Алгоритм Разума

Пролог

1.

Мимо него проносились мрачные, раскинув ветви, словно лапы невиданных чудных зверей, деревья. Порой они исчезали, а вместо чащ и дубрав он мчался по лугам, растянувшимся на долгие мили, благоухающие травами в беспощадном зное. Оказываясь вновь в тени сырых и темных лесных массивов, он отдыхал, вкушая ароматы влажных листьев, ветвей, коры; казалось, еще немного, и почувствуется запах грибов… но нет, до осени было еще далеко. Наверное. До той осени, которую он когда-то знал – дождливую, грязную и грибную. По крайней мере, деревья, что он проезжал, стояли все не желты и не красны, а трава на лугах так и кичилась яркой зеленью, которая под жаром солнца даже не успевала высохнуть и перейти к своему яичному оттенку — просто так и сохла, оставаясь зеленой. Да еще и этот зной – явно не осенний, хотя, если верить местным жителям, он сейчас находился в южных землях. В этих краях и зимы-то почти не бывает, что уж удивляться осеннему зною – почему-то он был уверен, что сейчас именно осень, по крайней мере, в тех краях, где он родился. А путь его лежал на северо-запад, потому он по ночам старался следовать так, чтобы Павший Глаз Солнца, что всегда указывал на север, был у него чуть правее направления движения. Сейчас в его родных краях как раз осень, или конец лета… но он столько отсутствовал, столько был в пути… Отчего-то ему казалось, что все в последнее время смешалось – лето, осень, весна… а зимы и вовсе не было очень давно. Последние три года, так точно.

Его конь – очень хороший конь, очень выносливый – нес на себе всадника, исправно выбирая путь среди попадающихся иногда дремучих зарослей подлеска. А если учесть то, что они гнали уже несколько суток напролет: конь и всадник, восседающий у него не спине – то данность того, что животное до сих пор не свалилось замертво, говорило о высокой цене на этого мерина, куда выше, нежели всадник заплатил. В этом путнику, безусловно, повезло; но он понимал, что силы этого превосходного каштанового жеребца рано или поздно иссякнут – скорее, рано – и надо будет думать о смене транспорта. Этого коня всадник раздобыл в одной из приграничных деревень; не просто раздобыл, а купил, ибо отдавать такого скакуна за просто так – понятное дело – хозяева не собирались, да и не должны были. После покупки коня у него еще осталось несколько монет, как и совсем чуть воды и немного кусочков сушеной крольчатины. Или оленины… какая, в конце концов, разница.

Они – конь и его всадник – делали короткие и очень редкие привалы, и те только ради того, чтобы попить и наполнить водой бурдюк. Бурдюк всадник купил вместе с конем – на деньги, чудом оставшиеся у него. Если поблизости оказывался ручей, всадник, прежде всего, давал напиться коню, только потом сам пил и наполнял водой сосуд, сделанный из кожи мелкого пушистого грызуна – маленький мешок для воды, но иного в той деревне не было. Или же местные большего объема бурдюк отдавать не захотели. Каким чудом там оказался такой быстрый и выносливый жеребец, да еще и которого ему очень легко продали – загадка.

Всадник с трудом мог вспомнить, как вообще ему удалось приобрести коня и бурдюк – его мысли тогда не то, что путались, они вовсе состояли в полнейшем замешательстве. После того, что им случилось пережить: ему и его людям. Но большим потрясением были новости, рассказанные как раз в той деревне, где он и приобрел коня; оттого ему и пришлось оставить своих попутчиков и помчаться сломя голову на другой конец страны, ибо только ему под силу было предотвратить ужасное…

Так вот они и мчались сквозь пространство необъятных просторов его родной страны. Те кусочки сушеного мяса давно уже были съедены – он оставил лишь пару ломтиков «неприкосновенного запаса» – а на охоту не было ни времени, ни подходящего оружия. Лишь меч висел у него на бедре. Если бы не спешка, всадник мог бы изготовить лук со стрелами. Несколько раз он из последних сил вырывал с корнем камыш, что рос по берегам ручьев, из которых пил конь. Он ждал, пока животное попробует воду и без опаски выпьет ее, после только наполнял бурдюк и сам жадно пил. А потом вырывал камыш, ухватившись за скользкие и острые листья, окружающие гладкий зеленый стебель. Растения крепко-накрепко держались корнями за почву, богатую илом, который, словно густая глина, не пускал ничего из своих цепких лон — потому приходилось всаднику спускаться в воду и откапывать клубни голыми руками. Хоть вода и была еще теплой – благодаря знойной южной осени – весь процесс для истощенного тела оказывался очень и очень утомительным. Ноги засасывал жадный ил, из которого приходилось потом с большим трудом выбираться. Да и как следует обсохнуть у костра и высушить одежду, мокрыми лохмотьями свисающую с его истощенного тела – на все это времени не было. В те мгновения всадник искренне завидовал жеребцу, который мирно щипал травку на берегу. Луковицы камыша, сырые и грязные, как их не отмывай – они казались, благодаря неимоверному голоду, за манну небесную, но вот способ их добычи, да и эта грязь, скрипевшая на зубах и окончательно портящая вкус еды … лучше бы он сам был конем, которому достаточно пощипать травы и попить воды из ручья.

Мчась по ночному пути и смотря по сторонам, он видел огни в полях или же мелькающие между деревьев крохотные кусочки света в лесах – жилища людей. Можно было завернуть хотя бы в одну избу из тех многих, что он видал, но они находились так далеко… Ведь, когда конь проносил его по полю или же сквозь густой лес, огоньки светящихся окон были столь малы, как искра от огнива, значит, поехав на них, он потеряет бесценное время. К тому же, там могут предложить и ночлег, а ему никак нельзя тратить время на сон: он давным-давно уже забыл, что это такое…

Те кусочки сушеного мяса, что у него оставались, он берег, как зеницу ока, как драгоценность, которую необходимо доставить во дворец, словно иначе какой-нибудь король лишит жизни свою любимую жену, которая не наденет эту драгоценность на очередной прием. По прошествии некоторого времени дороги всадник понял, что и луковиц камышей ему вполне хватает. Но пришел и тот час, когда равнины с ручьями, берега которых ярко зеленели зарослями камышей, сменились на поросшие густым лесом и кустарником холмы, в которых сходить с тропы в долгих поисках воды просто-напросто не было времени. Тропа вела то вверх, то вниз: в низинах иногда находилась вода, но ее и конь-то не всегда пил, а всадник лишь наблюдал за животным и вспоминал наставление, казалось, из какой-то прошлой жизни, такой далекой: «Там, где конь пьет, можешь смело пить сам. Никогда конь не станет пить плохой воды, а раз ему она по вкусу — то и тебе сгодится». Так они, порой оба обезвоженные, продолжали свой путь, конь иногда шел шагом, а у всадника попросту не хватало совести подогнать уставшее животное коленями. Однако, едва жеребец, пройдясь шагом, отдохнул, так сразу же пускался снова в галоп, неся своего седока на северо-запад, туда, где должна была решиться не только судьба всадника, но и судьба всего их континента.

Опустошенные и измученные жаждой, голодные и смертельно уставшие, наехали они на одну весьма немалую деревушку. Стоял теплый и безветренный день, а посему в селе кипела жизнь. По тому, как мимо него то и дело проезжали телеги, переполненные сеном с заметными крупными колосьями, из которых только еще предстояло выбить зерно, всадник понял, что сейчас все-таки начало осени, и время урожая. Впрочем, на это ему было решительно все равно, как и на время года, что наступало сейчас. Когда-то он слышал рассказы, как в южных краях собирают урожаи зерна и овощей по два, а то и по три раза за сезон. И что только лишь благодаря южным земледельцам его стране удалось избежать военного конфликта с соседней страной. Но все это было, как будто, в прошлой жизни, за пеленой тумана, из-за которого проступали лишь нечеткие и расплывчатые образы…

Как только они проехали первую на их пути избу — это все еще были южные земли, хоть и северный их край, а там все строилось из дерева, ибо горы и скалы были далеко, камни возить дорого, а лепить из глины кирпичи, а после еще и обжигать их, тоже являлось весьма долгим и утомительным занятием — как тут же явились мальчишки и девчонки в самых обыкновенных деревенских лохмотьях, грязных и местами рваных. Толпой кружили они вокруг идущего уже шагом мерина, на котором восседал измученный и явно отощавший и изнуренный седок. Пояс, на котором висел его меч, уже елозил по седлу, вместо того, чтобы висеть на бедрах. Сам же всадник раскачивался из стороны в сторону в седле, явно собираясь упасть — если не в обморок, то просто свалиться с коня. Дети так и сновали вокруг этого загадочного странника, некоторые даже потрагивали пальчиками ножны, в которых покоился меч, и которые мерно раскачивались вдоль конского крупа. Но, стоило скакуну громко всхрапнуть и ударить разок копытом о землю, как ребятня тут же стушевалась и расступилась перед ними — конем и его всадником.

Пока дети донимали своим баловством жеребца и ножны его седока, конь и всадник проехали по улице уже несколько дворов, и их вниманию предстала деревня во всей ее красе.

Это был вовсе не какой-нибудь хутор с восемью, максимум десятью дворами. Это было целое село с несколькими улицами, множеством домов, сараев, огородов, видневшихся из-за заборов, которые в большинстве своем состояли из плетеных меж воткнутых в землю кольев ветвей. Из-за этих заборов то и дело выглядывали пугала — внушительных размеров соломенные снопы, обтянутые надетой на них старой рваной и безумно грязной рубахой, пронзенные высокими деревянными кольями, отчего все эти сооружения и возвышались над заборами. Некоторые пугала (там, где у них должна была быть голова) венчала старая дырявая шляпа, или даже ржавый и, опять же, дырявый солдатский шлем, а некоторые обходились и без всякого головного убора. И без голов.

Центральная улица вела их — коня и его всадника — к главной площади деревни. Хоть селение и было немаленьким, но площадью назвать центральный пятачок, куда сходятся все прочие улицы, можно было лишь с большой натяжкой. Площадь представляла собой весьма крохотный кружок, имеющий лишь сотню или полторы шагов в диаметре. «Немного всяких развлечений и товаров разместится тут во время ярмарки» - неожиданно для себя подумал всадник, въезжая на площадь. С чего это вдруг он вспомнил про ярмарки? Хотя, ему и дела не было до празднеств этой деревни, и до того, сколько шатров с жонглерами и тирами, а так же огромных перевозных бочек с элем поместится на этой площади, ему тоже не было дела.

Ему было дело лишь до трактира, что разместился по левую руку через площадь от той улицы, по которой он прибыл. И до конюшни, что возле этого трактира имелась. А коню было дело до корыта с водой, что покоилось возле конюшни, да еще до вкусного (наверное) сена, которое в той конюшне просто обязано было присутствовать. Всадник и не заезжал бы в это заведение, если б не жалобное и довольно тихое ржание его верного и быстрого скакуна, который, будто так и говорил: «Пожалуйста... мне надо отдохнуть и покушать... и попить… пощади меня… я итак нес тебя столько, сколько мог…» И он сам полностью разделял желание своего коня — ему надо поесть, срочно, а еще, если хватит денег, взять с собой много сушеного мяса, ибо путь предстоит еще очень долгий...

2.

Скучающим взглядом трактирщик проводил в путь очередную кружку и, даже не глядя на достоинство и не проверяя качество монет, безразлично кинул их в карман фартука, где те продолжили свое существование скромным позвякиванием.

Тот, кому эта наполненная доверху кружка досталась, неторопливо прошел в дальний угол зала по скрипучим донельзя половицам и присел за стол к своим товарищам. Их еще двое — всех троих можно было принять за кого угодно, так уж неопределенно они оказались одеты. Высокие сапоги, в которые были заправлены плотные, немного нетипичные для этого теплого времени года, штаны, у каждого на плечах покоилась расстёгнутая кожаная куртка с воротниками, даже отороченными мехом, а из-под курток у всех троих выглядывала простая, почти что крестьянская рубаха. Вели они себя негромко, трактирщик даже не мог расслышать, о чем они говорят. Но не задуматься о том, кто это такие он тоже не мог, однако вскоре оставил эти безуспешные попытки угадать хотя бы деятельность этих новоприбывших. «Страна-то большая, - подумал он, - кто его знает, кого и откуда принесет...» К тому же платили эти незнакомцы исправно и весьма щедро — еще один повод выполнять свою работу и не задавать лишних вопросов. Но в целом сегодняшняя выручка обещала быть довольно скудной (даже с учетом тех щедрых незнакомцев в углу), потому желания сильно радоваться у трактирщика не возникало.

