щитами, села и достав из кармана одну из склянок, вылила ее содержимое на каменный пол. Быстро начертив на жидкости знак, она положила на него руки и со всех сил побежала вперед.

Они с Бенедиктом и парой человек едва успели укрыться за колоннами и созданной стеной, когда мощный взрыв прогремел позади них, обрушивая потолок. Пространство позади наполнилось пылью и обломками, из-под которых слышались приглушенные стоны и крики о помощи.

Они едва прорвались в третий зал, когда под ногами у них что-то разорвалось. Взрывной волной Фиону откинуло в стену, она ударилась головой об одну из колонн. Девушка не потеряла сознание и почувствовала, как ее схватили и связали ей руки, лишив возможности использовать алхимию. Сквозь дымку, закрывающую глаза, она видела, как остальных обезвреживают или убивают, видела, как Бенедикт продолжает сражаться, пока огромный арбалетный болт не проходит насквозь сквозь его правое плечо.

Фиона отключилась, потеряв сознание.

…

Девушка пришла в себя, когда ее облили из ведра ледяной водой.

Она по-прежнему находилась в третьем тронном зале.

Руки за ее спиной были туго связаны так, что запястья обжигала сильная боль, лицо опухло, но голова больше не кровоточила. Судя по всему, ее наспех перевязали, чтобы она не умерла от потери крови. Сколько она пробыла без сознания? Где все остальные?

Над ее головой раздались саркастические аплодисменты.

Подняв голову, она увидела Верховного консула, сидящего на троне в десяти метрах от нее. Вокруг него стояли рыцари в белых латах и множество солдат.

- Смело, Фиона. – Он захлопал громче. – Очень хороший план. Бенедикт, ты придумал?

Повернув голову, Фиона увидела, что в паре метров от нее лежал Бенедикт. Он был в сознании, но выглядел очень скверно. Бледный, с запавшими, синими глазами. Она видела, что его биз озноб.

- Ладно, не говори. – Заботливо обратился к нему Верховный консул. – Тебе лучше поберечь силы.

Люций широко улыбнулся.

- Неужели вы и правда думали, что все получится? Что вы сможете вот так войти в мой замок, полный охраны, и убить меня. Как я и говорил раньше, вы всего лишь наивные идиоты, которые не способны на серьезные поступки. – Верховный консул встал, вложил окровавленный меч в ножны и спустился по ступенькам, подойдя к ней. – Между прочим, я честно бился с вами, так что шанс я вам дал.

Он опустился на колени, взяв Фиону за подбородок и заставив ее посмотреть ему в глаза.

- Я все знал, Фиона. Тебе не изменить людей и то, что ими движет. У вас не было ни одного шанса сегодня.

Поднявшись на ноги, он отряхнул пыль с одежды и пошел к выходу.

- Сделайте так, чтобы они не сдохли, а после бросьте их в темницы. Девчонка нужна живой, чтобы ни один волос не упал с ее головы.

Фиона из последних сил подняла голову и, сплюнув кровь, крикнула вслед уходящему консулу.

- Кто нас предал, Люций? Алтеран?

Остановившись, Верховный консул обернулся и печально улыбнулся.

- О, нет. Мой братец всегда был честным, глупым человеком. Он был с вами до конца, в точности следовал вашему плану. Я лично перерезал ему горло, когда забрал у него склянку с жидкостью, он это заслужил. – Люций склонил голову.

- Тогда кто? – Грустно спросила Фиона, уже догадываясь, каким будет его ответ.

Люций Эврелий лишь задумчиво поскреб подбородок и быстрым, твердым шагом вышел из тронного зала.

Глава 10. Горизонт

- Уходишь?

Полностью обнаженная, она лежала на краю кровати, укрытая лишь тонким одеялом, едва прикрывавшим ее бедра, и смотрела на него грустным, бесцветным взглядом. Длинные черные волосы едва касались деревянного пола.

Она только проснулась, но сразу же поняла, что происходит, даже не успев толком открыть глаза. Говорила медленно, растягивая слова, как всегда бывает с людьми, что еще секунду назад пребывали в другом, иллюзорном мире.

В мире сна, ускользающем и ненастоящем, в котором все невозможное было обыденным. В мире, целостном и реалистичном, что рассыпался на тысячи осколков, стоило открыть глаза. В мире, столь иллюзорном и мимолетном, что, как только внутри головы рождалась первая, мелкая и обычно ничем не примечательная мысль, он забывался и больше никогда не возвращался.

Он не хотел, чтобы она просыпалась. Чтобы видела, как он уходит, покидая ее, словно сновидение, не оставив ничего, кроме скупой прощальной записки.

Не хотел, потому что боялся, что у него не получиться уйти. Не получиться переступить порог, оставив за спиной ее прощальные слова и ласковый, упрямый взгляд. Проигнорировать жизнь, которую она готова была ему предложить, солнечные лучи, согревающие их постель холодными осенними вечерами, разговоры в тени дуба, прикосновения ее губ, спускающихся все ниже и ниже.

Впрочем, у него не было выбора.

Спустя мгновение одеяло оказалось на полу, а она уже была около него, смотря на него твердым, упрямым взглядом. Она не бросилась к нему на шею, а лишь стояла в полуметре, бессильно опустив руки.

Она была красива. Груди вздымались и опускались, ладони были сжаты в кулаки и дрожали, но глаза оставались сухими. Слез не было, хотя было видно, что это дается ей нелегко – она легонько прикусывала губу, как делала всякий раз, когда нужно было контролировать эмоции.

Она была сильной и не собиралась рыдать при нем, как сопливая деревенская дуреха.

Именно поэтому ему было так тяжело оставить ее.

- Ты уверен? Уверен, что хочешь продолжать это? – Тихо спросила она, с вызовом посмотрев ему прямо в глаза. – Если уходишь, уходи окончательно. Мне надоели все эти игры.

Он не отвел взгляд, ответив на него, но промолчал. Слова были лишними.

Развернувшись, он открыл дверь и вышел во двор. На дворе стояло ранее утро, улица была пустынной, солнце едва встало.

- Зачем? – услышал он в спину тихий вопрос.

- Ты ведь понимаешь.

Она понимала. Но принять не могла.

Он подошел к лошади, запряженной в долгую дорогу, стоящую около дома. Взяв ее за узду, Лео медленно повел ее к дороге, поглаживая благородное животное по гриве.

Он не хотел оборачиваться. Не хотел, чтобы она видела его лицо. Не хотел ничего говорить – иначе было бы слышно, как дрожит его голос.

Все, чего он хотел сейчас, это остаться с ней. Оказаться вновь в одной постели, под одним одеялом, привычно заставляя ее покусывать губы от наслаждения.

- Лео.

Она сказал это так тихо и так странно, что он поневоле обернулся.

Она стояла в дверном проеме, голая и прекрасная.

- Ты ведь думал остаться, так? Ты ведь и правда думал об этом? Скажи мне честно.

Лео кивнул.

- Тогда почему?

- Если бы я остался, то с тобой рядом был бы уже совсем другой человек. Человек, съедаемый изнутри чувством вины, преисполненный жалостью и ненавистью. Только в дороге, в бесплодном, отчаянном поиске я могу дышать полной грудью, оставаясь собой. Только эта погоня за наваждением позволяет мне чувствовать себя живым. Я бы очень хотел ответить по-другому, Мари, очень хотел бы чувствовать все это, оставаясь рядом с тобой, забыв обо всем на свете. Но я не могу. Прости меня, Мари, но я обязан найти ответ, чем бы для меня все это не обернулось.

Она лишь всхлипнула и, слабо помахав рукой, закрыла дверь. Он взобрался на лошадь и, натянув поводья, пустил ее в галоп, оставив позади вихрь пыли и до боли приятные воспоминания.

…

Она смотрела на него твердым, упрямым взглядом, скрестив руки на груди. Мари выглядела потрясающе - черные волосы были аккуратно заплетены в косу, простое, строгое платье подчеркивало стройную, красивую фигуру, в воздухе витал приятный аромат духов.

Без сомнений, она была удивлена и рада, но ни один мускул на ее лице не дрогнул, чтобы показать это. Лишь зубы привычно покасывали нижнюю губу.

- То есть, ты пришел сюда, чтобы сказать, что тебе нужна моя помощь, Лео?

Лео кивнул и расплылся в дурацкой, глуповатой улыбке.

- Можно войти, Мари?

…

- Тебе нужны карты моего отца? – Удивленно переспросил она. – Думаешь, она заплывал так далеко?

Они сидели друг напротив друга, на веранде ее двухэтажного дома. Огромное красное солнце исчезало за горизонтом, позволяя любоваться красивым, северным закатом.

Он утвердительно кивнул.

- Помнишь, мы смотрели их с тобой, вместе, прошлой осенью. Хотели понять, как сильно твоему отцу удалось продвинуться в изучении Неизведанного моря.

Она едва заметно кивнула.

- Позже я обратил внимание, что на всех остальных картах, даже государственных, линия разведанных земель и морских просторов заканчивается намного раньше, чем на тех, что самостоятельно чертил твой отец. Он открывал мелкие острова и клочки земли, до которых никто и никогда из ныне живущих не добирался, и бережно переносил свои находки на старые куски пергамента, сейчас пылящиеся где-то в его столе. Ты ведь не смотрела их после того вечера?

Она отрицательно помотала головой.

- Но что ты хочешь в них найти? Что-то конкретное?

Без слов алхимик достал из кармана походного плаща скомканный клочок бумаги, на котором были коряво написаны пара цифр и слово.

32º12, 44º89, Черепаха.

Мари вопросительно подняла брови, взглянув на него.

- Я думаю, это координаты острова, похожего на черепаху.

…

Тринадцатилетняя девочка стояла и смотрела, как два больших судна удаляются от берега, становясь все меньше и меньше, постепенно превращаясь лишь в крошечные точки на горизонте.

Тогда она еще не знала, что видит своего отца в последний раз.

Фрэнсис Каннингхэм был прославленным адмиралом северного флота, оставившим свой пост, чтобы стать не менее прославленным первооткрывателем.

Неизведанное море всегда манило его, несмотря на все опасности, что оно таило в себе, несмотря на тот факт, что ему лучше многих других было известно, как часто корабли, уходящие за береговую линию и отправлявшиеся в дальнее плаванье, не возвращались обратно.

Неизведанное море – это море, омывающее берега всех четырех республик, всего известного мира. Никто никогда не переплывал его, никто никогда не видел другого берега, кроме бесчисленных островов, раскиданных по нему в несметном количестве.

Казалось, оно не имеет ни конца, ни края. Возможно, весь их мир был лишь крошечной песчинкой, лишь крупным островом посреди бесконечного, голубого, внешне спокойного моря.

На протяжении всей истории, с того самого момента, как стало доступно мореплавание, люди и эльфы отправлялись в экспедиции, чтобы открывать все новые и новые острова. Сложилась даже особая каста таких морских путешественников, называемая «Горизонт», которая старалась достигнуть противоположного берега, открыть новый континент или, на худой конец, хотя бы очередной скалистый островок. Впрочем, с течением времени энтузиастов становилось все меньше и меньше.

Чем дальше от континента удалялись путешественники, тем сильнее, яростнее и свирепее становились штормы и бури, невероятные грозы и волны, уничтожавшие корабли, словно соломинки.

Словно Бог насылал на непокорных людей, посягающих на новые земли и знания, свою кару, пресекая любые попытки выйти за пределы изведанного.

Так, море и получило свое название, которое одинаково звучала на любых языках и диалектах – Неизведанное море.

С тех пор, практически в каждой республике был наложен полуофициальный запрет на морские путешествия, который постоянно нарушался мечтателями, властолюбцами и искателями приключений. Кто-то мечтал найти на мифическом противоположном берегу бессчетные богатства, кто-то – секрет вечной жизни, а кто-то просто хотел вписать свое имя в историю.

Из года в год пара десятков экспедиций, снаряженных богатыми купцами, тайными меценатами, государственными деятелями отправлялись в опасное путешествие.

Некоторые – возвращались, не рискнув пойти до конца. Другие – погибали, так никогда больше и не увидев родных берегов, или оседали на варварских или необитаемых островах, в поисках лучшей доли.

Когда Фрэнсис Каннингхэм был мальчишкой, он часто, сидя на вершине скалы в портовом городке Рос-Агро, слушал эти истории от своего деда, мечтая однажды открыть другой материк или обогнуть все Неизведанное море, от края до края. Вода манила его с самого детства - порой он просыпался по ночам, потому что слышал ее зов, готовый следовать за ним, несмотря ни на что.

Став мужчиной, он поступил в Северный флот и быстро продвинулся по службе. Здесь помогала и его принадлежность к богатой, знатной семье, и собственные незаурядные способности.

Вовремя подоспела и очередная война с варварами с архипелага островов, к концу которой Фрэнсис Каннингхэм стал одним из адмиралов Северного флота, одержав немало славных побед. После нее он обзавелся роскошным домом, огромным состоянием, красавицей женой и маленькой дочерью.

Через пять лет после окончания войны адмирал ушел в отставку и снарядил собственную корабельную компанию, решив во что бы то ни стало воплотить в жизнь свою детскую мечту. Огромный опыт позволяли ему раз за разом выходить сухим из воды, заработав себе славу великого путешественника и первооткрывателя.

Его экспедиции и по сей день считаются самыми успешными экспедициями в истории – он заплывал так далеко, как никто ранее, открывал новые архипелаги островов, необычные рифы, нанося их на карты и атласы, некоторые из которых так никогда и не увидели свет.

Он был терпелив и расчетлив, его команда состояла из такие же отчаянных и опытных моряки, безответно влюбленных в море, как и он. Множество раз, миля за милей, Фрэнсис Каннингхэм продвигался вперед, расширяя границы известного мира.

Но однажды, отправившись в очередную экспедицию, не вернулся – судя по всему, закончив свою жизнь где-то на морском дне, наконец-то проиграв в беспощадной схватке очередному ужасному шторму.

Мари не знала, любила ли она отца. Он был холодным и отстраненным человеком, который большую часть времени проводил в море, на протяжении многих месяцев, не общаясь ни с кем, кроме хамоватых моряков и немых рыб. Адмирал был человеком, которому было чуждо проявление хоть каких-то эмоций, столь желанных маленьким ребенком, который месяцами не видел своего отца.

Он был полностью поглощён своей целью, поэтому ненавидел проводить время дома, на суше. Одержимый путешествиями и экспедициями, он посвящал им всю свою жизнь, и у него не оставалась времени на что-то другое. Даже на красавицу жену и единственную дочь. Порой он дарил ей разные диковинные раковины и ракушки, найденные на дальних островах, но никогда не привозил из дальнего плавания отцовскую любовь, ласку и внимание.

И все же, каждый раз, когда он отправлялся в очередное путешествие, Мари выходила на террасу их дома, с которой открывался потрясающий вид на бескрайнюю, спокойную воду и смотрела, как два корабля выходят из порта и медленно удаляются, превращаясь в едва различимые на горизонте точки.

…

Лео и Мари склонились над огромной картой, в центре которой был помещен их материк, казавшийся совсем небольшим по сравнению с окружающей его водой.

- Это должно быть вот здесь. – Ткнула Мари пальцем в серую область, за архипелагом островов. – На карте нет никаких пометок, следовательно, вряд ли он был в тех местах.

- Но он был рядом, смотри, совсем недалеко. – Лео провел пальцем по архипелагу островов, каждый из которых был закрашен белым цветом и имел небольшую подпись. – Архипелаг «Простора». Забавно звучит.

Мари была мрачнее тучи.

- Кто знает, Лео, может быть, отправляясь как раз туда, он и погиб? Море в последнее время становится все более неспокойным и безумным, практически никто из исследователей не возвращается. Даже самые опытные, дерзкие и смелые, все они погибают, стоит им проплыть дальше варварских островов, стоит отдалиться от берега больше, чем на какую-то тысячу километров. Штормы и бури порой видны даже отсюда, с берега, и кажется, с течением времени они приближаются. Как, скажи мне на милость, ты собираешься вернутся живым, и как собираешься доплыть до туда? И на кой хрен оно тебе вообще нужно?

Лео пристально посмотрел на нее, и, замешкавшись, достал из кармана плаща первый кристалл.

…

- Ты понимаешь, как это опасно, идти в Неизведанное море, вслепую? – Мари была на взводе. – Где ты вообще собираешься искать самоубийцу, который согласится отправиться с тобой туда?

- Все любят деньги, но мало у кого они есть. – Кратко отвечал Лео, собирая вещи. – Думаю, отчаянные моряки в одном из крупнейших портовых городов Северной республики не будут исключением.

- Но большинство жизнь любит все же больше, чем деньги. – Парировала Мари.

- Большинство, но не все. Дак ты идешь со мной? – Лео открыл дверь и вышел на улицу, зевнув и закинув за спину небольшую походную сумку. – Я не буду тебя ждать.

Мари вышла вслед за ним, одетая в удобный, строгий зеленый камзол, эффектно подчеркивающий ее стройную фигуру, и высокие сапоги. Продолжая ворчать и возмущаться на ходу, девушка поплелась следом за ним.

…

Не подвергал ли он Мари опасности? Следит ли тот человек за каждым его шагом?

После того нападения, когда он забрал второй кристалл, Лео не сомневался, что таинственному монаху-алхимику тоже известно, где следует искать следующий и, по заверениям старика, последний кусок паззла.

Он помог Альфонсу и Эльзе добраться до дома, чтобы они отдохнули, попросил орден присмотреть за ними, усилив на время охрану их дома. И быстро собравшись, исчез.

Он уже не просто был для них обузой - он был опасностью, подставив их под удар. Под удар загадочного психопата, чьи цели, судя по всеми, совпадали с целями самого Лео. Различия, судя по всему, были лишь в мотивах действий.

Как бы ему не было приятно и необходимо обращаться вновь и вновь за помощью к Альфонсу и Эльзе, он больше не мог подвергать своих друзей такой опасности.

К тому же, ему стоило поторопиться: во что бы то ни стало нужно было заполучить третий кристалл раньше, чем это сделает загадочный алхимик. Теперь, когда, судя по всему, разгадка была так близко, он не имел права упустить этот шанс.

Иначе столько лет поисков пошли бы прахом.

Едва взглянув на цепочку из цифр и слов, он сразу же все понял. Казалось, для него это была самая легкая задачка из трех, ведь он несколько месяцев кряду провел в доме дочери известного мореплавателя, и невольно запомнил огромное количество карт, координат и указателей, бывших личным достоянием их семьи.

Нужно было лишь понять, куда предстоит плыть, и отправиться туда как можно скорее.

Но Мари … будет очень неловко вновь появиться у нее на пороге, учитывая то, как они расстались в последний раз. К тому же, что гораздо хуже неловкости, за ним могут следить, даже если на первый взгляд кажется, что это не так.

Он не может позволить себе, чтобы ее жизнь оказалась в опасности.

Лео потратил несколько дней, грамотно заметая следы, используя годами выработанные умения и алхимию, чтобы на исходе четвертого дня пути быть уверенным, что слежки за ним нет. Свитком телепортации он воспользоваться не мог: не было ни подходящего круга на другой стороне, ни уверенности в том, что это не разрушит его изнутри. Свитки телепортации не зря были запрещенные средством: даже самым искусным ученым было практически невозможно обуздать безграничную мощь всеобщей энергии, заключив ее в пергаментный лист. Поэтому, никогда нельзя было быть уверенным в том, что вместо того, чтобы отправить тебя в место назначение, свиток не разорвет тебя на части.

Лео до сих пор не мог понять, как он выжил тогда, когда в предсмертном состоянии смог воспользоваться им, чтобы попасть в дом Альфонса и Эльзы. Если и было что-то, максимально близкое к понятию чуда, то это было оно.

Лео смотрел на Мари, шедшую справа, и чувствовал себя неуютно. Месяцы, проведенные с ней, были самым счастливым временем, которое он помнил.

Это был восьмой год бесплодных поисков. Алхимик был в отчаянии и уже просто бродил по миру, скорее по инерции проходя по своей стандартной выработанной схеме: книги – алхимические сборища и ордена – различные загадочные природные явления и прочее. Не было ничего нового, чего бы Лео не знал о порталах и разрыве пространства, о иных мирах, но это не помогало ему приблизиться к своей цели

Все становилось вторичным и повторялось, что вгоняло алхимика в тоску, приправленную одиночеством. Альфонс и Эльза воспитывали Алису, а многочисленных приятелей, соратников и попутчиков он видеть не хотел. Именно в это время он и оказался в Рос-Агро, в ленивых попытках проверить, правдивы ли идиотские слухи о группе отшельников, что могут разговаривать с рыбами, трахаются с русалками и способны переходить в другие миры.

Слухи, что не удивительно, оказались очередным бредом, но сам Лео неожиданно нашел в крупном портовом городке нечто другое.

…

С тех пор, как Лео покинул ее год назад, не проходила и дня, чтобы она не вспоминала о нем.

Алхимик очаровал ее с первой встречи, когда она наблюдала за тем, как он развлекал детей на берегу, показывая им фокусы, возводя фигуры из песка одними лишь прикосновениями.

Впрочем, наверное, больше всего ее привлекли его грустные глаза и несколько потерянный вид. Такой же, как у нее.

Мама Мари умерла, когда ей было семнадцать лет, оставив дочери большое поместье и с десяток рыбацких лодок, на которых последние годы держался доход их семьи.

Впрочем, Мари было не привыкать все решать самостоятельно – с того момента, как отец пропал и стало ясно, что он не вернется, мама постоянно хандрила, и девушка уже несколько лет вела все дела, связанные с торговлей и рыбацким промыслом.

Те, кто по-настоящему знали ее, понимали, что за хрупкой внешностью, вежливой учтивостью и юным возрастом скрывается твердый и волевой человек, умудряющийся не только держать дела на плаву, но и преуспевать в них. Отец Мари потратил на свою погоню за мечтой почти все заработанное состояние и даже немного залезть в долги, но Мари смогла не просто вернуть заемщикам все до цента, но и преуспеть в том, чтобы род Каннингхэмов, единственным представителем которого она осталась после смерти ее матери, вновь стал одним из богатейших в Рос-Агро.

Мари была завидной невестой для многих, и каждый год в очередь к ней выстраивалась плеяда самых различных женихов, мечтавших о богатстве и красавице жене. Однако, никто из них не был ей интересен.

Внешне улыбчивая и обворожительная, Мари была закрытым и замкнутым человеком, предпочитавшим проводить вечера в одиночестве в своем большом доме, читая, работая или разглядывая старые карты Неизведанного моря, в огромном количестве и в беспорядке раскиданные по захламленному кабинету ее отца. Счастливая на людях, внутри она всегда оставалась грустной, маленькой девочкой, непонятно почему так ждавшей своего отца из очередного путешествия.

Все это отражалось в ее глазах. Таких же, как у него.

…

Они провели вместе три месяца. Самые спокойные три месяца в жизни Лео, который он помнил. Он неожиданно забылся и позволил себе остановиться, будто бы замереть, заморозив мерный и неумолимый ход времени.

Они проводили друг с другом все время, бесконечно разговаривая, занимаясь любовью и гуляя по Рос-Агро. Они вместе изучали старые морские карты, читали, он рассказывал ей про алхимию и показывал различные фокусы.

Она рассказала ему обо всем, что происходило в ее жизни, а он был откровенен с ней. Наверное, именно с того самого дня в их отношениях и наступил небольшой разлад.

Ее пугало, что он может бросить ее, уйти куда-то далеко, как и ее отец, погибнуть и не вернуться назад. После его истории ей постоянно казалось, что мыслями он не с ней – что та девушка, неважно, жива она или нет, постоянно встает между ними. Но больше всего ее пугало, что он по-прежнему любил ее.

Он, будто бы очнувшись он прекрасного сна, вновь оказался зажат в тиски между виной и долгом, раздираемый противоречиями и внутренними демонами, не способный больше жить в столь прекрасной, желанной иллюзии нормальной жизни. Как бы сильно ему этого не хотелось.

Он и правда был рад, что Игнацио, его приятель из алхимического ордена, прислал ему весточку, рассказывающую о загадочной пещере, спрятанной на границе Западной республики, с куском карты и помеченным на ней местом.

Лео и так уже хотел уходить, понимая, во что превратились их отношения в последнее время. Он рассказал ей о записке, что ему прислали, и они провели вместе еще неделю.

…

Найти корабль и правда оказалось нелегкой задачей, но которую ушло больше недели. Корабли Мари не были предназначены для дальнего плаванья, и она наотрез отказалась участвовать в этом «безумном, поехавшем предприятии», хотя каждый день продолжала помогать ему с поисками.

Стоило Лео заикнуться о том, куда он хотел бы отправиться, как люди, секунду назад готовые отправиться хоть на край света за ту сумму, что он им предлагал, тут же становились менее сговорчивыми и более испуганными. Оказалось, о той стороне Неизведанного моря и правда ходило множество пугающий и жутких легенд.

Именно там, поговаривают, был расположен остров огромных великанов, которые выходили в море и пожирали проплывающие мимо корабли, охраняя тайну своего существования. Именно там, по древним преданиям, были расположены мысы диких русалок, прекрасных женщин с чудными голосами и хвостами вместо ног, что пожирали моряков, которые были не в силах противостоять их красоте.

И множество других пугающих сказок и преданий.

Мари, казалось, должна была быть счастлива, что все происходит именно так, но это было обманчивым впечатлениям. Она хорошо знала Лео, и понимала, что еще день-другой и алхимик, становившийся все более грубым и нетерпеливым, сам с помощью алхимии сотворит себе корабль и в одиночку отправиться к загадочным координата, конечно же, врежется в первую же попавшуюся на пути скалу и пойдет на корм рыбам.

Алхимия алхимией, но море никому не прощало глупости и ошибок.

Втайне, Мари уже отдавала распоряжения подготовить один из кораблей к дальнему плаванью, найти подходящую команду и отправиться вместе с Лео. Она боялась неизведанных участок моря, помнила про судьбу отца, но не хотела вновь чувствовать ту пустоту и одиночество, которые стали ее вечными спутниками после того, как Лео ушел.

Однако, ее планам не суждено было сбыться: корабль алхимик все же нашел.

…

- Ты обрекаешь их на смерть. – Мари стукнула кулаком на столе. – Посмотрим на этот корабль, на этого капитана и его сына, на их команду. Это просто бедняки, которые не понимают, во что ввязываются, которые просто ведутся на пригоршню золотых монет, которой ты трясешь перед их носом.

Лео, заранее приготовив алхимические ингредиенты и все необходимое, что могло понадобиться ему в дороге, торопливо укладывал вещи в сумки.

- Это их выбор, Мари, и он совпадает с моим. Насчет капитана не беспокойся – он опытный человек, совершивший немало отчаянных вылазок в Неизведанное море, как и его команда. Нельзя судить людей лишь по внешнему виду. Сын плавает с ним, потому что корабль – это их дом, и ему больше негде и не с кем оставаться. И да, ты права, они отчаянно нуждаются в деньгах. Я также нанял десять согласившихся плыть с нами Серебряных гвардейцев Рос-Агро, на случай нападения пиратов или кого-либо еще, и щедро оплатил их услуги на месяц вперед, пообещав по возвращению двоить сумму.

Мари хотела была возразить и уже набрала побольше воздуха в легкие, но Лео опередил ее.

- А еще я посоветовался с самыми лучшими корабельными мастерами Севера, маршалом Бэрго и доном Факандо, показал им корабль и узнал, как его стоит укрепить и улучшить. И всю ту неделю, что я был занят приготовлениями, они занимались тем, что приводили этот корабль в надлежащий вид. К тому же, я все-таки могущественный алхимик, и тоже много с чем помог – поверь, Мари, это уже не та посудина, что была раньше. Теперь это чуть ли не самый надежный корабль во всем городе.

Мари бессильно опустилась на стул и, в отчаянии подняв глаза, слабо сказала.

- Мне никак тебя не отговорить, да? Ты ведь погибнешь, Лео. Понимаешь?

Он молча подошел, сел рядом и взял ее за руку.

- Если я не отправлюсь туда, я все равно погибну, но только медленно и куда более мучительно. Нет, тебе меня не отговорить. Но если бы кто-то и был способен на это, то только ты.

…

- Если у тебя получиться, и ты сделаешь то, что хотел, мы … есть ли у нас шанс?

- Я не знаю, Мари. Не знаю, что ждет меня с той стороны, и что будет, если я смогу вернуться обратно.

Мари стояла и смотрела, как корабль медленно удаляется, постепенно превращаясь в маленькую точку на горизонте.

Она вновь почувствовала себя маленькой, беспомощной тринадцатилетней девочкой.

Она хотела отправится вместе с ним, но он был тверд и непреклонен. Она хотела обмануть его, но он был умен и предусмотрел это. Поэтому вновь ушел от нее ранним утром, после ночи, проведенной вместе.

Мари чувствовала себя беспомощной и слабой. Такой, какой она не чувствовала себя очень давно. Такой, какой она запрещала себе быть.

…

Лео сидел на корме, прислонившись спиной к корпусу корабля и смотрел, как судно рассекает тихое и спокойное море. Он не обманывал себя ложными надеждами, но сейчас не было поводов для паники.

Еще видны были берега Рос-Агро.

Стояло ранее осеннее утро.

На палубе кипела жизнь: моряки возились с рангоутом, ловко перемещаясь по реям и поправляя паруса, капитан корабля гордо стоял за штурвалом, будто бы сам не веря, что, разменяв уже пятый десяток, он наконец-то управляет по-настоящему хорошим судном, а Серебряные гвардейцы, наемники, которых Лео нанял для охраны, расположились в каютах. На палубе сейчас находились лишь двое из них, стоя на страже на носу корабля.

Здесь, посреди воды, Лео чувствовал себя неуютно. Всеобщая энергия, предполагаемо, текла под землей, поэтому удаляясь от нее на приличное расстояние, алхимики нередко ощущали слабость и некоторое бессилие. Ведь алхимики были словно вампиры из древних сказок – порой они буквально питались энергией, текущей под землей, поэтому часто были куда более выносливыми, чем обычные люди.

Здесь же, окруженный сплошной толщей воды, Лео ощущал себя усталым.

Алхимик закрыл глаза и позволил себе вздремнуть, ощущая, как солнечные лучи согревают его. Через некоторое время, сквозь сон, он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.

Открыв глаза, он увидел сидевшего напротив мальчишку лет двенадцати, уставившегося на него. Это был сын капитана корабля.

Заметив, что Лео заметил, как он смотрит на него, парень смущенно опустил глаза в пол.

- Привет, парень. – Лео миролюбиво поднял руку ладонью вперед. – Как тебе ваш новый корабль?

Парень, видимо, не особо привыкший разговаривать и всю свою сознательную жизнь, проведший в бесконечных морских путешествиях, где его единственными собеседниками были моряки да немногословный отец, явно был сбит с толку этим вопросом, и здорово замялся.

- Хорошо, спасибо вам, сэр. – Промямлил он.

- Перестань. – Поморщился Лео. – Не нужно обращаться ко так официально. Ты можешь обращаться ко мне просто Лео, или, если так будет удобнее, Леонард. Хорошо?

Парень неловко кивнул, подтверждая, что с этим он согласен.

- Как тебя зовут?

- Хайме. – Немного расслабившись, выпалил парень. – В честь деда.

- Ну хорошо, Хайме, названный в честь деда. Ты всю жизнь провел в море?

К удивлению Лео, парень замотал головой.

- Нет, до восьми лет я жил с мамой и редко плавал куда-то с отцом. – Немного замявшись, ответил Хайме. – Отец тогда был простым моряком, подрабатывал на рыбацких лодках и редко уходил в море надолго, обычно на пару дней. Потом умер дедушка, оставив нам в наследство дом и еще много чего – отец продал все это и купил этот корабль, потому что с детства мечтал быть настоящим капитаном. Тогда и начал брать меня с собой. Но постоянно я начал плавать с ним, когда мама умерла.

В разговоре наступила неловкая пауза. Лео не ожидал, что мальчишка будет так откровенен.

- Отчего умерла твоя мама? – Тихо спросил Лео.

- От песчаной лихорадки. – Спокойным голосом ответил парень, хотя Лео заметил, что он сжал кулаки так, что побелели костяшки. – Она заболела, когда отец вернулся из Восточной республики, видимо, он привез с тех берегов не только товары, но и заразу. Она умерла быстро, почти не мучилась.

Лео подвинулся и сел рядом с парнем, неловко похлопал его по плечу. Он знал, каково это – терять маму в сознательном возрасте.

