Алхимик последнего артефакта.

Глава 1

В каменном дворе, пропитанном запахом гари и страха, царила гнетущая тишина. Воздух был тяжелым и неподвижным, будто сама смерть затаила дыхание в ожидании пиршества.

Алхимика Торна вывели к плахе в цепях. Палач Виончелло растянул губы в медленной, хищной улыбке.

— Хотите узнать, что будет, если убить того, кто открыл дверь в наш мир для тьмы? — его голос прозвучал громко и ясно, разрезая тишину. — Сейчас узнаете.

— Думаешь, смертью что-то изменишь? — с трудом выдохнул Торн, его легкие с хрипом ловили воздух. Усталое безразличие читалось в его потухшем взгляде.

— Молчи, отродье! Кому нужны мнения последнего алхимика, сжегшего свой же квартал? — Виончелло вцепился ему в волосы, грубо запрокинув голову, чтобы встретиться взглядом. Презрение на его лице было осязаемым, как удар. — Сам король Кай приказал стереть тебя в прах.

— Он погубил моих сыновей! — раздался истошный крик из толпы. — Они были в той мастерской!

— Кончай болтать, Вион! — король Кай с силой стукнул кулаком о подлокотник трона, и эхо прокатилось по площади. — Пусть голова этого выродка покатится по плитам. Я насытился его оправданиями.

Толпа взревела, подхватив ярость монарха. В Торна полетели камни и гнилые овощи. Он лишь закрыл глаза, принимая этот град унижений с горькой покорностью. Сквозь прищур он видел, как испуганная женщина прятала лицо в ладонях, а мальчишка с восторгом впитывал зрелище, облизывая губы. Большинство же смотрели на него с немой ненавистью, и в их глазах он читал одно: «Зачем ты вернулся?»

Он был мужчиной средних лет, на лице которого неутомимо трудилось время, оставив седину в черных волосах и щетину на впалых щеках. Его взгляд был холоден и пуст, а лицо — будто испепеленная страница летописи, хранящая память и об огне, и о пепле. Взгляд Торна скользнул по треснувшему центральному амулету на его поясе — тому самому, что лопнуло в ту самую ночь. Потёртый кожаный жилет, тёмная рубаха, ремни с колбами — его алхимия не пахла ладаном и травами, от неё несло порохом и дымом сожжённых надежд.

Виончелло взметнул тяжёлый меч, замер на взмахе — но в следующее мгновение стальной наконечник стрелы с глухим чавкающим звуком разорвал ему грудь. Палач замер с широко раскрытыми глазами, меч с грохотом выпал из его ослабевших пальцев, а вслед за ним на окровавленные плиты рухнуло и его безжизненное тело.

Король Кай вскочил с трона, лицо его побелело. Сотни взглядов, как один, метнулись в сторону, откуда пришла смерть.

Там, в арке ворот, стояла женщина. Белые густые волосы коротко острижены и зачесаны назад. На переносице красовались красные очки с округлыми линзами, сквозь которые сверкал уверенный, почти дерзкий взгляд. На лху от виска до брови зиял шрам в форме креста — безмолвная повесть о прошлом, делавшее её улыбку одновременно и притягательной, и опасной.

Торн без труда узнал её. Ричи. Атаманша банды «Волчий Вой».

— Не ожидал, Кай? — её голос, пропитанный язвительной негой, прорезал застывший воздух.

Как по команде, во двор с криками и лязгом стали врываться её головорезы. Началась бойня. Стальные клинки с противным хрустом входили в плоть, воздух наполнился предсмертными хрипами и металлическим запахом крови.

— О, великий Зевс! Спаси мен… — чей-то голос позади Торна оборвался, когда окровавленное лезвие меча вышло у него из груди, пронзив насквозь.

Ричи, не скрывая брезгливости, переступила через тело и подошла к Торну.

—Надеюсь, тебя не ранили, гений? — она ловко вставила клин в звено цепи у его запястья. Раздался сухой щелчок, и оковы пали. — Мне нужен ты целым. Для отчётности.

— Не до шуток, Ричи, — устало покачал головой Торн, потирая освобождённые запястья.

В это время король Кай, подобрав полы мантии, уже бежал к потайной двери. Но он не успел сделать и пяти шагов. Тетива на луке Ричи натянулась и звонко спорила, выпустив стрелу. Смерть настигла монарха мгновенно; его тело безвольно осело на камень. Наступила тишина, густая и тяжёлая, после минутной кровавой бури.

Ричи не глядела на Торна. Её взгляд скользил по залитым кровью плитам, застывшим лицам убитых стражников. Она медленно вытерла клинок о плащ одного из них, и только потом повернулась к алхимику.

— Доволен представлением? — её голос был хриплым от напряжения и дыма. — Ты мне всё ещё должен,алхимик.Твоя жизнь принадлежит мне.Не забывай это.

Она толкнула массивную дверь, и в проём хлынул слепящий свет, за которым была лишь неизвестность.

* * *

Ночь окутала нас, густая и почти осязаемая. Вокруг стоял привычный шумовой фон — монотонное стрекотание кузнечиков, приглушённое уханье совы где-то в чаще. Костёр, наш единственный островок света и тепла, потрескивал, отбрасывая на наши лица нервные, пляшущие тени. Я не мог оторвать взгляд от огня; казалось, в его языках я вновь видел сегодняшнюю площадь, орущую толпу и сталь топора палача. Мысль, от которой не было спасения: возможно, я получил по заслугам.

Воздух между нами сгущался, становясь тягучим, как смола.

— И ради чего всё это? — Голос Ричи прозвучал плоским, выгоревшим, словно пепел. — Что ты совершил такого, что Кай решил вывалить твои кишки на потеху толпе?

Я продолжал смотреть в пламя, будто в нём был ответ на все вопросы. Мой хриплый шёпот едва не потонул в треске горящих сучьев.

— Я открыл дверь, Ричи. Дверь, которую нельзя было открывать. И... я не смог её закрыть.

— О чём ты, Торн? — Она внимательно вглядывалась в моё окаменелое лицо, пытаясь прочесть тайну в морщинах и тенях, отброшенных огнём.

— Ту, из которой...

Мои слова обрубило не звуком. А отсутствием звука.

Ночные стрекоты смолкли — разом, будто по команде дирижёра.

Ветер,шелестящий листьями, затаил дыхание.

Даже пламя нашего костра словно замерло,его языки застыли в неестественной, зловещей неподвижности.

И из этой звенящей, гробовой тишины, с самого края островка света, донёсся мягкий, влажный хруст — чей-то шаг, раздавивший сухую ветку. А следом за ним — низкое, похожее на помесь рычания и предсмертного бульканья, урчание.

Мы метнули взгляды в одну точку, в кромешную тьму за пределами костра. И увидели их.

Не просто тени. Это были силуэты, чёткие и угрожающие. Они не двигались, лишь наблюдали. В их руках, подхваченных отсветом нашего застывшего огня, тускло поблёскивала сталь.