В другом углу зала, практически ровно напротив этой неизвестной троицы, но отгороженный деревянной колонной, поддерживающей одну из палок потолочного перекрытия, сидел, одетый в шубу из самых разных звериных шкур, охотник. К его столу был прислонен небольшой лук и колчан явно самодельных стрел. Охотник задумчиво попивал пиво, заедая его хлебом и сыром. На столе, немного поодаль от еды и питья лежала трубка, изготовленная из высушенного кукурузного початка. Когда от стойки до своего стола проходил тот незнакомец в куртке с воротником, отороченным мехом, охотник внимательно за ним проследил, но после того, как объект наблюдения скрылся за деревянной колонной, невозмутимо вернулся к своему сосуду, опустив усталые глаза и рассматривая уже давно не пенящуюся жидкость, на запах явно отдающую кислецой.

Более в трактире почти и не было никого — парочка уже спящих за стойкой пахарей, соломенные шляпы которых валялись одна рядом на стойке, другая так и вовсе на полу. Так же еще один стол, ближайший к стойке был занят двумя, видимо, тоже работниками просторных зерновых полей: те устало доедали из глиняных мисок похлебку. Стояла осень, начало осени, время урожая и тяжелых полевых работ.

Самый обыкновенный день, в обыкновенной харчевне обыкновенной небольшой деревушки. Все изменилось, когда отворилась дверь, и вошел вполне обычного, но не совсем, внешнего вида человек.

Хлопнула дверь трактира. Даже не хлопнула, а просто закрылась своим обычным звуком, но благодаря тишине, повисшей в зале, факт того, что кто-то вошел, стал известен всем – кроме спавших за стойкой пахарей – а звук тихо закрывающейся двери показался именно хлопком. Бодрствующие посетители тотчас обратили взоры на вошедшего. Им оказался болезненно худой мужчина, но, пожалуй, еще молодой, облаченный в лохмотья, грязные и рваные, свободно болтающиеся на отощавшем теле. У пришельца было осунувшееся лицо со впалыми скулами; прочие черты являлись правильными – это лицо можно даже назвать красивым, если б не колоссальная усталость, читавшаяся во всем облике. Вошедший человек, видимо, очень давно не брился, порос грубой щетиной, в которой помимо прорех – все-таки, этот мужчина был совсем еще молод – виднелись еще и пятна грязи, а его глаза, казалось, вовсе не видели ничего пред собой, как у тех несчастных, что внезапно лишились зрения, будучи уже выросшими и взрослыми людьми. И еще этот внешне довольно жалкий субъект, очевидно, едва стоял на ногах. Он даже покачнулся и оперся о дверной косяк, чтобы не упасть, когда его, словно бы окончательно оставили силы. Или же так на него повлияли запахи – пива, готовой еды и едкого трудового пота – что витали в зале корчмы.

Несмотря на крайне жалкий вид вошедшего, все, смотревшие на него, отметили меч в весьма богато украшенных ножнах, что болтался у несчастного на поясе, который, того и гляди спадет с тощих бедер, суму, перекинутую чрез плечо (судя по всему пустую, ибо она висела так же свободно, как те тряпки, в которые был облачен пришлый доходяга) а еще – даже в первую очередь – все увидели герб страны, в коей они все проживали, что красовался на том, что когда-то было рубахой этого истощенного человека. Поскольку все рассматривали этого нового посетителя, то никто не заметил, как вперил в него свой взор охотник, что сидел в самом дальнем углу зала и был облачен в шубу из разнообразных звериных шкур. А охотник этот смотрел на вошедшего грязного и тощего человека, как на живое воплощение какого-нибудь бога, или же, как на призрака одного из своих почивших родственников.

Постояв немного, опираясь на дверной косяк, новый посетитель трактира уверенной – несмотря на видимую смертельную усталость – походкой направился к стойке, невзирая ни на кого в зале. А те, кто внимательно наблюдал за ним (все посетители трактира и сам трактирщик: все, кроме двух спящих за стойкой пахарей), отметили про себя, что глаза этого доходяги словно бы лишились того внешнего тумана, заволакивавшего их, пока нищий стоял, опершись о дверной косяк. Как только он отошел от двери и направился к стойке, его взор стал осмысленным и живым.

Трактирщик с самого начала уяснил сам для себя, как следует вести себя с такими посетителями. Тем не менее, он молчал и ждал. Ждал, пока этот с виду нищий оборванец попросит забесплатно еды и, прежде всего, выпивки.

Подойдя к стойке и облокотившись на нее, новый посетитель трактира долго смотрел своими вновь, казалось, затянутыми пеленой, глазами. Он, будто что-то припоминал. Словно доставал что-то из очень дальних глубин своей памяти. Наконец, взор его опять очистился и тощий, одетый в лохмотья человек с мечом в богатых ножнах на поясе, что того и гляди сползет с истощенных и узких, как у молодой девки, бедер и гербом страны, коей принадлежит эта деревня и этот трактир, сказал, вернее, почти прошептал:

-Пожалуйста, похлебки… чего-нибудь поесть…

Трактирщик вновь смерил его взглядом, исполненным презрения, и ответил сухо:

-Бесплатно не кормим.

Нищий кивнул и положил на стойку золотую монету.

Трактирщик, вылупив глаза, уставился на золото. Монета была его страны, и страны, в которой находилась его деревня. На отпечатке он даже узнал лик короля, что сейчас правил его страной. Но откуда у нищего оборванца золотая монета?

-Воры у нас не в почете, - произнес трактирщик все так же сухо.

-Я не вор, - слабо прошептал нищий.

-Откуда же у тебя золото? Эта монета стоит целого королевского ужина! Даже не одного! – трактирщик откровенно издевался над тем, кого посчитал нищим.

Оборванец промолчал. В это время один из троицы в куртках, отороченных мехом, поднялся со своего места и направился к стойке. Можно было подумать, что он шел за очередной кружкой эля, собственно, так он и шел – вальяжно, расслабленно, словно несколько этих кружек он уже выпил (так оно и было).

-Пожалуйста, похлебки, - повторил нищий.

Трактирщик состроил деловую мину – так он общался именно с нищими и прочим бедным сбродом, желавшим отобедать забесплатно в его трактире. Нищий протянул руку, чтоб забрать монету, но трактирщик его опередил – схватил золото и тут же попробовал его на зуб.

-У меня не будет сдачи, - гордо произнес он и, вскинув нос, отправился наливать новую кружку эля, видя, как к стойке подходит мужчина в куртке, отороченной мехом. Монету трактирщик так и держал, зажатой в руке. Но то, что произнес этот незнакомец, слегка вывело хозяина харчевни из внутреннего равновесия и на миг лишило внутренней уверенности.

-Потрудитесь найти сдачу, любезный! – произнес подошедший незнакомец в куртке с меховым воротником. – Она нам всем очень понадобится! – После этих слов взгляд трактирщика был уже не таким уверенным, у него, видимо, и правда не было сдачи. Он тревожно смотрел то на нищего, то на подошедшего незнакомца.

Нищий бросил на этого, в меховой куртке, взгляд, преисполненный отчаяния. Он был ниже его почти на голову, да и мускулатурой владелец меховой куртки был, судя по всему, не обделен. Вот только оружия он не нес – так, по крайней мере, показалось оборванцу, ибо тот не заметил ни рукояти, торчавшей из-за спины, ни хотя бы визуального наличия скрытых ножей и клинков. Он, все-таки, помнит, как распознавать скрытое оружие…

Нищий нащупал и ухватил рукоять своего меча. Вот только даже на то, чтобы извлечь меч из ножен, у него не было сил, не говоря уже о том, чтоб держать его острием кверху, и уж тем более чтобы сражаться. «Будь, что будет, - подумал он, но в следующее же мгновение одернул сам себя. - Нет! Мне во чтобы то ни стало надо попасть к границе. Не можешь использовать руки — используй голову. Надо, чтоб этот тип отстал, а чтоб он отстал, надо притвориться кем-то...»

Не отпуская рукояти меча — словно давая понять, что несмотря на внешнюю усталость и слабость, он в любой момент готов пустить оружие в ход — он обернулся к мужчине в куртке, воротник которой был оторочен мехом, и поднял на него глаза. И в следующее мгновение тот высокий и наверняка сильный человек отшатнулся, а в глазах у него прочно обосновался страх, внезапный, неожиданный, словно в глазах нищего он углядел то, чего совсем никак не ожидал увидеть. Так смотрят лишь те, у кого сердце открыто и чисто, те, кто живет правдой и справедливостью. Такой взгляд вполне сможет обезоружить, порой даже лучше фехтовального приема.

-Я королевский гонец, - прошептал нищий, но прошептал очень твердо, а ясный взор лишь подкреплял его слова, делал их крепче гранита или самого лучшего закаленного булата. - Я направляюсь по сверхважному делу, держу путь из Сорсэрина. Не трогайте меня.

Охотник поднялся со своего места в самом дальнем углу зала трактира и не спеша двинулся вперед, к стойке. Тщательно, шаг за шагом он выбирал именно надежные половицы, которые не будут скрипеть — благо, половое покрытие здешней таверны он успел досконально изучить за те дни, что торчал в этой дыре. Таким образом у него получалось идти практически бесшумно. В руках он держал трубку, не спеша набивая ее табаком. Шел он медленно, так что никто и не обращал на него внимания.

Оборванец стоял и ясным взором смотрел на того, кто внезапно решил, что вправе воспользоваться его средствами. Золотая монета оставалась у отощавшего всадника последними деньгами, и сдача с нее была ему необходима. Конечно, он с радостью угостил бы весь этот трактир выпивкой, но только не сегодня. Сегодня было необходимо съесть чего-нибудь горячего и набрать в бурдюк воды, да еще и пополнить запас солонины. И заменить коня. Однако тот мужчина, что стоял перед ним в куртке с воротником, отороченным мехом, тоже, судя по всему был не из простых, и голова у него на плечах имелась. Он быстро распознал, что нищий врет.

Мгновение меховой воротник смотрел на нищего, что заявил о себе так, словно он сын короля, не меньше, а потом расхохотался, громко, на весь трактир, да так, что даже проснулись крепко спящие за стойкой пахари.

-Ну и ну! - сквозь смех, давясь хохотом, попытался он сказать. - Гонец! Ха-хах!.. Ой, мамочки... Ха-хах!.. И как же давно вы из Сорсэрина, уважаемый «гонец»? Это вам там продали такую одёжу? Мода нынче так кардинально поменялась? А-ха-ха-ха!

Его хохот вскоре поддержал и трактирщик. Вдвоем они насмехались, пока меховой воротник не закашлялся. Избавившись от кашля, набрав полную грудь воздуха и шумно выдохнув, он вновь обратился к нищему.

-Воров и лгунов не любят нигде, молодой человек, - наставительно произнес он, выставив указательный палец и тряся им практически перед самым носом оборванца. От пальца несло чесноком. - Так что оставляй нам «свое» золото, а заодно и меч — не по размеру он тебе. А мы тебя, так уж и быть, накормим похлебкой. Но не здесь, а не улице. Оборванцы едят там, верно? - уточнил он у трактирщика. Тот уверенно кивнул.

В глазах нищего вспыхнуло что-то, похожее на гнев. Однако, вскоре они вновь вернулись к совершенно правдивой чистоте.

-Тогда вы сами станете ворами, - произнес он тихо, но уверенно, насколько смог.

Охотник, как бы невзначай, привалился к стойке с забитой трубкой, зажатой в зубах. До мехового воротника его отделяло еще несколько шагов. Это расстояние легко можно будет перепрыгнуть. Да, определенно у этих меховых воротников было не все в порядке с законом. Но они вообще не являлись профессионалами. Они были неглупы, это факт, но убийцами по найму тоже не являлись. Значит и молниеносной реакции от них ждать не стоит. А вот он — охотник, на их несчастье. Что дойдет до несчастья, в этом охотник уже не сомневался, но возможно удастся отделаться меньшей кровью, а может и вовсе без крови. Единственное, что сейчас было важно — нищего не должен коснуться даже палец кого-нибудь из этих людей. Ибо он, этот меховой воротник, как видно, не представляет, кто стоит перед ним.

Меховой воротник нахмурился. Он склонился над оборванцем, однако прикасаться к нему пока не собирался — слишком уж грязен и чумаз тот был. Нищий же ощутил явное пивное дыхание, от которого разум его поплыл еще сильнее.

-Послушай, ты, - вкрадчиво произнес мужчина, склонившийся над несчастным молодым человеком в грязных рваных лохмотьях, - то, что у тебя имеется, тебе явно ни к чему. Если тебе действительно нужно поесть – мы тебя угостим, но все требует платы, понимаешь? Верни золото, любезный, - обратился он к трактирщику, который этого и боялся – ему придется признать, что как бы он ни трудился, сдачи не будет, а значит и монету тоже придется отдать.