Песчаная лихорадка – болезнь, от которой ежегодно в Восточной республике погибали сотни человек. Зараза неизвестной природы, она поражала внутренние органы и буквально высушивала человека изнутри за считанные дни. Несколько последних десятилетий алхимики бились над тем, чтобы разгадать ее загадку, но пока так и не продвинулись в изучении причин и способов заражения. Благом было то, что лихорадка не была эпидемией, и заразиться ей было не так уж легко. Однако, если человек подхватывал ее, шансов на исцеление практически не было.

- Моя мама тоже умерла. А меня даже не было рядом с ней в последние дни. – Тихо продолжил Лео, еще раз потрепав парня по плечу. – Так что мы с тобой похожи.

- Но вы ведь алхимик, правда? – Внезапно спросил мальчишка. – Вы ведь можете творить чудеса. Можете создавать горы, воздвигать дома. Неужели вы не можете вернуть к жизни человека?

Лео лишь устало покачала головой.

- Есть вещи, которые невозможно исправить. Смерть одна из таких вещей. Алхимики ведь обычные люди, которые не могут даровать жизнь, не могут решать, кому и когда умирать.

Парень понуро опустил голову.

- Я бы хотел вернуть ее, мою маму. Мне очень ее не хватает.

- Эй, - Лео толкнул парня. – Посмотри на меня.

Парень послушно поднял голову.

- Грустить, это нормально. Но ты должен быть сильным, сильным ради нее, чтобы, когда она смотрела на тебя оттуда, – Лео показал рукой на небо. – она гордилась тобой. Ты должен помогать отцу и тем людям, которым по-настоящему нужна твоя помощь, ведь в мире много таких людей. Поэтому соберись и делай все, что можешь, чтобы мир вокруг тебя становился чуточку лучше.

- А ты делаешь так?

Лео посмотрел на татуировки на своих ладонях и, задумавшись, твердо ответил.

- Я стараюсь, парень. Правда стараюсь.

…

Первый шторм настиг их вскоре поле того, как на горизонте больше не были видны берега Рос-Агро, и Лео окончательно понял, что он не любит море.

Оказалось, что на воде его здорово укачивает, и следующие несколько суток оказались для него большим испытанием, ведь стабильно он мог находится только в двух состояниях: либо алхимик спал в каюте, либо, свесившись за борт или склонившись над пустой бочкой, вынужденно избавлялся от съеденной ранее пищи.

Тем временем, погода становилась все более и более недружелюбной. Небо постоянно было хмурым, часто шел дождь, вдалеке раздавались раскаты грома и молнии.

Они уже пережили одну сильную бурю, когда волны кидали корабль из стороны в сторону, с силой разбиваясь о его прочный, деревянный корпус. Оглядываясь вокруг, Лео видел спокойные лица капитана, команды корабля и даже мальчишки, осознавая, что для них подобное было обыденностью. В тот момент он проникся настоящим уважением к этим людям и был благодарен им за то, что они вселили в него уверенность, что их предприятие и правда может окончиться успешно.

Когда его отпускало, Лео с удовольствием находился на палубе, разговаривая с мальчишкой, играя в карты с командой и завороженно наблюдая за опасной, могущественной стихией, окружавшей их.

Здесь он мог прочувствовать, настолько ничтожны были притязания людей на то, чтобы управлять природой. Насколько смехотворны были предположения алхимиков, некоторые из которых и правда считали, что подчинили себе ее силы.

Впервые так далеко уйдя в море, Лео понял, насколько он беспомощен и незначителен, в полной мере осознав, что его драгоценная жизнь и сила лишь дарованы ему непредсказуемой и прекрасной стихией, которая может в любой момент потребовать их обратно.

…

- Если верить твоей карте и компасу, алхимик, мы должны увидеть этот остров через день. – Капитан ткнул пальцем в точку, отмеченную на карте, которая лежала на его столе.

Лео напряженно кивнул и посмотрел в окно капитанской каюты. С каждым днем погода становилась все хуже, а шторм все сильнее. Они уже потеряли пятерых – двух придавило сорванной мачтой, один сильно простыл и не смог совладать с болезнью, а двух Серебряных плащей просто выбросило за борт, когда корабль швыряло из стороны в сторону.

- Становится все паршивее. Так далеко вы не заплывали, верно?

Капитан многозначительно хмыкнул.

- Мало кто заплывал. Это море … оно будто бы не хочет, чтобы мы уплывали дальше. Будто бы кто-то управляет им, и чем дальше мы от берегов нашего континента, тем больше он старается остановить нас. Если бы не ваша алхимия и то, что вы сделали с этим кораблем, мы бы уже давно пошли ко дну.

Будто бы в подтверждение его слов, корабль тряхнуло так сильно, что Лео не смог удержаться на ногах и потеряв равновесие, со всей силы влетел в противоположную стену, распластавшись на полу.

Капитан протянул ему руку. Лео, ухватившись, поднялся и решился спросить.

- Зачем вам это? Ведь у вас сын, а вы рискуете своей и его жизнью ради бредней какого-то свихнувшегося ученого.

Капитан лишь угрюмо посмотрел на него.

- Ради денег свихнувшегося ученого. Ты ведь не думаешь, что мне нравится все это? Но то, что ты нам заплатишь, стоит риска. Если мы сможем жить, а не выживать, я готов пойти на все, что угодно. С твоими деньгами я расплачусь со всеми долгами, в которых погряз, и в будущем за мои ошибки не будет расплачиваться мой сын.

Лео, взглянув на капитана, спросил.

- Как ты вляпался в долги? Я думал, что ты получил большое наследство, раз смог позволить себе купить корабль. И куда делся дом, в котором вы жили, о котором рассказывал Хайме?

- После смерти моей жены я долго приходил в себя, алхимик. А когда опомнился, уже погряз с головой. Как вы там это называете, справедливый обмен? Что ж, не очень-то он справедливый, если за мою слабость мой ни в чем не повинный сын должен прозябать в нищете и спать на этой посудине. Ты должен быть рад, алхимик, что смог найти такого безнадежного человека, что согласиться на твою авантюру, а я – что нашелся глупец, готовый отвалить столько денег за собственную смерть. Наверное, в нашем с тобой случае это и правда справедливый обмен. А теперь, если не возражаешь, я бы хотел поговорить со своим сыном. Позови его сюда, когда будешь выходить, я знаю, что он стоит за дверью.

…

Им не хватило совсем чуть-чуть.

Остров и правда показался через день, огромный, скрытый туманом. Однако, он был окружен грядой рифов и скал, едва различимых вдали, выглядывающих из-под воды.

Наверное, стоило повернуть назад, но было уже слишком поздно.

Первые несколько пробоин Лео смог заделать с помощью алхимии, используя дерево, что они предусмотрительно взяли с собой.

Первые несколько раз опытный капитан смог в последний момент увести корабль от неминуемого столкновения с крупными скалами, проявляя чудеса управления судном.

Но все было тщетно: они уже оказались во власти беспощадной стихии. Корабль бросало их стороны в сторону, швыряя на рифы и скалы, словно игрушку, постепенно разбивая его в щепки. Волны накатывали, становились все сильнее. Почти вся их команда уже погибла.

- Алхимик. – Прохрипел капитан, кашляя кровью, придавленный мачтой, за секунду превратившей в кровавое месиво большую часть его внутренних органов. – Спаси моего парня. Создай что-нибудь из обломков корабля, пока еще можно, и доберись до острова.

- Нет, отец. – Хайме в истерике вцепился в руку отца, не обращая внимания бурю вокруг.

- Спаси моего сына, алхимик. – В последний раз прохрипел капитан, когда одна из рей, сорванная ветром, упала сверху и размозжила его голову. Лео едва успел оттолкнуть Хайме от отца.

Корабль не выдержал и, расколовшись пополам, начал быстро погружаться на дно.

Лео, таща за собой бьющегося в истерике парня, лихорадочно соображал. Что делать? Лодку разобьет в щепки, корабль уже не починить. Может быть, попробовать взобраться на один из рифов, и там сделать укрытие, чтобы переждать шторм, а после вплавь добраться до берега?

Или создать шар из обломков корабля, внутри которого можно будет переждать шторм, и, если повезет, их отнесет к берегу. Нет, уже лучше постараться укрыться на одном из рифов.

Усадив Хайме, который впал в прострацию и даже не сопротивлялся, лишь бессильно уставившись на раздавленное тело отца, которое медленно скатывалось по палубе вниз, Лео сложил руки у груди, готовясь создать мост, по которому они смогли бы взобраться на каменный риф, бывший неподалеку. Если повезет, и они окажутся на нем, он использует поверхность рифа и создаст каменную стену, которая защитит их от воды и позволит переждать бурю. А когда она кончится, можно будет вплавь добраться до берега.

Пожалуй, это их единственный шанс на спасение.

Мощная волна смыла его до того, как он успел опустить руки на деревянный корпус корабля. Сила, неподвластная ему, ударила в грудь, легко вышвырнув алхимика за борт. Удар был настолько сильным, что Лео потерял сознание.

Хайме продолжал сидеть и пустыми, равнодушными глазами смотреть на раздавленный мачтой труп своего отца. Спустя несколько мгновений, огромная волна схватила обломки корабля и поглотила их, унося с собой в темноту морской пучины.

Глава 11. Перекресток миров

Фиона открыла глаза. Вокруг нее была сплошная темнота, которую нарушали лишь несколько солнечных лучей, пробивавшихся сквозь узкое, круглое оконце сверху.

Она уже давно потеряла счет времени и не помнила, сколько дней провела в этой темнице. Неделю, две, а может, и больше.

Трижды в день ей под дверь просовывали поднос с едой и забирали ведро, в которое она справляла нужду.

В первые дни она еще пробовала сбежать, используя алхимию, пытаясь преобразовать стены и пол, сделать проход, через который можно было бы улизнуть, уйти и попытаться выяснить, что случилось с остальными, в каком сейчас состоянии находится сопротивление и разработать дальнейший план действий.

Но темница, в которой она была заключена, оказалась необычной. Ее стены, дверь и потолок были сделаны из странного, неизвестного Фионе материала, форму которого практически невозможно было изменить. Что бы она не пробовала, максимум, что у нее получалось – небольшие, микроскопические трещины и впадины. Лучшее, что девушка смогла сделать – отколоть пару кусков стены, несколько раз потеряв сознание от усталости и головокружения. Она делала это в углу за кроватью, тщательно пряча осколки под кроватью, чтобы они не попались на глаза охранникам.

А когда была уверена, что за ней не следят, разглядывала их, пытаясь понять состав.

Фиона раньше никогда не видела ничего подобного – внешне это были обычные каменные обломки, но, видимо, в их составе был какой-то ингредиент, делающий материал невосприимчивым к алхимии.

Фиона порой казалось, что в этой стране не всегда хорошо относились к алхимикам. А что, если этот материал, окружавший ее сейчас со всех сторон, и послужил одной из главных причин того, что в мире практически не осталось всеобщей энергии? Мог ли он, в каких-то больших количествах, просто истощать этот мир, постепенно высасывая энергию, словно огромная губка.

Но хуже всего было то, что Фиона чувствовала себя полностью опустошенной. Будто бы в ней не осталось ни капли энергии, ни капли силы, которую девушка могла бы использовать. Также, как не осталось ни капли надежды, что она и правда способна что-либо изменить.

Зачем ей сбегать? Чтобы увидеть, как армия Верховного консула атакует ее мир, если сможет попасть в него? Чтобы увидеть, как на ее глазах разворачивается беспощадная война и гибнут сотни тысяч ни в чем неповинных людей, единственным выходом которых остается выживание любой?

Или, чтобы смотреть на то, как целый мир, не в силах ничего изменить, просто замерзает под гаснущим солнцем, все больше и больше утопая под неумолимой толщей снежного покрова?

Все вокруг стало для нее пустым и бессмысленным.

Фиона не сомневалась, что сопротивления больше нет. Они проиграли, и кто скажет, что незаслуженно – они оказались наивнее, глупее и хуже, чем их враги. Они так и не смогли предложить что-то стоящее испуганным, обычным людям, готовым ухватиться за любую возможность спасти свою жизнь и своих близких.

Он пришел к ней пару дней назад. Аккуратно постучавшись в дверь, мужчина тихо позвал ее по имени.

- Фиона. – Не дождавшись ответа, Густаво открыл дверь и зашел внутрь. Девушка успела разглядеть силуэты охранников, стоящих около двери, арбалеты которых были направлены в ее сторону. – Могу я зайти?

Она сидела на жесткой, деревянной скамье, служившей ей кроватью, обхватив руками ноги и смотрев перед собой бесцветным, пустым взглядом.

Он вошел и остановился напротив нее.

- У меня скоро родится сын, Фиона. – Тихо сказал Густаво. – Сын, который не увидит ничего, кроме снега и вечной зимы. Который не сможет вырасти, который никогда не увидит солнца. Который не женится, не заведет собственных детей. Который так и не сможет почувствовать, что же такое настоящая жизнь, никогда не вздохнет полной грудью. Понимаешь меня?

Фиона молчала, не поднимая глаз.

- Я знаю, что ты хотела, как лучше. Знаю, что все это не твоя вина и не твое дело. Но другого выбора нет. У вас не было плана действий, не было ничего, кроме надежды на человечность вашего народа. Кроме попыток и обещаний. А что, если бы тебя не стали слушать? Что, если бы тебя просто прогнали, и никто бы не пошел помогать нам открывать разрыв, никто не захотел бы видеть, как на их земли приходят чужаки. Я сделал выбор, Фиона. Я не оправдываюсь, но хочу, чтобы ты поняла.

Густаво встал и, развернувшись, пошел к двери темницы.

Фиона подняла глаза и посмотрела ему вслед.

- Вместе этого, ты выбрал, чтобы твой сын вырос в череде постоянных войн и убийств. Чтобы всю его жизнь его преследовали ненависть и борьба за жизнь, которая поглотит его с головой. Чтобы он жил по принципу, либо убью я, либо убьют меня. А может, и не жил бы, а умер в детстве от стрелы или клинка, которой перережет его горло. Густаво, я хочу, чтобы ты понимал. Вас просто уничтожат, если вы поступите так, как собираетесь. – Бросила ему вслед Фиона.

Густаво молча вышел из темницы. Фиона, смахнув с глаз слезы, легка на скамью, уставившись в потолок.

…

Ей приснился Лео. Во сне он лежал на песчаном берегу, и волны омывали его тело. Он дышал, но был потрепан и ранен.

Алхимик был неподвижен, но она чувствовала, что он шел куда-то, стремился сделать что-то. Найти ее. Да, она чувствовала, что он по-прежнему искал ее, на протяжении всех этих лет.

Он искал ее, пока она лежала тут, уставившись в одну точку, справляя нужду в ведро, как отброс. Искал ее, хотя она уже давно себя потеряла.

Ради Лео, Фиона, стоит попытаться сделать хоть что-то. Хотя бы ради него.

Верховный консул навестил ее неожиданно. Проснувшись, Фиона открыла глаза и в лунном свете, пробивавшемся сквозь окно, увидела фигуру Люция, сидевшего посреди комнаты на деревянном табурете. Увидев, что она проснулась, он кивнул на поднос с едой, на котором вместо привычной пресной каши лежали ломтики мяса и фрукты.

- Я добавил немного разнообразия в твой рацион. – Задумчиво проговорил он. – Мне бы не хотелось, чтобы ты потеряла остатки сил.

Фиона села, опершись спиной о стену, пристально посмотрев в глаза своему посетителю. Краем глаза она увидела, что сквозь приоткрытую дверь в нее уже привычно нацелены несколько арбалетных болтов – без сомнений, стоит ей сделать хоть одной лишнее, резкое движение и личная охрана консула тотчас окажется здесь.

- Чем обязана? – Спросила она. – Неужели ты хочешь лично меня прикончить? Разве тебе охота марать руки?

Верховный консул лишь покачал головой.

- Я не собираюсь тебя убивать. Ты важна для меня при любом сценарии – и как ценный заложник, и как ценный союзник. Кто знает, возможно, мне понадобятся твои силы, когда мы будем открывать Великий разрыв. Возможно, мне понадобится твоя персона, когда мы будем воевать против Северной республики, или как там называется ваша страна. А возможно, мне понадобиться твое тело и твои гены, когда я захвачу Северную республики, чтобы показать вашему народу, что на троне по-прежнему останется тот, в чьих жилах течет кровь вашего народа. Если это будет важно.

Фиона невольно закрылась руками, сжав кулаки так, что ногти впились в огрубевшую кожу и девушка почувствовала, как кровь потекла по ее ладоням.

- И потом. – Продолжил Люций, глядя на нее. – Я не такой уж и монстр, каким ты меня считаешь. Я никогда не убиваю просто так, не убиваю ради забавы или наслаждения. Я лишь делаю то, что считаю нужным, то, что делать необходимо.

Фиона громко рассмеялась.

- Вырезать императорский двор, убивая женщин и детей, всех до единого? Устраивать погромы и репрессии, сгонять людей на работы в нечеловеческих условиях, забирать детей из семей, чтобы воспитывать из них солдат, верных твоему правительству? Это то, что считаешь нужным?

Верховный консул кивнул.

- А что ты предлагаешь? Сидеть и рефлексировать, как Августин? Ждать, что девчонка из другого мира придет и спасет нас? Посмотри вокруг, Фиона – все это, все вокруг, это необходимость. Я построил Великий разрыв за десять лет, потому что только такими способами можно было это сделать. Сколько времени Августин убил на то, чтобы заложить один лишь фундамент, а?

Он встал на ноги и подошел к окну.

- Люди слабаки, которые предпочитают слепо ждать, пока их спасут, пока девчонка из другого мира и их император что-нибудь придумают. Им нужна была сильная рука, хватка, которая заставила бы их работать.

- Которая сделала из них убийц и доносчиков, жалких трусов и бродяг?

- Девочка, ты не понимаешь. Мир умирает – когда ты пришла, нам уже нечем было кормить наших людей. Столица и ее окрестности были закрыты для людей, которые жили за стеной «Альт», и это сделал твои император – что ты на это скажешь? Как ты смотришь на то, что он запер сотни тысяч людей, оставив их дожидаться смерти в своих домах, без возможности спастись и выбраться оттуда? Мне смешно слушать все это. Мы живем в такое время, что смогут выжить лишь сильные, удел остальных – смерть. Для слабости сейчас нет места. И если ты не можешь понять, что будет лучше для твоего народа и принять непопулярное решение, ты недостоин им править.

Фиона печально посмотрела на него.

- Ты ведешь свой народ к гибели. Даже если ты сможешь открыть разрыв и провести через него армию, вы обречены. Армии Севера и Запада, Юга и Востока растопчут вас, уничтожат всех до единого. Твоя армия малочисленна, Люций, а алхимия слишком слаба, чтобы захватить силой такой мир, как наш. Прошу, послушай меня. Выслушай. Позволь мне все сделать так, как задумала я. Позволь попробовать договориться, чтобы вам помогли, чтобы ваш народ приняли в моем мире.

Люций лишь рассмеялся.

- Знаешь, ты так наивна, что это восхищает. Мы наблюдали вашу историю сотнями лет – все, на что вы способны, это убивать и предавать. Война, война, война. Вокруг ресурсы, деньги и власть. Вы, единый народ, разбились на четыре отдельных республики, чтобы постоянно воевать. Чтобы постоянно проливать кровь, не слыша криков и стенаний ваших собственных людей. Мы видели это все, ужасались, наблюдая за всем этим. И ты хочешь убедить меня в том, что вы примете другой народ? Что просто возьмете, и поделитесь всем: территорией, ресурсами, богатствами. Что вы не поступите с нами, как с гномами, как с эльфами? Не запрете нас на задворках своего мира, заставив чувствовать себя отбросами, словно мы ваши должники, не заставите смотреть на себя снизу-вверх? Или не перережете, как только мы сложим оружие, понимая, что нас слишком много, не захватите наших женщин в плен, сделав их шлюхами.

Люций фыркнул, расплывшись в печальной улыбке.

- Очнись, девочка. У нас нет выбора – мы или победим, в честной схватке отвоевав себе место в вашем мире, вырвав зубами право на жизнь, или погибнем с оружием в руках, как и подобает великому, избранному солнцем народу. Иного пути нет.

- Ты говоришь также, как все они. – Грустно ответила Фиона. – Как все те, про кого ты читал и за кем наблюдал все эти годы. Видимо, ты многому у них научился.

Люций смерил ее странным взглядом и развернулся, чтобы уйти.

- Стой. – Крикнула ему вслед Фиона. – Как ты хочешь открыть разрыв, откуда ты возьмешь столько энергии?

- Ты не представляешь, сколько людей готовы отдать жизнь за то, чтобы их близкие могли жить, а у детей появилось будущее. – Ответил он ей, открыв дверь. – Поешь, будет лучше.

…

Фиона металась во сне.

Она бежала куда-то сквозь время и пространство, словно ища кого-то. Лео, конечно. Она задолжала ему так много.

Подземелья, корабль. И все время она бесконечно далеко, смотрит на него, словно между ними какой-то барьер. И все время за ним, словно в страшном видении, следует тень, ужасный монстр. Фиона кричит, пытается прорваться сквозь барьер, пытается предупредить его, но он не слышит, продолжая двигаться вперед, вместе с тенью, следующей за ним по пятам.

Вдруг, земля под ее ногами рушиться, и она падает, проваливается вниз, летит, в полной тишине и темноте, пока вдруг не оказывается посреди странного храма, подобных которому Фиона никогда не видела.

Храму, посреди развалин которого, на двух валунах, сидят незнакомый ей старик и Лео. Они вновь будто бы в другом мире, словно Фиону отделяет от них незримый барьер.

Фиона, завороженная, начинает медленно идти к ним, пока не оказывается на расстоянии вытянутой руки. Девушка застывает, не в силах пошевелиться – она впервые видит его так близко и отчетливо, в других снах он был лишь размытой фигурой, тусклым очертанием. Сейчас же она видит его перед собой, повзрослевшего. Реального.

Она протягивает руку, чтобы коснуться его, но вдруг все вокруг нее рассыпается, словно она была заперта в зеркале, которое только что разбили. Девушка вновь оказывается в темноте, а вокруг нее парят стеклянные осколки, кружа ее в вихре и унося прочь.

…

Фиона открыла глаза, с трудом ловя ртом спертый воздух. Вскочив, она подбежала к ведру и упала на колени. Опорожнив кишечник, девушка жадно схватила бутылку с водой и, напившись, дрожащими руками взяла стул, придвинув его под лунный свет, падающий из окна.

Сев на него и обхватив колени, Фиона уставилась в одну точку. Ее сердце бешено стучало, руки дрожали.

…

Фиона вновь проснулась в холодном поту, тяжело дыша. Сны, сны, сны. Что ей еще было делать в душной, затхлой комнате, как не видеть странные, непонятные сновидения.

Пророческие, пугающие, реалистичные. Словно, закрывая глаза, она становилась ясновидящей, покидала свое тело и путешествовала по другим мирам.

Впрочем, в этот раз она видела не Лео.

Все было как в тумане, но Фиона села и обхватила руками голову, которую разрывало от боли. Нужно вспомнить, вспомнить, что она только что видела. Это … важно. Крайне важно.

Фиона четко осознала, что нет ничего важнее этого.

Она закрыла глаза, желая по крупицам восстановить все увиденное. Так она просидела несколько долгих минут, тянувшихся, словно вечность, пока вдруг резко не вскочила, подбежав к помойному ведру и в очередной раз опорожнив кишечник.

После, девушка на трясущихся ногах подбежала к другому углу, зачерпнула руками воду из ведра и долго пила. Наконец, утолив жажду, Фиона отодвинула кровать, вслепую пошарила рукой и схватила пару острых камней, которые ей удалось отколоть от стены в первые дни.

Выйдя на свет и нервно оглядываясь, ожидая, что сюда вот-вот ворвутся солдаты, которых привлек шум, девушка начала чертить на земле, освещаемой лунным светом, какие-то символы.

…

Фиона идет по бескрайней, каменистой пустыне. Вокруг нее лишь красные горные хребты, растянутые на десятки километров вокруг. Кажется, что в этом мире нет совсем ничего живого.

Солнце жарит так сильно, что девушке кажется, будто еще немного, и она испарится.

Но при этом, ей совсем не жарко. Она не чувствует ни жажды, ни голода, ни усталости. Словно она не существует, а просто присутствует здесь, созерцая окружающий пейзаж.

Фиона начинает медленно брести вперед. Девушка не знает, сколько она уже прошла. Времени словно не существует, словно она находиться в месте, для которого его законы не действительны.

Она не знает, куда она идет, но знает, что надо идти. Не знает, зачем, но понимает, что выбора нет.

Окружающее пространство начинает мерцать, постепенно изменяясь. И вот уже Фиона видит зеленые ростки, ни с того ни с сего пробивающиеся сквозь мертвую, каменистую почву, прорастающие в скалистых ущельях и на берегах небольших ручейков, появляющихся то тут, то там.

Фиона идет дальше, и вот она уже ступает по свежей, примятой и мокрой от росы траве, доходящей ей до колен. Вокруг журчит вода, солнце больше не жарит, на небе собираются тучи и кажется, вот-вот пойдет дождь.

Предчувствие не обманывает девушку. Вскоре грохочет гром и с неба начинают падать большие капли. Фиона бежит, оглядываясь по сторонам, пытаясь укрыться от дождя, и видит небольшую пещеру, метрах в ста впереди, окруженную несколькими десятками лиственных деревьев.

Фиона забегает в пещеру, быстро спускается по небольшой каменной лесенке и останавливается, затаив дыханием. Она слышит треск костра и чье-то дыхание.

Осторожно, стараясь двигаться бесшумно, девушка выглядывает из-за угла и видит старика, стоящего к ней спиной и что-то рисующего на стене. Старик одет в длинную, странную тогу. В руках у него необычный, сверкающий камень, которым он водит по стене, рисуя на ней алхимический круг.

Фиона, словно загипнотизированная, выходит из своего укрытия, смотря на изображение, появляющееся на стене. Старик творит, не оборачиваясь, словно не знает, что она здесь, словно не чувствует ее присутствия.

Его руки быстро двигаются туда-сюда, а на стене появляются новые штрихи, символы и фигуры. Так проходит секунда, минута, час, неделя, месяц, год, десятилетие, вечность. По отдельности и все сразу.

Фиона смотрит, как последние, завершающие мазки соединяют круг воедино. Он вспыхивает голубоватым, бледным цветом и гаснет.

Старик удовлетворенно вздыхает, нагибается и кладет камень на землю, а после оборачивается и смотрит прямо на нее.

- Теперь иди, ты увидела все, что было нужно.

Фиона просыпается в холодном поту, тяжело дыша.

…

Сквозь окно уже начали пробиваться первые солнечные лучи, знаменующие рассвет, когда Фиона закончила рисовать на земле огромных размеров алхимический круг.

Ей повезло, что каменные осколки были острыми – было нужно, чтобы линии на полу виднелись отчетливо: каждое соединение, каждый штрих и символ.

Руки Фиона нещадно ныли от тяжелой работы, ладони и ногти кровоточили.

Если бы раньше ей не удалось отколоть камни, пришлось бы использовать собственную кровь, но Фиона не была уверена, что смогла бы дорисовать круг в этом случае, не умерев раньше времени.

Закончив, девушка поднялась с колен, отряхнула их от пыли и осмотрела свою работу.

Круг был в точности идентичен тому, который она увидела в своем сне. Фиона не знала, почему, но она отчетливо запомнила каждую извилину, каждый изгиб, каждую линию знака, который нарисовал на стене загадочный старик.

Скоро должен прийти охранник, который принесет ей еду, а значит, действовать нужно быстро. Обычно они не заглядывают в камеру, просовывая все сквозь небольшое оконце в двери, но рисковать все равно нельзя. Другого шанса может не быть.

Фиона по-прежнему чувствовала себя опустошенной и обессиленной. Словно тюремная камера высасывала из нее силы и жизненную энергию. Словно здесь, в этом месте, все бессилие и вся пустота этого мира, мира, в котором осталось так мало всеобщей энергии, сходились воедино, в одно пустое, беспросветное, увядающее ничего.

Кто знает, может быть, не зря Луций посадил ее именно сюда? Может быть, так оно и было.

Если это не бред и не галлюцинации, которые ее больное воображение подкидывало ей, то Фиона была готова рискнуть. В конце концов, ей нечего терять.

Но как открыть портал? Откуда взять столько энергии, столько сил, чтобы сделать это?

Тогда, как оказалось, ходя по краю роковой ловушки, они с Лео сделали это вдвоем. А как позже выяснилось, даже не вдвоем - ведь с другой стороны им пытался помочь не один десяток человек.

Тогда, Фиона прекрасно помнила те ощущения, она была буквально наполнена всеобщей энергией до краев. Словно резервуар, переполненный водой, который постоянно восполнялся, словно имел неограниченные запасы.

Она хорошо запомнила те ощущения, ведь с того самого момента, как она оказалась здесь, в этом мире, она уже никогда не ощущала их вновь. Энергия и безграничный запас сил сменился легким налетом усталости и опустошенности. Видимо, так происходит с людьми, попадающими в мир, из которого уходит жизнь. Видимо, мир и люди, его населяющие, связаны тонкими, невидимыми нитями, сообщающимися сосудами, и мир, пытаясь спастись, питается жизненной энергией своих обитателей, пытаясь хотя бы на краткий миг вернуть утерянное ощущение всемогущества.

Нет ничего сильнее и ничего мощнее человеческой души. Нет ничего ценнее человеческое жизни.

Ну конечно.

Она просто использует себя. Использует те нескончаемые запасы энергии, что хранит ее собственное тело где-то там, глубоко внутри. Использует те запасы энергии, что позволяют ей медленно стареть, просыпаться по утрам, ходить, говорить, смеяться и делать другие, обычные для живых существ вещи.

Если ей повезет, у нее получится. Если это действительно так, она сможет это сделать. Если нет – что ж, значит, профессор Мидар был не прав и она умрет, израсходовав энергию своей жизни понапрасну.

Использовать саму жизнь, энергию тела и души. Интересно, каково это? Интересно, пробовал ли кто-то сделать это раньше?

Фиона закрыла глаза и сосредоточилась. Она прогнала из головы все мысли, очистила сознание. Ее дыхание замедлилось, она словно впала в странную кому, в летаргический сон.

Жизнь. Почувствуй энергию самой жизни.

По ее телу побежала дрожь, татуировки на руках и ладонях вспыхнули синим, но не погасли, продолжая гореть. Из носа Фионы побежала кровь, но она не замечала этого, продолжая неподвижно стоять.

Наконец, Фиона открыла глаза и медленно, опустившись на колени, положила светящиеся ладони на алхимический круг.

…

Это был коридор.

Длинный, темный коридор, стены которого были выкрашены в черный цвет, и, если бы не белые, большие провалы по его бокам, напоминающие по своей форме двери, наполненные всем, чем только можно было, в нем совсем ничего не было бы видно.

Но благодаря им, вдоль него можно было передвигаться, заглядывая во все эти створки, с изумлением наблюдая за происходящим.

Фионе казалось, что она умерла и попала в место, в котором должна была выбирать, где и как будет проходить ее следующая жизнь.

Фиона помнила те ощущения, но в этот раз все было по-другому. В тот раз, когда ее утянуло в портал, она пролетела сквозь подобный коридор, словно невесть откуда взявшийся поток ветра подхватил ее, едва она оказалась в его пределах. По бокам не было бессчётного множества различных дверей, ведущих куда-то. Она просто летела, закрыв от ужаса глаза, а когда открывала их, то видела лишь, как пространство вокруг нее несется вперед с огромной скоростью, сжимаясь и разжимаясь, будто бы законы мироздания не имели власти над тем местом, куда она попала.

Впрочем, и тот алхимический знак, который они с Лео начертили на стене старого, полуразрушенного здания, был совсем другим. Куда более простым и однозначным. Один единственный проход, не имеющий ни углов, ни разветвлений. Лишь прямая, соединяющая две точки.

Похоже, тот знак был порталом только между этим миром и их миром, а место, куда она попала сейчас, было центром всего: местом, где все начиналось и заканчивалось.

Фиона шла и смотрела по сторонам, не в силах оторваться, завороженная огромным количеством миров, в которые она могла попасть, просто сделав один маленький шаг, провалившись сквозь дверь, дыру в ткани реальности. Один шаг, отделяющий ее от волн, брызги которых долетали до нее сквозь дверь, возле которой она стояла. А сделай несколько шагов в сторону, и окажешься на большой скале, которая виднелась сквозь другую.