-Это мои деньги и мое оружие, - сказал оборванец. – Я – королевский гонец, выполняющий свою службу. Не мешайте мне.

Меховой воротник снова отступил. Надо было отдать должное – этот оборванец стоял на своем, как действительно подобало королевскому служащему.

-Хорошо, - меховой воротник сделал вид, что верит «гонцу». – Я слышал, что у всех королевских гонцов есть специальный документ, подтверждающий то, что владелец сего пергамента является служителем короны. Покажи документ и инцидент будет исчерпан.

Нищий оглядел ту половину зала, которую смог – прочее пространство закрывал от него могучий торс его собеседника – и увидел за столом в углу еще двоих, одетых в такие же в меховые куртки. Они внимательно наблюдали за тем, что происходит, потягивая из кружек пиво. «Их трое, - подумал оборванец, - а у меня не хватит сил справиться даже с одним, куда уж со всеми тремя. Видимо, моя игра проиграна. С другой стороны, продолжать путь можно и без меча, но вот без монеты… и на выдохшемся скакуне… нет! – тут же иной голос возник у него в голове. – Не вздумай сдаваться! Помни, кто ты!»

-А кому я обязан показать свой документ? – смело, но все так же тихо произнес нищий, глядя прямо в глаза владельцу меховой куртки. – Кто вы такие, что смеете спрашивать удостоверение у королевского гонца?

Видимо, это оскорбило мехового воротника до глубины души. Какой-то нищий, называющий себя «королевским гонцом», да еще и едва стоящий на ногах, так дерзит ему, сильному верзиле? Необходимо проучить этого «гонца», на деле разъяснить, как надо говорить с теми, кто тебя сильнее. И он вновь навис над несчастным доходягой.

«Вот и все, - устало подумал оборванец, - сейчас он меня ударит и я потеряю сознание. Очнусь ли я после этого? Сомневаюсь. Может, оно будет и к лучшему… - но вновь пришел тот другой голос, сильный и уверенный. – Нет! И не вздумай сдаваться! Вспомни, что ты пережил и кому противостоял! Неужто этот тип страшнее? Приготовься биться, даже из самых последних сил! – однако пришел вновь усталый голос. – Но он же сейчас убьет меня с одного удара… как сражаться, если я едва стою… отнимите у меня эту трактирную стойку и я упаду… - Но сильный голос снова противостоял его слабости. – Не упадешь! Помни, кто ты!..»

-Я хотел по-честному угостить тебя обедом, сопляк, - процедил меховой воротник, - но теперь ты отведаешь иного…

Он замахнулся, но ударить не успел.

3.

Рука, по кисть облаченная в шубу из самых разных мехов мелких зверюшек, перехватила его занесенный кулак и с силой заломила назад. От неожиданности обидчик поморщился и хотел уже обернуться и выйти из-под захвата, но тут ощутил шеей холод острой стали.

Его двое дружков вскочили из-за своего стола и ринулись было на выручку – один из них собрался зайти сзади – но тоже не успели. Охотник, отняв кинжал от шеи того, кого он накрепко держал за кулак, вытянул его острием в сторону заходившего ему за спину.

-Стоять на месте, - спокойно и твердо произнес охотник. Нищий узнал этот голос и вначале не поверил своим ушам. Этого просто не могло быть…

-Стоять, я сказал, - повторил охотник и заломил обидчику руку еще сильнее. Тот застонал. – Нечего заходить мне за спину, ясно? Оставайтесь на местах, не то ваш товарищ останется без руки.

Те двое застыли и приподняли руки ладонями наружу, показывая, что не вооружены. Трактирщик осторожно поставил на стойку кружку и опустил руки. Взгляд его бегал в растерянности по всему залу. Пахари, что обедали, застыли, не донеся наполненные ложки до ртов. Проснувшиеся пьяницы и вовсе водили из стороны в сторону не соображающими глазами.

Трактирщик медленно запустил руки под стойку.

-А ты, любезный, - охотник быстро взглянул на хозяина харчевни, - положи самострел на место и вынь из-под стойки руки. Вот так, отлично. Держи их на виду и не шевелись. – трактирщик замер с поднятыми руками.

Мгновение стояла звонкая и напряженная тишина.

Охотник выглянул из-за плеча того, чью руку он заломил, и нищий только теперь увидел его лицо. Сомнений больше не осталось, но он все еще не мог поверить…

-Так, - произнес охотник, оглядывая зал. – Вот и славно.

Тот, чью руку удерживал охотник, дернулся было, но вновь почувствовал у своего горла сталь.

-Тише, тише, - ласково прошептал охотник, словно успокаивая испугавшееся малое дитя, и заломил руку еще сильнее. Вновь из обидчика вырвался стон. – Еще чуть-чуть и точно останешься без руки. Понял? Ну?

Тот несколько раз кивнул. Нищий только сейчас заметил, сколько злобы на лице мехового воротника. Злобы и страха.

-Вот и славно, - повторил охотник. – А теперь поговорим о делах.

-Эй, друг, - подал голос один из меховых воротников, что стояли с поднятыми руками, - мы вообще-то безоружны. Может и тебе стоит убрать нож?

-Ваш товарищ немного не в том положении, чтобы вы решали, что мне стоит делать, - отозвался охотник, - к тому же вас трое, а я один, так что все честно. И вообще, присядьте-ка обратно за свой стол и продолжайте заниматься тем, чем занимались. Ваш друг к вам вскоре вернется, после того, как мы с ним обсудим некоторые вопросы. Ну?

Помешкав, меховые воротники все же вернулись за свой стол, внимательно следя за развитием событий.

-Верни золотую монету, любезный, - обратился охотник к застывшему, словно вековое изваяние и бледному, как чистая простыня, трактирщику. Опомнившись, тот медленно извлек золото из кармана фартука и положил на стойку.

-Чудно, - одобрительно сказал охотник. – Теперь можно спокойно разъяснить некоторые безотлагательные вопросы. Согласен? Я к тебе обращаюсь!

Он повернул нож и провел тыльной его стороной по шее обидчика.

-Да, - процедил тот.

Охотник с явным недоверием оглядел лицо того, чью руку удерживал.

-Ты как-то недружелюбен, - произнес охотник, - давай-ка скажи еще и на сей раз понежнее. Ну?

-Да, - мгновение спустя выдохнул обидчик.

-Уже лучше, - похвалил охотник. – Итак. Уверен, ты согласен с тем, что недопустимо так обращаться с теми, кто тебя слабее. Согласен же?

Тыльная сторона кинжала так и ходила по горлу, поглаживая кожу, туда-сюда.

-Согласен.

-Хорошо. Так же ты поддержишь то, что недопустимо препятствовать службе королевских гонцов. Да?

-Да.

-Прекрасно. Видишь, какой ты, оказывается, воспитанный человек. А потому я тебя сейчас отпущу, а дальше вы втроем решите – оставаться ли здесь, допивать и вести себя тише мышей, или же проваливать куда подальше. Понял? Ну?

-Понял.

Охотник убрал кинжал, а через миг отпустил и руку. Меховой воротник отскочил в сторону, потирая плечо. Теперь в его взгляде читалась не столько злость, сколько боль и бессилие.

-Рука будет еще пару дней побаливать, - сказал охотник, указывая острием кинжала на плечо, которое обидчик растирал. – Но это вполне разумная плата за сохраненную жизнь. Или я не прав?

-Прав, - прошептал меховой воротник, весьма несмело отвернулся и, периодически оглядываясь, пошел к столу, за которым его ожидали друзья.

Охотник повернулся к трактирщику.

-Вот и все, инцидент исчерпан, - с улыбкой произнес охотник. – Забирай свои деньги, гонец.

-Благодарю, - прошептал «гонец». Трактирщик горестным взглядом проводил золото, исчезающее в суме нищего. А охотник высыпал на стойку горсть медяков.

-Подай похлебки королевскому гонцу, - распорядился он, - также пусть конюх готовит сменного скакуна. И да, не мешало бы затопить баню.

Трактирщик по одному сгребал медяки под стойку, видимо, считая.

-Не считай, тут на все хватит, - резко бросил охотник. Трактирщик вздрогнул, сгреб все монеты разом. – И налей еще две… - он оглядел нищего «гонца», который разве что только чудом еще не свалился около стойки, - нет, одну. Одну кружку эля.

-Сделаем, - буркнул хозяин трактира и удалился на кухню.

Охотник приобнял за плечи «гонца» и повел его в угол зала к своему столу. Только когда они прошли мимо все еще застывших пахарей, нищий прошептал:

-Брегон… как же я рад тебя видеть…

Охотник тяжело вздохнул:

-А я-то как рад, мой принц.

4.

Первый глоток горячей и ароматной похлебки дался нелегко. Горло словно бы засохло и сомкнулось навсегда, но буквально одна ложка супа вновь вернула все на круги своя. Организм постепенно оживал, благодаря разливающемуся внутри теплу. Ложку за ложкой, все быстрее и быстрее, он жадно ел, будучи до сих пор как в тумане, до сих пор не веря до конца.

-Не набрасывайся, ешь медленнее, - заметил охотник, - иначе тебя вырвет.

-Я не могу медленнее, - отозвался оборванец, с удивлением обнаруживший, что к нему вернулся голос – его голос. Слабый, тихий и смертельно уставший, охрипший, но все же его голос. – Времени нет…

Охотник вздохнул и взял уже набитую трубку – перед тем, как заступиться за этого несчастного, он сунул ее в карман. Табак даже не успел высыпаться из чаши, хотя, случись потасовка, трубка непременно оказалась бы пустой.

Путник в лохмотьях вдруг замер, опустил ложку и взглянул на своего спасителя вновь невидящим взором. Протянул руку, потрогал шкуры, составляющие шубу охотника.

-Брегон… это правда ты?

Брегон взял его руку и слегка пожал, словно ему самому надо было убедиться, не мерещится ли ему тот, кого он спас. Тот, кого он не видел уже больше трех лет.

-Правда, - глухо произнес охотник, - А ты – это правда ты, мой дорогой принц.

Стол под принцем увлажнился сперва одной каплей, потом еще и еще. Откуда они взялись, эти слезы? Откуда они в обезвоженном теле? Но, так или иначе, они лились по щекам, прокладывая себе путь сквозь грязь и щетину.

Охотник отпустил его руку.

-Ешь, - прошептал Брегон. Дрожь слышалась в этом шепоте. Он и сам готов был зарыдать от счастья, но сдерживался неимоверным усилием воли. Принц вернулся к похлебке, ел, утирая слезы грязным рукавом.

Довольный съеденным супом, принц, наконец, смог хоть немного расслабиться и облокотился на спинку стула. Съеденная еда наружу не стремилась, а это значило, что организм его начал постепенно восстанавливать свои силы. Подходил трактирщик с сообщениями о том, что баня ждет и сменная лошадь готова. Брегон заказал себе еще эля, а для принца пару ломтей хлеба с сыром. Принц, видя столько еды просто светился от счастья. Однако радость эта продлилась недолго. Он вспомнил причину своей спешки и цель, к которой мчался. Но в итоге любопытство пересилило – ведь Брегон наверняка знал чуть больше.

-Брегон, - обратился он, одолев кусочек сыра, - ты ведь знаешь, что происходит?

Охотник пускал клубы дыма в потолок.

-И да, и нет, - ответил он. Принц удивленно посмотрел на него.

-Джаил, - сказал охотник спустя некоторое время недолгих размышлений, - я знаю только то, что слышал. А слышал я очень разное. Поскольку я покинул столицу почти три года назад, когда отправился на твои поиски…

-Как три года? – перебил принц. – Три года меня не было… не мог же ты отправиться на мои поиски сразу же за мной.

-Нет, мой принц, - грустно произнес охотник, - не три года. Ты и люди, что отправились с тобой… это было четыре года назад.

-Четыре… - прошептал принц.

-Да, именно, - подтвердил Брегон.

-Святая Луна…

-Благодаря ней я тебя и нашел, не иначе, - усмехнувшись, охотник отпил эля и вновь затянулся трубкой.

Принц задумался. Отчего же тогда ему сказали про три года? Потом оглянулся, но стола меховых воротников ему не было видно. Зато он заметил, как за последним из них закрылась входная дверь. Меховой воротник закрыл дверь за собой со стороны улицы.

-А кто были эти люди?

-Понятия не имею, - пожал плечами Брегон. - Всякий народ шастает...

-Расскажи, пожалуйста, про этот четвертый год, - попросил принц.

-Точнее, про первый, - поправил Брегон. – Что ж, это будет недолго. По крайней мере, в сравнении с тем, что расскажешь ты, и что я очень хочу послушать.

-Не в сказке сказать, - молвил шепотом Джаил.