Сквозь одни двери проглядывали пустые, холодные и безжизненные миры, казавшиеся необитаемыми. Возможно, те, кто их населяли, уже давно вымерли, а может быть, еще не пришло время, когда этот мир будет готов принять и взрастить внутри себя жизнь.

А может, это были пустые миры, сотканные из камня, снега или песка, которым никогда не суждено было зародить внутри себя что-то живое.

А может, все это было иллюзией, и Фиона просто спала или бредила.

Проверить можно было лишь одним способом – сделав шаг, очутившись там, внутри, посреди пустыни, бескрайней водной глади или снега, но Фионе совсем не хотелось этого делать.

Другие миры были населены: сквозь разрывы девушка видела города и поселения. Ей было сложно разглядеть их обитателей, ведь то, что она видела, менялось слишком быстро. Она видела мир, населенный огромными, человекоподобными существами, нелепо передвигающимися на двух конечностях, видела мир, населенный маленькими, зелеными зверьками, которые, тем не менее, судя по всему, были разумными, обитая в странных домах на деревьях.

У Фионы начинала кружиться голова. Слишком много, слишком невероятно. Ее тошнило и не покидало чувство, что кто-то следит за ней. Впрочем, все вокруг было таким нереалистичным, что переживать об этом не оставалось времени.

Она видела все эти миры будто с высоты птичьего полета, причем птица, которой она являлась, летела, то снижаясь, то вновь взмывая ввысь. Словно эта дверь, ведущая в неведомый мир, постоянно перемещалась, никогда не оставаясь на месте.

Впрочем, все, что Фиона хотела, это снова увидеть его: ее мир, родной мир, в котором она родилась, в котором провела лучшие годы своей жизни. Увидеть Рос-Ильхаг и башни королевского замка, бесконечные равнины Северной республики, глубокие озера Ильтеронга, тихое и опасное бескрайнее море.

Она так мало видела в нем, в ее собственном мире, что от осознания этого на глаза у нее наворачивались слезы. Как же она хотела попасть обратно. Как же она хотела вновь увидеть родителей, если они еще были живы, услышать родные диалекты, брань дворфов, пение птиц и все остальное, такое привычное и уже позабытое.

И конечно же, вернуться к нему.

Но Фиона знала, что еще рано. Что-то подсказывало ей, что стоит закрыть глаза и подумать о своем мире, то, открыв их, она увидит дверь, ведущую туда, где ей хотелось оказаться больше всего на свете.

Остановившись, Фиона закрыла глаза. Она стояла в полной тишине, которую нарушал лишь странный скрежет, раздающийся где-то неподалеку.

Открыв их, она больше не видела перед собой миллиона разных миров. Она стояла в полной темноте и перед ней была лишь одна дверь, за которой виднелись поля, на которых изредка попадались необычные, высокие фиолетовые деревья.

По щеке Фионы скатилась слеза. Но она была уверена в том, что ей нужно делать дальше. Была уверена в том, что не сможет спокойно спать по ночам, если не вернется обратно.

Скоро, Лео, уже скоро. Но сначала нужно сделать одно дело.

Фиона медленно пошла к двери, как вдруг буквально почувствовала позади себя чье-то тяжелое, зловонное, прерывистое дыхание.

Не оборачиваясь, Фиона побежала вперед и прыгнула в разрыв, оглянувшись в момент, когда ее тело уже начало затягивать в него – позади нее, в кромешной темноте, блестели чьи-то красные, яростные глаза.

…

- Видишь вот этот знак, Фи. – Лео открыл перед ней книгу и ткнул на необычный алхимический символ, нарисованный на развороте. – Он не дает мне покоя. Элементы из него периодически попадались нам раньше, но здесь они будто бы собираются воедино.

- Как ты думаешь, что он делает? Этот алхимический круг? – Фиона спросила его, покусывая от нервов ногти на руках. – Как переводится это слово?

- Сейчас, подожди. Это древний язык, очень древний. – Лео схватил несколько рунных книг и словарей. – Кажется, оно переводиться как «мост».

Фиона провела указательным пальцем по символам, вырезанным в круге. Возможно, разыгралось ее бурное воображение, но ей показалось, что палец будто бы впитывал через символы что-то незримое и особенное.

- Цикл. Круг. Дорога. Множество. – Лео бубнил у нее над ухом, пока она водила пальцем по разным символам, объясняя их смысл. – Единство.

Фиона обернулась и посмотрела на него.

- Ты думаешь, это и правда оно? – Взволнованно, дрожащим голосом спросила она. – Это и правда портал в другой мир?

Лео улыбнулся и начал ходить кругами по комнате, пытаясь взять тебя в руки.

- Пока не попробуем, не поймем. Представляешь, Фи, что будет, если мы откроем другой мир, или даже миры. Мы станем величайшими алхимиками, которые только были. Представляешь, как обомлеют наши магистры, когда мы покажем им это?

Девушка рассмеялась.

- Да, я уже вижу лицо мастера Мидара. – Прыснула она, чуть не свалившись при этом со стула. – Но Лео, ты не думаешь, что это может быть опасно?

Алхимик подошел к ней и взял ее за руки.

- Мы не будем заходить туда, хорошо? Просто откроем и посмотрим. Мы ведь алхимики, а это круг преобразования. Мы всегда способны контролировать то, что творится в пределах круга – если начнет происходить что-то ужасное, мы просто нарушим круг и прервем его, хорошо? Мы обязательно расскажем об этом мастерам, но у меня есть ощущение, что раз я нашел эту книгу, я первый должен использовать ее знания. Я не знаю, откуда, но я знаю, что так будет правильнее всего.

Фиона, замешкавшись, кивнула, а потом, рассмеявшись, легонько ударила его кулаком в плечо.

- Может, хотя бы расскажем об этой книге Альфонсу и Эльзе? Почему ты до сих пор не рассказал им об этой книге, и мне сказал ничего не говорить?

- Я обязательно все им расскажу, но, - Лео покраснел, и запнулся, прежде чем ответить. – первый раз увидеть другой мир я хотел бы только с тобой, вдвоем.

Фиона понимающе кивнула, прекрасно скрывая смущение, охватившее ее, как только она услышала эти слова, и бросив взгляд на часы, тут же вскочила, схватив сумку.

- Нужно бежать, родители просили сегодня не опаздывать. – Она обняла притихшего Лео и привычно чмокнула его в щеку. – Значит, мы попробуем сделать это? Может быть, через три дня, там как раз будет праздник весны. Чем не повод совершить в него самое значимое открытие в истории алхимии?

Лео согласно кивнул, но выглядел он по-прежнему ошарашенным и необычайно тихим, словно до него только сейчас начало доходить, как прозвучала его последняя фраза.

Фиона, выбежав на улицу, быстро пошла по оживленной улочке по направлению к дому родителей, которые совсем недавно вернулись из путешествия. В ушах у нее по-прежнему звучали его последние слова.

Вдвоем, так вдвоем. В конце концов, это может быть просто бредовая книга, и никаких разрывов и порталов вовсе не существует.

Фиона улыбнулась и, перепрыгнув через лежащее на дороге пустое деревянное ведро, побежала еще быстрее.

Вдвоем так вдвоем.

Глава 12. Чертоги

Безумие — лучший путь к истинной, скрытой от глаз реальности.

Ирвин Уэлш

- Лео, проснись.

Алхимик медленно открыл глаза.

Он лежал на песчаном берегу. Небольшие волны накатывали и отступали, словно осторожно проверяя, жив ли выброшенный на берег путник, чтобы, при отсутствии признаков жизни, рано или поздно утянуть его за собой на морские глубины.

Лео повернулся на бок и мутным взглядом огляделся: вокруг был лишь бескрайний пустынный пляж, на котором изредка встречались хилые, поломанные частыми штормами деревья.

Было пасмурно, шел мелкий дождь, но море казалось удивительно спокойным: сложно было поверить в то, что эта умиротворяющая картина может в любой момент превратиться в безжалостную бурю, сметающую все на своем пути.

Алхимик напрягся, уперся руками в землю и с трудом поднялся на ноги. Согнувшись, чтобы не потерять равновесие, он перевел дух и, шатаясь, поплёлся вперед, к видневшейся в отдалении каменной гряде.

Почему он до сих пор жив?

Это казалось чудом, но, судя по всему, он даже ничего не сломал. Руки, ноги и ребра были целы. Но голову буквально разрывало от боли, а по всему телу расходились сладостные волны бессилия и опустошения, будто бы призывающие его остаться на берегу: лечь, закрыть глаза, уснуть и забыться.

Перед глазами все расплывалось и, хотя до каменной гряды было не больше пары сотен метров, Лео трижды останавливался, чтобы опорожнить содержимое желудка, а после, с трудом поднимаясь, продолжал нетвердой походкой свой путь.

Алхимика сильно знобило. Он был совершенно без сил и, самое странное, почему-то не чувствовал такую привычную, такую необходимую сейчас энергию под землей.

Она была нужна ему: пора забраться поглубже, к каменной гряде и видневшимся за ней зеленому лугу и лесу, найти пресную воду и, если повезет, еду. Должны же быть здесь какие-то животные, зайцы или белки. В детстве, Лео умел ставить ловушки на кроликов, и неплохо ловил рыбу.

Но самым важным было вновь почувствовать энергию, текущую под землей.

Лео дошел до каменной гряды и сел на большой валун, чтобы отдышаться: он осмотрел свои трясущиеся руки и ноги, проверяя степень повреждений.

Ну и вид был у него: одежда изорвана, вся в иле и грязи, на руках и ногах многочисленные царапины и порезы, синяки и кровоподтеки. На правой руке с мясом вырвали один из ногтей, из-за чего ему было трудно сжимать и разжимать руку. Глубокий порез на левой ноге, по-хорошему, стоило бы промыть и обработать, чтобы в него не попала грязь, которая могла привести к заражению раны.

Дождь прекратился и в одночасье проступило жаркое, палящее солнце, отчего Лео стало еще хуже. Голова никак не проходила, мышцы наливались свинцовой тяжестью.

Нельзя было останавливаться здесь, под солнцем, но сил идти вперед у Лео уже не было: он аккуратно прилег на камень и закрыл глаза. Совсем чуть-чуть, буквально пара минут, и он продолжит свой путь.

Но сейчас ему нужно немного времени, чтобы передохнуть.

- Мда, понятно, почему ты до сих пор не спас меня. Впрочем, я и не ожидала ничего другого.

Лео резко вскочил и огляделся вокруг. Сердце бешено стучало, боль в мышцах сняло как рукой. Что это за голос? Он казался знакомым.

Вокруг никого не было.

- Ну как же, дурачина? Я здесь. – Голос послышался позади него, и кто-то аккуратно похлопал его по плечу.

Перед глазами по-прежнему все расплывалось, но Лео не сомневался: позади него стояла Фиона, которая выглядела также, как и тогда, когда он видел ее в последний раз, двенадцать лет назад.

…

- Знаешь, а я ведь долго тебя ждала, Лео. Считала дни, думала, когда же ты наконец-то придешь за мной.

Лео шел вперед, уверенный, что сошел с ума, стараясь игнорировать наваждение, посланное ему воспаленным, больным сознанием. А Фиона бегала вокруг него, кружилась и смеялась, с детской непосредственностью выкрикивая разные фразы и не придавая ни малейшего значения тому, что все они оставались без ответа.

- Знаешь, там было так холодно по ночам. Я была совсем одна, пряталась от тех людей, что искали меня. Они рыскали там, обозленные и разъяренные, день и ночь, преследовали меня по пятам. – Жалобно протянула фальшивая Фиона. - Я была вынуждена прятаться, как крыса, передвигаясь на четвереньках, ползать и убегать, совсем одна. Единственный, на кого мне оставалось надеяться, был ты. Каждую ночь, засыпая в очередном овраге или заброшенной лачуге, я верила, что ты наконец-то придешь за мной. Отыщешь меня и возьмешь меня за руку, вот так …

Фиона взяла Лео за руку, но он в ужасе одернул ее.

- Ты не Фиона, ты всего лишь плод моего больного воображения, чертово наваждение. – Прокричал он. – Я искал тебя, искал все эти годы, я все сделал, чтобы найти тебя. Мне не в чем себя упрекнуть.

- А потом, они поймали меня, знаешь. – Фиона вдруг оказалась прямо перед ним. Ее лицо было бледным, а глаза красными. – Они поймали меня, связали и … насиловали меня.

По лицу Фионы потекли слезы. Но эта была уже другая Фиона, повзрослевшая Фиона, красивая, молодая девушка, стоявшая перед ним в изодранном, белом платье, частично обнажающим левую грудь, на теле которой виднелись многочисленные ссадины и синяки.

- Они брали меня вдвоем, втроем, вчетвером. – Она скулила вкрадчиво и жалобно, постанывая от обиды и унижения. - Они были похоже на людей, но не были людьми. И брали они меня, не как люди, а как животные, издевались надо мной, раз за разом, день за днем. А я все ждала, когда же ты меня спасешь, мой дорогой Лео.

Лео заткнул уши руками, но это не помогало.

Лицо Фионы стало безумным, и она рассмеялась. Глаза налились кровью, волосы растрепались.

- Как же это было глупо. Ждать тебя, надеяться, что ты придешь и спасешь меня, поможешь мне выбраться оттуда, поможешь мне вернуться домой. Ведь это ты виноват в том, что я оказалась там.

Лео в ужасе отшатнулся назад, развернулся и попытался побежать в другую сторону, как вдруг с ужасом обнаружил, что окружен призраками Фионы разного возраста. Их было десять, нет, двенадцать, они окружили его, взяли в кольцо и надвигались, повторяя, словно мантру, они и те же слова.

- Это ты виноват, алхимик. Ведь это ты уговорил меня нарисовать тот знак на стене.

- Я не виноват. – Взревел Лео, и, сложив руки у груди, со всей силы ударил ими оземь.

Все девушки, окружавшие его, растаяли, словно дымка, превратившись в ничто. Все, кроме одной.

Четырнадцатилетняя Фиона стояла и улыбалась. Ее лицо снова стало спокойным, приобретя румянец, но глаза оставались безжизненными и холодными.

- Впрочем, я и сама виновата. Разве можно было надеяться на тебя, алхимик. – Презрительно процедила она, искривив губы в злобной усмешке. – Разве я была единственной, кто погиб из-за тебя?

…

- Привет, сынок. – Послышал Лео голос позади себя. – Разве ты не рад меня видеть?

Лео побледнел и упал на колени. Он умоляюще смотрел на Фиону, которая, не двигаясь, стояла перед ним, сурово смотря на него сверху вниз.

- Что такое, сынок. – Мягкая, теплая рука легка ему на плечо. – Ты не соскучился по маме? Ах, да, извини, я забыла. Ты ведь даже не пришел ко мне, когда я умирала. Одинокая вдова, у которой в жизни не было ничего, кроме единственного сына, для которого алхимия была важнее родной матери.

Лео вскочил и бросился прочь, не оглядываясь. Он вбежал в небольшой лес, ветки хлестали его по лицу, но он не обращал на это никакого внимания. Его голова готова была разорваться на тысячи мелких осколков.

Это все не по-настоящему. Скорее всего, солнечный удар, или что-то подобное. А может быть, он уже умер, и это ад. Куда же еще он мог попасть после смерти?

Еще немного, и он сойдет с ума окончательно. Они должны исчезнуть. Должны оставить его. Он не виноват.

Нужно успокоиться и прийти в себя. Они не настоящие, их не существует. Это лишь иллюзия, игра, в которую с ним играет его собственная голова.

Запнувшись, Лео упал, растянувшись на земле.

- Вставай, сынок. – Смутно знакомый голос из его детства послышался прямо у него над ухом. – Вставая, и я расскажу тебе, каково это, смотреть, как заживо сгорают сотни женщин и детей.

Лео в ужасе отшатнулся, судорожно отполз назад и вскочил на ноги, уставившись на своего отца, стоявшего перед ним и держащего под узды лошадь с перерезанным горлом и пустыми глазницами.

Половина его лица была обгоревшей. Алхимик видел, как волдыри лопаются на ней, как струйки крови стекают по шее, затекая за ворот обычной фермерское рубахи.

- Ты что, не рад видеть своего отца, мальчишка? – Насмешливо спросил он. – Хотя, помнится, ты и в детстве сторонился меня, чего уж ждать от тебя сейчас, когда ты стал таким взрослым и важным. Знаешь, последней каплей для меня стала твоя отстраненность – видя, что меня боится и презирает мой собственный сын, я не выдержал, дружок. Однажды, я ушел, взобрался на скалу и просто сделал шаг в пустоту, навстречу своей смерти, надеясь хотя бы так обрести столь желанный покой.

- Я не виноват в твоей смерти. – Прокричал Лео. – Это не я. Это война, она изменила тебя, я не был виноват.

- Разве?

- Я любил тебя, отец. Я хотел, чтобы ты был рядом. Но ты не был – ты всегда блуждал где-то далеко, оставаясь заложником своих воспоминаний. У себя внутри, в своих мыслях, ты до последних дней так и остался на войне, переживая ее ужасы вновь и вновь. Это не было моей виной.

- Ого, я смотрю, ты прокачался в психоанализе. Может быть, тебе стоит осесть и преподавать в ордене? – Фиона возникла рядом с ним, погладив его по руке. – Уж там у тебя всяко больше шансов преуспеть, чем в моем спасении, не правда-ли? Рассказать, что еще происходило со мной в том пустынном, холодном мире? Как они измывались надо мной, как я жила одна, год за годом, постепенно теряя человеческий облик, питаясь лишь горькой травой и мелкими животными, в основном крысами, которых удавалось поймать? Или может быть, ты хочешь услышать, как я умерла, через несколько дней, от голода и холода?

- Наверное, тебе пришлось умирать в одиночестве. – Мама Лео подошла и встала рядом с отцом, который жутко скривил губы на обгоревшей половине. – Что ж, моему сыну не привыкать заставлять близких людей умирать в одиночестве.

Фиона наигранно всплакнула, фальшиво утирая несуществующие слезы сжатыми кулачками.

Голова Лео разрывалась, перед глазами все плыло, он чувствовал, что у него не осталось сил на внутреннюю борьбу.

Наверное, если расшибить голову о камень, они заткнутся. Они наконец-то заткнутся. Как же будет хорошо, не слышать их голосов.

Хера с два.

Дыши, Лео. Успокойся.

Почувствую энергию, что течет под твоими ногами. Услышь, как завывает ветер, как волны разбиваются о скалы, как поют птицы и шелестит листва. Успокойся, черт тебя подери.

Лео закрыл глаза.

- Отец, я не виноват в твоей смерти. – Четко ответил алхимик. – Это война и прогнивший мир сделали это с тобой, но никак не твой пятилетний сын. Порой я сторонился тебя, потому что ты был холоден и неразговорчив, но чаще ты сам сторонился меня, потому что не мог нормально смотреть на жизнь, когда перед глазами по-прежнему стояла лишь смерть.

Лео глубоко вздохнул и, открыв глаза, продолжил.

- Мама, прости меня. Я виноват в том, что не смог быть с тобой в последние дни твоей жизни, что не держал тебя за руку и не поцеловал на прощанье. Я буду корить себя до конца своих дней, что не почувствовал, что тебе стало хуже, что так долго ехал, когда мне сообщили об этом. Я люблю тебя, мама. Но я должен отпустить тебя, должен двигаться дальше. Мне бы все равно не удалось тебя спасти, и, как бы не было больно, я не могу вернуть тебя обратно. Я не могу корить себя за то, что уехал от тебя заниматься алхимией – ведь ты сама хотела этого.

Алхимик увидел, как призраки отца и матери растворяются в воздухе, словно легкая дымка.

- Фиона. – Обернулся Лео. – Я не буду извиняться перед тобой за твою смерть. Ведь я знаю, что ты еще жива, что ты не умерла, и что скоро я приду за тобой.

Лео подошел к призраку Фионы и взял ее за руку. Она больше не была злобной, ее лицо не было перекошено гримасой боли и злобы. Это было лицо той Фиона, которую он любил, той Фионы, которую он знал, той Фионы, которую он так отчаянно стремился увидеть вновь.

- Я надеюсь, ты не опоздаешь. – Тихо прошептала она, рассыпавшись пеплом прямо перед алхимиком.

Лео упал на колени, его бил сильный озноб. Он постарался привести дыхание в порядок. Нужно идти вперед, найти питьевую воду как можно быстрее.

Пока он окончательно не сошел с ума или не упал в обморок. Нельзя останавливаться.

Внезапно, Лео вновь услышал шаги, хлюпающие, будто приближающейся человек шел в обуви, до краев наполненной водой.

Хлюп-хлюп-хлюп.

Шаги остановились.

- Знаешь, а мне очень интересно, как ты оправдаешься передо мной? – Хайме, раздутый от воды, с глазами, налившимися кровью, стоял и смотрел на алхимика.

…

- Помнишь, алхимик, я рассказывал тебе, как мечтал стать инженером и строить корабли. Самые быстрые и прочные судна на всем свете. – Хайме неподвижно стоял над ним, его глаза жутко вращались, будто бы еще пара мгновений, и они выпрыгнут из глазниц, оставив вместо себя лишь пустые, черные дыры.

Лео почувствовал, что проиграл. Он, внутренний демон, вечно пожирающий его изнутри, знающий все его потаенные страхи и секреты, всегда бьющий в самые уязвимые, самые болезненные места, наконец-то одолел его.

Быстрая смерть – возможно, от заслужил хотя бы ее.

-Знаешь, алхимик, ты ведь был моим кумиром. Такой молодой и такой важный. Я не встречал людей умнее тебя, талантливее тебя. Ты казался мне полубогом, который, возможно, мог бы и меня научить алхимии, чтобы я также мог совершать чудеса. – Хайме рассмеялся. – Как думаешь, подводный царь может научить меня ей, алхимии? Знаешь, он ведь существует – это он посылает шторма и бури, чтобы люди не заплывали дальше, оберегая границы своих владений от их неуемной жажды.

Хайме приблизился, схватил Лео за подбородок и заставил алхимика посмотреть в жуткие, набухшие кровью и морской водой глаза.

- Я умер, алхимик. Сдох, и отправился кормить рыб. Это ты, погнавшись за своими желаниями, уговорил нас отправиться с тобой. Ты, сверкая богатством, зная, что отчаявшимся беднякам будет сложно тебе отказать, соблазнил моего отца предложить тебе свои услуги. Ты хреново укрепил корабль и завел нас черт знает куда, даже не зная точно, что ты тут найдешь. И ради чего, скажи мне? Ради какой-то иллюзорной возможности исправить свои же ошибки прошлого, ты рисковал жизнями других из года в год, подставляя под удар самых близких тебе людей, заставляя их отказываться от собственных желаний и стремлений, потакать тебе в твоих жалких поисках?

Открыв рот, Хайме показал острые, прогнившие и рассыпающиеся зубы.

- Ты и верно, как всякий алхимик, и правда возомнил себя высшим существом, для которого правила не писаны, который может делать все, что заблагорассудиться. И тогда, двенадцать лет назад, когда отыскал ту книгу, и раньше, когда, будучи маленьким мальчишкой, совсем еще сопляком, управлял силами, которыми не могли управлять взрослые, что тебя окружали. Кто дал тебе это право, хотелось бы мне знать?

Внезапно, за Хайме, Лео увидел еще одну смутно знакомую фигуру. Солнечные лучи светили прямо в глаза и Лео зажмурился, так и не увидев, кто еще пришел посмотреть, как он в одиночестве умирает на неизвестном, пустынном острове.

- Довольно. – Властным голосом произнесла фигура и сжала плечо Хайме, который вмиг превратился в сгусток воды и лопнул, как пузырь. – Хватит уже жалеть себя, алхимик. Поднимайся. Нам пора поговорить.

…

Лео молча шел за магистром, пытаясь понять, что происходит: то ли он окончательно сошел с ума, то ли … другого варианта, в которой можно было бы поверить, у него не было.

Магистр медленно шел в сторону видневшегося леса. Дул сильный ветер, деревья шатало из стороны в сторону.

Лео не решался заговорить, частично из-за смертельной усталости, частично от полного непонимания происходящего. С кем он будет говорить? С порождением своего сошедшего с ума сознания? С пришельцем? С мертвецом?

Они шли около десяти минут, пока не подошли к двум массивным валунам посреди луга. Старик неожиданно остановился и, словно оценивая, подходящее ли для разговора место, огляделся. Удовлетворенно кивнув, он сел на один из камней и жестом пригласил алхимика сесть напротив него.

Едва Лео выполнил его просьбу и посмотрел на него, магистр сказал.

- Насчет твоих видений и галлюцинаций, алхимик. Нужно перестать делать себя центром всего, винить себя за все, что происходит вокруг. Смерть того мальчишки – не на твоих руках, а даже если и на них, тебе уже ничего не изменить. Прошлое не изменить, и, если ты должен с этим жить, то живи. Если не можешь - не живи. Все остальное – лишь пустая болтовня и самобичевание. Приняв решение, не стоит потом оправдываться перед собой за его последствия. Нужно сделать выводы и двигаться дальше. Именно это и отличает по-настоящему сильных людей.

Наступило долго молчание.

Наконец, Лео спросил.

- Вы настоящий? Или это происходит у меня в голове?

Хмыкнув, магистр ответил.

- Я настоящий, но почему это не может происходить у тебя в голове?

Видя недоуменный взгляд алхимика, магистр не дал ему задать следующий вопрос и продолжил.

- Зачем ты здесь, алхимик? Что хотел найти в этом месте, отправившись на верную смерть? Зачем ты следуешь за моими подсказками, которые я разбросал по этой земле давным-давно.

- Потому что я должен попасть в другой мир. И только ваши подсказки позволят мне сделать это.

- Должен … интересное слово. А что, если я скажу тебе, что это бессмысленная, опасная и невыполнимая задача? Будешь ли ты и дальше пытаться сделать это?

Лео прикусил губу, внезапно испытав сильный приступ гнева. Невыполнимая? После всего, через что ему пришлось пройти, от чего пришлось отказаться, чем пришлось пожертвовать?

- Нет. Я знаю, что это возможно, ведь я собственными глазами видел, как человек, которого я знал и любил, провалился сквозь портал и оказался в совершенно другом мире. Я видел ваши воспоминания и слышал ваши слова, поэтому не собираюсь отступать. Я верю, что это поможет мне достичь моей цели.

Старик хмыкнул и, почесав лоб рукой, нарочито медленно задал ему следующий вопрос.

- А ты уверен, что всё это реально? Что ты не придумал себе все эти события, чтобы жизнь обрела хоть какой-нибудь смысл, что и правда был человек, которого ты сейчас так отчаянно пытаешься вызволить из другого мира, что все это, как и происходящее сейчас, не плод твоего больного, воспаленного сознания? Как ты можешь быть уверен в этом сейчас, разговаривая со стариком, который просто появился перед тобой на пустынном, необитаемом острове.

К изумлению магистра, Лео лишь слабо рассмеялся.

- Если все это лишь плод моего больного, воспаленного воображения, то мне нужно лишь продолжать играть по правилам. Ведь все это – мой жизненный путь. Моя жизнь. Если это сладостная дрема, то стоит идти до конца, чтобы это выяснить. В любом случае, отказываться от своей цели, но так и не понять, что же на самом деле тебя окружает, гораздо хуже, не так ли, магистр?

Магистр усмехнулся.

- И то верно. Но что, если я скажу тебе, что все это реально, но тебе не стоит открывать портал. Потому что на кону будет стоять судьба всех живых существ в вашем мире?

Лео опешил, и тут же вспомнил все, что происходило в воспоминаниях магистра, которые он видел ранее. Там ведь была какая-то угроза, опасность, которая … пришла из другого мира?

Пугающе логичный вывод, если подумать. Если разрывы в пространстве были известны людям, которые населяли их материк раньше, почему все упоминания о них стерты, а все попытки исследовать их наталкивались на полное отсутствие информации и удачных примеров. Если не считать тот случай, когда они с Фионой нашли ту книгу со странными символами, которые больше не срабатывали, сколько бы он не пытался их активировать. Будто бы они были одноразовыми.

- Впрочем, сейчас это не имеет значения, алхимик. Сейчас не время и не место рассказывать тебе все, что нужно знать. Время настанет, если настанет, чуть позднее.

- Подожди, но ты ведь говоришь о судьбе целого мира? Как это может не иметь значения в какой-либо ситуации?

- Выбор, алхимик. Ты должен сделать этот выбор самостоятельно. Ты должен понять важную вещь – все в мире, в любом мире, это цепочка действий и последствий, которые эти действия за собой влекут. Каждое наше слово, будь то похвала или осуждение, каждое действие, будь то удар исподтишка или дружеское похлопывание по плечу, имеют своей вес и свое значение. Каждый из нас сам волен выбирать, что ему делать дальше, но также и обязан нести ответственность за то, что произойдет. Это суть круговорота жизни – в нем вращаются не только люди или гномы, эльфы или другие расы, в нем вращаются все живые существа, от самых простых до самых сложных. Даже Бог сделал свой выбор, когда решил создать мир, поэтому нельзя снимать с него ответственность за то, что происходит после его решения.

Заметив, что Лео хочет его перебить, магистр властным жестом поднял руку ладонью вперед, показывая, что сейчас перебивать его не стоит.

- Мой выбор сейчас – это не рассказывать тебе то, что знаю, ведь я хочу посмотреть, какой выбор в итоге сделаешь ты. В любом случае, даже сейчас я влияю на него слишком сильно. А твой выбор важен, очень важен, юный алхимик. Поэтому, я задам тебе еще один, возможно, последний вопрос: хочешь ли ты узнать, как открыть разрыв и попасть в другой мир? Не боишься ли ты последствий?

В голове Лео вихрем проносились сотни мыслей и образов, усталость разом отступила. Лео чувствовал себя энергетическим центром, причащенным к тайному знанию, и в то же время не знал, что ответить. Странные рассуждения старика, его намеки на нечто ужасное, что может быть скрыто за тайной, скрывающей знание о том, как проникнуть в другие миры, разрывая пространство, уход от прямого ответа…

Но в то же время, перед глазами у Лео стоял образ Фионы, мимолетный и желанный. Образ, который он так отчаянно пытался вернуть, цель всей его сознательной жизни.

Нет ведь ничего страшного в том, что он получит эти знания сейчас? Получить – еще не значит применить.

Нет, Лео не хотел обманывать себя. Он понимал, что если он и правда сейчас получит знание о том, как разрывать пространство и находить пути в другие миры, то уже не сможет просто забыть об этом, не воспользовавшись шансом. Не сможет устоять перед искушением. Ведь тогда его до конца жизни будет мучить жгучее, разрушающее чувство вины, что было бы, доведи он дело до конца.

Выбор нужно делать сейчас.

- Да, хочу. – Четко произнес Лео, глядя магистру прямо в глаза. – Дай мне это знание, старик.

Лицо магистра не выразило никаких эмоций. Он лишь взмахнул руками и хлопнул в ладоши.

- Так тому и быть, алхимик.

…

Лео огляделся вокруг. Они с магистром по-прежнему сидели на двух камнях, но вокруг них больше не было ни поля, ни леса, видневшегося впереди. Не было ни ветра, ни капель дождя, падающих с неба.

Они находились посреди огромного храма, подобных которому Лео никогда не видел.

Овальной формы, с высокими стенами, которые были никак не меньше нескольких десятков метров, вдоль и поперек расписанные сюжетами событий, смысла которых Лео пока не понимал. Точнее, одного сюжета, ведь, казалось, все эти картины, которые Лео с жадностью рассматривал, пытаясь разобрать посыл, были связаны друг с другом, создавая законченную историю.

Вдруг, Лео точно обухом по голове ударили. Он видел символы, которые казались ему смутно знакомыми, символы из «Истоков алхимии», которую они с Эльзой читали, когда пытались открыть второй кристалл: Земля, Вода, Небо, Солнце, Человек, Бог и Всеобщая Энергия.

Эти символы встречались друг за другом, и Лео понял, что означает это цикл: сотворение мира.

- Где мы сейчас? – Завороженно спросил он у магистра, с трудом отрывая взгляд от расписанных стен.

- В Гелиосе. – Ответил магистр. – Ты понял, что изображено на стенах, не так ли?

- Да. – Кивнул Лео. – Это жизненный цикл, сотворения всего сущего. Я думал, он был придуман в нашей стране, сумасшедшим ученым, одним из первых известных алхимиков, Фальстом из Гооорта. Это непризнанный цикл круговорота жизненной энергии, который был когда-то очень популярен в среде алхимиков. Однако, его истинный смысл никто так и не смог объяснить. Может быть, вы сможете?