-Уже верю, - кивнул Брегон. – Ты отправился в поход, уведя с собой пять – пять же? – десятин. И практически ровно год от вас не было ни слуху, ни духу. Поход – дело долгое, все это понимали, но когда вы год спустя не возвратились, мы начали всерьез беспокоиться. Никто не хотел думать о худшем, но волей-неволей приходилось. К тому же не вернулось ни одного солдата, ни одного израненного полубезумного воина – это на случай самого худшего, единственные выжившие, так сказать, всегда возвращаются. Если могут, конечно…

Охотник отпил еще. Принц слушал, забыв о своей еде.

-Потом твой отец отправил несколько отрядов на ваши поиски. С одним из них вышел из дворца и я, но потом отделился и решил искать тебя – вас всех – самостоятельно. Я проехал до восточной границы, после двинулся на юг. Позже из слухов я узнал, что почти все отряды явились во дворец ни с чем. Все, кроме одного – того отряда, что вел Том.

-Том… - прошептал принц. Голос, его голос, казалось, вновь покинул своего хозяина.

-Да, гигант, - улыбнулся Брегон, но улыбка быстро сошла на нет. – Он, кроме, разумеется, твоих дорогих родителей, убивался и горевал больше всех. Страшно корил себя за то, что не отправился вместе с тобой. Теперь и он сам куда-то пропал. Может… нет, нечего гадать.

Брегон взглянул на принца и ужаснулся. Так лицо Джаила не выглядело даже тогда, когда тот вошел в трактир. Принц в лохмотьях выглядел опустошенным, словно пережил страшное горе потери дорогих и близких ему людей. Боль утраты искажала его и без того измученное и грязное лицо. Сам Джаил пытался взять себя в руки, но безуспешно; слезы вновь покатились по щекам.

-Погоди хоронить раньше отпущенного ему срока, - сурово одернул его охотник. – Мы тоже в свое время не надеялись найти тебя живым. И для меня это время прошло.

Джаил утер слезы и откусил от ломтя хлеба. Хлеб оказался кислым – видимо, долго лежал в погребе.

-Ты прав, - молвил принц. – Рассказывай дальше, пожалуйста.

-А вот дальше началось время слухов, - опустил глаза охотник. – Возвращаться во дворец я не стал, рассудил, что так только потеряю время. После того, как я повернул на юг, большую часть дороги я преодолел пешим, чтобы не упустить ни единой возможной детали; но никаких деталей не попадалось. Ничего – ни обломка доспеха, ни клочка одежды, ни какого-нибудь оброненного стилета или кинжала. Разбойники с ничейных земель давным-давно к тому времени уже начали переходить наши границы и всякие плоды их такой деятельности я видел, но солдат среди трупов не было. Так я и дошел до южных земель.

-А что слухи?

-Вот тут и начинается самое интересное, - мрачно усмехнулся Брегон. – Как только стало известно, что пропал принц – а это стало известно практически мгновенно во всей стране, а может и не только в нашей – так тут же явились сплетни самого разного характера. То, что это именно сплетни, было ясно всем, кто тебя хоть чуть-чуть знал. Например, один слух был таков: тебя видели в Сорсэрине на частной зерновой ферме, да еще и с молоденькой супругой.

-Бред, - вставил Джаил.

-Вот именно, - кивнул Брегон. – Но эти сплетни непременно приходили во дворец – а как же иначе – и было их так много, что от такого наплыва разной неправдоподобной информации, видимо, и случилось у твоего отца некоторое… м… помутнение.

-Так значит, и это правда?

-Ну, - охотник хотел отпить эля, но с разочарованием обнаружил, что кружка пуста – он даже перевернул ее кверху дном, чтоб убедиться в этом. Только пара капель упали на стол. Жестом Брегон позвал трактирщика. Пока тот не принес наполненную кружку, охотник не продолжал рассказ.

-Не знаю, - задумчиво продолжил Брегон, когда трактирщик удалился. – Меня же не было в столице в то время. Мне тоже пришлось копаться в слухах. А с тех пор их стало еще больше – прибавились россказни, что король сошел с ума. Спасу не стало от сплетен. Вполне могло быть и то, что Ричард решил, будто тебя захватил морголдский корабль… но ведь уже давно с Морголдом перемирие…

-О, Святая Луна…

-И не говори, - вздохнул охотник и опрокинул сразу полкружки одним махом.

Принц вновь погрузился в мрачные думы. Могло, конечно, оказаться, что спешил он напрасно, но он чувствовал, словно бы даже видел перед глазами армию его страны на марше – доспехи, шлемы, знамена… и впереди всех – своего отца, добрейшего короля Ричарда, которого любила и почитала вся страна на протяжении всего его правления…

-Алгоритм разума, - произнес принц, казалось, вовсе не своим голосом, а глаза его вновь затянула пелена глубокого задумчивого тумана, - Алгоритм разума — он, как казалось моим создателям, был непостижим благодаря именно способностям ваших умов резко менять направление мыслей — абсолютно нелогично...

-Что? - удивленно переспросил охотник. - О чем это ты? И что это за первое слово такое? Никогда не слышал его...

Принц зажмурился, вздрогнул, потом медленно поднял веки. Туман ушел, а в глазах его стоял, словно неприступная и неразрушимая крепость, страх. Брегон даже чуть отстранился, но вскоре приблизился ближе, обеспокоенно рассматривая лицо Джаила.

-Не спрашивай, - глухо, как бы издалека произнес Джаил, но на этот раз уже своим голосом. - Пока не спрашивай... я до сих пор не могу поверить... понять, каким чудом удалось... - он опустил голову и обхватил ее руками.

-Ладно, - произнес Брегон, все так же обеспокоенно глядя на принца в лохмотьях.

Некоторое время спустя, Джаил, окончательно придя в себя, сам вернул разговор в прежнее русло:

-Значит, мой отец, он... сошел с ума?

-Я не знаю. Я сам не видел его три года. Но я не хотел бы в это верить, даже будь это правдой, - заметил Брегон. – Я знаю твоего отца, Джаил и я знаю тебя, знаю, как он — Ричард, король — воспитывал своего сына, и вижу, каким в итоге ты стал. Я видел, как ты не спасовал перед тем парнем – буквально только что, а ведь ты едва на ногах стоял. Но, как бы там ни было... Ты прав, надо спешить, ведь, в любом случае ты должен вернуться домой.

Принц вскочил со стула. Один из его лохмотьев зацепился за щепку, что торчала из ножки стула; часть рубахи оторвалась и упала на пол, оголив половину очень худого торса. Брегон, конечно же, это увидел.

-Но в таком виде тебе продолжать путь нельзя, - покачав головой, произнес охотник. – Давай так: ты отправишься в баню, а я в это время постараюсь раздобыть тебе новую одёжу. Баня, поверь, тебе необходима.

Джаил оглядел себя и, как бы он ни упирался, спорить с Брегоном было бесполезно.

-Хорошо, - кивнул он.

5.

Баня оказалась организована на славу. Трактирщик постарался – натоплено было так, что любой овощ на пару сварить можно. Приведя себя в порядок, принц вышел, прикрываясь лишь полотенцем – все такой же тощий, но хотя бы чистый и уже с новыми силами, благодаря обеду и приводящему в чувство мытью – а в предбаннике его уже ожидал охотник с рубахой, штанами и дорожным плащом с капюшоном. Чистые и свежие вещи: еще недавно Джаил о таком и мечтать не мог. Правда, на них отсутствовал герб их станы, так что не пристало больше принцу быть «королевским гонцом». Одежда была сшита из весьма плотной ткани, и юноша уже успел подумать, как жарко ему будет, но после вспомнил, что вскоре они окажутся севернее, а там уже не так тепло, как здесь. Да еще и у Брегона оказалась лишняя шуба, которую он оставил на продажу; в теперешних обстоятельств он пообещал отдать шубу Джаилу, когда они окажутся в более прохладных краях.

У входа в трактир конюх уже держал под уздцы вороную кобылу — огромную, свежую, прекрасную. Достойную того, чтоб на ней восседал сам принц. Кобыла мотала головой и громко ржала.

Брегон велел принцу подождать пока за дверью трактира и не выходить на улицу, пока он не расплатится с конюхом. Джаил удивился, но веление охотника исполнил. Вечерело, однако трактир отчего-то пока не наполнялся людьми. Может, все жители деревни еще были заняты работой? Зато Брегон, судя по всему, отсыпал хозяину достаточно медяков, чтоб тот остался вполне доволен сегодняшней выручкой и вновь начал улыбаться.

Наконец, Брегон, заглянув в трактир, позвал принца («королевского гонца»). Даже без труда тот забрался в седло вороной кобылы, которая поприветствовала его, вскинув голову и заржав. Джаил погладил ее по шее, потрепал челку.

Вместе с новой одеждой Брегон вернул принцу его дорожную суму, весьма увесистую и располневшую. Заглянув в нее, принц от неожиданности едва не лишился чувств, а после долго искал слова благодарности. Сума оказалась почти доверху наполнена солониной, зеленью, свежим хлебом и сухарями. А вместо маленького отныне у принца имелся большой и туго под завязку наполненный водой бурдюк. Джаил не знал, как отблагодарить охотника, действительно волею Святой Луны явившегося у него на пути. Охотник же просто отмахнулся, заявив, что выполняет долг.

С тем они и отправились в путь, когда сумерки стремительно, по-осеннему спускались на мир.

-Брегон, - спросил принц, - А почему ты не дал мне пойти вместе с тобой в конюшню? Потому, что я уже не ношу на груди герб Эскена? Уже не могу быть королевским гонцом?

-Да, - отозвался Брегон, - но это не единственная причина. И, прошу принять, мой дорогой принц, что от ответа на твой следующий вопрос я пока воздержусь.

Охотник был уверен, что принц переспросит и начнет выяснять, какие же есть еще причины. Потому Брегон и предвосхитил события, обозначив свои намерения; но Джаил не возражал — он промолчал.

Они ехали в ночи, безоблачной и ласково-прохладной. Купол звездного неба, на который вот-вот явит себя Святая Луна, раскинулся над ними во всей своей красе. Путь их пролегал через широкое поле, впереди виднелся темный лес. Принц и охотник — один в дорожном плаще, который никак не выдавал его происхождение, другой в шубе из различных шкур мелких пушистых зверюшек — ехали рядом пока что рысью, пока не взойдет Святая Луна, пускать коней в галоп было рискованно.

-Как же все-таки могло случиться, что ты нашел меня в этой деревушке... - не унимался Джаил. - Ведь это совершенно случайно получилось, разве нет?

На этот вопрос Брегон ответил, хоть и не сразу.

-Не совсем, - отозвался он, суя трубку в зубы. - Ты, видимо, позабыл из-за всех потрясений и голода, что в южных землях тоже есть тракты и прочие важные дороги. А вот тот жеребец, что донес тебя до этого села, судя по всему, эти места знал. Кони очень умны. В общем, он нес тебя по юго-восточному тракту, или, по крайней мере, вдоль него. То село, где мы с тобой встретились, стоит как раз на этом тракте.

Принц кивнул. Но взгляд от охотника не отводил, давая этим понять, что на свой вопрос ответа он так и не получил. Вновь.

-Что касается меня, - продолжал Брегон, прекрасно видя пытливый взгляд принца, - то тут я решил довериться молве. Кое-где я услыхал, что внезапно явилась группа наших солдат — словно из-под земли выросли. Поначалу я подумал, что это нашелся Том со своими воинами, однако описания гиганта не было в рассказах. И вот тут меня впервые коснулся лучик надежды. Слабый, едва ощутимый — но все же ощутимый. По россказням, видели этих солдат почти что на самой границе с ничейными землями — на самом юго-востоке, откуда тракт и берет свое начало. Тогда я рассудил, что, раз это вы (действительно вы), то будет логично вам двинуться по тракту на северо-запад, ибо иного пути там и нет, если хочешь попасть в столицу. Та приграничная деревушка была гораздо дальше от места моего пребывания, чем село, где случилась наша встреча. И я решил просто дождаться вас в этой деревне, что стоит на тракте. Вот и все.

-И правда несложно, - подтвердил Джаил. - Честно говоря, я тогда действительно мало что помнил из географии... лишь увидев одной из ночей на куполе Павший Глаз Солнца, у меня что-то внутри щелкнуло и что-то я вспомнил. Так мы и набрели на ту деревушку, что у самой границы.

Чиркнуло огниво, вспыхнула искра. Брегон быстро прикурил и потушил стремительно разгоравшуюся бересту. Джаил увидел, как к звездам поднимаются клубы густого дыма. Некоторое время они ехали молча. Ехали сквозь ночь, прекрасную ночь ранней южной осени, когда нет утомительного зноя, а легкий и ароматный воздух словно обнимает тебя со всех сторон и дает насладиться собой в полной мере. Джаил отметил, что аромат табака вовсе не портит ночного воздуха этой ранней южной осени, а, напротив, только украшает, прибавляет... остроты, что ли...

-Луна встает, - заметил Брегон. И правда, светило являло себя из-за горизонта; понемногу, не торопясь, поднимался месяц, ярким лучом пронзая тьму.

-Тогда и можно будет прибавить ходу, - сказал принц.

Так они и сделали, едва луч бледного света пал на тракт перед ними.

6.

Заехав в лес, им пришлось сбавить ход и вновь повести лошадей рысью. Хоть Святая Луна, как и прежде, освещала им лесную дорогу, животные, скача галопом, рисковали споткнуться о корень или камень.

-Ну, - наконец решился Брегон, - мою историю ты выслушал. Теперь, пока позволяет дорога и время, рассказывай, что с тобой приключилось.

Принц состроил гримасу брезгливости. Ему очень не хотелось вспоминать о том, что произошло с ним и его людьми. Он даже до сих пор хотел думать, что это просто сон, красочный сон, один из тех, что могут сниться в те ночи, когда Святая Луна имеет в себе полный и абсолютно круглый диск. Но, с другой стороны, он понимал, что рассказать придется, и чем дольше он будет оттягивать это его повествование, тем больше ему расхочется рассказывать, и тем больше деталей позабудется.

-Да, сейчас самое время, - произнес Джаил, все же нехотя соглашаясь.

Пару мгновений еще он собирался с духом, с мыслями, подбирал слова для начала его истории, удивительной, фантастической — чего уж скрывать. И, глубоко вздохнув, вернулся в то время, когда он, словно бы заново родился, но уже будучи выросшим, взрослым человеком. Тогда заново родился его разум, а что с этим разумом происходило дальше — об этом сейчас и предстояло узнать охотнику Брегону. А тот слушал внимательно, не перебивая.

-Начну с того, как я все забыл... я очнулся, но это, кажется, был не я... это был кто-то другой, словно младенец, но в моем взрослом теле. Итак, я лежал, закрыв глаза, но...

7.

...сон уже ушел.

Пустота. Открывать… глаза еще не хотелось. Удивительное чувство, такое новое…

Все новое. Дыхание, пальцы. Быстрее, пощупать самого себя пальцами — что-то упругое, вполне упругое (слова, слова, они кажутся известными, знакомыми) и... и... ну... такое, как же это... мелкое, тонкое и недлинное, хотя и не всегда... как же все это непонятно. Пощупав окружающее пространство, стало еще непонятнее. Что-то гладкое и мягкое, что можно теребить пальцами, сжимать в кулак. А если это взять в два кулака и потянуть один от другого, то можно... ну... нет, не вспомнить. Пальцы, кулак, глаза, дыхание – вновь новые слова, которые, кажется, знакомы…

Кажется.

Глаза открылись. Помещение. Потолок. Под ним стены. Все из дерева, довольно хорошо обработанного. Хотя, откуда знать, что такое дерево, как это «обработать», и вообще, что такое «хорошо»?...

Странно, словно как-то само собой получается… пальцы оказались сзади и приподнимают… все прочее… так даже удобнее, - можно смотреть перед собой на стену, на свои пальцы, которые, то сжимаются в кулак, то разжимаются. Пальцы, кулак, а под ними две вытянутые… словно два длинных, очень длинных пальца…

Слева и справа лежат существа, подобные ему – у всех по бокам две… пусть будет руки и еще по две почти таких же штуки ниже. Как странно… вроде знакомые, знакомые до боли в… в… голове, допустив, в голове, знакомые до боли в голове… а что такое боль?...

Руки, ноги, пальцы, голова и кулак. И боль. Стены и потолок. Другие существа.

Человек. Он – человек. Кажется.

Значит, и остальные тоже человеки… нет… лю… люди? Да, пусть так. Люди.

Люди тоже начинают просыпаться. Растерянные глаза – значит, что смотрят туда-сюда из стороны в сторону, бегают взглядом вокруг. Смотрят и не понимают, ровным счетом ничего. И на них такое знакомое… оде… одежда… исподнее?

И он сам ровным счетом ничего не понимает. Пальцы, кулак, руки, ноги, глаза, голова, стены, потолок. Человек и люди. Исподнее. Одежда. И боль.

Люди начинают открывать рты – да, рты, но что-то совсем непонятное из этих ртов доносится. «М-м-м! М-ма-а-а… У-у-у! О-мма-а-у! Еа-ммм-о-о-оу…». Некоторые встают на ноги, пробуют устоять и сделать пару… ну, пару… шагов.

«М-а-а-а! Мо-а-а! Ема-а-о… а-а-а… А-а-а-о-о!»

Они начинают хватать друг друга за руки, головы, ртами издавать все более и более громкие звуки. Кому-то удается повалить другого, но некоторые еще только проснулись и сели. Драка – драка? О, это слово, почему-то гораздо знакомее прочих. Драка продолжается.

«А-мм-а-а! У-у-е-о! Ем-м-а-а-а-о-о! О-у-у… А-а-а!»

Громкий звук. Резкий, громкий, низкий. Очень не знакомый…

Драка приостановилась.

Снова громкий звук. Низкий. Уже не такой резкий. Но, все равно вообще не знакомый…

Драка прекратилась. Люди удивленно осматриваются, ищут источник. Источник звука.

Третий звук. Уже негромкий, не резкий. Не знакомый. Тишина.

Голос. Как человеческий, но… какой-то… сказочный, что ли… что такое сказка?.. Никогда ранее он не слышал такого голоса. И этот голос начал… говорить. Кажется, все они раньше тоже умели говорить, и не просто издавать звуки, а произносить слова.

Слова. Предложения. Рассказывать свои мысли и… истории. И Голос начал свой рассказ. И был тот сказ долгим, очень долгим, но слушали его все люди, слушали, затаив дыхание, замерев и прекратив думать о чем-либо другом. Те слова, что произносил голос буквально сразу стали все известны и знакомы, но никто этому не радовался и не пытался перебить таинственного и невидимого чтеца. Они слушали этот рассказ, словно... как то, что всякая женщина сказывает своему дитя перед тем как уложить... словно...

Часть 1 Сказочный голос из странного предмета (главы 1-2)

1.

-Одним далеким королевством в некоторые времена правил монарх. Король сей был женат на прекрасной женщине, что была образцом доброты и кротости для всех жителей той страны. Сам же правитель – звали его Ричардом – являлся воплощением справедливости и правил грамотно, вдумчиво. Его отец, что почил совсем недавно, так и завещал своему отпрыску: «Не люди служат тебе, а ты им. Будь милосерден и честен с населением своим и с самим собой, иначе страх и презрение будешь вызывать. А власть страха недолговечна». Так и поступил молодой наследник трона, и, почитая память своего благородного родителя, стал управлять страной так, что тут же всей душой полюбил его народ. Ну и избранницу Ричард нашел себе под стать – красивую и скромную принцессу соседнего государства. Был он тогда еще принцем, отец его был жив и спокойно правил.

Королевич решил самостоятельно съездить за своей нареченной невестой в другую страну. Его сопровождали сваты и несколько душ охраны – не было почти угроз для будущего монарха, кроме, разве что, мелких разбойников в лесах. Путь королевского экипажа пролегал сперва через возделываемые луга, где крестьяне собирали, увы, небогатый в этом году урожай: пшеницу, лен и гречиху. Едва завидев карету, всякий рабочий человек бросал дело и, выпрямившись, глубокий поклон совершал перед проезжающим правителем. Любовь народа была весьма сильна к династии, что бессменно и добродушно управляла государством вот уже пару столетий.

Сидя в карете, будущий король рассматривал портрет своей суженной. Из приоткрытого медальона на него смотрела молодая слегка веснушчатая девушка, имеющая лицо формы правильного эллипса, светло-рыжие волосы, волнами падающие на плечи и за них. Портрет был написан лишь по плечи – и как только удалось миниатюристу передать все, что было у девы во внешности, таким малым масштабом; оставалось это загадкой для принца и всех, кто видел сей рисунок. У тонкого лица принцессы были весьма объемные губы, что только придавало ей еще больше очарования и загадочности, широкий нос, который вовсе не нарушал пропорций, но красивее всего были ее глаза цвета послезакатного неба, когда исчезли уже все напоминания о светившем недавно солнце, осталась лишь темнеющая голубая гладь и слабый отблеск света из-за горизонта. Медальон с этим портретом, что всегда висел на шее принца, прислала сама невеста, едва только случилось их знакомство – в тот раз делегация ее страны была с визитом в королевстве Ричарда. На торжественном балу не могли они оторвать друг от друга глаз, а едва начались танцы, как не покидала новоиспеченная пара площадки; дивились все вельможи и бароны со своими дамами, как же можно столько времени без устали плясать. И действительно, ноги, словно сами несли влюбленных вперед, кружа в вальсе, приседая в менуэтах и легко подпрыгивая в веселящих джигах. А их властные родители только радовались тому, что понравились друг другу их чада, ибо много ставили обе стороны на эту партию; посему, улыбаясь, салютовали друг другу серебряными кубками с плещущимся в них вином. После бала всю ночь провели влюбленные в разговорах под сенью садовых яблонь, рассматривая звезды на чистом безоблачном темном небе. Делегация вскоре покинула королевство, а спустя месяц прислала невеста Ричарду медальон со своим изображением, и до свадьбы тот с подарком этим не расставался.

Долог был путь до столицы соседнего государства. Поля сменяли густые прохладные леса, дорога то поднималась на холмы, то спускалась в широкие яры – никто не тревожил королевский экипаж, видимо, даже разбойники испытывали глубокое уважение к правящей персоне и ее наследникам. На ночь экипаж останавливался в городах с трактирами, или же в придорожных харчевнях, в которых всегда имелись свободные комнаты с постелями, вкусное пиво в глиняных сосудах, а так же сменные лошади, накормленные и вычищенные. Ричард всегда разделял трапезу со своими спутниками, поддерживал беседу и гоготал как и они над случайной или намеренной шуткой. Будущий король любил хорошо поесть, запивая мясо элем, но, несмотря на это, имел стройное подтянутое тело. Он знал толк и в обращении с оружием – в тренировках проводил много свободного времени и не отказывал себе в удовольствии схватиться с кем-нибудь из солдат по-дружески в состязаниях по вольной борьбе. Порой и его самого клали на лопатки, но никогда победитель не страдал от этого, ибо не должен иметь значение дворянский или монарший титул в спорте. Однако неучтивого к себе обращения та династия не терпела – всякий житель столицы и близлежащих к ней территорий непременно знал, что перед ним королевская чета, и никто не мог позволить себе хамство в адрес монархов.

Во время очередной остановки на ночлег по пути к мечте принца заседали возницы, пажи-сваты и королевские стражники во главе с самим Ричардом в придорожной таверне. Она находилась недалеко от границы государств, детей которых скоро соединят узы законного и счастливого брака. Стояло это здание, построенное из неровных, хаотичной формы каменных валунов, в весьма живописном месте, красот которого, увы, было не разглядеть – ночь стояла безлунная, пасмурная и очень темная. Лошади отдыхали и ели свежее душистое сено в просторных стойлах, местный конюх уже подготовил сменных коней на утро. В таверне за стойкой протирал глиняные кружки и стаканы плотного телосложения мужчина, гладко выбритый и с явной залысиной на лбу, которую никак, тем не менее, не скрывал. Столов в зале было немного – как и во всякой придорожной харчевне, не рассчитанной на завсегдатаев и обилие публики. Они были невелики размерами, так что королевской делегации разрешили сдвинуть два стола друг с другом. Помимо Ричарда со свитой в таверне находилось еще двое посетителей – в дальнем углу сидел упитанный господин, по видимому купец, и, причмокивая, хлебал овощной суп из жестяной миски. По соседству с ним у стены, одетый в лисьи и заячьи шкуры, судя по всему, охотник, с суровым выражением мужественного лица пил пиво, заедая его хлебом и сыром. К его столу был прислонен лук с колчаном, имеющим в себе совсем немного стрел, причем, по оперению можно было смело сказать, что их мужчина сготовил самостоятельно.

Стол принца Ричарда разительно отличался от этих прочих двух обилием самой разной кулинарии, на которую только оказалась способна сия таверна. Нелегко, наверное, пришлось повару, ибо чтоб ухитриться приготовить такое количество еды, нужна целая команда кулинаров с помощниками поварешками и много печей, огонь в которых не должен был угасать ни в коем случае. Да и посудомоек потребовалось бы несколько, чтобы вымыть после королевской компании всю утварь; однако, харчевник знал, кого обслуживает, знал и что весьма щедр наследник престола, так что был уверен, что не поскупится принц чаевыми, хоть и придется ему, трактирщику, самому ночью намывать тарелки, кружки и столовые приборы.