Магистр улыбнулся.

- Боюсь, что я и не смогу. Впрочем, мне кажется, тебя заинтересует другое.

Сказав, магистр поднял руку и показал на символ выше. Подняв голову, Лео увидел алхимический круг необычной формы, в котором шесть символов, изображающих землю, воду, небо, солнце, бога и человека обозначали шесть граней шестигранника, вписанного в треугольник, который был вписан в квадрат, вписанный в круг. Символ всеобщей энергии находился в самом центре шестигранника.

- Здесь скрыты все ответы, который ты ищешь, алхимик. А наше с тобой время подходит к концу.

Сказав это, магистр начал исчезать, растворяясь прямо на глазах у Лео, теряя четкие очертания. Вместе с этим, все остальное также начало исчезать, проваливаясь во тьму.

- Стойте. – Закричал Лео. – Еще немного, прошу. Я должен запомнить все, чтобы ничего не упустить.

- Поверь, ты не сможешь это забыть. – Усмехнулся магистр, практически полностью прозрачный, буквально растворяющийся в воздухе. – Это уже внутри тебя.

Все вокруг провалилось во тьму.

…

- Лео, очнись.

Морские брызги. Его укачивает, пошатывает из стороны в сторону.

Лео с трудом открывает глаза.

Он лежит головой на свернутом в кучу куске плотной ткани, которую используют для починки парусов, если их рвет во время шторма. Над ним –спокойное голубое небо.

Он вновь на корабле.

Лео поворачивает голову и видит Мари, сидящую около него, прямо на палубе, вытянув ноги и сложив их одна на другую. Она не замечает, что он пришел в себя, ее внимание приковано к морю.

Неужели, он все-таки умер, а это и есть тот, другой свет, конец пути? Впрочем, это сложно назвать раем, ведь он не очень-то жалует корабли.

Или это как в тех древних легендах, что из уст в уста передавали друг другу старики из поколения в поколение: легендах о лодочнике, перевозящем души умерших через реку в подземное царство, чтобы они обрели вечный покой и больше не беспокоили живых своим присутствием.

Быть может, Неизведанное море и есть та река, а в легендах просто допущена небольшая неточность – и поэтому Бог гневается, когда живые пытаются пересечь его, насылая на них ужасные шторма и бури, подчеркивая, что лишь мертвые способны увидеть «другой» берег.

- Мари. – Лео тихо обращается к ней.

Мари вздрагивает от неожиданности, а после крепко, но осторожно обнимает его.

- Я думала, ты умер. Ты не приходил в сознание с тех пор, как мы нашли тебя, а ведь прошло уже больше двух дней. Ох, Лео. – Она печально покачала головой.

- Помоги мне сесть. – Алхимику все еще было трудно говорить. Каждое сказанное слово отражалось болью в грудной клетке. Видимо, пару ребер он все же сломал.

Мари помогла ему сесть и опереться спиной о большую, дубовую бочку, стоявшую неподалеку. Сидя, Лео почувствовал слабость и головокружение.

- Как ты нашла меня? – Спросил он у Мари.

Та грозно и с вызовом посмотрела ему прямо в глаза.

- Я не собиралась просто смотреть, как еще один дорогой мне мужчина уходит на верную смерть, оставляя меня в одиночестве на берегу. Пока ты собирал свой корабль и команду, я, втайне от тебя, собирала свою. Благо, мне несложно было справиться с этим быстро и успешно – все же, у меня прибыльная лодочная компания, которая уже давно занимается не только рыбацким промыслом. А куда нужно плыть, я знала.

- Зачем? – Тихо переспросил Лео.

- Мне кажется, на этот вопрос я уже ответила, поэтому повторять не собираюсь. – Резко ответила Мари.

Она была прекрасна. Ей очень шла обычная, неброская одежда. Красные сапоги, просторная, развивающаяся на ветру рубаха, волосы, собранные в пучок, чтобы их не развевало на ветру.

Остался один, самый важный вопрос.

- Кого еще ты спасла? – со слабой надеждой спросил Лео, заранее зная, что услышит в ответ.

Мари лишь покачала головой.

-Мы нашли тебя на песчаном берегу на одном из мелких, заброшенных островов. Уж не знаю, тот ли это был остров, или другой – там их были десятки, все недалеко друг от друга, дикие и пустынные. Мы шли позади вас, отставая на полдня, может, чуть больше, и всю дорогу море было удивительно спокойным. Лишь вдалеке иногда проглядывали серые тучи и слышались раскаты грома, но, казалось, они обходили нас стороной. – Мари перевела дух и добавила. – Словно не мы были их целью.

Лео попытался приподняться, но резкая боль заставила его остаться на месте.

- Подплывая, мы уже видели обломки вашего корабля, Лео. Его просто разорвало на части, никто бы не смог выжить. Все были уверены, что живых нет и нужно поворачивать обратно, пока и нас не постигла столь незавидная участь, пока один из матросов не заметил тело, лежащее на береге острова. Небо было спокойным, нам удалось подплыть на лодке и забрать тебя. Больше мы никого не нашли.

- Вы искали?

- Да, пока погода не начала портиться. После этого мы ушли оттуда, чтобы не искушать судьбу. Никто не смог бы выжить в том шторме, Лео. Никто, кроме тебя.

Лео, перетерпев боль, с трудом поднялся на ноги и подошел к носу корабля, слабо кивая уважительно смотревшим на него матросам. Похоже, его удивительная живучесть помогла ему снискать в их кругах уважение, которое он не заслуживал.

Облокотившись на край, Лео посмотрел вдаль. Впереди было лишь спокойное, голубое море.

Мари подошла к нему, взяв его за руку.

- У нас не было времени составить карту островов, Лео, но я уверена, что среди них не было ни одного, даже смутно напоминающего своей береговой линией черепаху. Возможно, стоило попытаться пройди через рифы и обойти их, но это было слишком опасно, поэтому я отдала приказ возвращаться обратно. Если ты возненавидишь меня, я пойму.

Лео промолчал.

- Пора перестать тебе бегать за ней, Лео. Этот шторм - это был знак, что нужно оставить позади бесплодные поиски, ведь из-за них уже гибнут люди, понимаешь? Из-за них гибнешь ты. Пообещай мне, что это и правда конец.

Лео сжал ее руку в ответ, и, повернувшись, слабо улыбнулся.

- Мне больше не нужно ничего искать, Мари. – Ответил он. – Я уже знаю все, что нужно.

Межглавие II

Эрнст Дориан сидел в своей просторной, тускло освещенной комнате, склонившись над свежим пергаментом. Рядом, в стопке на правом краю стола, лежали еще несколько страниц, полностью исписанных мелким, убористым почерком.

Комната была обставлена довольно просто для человека такого ранга и положения. На стенах висели ковры, мебель была самой простой и обычной.

Пожалуй, главной ее ценностью являлась внушительная коллекция оружия, расположенная на специальных подставках у кровати. В основном, там были всевозможные клинки - различные шпаги, мечи, рапиры и кортики. Разного размера и формы, с изогнутыми и прямыми лезвиями. Рукоятки некоторых из них были украшены сверкающими камнями, других – необычными рисунками и изображениями. Но помимо прочего, на стене висело несколько арбалетов, пара алебард с древком из красного дерева и внушительного вида мушкет, рукоятка которого была украшена позолотой.

Но было заметно, что старый воин любому современному оружию предпочитал простой палаш, который был вложен в ножны, брошенные на кровать.

Ему было уже никак не меньше шестидесяти лет, и некогда безотказный организм время от времени начинал подводить, доставляя немало дискомфорта и хлопот. Да еще эти проклятые боли в спине, черт бы их побрал.

Вот и сейчас, ни с того ни с сего, перед глазами прославленного генерала потемнело, да так, что он, в поисках опоры, неловко махнул рукой и опрокинул бутыль с чернилами. Чернила разлились по столу, измарав несколько только что написанных страниц.

Отдышавшись и придя в себя, Эрнст встал и, переложив нетронутые страницы на другой край стола, принялся собирать чернила тряпкой, ткань которой тотчас поменяла цвет с красного на угольно-черный. Закончив, старый генерал выкинул тряпку в угол, громко выругался и уселся на стул, хмуро уставившись на испорченные негодные страницы.

Не повезло. Придется переписывать. Откладывать нельзя. Кто знает, хватит ли ему духу сесть за них вновь.

Встав и размяв шею, Эрнст, достав из верхнего ящика стола новый пузырек с чернилами, обмакнул в него перо и, положив перед собой два листа пергамента, чистый и испачканный, принялся скрупулёзно переписывать с таким трудом написанную историю.

За окном стояла глубокая, темная ночь. Тишину нарушал лишь скрип пера и хриплый кашель старого, усталого человека.

…

Почему я сделал это?

А разве у меня был выбор? Даже сейчас, спустя столько лет, не проходит и дня, чтобы я не задавал себе этот вопрос, терзающий меня в ночи.

Но я не сомневаюсь, что поступил правильно. Порой говорят, благими намерениями вымощена дорога в ад. Значит, отталкиваясь от обратного, мои преступления должны помочь моему народу найти дорогу в рай.

За окном ухнула сова, вырвав старика из омута собственных воспоминаний. Встав, он налил себе из графина вина и, откинувшись на стуле, сделал большой глоток.

Эрнст убрал кубок на другой край стола, чтобы ненароком не задеть его локтем, обмакнул перо в пузырек с чернилами и продолжил.

Была ли возможность у Верховного консула сделать то, что он сделал, без меня?

Нет.

Без сомнений, Люций был и остается человеком, мягко говоря, не лишенным способностей. В короткое время он сумел собрать вокруг себя немало влиятельных последователей, столь же сильно недовольных мягкостью и нерешительностью императора. Он был талантливым дипломатом, образованным юношей и происходил из знатного рода. Этого хватило, чтобы к нему прислушались.

За несколько лет он смог объединить вокруг себя не меньше двадцати дворянских родов. Идеалистов вдохновили его решительность и виденье будущего, трусов – угрозы и напор, а корыстолюбцев – должности и влияние, которое он пообещал им в обмен на поддержку. Жаль, что последних было и остается превалирующее большинство.

Возможно, наш народ и правда совсем прогнил.

Они были словно стайка коршунов, возжелавших вдоволь насладиться силой и властью на умирающей, пустынной планете, обглодав остатки обветренных костей, брошенных на дороге. А уж получится в дальнейшем выжить или нет, их, судя по всему, интересовало тогда второстепенно. Возможно, многие из них по-прежнему думали, что все обойдется и вечная зима вдруг остановит свой ход, оставив наш мир в покое, а богатство в их руках.

Люций, без сомнения, преследовал совсем другие цели. Будучи истинным патриотом, напрочь лишенным морали в ее общечеловеческом понимании, он был готов на все ради воплощения того, что считал правильным.

Это завораживало тех, кто боялся. Тех, кто хотел что-то изменить, но не желал марать руки в крови. Тех, кому нужен был лидер, что сделает за них всю грязную работу.

То, как решительно он говорил и действовал, как искусно плел паутина заговора, как безрассудно готов был поставить все на кон, под конец открыто несогласный с тем, что делал император Августин …

Этот образ восхищал. Даже старого, усталого генерала, вынужденного раз за разом слушать болтовню. Снова и снова. Год за годом. Собрание за собранием.

Планы по спасению рушились один за другим, потому что император Августин не был тем человеком, который мог управлять стадом безмозглых баранов, которые только и знали, как переругиваться между собой, пытаясь даже на краю пропасти оттяпать себе кусок побольше. Это была мякоть – гнилая, податливая мякоть, которая не хотела слышать и принимать, что зима пришла навсегда. Что десятки тысяч человек на границах империи ежедневно умирают от холода и голода, как зверье на скотобойне. Что отчаявшиеся люди грабят и нападают на соседние деревни, сбиваются в кучки и атакуют торговцев и обозы с провиантом. Что кольцо холода постепенно сжимается, и пора что-то делать, если мы все хотим жить.

Они были по-прежнему уверены, что все обойдется: вставляли палки в колеса, не хотели жертвовать накопленными и наворованными поколениями их предков миллионами золотых монет на строительство Великого разрыва, не хотели делится с крестьянами и обычными горожанами едой. Не верили, что можно попасть в тот, другой мир, даже после того, как мы смогли заполучить девчонку. Они словно и сами были из другого мира – своего собственного, где дома в столице по-прежнему купались в роскоши и богатстве, а солнце каждый день светило все ярче.

Это стадо баранов нужно было силой принудить к сотрудничеству, к спасению, не предлагаю альтернативы: а если бы они отказались, забрать у них все до последней монеты, отправив на границу, чтобы они воочию убедились, что выбора нет.

Император Августин был хорошим человеком. Но настало время, когда хорошим людям больше нет места. Зимой волки выходят на охоту, чтобы окропить снег красной, горячей кровью. Чтобы согреться и выжить, пожертвовав слабыми и зажравшимися.

А зима как раз была в самом разгаре.

Старый генерал закашлялся и промокнул лоб платком. Встав, он медленно подошел к окну и, открыв его, позволил холодному ветру проникнуть внутрь помещения.

Эрнст посмотрел с окна своей башни вниз, туда, где раскинулся Каэрвен во всем своем увядающем великолепии.

Стояла глубокая ночь, дома и замки утопали в темноте, скудно освещенные луной и светом одиноких фонарей и факелов. Внизу двигались многочисленные темные фигуры – солдатские патрули. Все чаще люди нападали на склады с зерном, громили под покровом ночи лавки и магазины. Голод добрался до столицы в прошлом году – когда вечный хлад поглотил бесконечные поля Дарданелла, главной кормилицы империи.

Да еще и эти члены Сопротивления – Эрнст не сомневался, что они, ослабленные, но не побежденные, затевают что-то отчаянное и глупое.

Генерал вернулся за стол и, протерев глаза, взял перо, занеся его над пергаментом.

Знал ли он тогда, что Люций куда безумнее, чем кажется? Что Верховный консул куда более жестокий человек, умело прятавший свой буйный характер до поры до времени?

Что едва захватив власть, он жестоко и безапелляционно расправится с большинством врагов, не пожалев даже кровных родственников. Что он подавит любые бунты и беспорядки, заставит людей работать день и ночь на стройке «Великого разрыва», а несогласных с ним замучает голодом и пытками в камерах под дворцами и замками?

Что все посмевшие возражать богачи и дворяне будут обезглавлены и объявлены врагами народа?

Конечно знал. Но другого выбора не было.

Впрочем, девчонка и Бенедикт ушли от него в ту ночь. Да и расправиться со всеми он не смог - сопротивление все равно было, отсиживаясь в подполье и набираясь сил. Их шпионы рыскали повсюду. Немало их было и в самом королевском дворце, точно таких же, каким когда-то был сам Люций – умных и коварных, умело притворяющихся и скрывавших свои истинные намерения, пока не подвернется удобный момент.

Впрочем, они мало его интересовали. Верховный консул был одержим лишь одной идеей, которую ни от кого не скрывал – несмотря ни на что, закончить строительство «Великого разрыва», несмотря ни на что, открыть разрыв и захватить другой мир.

Захватить теми, кто останется, выдержав нечеловеческие условия труда, голод и военную диктатуру.

Ради всеобщего блага.

Это необходимые жертвы.

Капля чернил упала на чистый лист, оставив на нем кляксу размером с большой палец руки.

Дрожащей рукой старый генерал обвел вокруг кляксы овал, пририсовав к нему пару рук и ног. Закончив рисовать тело, на груди которого красовалась черная клякса, он отбросил перо и закрыл глаза.

…

- Генерал, вы здесь?

Принц Фердинанд широко улыбался, выставив перед собой шпагу. Сегодня он уже пару раз смог достать своего учителя фехтования, поэтому невероятно гордился своими успехами. Раньше такого не случалось.

- Да, да. – Эрнст тряхнул головой, подняв шпагу перед собой. – Просто немного задумался.

Фердинанд, увидев, что его учитель готов продолжать, с юношеским азартом пошел в атаку. Он был неплох – клинок порхал в его руках. Принц быстро двигался, умело меняя направление атаки, пытаясь поддеть своего учителя то слева, то справа, то снизу. Генерал медленно отступал, без видимых усилий отражая его удары, но не контратаковал.

Проведя серию легких, рубящих ударов, принц быстро перекатился по земле и оказался за спиной у генерала, ткнув того затупленным концом шпаги между лопаток.

Генерал повернулся, в глазах его стояли слезы. Принц Фердинанд опешил, виновато опустив шпагу и попятился назад.

- Что с вами, генерал? – Осторожно спросил он. – Вы больны?

- Ничего, мой принц. – Эрнст быстро взял себя в руки. Слезы так и не скатились по его щекам, и он быстро утер их рукавом. – Просто я очень рад, что вам наконец-то удалось меня одолеть. Прошу простить меня, но ваш отец поручил мне много дел сегодня, поэтому мне придется прервать нашу тренировку раньше времени.

- Хорошо, генерал. – Фердинанд по-прежнему выглядел ошарашенным. – Тогда я начну собираться на охоту. Мы с Августином уезжаем завтра утром на несколько дней, так что у вас будет время подготовиться к следующей схватке.

Улыбнувшись, принц вложил шпагу в ножны и растрепал слипшиеся от пота волосы. Помахав на прощание генералу рукой, он быстрым шагом вышел из тренировочного зала.

…

Скомкав и бросил на пол испорченный лист, Эрнст взял из стопки чистый. За окном уже светало, голова генерала страшно раскалывалась, а глаза сильно слезились и опухли.

Но он должен был закончить это сегодня. Это должно быть написано, ведь никто не знает, что будет дальше. Поэтому, почему бы не написать все сегодня. Ужасная, душная ночь – почему бы не посвятить ее ужасным воспоминаниям, которые он так искусно прятал и блокировал внутри своей головы все эти годы. Воспоминаниям, которые, казалось бы, принадлежали вовсе не ему, а какому-то другому, незнакомому человеку.

Он бы хотел, чтобы все так и было. Жаль.

Когда я увидел тело императора, мне показалось, что он просто заснул. Он принял яд, не дожидаясь, когда до него доберутся и публично казнят.

Принял яд, когда ему донесли, что его мальчишки убиты на охоте. Августин никогда не желал власти и вечной борьбы, у него не было непомерных амбиций и жадности.

Он был хорошим человек, который вынужден был взвалить на себя непосильный груз и тащил его, пока внутри его хилого, болезненного тела теплилась надежда, что у его детей есть будущее. Возможно, ради себя он бы сдался, но ради них он продолжал идти вперед, желая, чтобы Фердинанд вырос достойным преемником и королем.

Мальчишка и правда был решительным и талантливым и, родись он в другое время, все могло бы пойти по иному сценарию. Родись он даже на пару десятков лет раньше, когда тиски льда и отчаяния еще не так сильно сжимали Каэрвен. В отличии от изнеженного и мягкотелого Августина-младшего, характер которого был точно таким же, как у его отца, он был решителен, яростен и по-хорошему честолюбив.

Ради сына, император, пускай слабо и нерешительно, но все же шел вперед. Он бы хотел быть жестче и больше, но по-другому действовать был не способен.

Мог ли он дать достойный отпор и одолеть заговорщиков? Возможно, ведь Эрнст увел с собой лишь лично ему подконтрольные войска, большая часть армии и половина личной гвардии по-прежнему оставались на стороне императора. Если бы им не удалось добраться до него в ту ночь, и он остался бы жив, с полным желанием продолжать бороться, их шансам вряд ли многие бы позавидовали.

Он ведь даже знал о заговоре Люция, отдав приказ схватить его утром того дня. Не знал он лишь о масштабах заговора и его, Эрнста, роли. Выйдя в то утро из кабинета императора, Эрнст отправил верного гонца с одной единственной фразой «Или сегодня, или никогда».

Повезло?

Не только. Люций знал, куда бить и как лишить императора опоры одним ударом – знал, что окончательно сломает его дух.

День был подобран подходящий. Принц Фердинанд и принц Августин как раз были на охоте в императорский угодьях, не подозревая о том, что часть их свиты и егерей ждет сигнала, который развяжет им руки.

Как только два его мальчика оказались убиты в короткой, яростной схватке предавшими их мятежниками, Люций сделал все, чтобы император узнал об этом как можно скорее.

Одновременно с этим они атаковали дворец, устроив настоящую резню, не щадя никого, кто оказывал сопротивление. Завязался жестокий бой, солдаты и гвардейцы отчаянно оберегали императора. Ко дворцу стягивались армии из ближайших городов, чтобы подавить мятеж.

Но как только весть о том, что два его мальчика убиты, подтвердилась, слабый огонь борьбы внутри императора погас. Августин даже не стал выяснять, кто предал его – лишь поднялся в свои покои, взял с полки маленький, ничем не приметный синий флакон и, спустя несколько минут, заснул вечным сном.

Он был хорошим человеком. Он заслужил такую тихую, безболезненную смерть.

Когда я зашел в комнату, он сидел, опираясь на стену позади него. Его лицо, всегда имевшее желтоватый, нездоровый оттенок, побелело и посинело, ноздри раздулись, глаза впали.

Рядом с телом, в паре метров, валялся выпавший из ослабшей руки пустой флакон. Когда-то давно я сам дал его императору, когда он обратился ко мне с такой просьбой. Он знал, что у меня в спальне, в верхнем ящике, уже больше десяти лет лежал точно такой же.

Я сел рядом с ним и провел ладонью по его лицу, закрывая глаза. Он казался таким умиротворенным и спокойным. Впоследствии, я сам похоронил императора и принцев – это было одним из главных условий нашей с Люцием сделки. Земля приняла их прах.

Он был хорошим человек. Он делал все, на что был способен. Но это было не подходящее время для хороших людей – это было время волков, которым уже не нужно было притворяться, что им нужна овечья шкура.

Я встал и, еще раз оглянувшись, вышел из королевских покоев. Медлить было нельзя – пора было схватить девчонку.

Но, как оказалось, …

- Генерал! – Раздался крик, одновременно с которым в дверь забарабанили. – Генерал, девчонка сбежала. Дверь была заперта, но ее камера пуста, а на полу странные символы. Мы все обыскали, каждый закоулок, но она словно испарилась.

… что история, черт бы ее побрал, имеет свойство повторяться.

В ярости отбросив перо, генерал Эрнст, кряхтя, встал со своего стула и, протерев красные, болезненные глаза, потянулся за своим мундиром.

Глава 13. Колокол

Люций нахмурился.

Открытие «Великого разрыва» откладывалось и, чем больше они тянули, тем более шатким становилось их положение и общественное настроение.

Облокотившись на позолоченным, резные перилла, он стоял на балконе замка, с которого открывался прекрасный вид на огромное кольцо из металла, меди и латуни - результата непрерывной работы сотен тысяч людей на протяжении целой декады.

Диаметр кольца был больше двадцати метров: все пространство внутри было заполнено каменной плиткой, на которую был нанесен алхимический круг, призванный помочь им открыть портал и попасть в мир, откуда они много лет назад смогли вытащить девчонку.

Мир, который был их единственной надеждой на спасение.

Если им удастся его активировать, черт побери.

Около «Великого разрыва», по периметру, были также начертаны сотни кругов поменьше, соединенные друг с другом и с центральным символом запутанной сетью линий. Все вместе они образовывали необычный рисунок, похожий на пиктограмму, разглядеть который полностью можно было лишь взглянув на него с большой высоты.

Всё должно было быть закончено больше двух недель назад, но в итоге, финальная дата постоянно откладывалась – то тут, то там обнаруживали недостатки и недоработки. Люций лично приказал прилюдно обезглавить нескольких руководителей работ: в конце концов, на кону стояло слишком многое.

Армия уже давно была в состоянии боевой готовности: батальон за батальоном, дивизия за дивизией, она располагались в окрестностях столицы, готовые выступить, как только откроется разрыв.

Вооруженные, жаждущие сражаться за святую землю, за новый дом для их народа.

Проблемы с продовольствием становились все более критичными, на содержание армии уходило слишком много провианта. Даже в столице уже начинался голод, проблемы с поставками зерном и мяса. Плюс, к тому же, холодало – Верховный консул чувствовал, что воздух становился все холоднее. Снега еще не было, но события происходили куда быстрее, чем они предсказывали – по донесениям, вечная зима раскинулась уже далеко за пределы стены «Альт», все ближе и ближе подбираясь к столице, оставляя за собой лишь безжизненную, мерзлую землю.

Поля Дарданелла, по прогнозам совета, должны были еще полгода поставлять зерно, но в прошлом месяце пришли неутешительные вести: главная кормилица империи была теперь бесполезна.

Медлить было нельзя.

Люций услышал скрип двери и тяжелые шаги в кабинете. Развернувшись, он покинул балкон, спустился по небольшой винтовой лестнице и, кивнув охране, сел за массивный, дубовый стол.

Эрнст Дориан почтительно склонил голову.

- Верховный консул. – Прохрипел он сдавленным голосом. – Девчонку видели вновь.

Люций со злости ударил кулаком по столу. Ваза, стоящая на краю, упала со стола, разбившись на кучу осколков, разлетевшихся по комнате.

Чертова сука. Они до сих пор не могли понять, как она сбежала из темницы – стены из аллитерана должны были блокировать ее алхимию, ведь полностью лишали ее способности трансформировать материю и властвовать над формой предметов.

Но она просто растворилась – охранник заметил, что никто не притрагивался к еде в течении дня, а когда они зашли в темницу, то обнаружили лишь пустое помещение и выжженный полукруг в его центре.

Она использовала алхимию, без сомнений. Но какая алхимия способна просто заставить человека раствориться в воздухе? Слишком много вопросов оставалось без ответа.

Ее необходимо было отыскать. Впрочем, она и не скрывалась – ее постоянно видели то тут, то там. Она объединяла и возрождала сопротивление, которое перешло к активным действиям – они постоянно атаковали солдат и обозы с продовольствием, похитили нескольких инженеров и всячески подрывали деятельность правительства, но пока не переходили к чему-то более масштабному.

Люций чувствовал, что инициатива ускользает из его рук – несмотря на все их усилия, она каждый раз будто бы проваливалась сквозь землю каждый раз, когда им удавалось загнать ее в угол.

Как ей удавалось делать это? Новые силы? Новые сообщники?

- Консул. – Прохрипел Эрнст, прервав его размышления. – Это больше не партизанские игры. Она поднимает восстание, подстрекает народ, постоянно появляется в людных местах.

- И как же? – Саркастически переспросил Люций. – Обещает переговоры? Болтовню вместо реальных дел? Опять сказки про мирные переговоры?

Эрнст замешкался, прежде чем ответить.

- Говорит, что, если будет необходимо, она сможет найти для всех новый мир без войны и страданий.

Люций громко расхохотался.

- Наивная девчонка продолжает удивлять. – Он взглянул на лицо генерала и переспросил. – Что еще?

- А потом. – Эрнст почесал подбородок, будто бы сам не веря в то, что сейчас скажет. – Открывает разрыв и просто исчезает, проходя через него.

…

Дориан Краус проталкивался сквозь толпу, держа в руках талоны на еду. Тысячи человек столпились у деревянного парапета, недавно воздвигнутого у фонтана Лоу, чтобы получить причитающуюся им порцию овощей и мяса.

В столице начался голод: говорили, что стена «Альт» уже давно покрылась толстой коркой льда, а все продовольственные и сельскохозяйственные угодья за ней замерзли. Урожай уничтожен, всё, что не успели вывезти, пришло в негодность.

Уже не хватало продовольствия, чтобы прокормить столицу: большая часть припасов и провианта уходила армии, чтобы поддерживать ее боевой дух и физическую форму.

Тем временем, на улицах начинались грабежи, разбои и беспорядки. Сотни голодных и нищих людей, многие из которых были выходцами из разорившихся знатных дворянских родов и богатых купеческих семей, побирались или разбойничали.

Дориан, мелкий дворянин в двадцать седьмом поколении, даже слышал, что некоторые стали торговать детьми в борделях, чтобы им было, чем прокормиться. Неужели его народ мог пасть так низко?

Сам он, следуя советам и заветам отца, скопил немало на черный день: его подвалы были заполнены мясом и пряностями, вином и крупой. Впрочем, он был бы дураком, если бы не пользовался возможностью и не использовал талоны на еду, которые выдавались его семье.

Во-первых, это вызвало бы большие подозрения, а Дориан итак был весь как на иголках, постоянно ожидая, что вот-вот в его дом вломится голодная, неуправляемая толпа. Во-вторых, он был бы еще большим дураком, если бы отказывался от лишней еды в такое время.

Лишней еды в их стране уже не существовало.

Он продрался почти к самому помосту, на котором посланец консула раздавал небольшие порции: строго по количеству талонов, не больше, не меньше. Его окружала несколько десятков хорошо вооруженных солдат, за ними – несколько арбалетчиков.

Их предупредили, что, если толпа будет бесноваться, солдаты вынуждены будут применить силу: говорят, позавчера, на площади Бьяцо, несколько мужиков были убиты, когда попытались влезть на помост без разрешения.

Было понятно лишь одно: если им не удастся открыть чертов разрыв в ближайшие месяцы, открывать его будет уже жалкая кучка голодранцев и каннибалов.

Десять лет назад Дориан уже был в землях «вечной мерзлоты»: заснеженных пустошах, в диком холоде, когда порывы ветра заставляли людей плотнее кутаться в теплые шубы, вызывая лишь одно желание: убраться оттуда поскорее.

Тогда он ездил как один из сотни официальных представителей только что созданного Временного Правительства, с важной миссией: забрать все ценное, что можно, с земель «вечной мерзлоты». Как вещи, так и людей, которые могли бы работать на благо «Великого исхода».

Дориан помнил, как горстка бедняков, которых они нашли за шестой стеной, сидела у костра и ела мясо: человеческое мясо. Словно дикие животные, они вгрызались зубами в оторванные конечности их умершего товарища.

Они были из тех, кто уже давно жил за стеной, из жителей окраинных племен, окружавших их империю и периодически торговавших с ней ранее. Из тех, кто первыми ощутили не себе всю необратимость катастрофы.

Они убили их, словно животных, потому что они уже не были людьми: ободранные, одичалые, безумные. Они умоляли, просили пощады, нечленораздельно и невнятно, будто бы уже начали забывать человеческий язык.

Но сейчас, к своему ужасу, Дориан начинал понимать их. Не оправдывать, но понимать. Неужели они, избранный солнцем народ, могут когда-нибудь опуститься до такого?

Разбои и грабежи, это одно. Но это – нет, просто немыслимо.

- В очередь, вам сказано. – Резко бросил посланец консула. – А то не получите еды. Покажите отметку, что сегодня вы работали на стройке «Великого разрыва». Нет отметки – нет пайка.

Дородный мужчина, чья кожа из-за резкого похудения обвисла и сморщилась, трясущимися руками протянул талон и, схватив несколько пакетов с едой, плотно прижав их к груди, быстрым шагом пошел сквозь построенный небольшой забор в обход толпы. Обратно, через толпу, никого уже не пускали: иначе все могло закончиться плачевно.

Прозвенел колокол, значит, уже семь часов. Солдаты, патрулирующие площадь, зажигали факелами большие фонарные столбы: темнело. И с каждым днем все раньше и раньше.

- Жители города. – Услышали они женский голос, громогласно разносящийся с башни. – Я обращаюсь к вам.

Дориан вскинул голову и заметил, что все вокруг сделали тоже самое. Голос, неожиданно громкий и резкий, расходился по площади, будто бы звучал со всех сторон.

- Скоро вам нечего будет есть. Нечем будет кормить своих детей. Скоро все, что вы знаете и любите, будет погребено под снегом и льдом.

Это же она, девушка, пришедшая из другого мира. Та, о которой столько говорили, когда она только появилась в их стране. Та, которая считалась спасительницей, когда у власти был императора Августин. Которая считалась ведьмой и клятвопреступницей, когда править стал Верховный консул.

Та, что считалась мертвой последние несколько недель.

Та, что неожиданно воскресла, и, как говорили, стала богиней.

Она появлялась из ниоткуда и уходила в никуда. Неуловимая и прекрасная.

Дориан слышал, что ее появления в разных частях города и его окрестностях поднимали людей на восстания, которые жестоко подавлялись. Что повсюду, после нее, люди учиняли погромы и массово уходили в подполье и сопротивление.

Напуганные люди готовы были пойти за кем угодно и куда угодно, лишь бы в конце пути брезжила надежда. Дориан не был к этому готов.

Что может девчонка, когда она одна? Видимо, она просто очередная пешка в чьих-то руках, очередная фигура на шахматной доске, на которой избранная горстка людей ведет игру по захвату власти и распределению богатств. Неужели, даже сейчас, на краю гибели, они по-прежнему не могут успокоиться?

В этом случае, уж лучше оставаться на стороне Верховного консула – кто знает, может быть, Великий разрыв и правда сможет подарить им шанс на спасение?

И все же, она чертовски красива. Черный камзол плотно облегал ее стройное тело, длинные волосы были убраны за спину, белый плащ развевался на ветру. От нее словно исходил какой-то странный, непонятный свет – или это разыгралось его воображение?

Краем глаза Дориан увидел, как солдаты побежали к башне, дверь которой была заперта, и принялись ломать ее, чтобы проникнуть внутрь. Заметил, как арбалетчики вскинули оружие и прицелились. Видимо, вот и все, сейчас ее история подойдет к концу – с этой башни нет другого выхода, а даже если она могущественный алхимик, как о ней говорят, это не поможет справиться со всеми. Арбалетчиков было человек двадцать, еще столько же сейчас выламывала дверь.

Только сейчас Дориан заметил, что солдат на площади было чересчур много: они все пребывали. Неужели они знали, что она будет здесь? Что вся эта чересчур щедрая раздача еды были лишь уловкой, невольными участниками которой они оказались?

- Вы думаете, что Верховный консул ведет вас к спасению? Вы думаете, он на самом деле сможет открыть этот портал? Что с помощью оружия вы сможете выгрызть ваше право на жизнь в новом мире? В мире, откуда пришла я?

По толпе прошелся одобрительный гул.

- Уверяю вас, это не так. Вы лишь приблизите свой конец – придя туда с оружием, вы проиграете и будете уничтожены. Ради этого, враждующие страны в моем мире смогут заключить перемирие. Ради того, чтобы победить неведомого захватчика, который посягает на их богатства, на их земли, на их жизни.

Толпа начала роптать еще больше. Тем временем, солдаты выбили дверь и проникли в башню, устремившись к лестнице, ведущей наверх.

- А даже если так, хотите ли вы начать вашу новую жизнь с войны и крови? Чтобы ваши дети, сбежав от смерти, видели вокруг себя лишь войну и страдания? Чтобы они лишались отцов и матерей, терпели лишения и невзгоды. Чтобы с малых лет их руки были по локоть в крови?

Толпа внизу неодобрительно загудела.

- А что ты предложишь, девочка? Сдохнуть здесь, замерзнув насмерть? Посмотри вокруг – нам нечего есть, нечего пить. Уже сейчас, большая часть нашей страны голодает и теряет человеческий облик. Если Верховный консул подарит нам шанс на выживание, я готов убивать. – Прокричал один из мужиков. Многие из толпы встретили его слова одобрительным ревом.

- Проваливай, ведьма. Может быть, это ты привела в наш мир эту вечную зиму? – Крикнул другой мужик.

Дориан покосился на него: крепкий детина, под два метра ростом, одет как простолюдин и говорит, как простолюдин. Интересно, как он попал сюда, в этот город, в столицу? Наверное, работает на стройке Великого разрыва. А как же иначе? Для него это единственный шанс выжить, ведь другие, подобные ему, сейчас сидят у костра, медленно умирая от холода и голода.

Арбалетчики выпустили несколько стрел, целясь в девушку, но они не достигли цели: прямо перед девушкой, словно из ниоткуда, появился деревянный щит, принявший выстрелы на себя, тут же распадаясь на кусочки. Девушка даже бровью не повела.

По толпе прокатился изумленный гул.

- Вы видели это? Как это возможно?

Девушка, посмотрев назад, подошла к огромному колоколу.

- Я призываю вас бросить этот путь. Ваш путь – это путь смерти. Я дам вам новую надежду: надежду на мирный исход, а если нет, то на новый мир. Надежду на счастливую и спокойную жизнь.

Солдаты, наконец-то поднявшиеся по лестнице, ворвались на крышу, замерев в нерешительности.

- Надежду на то, что вы сможете обрести новый дом. Восстаньте, и присоединитесь к Сопротивлению – и я вас не подведу. Сделайте это, и мы сможем избежать кровопролития.

Девушка ударила руками по колоколу и, тут же, на его месте, появилась огромная, черная дыра, словно само пространство перестало существовать.

Дориан никогда не видел ничего подобного. Что это? Как?

- Я найду вам новый мир. - Властно бросила девушка. – Если вы сами захотите его искать.

Бросив последнюю фразу, она прошла сквозь разрыв, на глазах у застывших как вкопанных солдат и изумленной толпы. Как только она исчезла, разрыв захлопнулся, а на его месте снова возник золотой башенный колокол.

- Спасительница. – Крики, поначалу робкие, послышались в толпе. Люди падали на колени, кричали, трясли кулаками.

- А ну заткнулись. – Крикнул толпе ошарашенный посланец консула. – К порядку. Если вы не успокоитесь, никто больше сегодня не получит еды.

То тут, то там в толпе начали возникать стычки: Дориан, словно во сне, стал выбираться из беснующейся толпы. Он видел, как солдатские отряды взяли людей в кольцо, как группа мужиков пробилась на помост, напав на охрану посланца консула.

Как повсюду начали возникать драки, споры и крики. Площадь наполнилась бранью и кровью, в одночасье превратившись в непредсказуемое, кипящее месиво.

Солдаты применяли силу, пуская в ход оружие, но людей было уже не остановить.

Дориан, чудом выбравшийся из толпы, скрылся в подворотне. Сзади разгорался огонь: горела площадь, слышался лязг металла, ржание коней. Он упал на колени и отполз за кучу хлама, осторожно выглянул и обратил взор на охваченную огнем башню.

Он не верил в чудеса, в бога, в сверхъестественные силы. Дориан никогда и не надеялся, что они смогут спастись, всегда считал, что Великий разрыв – лишь сказка, чтобы дать людям надежду и общую цель, чтобы они совсем не вышли из-под контроля.

Но … что десять минут назад видели его глаза?

…

Фиона молчаливо сидела на краю небольшой отвесной скалы, взирая на раскинувшийся внизу город. Светало: то тут, то там вспыхивали пожары, слышались громкие взрывы и гул.

Восстание, беспорядки, убийства. Да, им удалось – люди, ошарашенные, взбудораженные, отчаянные, сталкивались в бессмысленных схватках с солдатами, с правительством, друг с другом.

Величественный город, Каэрвен, разрушался на ее глазах. Сейчас, в тени всего этого, появился последний реальный шанс нанести удар временному правительству: сейчас консул оказался в затруднительном положении. Его ареол спасителя испарился, оставив после себя лишь выжженную землю, непомерные налоги и бедствия. Во многих из которых он не был виноват, но в которых было больше некого винить.

Все это лежало на поверхности, но никто этого не замечал. Потому что людям, стоящим на краю гибели, нужно во что-то верить. Нужно в кого-то верить. В идею, в человека, в мечту. Даже если она грязная, даже если методы жесткие, даже если у ее идейного вдохновителя руки по локоть в крови.

Люди будут готовы идти за кем угодно и за чем угодно, если он будет освещать им путь в темноте. Если только у него в руках будет фонарь, способный отогнать от них холод и тьму.

Но если фонарь появится в руках кого-то другого, то что делать тогда?

Сейчас у них появилась альтернатива: им было в кого верить, помимо Верховного консула и Временного правительства. В девушку, что на их глазах могла исчезать, уходя в другой мир.

То, что все они так страстно желали однажды сделать.

Но Фиона не испытывала ни радости, ни эйфории. Лишь пустоту.

Озлобленные толпы громили город, то тут, то там возникали стычки и убийства, кровь лилась рекой. Насилие.

Будто бы автократичное, жестокое, но понятное устройство мира, которое смогло объединить людей одной целью, просто испарилось. И те же самые люди сейчас просто убивали друг друга, поделившись на два лагеря, опьяненные слепой яростью и злобой.

Словно тот круг ненависти и жестокости, который они старались разорвать, обойдясь малой кровью, все же поймал их в свои сети. Что сейчас она, собственноручно, своими собственными поступками, лишь ускорила все те события, которых так старалась избежать.

Как управлять испуганной толпой, которая в своем стремлении выжить не остановиться ни перед чем? Почему она осталась? Почему не ушла в свой мир, позволив им самим решать свою судьбу.

Чтобы спасти целый народ … как надменно и высокомерно. Чтобы дать им шанс на жизнь. Но пока что она принесла лишь еще больше смерти и страданий, как вестник приближающейся гибели.

Почему она решила, что вправе решать за них, куда им идти? Видимо потому, что цепочка событий началась двенадцать лет назад, когда они подстроили все так, чтобы она попала в их мир. Они сами привели ее сюда.

Видимо, потому что она чувствовала ответственность, потому что и сама поверила в то, что избрана. Что, если не она, то больше никто их не спасет.

Но так ли это? Кто, черт побери, дал ей право решать, и кто будет нести ответственность за тех, кто будет убит сегодня ночью? За тех жен, которые лишатся мужей, за тех детей, которые останутся без родителей?

Как бы она хотела, чтобы всего этого не было: чтобы, открыв глаза, она вдруг очутилась в своем доме, в Рос-Ильхаге.

Ей вновь четырнадцать, и он слышит стук: это Лео бросает ей в окна мелкие камни, привычно заходя за ней по пути в орден. Она открывает глаза, улыбается и, медленно потягиваясь, открывает окно, чтобы крикнуть ему, что ей нужно еще пятнадцать минут, потому что она опять проспала.

Зарево крупного пожара озарило ее лицо, и Фиона услышала тихие шаги позади.

Обернувшись, она увидела лорда Горация и его личную стражу. Позади него шли еще несколько лордов, оставшихся в сопротивлении. Некоторые приветственно улыбнулись ей, но у других в глазах читались страх и тревога.

Старый лорд выглядел довольным и сытым. Будто бы ужасы, которые творились вокруг, не сильно трогали его. Если бы у Фионы был выбор, она бы не за что не стала его союзником. Но пока она была в темнице, лишь он один смог удержать и сплотить около себя оставшихся людей, когда все остальные повально бежали каяться и присягать на верность Верховному консулу.

Уж чего, а силы воли и тщеславия у этого старика была в избытке.

И властолюбия: порой Фиона ловила себя на мысли, что у них с Верховным консулом много общего. Что если бы старый лорд был на его месте, он делал бы все точно также. Если их план сработает, стоит присмотреться к его дальнейшим действиям – этому человеку ни в коем случае нельзя доверять.

- Что с Бенедиктом? – Бросила она вместо приветствия. – Вы нашли его?

Лорд Гораций лишь сочувственно покачал головой, всем своим видом показывая, как тяжело ему это говорить. Впрочем, Фиона не верила в эту наигранную грусть.

- Нет, миледи. Мы обшарили все темницы, но он словно сквозь землю провалился. Вы ведь и сами не смогли его найти.

Это было правдой: вернувшись, Фиона пыталась отыскать своего наставника, единственного близкого ей в этом мире человека, но даже не напала на след. Под покровом ночи она проникала в темницы, собирала слухи, но все было безрезультатно.

Даже стражники, которые были шпионами сопротивления, ничего не знали. Возможно, старый алхимик уже лежал в земле или в сточной канаве, обезглавленный и обезображенный.

При одной мысли об этом Фионе становилось безмерно одиноко. В этом мире у нее больше не было людей, которые знали бы ее настоящую. Как человека, а не как символа чего-либо и кого-либо. Которые любили бы ее просто так.

А может быть, и не только в этом мире.

- Послезавтра. – Кратко уточнил Гораций. – Они собираются открывать разрыв. Уже доносят о странных вспышках, происходящих на площади.

- Как именно? – Спросила Фиона. – Неужели мы до сих пор этого не знаем? Зачем им столько алхимических кругов по его периметру? Мне это не нравится.

Гораций лишь недоуменно пожал плечами. Это не сильно его интересовало. Кажется, теперь, когда она была на его стороне, он был уверен, что уж он то точно выберется из этого мира, так или иначе.

Хотя нет, несмотря ни на что, он был патриотом. А еще человеком старой закалки, который не привык долго размышлять, когда нужно было действовать. Без сомнений, он подумает о том, для чего нужны все эти алхимические круги, когда захватит площадь, на которой они расположены. Не раньше.

- Так или иначе, время пришло. Лорды готовы, часть армии уже дезертировала и на нашей стороне. Сегодня ночью мы атакуем главную площадь: с Северных и Западных концов города.

При этих словах Гораций нетерпеливо кивнул и один из его охранников расстелил на земле большую карту. Все присутствующие собрались около нее. Фиона внимательно следила за пальцем, перемещающемся по свежему пергаменту.

- Здесь есть наши люди, они обеспечат свободный проход вот до этой точки. – Палец остановился на здании, подписанном как «Башня Онси». – Сами знаете, дальше можно пройти только через Большие ворота, а они хорошо охраняются. Ориентировочно, там уже стоит большое число солдат, готовых к нападению. Здесь, здесь и здесь.

На карте появились три больших, черных круга.

- Вот тут избранные батальоны, они берут площадь в кольцо. Еще одна проблема в том, что они смогут быстро перебрасывать солдат из одного места в другое, пользуясь системой фортификационных сооружений Древнего города. Это самая старая часть Каэрвена, она вдоль и поперек забита разными крепостями и башнями. Это дает им большое преимущество.

Лорд Фальтс, черноволосый молодой человек, перевел дух. Он был знатным дворянином, присоединившимся к сопротивлению с самого начала, после убийства императора Августина.

И, несмотря на красивую внешность, вовсе не был болваном, как большинство других людей его возраста. Ведь все эти годы являлся их единственным нераскрытым двойным агентом.

- В этом случае, нам стоит атаковать по разным направлениям. Здесь, здесь и здесь. Алхимики, которые на нашей стороне, сделают проходы, если захватим контроль над холмами, сможем обстреливать эту местность из катапульт.

- Ну и, конечно, ты, Фиона. – Лорд Фальтс пристально посмотрел на нее. – У нас ничего не выйдет, если ты не сможешь провести нас сквозь разрывы. Да, часть армии на нашей стороне, часть алхимиков тоже, город кипит от волнений, города и отчаяния, но это не позволит нам победить. Императорские войска сильны – они могут удерживать свои позиции долгое время, а если он все же откроет разрыв, все обернутся против нас. И тогда все наша армия устремиться сквозь разрыв в твои мир, чтобы принести в него новую войну.

Фиона поджала губы.

- Наш единственный шанс, это атака в лоб, чтобы отвлечь внимание. В это время ты проведешь небольшую группы солдат прямо за спину врагам, чтобы мы смогли ударить им в тыл и открыть Большие ворота. Если мы прорвёмся сквозь них, то сможем пробиться к площади и покончить с Консулом. А если ты снова выкинешь пару своих фокусов, это сломит их боевой дух. В городе только и говорят, что девушке из другого мира, которая исчезает и появляется, когда захочет и где захочет.

Все вокруг посмотрели на нее. Фиона почувствовала, что у нее перехватывает дыхание, словно в легких не хватает воздуха.

- Вы представляете, сколько человек погибнет? – Сдавленно спросила Фиона. – Мы собираемся вести полномасштабную войну в пределах вашего города? Когда все мирное население, все женщины и дети, будут там. Он будет разрушен, сожжен, разбит. Вы понимаете это, милорды? Понимаете, сколько людей станут случайными, ни в чем не повинными жертвами нашего нападения?

Наступило тяжелое молчание. Наконец, Гораций устало сказал.

- Сама знаешь, что у нас нет выбора, девочка. Тем более, учитывая, что там сейчас творится, скоро уже нечего будет рушить и некого убивать. Мы, включая тебя, уже слишком далеко зашли. И выбора у нас нет.

...

Все разошлись, но Фиона осталась на отвесной скале, устало прислонившись к дереву, спрятавшись в тени его листьев. Недалеко, в нескольких десятках метров, остались ее охранники, или тюремщики, приставленные к ней, чтобы обеспечить безопасность.

Лорд Фальтс молча присел рядом.

- Ты ведь понимаешь, что у нас нет выбор? – Тихо спросил он. – Всех не спасти, Фиона.

Она сдержанно кивнула и ответила.

- Я уже давно не та наивная девочка, Илий, на моих руках не меньше крови, чем не твоих. Меня беспокоит другое.

Илий Фальст понимающе кивнул.

- Смею предположить, что среди этих вопросов точно есть два следующих: как он хочет открыть портал, и что мы будем делать, если и правда убьем Верховного Консула и победим.

Фиона устало улыбнулась.

- Ты всегда был проницательным. Как так вышло, что мы до сих пор не понимаем, что они собираются делать?

- Потому что, видимо, это знает один только Верховный консул. Отдохни, сегодня нужно выспаться. – Илий Фальст встал и, улыбнувшись напоследок, направился к своим людям.

Фиона, посмотрев ему вслед, вновь обратила внимание на раскинувшийся вдали город. Она достала из рюкзака флейту и поднесла ее к губам.

По округе растеклась грустная, тихая мелодия.

…

- Все готово, Верховный консул. – отрапортовал Дорн Бар Теорос, огромный двухметровый детина, который, несмотря на устрашающий вид, был одним их умнейших людей Ингерланда, вот уже пять лет руководящий стройкой «Великого разрыва».

Они вместе с консулом шли по широкому коридору прямо под королевским замком. Со стен свисала плесень, кирпич кое-где был раздроблен и крошился, источниками света служили лишь тусклые, редкие факелы на стенах.

- Мы можем начинать. В этот раз, мой лорд, ошибки исключены.

Люций устало кивнул. Он осунулся, под глазами обосновались большие синяки. Все становилось только хуже – город буквально был объят пламенем непрекращающихся стычек и яростных сражений.

Часть армии дезертировала, враги подбирались все ближе. Люди, озверевшие и оголодавшие, сходили с ума.

Но ничего. Стоит ему только лишь открыть портал, и все они вновь падут перед ним ниц. Он приведет свой народ к спасению, даже если они сами этого не хотят.

Они прошли через тяжелую, железную дверь и вышли в затхлый, плохо освещенный коридор, по бокам которого были расположены камеры с людьми. В основном, преступниками и врагами государства.

Завидев консула, многие из них кидались к решеткам, просовывали руки, пытаясь схватить его за камзол, выкрикивали проклятия.

Люций лишь нервно усмехнулся. Ему было не по себе здесь, но он предпочитал смотреть в лицо тем, кого сам же приговорил к смерти. Они, в основном отбросы и отрепье, даже не понимали, какую роль он отвел им во всем мероприятии. Сейчас, впервые в своей жалкой жизни, они смогут стать частью великого, достойного дела. Их жалкое, бесцветное существование наконец-то будет оправдано.

Эти подземные коридоры были вырыты под главной площадью, глубоко под землей, в атмосфере строжайшей секретности. Большинство тех, кто их строил, сидят прямо здесь, в этих самых темницах. Другие – или упокоены в земле, или преданы ему до конца.

Откуда взять столько энергии, чтобы открыть разрыв? Чтобы держать его открытым на протяжении дней, недель, месяцев?

Что ж, Верховный консул знал ответ на этот вопрос. И был готов пойти на все, что угодно, лишь бы спасти свой народ. Лишь бы подарить ему шанс на новый, прекрасный мир, в котором они могли бы вновь основать свои города, вновь стать великой, процветающей нацией.

Никто не остановит его, никто не сможет помещать его мечте. Даже девчонка, даже старик Гораций, пусть у них и есть сила, пусть на их сторону и перешли некоторые солдатские полки и Боевые лагеря к Востоку от столицы.

Он просто не даст им времени.

Верховный консул поднялся по ступеням широкой лестницы и вышел через большую, скрытую дверь, остановившись прямо перед Великим разрывом.

Несколько секунд непрерывно смотрев на него, он отвел взгляд и кивнул Дорну Бар Теоросу. Великан, расплывшись в улыбке, крикнул собравшимся на площади алхимикам и солдатам, чтобы они приступали к делу.

Эрнст Дориан, увидев, что консул пристально посмотрел на него, тотчас удалился, отправив приказы гарнизонам и отрядам, расположенным по всему городу. Его задача была проста – сделать так, чтобы в решающий момент им никто не помешал.

Он не сомневался, что у сопротивления недостаточно сил, чтобы пробиться к ним любым известным ему путем – но девушка и ее возможности беспокоили его. Впрочем, она тоже смертна, как и любой из них.

Люций зажмурился, глядя на солнце, и лениво прошел к столу, расположенному около разрыва. Около него столпилась личная охрана, десятки высокопоставленных лордов и генералов. Они поклонились, увидев, что он подходит к ним, но он лишь небрежно махнул рукой, показывая, что не настроен сейчас говорить с кем-либо.

Сев на небольшой походный стул, он уставился на огромный каменный круг, испещрённый алхимическими символами. Оглянулся и посмотрел вокруг, наблюдая, как алхимики садятся на колени перед кругами, изображенными на земле, как солдаты берут их в плотное кольцо, готовые охранять алхимиков до последнего вздоха, как арбалетные полки, прячась за укреплениями, развернутыми по направлению к разрыву, занимают позиции.

Люций прослезился.

Он не знал, что будет дальше, но твердо был уверен, что сделал все, что должен был, все, что мог.

Новый, спасительный мир был уже так близко – и он собирался сделать его своим. Чего бы это не стоило.

Глава 14. По ту сторону

- Герцог, нам пора. – Молодой лакей почтительно склонил голову перед крупным мужчиной, стоящим у большого, углового окна. – Говорят, всё начнется с минуты на минуту.

Герцог Меинвен, ближайший советник протектора Севера, неизменный член Малого Совета, блестящий в прошлом дипломат и военачальник, недавно разменявший седьмой десяток, вздрогнул, словно очнувшись от летаргического сна, и повернулся к своему лакею. Грузно посмотрев в ответ и ничего не ответив, он первым делом подошел к подставке для мечей, стоявшей у потрескавшейся каменной стены, и взял в руки внушительный клинок, рукоять которого была украшены броским символом, напоминающим спящего снежного барса.

- Позвольте мне, милорд. – Лакей осторожно подошел ближе, держа в руках обитый мехом плащ, но герцог грубо выхватил его и сам накинул себе на плечи, затянув потуже.

- Я еще не настолько стар, не нужно возиться со мной, как с немощным. – Сквозь зубы процедил он и, распахнув дверь, быстрым, размашистым шагом вышел из комнаты.

Лакей, несколько секунд нерешительно помявшись у двери, трусцой побежал следом.

Сегодняшний день обещал быть долгим и мучительным.

…

Мастер Мидар приветливо помахал поднятой вверх рукой.

К нему торопливо приближалась небольшая группа людей разного возраста, в одинаковых камзолах синего цвета, на груди у которых красовался один и тот же знак: вышитый крупными, белыми нитками алхимический круг.

Именно этот знак свидетельствовал о том, что человек принадлежал к государственном алхимическому ордену Северной республики.

Судя по внешнему виду, они провели в дороге немало времени – дорожные плащи были припорошены снегом, на подошвах сапог виднелись налипшие комки грязи. Одна из последних групп - похоже, собрались практически все, кто захотел приехать.

А снегу то навалило - подумал мастер Мидар, оглядываясь вокруг. Странно, он выпал на пару недель раньше обычного. Алхимики люди не особо суеверные, но кто знает, что это могло означать.

…

Эльза аккуратно убрала волосы за спину, пытаясь унять дрожи в руках. Уже минут сорок она просто нервно ходила по огромному, просторному залу, который находился среди руин древнего города, Рос-Мооэна.

Древнего города, где с давних пор и по нынешние времена собирались алхимики Северных городов, а сейчас и Северной республики, когда один из них созывал Cognitio rerum.

Cognitio rerum – созыв, исключительный зов, куда допускался лишь избранный круг алхимиков, лучших ученых Севера. Собрание, что зародилось много сотен лет назад, в те дни, когда алхимия была редкостью, инаковостью, диковиной.

Обычно собрание проходило раз в три года в один и тот же, особенный для алхимиков день – День Солнечного затмения. Это было продиктовано не только таинственными ритуалами или возрастающими на краткий миг силами, а, преимущественно, символизмом момента.

Но у каждого алхимика, члена алхимического общества, было право созвать внеплановый сбор – назначить дату, приглашая всех, кто захочет прийти. Повод должен был быть исключительным с научной, политической или моральной точки зрения – ведь если он таким не окажется, и лучшие алхимики республики просто так потратят драгоценное время, человек, созвавший собрание, навсегда лишиться права вновь объявлять о сборе и вряд ли сможет восстановить пошатнувшуюся репутацию.

Критерии признания были слишком субъективными, чтобы рисковать, поэтому внеплановые собрания были настоящей редкостью.

В этот раз все произошло неожиданно и стремительно: Леонард, алхимик, о котором ходило много самых невероятных слухов и сплетен, сообщил о Cognitio rerum всем членам ордена и представителям армии лишь три недели назад.

Неслыханная дерзость. Представителей армии звали на собрания лишь в исключительных случаях, когда дело касалось политики или стратегического планирования, когда республика воевала с кем-либо или по другим, крайне важным поводам.

Но сейчас - мирное время, а все будут смешаны в одно котле, даже не зная, что их ждет. У человек, рискнувшего заварить всё это, должна была быть очень веская причина.

И Эльза догадывалась, какая именно. Неужели, он наконец-то узнал?

…

Лео размеренным шагом шел по длинному коридору. На нем был старый, немного потёртый синий камзол, который он не одевал уже очень давно. Кажется, ни разу с тех самых пор, как перестал выполнять задания для ордена.

Он осторожно притронулся к знаку на своей груди, едва коснувшись его пальцами, словно боясь обжечься. По телу пробежала знакомая дрожь.

- Ты уверен? - спросил его Альфонс, идущий чуть позади. - Хотя, как ни крути, уже слишком поздно. Ну и кашу ты заварил, дурачина.

Лео лишь усмехнулся, дёрнув плечом. Что поделать, другого выхода у него не было.

Каждый шаг алхимика отдавался гулким эхо, разносившимся по коридорам, и Лео будто бы оказался в другом мире, в другом месте, в полном одиночестве.

Он шел по бесконечному коридору, а вокруг него плясала кавалькада голосов, возвращавших его на двенадцать лет назад, в то время, когда ему едва исполнилось пятнадцать лет.

Шепот, болтовня, сплетни, снова и снова, вокруг него, будто он вновь в центре своей надуманной, искусственной вселенной.

- Мастер, а вы уверены, что она и правда исчезла, провалившись в загадочный иной мир? Не допускаете ли вы мысли, что он просто убил ее?

- Говорят, он был влюблен в нее по уши. Кто знает, может, они поссорились.

- Я слышал, останки девушки все же нашли, погребённые под обломками. Видимо, тот парень просто не смог пережить эту трагедию, и его сознание создало вымысел, красивую сказку о разрывах в пространстве и поиске возлюбленной. Такая версия гораздо притягательнее жестокой правды.

- Он стал замкнут, нелюдим. Почти не ест, все свое время проводит за книгами, порой разговаривает сам с собой.

- Слышали? Сегодня тот мальчик, Леонард, сдал тест Альмерика и стал самым молодым полноправным членом ордена.

- Ублюдок точно убил ее, говорю тебе. А все эти сказки про другой мир – просто отговорки, чтобы запудрить всем мозги. Повезло ему, что он любимчик мастера Мидара, иначе это не сошло бы ему с рук.

- Неужели мы докатились до того, что теперь и такие проходимцы, как он, становятся членами Великого алхимического Ордена Севера? Да еще и в таком возрасте? Разве он доказал свою верность, особенно учитывая ту историю…

- Говорят, он все еще ищет ее. Спятивший, просто сумасшедший. Практически не сидит на месте, берется за самые сложные задания ордена: они постоянно где-то шляются, он, его аристократичный друг-альбинос и его маленькая шлюховатая подружка. Неужели он и правда верит в свою историю с другим миром?

- Слышали, что случилось с шайкой фанатиков, в Восточном храме. Говорят, он был там. За ним по пятам идут смерть и разрушения. Или он сам приносит их к тем, кто смеет его разочаровать.

Лео на ходу натянул перчатки на руки, отряхнул невидимую пыль со своего камзола и глубоко вдохнул морозный, свежий воздух.

Еще несколько шагов и туннель закончится. Судя по гулу, раздающемуся снаружи, его уже заждались.

…

Маркус Аивилл стоял, сложив руки у груди, и хмуро наблюдал за быстро наполняющимся полукругом арены.

Алхимики разных возрастов рассаживались на места, разбивались на небольшие группы, громко переговаривались, перешучивались, переругивались.

Никогда еще Маркус не видел столько алхимиков, собравшихся в одном месте. Сотня, две, три … и новые лица все пребывали и пребывали, заполняя свободные места, встречая знакомых.

Даже в змеином гнезде и то будет спокойнее и безопаснее.

По краям площади стояло большое количество его солдат: Леонард, алхимик, созвавший Cognitio rerum, настоял и каким-то чудом уговорил членов Высшего круга Ордена, чтобы на собрании присутствовали солдаты нескольких королевских батальонов, что случалось лишь в исключительные случаях, обычно свидетельствующих о войне или разладе Ордена и Республики.

Последний такой случай произошел больше тридцати лет назад, поэтому Маркус Аивилл, командир элитного северного батальона «Исход», мог с полным правом считать себя свидетелем уникального события, на котором очень редко удается побывать человеку, не имеющего непосредственного отношения к алхимии.

Маркус был напряжен и пребывал в замешательстве. Он, как и многие присутствующие, не имел представления ни о цели собрания, ни о том, зачем могло понадобиться столько солдат.

Маркус вообще не любил быть в неведении, не понимая, что происходит, поэтому и сам с нетерпением ожидал, когда все начнется. Из-за этого события его людей, к их огромному недовольству, выдернули из родных домов, когда они находились на заслуженном отдыхе.

Помимо батальона «Исход», в Рос-Мооэн также в спешном порядке были присланы части батальонов «Алмерин» и «Дердаб», каждый из которых считался элитным воинским подразделением, подчинявшимся лично протектору Севера.

Всего в окрестностях древней крепости собралось около двух с половиной тысяч солдат, под личным командованием самого герцога Меинвена, героя последней войны с Западной республикой, старого развратника и интригана.

Впрочем, последнее утверждение было исключительно личным суждением Маркуса Аивилла, которое он благоразумно предпочитал оставлять при себе.

Что же здесь затевается?

…

Эльза сидела в первом ряду. На ее плечи была элегантно накинута простая меховая накидка, от холода спасающая слабо.

С неба медленно падали белые, мимолетные снежинки, большинство из которых таяли, едва касаясь твердой, враждебной поверхности земли.

По бокам от нее, в диаметрально противоположном настроении, сидели мастер Мидар и мастер Энцо.

- Значит, у него получилось? – То ли от холода, то ли от нетерпения потирая руки, периодически бубнил себе под нос мастер Мидар.

Эльза в ответ лишь взволнованно дергала головой, то ли в знак согласия, то ли чего-то другого: от волнения и напряжения, повисшего в воздухе, у нее перехватило дыхание.

- Меня больше интересует, как он смог уговорить Верховного мастера организовать все это? – Недовольно пробурчал магистр Энцо, угрюмо кивая на древнего старца, сидевшего в особом кресле на третьем ряду. – У меня всегда было предчувствие, что этот несносный мальчишка нас погубит.

Эльза не стала отвечать, но прекрасно понимала, каким образом Лео удалось уговорить мастера Иллирио, носившего титул Верховного мастера Северного ордена алхимиков.

Что-то настойчиво подсказывало ей, что здесь в дело вмешался самый искусный дипломат, которого она когда-либо знала.

Ее муж.

...

Альфонс шел на пару шагов позади Лео, напряженно всматриваясь в спину лучшего друга.

Как и всегда, внешне Альфонс был привычно холоден и спокоен, но внутри него свирепствовала самая настоящая буря эмоций.

Что он сейчас чувствует? Готов ли к тому, что ждет его впереди, готов к тому давлению, что ожидает их, как только они выйдут из туннеля и попадут на арену, заполненную людьми, многие из которых будут настроены, мягко говоря, недружелюбно.

Чувства кипели внутри алхимика, сменяя друг друга. Но среди них он отчетливо ощущал одно единственное, которое не давало ему покоя – тревогу.

Тот алхимик, что напал на них, никак не выходил у него из головы. Даже несмотря на огромное количество солдат и алхимиков, собравшихся сегодня тут, многие из которых обладали умениями, которые, мягко говоря, сложно было применять в быту.