Королевская делегация во главе с Ричардом уже разделалась с целиком изжаренным поросенком, украшенным по периметру вареными овощами, и, откинувшись на спинки стульев, потягивали пиво, которого тоже уже заканчивался третий бочонок. Настроение было у всех приподнятое, принц улыбался, крутя между пальцев одной руки – вторая была занята кружкой – обглоданное дочиста поросячье ребро.

-Сир, - обратился один из возниц, коренастого телосложения мужчина средних лет с пухлыми щеками, укрытыми густой рыжей бородой, - вы нас балуете, право слово. Так ведь и лопнуть можно…

Он глотнул пива и придержал рукой живот, будто тот собирался упасть на пол. Дело в том, что такой щедрый ужин Ричард организовывал для своих сопровождающих практически каждый вечер – за исключением тех небогатых стоянок, где из еды оказывались лишь хлеб да вяленая рыба.

-Ну не буду же я вас голодом морить, судари мои, - с усмешкой сказал Ричард. – К тому же, никто вас не заставляет объедаться.

-Да как же тут устоишь, - произнес один из стражников, шлем которого висел на спинке его стула.

-И, в конце концов, - продолжал королевич, - должен же у меня быть мальчишник перед свадьбой? Вот и считайте это путешествие – по крайне мере до столицы Ривены – одним большим мальчишником! Или вы против?

-Нет, нет, сир, нет! – наперебой затараторили спутники принца.

-А почему только до столицы? – чуть ли не обижено спросил паж, длинноволосый шатен с острым носом и, хоть имевший худощавое телосложение, уже страдая выпирающим животом.

-Господа, - серьезно проговорил Ричард, - мне страшно не хочется лишать вас возможности есть руками, да хоть ушами, а так же вообще быть собой, как сейчас, - при этом второй возница громко рыгнул, и, сконфузившись, посмотрел исподлобья на принца, однако тот лишь улыбнулся на это, но продолжал вновь серьезно. - На обратном пути меня будет сопровождать моя невеста, и при ней я попрошу вас вести себя прилично и культурно. Кстати, Энтони, ты ведь захватил с собой лиру?

Энтони, второй паж, облаченный в сиреневый кафтан и имеющий вытянутое лицо мечтателя, окаймленное коротко стриженой порослью, поставил на стол кружку с пивом и, потянувшись за спину, достал из-за спинки стула внушительных размеров кожаную сумку и, подняв ее над головой одной рукой, произнес, торжествуя:

-Так точно, ваше высочество! Не потерять бы ее на этом многодневном мальчишнике…

-Только попробуй, - шутливо пригрозил Ричард.

Компания встретила фразу принца смехом; и, стукнувшись кружками так сильно, едва не разбив их, присутствующие за столом выпили до дна.

Трактирщик, улыбаясь, поставил на столы две тарелки, каждая из которых содержала на себе целую запеченную курицу, обложенную морковью и картошкой. Возглас торжества и одобрения вознесся над потолком бара.

-Нет, увольте, это уже без меня, - произнес рыжебородый возница и с видимым трудом поднялся со стула. – Приятного аппетита и спокойной ночи всем! До завтра, ваше высочество!

Низко поклонившись, возница направился к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагались комнаты. Остальные проводили его веселыми и добрыми пожеланиями удачно переварить ужин.

-Что ж, стало быть, испытание на выносливость! – хохоча, бросил Ричард.

Не дожидаясь, пока куры остынут, подданные принца принялись рвать их на куски. За свой следующий приход трактирщик принес еще два весьма увесистых бочонков эля – сие вновь было встречено ликованием. Ричард, обеспокоено обернулся к тем двум посетителям, что сидели в одиночестве и вопрошающе глянул на каждого. Поймав взгляд принца, купец и охотник по очереди улыбнулись, помотав при этом головой: мол, все в порядке, вы нам ничуть не мешаете. Ричард улыбнулся им в ответ и повернулся вновь к своей компании.

-Принц Ричард, - негромко обратился к королевичу один из стражников, обладающий весьма внушительными габаритами, возвышающийся в связи с этим над всеми остальными на полголовы, - не будет ли проблем с проездом по Ривене? Ходят слухи, что разбойники там свирепствуют.

-Том, тебе ли беспокоиться, - добродушно отозвался принц. – Взгляни на себя. Да тебе и целый отряд разбойников не будет страшен!

-Я-то ладно, - продолжал Том так же негромко, - но вот за будущую королеву я имею причину переживать. Может, имеет смысл на обратном пути попросить сопровождение хотя бы до границы?

Ричард перестал улыбаться и задумался. Он уже порядочно выпил, а вопрос был действительно серьезный. Разбойники Ривены имеют полное право ни во что не ставить принца соседней страны. Но, увидев принцессу своей же монархической династии, возможно, пыл их поубавился бы. А если нет? Да и знают ли вообще разбойники, как выглядит принцесса? Убивать воров не вариант – они в любом случае являются гражданами другой страны. Идея просьбы об эскорте имела место быть.

-Спасибо, Том, - произнес Ричард. – Мысль здравая.

Принц поднял свою кружку и стукнулся ею со стаканом Тома и, глядя друг другу в глаза, они выпили. Другие уже вовсю рвали куриную плоть на части, так что настала пора присоединиться. Ричарду досталась нога, а Том смог урвать себе половину грудки. Как и ожидалось, спустя буквально пятнадцать минут от кур остались лишь обглоданные косточки. Подданные королевича откинулись на спинки стульев, поглаживая животы, охая, испуская газы и, после этого, виновато смотря на Ричарда. Тот же лишь улыбался и заливался хохотом.

-Не смущайтесь, господа, - сквозь смех говорил он, - на то он и мальчишник!

После того, как были обглоданы последние волокна мяса с куриных косточек, было принято решение разойтись спать. Ричард, подойдя к трактирщику, вручил ему увесистый звенящий мешочек. Трактирщик не стал даже развязывать шнуровку, опоясывающую верх мешочка – он знал, что там много больше, чем стоит то, что наела и выпила эта королевская братия. Отец снабдил Ричарда весьма существенными средствами на это путешествие.

Все служащие принца разошлись по своим комнатам – только лишь Ричарду были выделены отдельные апартаменты, остальные же отдыхали в двух- или трехместных помещениях. Принц, тем не менее, не хотел спать и, дабы занять себя чем-нибудь, решил спуститься и выйти на улицу – ночной воздух был прекрасен всегда. На лестнице он столкнулся с облаченным в звериные шкуры охотником, что на ужине закусывал лишь хлебом да сыром. Промысловый человек, живущий вблизи с границей, в нескольких днях пути до столицы своего государства, не знал, да и не мог знать, как выглядит королевский отпрыск, так что, грубо толкнув Ричарда плечом, молча, прошел вверх по лестнице. Принц остановился и обернулся.

-Прошу прощения, - произнес он и, спустя секунду, повторил более твердо: - Прошу прощения! Вы имеете дело с принцем вашей державы.

Охотник, тряхнув шкурами зверей, обернулся.

-А откуда мне знать, что ты принц моей державы? – спокойно спросил он и, помолчав, добавил: - И откуда тебе знать, что я принадлежу твоей державе?

Ричард, повернувшись всем телом к собеседнику, без единой эмоции на лице молвил:

-Лицом ты не похож на жителя Ривены, а речевой акцент и вовсе выдает тебя с головой.

Охотник тоже повернулся всем телом к принцу, а на его лице читалось, что Ричард прав в своих выводах. Также принц отметил, что под звериными шкурами, образующими подобие шубы, виднеется кожаный пояс с ответвлением в сторону левого бедра, которое скрывалось под несколькими лисьими хвостами. Ричард был готов поспорить на много золотых монет, что на том ответвлении покоится меч или, что более вероятно для охотника, длинный кинжал.

-Допустим, - делая вид, что улыбается, сказал охотник. – А вдруг я когда-то сменил гражданство на ривенское, а сюда случайно забрел в поисках дичи?

-До Ривены отсюда день пути, если верхом, - невозмутимо продолжал Ричард. - Даже если ты с лошадью, то тебе понадобится много сумок, чтобы унести с собой добычу, коей может быть весьма много, раз уж ты зашел в наши края: леса тут дикие, богатые зверем. Такой груз надобно на телеге везти, а я видел у конюшен лишь свою карету, да небольшую повозку с тканью – она явно не твоя. Так что, сдается мне, что ты из местных охотников.

Одетый в разношерстные меха мужчина усмехнулся и спустился на пару ступеней ниже, теперь их с Ричардом разделяло всего две ступеньки. Принц держался поистине королевского этикета, стоял, выпрямив спину, перед собеседником, что, без учета ступеней, превышал его на голову.

-Ну а как же я пойму, что передо мной действительно принц? – спросил охотник, улыбаясь. Хотя, в глубине души он понимал, что в случае того, если принц предложит выяснение правды при помощи поединка, шансы промыслового человека невелики: владению оружием королевских детей обучают с того момента, как те самостоятельно сделают пару шагов.

Ричард, словно прочитав мысли охотника, сказал:

-Любым угодным тебе способом, - при этом положа руку на рукоять кинжала, что покоился у него на поясе, ибо свой обоюдоострый меч принц оставил в комнате, дабы не смущать хозяина, а заодно и посетителей сей придорожной таверны.

Охотник, увидев движения руки принца, выпрямился по стойке «смирно». Потом, подумав, сравнил манеру речи собеседника со своей, смерил внимательным взглядом Ричарда с головы до ног, а после поклонился, согнувшись в поясе и почти достав макушкой до ступени, на которой стоял.

-Простите, ваше высочество, - произнес он, - виноват. Мы люди простые, и новости до нас доходят не сразу. Трактирщик-то невесть откуда вас знает, а я…

-Не нужно извиняться, - прервал его Ричард. – Здесь я такой же путешественник, как и ты. Кстати, мне, как представителю правящей династии было бы очень любопытно узнать, как живут мои граждане. Или я отвлекаю от вечернего туалета?

Охотник теперь и вовсе засмущался.

-Да какой там туалет… - краснея, пробубнил он. – Просто пока не хочется спать, вот и все.

Ричард, улыбнувшись, поднялся на ступень к собеседнику.

-Тогда могу ли я предложить чуть времени беседы? – спросил он у человека промыслового, что в смущении переминался перед принцем. Охотник поправил пояс – теперь принц увидел, что там действительно средней длинны кинжал, покоящийся в обычных железных ножнах, украшенных лишь незамысловатыми узорами из тонких кожаных нитей. После этого промысловый человек вновь поклонился принцу.

-Как будет угодно вашему высочеству, - смущенно пробубнил охотник в поклоне.

-Стало быть, идем, - весело сказал Ричард, развернувшись и спускаясь по немногочисленным ступеням. Обернувшись на мгновение, он обнаружил охотника стоящим на той же ступени, что и во время их беседы. Посему молвил принц: - Пошли! Я не кусаюсь.

Охотник двинулся вслед за Ричардом.

Ночь была все так же безлунна. Темень стояла, хоть глаз выколи; лишь у входа и в конюшне горели масляные фонари. Свет от них был скуден; от того, что висел над входной дверью, было слышно, как поскрипывает, сгорая, фитиль. За маленьким полукругом света, что давал фонарь земле, не было видно решительно ничего.

Ричард вдохнул свежий воздух ночи. В аромате присутствовали ясно различимые нотки конюшни и бодрящая влага, которую приносил ветер с ближайшего лесочка; видимо, где-то недалеко прошел маленький дождик. Из кухонных труб доносился запах когда-то приготовленных блюд и догорающих дров. Было прохладно – ночи не славились теплом в этой части мира, к тому же жаркое и душное зеленое лето подходило к концу; днем было куда теплее, опускавшаяся за ним тьма все больше остужала землю. Охотник, дрогнув, сдвинул меховой воротник плаща с плеч к шее, засунул руки в карманы. Несколько мгновений спустя он извлек трубку, чаша которой была сделана из высохшего кукурузного початка, от которого шел длинный и в меру тонкий мундштук. Из другого кармана охотник достал тканевый кисет и, набрав щепотку табака, утрамбовал его в трубку. Ричард попытался вспомнить, есть ли у него огниво, но охотник, обладавший весьма внушительным ростом, отколол лучину от входной двери и, дотянувшись другим ее кончиком до фонаря, легко добыл себе огонек. Мгновение спустя, к местным ароматам осени добавился суровый запах дешевого табака.