Кто он, что это за алхимия? Почему он не убил их, когда у него была возможность, сколько у него людей? Можно ли быть уверенным, что сегодня они в безопасности?

Но больше всего Альфонса беспокоило то, что они до сих пор не имели ни малейшего понятия, что ему было нужно.

…

В окрестностях Рос-Ильхага, если выйти через Восточные ворота, пройти мимо утопающих в бесконечных полях фермерских домов, и свернуть к береговой линии, можно найти небольшую отвесную скалу.

Найти ее не так-то и просто, потому что после ее обнаружения предстоит пройти по густой лесной полосе и выйти из нее в строго определенном месте, пройдя по едва различимой, узкой тропке, неожиданно возникающей где-то среди бесчисленной кучи однообразных деревьев.

С этой скалы открывается потрясающий вид на тихое и спокойное море, простирающееся на сотни километров вперед.

Это было местом, куда Лео приходил, когда хотел побыть один. Когда-то они нашли его вместе с Альфонсом, в очередной раз исследуя окрестности города, но Альфонсу оно в душу особо не запало.

А вот Лео полюбил его с первого взгляда.

С тех пор, всякий раз, когда ему хотелось о чем-то подумать или спрятаться ото всех, он проходил Восточные ворота, фермерские поля и лесную полосу, без проблем находил едва заметную тропинку и выходил на отвесную скалу, которую по праву считал своим тайным местом.

Порой он садился на самый край, свешивал ноги и просто болтал ими, не преследуя никакой цели, позволяя своим мыслям самим определять, куда они заведут его сегодня. Иногда он не подходил к краю, а устраивался в тени большущего дерева, одиноко растущего на скале.

Лео оно нравилось: сидя под ним, он чувствовал исходящую от него силу, вековую мудрость и спокойствие. Это древо возвращало его в детство, в те вечера, когда он прятался в тени могучего дуба, заигрывая со своими новыми способностями, рисуя на земле странноватые символы.

Сегодня он вновь был здесь, спрятавшись в тени его кроны. Небо было серым и пасмурным, шел мелкий, моросящий дождь.

У Лео был с собой опустевший рюкзак, повсюду на земле лежали остатки еды и несколько пустых фляжек с водой.

Он только проснулся - не знал, какой сейчас час, сколько прошло времени с того момента, как он заснул. По его руке, лежащей на земле, бегали муравьи – он поднял ее на уровень глаз, рассматривая, как небольшие насекомые в спешке реагируют на изменившуюся обстановке. Положив руку, он позволил им сползти на землю, лениво смахивая тех, кто решил задержаться.

- Я наконец-то нашла тебя. – Голос позади него дрожал от волнения. – Лео, какого черта?

Он не обернулся, лишь сел, обхватив руками колено. Фиона подошла и села рядом с ним.

- Лео, мы искали тебя целых три дня. – В голосе Фионы чувствовался испуг. – Ты никого не предупредил, даже Альфонса. В ордене все страшно перепугались, многие уверены, что с тобой что-то случилось.

Лео молчал, уставившись на небольшую точку в море, бывшую небольшим рыбацким кораблем, медленно плывущим вдоль линии горизонта.

- Я не уйду, без тебя, Лео. – Упрямо сказал Фиона. – Если не хочешь говорить, не говори, но я останусь тут с тобой. Надеюсь, у тебя есть еда.

- Она была. – Лаконично пробурчал Лео в ответ.

Наступило неловкое молчание, но спустя какое-то время, Лео наконец-то заговорил.

- Она умерла из-за меня, Фи. – Тихим голосом начал он. – Мама, она … умерла. Когда я приехал, ее уже похоронили. Я не смог даже попрощаться с ней.

Фиона, немного замешкавшись, обняла его, уткнувшись лбом в его плечо. Она молчала, ее рука медленно поглаживала его спину. В горле у Лео запершило.

- У нее никого не было, кроме меня. Когда исчез отец, остался только я. Больше некому было о ней заботиться, и я, как настоящий сын, должен был посвятить этому свою жизнь, остаться рядом и помогать по хозяйству. Но узнав, что у меня есть способность к алхимии, она отдала все, чтобы отправить меня сюда. Все, что у нас было. Включая меня самого. А я уехал, даже не подумав, каково ей будет там одной. – голос Лео задрожал. – Она заболела, подхватив какую-то лихорадку, и никого не было рядом, чтобы ей помочь. Но самое паршивое … я даже не смог нормально с ней попрощаться. Смог лишь прийти и посмотреть на то место, где закопали ее холодное, безжизненное тело.

Лео встал, его руки дрожали. Он подошел к краю скалы и посмотрел вниз. Фиона встала рядом.

- Это не твоя вина, Лео. – Тихо сказала она. – Она ведь была счастлива, что ты станешь алхимиком. Она бы не хотела, чтобы ты губил себя, игнорируя свой дар.

Он горько усмехнулся.

- Дар. - Он горько усмехнулся. - Я мог бы перевезти ее сюда, уговорить, не обращая внимания на ее упрямство. Я должен был это сделать. Тогда я не дал бы ей умереть.

Фиона развернула его лицом к себе и твердо сказала.

- Это жизнь, Лео, а ты всего лишь человек. Ты не можешь контролировать саму жизнь, особенно если это жизнь другого человека.

Лео вытер глаза рукавом камзола.

- Но самое ужасное, что, кажется, какая-то часть меня злиться на нее – злиться за то, что бросила меня, что ушла так рано, что подхватила эту лихорадку. Что оставила меня здесь, чтобы я погряз в угрызениях совести, съедая себя снова и снова. Я и сам не понимаю, что чувствую сейчас, что хотел бы чувствовать, что должен чувствовать. Обида, боль, злоба и горечь утраты, все это бурлит во мне, раздирает меня изнутри.

Фиона сжала его руку. Чувствуя тепло ее ладони, Лео осознал, что гнев и злоба понемногу отступают.

- Я понимаю, что должен взять себя в руки. Но очень больно, Фи. Настолько больно, что я не могу сейчас находиться в городе, не могу ни с кем разговаривать, никого слушать, ни на кого не хочу смотреть. Ни на обычных горожан, ни на алхимиков, даже на Альфонса с Эльзой.

- А на меня ты хочешь смотреть? – Тихо спросила его Фиона, уткнувшись лбом в плечо.

- Я боюсь на тебя смотреть. – Ответил он. – Боюсь, что, увидев слабость и злобу в моих глазах, ты отвернешься от меня.

Фиона долго молчала и Лео, взглянув на нее, с удивлением обнаружил, что по ее лицу текут слезы. Раньше он никогда не видел, чтобы она плакала.

- Я никогда не отвернусь от тебя, Лео. Если ты будешь слаб, я помогу тебе стать сильнее. Если упадешь – протяну руку, чтобы ты встал. Если наполнишься злобой, я выдерну эту злобу из тебя и развею ее по ветру. А если будешь в печали – я встану рядом с тобой и разделю твою печаль. Ты – это часть меня, Лео, и кажется, я поняла это еще тогда, когда увидела тебя в самый первый раз.

Лео обнял ее, прижав к груди.

- А ты часть меня, Фи. Я никогда не брошу тебя и не оставлю, что бы не случилось. Ты понимаешь?

Фиона тихо кивнула.

- Пойдем, погода что-то совсем испортилась. – Улыбнулся Лео.

Они медленно подошли к дереву и Лео схватил открытый рюкзак, из которого вывалилась и открылась большая книга, исписанная разными символами и пометками к ним.

Фи с интересом подняла книгу с земли, разглядывая ее страницы.

- Какая необычная алхимия. – Возбужденно протянула она, все еще всхлипывая. – Что это за книга и откуда она у тебя, Лео?

Лео лишь неопределённо дернул плечами.

- Честно говоря, я и сам не знаю. Случайно нашел ее в нашем старом доме, когда уезжал. Странно, не помню, чтобы в детстве у нас в доме была хоть одна книга, а уж тем более алхимический трактат. Я как раз хотел рассказать тебе о ней – там такое написано, что аж мурашки по коже. Впрочем, давай сначала доберемся до города, пока не началась гроза.

Фи отдала книгу Лео, и он закинул ее в рюкзак. Она подхватила его под руку, и они начали спускаться к лесной чаще, в которую уходила одинокая, едва заметная тропинка.

…

Яркий свет ударил Лео в глаза, уши мгновенно заложило от гула сотен человеческих голосов, разносившихся по сводам арены.

Под подошвой хрустнул недавно выпавший снег. Кожа покрылась небольшими мурашками от прохладного ветра, резкие порывы которого встретили алхимика на выходе из коридора полуразрушенного замка.

Стоило ему появиться, шумные голоса, заполнявшие арену, сменились на тихий, взволнованный ропот.

Лео медленно прошел к центру круга, слыша позади шаги Альфонса. Взгляды всех присутствующих были направлены на него. Он поднял голову и огляделся – выхватив в толпе лицо Эльзы, он слегка улыбнулся ей, чтобы приободрить взволнованную подругу. Она сложила руки на коленях, спрятав их в складках плаща, чтобы не было заметно, как сильно они дрожат.

Энергия. Жизнь. Поток. Почувствую, юный алхимик, как многократно возрастают твои силы, когда твои действия обретают смысл.

- Приветствую вас, собратья алхимики. – Громко обратился он ко всем присутствующим. – Сегодняшний день может изменить наше представление об окружающем мире и нашем понимании всеобщей энергии. Сегодня я покажу вам, как попасть в другой мир.

…

Маркус Аивилл положил руку на эфес своего меча. Вокруг него яростно разгорались горячие споры, готовые в любой момент перерасти в потасовку.

В центре круга Леонард, алхимик, организовавший все это, вместе с другим алхимиком, с волосами цвета выпавшего снега, неспешно чертил на древнем круглом монументе алхимический круг.

Это был один из четырех монументов, каждый из которых был построен в честь основания единых республик, сотни лет назад. Сейчас алхимик аккуратными, выверенными движениями прорисовывал на нем необычный символ, который Маркус раньше никогда не видел, хотя ему частенько приходилось сталкиваться с алхимией, в быту и на службе. Многие могли бы принять его действия за святотатство.

- Мастер Мидар, может быть, достаточно? Сколько еще мы будем слушать эти глупости? – Вскочил на ноги грузный алхимик, сидевший в первых рядах, обратившись к алхимику, сидящему справа от него. Маркус Аивилл не знал говорящего, но знал того, к кому он обращался – это был магистр Мидар, самый уважаемый и могущественный алхимик Рос-Ильхага.

- Это неслыханно, то, о чем говорит этот спятивший юнец! И он посмел позвать сюда армию, армейских псов, посмел пригласить их на законное и закрытое собрание алхимического ордена.

Отовсюду слышался недовольный ропот: алхимики вскакивали со своих мест, крича и ругаясь.

Мастер Мидар, человек преклонного возраста, активно жестикулировал, призывая всех к порядку. Красивая девушка рядом с ним сидела на месте, раскачиваясь взад-вперед, не отрывая взгляда от двух алхимиков в центре, рисовавших загадочный символ на монументе.

Сам Маркус Аивилл осматривался по сторонам, пытаясь найти в толпе герцога Меинвена. Он был здорово озадачен и напряжен. Ситуация выходила из-под контроля.

История, рассказанная этим молодым алхимиком, взбудоражила его кровь, хоть он и не подал вида. Разрывы между мирами, исчезновение девушки, кристаллы, в которых была заключена память старца, жившего на этой земле тысячи, а, может быть, и десятки тысяч лет назад. И, наконец, заявление алхимика, который вознамерился доказать все сказанное на деле – прямо сейчас открыть разрыв и найти мир, в котором двенадцать лет назад исчезла его подруга.

Тем временем, споры вокруг разгорались все сильнее.

- Он ведь сумасшедший, мы просто тратим время. Мастер Продео, мы и правда собрались здесь за этим? – Пестро одетый алхимик, стоящий недалеко от Маркуса, задумчиво почесывал бороду, обращаясь к своему озадаченному соседу.

- Меня больше интересует, безопасно ли открывать этот разрыв, даже несмотря на присутствие здесь армии? Ведь мы не знаем, что может ждать нас на другой стороне.

Верил ли Маркус в то, что сейчас станет свидетелем соприкосновения их мира с другим? Он и сам не знал, как ответить на этот вопрос.

Является ли этот человек сумасшедшим, или ему и правда доступно знание столь уникальное, что сложно поверить в его реальность?

Это им предстояло узнать уже совсем скоро. Если они не поубивают друг друга к этому времени.

…

Лео закончил и оглянулся на Альфонса.

Старый друг, выглядевший привычно невозмутимо, несмотря на несмолкаемые крики, разносившиеся по арене, одобрительно кивнул ему в ответ.

Лео поднялся на ноги, отошел на несколько метров, встал перед алхимическим кругом и сложил руки у груди. Он задрал голову кверху и посмотрел на небо, с которого падал снег. Мощные потоки энергии образовались вокруг него, закручиваясь по спирали, уходя ввысь. Шум вокруг стих, просто перестав существовать для него.

Момент, к которому он так долго шел, определявший всю его сознательную жизнь. Момент истины, после которого, возможно, мир уже никогда не будет прежним.

Лео открыл глаза и, сделав шаг, опустился на колени и с силой ударил по граням знака, нарисованного на монументе. По линиям побежала едва видимая глазу материальная энергия синеватого цвета.

…

Маркус Аивилл завороженно спускался по ступеням, чтобы получше разглядеть невероятное зрелище.

Весь монумент, еще несколько минут назад казавшийся обычным древним реликтом, каменным памятником давно забытых времен, сейчас был самой удивительной вещью на земле.

Сквозь него, с высоты птичьего полета, Маркус видел поля и леса, фиолетовые деревья и реки, проносящиеся на большой скорости, превращающиеся в бесформенное, мыльное нечто. Видел различные постройки: дома, дороги, небольшие замки и укрепления, архитектура которых сильно отличалась от той, что была в их мире, но обладала множеством похожих элементов. Они становились все отчетливее, ведь движение внутри разрыва замедлялось. Будто бы, чем ближе разрыв был к тому месту, к которому так отчаянно вел его алхимик, тем медленнее он двигался.

Присутствующие, все как один, вскочили на ноги, позабыв о спорах. Многие подходили ближе, повсюду слышались громкие возгласы изумления, восхищения и ругани.

Мастер Мидар смеялся во все горло, мастер Энцо в недоумении чесал лоб. Мастер Иллирио, древний, неповоротливый старик, в изумлении переговаривался о чем-то со своими приближенными.

Рядом с Леонардом, опустившись на колени, направляли энергию в портал беловолосый алхимик и девушка с меховой накидкой на плечах, подбежавшая к ним, едва открылся разрыв.

Маркус никогда не видел ничего подобного, не испытывал ничего подобного. Он буквально ощущал, что воздух вокруг него пропитан чем-то могущественным, древним, опьяняющим. Он, позабыв обо всем, продолжал медленно спускаться по ступеням, будто бы загипнотизированный, не в силах оторвать взгляд от разрыва, в котором был виден совершенно другой мир, в чье существование еще несколько мгновений назад он отказывался верить.

В это время, воспользовавшись всеобщим замешательством, с задних рядов поднялся человек, лицо которого было скрыто капюшоном. Он поднял руку и от толпы, находящейся на трибунах и обступившей площадь, отделилось около десяти человек, некоторые из которых быстрым шагом начали двигаться к строго определенным местам, расположенным по краям помещения.

Человек в капюшоне снял его и широко улыбнулся. Левая половина его лица была обожжена, на правой щеке виднелся глубокий шрам.

Он сел и быстрыми, уверенными движениями принялся расчерчивать на земле странный символ. Вокруг него, словно статуи, замерли четверо его приспешников, встав так, чтобы скрыть его действия от других.

Впрочем, казалось, это было излишним, поскольку взгляды всех присутствующих были обращены в одно единственное место.

…

Лео не обращал внимания ни на кого вокруг.

Ему сложно было удерживать разрыв открытым и настраиваться на Фиону одновременно. Если бы не Альфонс и Эльза, он вряд ли бы справился с этим делом в одиночку. Из носа хлынула кровь, голова раскалывалась так сильно, словно по ней ударили чем-то тяжелым.

Перед глазами стремительно проносился целый мир: ярко фиолетовые деревья, реки, поля. Города, многие из которых выглядели опустевшими и разрушенными, заметенными снегом, погребенные подо льдом.

Из портала веяло холодом, от которого по телу бежали мурашки.

Но, с течением времени, чем ближе портал приближался к огромному городу, видневшемуся в отдалении, тем теплее становился воздух, проникающий сквозь него.

Наконец, он увидел огромный город, охваченный дымом и огнем: в нос Лео ударил отчетливый запах горелой древесины, копоти и разлагающейся плоти. Почувствовав его, алхимик на секунду вспомнил рассказы своего отца и те редкие мгновенья, когда он украдкой наблюдал за ним, пьяным в стельку, сидящим на лугу в зареве заката.

Они пронеслись над городом и начали снижаться: Лео не совсем понимал, что именно происходит. Он никогда не представлял в деталях, каким будет этот момент, но в общих чертах ему представлялось, что он просто откроет портал и, шагнув, попадет в другой мир, отправившись на поиски Фионы.

Но сейчас все было иначе – но словно оказался втянутым в стремительный поток, несущий его в неопределенном направлении.

Словно он открыл не разрыв, а смотровое окно, попав на экскурсию по малоприятному и раздираемому войной миру.

Он начинал различать фигуры, которые сражались друг с другом. Слышал звон металла, выстрелы из катапульт и много криков. Детских криков. Что же там происходило? Неужели, это и правда тот мир, описание которого он мельком слышал от Фионы, в котором она находилась все эти годы?

Что это – ошибка или ловушка?

Ему удалось разглядеть существ, сражающихся внизу: часть из них, была, судя по всему, обычными людьми, точно такими же, как они, только облаченными в черные и белые доспехи. Их противники же напоминали скорее монстров, чем людей. Большие, выше человеческого роста, краснокожие. Если приглядеться, строением тела они напоминали людей – голова, две руки и ноги. Но в их движениях и внешнем виде было что-то жуткое и неведомое - из ран, которых виднелись на их коже, сочилась ядовито зеленая кровь.

Монстры напирали, оттесняли людей, крушили укрепления, стремительно захватывая город.

Лео слышал позади себя испуганные крики и разговоры – видимо, зрелище, завесу которого он приоткрыл, нешуточно взволновало собравшихся алхимиков и солдат. Впрочем, ему было все равно, что они думали.

Все, что его сейчас волновало - неужели Фиона в этот момент там, посреди всего этого кошмара?

Нужно найти ее, если еще жива. Если вообще была жива последние двенадцать лет.

Разрыв неуклонно снижался и теперь они смотрели на все происходящее с высоты пяти-шести метров. Лео стремительно обернулся, взглянув на потрясенные лица Альфонса и Эльзы.

Перед ними разверзнулся самый настоящий ад: краснокожие монстры безжалостно расправлялись с солдатами и горожанами, разрубая их напополам, снося головы с плеч и раздирая плоть руками, круша все на своем пути.

Один из краснокожих воинов поднял голову и Лео осознал, что разрыв виден из обоих миров. Краснокожий гигант усмехнулся, сплюнул кровь и могучим ударом отбросил в сторону напавшего на него человека.

Они продолжали безвольно следовать за разрывом, который вновь переместился, резко взмыв вверх. Лео увидел гигантских размеров конструкцию в форме круга, в которой был открыт … другой разрыв, в сотни раз больше чем тот, который удалось открыть им. Именно через него, сотнями и тысячами, пребывали краснокожие войны, неся с собой смерть и разрушение.

Сквозь него был виден пустынный, суровый мир, небо в котором отливало оттенками кроваво-красного цвета. Сквозь разрыв, прямо над головами пребывающей армии, пролетали огромные огненные шары, разрываясь на тысячи осколков, разрушая прекрасный город,

На мгновение Лео испугался, что их разрыв сейчас пролетит сквозь тот и они окажутся внутри кроваво-красного мира, но этого не случилось. Их разрыв стремительно ушел в бок и устремился к большой скале, возвышающейся над городом, на которой он увидел небольшую группу людей. Многие из них были ранены, некоторые убиты и аккуратно сложены у деревьев. Те, кто мог стоять, помогали раненым, перевязывая раны и наспех сооружая носилки.

Там было несколько сотен человек: небольшое количество солдат, но в основном обычные горожане, женщины и дети. Они уходили, скрываясь в лесу, спасая свои жизни, не в силах смотреть на то, как где-то внизу сгорали их дома и погибали близкие.

Небольшая группа солдат, впрочем, не двигалась с места, наблюдая за пылающим внизу городом и порталом, сквозь который продолжали пребывать неведомые захватчики.

Лео ощутил, что разрыв, открытый им, который сам вел его куда-то, никак не реагируя на попытки управлять траекторией его движения, замедляется, застывает в воздухе и начинает медленно опускаться. Он увидел, что люди на скале заметили его, в испуге вскидывая арбалеты.

Несомненно, они были уверены, что сейчас на них нападут краснокожие воины.

Лео увидел девушку, стоящую во главе этой группы. Длинные, черные волосы развевались на ветру. У нее были красивые, печальные зеленые глаза, в которых не было ни капли страха. На щеке виднелся кровавый порез, на шее висел небольшой кулон в форме алхимического круга.

Он узнал выражение ее лица, узнал ее взгляд. Несмотря ни на что, он остался таким же, каким он запомнил его тогда, много лет назад.

Их разрыв застыл в нескольких метрах над поверхностью скалы и начал медленно приближаться к группе людей внизу.

Фиона подняла руку, готовая в любой момент отдать приказ атаковать любого, кто выйдет из разрыва. Люди в спешке начали отступать в лесную чащу, небольшая группа солдат дружно вскинула арбалеты, целясь прямо в разрыв, готовая стрелять, как только будет отдан приказ.

Лео, будто бы в тумане, встал, не обращая внимания ни на кого вокруг, и начал медленно, шаг за шагом, двигаться вперед.

Он нашел ее. Теперь, он обязан забрать ее оттуда.

И тут земля ушла у него из-под ног.

Глава 15. Игра с нулевой суммой

Каэрвен.

На протяжении многих сотен лет древнейший город был столицей Ингерланда, величайшей империи, которую когда-либо видел этот мир. Простирающаяся далеко за пределы долины Лоинтар, окруженная семью бесконечными стенами, некогда процветающая и богатая. Окруженная лишь горстками мелких племен, завоевывать которые повелителям мира не было никакого смысла.

Сотни лет этот город был колыбелью цивилизации. Сверкающий и монументальный, буквально сотканный из памятников древности и величественных строений. Город королей, на улицах которого никогда не шли бои. Никогда нога врага не ступала за городские стены, держа в руках оружие.

Даже в те далекие времена, когда только Каэрвен и был Ингерландом.

Люди, впервые видевшие его, от изумления теряли дар речи. Водные каналы, пронизывающие город вдоль и поперек, древние крепости и башни, устремлявшиеся высоко в небо. Тысячи и тысячи домов, непохожих друг на друга, построенных из красного камня, древа и белого мрамора. Фонтаны, вода из которых била на десятки метров ввысь, будто бы стараясь достать до самого неба, статуи великих правителей и широкие площади, названные в их честь.

Бесчисленные банки, купеческие гильдии, театры и рыцарские дома.

Все это было объято огнем, на узких улицах звенела сталь, слышен был свист стрел и крики умирающих людей.

Каэрвен, колыбель цивилизации. Цивилизации, время которой подошло к концу.

…

Фиона закрыла портал, в ужасе оглядываясь по сторонам. Они вместе с небольшим отрядом, под предводительством Илия Фальста, оказались в одном из домов, прямиком за Северными воротами, пред которыми развернулась настоящая бойня.

Гораций был прав – если они не откроют их изнутри, неважно, сколько людей будет биться на их стороне, им не пройти. Огромные ворота, отделяли от прочих улиц самую древнюю часть города, район, который все называли Исток. Там, за воротами, находилась главная площадь, с которой, по легендам, и начался этот город.

И Верховный консул позаботился о том, чтобы до нее никто не добрался живым.

Узкие улицы были забиты трупами, лежащими друг на друге. Тела убитых солдат, по мундирам и доспехам которых сложно было понять, на чьей стороне они бились, устилали землю. Подвалы, дороги – все было забито трупами.

Люди Горация штурмовали ворота при помощи тарана, но это было обречено на провал: укрываясь под щитами от града стрел, летящих из каждого окна, бойницы и башни, они медленно продвигались вперед. На место упавшего замертво солдата вставал товарищ, но практически тут же падал, пронзенный стрелой, облитый кипящим маслом или просто запнувшись о лежащее бездыханное тело.

Илий Фальст подал знак рукой, и они тихо выскользнули из дома, атаковав врагов со спины. Это было бесчестно, но вокруг не было ничего, чем можно было бы гордиться: люди, служившие когда-то в одном полку, убивали друг друга, вонзая холодную сталь в спину ничего не подозревающего товарища.

Они быстро расправились с охраной, пробившись к воротам. Фиона, опустившись на колени, быстро начертила на земле алхимический круг. Словно по волшебству, их мгновенно окружила высокая каменная стена.

Вернее, это сложно было назвать стеной: скорее, неказистый кокон, заключивший небольшой отряд в свои объятия, спрятав от вражеских стрел и мечей. Он постоянно содрогался от рубящих ударов и взрывов, но стойко выдерживал все атаки, оставаясь прочным и крепким.

Но поспешить все равно стоило.

В кромешной темноте вспыхнули факелы и Фиона увидела, как люди Фальста поднимают тяжелый засов и, навалившись, отворяют огромные врата, преграждающие путь их солдатам.

Да и не только: крестьянам, мародерам, разбойникам. Уже сложно было разобрать, кто за кого и зачем дерется. Все смешалось в одну большую, кровавую кучу, в которой не было правых и виноватых, проигравших и победителей. Лишь люди, отчаянно стремившиеся выжить.

Толпа сбила с ног отворивших ворота людей. Внутри каменного кокона мгновенно началась давка и Фиона, ударив руками оземь, разрушила стену, сквозь падающие обломки которой вперед хлынул нескончаемый, разъяренный, обезумевший поток.

…

Они с боем пробивались вперед, вступая в мелкие схватки и стычки, разрушая все на своем пути, пока не достигли площади.

Как только первые солдаты сопротивления оказались на площади и завязался яростный бой, улицы города озарила яркая вспышка. Огромный портал открылся.

Сквозь него, словно в зачарованном гигантском зеркале, виднелись бескрайние зеленые просторы.

…

Фиона плохо помнила, что было после того, как разрушила каменный кокон. Вместе с солдатами сопротивления туда вбежали горожане, крестьяне. Порой, в беспорядочном потоке Фиона выхватывала из толпы лица женщин и детей. Испуганные, плачущие, мертвые.

Все происходящее перед ее глазами смешалось в одну большую, кровавую бойню. Ей хотелось лишь забиться в угол, спрятаться от всего и всех, переждать бурю и выйти наружу, когда все закончится. Забыться, представить, что всё, творившееся около нее, было лишь страшным, кошмарным сном.

Проснуться у себя дома от солнечных лучей, пробивавшихся сквозь небрежно занавешенные шторы. Ей снова четырнадцать - пора вставать, чтобы не опоздать на урок к мастеру Мидару.

Вместо этого, ноги сами несли ее вперед, заставляя сталкиваться с людьми, чудом уклоняться от ударов мечей и летящих стрел. Своих, или чужих, было уже не разобрать.

Фиона задыхалась, жадно пытаясь поймать ртом воздух: запах крови сильно ударил ей в нос. Он был повсюду, одурманивал так, что голова шла кругом. Все вокруг происходило столь сумбурно, быстро и стремительно, что девушка не могла использовать алхимию – не было времени сложить руки, или сосредоточиться, чтобы направить энергию в нужное русло. Ей приходилось орудовать мечом, беспорядочно размахивая клинком направо и налево, без особой цели и смысла. Она уже забыла, что должна сделать и зачем идёт вперед: ей хотелось лишь прорубить себе дорогу, выбраться из удушающих объятий и вдохнуть глоток свежего воздуха.

Запнувшись о чью-то ногу, Фиона упала на землю, приготовившись к тому, что ее растопчут, смешают с пылью и грязью десятки сапог, мелькавших у нее перед глазами. Зажмурившись и подняв голову, она почувствовала, что не в силах подняться на ноги, но тут чья-то рука схватила ее, насильно вытаскивая из-под толпы.

Лео? Он все-таки пришел за ней?

Нет, это был Илий Фальст, растрепанный, усталый, но невредимый. Его окружало несколько десятков оставшихся в живых солдат. Он поднял ее на ноги и быстро потащил куда-то в сторону, прочь с улицы. Фиона не сопротивлялась.

Они бежали, окруженные кольцом из солдат, каждый из которых держал в руках огромный щит и длинное копье. Должно быть, личная охрана лорда Фальста, подумала Фиона, невольно восхищаясь стройностью их построения.

Наконец, они остановились на небольшой объятой пламенем площади. Фиона смотрела по сторонам, глаза слезились от едкого дыма и смрада – повсюду кипело сражение. Люди, словно животные, вгрызались друг в друга, резали на куски, топтали упавших ногами. Повсюду слышались крики и стоны, мольбы и детский плач, разносившийся из домов, из окон которых валил дым. Их жители выбегали на улицы, спасаясь от огня, и тут же оказывались посреди безжалостного, бесконечного побоища.

Личные гвардейцы Фальста выстроились в шеренгу, безжалостно расправляясь с каждым, кто подбегал к ним, не разбираясь, крестьяне это или солдаты Временного правительства, вооружены они или нет. Своих они отличали по яркой, фиолетовой броне.

Илий резким голосом отдал несколько коротких приказов, остановился, схватил ее за плечи и хорошенько встряхнул.

- Очнись, Фиона. – Прорычал он неожиданно грубым голосом. – Нам нужно попасть на площадь, пока он не открыл портал, или пока толпа не разрушила все вокруг. Никто уже не контролирует ни испуганный народ, ни солдат. Никто не знает, кто и с кем бьется. Если и есть шанс успокоить все это – добраться до портала раньше остальных, и показать, что спасительница по-прежнему с нами. Поэтому соберись, черт тебя подери, и сломай нахрен этот дом.

Он махнул рукой на постройку перед ними. Огромное, изысканное здание, перед которым раскинулась небольшая площадь. Чтобы попасть внутрь, нужно было подняться по мраморным ступеням и оказаться среди колонн из белого камня, перед позолоченной дверью.

Главная Библиотека – символ знаний и мудрости, одно из первых зданий в Каэрвене, как рассказывал ей Фердинанд, сын императора, когда они прогуливались в этой части города. В одной из ее прошлых жизней.

Тогда улицы были полны учтивых мужчин и дам, одетых в пышные наряды и строгие камзолы, учтиво склонявших голову перед сыном императора.

Тогда это здание казалось чем-то неземным, воздушным – солнечные лучи ласкали его монументальные стены, в начищенном до блеска мраморном полу можно было разглядеть свое отражение, а слуги и работники библиотеки услужливо предлагали посетителям разные блюда и напитки.

Помнится, тогда Фиона подумала, что нет ничего прекраснее этого здания. Что даже храмы Рос-Ильхага по сравнению с ним лишь жалкие, бедные лачуги.

Дворец, маскирующийся под библиотеку. Неужели у кого-то хватит духа нанести ему вред?

Сейчас, спрятавшись за одной из колонн, она смотрела на него и не чувствовала совершенно ничего. Ни восхищения, ни величия.

Лишь тупую, ноющую боль в груди.

…

Когда они прорвались на площадь, на которой уже кипела битва, Фиона увидела вдали сотню застывших в сидячем положении алхимиков.

Они сидели у кругов, расчерченных на земле: некоторые уже лежали без чувств и признаков жизни. Другие были бледными, но продолжали использовать алхимию, держась из последних сил.

Откуда они брали эти силы? Неужели рассчитывали на то, что смогут открыть разрыв такой величины, используя свои жалкие умения?

Ведь в этой стране уже не осталось алхимии. Не осталось ни чуда, ни магии, ни сострадания.

Фионе стало дурно: она вдруг почувствовала потоки энергии, идущей из-под земли, подпитывающей алхимиков, дающей им силы. Чистой, до боли знакомой энергии. Неужели они используют это? Неужели берут энергию из последнего надежного ее источника, оставшегося в этом мире – из живых людей.

Алхимиков окружали ряды солдат, личных гвардейцев консула: они построились фалангами, окружив всю площадь, неподвижные, словно статуи. Будто бы их не интересовала бойня, творящаяся прямо перед ними. Изредка, одинокий войн или обычный крестьян прорывался к их рядам, но не добегал, сраженный стрелой или копьем.

Илий, коротко кивнув своему немногочисленному отряду, обернулся и обратился к Фионе.

- Мы никак не сможем попасть к консулу, миновав его гвардейцев? – Спросил он девушку и увидев, как она покачала головой, бросил короткий приказ своим людям. – Дождемся, когда толпа атакует гвардейцев, и пробьемся прямиком к консулу. Главное – добраться до помоста у портала, где виден штаб, убить его и защитить Фиону. Как только убьем консула, она должна выйти к людям и успокоить их. От этого зависит выживание нашего народа – всем ясно?

Солдаты коротко кивнули и тут же построились в квадрат, ощетинившийся копьями, сквозь мелкие отверстия в котором выглядывали луки и арбалеты.

Вокруг них кипела битва. На площадь, сквозь разрушенные ворота и стены, пробивались все новые и новые толпы людей, захлебываясь в беспорядочной битве. Все чаще отдельные отряды добирались до последнего оплота обороны консула, застревая в деревянных щитах и стыках плит, падая на каменные плиты площади.

Кажется, сквозь калейдоскоп лиц Фиона увидела людей Горация и его самого, которые отчаянно пытались пробиться к их позициям сквозь сражение, увязая в нем все больше и больше, атакуемые со всех сторон. Похоже, старый лорд недооценил людской гнев, ожидая, что те будут атаковать только войска временного правительства.

Напрасно. Людям, вышедшим из домов, уже было все равно, кого убивать. С кем сражаться. На кого нападать. Они больше не были цивилизованными гражданами Ингерланда – они были безумным, сметающим все на своем пути потоком, который, казалось, скоро снесет стройные отряды консульских гвардейцев.

И в этом случае все будет зависеть от того, кто первым доберётся до Верховного консула.

Его штаб, состоящий из нескольких шатров, виднелся в паре сотен метров впереди. Несколько палаток и ничего больше. Фиона, кажется, даже видела величественную фигуру Люция, стоящую лицом к порталу, словно его совсем не интересовала бойня, разыгравшаяся на площади позади него.

Смогут ли они остановить обезумевших перед страхом смерти людей. Сможет ли она это сделать, даже если им удастся убить консула. Даже если она откроет перед ними дверь в другой мир, убеждая выслушать ее.

И тут яркая вспышка озарила всю площадь: портал, остававшийся на протяжении последних лет обычной каменной стеной, на которую были нанесены странные символы и линии, переплетающиеся в необычные узоры, алхимические круги, вспыхнул синим светом.

По его поверхности побежала ряб, будто само пространство начало разрушаться, усомнившись в своем существовании, и то тут, то там, начал пробиваться странный свет, исходящий невесть откуда, разрезающий вечерний полумрак.

Свет становился все сильнее и Фиона, вместе с каждым человеком на площади, многих из которых внезапная и сильная вспышка света заставила прекратить сражение и, не веря своим глазам, уставиться на огромную постройку, начала различать деревья и луга, появляющиеся вместо серой каменной клади.

Послышались изумленные возгласы и крики, перемешивающиеся с криками раненых и страдающих людей.

Изумленная Фиона смотрела, как фигура Люция Эврелия, Верховного консула Ингерланда, встает прямо по центру портала: за его спиной виднеются бесчисленные деревья и луга, уходящие в бескрайнюю даль.

Она узнает эти места, узнает природу. Впервые за последние двенадцать лет она воочию видит частичку своего собственного, родного мира.

Кажется, даже пение птиц слышится с другой стороны, заглушая крики страдающих в агонии людей. Или это иллюзия, обман?

Без сомнений, обман: птицы не могут так громко петь. Наваждение, выступающее подменой жестокой реальности.

- Граждане Ингерланда. – Голос Консула разнесся по всей площади словно гром, многократно усиленный. – Мои собратья, потерявшие веру.

Он вскинул руки вверх, будто бы пытаясь обнять всех присутствующих.

- Вы пришли сюда, чтобы растерзать меня и моих людей - отчаявшиеся, боящиеся смерти и потерявшие надежду. Пришли, чтобы утолить свою жажду крови, чтобы умереть, не дожидаясь, когда вечная зима придет за вами. Пришли, отчаявшись дождаться исполнения обещанного вам спасения.

Он обвел взглядом горящую, окровавленную площадь.

- Но вас не обманули. Спасение, которое вы так ждали, находиться здесь. – Он обернулся к порталу, глядя на зеленые луга. – Здесь находиться другой мир, в самом расцвете сил. Мир, который не погибает, а расцветает. Мир, в котором нет голода, в котором каждому из нас найдется место. Мир, в котором мы, граждане Ингерланда, сможем жить и процветать, восстановив силу нашей империи. Мир, право жить в котором нам всем предстоит заслужить. Предстоит выгрызть его зубами. Перестаньте убивать друг друга: пришло время объединиться, чтобы завоевать право нашего народа на жизнь. Вооружайтесь и собирайтесь: сегодня мы впервые пройдем сквозь портал и окажемся по ту сторону. Мы разобьём лагерь, дождемся, когда большая часть нашей армии сможет оказаться на той стороне, когда мы приведем ее в боевой порядок, и завоюем несколько городов, который станут для нас новым Каэрвеном. Мы будем защищать их, пока наши женщины и дети будут пребывать в новый мир. И успокоимся лишь тогда, когда все, что нам дорого, мы унесем с собой.

Фиона, в ужасе раскрыв глаза, будто бы со стороны слушала речь. Она заглушала все: крики отчаяния и радости, лязг металла, ржание лошадей и треск пожаров.

Кровь приливала к затуманенной голове, сердце бешено стучало, выпрыгивая из груди. У них получилось – но как, какой ценой? Неужели, они и правда смогут переправить своих солдат, неужели ее родным землям и правда угрожает опасность.

Сколько еще он сможет продержать портал открытым? Неужели, все это не просто пустые слова и обещания?

Нет, его нужно остановить. Иначе последствия могут быть катастрофическими не только для этого мира. Иначе погибнет куда больше людей, чем сегодня.

И тут Фиона увидела, что мир, проступающий сквозь разрыв, резко изменился. Вместо зеленых лугов и деревьев сквозь него виднелась безжизненная пустыня – красный песок, занимающий все бескрайнее пространство. Вместо голубого неба на горизонте – огромная песчаная буря, которая неумолимо приближалась.

Верховный консул, не оборачиваясь, продолжал свою проповедь, но испуганные люди, еще минуту назад находящиеся в полном экстазе, растерянно переругивались, в испуге таращась на портал, поворачивали назад, пытаясь убраться с площади, проталкиваясь сквозь толпу врагов и товарищей.

Началась паника, переходящая в давку. Воздух прорезали испуганные крики и бранные слова.

Кто-то из приближенных консула в ужасе закричал и бросился вниз, спрыгивая с помоста. За ним последовали и остальные, бросая оружие, стараясь как можно быстрее убраться от портала подальше.

Люций Эврелий повернулся и увидел, как огромный, двуручный топор вылетает из портала. Его лезвие врезалось в лоб верховного консула с такой силой, что практически прошло сквозь него.

Верховный консул, самый могущественный человек Ингерланда, еще несколько мгновений оставался стоять на ногах. Мозги, вперемешку с кровью, стекали по его размозжённому лицу, и он упал на спину, с раскинутыми в стороны руками.

Из портала медленно вышел двухметровый краснокожий воин. В его руках виднелся массивного вида молот, за спиной развевался угрожающий черный флаг.

Из разрыва вылетел огненный шар, упавший посреди площади, которая тут же наполнилась запахом горелой плоти и криками сгорающих заживо людей.

Огромный краснокожий воин с ревом устремился вперед, размахивая молотом. В то же мгновение, из портала, сопровождаемые жутким кличем, показались другие краснокожие солдаты, устремившиеся в атаку.

Алхимики в ужасе вскакивали со своих мест, пытаясь прервать передачу энергии и закрыть портал, но все было тщетно: сквозь огромные врата, из пустынного, безжизненного мира по-прежнему пребывали бесчисленные орды краснокожих демонов.

…

Вокруг все бежали, пытаясь убраться с площади как можно дальше, но Фиона продолжала стоять на месте, беспомощно озираясь по сторонам.

Порой, в заключении, посреди кромешной темноты, Фиона думала, что попала в ад. Сейчас, стоя посреди кровавой бойни в центре площади, девушка поняла, что ошибалась.

Стройные ряды личных гвардейцев Верховного консула даже не успели сменить построение, чтобы встретить врагов лицом к лицу. Их смели буквально за несколько секунд – краснокожие войны, один крупнее другого, с животным, устрашающим ревом волнами врезались в дрогнувшие ряды солдат Ингерланда, сметая их со своего пути. Строй гвардейцев сломался, и они вынуждены были вступать в мелкие стычки, исход которых был предрешен.

Все больше и больше устрашающих загадочных воинов проходило сквозь портал, создавая численные перевес. Там, в разрыве, Фиона видела бесчисленные множества краснокожих тварей, которым не было конца и края. Они, с перекошенными лицами и обнаженными клинками подбегали к разрыву с другой стороны и через мгновение оказывались в самом сердце Каэрвена, в самом центре древней столицы, без сомнений и страха устремляясь в жестокую битву.

Животная, чистая ярость. Сила, не знающая ни жалости, ни сомнений. Сила, которая, казалось, хотела только одного – сметать все и вся на своем пути, убивая всех, кто посмеет бросить ей вызов.

Огромные, огненные шары вылетали из разрыва, разрываясь на площади, падая на каменные плиты, разлетаясь на тысячи обгорелых осколков, поджигающих все вокруг. Огонь уже перекинулся на главные ворота, а с них устремился в город, застилая небо клубами густого дыма. Если так пойдет дальше, то весь город через несколько часов окажется объят смертоносным пламенем.

Солдаты, дворяне, крестьяне - все бросились бежать прочь с поля боя, прочь от жаркого, беспощадного огня. Некоторые тщетно пытались защищаться – отовсюду слышались крики и вопли отчаяния, приказы командиров, призывающих не отступать и держать строй, но люди были слишком напуганы, чтобы исполнять их.

Огромный краснокожий воин, ростом больше двух метров, пробился вперед, могучим ударом палицы размозжив голову гвардейца, преградившего ему дорогу. Несколько солдат, стоявших рядом с погибшим, бросились на него, размахивая мечами и копьями, но гигант лишь отмахнулся от них, словно от букашек, раскидав их в разные стороны. Одного из них он схватил за голову, и, легким щелчком пальца сбросив с нее шлем, буквально раздавил ее голыми руками.

Через мгновение несколько арбалетных болтов пробили его живот, и краснокожий воин упал на колени, схватившись за рану, из которой бежала склизкая, зеленая жидкость, видимо, кровь. Подбежавшие гвардейцы пригвоздили его к земле длинными пиками.

Значит, их можно убить, мельком подумала Фиона, поднимая голову и провожая взглядом огромный, огненный шар, упавший в нескольких десятках метрах справа.

Толпа, с криками и обезумившими лицами, проносилась мимо, толкая и едва не сбивая ее с ног, но Фиона медленно и целенаправленно шла вперед, прямиком к разрыву. Прямо перед ней, на земле, сидел плачущий маленький мальчик. Он оглядывался по сторонам, но страх парализовал его тело. Она обошла ребенка, словно бесцветный камень, преградивший ей дорогу.

Может быть, удастся сломать его? Подобраться поближе и, использовав алхимию, разрушить проклятый портал. А потом, если удастся, выбраться отсюда, открыть разрыв в ее мир и забрать с собой столько выживших, сколько получится. Спасти хотя бы несколько сотен, может, если повезет, тысяч жизней. Открывать портал раз за разом, пока хватит сил, переводя небольшие группы людей.

Внезапно, перспектива замерзнуть в обледенелом, умирающем мире начала казаться Фионе не такой уж ужасной. По крайне мере, не хуже, чем быть разорванной на части огромным краснокожим монстром, прибывшим из другого мира.

Внезапно, прямо перед ней, прорывающейся сквозь бежавшую навстречу толпу, возник огромный воин, осклабивший зубы в жуткой усмешке. Он ринулся на нее, замахнувшись топором, и Фиона едва успела парировать страшный удар, который, в ином случае, превратил бы ее в окровавленную груду костей.

Отбив удар сверху, Фиона охнула, почувствовав, как резкая боль отразилась в руках. Разорвав дистанцию, она сплюнула кровь и ринулась в атаку, стараясь часто менять направление. Без сомнений, враг был силен, но она была куда быстрее и проворнее его. А в том, что таких как он, можно убить, ранее она убедилась воочию.

Атака справа, перекат, удар слева. Краснокожий воин легко отражал яростный натиск Фионы, отмахиваясь от нее, словно от назойливой мухи. Внезапно, он не просто отразил очередной удар, а выставил топор таким образом, чтобы она, увлекаемая импульсом, оказалась к нему ближе, чем обычно. Не успела Фиона опомниться, как он резко оттолкнул ее могучим ударом плеча, сбив девушку с ног.

Такой поворот событий застал Фиону врасплох и выбил ее из равновесия. Не успела она вскочить на ноги, как он уже оказался сверху, с силой швырнув ее тело об землю. Клинок вылетел из рук, перед глазами все потемнело. Она увидела, как его лицо нависла над ней, увидела маленькие, круглые глаза, рот, расплывающийся в пугающей усмешке.

Краснокожий монстр тяжело, прерывисто дышал. Звук и запах его дыхания казались Фиона смутно знакомыми. Неужели тогда, в том месте, где все начинается и все заканчивается, кто-то из этих монстров следовал за ней по пятам?

Может быть, это она привела их сюда? Она обрушила на головы отчаявшихся людей еще больше страданий? Впрочем, уже не важно.

Интересно, каково это - умирать. И куда она попадет после смерти?

В какой рай она может попасть? В местный рай, о котором говорили малочисленные служители церкви Солнца в Ингерланде, или в тот, о котором вещали проповедники на улицах Рос-Ильхага. Может ли она выбирать, раз уж ей довелось за свою короткую жизнь побывать не в одном, а в целых двух мирах.

Или ее ждал вечный огонь преисподней, в которых правили подобные существа? Можно ли попасть в ад, если его жители, судя по всему, сами пришли к ним.

Кто знает, куда ведет этот разрыв. Уж точно не туда, куда рассчитывал Верховный консул. Уж точно не к спасению. Но почему?

Впрочем, не все ли равно.

Не нужно было возвращаться обратно, как только она выбралась из темницы. Возможно, она сделала всем только хуже. Возможно, они шли по ее следу. Если так подумать, все возможно. Уж в этом за свою недолгую, но насыщенную жизнь она смогла убедиться лично.

Впрочем, какая теперь разница.

…

Зеленая, вязкая жидкость брызнула ей на лицо. Открыв глаза, Фиона увидела, как краснокожий монстр завалился на бок, а из его груди вырвался сдавленный, предсмертный хрип.

Ее резко схватили за руку и подняли на ноги. Илий Фальст, пыльный и грязный, с кровоподтеками на местах небольших рубящих ран, вновь спас ей жизнь. Уже второй раз за этот долгий, кажущийся бесконечным, день.

- Уходим, быстрее. – Сдавленно прохрипел он. – Нужно выбираться отсюда.

Она не двинулась с места, продолжая смотреть на огромный портал, сквозь который прибывали все новые и новые отряды краснокожих солдат.

Он резко схватил ее за плечо и насильно развернул к себе.

- Ты совсем из ума выжила? Я сказал тебе, уходим. – Он дернул ее за собой, но она вновь не поддалась.

- Я могу его разрушить. – Прошептала она, медленно начиная двигаться к порталу. – Если постараться, можно повредить фундамент, и тогда сама конструкция рухнет под собственной тяжестью. Если только у меня будет время и место, чтобы начертить алхимический круг, или хотя бы подобраться поближе, чтобы обойтись без него.

Она ожидала, что Илий вновь схватит ее за руку, или бросит ее здесь, спасаясь бегством, но он лишь громко расхохотался.

Наверное, со стороны они выглядели очень забавно: два человека, израненных и избитых, стоящих посреди трупов, бойни и пламени, один из которых громко смеялся.

- Разрушить? – Переспросил Илий. – Боюсь тебя расстраивать, но вряд ли у нас есть еще десять лет, чтобы построить новый. Скорее всего, через год-два даже Каэрвен покроется беспросветной ледяной коркой. И что тогда? Какая разница, от чего умирать, от холода или от рук этих краснокожих солдат? Здесь смерть хотя бы можно встретить достойно, с оружием в руках. Но разрушить единственную надежду на спасение, когда мы убедились, что это и правда может сработать. Воистину, тебя сложно назвать спасительницей.

Фиона, с перекошенным от ужаса лицом обернулась, посмотрев ему прямо в глаза.

- Надежду на спасение, Илий? Оглянись вокруг – это похоже на спасение?

Он ответил ей твердым, решительным взглядом.

- Сейчас по всей стране медленно ждут своей смерти больше двух миллионов человек, не считая тех, кто уже живет в холодном плену. Там не меньше двухсот тысяч солдат ждут приказа. – Он неопределённо махнул рукой. – Ты не права, Фиона. Наш единственный шанс – отбить проклятый портал у этих тварей и воспользоваться им.

Внезапно, Илий вновь хмыкнул, не обращая внимания на окружающий его хаос.

- Тем более, что-то мне подсказывает, что эти ребята не очень любят холод. – Он вдруг резко ринулся вперед, обогнул Фиону справа и вонзил клинок в живот краснокожего монстра, бежавшего прямо на них.

Вытащив меч, он ногой оттолкнул грузное тело, которое упало на землю, всколыхнув слой пепла и пыли.

- Так что соберись, открой портал, и давай убираться отсюда, пока еще живы.

Фиона оглянулась по сторонам, чтобы трезво оценить сложившееся положение. Враги захватили почти всю площадь, вовсю укрепляли область около портала и выстраивались в шеренги.

Без сомнения, они не были дикими, ослепленными голодом и злобой животными. Они были разумными, подготовленными бойцами, которые привыкли и умели воевать, понимали, что такое тактика и стратегия. Это не было похоже на случайный набег – скорее, на четко спланированную, подготовленную атаку.

Кто же они такие?

Повсюду продолжались яростные схватки. Фиона видела бессчетное количество трупов вокруг: мужчин, женщин и даже детей, обезглавленных, растоптанных, разорванных на части. Видела, как люди, объятые огнем, мечутся туда-сюда, не в силах сбить языки пламени, пожирающие их одежду и плоть. Как краснокожие войны нападают, ломая могучими ударами кости, вгрызаясь острыми зубами в шейные артерии, ломая позвоночники и ребра осмелившимися вступить с ними в схватку или на пути противникам.

Фиона обернулась и побежала по направлению к Северным воротам.

- Что ты делаешь? – Илий Фальст следовал за ней, и Фиона мельком обратила внимание, что остатки его гвардейцев все время были неподалёку, охраняя своего лорда. Вот почему им даже удалось поговорить посреди всего этого кошмара.

- Пытаюсь спасти хоть кого-то. – Процедила сквозь зубы Фиона, направляясь к воротам. – Скажи своим гвардейцам, чтобы помогли, когда я скажу. Мне нужно будет время.

…

Гвардейцы Илия, примкнувшие к ним разношерстые солдаты и крестьяне, по крайне мере те, у кого было оружие, образовали несколько рваных, хлипких, но все же более-менее стройных рядов, которые образовали полукруг около Северных ворот.

Илий взялся командовать этим странным, наспех образованным отрядом, единственной целью которого было выиграть для Фионы немного времени. Краснокожие войны перегруппировались и пошли в атаку с целью пробиться за Северные ворота и проникнуть в город.

Не оставалось уже никаких сомнений, что это была подготовленная и обученная армия. Они формировали небольшие отряды из двадцати-тридцати бойцов, которые волнами непрерывно атаковали защитников у ворот. У каждой из групп был свой командир, которого можно было различить среди обычных солдат по массивным доспехам фиолетового цвета.

Со стороны ворот трудно было разглядеть, но, кажется, окончательно завладев площадью и обезопасив портал, они транспортировали сквозь него массивные таранные орудия и катапульты.

Вряд-ли им понадобиться много времени, чтобы направить их к Северным воротам, сокрушив жалкую кучку их защитников.

Пока же, грамотно заняв позиции в узком месте, им удавалось успешно отбивать одну атаку за другой. Фиона была восхищена тем, как Илий Фальст руководил обороной: молодой дворянин без малейшего военного опыта, он представлялся ей лишь хвастуном, которого не заботило ничего, кроме собственного выживания.

Но сегодня, девушка вынуждена была признать, что была к нему крайне несправедлива.

Впрочем, размышлять об этом было некогда. Она спешно чертила на огромной, выбитой створке ворот алхимический символ. Ей нужно было любой ценой открыть разрыв, такой, чтобы через него могли пройти как можно больше людей.

Со всех сторон, из разрушенных, горящих домов на их зов стекались люди, семьи, дети и одинокие бойцы, которые отправлялись защищать Северные ворота. Поблизости не было видно никого из лордов Сопротивления – Фиона не знала, лежат ли их бездыханные тела сейчас на площади, или кому-то удалось удрать прежде, чем краснокожие войны добрались до него.

Главное, вытащить людей из города – хотя бы кого-то.

Со стороны ворот постоянно доносился рев, лязг металла и крики, от которых кровь стыла в жилах. Раненые, по крайней мере те, кто был способен, отползали от места сражения. Бойцы сражались, но не было сомнений, что долго им не продержаться. Огромный огненный шар ударил в соседнее здание, в котором засели арбалетчики, несколько краснокожих воинов продрались на левом фланге, зайдя в тыл обороняющим ворота солдата, но были быстро убиты подоспевшими вовремя подкреплениями.

Фиона, отбросив в сторону кусок мела, которым она начертила алхимический круг, отошла на два шага назад и закрыла глаза.

Вдох-выдох. Сосредоточься, успокойся.

Она ударила руками по створке ворот и по нарисованным линиям побежала голубоватая рябь, пространство вокруг задрожало, сжимаясь и разжимаясь, а Фиона почувствовала уже знакомое покалывание в руках и ногах.

Перед ней медленно раскрывался разрыв: пространство, сквозь которое виднелись сотни различных дверей, ведущих в другие миры.

На краткий миг у нее появилось желание открыть разрыв, ведущий в другой, совершенно не знакомый мир: но, чем больше она думала, чем больше людей собирались за ее спиной, тем меньше ей нравилась эта идея.

Сколько из них были необитаемы? Сколько были пригодны для жизни, а не населены огромными, неведомыми чудовищами или плотоядными растениями? Сколько не захвачены огромными, краснокожими гигантами, яростно атакующими последнюю линию их обороны, подбирающихся все ближе и ближе. Нет, риск был слишком велик. Риск уйти и больше не вернуться.

Неизвестность пугает, особенно когда ты вынуждена отвечать за сотни человеческих жизней.

Фиона закрыла глаза и в ее голове возникло место: вчерашний холм, ее любимое место в окрестностях Каэрвена, с которого открывался потрясающий вид на город.

Внезапно, позади нее раздались удивленные возгласы и возбужденные крики. Открыв глаза, девушка увидела, что разрыв вел прямо на тот холм. Как будто бы в нескольких метрах от нее виднелся большой, раскидистый дуб, под которым она сидела вчера, собирая в кулак остатки храбрости и здравомыслия.

Из носа Фионы потекла кровь и она, обернувшись и бешеными глазами посмотрев на застывшую позади нее обомлевшую толпу, громко прокричала:

- Черт подери, шевелитесь. Я не смогу удерживать его долго.

Люди осторожно приблизились, но никто так и не решался пройти первым. Наконец, вперед вышли несколько солдат - после того, как они оказались с другой стороны, удивленно озираясь по сторонам и ощупывая землю под ногами, за ними ломанулись все остальные.

Люди ломились вперед, толкались, пытаясь как можно быстрее сбежать из города, оказаться как можно дальше от крови, огня и смерти.

Взгляд Фионы становился все более мутным, по телу побежала крупная дрожь, вены на лбу вздулись, а шум в ушах становился громче с каждой минутой. Казалось, еще немного, и ее барабанные перепонки лопнут, не выдержав напряжения.

Она упала на одно колено, продолжая удерживать разрыв открытым. Не смей закрывать его: держи столько, сколько сможешь. Ведь с каждой лишней, выдержанной минутой ты спасаешь десятки человеческих жизней.

Или, быть может, просто продлеваешь их мучения, лишь ненадолго отстрачивая неминуемую гибель. Если не топор краснокожего война, то суровые холода так или иначе убьют всех этих людей, просто произойдёт это чуть позже.

Фиона упала на второе колено, уставившись прямо в землю. Капли крови падали на пыльную, каменную мостовую. Она старалась не озираться по сторонам, сосредоточившись только на том, чтобы держать разрыв открытым.

Ее начинало клонить в сон. Закрыть глаза и забыться. Погрузиться в сладкий, спокойный, последний сон.

Резкий взрыв вырвал ее из полуобморочного состояния. Он означал, что краснокожие войны наконец-то установили свои катапульты и выстрелили несколькими огненными шарами прямо в направлении Северных ворот.

Значит, Северных ворот больше нет, как нет и последнего рубежа их обороны. Еще несколько мгновений и враги будут здесь. Огромное количество людей в ужасе разбегались, толкаясь и топча друг друга, стараясь быстрее пройти сквозь разрыв. Ей не спасти их всех.

Она посмотрела в сторону обломков Северных ворот и увидела, как краснокожие монстры добивают оставшихся в живых гвардейцев и солдат. Как их остатки бегут по направлению к разрыву, стараясь спасти свои жизни.

Внезапно, прямо перед ней, словно из-под земли, появился Илий Фальст, и, схватив ее за руку, утянул за собой в стремительно уменьшающийся разрыв.

Упав на мягкую траву с другой стороны разрыва, Фиона потеряла сознание.

…

Фиона открыла глаза. Она сидела, прислонившись спиной к фиолетовому дереву, а вокруг нее суетливо бегали люди.

Она медленно поднялась на ноги: ее тошнило, руки и ноги дрожали. Слабость растекалась по всему телу. Она медленно пошла вперед – каждый шаг давался ей с большим трудом.

Но оставаться на месте нельзя – нужно понять, где они и что делать дальше.

Вокруг было много женщин, детей и стариков. Много стонов, плача и причитаний.

Они перевязывали раны, успокаивали близких. Они держались группами – наверное, многие их выживших были соседями, чьи семьи поколениями жили на тех улицах, прямо перед Северными воротами. Другие – крестьянами и горожанами, что участвовали в перевороте, третье - солдатами, уже не важно, какой стороны.

Важно было лишь то, что они собираются делать дальше.

Фиона увидела одинокую девочку, сидящую на краю обрыва и смотрящую на горящий далеко внизу город, в котором она, судя по всему, прожила всю свою небольшую жизнь. Она аккуратно села рядом.

- Ты не ранена? – Тихо спросила она девочку. – Есть не хочешь?

Девочка повернулась к ней, по ее лицу текли слезы. Фиона обняла ее за плечи и прижала к себе.

- Мама и папа остались там. – Услышала она сквозь всхлипы. – Они не смогли пройти, мама толкнула меня в эту штуку в самый последний момент.

Фиона погладила девочку по голове.

- Они умерли там. Монстры уб … уб … убили их. – Сквозь слезы тонким, слабым голосом сказала девочка. – Теперь я совсем одна.

- Ты не одна. – Ласково ответила Фиона. – Как тебя зовут?

- Ф … Ф … Фелисия.

- Вот что, Фелисия. Меня зовут Фиона, и я не дам тебя в обиду, хорошо. Если будет страшно, ты можешь приходить ко мне. Если захочется поговорить, тоже. Но сейчас нам нужно быть сильными и уходить отсюда.

Фиона встала на ноги, по-прежнему держа девочку за руку.

- Красивый кулон. – Фелисия, всхлипывая, вытерла слезы, указывая рукой на кулон, висящий у Фионы на шее. – Откуда он у вас?

- Это подарок из прошлого, принадлежавший совсем другой мне. – Ответила Фиона, медленно оглядываясь вокруг. – Ты узнаешь здесь кого-нибудь?

Фелисия осмотрелась и слабо кивнула.

- Вот там старик Робинсон и его внук, Таммер. Они жили ниже по улице, иногда заходили к нам в гости.

Фиона подошла к мистеру Робинсону, оставив девочку с ним, пообещав, что скоро вернется.

Мистер Робинсон спросил, куда они пойдут, но он промолчала, ничего не ответив.

Она старалась быть сильной, но вряд ли у нее хорошо получалось. Она обошла поляну, разговаривая с солдатами, которые пытались организовать разрозненные, ободранные группы людей хоть в какое-то подобие строя, прежде чем двигаться дальше. Повсюду слышались разговоры – порой ее благодарили за спасение, порой спрашивали, что будет дальше, и куда они пойдут? В ответ она лишь виновата отводила взгляд в сторону.

Наконец, Фиона подошла к небольшой группе офицеров, которые тихо разговаривали, стоя у большого, раскидистого дуба. Она увидела Илия Фальста и еще несколько человек. Судя по знакам отличия на их доспехах, среди них было нескольких капитанов Сопротивления и примерно столько же командиров личной гвардии Верховного консула.

Как сильно эта ночь все изменила.

Илий, увидев, что Фиона подошла к ним, устало улыбнулся.

- Не хотел лишний раз тебя беспокоить. Там, на площади, ты отдала все силы. Думал привести тебя в чувство, когда будем готовы уходить.

- Куда мы направимся? – Кивнув в знак признательности, спросила Фиона. – И сколько времени я провела без сознания?

- Несколько часов. Что касается первого вопроса, то мы направимся в крепость Кроунбонц. Она в двух днях пути на восток, придется идти через лес, так больше шансов, что пройдем незамеченными.

- Почему именно туда?

- Если верить информации, которую любезно предоставил нам наш новый союзник, уважаемый Дорн Бар Теорос, в ней сосредоточены огромные запасы провизии и оружия. – Илий насмешливо кивнул в сторону большого офицера, на доспехах которого ярко красовался герб дома Люция Эврелия. – Видимо, на случаи возникновения непредвиденных ситуаций.

Дорн Бар Теорос нахмурился, но пропустил колкость мимо ушей.

- Когда? – Спросила Фиона, встав на краю скалы и посмотрев на горящий вдалеке Каэрвен. – Мы здесь как на ладони.

Илий подошел и встал рядом.

- Как только люди будут готовы. Среди них мало раненых, но много напуганных и ошарашенных. Некоторые просто сидят, уставившись перед собой. У многих все близкие остались там. – Он махнул рукой на горящий город. – Ты понимаешь, что ты сделала, Фиона. Ты спасла всех этих людей. Больше семи сотен человек стоят здесь и дышат только благодаря тебе.

Он положил руку на ее плечо, но она смахнула ее и горько усмехнулась, ничего не ответив.

- Что касается краснокожих демонов, то они слишком заняты уничтожениям нашей столицы, чтобы преследовать небольшую группу людей. Как только мы оказались здесь, я выставил дозорных и отправил пару разведчиков, чтобы … что это за чертовщина?

К ним быстро что-то приближалось – точка, пространство вокруг которой дрожало и искажалось.

Разрыв. Необычный, странный, неумолимо приближающейся разрыв. Значит, они все-таки достали их, отправили погоню.

На поляне позади послышались крики, началась паника. Солдаты, сами перепуганные, пытались успокоить людей, врассыпную бросившихся в лес.

- Отходим сейчас же. – Крикнул Илий, обращаясь к офицерам. – Успокойте людей, стройтесь в колонну и начинайте отходить к Кроунбонцу. Мы задержим их здесь, выиграем немного времени. Арбалетчики!

Небольшая группа солдат подбежала к ним, нацелив арбалеты на разрыв, парящий над пропастью, метрах в десяти над ними, и медленно опускающийся. Даже Фиона не видела подобного раньше.

- Уходи. – Илий Фальст посмотрел на нее. – Ты слишком важна.

В ответ она лишь молча обнажила свой клинок. Не в порыве героизма – казалось, что проще умереть здесь, сойдясь с врагом в последней, отчаянной схватке, чем вновь остаться одной: в чужом мире, чужом замке, виновато отводя взгляд и медленно дожидаясь смерти.

- Ты ведь можешь вытащить хотя бы их. – Илий яростно посмотрел на нее. – Хотя бы этих людей.

Фиона медленно покачала головой.