Принц пару секунд вглядывался в клубы дыма, которые, проходя через влажный воздух, становились объемнее, насыщеннее и красивее. Он не курил, хотя и пробовал – каких только соблазнов нет кругом, когда практически все доступно. Табачный дым высушивал его полость рта, поэтому постоянно приходилось курение чем-то запивать. Ричард и выпивал-то не так часто, как можно было бы подумать, потому что в его королевской семье не принято было лить вино и пиво реками, а пиршества, на которых вполне могло быть такое изобилие алкоголя, проходили во дворце не так часто. Хоть Ричард и любил вкусно поесть, запивая сытное блюдо пивом, такое он себе позволял нечасто – поэтому и любил.

Выдохнув очередное маленькое облачко, поспешившее раствориться в воздухе, охотник спросил:

-Так чем же я обязан вниманием со стороны вашего высочества? – при этом он не смотрел на принца; раз уж тот изъявил пообщаться в неформальной обстановке, без челобитной и прочих нюансов, стало быть, и каждой фразой заглядывать в глаза необязательно: так рассудил для себя охотник.

Ричард тоже не глядел на собеседника – он пытался в зоне темноты разглядеть хоть что-нибудь, глаза уже начали привыкать, но сильно лучше видно кругом не стало. Вздохнув, он отвечал:

-В целом, ничем. Вы все равно изъявили бы желание курить, а раз уж наше знакомство сразу не задалось, я подумал, что можно попытаться начать заново. Как вас зовут?

-Брегон, - отозвался охотник.

Принц опустил уголки рта и приподнял бровь.

-Имя достойное королевского отпрыска, - улыбаясь, заметил он.

-И что же вы забыли здесь в нашей глухомани, ваше высочество, да еще и с эскортом? – без усмешки спросил Брегон.

Ричард усмехнулся.

-Еду за невестой в Ривену. А эскорт – это, скажем так, мои свидетели. Свидетели на свадьбу, разумеется. Я, знаете ли, люблю путешествовать, когда выдается возможность. Тут ведь можно еще и соседнюю страну посмотреть – я никогда не был в Ривене, интересно, как там у них все устроено.

Охотник сплюнул, затем смущенно искоса посмотрел на принца, но Ричард, сделал вид, что ничего не заметил.

-Ничего там особенного, все, так же как и здесь, - сказал охотник. Потом с недоверием посмотрел на Ричарда. – А как же, позвольте узнать, вы отличили мое лицо от лица ривенца, если ни разу там не были?

-Сам не был, - просто ответил принц, - но граждан той страны видел. И со своей невестой тоже знаком лично, - добавил он с улыбкой. – Она рассказывала, что у них немного другие обычаи, отличается кулинария: это и интересно было бы увидеть своими глазами.

Брегон задумчиво затянулся трубкой.

-Про обычаи и кулинарию много рассказать не могу, - начал он, - а вот то, что ривенские разбойники свирепствуют, то факт. Граница тут недалеко, случалось мне забредать в поисках дичи – как промысла, так и последующей продажи – в ту страну. По этой дороге ближайший город в Ривене называется Мерн, от границы всего день пути, если на колесах. Город, как город, много, разумеется, приезжих отсюда, торговля очень активная есть, да и мне там пару раз везло на прибыль. Только вот стоит из города выйти, как лесной люд тут как тут.

Охотник, вздохнув, посмотрел в чашу трубки и вытряхнул пепел.

-Так что, ваше высочество, будьте осторожны, - добавил он. – Гостеприимства в ривенских лесах не наблюдается.

-Я, можно сказать, с дипломатической миссией еду, - не без тени усмешки отозвался Ричард. – Да и не один. А почему же власть ничего не сделает с разбоем?

-А почему в нашей стране власть ничего не сделает с разбоем? – искоса взглянул на принца охотник, на всякий случай, приблизив руку к кинжалу, ибо опасался обиды на свои скорые слова. Но Ричард и бровью не повел, только тень усмешки исчезла с его лица.

-Что сделать? – тихо произнес он. – Одних казнишь, другие бояться начнут, перестанут доверять и так же уйдут в леса: все пойдет вновь по тому же кругу. Власть может быть либо страха, либо справедливости. Второе понятие настолько относительно, что четко объяснить его никто не в состоянии. Моя династия старается никому не причинять вреда, что имеет свои плоды в виде преступности, с которой мой отец боится что-либо делать. Я воспитан им точно так же, меня учили, что подданных надо любить. А те, кто орудуют в лесах, все равно являются подданными королевства, так-то вот.

Брегон усмехнулся.

-Подданные все, только вот одни других мучают, тоже неправильно, - произнес он, забивая новую трубку. – Тут пальчиком просто так не пригрозишь, надо решительнее действовать, ваше высочество.

-Принц Ричард, - сказал принц, улыбаясь, - можно и так ко мне обращаться. Можно и просто Ричард, можно даже на «ты». Нельзя только забывать, что я принц.

-Я-то запомню, что ты принц, - Брегон усмехался все больше и больше, - только вот народу от этого, боюсь, не легче будет.

-Ты страдал от местных разбойников, Брегон?

-Я – нет, врать не буду. Но у одного моего знакомого, в полудне пути отсюда, если верхом, живет, произошла неприятная история. У него увели всех коров и свиней – а голов порядочно было, не стада, конечно, но на хорошую жизнь хватало. Оставили только кур, потому что просто, видимо рук не хватило увести, но когда мясных продадут, то и за курами вернутся, надо думать. Чем же тогда ему останется на жизнь зарабатывать?

Ричард молчал. Впервые он столкнулся с проблемами своего народа в такой дали от родного дворца. Страха не было в нем, было то самое неприятное чувство власти, когда ты ко всем с добрыми побуждениями, но сделать сразу всем хорошо невозможно. И постепенно сделать абсолютно всем хорошо тоже маловероятно.

-Брегон, - тихо произнес принц, - я сочувствую твоему знакомому. И понимаю, что даже если королевство возместит ему ущерб той же скотиной, за ней так же смогут прийти разбойники. Но, кажется, я придумал выход, однако тебе я его не расскажу. Вот вернусь во дворец, а там будет видно.

Охотник глубоко затянулся и выпустил длинную струю дыма ввысь, в темноту. Дым, превратившись в облачко, вскоре растворился в воздухе и исчез из зоны освещения. Запах кухни постепенно пропадал из палитры ароматов улицы. Фонарь над входной дверью начал мигать – видимо, масло в нем заканчивалось. Облака на небе так и не прояснились, не было видно ни луны, ни звезд, ничего. Даже тропинка от главного входа в таверну к конюшне была видна не полностью.

Брегон второй раз вытряхнул трубку. Постучав ею несколько раз об дверной косяк, пока все самые мелкие огарки табака не высыпались, он подул в чашу, в мундштук и только после этого убрал трубку в карман. Судя по этому, беседу можно было бы считать оконченной.

-Принц Ричард, - сказал охотник, - лично я не имею претензий к правящей династии. Я могу охотиться в этой стране, могу в соседней, могу продавать добычу тут и там. Разбойники меня не трогают, по какой-то причине. Опасно, видимо, выгляжу. Ха! - усмехнулся он. Ричард еще раз осмотрел охотника с головы до ног – высокий, могучий, вовсе не худощавый, но без пуза. Определенно сильный. Помолчав, охотник окончил свою речь: – Но знайте, принц, что не всем в государстве живется хорошо.

-Спасибо, Брегон, - отозвался Ричард, отметив, что охотник так и не решается постоянно говорить ему «ты». – Я запомню твои слова и донесу их до отца. Уверен, есть решение. Спасибо тебе еще раз.

Брегон поклонился и открыл дверь, приглашая принца войти в таверну. Хозяин был еще за стойкой, охотник сказал тому, что фонарь над входной дверью надо бы заправить, трактирщик тут же отправился на улицу. Охотник и принц друг за другом поднялись по лестнице и, разойдясь по комнатам, уснули до утра.

2.

Королевскую делегацию с наступлением утра в таверне ожидал завтрак – вареные куриные яйца с хлебом и овощами. Некоторые, особенно коренастый возница, смотрели на еду уже чуть ли не с отвращением, тем не менее, подкрепились все без исключения. Ричард на завтраке увидел вчерашнего купца, но Брегона в зале не было. Промысловый люд не умеет спать дольше, чем до рассвета, так что, скорее всего охотник уже покинул сие пристанище.

Утреннее солнце, внезапно разогнавшее пасмурность, казалось, вернуло этой местности ее пейзаж, заново разукрасило мир. Таверна стояла на равнине, что выходила из густого смешанного леса, дорога через который накануне не доставила королевским посланцам никаких проблем. Поля продолжались и после территории харчевни, а ландшафт уходил вниз в широкий и не очень глубокий овраг, на другом склоне которого виднелось много кустарника, постепенно переходящего в довольно редкий и уже желтеющий лесок. В глубине яра когда-то протекала речушка, от которой осталось разве что болотце, все усеянное глубокими вмятинами от коровьих копыт; животных еще недавно сгоняли в овраг на водопой, но теперь и воды не осталось. Через высыхающее болото вела проезженная дорога, так что трудностей не предвиделось.

На новых свежих лошадях дорога казалась быстрее. Карета, поскрипывая, преодолевала твердые кочки в глубине яра. В закрытом пространстве повозки, составлявшем из себя две скамьи друг напротив друга, Ричард, облокотившись на спинку одного из сидений, смотрел в окно и размышлял о ночном разговоре с охотником. Его взгляд иногда скользил от окна к крючкам, прикрепленным рядом с дверьми кареты со всех четырех сторон этого замкнутого пространства; на ближайшем крючке висел его меч к ножнах, украшенных золотом, серебром и качественно выдубленной кожей. Если рассказы Брегона правдивы, то необходимость эскорта ривенских стражников однозначна. Так же как-то надо доехать и им самим до столицы. К несчастью, Ричард не знал, какие отношения у ривенских разбойников с собственными властями. Если им, посланникам придется дать вооруженный отпор, который непременно повлечет за собой жертвы со стороны граждан другой страны, будет ли это считаться за провокацию с их иностранной стороны? Да и стоит ли вообще хвататься за оружие – принц пересчитал в уме имеющиеся у него деньги. На обратный путь хватало однозначно, даже если выбирать самые лучшие и дорогие харчевни. Также и добраться до столицы Ривены тоже хватало средств, монеты его страны вполне котировались у соседей по государству.

Колеса кареты, похоже, пересчитали все кочки, пересекая высохшее болото. Помимо преступности необходимо было разобраться в своей стране еще и с дорогами, думал Ричард.

Отряд выбрался из яра, миновал поросль кустарника, щетинившегося по краям дороги, и въехал в лесок. Испуганные мелкие пернатые то и дело с недовольными писками выпархивали из кустов. Поверхность тракта здесь стала более или менее ровной, но редкие корни все равно заставляли сидевшего в карете принца подпрыгивать. Тут росли преимущественно хвойные деревья – корабельные сосны, шатающиеся туда-сюда из-за ветерка высокими кронами на тонких, устремляющихся ввысь мачтах, их одноименные родственники, имевшие более причудливые контуры стволов и меньший рост, там и тут зеленела поросль молодых елей, неподвижными кустами хранила молчание туя. Под ногами у лошадей и колесами кареты громко хрустели прошлогодние шишки, свежевыпавшие же просто продавливались с негромким шуршанием. На дороге и по всей прочей земле валялись бесчисленные иголки, пожелтевшие, а многие были ближе к бурым оттенкам – с прошлого сезона выпавшие. Солнце то светило ярко, мелькая между тонкими стволами, то, по ходу времени, на мгновения скрывалось за колючими верхушками.

Дорога все шла и шла сквозь лес. Казалось, ему не было конца, всякий поворот оказывался обманкой надежды на опушку, что уж говорить про желаемые безопасные равнины без всякой высокой растительности. Коренастый возница нервничал и ерзал – хотел остановиться по малой нужде. Можно было бы сделать привал, с собой был запас вяленого мяса, на случай если не окажется на вечернем горизонте придорожной харчевни; но есть не хотел никто. Да и останавливаться в лесу было опасно даже на территории своей страны.

Лошади шли умеренной рысью. Гнать галопом не было никакого смысла, хоть на любой придорожной стоянке были всегда наготове свежие кони. Королевскую карету тянули четыре гнедых кобылы, их было достаточно для любой скорости, которая могла бы потребоваться. Возницы направляли лошадей именно рысью, ибо дорога то и дело совершала повороты, порой весьма крутые, при высокой скорости был риск завалить карету набок при резком вираже. Спереди повозки и позади нее ехали по двое стражников; Том, самый внушительный из них, восседал на мощном коне-водовозе сзади повозки рядом с менее великим телом солдатом, тем не менее, в своих пропорциях выглядевшим тоже весьма грозно. Спереди кареты двигались другие двое солдат, оба на вороных жеребцах, уперев копья в стремена и периодически внимательно поглядывая по сторонам. Двое возниц сидели рядышком на козлах, правили по очереди. По бокам лавки у каждого лежали самострелы, укрытые невысокими сплошными подлокотниками, там же находились и подвешенные на крючках маленькие колчаны с короткими стрелами.