- Я не чувствую ничего. – Тихо ответила она. – Не чувствую ни капли всеобщей энергии ни в себе, ни в земле, ни в воздухе. Я не смогу использовать алхимию без нее, не смогу открыть разрыв. А еще я слишком устала, чтобы убегать.

Ошарашенный Илий уставился на нее, и в это время разрыв опустился ниже, зависнув в нескольких десятков сантиметров над землей.

Арбалетчики подняли оружие, прицелившись в ожидании нападения, но ничего не произошло. Никто не атаковал их, из портала, с диким ревом, на них не нападали краснокожие гиганты.

Маленькая, изумленная группа солдат с поднятыми клинками и арбалетами, за спиной у которой спешно отходила в лесную чащу колонна с беженцами, в тишине наблюдала, как внутри разрыва солдаты, облаченные в легкую, красивую броню, и люди в синих камзолах сражаются с краснокожими солдатами, которые выглядели в точности как те, что в это самое время разрушали внизу их столицу.

Маленькая, изумленная группа наблюдала за тем, как каменные пики вырастали прямо из-под земли, разрезая краснокожих солдат. Как земля уходила у тех из под ног, забирая гигантов с собой. Как скрещивались клинки, поднималась пыль, падая и оседая на телах убитых, растерзанных людей.

- Это мой мир. – Потрясенно выговорила Фиона, делая шаг навстречу к разрыву, висящему над пропастью. – Это мой мир, я знаю это место.

- Дак вот она какая, алхимия вашего мира? – Тихо прошептал где-то за ее спиной Илий Фальст, наблюдая за тем, как одного из краснокожих монстров зажимают две каменные плиты, возникшие из ниоткуда, не оставляя от него ничего, кроме груды переломанных костей и зеленой, вязкой жидкости, стекающей по камням.

Краснокожие солдаты отступали, жались к порталу, проигрывая. Сквозь их ряды прямо к разрыву решительно пробивалась небольшая группа солдат, ведомая молодым человеком в потертом синем камзоле.

Он уклонился он врага, ловким движением руки превратив его доспехи в раскаленный металл, клинком подрезал ногу другого противника и, спустя мгновение, оказался в одиночестве прямо перед разрывом.

Теперь Фиона смогла разглядеть его лицо.

По ее лицу побежали слезы - она протянула руку, сделала шаг вперед и встретилась с ним взглядом. Она увидела, как его губы расплылись в улыбке, как он произнес какие-то слова, которые она не могла услышать.

Фиона увидела, как он опустил руки на землю, увидела яркую вспышку. Разрыв, секунду назад паривший перед ней, внезапно исчез, оставив девушку стоять на краю пропасти с протянутой вперед дрожащей рукой.

Глава 16. Лицом к лицу

Все произошло очень стремительно.

Буквально в одно мгновение через всю площадь арены прошли огромные трещины, а земля под ногами у всех присутствующих задрожала, будто бы знаменуя начало сильного землетрясения. Трибуны переламывались пополам, словно игрушечные, уходили под землю, проваливаясь в образовавшиеся трещины. Повсюду слышались крики и стоны, повсеместно вспыхивали искры от алхимических реакций.

Маркус, едва удерживаясь на ногах, беспорядочно вертел головой из стороны в сторону, пытаясь понять, что происходит. Постепенно, хотя, возможно, ему просто показалось, землетрясение начинало ослабевать.

Перепрыгнув через трещину и ухватившись рукой за кажущийся надежным край трибуны, Маркус увидел, как на трех оставшихся древних монументах, стоявших в самом центре арены, начинают открываться разрывы, подобные тому, что сотворил молодой алхимик – но вместо привычной картины величественного города, погибающего под натиском ужасных краснокожих воинов, сквозь эти разрывы был виден приводящий в трепет кроваво-красный мир.

Маркус Аивилл, командир элитного северного батальона «Исход», обнажил свой клинок и отдал пару коротких приказов стоящим неподалеку бойцам. Взмахнув рукой и трижды показав указательный палец, он отдал приказ арбалетчикам, которые прятались на склонах гор и деревьев, после чего кивнул суровому, бородатому мужчине, стоявшему справа от него: тот, кивнув в ответ, быстро устремился к выходу.

Нужно было как можно быстрее оповестить основные части батальона, которые располагались неподалеку.

Чертова алхимия. Черт бы ее побрал.

…

Человек с обожжённым лицом встал и, запрокинув голову, рассмеялся хрипловатым, безумным смехом. Из его глаз бежали слезы.

Остановившись и переведя дыхание, он устремился вперед, перепрыгивая через трещины и порталы, на ходу убивая растерянных и беззащитных солдат и алхимиков, никак не ожидавших атаки со спины. Он побежал по направлению к видневшимся внизу разрывам, из которых постепенно появлялись краснокожие демоны, тут же образующие вокруг разрывов защитные формации, которые постепенно расширялись, пока к ним пребывали все новые и новые бойцы.

Глупый алхимик сделал все за него, он доломал печать, доломал этот древний, богохульный запрет, а он довершил все остальное. Теперь наступит новая эра, наступит новая жизнь.

Он больше не слышит голос Бога внутри себя - ведь он наконец-то сможет увидеть его воочию. Узреть его лик. Услышать его проповеди.

Он наконец-то разрушил оковы и вновь впустил Его в их мир. Тысячи лет безверного, аморального существования сейчас закончатся. Мир переродиться вновь, светлее и чище, чем когда-либо.

Он поможет Ему очистить его от скверны, сделает его вновь прекрасным и цветущим.

И тогда никто больше не будет страдать. Не будет страдать так, как страдал он. Никто из тех, кто достоин оказаться в новом мире, кто подчинится его законам, его Слову.

Он пробился сквозь паникующих алхимиков и солдат, сквозь начинающееся сражение, подбежал к разрыву и в исступлении упал на колени перед краснокожим демоном, облаченным в золотую кольчугу. Он казался крупнее и сильнее остальных, кратко раздавая приказы прибывающим.

- Приветствую вас, посланник Господа. Я так долго ждал этого момента. Скажите, когда Он сам снизойдет к нам. Когда я смогу увидеть его, когда смогу припасть к его ногам?

Краснокожий воин, усмехнувшись, опустился рядом с ним на одно колено и отечески положил руку на плечо.

- Да, спасибо тебе, Себастьян. Ты сослужил нам хорошую службу. – Ответил краснокожий воин таким до боли знакомым, благоговейным голосом, пронзая алхимика с обожжённым лицом зазубренным клинком, зажатым в правой руке.

Себастьян с глухим стоном упал лицом вниз. Под ним быстро расползалась по мерзлой земле большой лужа алой крови.

…

Лео медленно открыл глаза. В голове гудело, перед глазами все расплывалось.

Когда случилось землетрясение, его сильно отшвырнуло назад, и он ударился головой о выступ одной из трибун, на секунду отключившись. Судя по всему, его отбросило от разрыва не меньше, чем на двадцать – тридцать метров.

Лео нахмурился, пытаясь разглядеть хоть что-то перед собой: в воздухе летали вихри пыли, дыма и снега, превращая картину перед глазами в размазанное, неопределенное нечто.

Внезапно, Лео увернулся и ушел вбок, на ходу обнажая клинок. На том месте, где еще секунду назад находилась его голова, сейчас, покачиваясь вверх-вниз, торчало массивное, тяжелое копье. Среагируй алхимик на мгновение позже, и был бы уже трупом.

Вскинув руку, Лео отразил удар огромного краснокожего монстра, и, по-прежнему ничего не понимая, действуя исключительно на рефлексах, перекатился, сильным рубящим ударом поразив бок гиганта, обагрив лезвие клинка вязкой, зеленой жидкостью, которая, судя по всему, была кровью. Гигант, медленно повернув голову и осклабив зубы, грузно упал на землю, подняв в воздух очередной клуб пыли.

Вокруг Лео уже вовсю кипело яростное сражение, повсюду слышался лязг металла, сверкали искры алхимических преобразований. Быстро сбросив оцепенение, солдаты и алхимики вступили в схватку с неведомыми врагами.

Откуда они, черт побери, взялись? И кто они такие? Неужели это те самые захватчики, уничтожающие мир, где сейчас находилась Фиона?

Пыль, витавшая в воздухе после внезапного землетрясения, постепенно оседала, и Лео увидел разрывы, образовавшиеся на трех монументах, рядом с тем, что открыл он. Сквозь них виднелся кроваво-красный мир, из которого пребывали могучие краснокожие воины, вооруженные молотами и мечами, облаченные в массивную броню, имеющие жуткий боевой раскрас на обнаженных руках.

Они все пребывали и пребывали, без остановки, с яростными криками вступая в бой, едва их ступни касались твердой, незнакомой земли.

В испуге и с толикой надежды, Лео увидел, что его разрыв также по-прежнему был открыт. Может быть, еще не поздно – нужно пробиться к нему, забрать ее оттуда.

Что же произошло, неужели эти монстры пришли сюда из того замерзающего мира? Каким-то неведомым образом смогли определить их мир и открыть разрывы прямиком в него с другой стороны?

Озираясь по сторонам, Лео увидел, как к одному из краснокожих солдат, что был облачен в золотые доспехи и отличался от всех остальных, стремительно приближалась фигура, облаченные в черный плащ. Капюшон, скрывавший лицо этого человека, спал на его плечи, и алхимик осознал, что это был неизвестный алхимик с обожжённым лицом. Тот самый, что следовал за ним по пятам, тот самый, что знал все то же, что знал Лео. Тот самый, чьи мотивы оставались для них тайной, покрытой мраком неизвестности и тревоги.

Время вокруг будто бы замедлилось – Лео увидел, как таинственный алхимик упал на колени, в неистовстве схватив руку краснокожего монстра. Как начал что-то горячо говорить, воздавай руки к небу. Алхимик видел, как воин в золотых доспех сел на колени рядом с безумцем, как его лицо растянулось в улыбке. Как его рука потянулась за зазубренным клинком, и как клинок вошел в беззащитное тело.

Лео видел, как алхимик с обожжённым лицом упал на землю, а краснокожий воин деловито поднялся на ноги, брезгливо очистил клинок от крови и прорычал что-то окружавшим его солдатам. Те, сразу же подчинившись, встали в хлипкий строй и с ревом бросились в атаку, под аккомпанемент жутких возгласов, которые издавали постоянно пребывающие из открытых разрывов боевые товарищи.

Дак вот что случилось с Гелиосом?

Вот что случилось с империей, которой не было равных. Она не погубила сама себя – ее погубили эти монстры, их бесчисленное количество, монстры, все пребывающие и пребывающие.

Лео стало дурно. Голова закружилась, земля будто бы ушла из-под ног. Это он привел их сюда? Это всё его вина?

Кусочки паззла, непонятного, обрывочного, сложились воедино. Гелиос, другой мир, бессметные полчища врагов, утерянные знания о разрывах и других мирах – все сошлось воедино.

Все это было сделано, чтобы защитить их мир от них – от захватчиков, пожирающих чужие миры. Защитить их мир, позволить ему спокойной жить.

Хочешь ли ты узнать, как открыть разрыв и попасть в другой мир? Не боишься ли ты последствий?

Как удалось алхимику с обожженным лицом сделать это, как удалось создать разрывы, которые даже после его смерти оставались открытыми. Или же они были лишь пешками в чужой игре, разменными фигурами, от которых требовалось только одно – разрушить запрет, открыть разрыв – а не давать ему закрыться неведомые захватчики могли и сами.

Как он был связан с этими монстрами? Он общался с ними все это время? Человеком ли он был, или чем-то неведомым, кем-то прибывшим из другого мира? Случалось ли с ним что-то подобное тому, что произошло с Фионой?

Но почему человек с обожжённым лицом сделал это только сейчас? Почему лишь сегодня, а не тогда, когда разгадал загадку, когда понял, что ему необходимо делать?

Или … по спине у Леонарда пробежал холодок, он так и не разгадал загадку. Не смог точно определить, что необходимо сделать, или не имел достаточно сил, чтобы справиться в самом начале, чтобы первым открыть разрыв. Что если он ждал, ждал, когда Лео откроет портал, когда нарушит табу, чтобы свершить задуманное?

Что же ты наделал, глупец.

Хочешь ли ты узнать, как открыть разрыв и попасть в другой мир? Не боишься ли ты последствий?

Чертов старик из кристаллов, чертов старик из видений – он знал, но не сказал ему прямо. Знал, что это может произойти. Знал, но позволил Лео самому сделать выбор – выбор, способный погубить их мир.

В ярости, Лео ударил ладонями по земле, в тщетных попытках направить энергию, перестроить земную поверхность, чтобы разрушить монументы, но ничего не вышло. Он был слишком далеко от эпицентра событий, и поле около них было слишком нестабильным – словно что-то меняло саму структуру всеобщей энергии, не позволяла эффективно управлять ей с помощью алхимии.

По крайней мере, на таком внушительном расстоянии. Необходимо было подобраться ближе … как можно ближе к порталам.

Лео оглянулся вокруг и увидел Альфонса, левая половина лица которого была забрызгана кровью. Он яростно сражался своим длинным мечом, рассекая нападавших на него краснокожих монстров, а сзади него Эльза, прикрытая от физических атак, быстро чертила на земле знаки и использовала алхимию: у умирающих краснокожих воинов на перекошенных от боли лицах застывали маски изумления, когда их тела насквозь пробивали каменные копья, вырастающие буквально у них из-под ног.

Запах вокруг стоял отвратный. Вся арена заполнилась ароматом крови и дерьма. Это был запах бойни – беспощадной и жестокой, запах страха и ярости, запах отчаяния и злобы.

- Лео. – Крикнул ему Альфонс, увидев алхимика недалеко от себя. – Пробивайся к нам. Их становиться все больше и больше. Если не разрушить порталы, нам не удержать их в пределах арены. Нельзя допустить, чтобы они добрались до близлежащих городов и деревень.

Но Лео не слышал его: опустив руки, он смотрел вокруг, созерцая, как краснокожие демоны убивали алхимиков и солдат. Впрочем, куда чаще они умирали сами, становясь жертвами боевого искусства северных бойцов, закалённых в многочисленных схватках, и алхимии, используемой лучшими мастерами Северной республики.

Однако, захватчики по-прежнему контролировали порталы, и их с каждой минутой становилось все больше и больше. Постепенно, метр за метром, они захватывали арену, оттесняя защитников все дальше от разрывов.

Но Лео уже не видел этого: он просто стоял, не слыша ни криков Альфонса, пытавшегося пробиться к нему, ни рева краснокожего гиганта, который в одно мгновение оказался прямо перед ним. Он занес огромный, двуручный молот, намереваясь размозжить голову алхимика, превратив Лео в безжизненную груду мяса и костей.

Однако, внезапно молот выпал из рук краснокожего воина и он, опустив голову и с толикой изумления посмотрев на рану, из которой хлестали ручьи ядовито зеленой крови, замертво упал на землю.

Командир элитного батальона «Исход», секундой ранее воткнувший в своего врага клинок, перешагнул через тело поверженного противника, в ярости схватил алхимика за камзол.

- Приди в себя, парень. Второй раз я тебя не спасать не стану. Нам нужно оттеснить их обратно, и закрыть эти чертовы разрывы. Только ты можешь сделать это, слышишь меня? Мы не можем проиграть сейчас, иначе количество жертв может быть слишком большим. Слышишь меня, алхимик, черт бы тебя побрал?

Впрочем, Лео отрешенным, стеклянным взглядом смотрел куда-то, даже не разбирая произносимых мужчиной слов. Прямо позади солдата стоял старый магистр, неожиданно появившийся посреди боля брани, словно призрак, сотканный из воспоминаний.

- Почему? – Прошептал Лео. – Вы знали, что все будет так? Знали, что они все это время находились по другую сторону разрыва? Знали угрозу, которую таила в себе эта тайна?

Магистр, кивнул, поднял руку, призывай алхимика замолчать, и отчетливо произнес одну единственную фразу.

Солдат, спасший алхимику жизнь, осознав тщетность своих попыток провести того в чувство, громко выругался и бросился в гущу сражения, на ходу отдавая короткие приказы прибывающим подкреплениям.

Но Лео уже пришел в себя. Очнулся, понимая, что именно ему необходимо сделать. Осознавая, что это их единственный шанс.

…

Маркус Аивилл оставил бесполезного алхимика позади. Возится с ним времени не было – похоже, парень явно был не в себе, и произошедшие события плохо отразились на его рассудке.

По большому счету, Маркусу было наплевать на него. Он не привык возится со слабаками – на них у него попросту не оставалось времени. Но кто еще, черт побери, сможет закрыть эти порталы?

Нужно разыскать его друзей, которые помогали ему – мужчину с белыми волосами и миниатюрную девушку. Правда, сделать это в пылу сражения было не просто.

Также, необходимо было отбить разрывы у краснокожих войнов – необходимо отбросить их, и начать контролировать эти неведомые проходы. Это даст им фору, чтобы послать за подкреплениями, и продумать дальнейшие действия. Благо, алхимиков тут было предостаточно.

Маркус громко окрикнул своих людей, отдав приказ выстроиться в шеренгу, собраться в единый кулак, чтобы они смогли осуществить централизованное нападение на редуты краснокожих демонов, защищавших разрывы. Они уже начинали строить хлипкие подобия укреплений из подручных материалов – значит, эти твари прекрасно понимали, что дает им преимущество.

Времени оставалось все меньше.

Около Маркуса собралось около пятидесяти боеспособных бойцов, остальные уже завязли в битве, сражаясь с врагами то тут, то там. Вся арена уже превратилась в одно сплошное поле битвы. Присоединилось к нему и несколько алхимиков.

Черт, в идеале, стоило бы дождаться основные части батальона, за которыми он уже отправил гонца, но это могло быть роковой ошибкой. Врагов с каждой секундой становилось все больше и больше, и кто знает, что еще было у них в арсенале. На секунду замешкавшись и оглядев солдат за своей спиной, Маркус вскинул меч высоко в воздух и прорычав что-то приободряющее, рванул в атаку.

Краснокожие войны рванули им на встречу, на их бойцов в первом ряду тут же пронзили арбалетные болты и каменные копья, вырастающие из-под земли. Увязнув в телах своих же товарищей, краснокожие демоны остановились, и в них со всего размаху влетел ощетинившийся мечами и копьями смертоносный отряд.

Они атаковали врага, словно единый клинок: беспощадно рубя всех направо и налево. Алхимики, бывшие в их отряде, используя свое искусство, буквально заставляли землю под ногами краснокожих демонов уходить у них из-под ног. Оглядываясь, Маркус видел, как к ним со всех сторон присоединялись разрозненные группы бойцов и алхимиков, ведь все краснокожие монстры на арене, увидев их атаку, получили приказ задержать их любой ценой и устремились обратно к разрывам.

Значит, они и правда бояться потерять над ними контроль. Значит, Маркус принял верное решение – оставалось надеяться, что подкрепления скоро прибудут.

Быстро продавив и буквально растоптав первые несколько рядом чужеземной армии, Маркус начал осознавать, что их отряд постепенно начал увязать в бесчисленной и постоянной пополняемой вражеской массе. Если бы не поддержка алхимиков, они бы уже давно перестали продвигаться вперед – казалось, что краснокожие войны специально бросались на их копья и клинки, чтобы своим бездыханным телом затруднить их продвижение вперед.

Их становилось все больше и больше. На место каждого павшего тут же вставали двое новых.

Маркус чувствовал, как его руки тяжелеют, а клинок уже не так легко порхает в воздухе, поражая врагом. Несмотря на устрашающий вид, они не казались ему сильными, обученными бойцами – скорее, это была армия, которая должна была брать количеством, но никак не качеством. Закалённый сражениями, опытный командир элитного батальона явно был не по зубам никому из них, когда они оказывались против него один на один, лицом к лицу. Сталь скрещивалась буквально несколько раз, и очередной противник падал, поверженный в туловище или обезглавленный, оставляя на земле и камнях брызни ядовито зеленой крови.

Но вот усталость уже начинала брать над Маркусом верх – его движения замедлялись, рефлексы притуплялись, схватки становились все длиннее и сложнее. В бесконечной рубке с неразличимыми, похожими друг на друга как две капли воды врагами, Маркус чувствовал, что он уже давно ходит по трупам, вязнет в изрубленной на куски плоте, топчась на месте.

Внезапно, Маркус запнулся о чью-то руку и, потеряв равновесие, упал, растянувшись на земле. Подняв голову, сквозь череду мельтешащих в смертельном танце тел, он увидел, что разрывы находятся в пятнадцати метрах, прямо перед ним. Одновременно так близко и так бесконечно далеко.

Сжав зубы, Маркус оперся на свой клинок и начал было подниматься, но понял, что уже не успеет. Краем глаза командир элитного батальона «Исход» увидел, как краснокожий воин, отличающийся от остальных, облаченный в тяжелую броню, ухмыляется и заносят на ним свой клинок.

Анна, Мария – простите своего отца. Простите, что он не защитил вас от этого.

В отчаянии выставив руку, чтобы защититься от страшного удара, Маркус почувствовал, как несколько горячих капель крови попали на его ладонь. Посмотрев на своего врага, он увидел, что прямо посреди его груди, пробив доспехи насквозь, торчала каменная пика, которую он ухватил руками, прежде чем умереть.

И тут же, будто бы по приказу, земля под ногами краснокожих воинов у разрывов разверзлась, изменяя форму. Жуткие крики заполнили арену – жуткие крики раздавленных огромными плитами существ, раздираемых каменными копьями, поливаемых со всех сторон градом стрел.

Видимо, подкрепление подоспело.

Но радоваться было рано – Маркус видел, что их порталов, стройным шагом, появляются уже другие существа: закованные в латы, вооруженные страшными, внушительными молотами. Очевидно, что справится с ними в схватке будет куда сложнее, чем с первой волной захватчиков, которые, очевидно, были лишь безмозглым пушечным мясом.

Алхимик, спасший его, протянул ему руку и помог встать на ноги. Маркус ухмыльнулся.

- Я думал, ты окончательно сбрендил. Взгляд у тебя там был совсем отсутствующий. Спасибо, что спас меня.

- Я просто вернул тебе долг. – Ответил алхимик. – Теперь в расчете.

Маркус заметил, что алхимика здорово потрепали – на руке виднелся большой порез, под камзолом виднелись кровоподтеки. Впрочем, вряд ли Маркус выглядел лучше, но его хотя бы защищала прочная броня.

Впрочем, это не имеет значения. Сплюнув кровь, Маркус пронзительно посмотрел на юношу и коротко спросил.

- Что будем делать?

…

Пять метров.

Лео нужно подобраться к порталам на такое расстояние.

Лео элегантно уходит от нескольких стрел и внушительного вида копий, быстрым движением руки превращает доспехи очередного врага в кипящий металл, буквально сварив того заживо, и оказывается прямо перед перегородившим ему дорогу краснокожим демоном, убившим неизвестного алхимика с обожжённым лицом.

Отбросив от себя тело поверженного солдата, краснокожий демон замечает, кто оказывается перед ним. Его лицо расплывается в мерзкой ухмылке.

- Должен поблагодарить тебя, алхимик. Если бы не ты, Себастьян никогда не смог бы сделать то, что было предначертано. Но ты многократно облегчил его работу, и за это …

Он не успевает договорить. Лео резким движением оказывается буквально перед ним, подсекает ногу и валит его на землю. Не добивая опешившего от такой прыти врага, алхимик устремляется вперед.

Нужно спешить.

Прикрываемый со всех сторону солдатами Маркуса и алхимиками, Лео оказывается в нужном месте, прямо напротив всех четырех разрывов.

Лязг металла, крики раненых и живых, брызги крови, красной и зеленой.

Алхимик на секунду замирает и оглядывается: видит Альфонса и Эльзу, которые сражаются недалеко от него. Видит, как мастер Мидар и мастер Энцо бесполезно пытаются запечатать один из порталов, окруженные солдатами батальона «Исход», ряды которых быстро. Видит, как спасший его жизнь солдат устало добивает очередного врага, устало пронзая его клинком.

Видит, как из трех порталов как ни в чем не бывало продолжают пребывать краснокожие воины, которым нет числа.

Он видит четвертый разрыв, сквозь который на него смотрит потрясенная, зеленоглазая девушка.

Разрыв все еще висит над обрывом, но опустился так, что они оказались на одном уровне. Он видит ее лицо, губы, глаза, которые смотрят на него. Видит, как по ее лицу текут слезы. Видит, как она делает пару шагов по направлению к нему, как протягивает вперед дрожащую руку.

Как бы он хотел прикоснуться к ней хотя бы на одно мгновение. Как бы он хотел схватить ее руку, как бы хотел вновь оказаться под тем деревом, на краю обрыва, чувствуя рядом ее дыхание.

- Я рад, что ты жива, Фи. – Прошептал Лео дрожащим голосом. – Прости, что не приходил за тобой так долго. И прости за то, что так и не смогу забрать тебя с собой.

Возможно, она даже сможет прочитать по его губам то, что он сказал. Как же невыносимо жаль, что он так и не услышит вновь ее голос.

- Впрочем, так будет даже лучше. Я люблю тебя, Фи. – Прошептал он, закрыв глаза.

Земля, вода, воздух, небо, солнце, человек, Бог … всеобщая энергия. Почувствую это, глупец, эгоистичный человечишка, почувствуй, как все это пронзает тебя, будто бы всегда было твоей частью. А может быть, оно всегда и было частью тебя, той самой, что обычно зовется человеческой душой.

Почувствуй, как гордыня больше не застилает твои глаза, почувствуй, что мир не вращается вокруг тебя одного. Что ты лишь крошечная песчинка, ничтожная часть посреди огромной, неопознанной, опасной вселенной, в которой есть сотни тысяч миров. Миров, заселенных неведомыми, опасными и беззащитными существами, существующими так же, как и ты. Почувствуй, как глуп ты был, решив, что хоть что-то знаешь. Как безрассуден и беспечен ты был, решив, что для тебя не существует преград.

Не открывай глаза. Не оглядывайся, но осознавай, к чему привели все твои решения – осознавай, что дети, лишившиеся сегодня отцов, матери, лишившиеся сегодня сыновей, жены, лишившиеся сегодня мужей, лишились их отчасти из-за тебя.

Осознавай, что мир, такой жестокий и прекрасный, мрачный и светлый, противоречивый и однозначный, отчасти из-за тебя сегодня оказался в смертельной опасности.

Почувствуй, как по-твоему телу, словно разряды, пробегает энергия самой жизни – энергия, который ты управляешь. Приручив которую, ты меняешь материю, рушишь судьбы, играешь в Бога.

Почувствуй ее, растекающуюся по твоему телу – почувствуй энергию самой жизни. Почувствуй энергию любви и ненависти, страха и радости, что переполняет тебя. Что заставляет тебя жить.

Почувствуй, как сильно ты хотел спасти ее.

Почувствуй это в последний раз.

Открыв глаза, Лео резко опускает руки на землю. На его ладонях нацарапаны пара странных, алхимических символов на древнем, неизвестном языке.

…

Альфонс видит яркую вспышку, свернувшую в том самом месте, где еще секунду назад находился его лучший друг.

Тут же, невероятно мощный выброс энергии отбрасывает всех вокруг, и Альфонс теряет равновесие.

На несколько мгновений беловолосому алхимику кажется, что он ослеп, но столь же внезапно яркая вспышка просто исчезает.

Из носа Альфонса идет кровь, голова кружится, словно он сильно пьян или одурманен. Он поднимается на ноги и словно в тумане оглядывается по сторонам.

Вокруг Альфонса возобновляется прерванная внезапной вспышкой битва: солдаты и алхимики расправляются с растерянными остатками врага, оставшимися без подкрепления. Оказавшимися запертыми во враждебном мире, не имея возможности отступить.

Впрочем, с ними покончат и без него. Главное, чтобы захватили нескольких тварей живьем – нужно выяснить про них как можно больше информации.

Альфонс, по-прежнему плохо осознавая, что происходит, медленно бредет к тому месте, где находился Лео в тот самый момент, когда произошла эта вспышка. Разрывов больше не было – она забрала их с собой, утащив в никуда.

Альфонс с трудом садится и проводит рукой по холодной земле, на которую вновь начинает крупными хлопьями падать снег. Вытерев кровь, побежавшую из носа, рукавом камзола, он, пошатываясь, поднимается на ноги и нетвердой походкой идет по площади, пытаясь отыскать своего лучшего друга.

…

Маркус Аивилл устало садится на разрушенный кусок трибуны. Его руки болят, сердце бешено стучит, из наспех перебинтованной раны в боку течет кровь.

Он вытирает кровь и грязь с лица и оглядывается вокруг.

Сотни тел, раскиданных по площади. Рядом с телами неведомых краснокожих воинов лежит немало солдат и алхимиков, повсюду слышатся стоны и просьбы о помощи. Раненых кладут на рукотворные носилки, уносят с арены. Судя по всему, наконец-то в полном составе подоспели подкрепления, за которыми он отправил.

Вовремя, что сказать. По крайне мере, помогут прибраться.

Он смотрит перед собой и понимает, что не в силах подняться на ноги и помочь хоть кому-то. Он с трудом подзывает к себе нескольких солдат, проходивших рядом, тихо отдает им несколько приказов и откидывается назад, закрыв глаза.

Открыв их, он упирается взглядом в бездыханное тело девушки-алхимика, лежащее перед ним. У нее черные как смоль волосы, на лице и руках множество порезов и ссадин, но погибла она, судя по всему, вовсе не из-за них.

На ней лежит огромный камень, придавивший ее в самом начале развернувшейся бойни. Судя по окровавленным ногтям, она какое-то время еще была жива, пытаясь тщетно выбраться из-под завала. Наверное, осознав бесполезность своих попыток, она пыталась звать на помощь, но в образовавшейся кутерьме так никого и не дождалась.

На вид, ей никак не больше двадцати лет, и чем-то она напоминает Маркусу его десятилетнюю дочь, ждущую его в столице.

Маркус отворачивается, заставляет себя встать на ноги и медленно осмотреться. Повсюду люди помогают раненым товарищам, расчищают завалы или просто сидят, уставившись пустыми глазами прямо перед собой.

Перед Маркусом проходят беловолосый алхимик и миниатюрная девушка, тщетно разыскивающие посреди хаоса Леонарда. Маркус перекидывается с ними парой слов и присоединяется к их поискам, не особо веря в то, что им удастся его отыскать.

Возможно, ему привиделось, но, кажется, в момент вспышки и выброса энергии молодого алхимика то ли разорвало на части, то ли буквально затянуло в образовавшуюся прямо на том месте, где он стоял, воронку.

Эпилог

Лео медленно открывает глаза. Он смотрит на кристально голубое небо и бесчисленное множество облаков, проплывающих над ним.

Он хочет встать, но боится подниматься на ноги, поэтому продолжает лежать, просто наблюдая за облаками.

Он не знает, где он, сколько времени прошло с того момента, как он попытался закрыть разрывы. Он пытается понять, жив ли он до сих пор.

Удивительно, но раны, полученные им в бою, болят и кровоточат – он чувствует слабость и боль. В детстве он всерьез считал, что если Рай и существует, то, попадая в него, ты уже никогда не испытываешь ни боли, ни страданий.

Хотя, может быть, это Ад? Лео определенно заслужил почетное место среди его почетных гостей.

Наконец, он решает подняться на ноги, и сделав это, оглядывается вокруг. Вокруг него лишь бескрайняя, каменистая пустыня. Лео осматривается, пытаясь понять, что делать дальше.

В конце концов, он начинает просто бесцельно брести вперед, едва переставляя ноги, особо никуда не направляясь. Пространство вокруг него начинает резко мерцать и в одно мгновение преображается.

Перед ним возникает небольшая река, неизвестно где берущая начало и неизвестно где встречающая свой конец. Лео понимает, что испытывает невероятную жажду и, упав на колени, жадно начинает зачерпывать воду ладонями, поднося их ко рту.

Вода такая чистая, такая прозрачная – кажется, он никогда раньше не пил такую чистую воду.

Вдруг, он услышал, как прямо перед ним в воду с хлюпающим звуком упал камень. Подняв голову, он увидел перед собой магистра, лениво сидящего на другом берегу и кидающего в воду маленькие камни.

Он больше не был похож ни на голограмму, ни на воспоминание. Старик выглядел как самый настоящий живой человек, из плоти и крови. Он поднял голову и, посмотрев на Лео изучающим, оценивающим взглядом, сказал.

- Наконец-то, алхимик. Если напился, поднимайся и переходи на эту сторону. Не бойся, там не глубоко. Нам очень о многом нужно с тобой поговорить.