Пажи ехали на скамейке, что располагалась сзади кареты; их взглядам открывался постоянно отдаляющийся вид пройденного пространства. Энтони, распахнув сиреневый кафтан, пристроил на левом колене лиру и тихонько щипал струны, скромно подвывая себе под нос. Другой паж дремал, облокотившись на спинку скамьи, видимо, усыпленный едва слышными мелодичными переливами струн под талантливыми пальцами своего коллеги. Мурлыкание Энтони, увы, было различимо лишь ему самому, до ехавших следом за каретой стражей и вовсе не доносилось почти не единого слова и звука. Дребезжание струн тонуло в естественной звуковой палитре цокота копыт, поскрипывания рессор и колес повозки и периодическом робком лошадином храпе, так что никто в ближайшем пространстве так же не мог слышать музыку.

Живность лесная не решалась показываться на глаза процессии – разве что птицы пролетали. Были заметны немаленьких размеров голубовато-коричневые сойки, воробьев и синиц проскальзывало столько, что не сосчитать. Разок совсем рядом свистнул глухарь; один из возниц потянулся, было к арбалету, но вспомнил, что ужин обещает быть избыточно сытным, так что оставил оружие и птицу в покое. Прочие пернатые заливались поистине красивым и непревзойденным пением, иногда Энтони с улыбкой посвистывал им в ответ. Казалось, не слыша себя, то и дело громко куковала кукушка.

Лес продолжался все такой же редкий, как и своем вначале. Ясное дело, тут не могут скрываться никакие разбойники – местность между деревьями весьма хорошо просматривалась. К обилию хвойных постепенно присоединились редкие заросли лещины с коричневыми в мелкую белую крапинку ветвями и вполне уже зрелыми бежевыми орешками, свисающими с них. На земле то и дело стала виднеться поросль папоротников, укрывавшими своими широкими листьями жилища мышей, ласок, хорьков, ежей и змей. Дикие пчелы, жужжа, сновали туда-сюда, и неудивительно, ведь папоротники порой сменяли невысокие скромные лесные цветочки – синенькие, фиолетовые, также стелились по земле зеленые кругленькие листочки и цвета яркого желтка пятнышки цветущего лесного чистотела.

Так в спокойной дороге без происшествий и прошел тот день. К вечеру лес стал редеть, повороты дороги закончились, впереди виднелась не смыкающаяся ветвистая арка, за которой простиралось широкое поле. Мачтовые сосны постепенно становились все ниже, на смену им пришел ольховый бурелом и густой кустарник дикой малины, смородины, чертополоха и терна. Массивные лопухи смиренно держали свои исполинские зеленые листья, а их верхушки, усеянные маленькими круглыми репьями, также торчали по стойке «смирно», ибо ветер не проникал в лес. Возницы перевели лошадей на спокойный шаг, так же поступили и стражники по оба конца процессии. Солдат, ехавший рядом с Томом, воспользовавшись отсутствием тряски, что способствовала ходу рысью, забил и закурил трубку. Колонна, выехав из леса, держала теперь путь по вересковому полю, усеянному также белыми и красноватыми шариками цветков клевера. Пчел, ос и шмелей и здесь было полно, а аромат цветов успокаивал и немного одурманивал своей насыщенностью – ветра не было в этот вечер, нечему было разносить сладкие запахи по округе. У дороги порой сверкали желтые, уже готовящиеся к закрытию, головки одуванчиков. Солнце парило в нескольких пальцах над горизонтом, а у конца дороги, пересекающей поле, уже виднелась приграничная застава.

Ландшафт неторопливо спускался вниз – крепость стояла на небольшой речке, протекающей в низине оврага и служившей границей двух государств. Левее направления, которым следовали Ричард и его свита, лес спускался по пологому склону к реке и продолжал расти также и в низине, а речка там становилась неторопливым лесным ручьем, омывающим стволы и выступающие корни теперь уже лиственных пород деревьев, коим необходима была влага в большом количестве. Среди тамошней флоры можно было разглядеть плакучие ивы, свешивающие свои длинные ветви с продолговатыми и узкими листьями, а так же и мощные вековые дубы, питающиеся мощными корнями из ручья и развешивающие свои массивные отростки, заслоняя воду от солнца.

Все ближе подъезжала королевская процессия к башням небольшого форта, перед которыми уже были видны многочисленные лавки торговцев всякой всячиной. Они буквально жили в этих лавках, ибо поток через этот пост был весьма насыщенный днем и, порой, ночью тоже. По мере приближения кареты со стражниками к крепости можно было разглядеть висящую вяленую рыбу и лотки с овощами. Перед этим небольшим рынком дорога разветвлялась, ответвление уходило вправо, где около крепостной стены располагался постоялый двор.

По мере приближения крепость становилась массивнее. Стены и башни были сложены из каменных блоков, каждый из которых был обработан в ровный параллепипед. Так строились только значимые крепости в королевстве – столица и находящийся в ней замок правящей династии были выстроены из таких же ровных прямоугольных блоков серого, белого и розового гранита. Их обработка до правильной формы занимала весьма много времени – в связи с этим строительства растягивались на десятилетия. Форпост на границе был воздвигнут из белого камня, что ярко светился на восходящем солнце и приобретал красноватый оттенок при падении на него закатных лучей. На стене и башнях тихонько развивались под слабым ветерком стяги и знамена с гербом королевства Ричарда.

Крепостная стена возвышалась над землей в два с половиной человеческих роста. Там, где стояло двухэтажное здание постоялого двора, стены не было видно, ибо крыша трактира оказывалась выше. Стена форпоста была подкреплена четырьмя квадратными башнями, возвышавшимися над ней еще на два с половиной человеческих роста; на двух башнях можно было разглядеть пустые поднятые чаши катапульт. Башни были составлены из нескольких этажей – это было заметно по бойницам для лучников и арбалетчиков, этих высоких и узких щелей, оставленных в каменной кладке, было в каждой башне по два ряда, один над другим. На стенах мелькали снующие из стороны в сторону шишаки шлемов сторожевых, дозорных также можно было разглядеть на всех четырех башнях. Чаши катапульт, пустые и поднятые, смотрели в сторону леса, из которого выехала делегация принца Ричарда, однако при необходимости орудия можно было легко развернуть в сторону форпоста Ривены, располагавшегося на другом берегу реки. Но, в связи с грядущим воссоединением детей правящих династий обеих стран, возможности войны не имело места быть, да и разбойники не обладали достаточной мощью, чтоб нападать на форпосты приграничной охраны. Так что орудия простаивали с расслабленными кишечными пружинами, а их боевой расчет только и знал, что пялиться вдаль, да загружаться элем.

Перед развилком стражник Том ускорил своего коня и, доехав до приоткрытой форточки кареты, обратился к принцу:

-Не желаете ли остановиться в местном постоялом дворе, ваше высочество?

Ричард на мгновение задумался.

-Нет, - ответил он, - сперва нужно пройти границу. Уверен, после форпоста Ривены окажется пригодная таверна.

Том смиренно кивнул и, придержав своего водовоза, вернулся на свое место в строю позади кареты. В это время Энтони перестал скромничать и, изо всех сил бренча на лире, принялся распевать задорную и юморную песенку про лягушку и зайца.

Делегация королевской династии во главе с принцем Ричардом подъезжала к рынку, что располагался вдоль дороги и примыкал к стенам форта приграничного контроля. С обеих сторон дороги продавцы выкрикивали выгодные, по их меркам, предложения на фрукты, овощи, рыбу, мясо, травки-приправки и оружие. Некоторые лавки были увешаны вполне приличного вида луками, арбалетами, колчанами, полными самых разных стрел с различным оперением, а так же на их витринах возлежали, ожидая своего часа ножи и кинжалы с ножнами и без. На овощных прилавках красовались картофель, морковь, разрезанные и целые тыквы, дыни, репы и капуста, а на козырьках покачивались на легком ветерке вязанки репчатого лука и головок чеснока. Гомон с обеих сторон придорожного рынка стоял такой, что возницы, порой, не слышали друг друга в беседе, да и пение Энтони потонуло в шуме торговли.

Повозки разных размеров, объемов и содержимого столпились в очередь перед таможенной проверкой. Очередь была длинна – она заканчивалась аж посреди рынка и двигалась, конечно же, крайне медленно. С другой стороны из ворот выезжали всадники и телеги, прибывшие из Ривены, были и пешие путники. Эскорт королевской кареты скромно занял свое место в очереди, а за нею пристроился тот самый тканевый купец, которого видел Ричард в таверне за ужином и завтраком. Видимо, купец тот выехал много позже Ричарда и его эскорта, и в лесу гнал как ошалелый, ибо его единственная лошадь, тянувшая повозку, подъехав к очереди, была вся в мыле. Том вполоборота, искоса посмотрел на купца. По виду его коня можно было предположить, что за повозкой кто-то гнался, но сам купец был внешне спокоен – руки не тряслись, взгляд не бегал туда-сюда, дыхание было ровным. Лишь серьезный взгляд выдавал то, что купец явно торопится сбыть свой товар. Ввиду того, что повозку тянула лишь одна кобыла, и торгаш восседал на телеге в одиночестве, без помощников, можно было догадаться, что он не богат.

Том обернулся к купцу сильнее.

-Вижу, вы торопитесь, - громко, перекрикивая рыночный гвалт, произнес солдат. – Хотите, мы вас пропустим?

Купец, обрадовавшись, было, собрался благодарно поклониться, но, оглянувшись, увидел, что за ним уже пристроилась следующая повозка – телега, уставленная клетками из деревянных прутьев, из которых доносилось неистовое кудахтанье и кукареканье. На козлах восседали двое мужчин в простой одёже, один из них правил двумя пятнистыми лошадьми, другой обнимал внушительную бутыль; оба они были не то чтобы в стельку, но весьма пьяны. Вернувшись взглядом к Тому, купец отрицательно покачал головой – мол, спасибо, не надо. Том, пожав плечами, отвернулся.

Пользуясь тем, что карета, почти стояла на месте, рыжебородый возница, наконец, кинув вожжи своему напарнику, сорвался с сидения и устремился куда-то за прилавки. Его не было довольно долго, за это время карета успела чуть продвинуться. Вернувшись, он спокойно забрался на свое место – на лице у него красовалось сладостное блаженное облегчение.

Если справа от рынка располагался постоялый двор, то по левую сторону от торговых рядов можно было увидеть иные строения. Деревянные и глиняные домики с преимущественно соломенными крышами. Именно домики – видно было, что это временное пристанище торговцев, имеющих точки на местном рынке. В королевстве было нормальной практикой продавать свои товары перед границей, а поскольку поток с одной и другой стороны не прекращался даже ночью, купцы пользовались этими арендованными домиками, которые располагались как раз рядом, чтобы не тратить лишнее время на то, чтобы откуда-то из других мест добираться до своих лавок. Сбыв товар, торговец покидал домик, уступая его следующему своему коллеге.

Очередь еле ползла вперед. Кони, время от времени фыркая и ржа, переступали копытами. От одной повозки к другой переходили сгорбленные, одетые в рваньё и несчастно заглядывая каждому встречному в глаза нищие и бездомные. Королевские стражники игнорировали их, смотря прямо перед собой, пока те не пройдут мимо, но Ричард, приоткрыв форточку, бросил просящим несколько монет. Нищие тут же стали отбирать друг у друга монеты; началась драка за подаяние. Ричард с грустью смотрел на них, а Том, подъехав к дерущимся, грозно рявкнул – бездомные, стушевавшись, разбежались в стороны.

Ворота крепости были все ближе, хоть и приближались они чертовски медленно. Рядом с оружейной лавкой располагалась ювелирная. Ричард из окна кареты принялся рассматривать прилавок с украшениями: они были весьма изысканными, ведь богачи частенько путешествовали из страны в страну и не отказывали себе в приятности приобрести ту или иную дорогую и красивую бирюльку. Кольца, перстни и серьги, украшенные самыми разными драгоценными камнями – рубинами, бриллиантами, сапфирами, агатом, и прочими. Камни, одетые в большинстве своем в серебряные и медные оправы, ярко сверкали и переливались многочисленными гранями на закатном солнце, что половиной своего небольшого диска выглядывало из-за крепостной стены. Были на прилавках так же и браслеты железные, серебряные и собранные из разных менее ценных камней – малахита, янтаря и прочих. Ювелир, видимо не знал бедности и сильно переживал за сохранность своего товара, посему перед лавкой, вытянувшись и держа руку на мече, стоял наёмник-охранник в плаще, доспехе без какого-либо герба и шлеме, горевшим красным заходящим солнцем.

Сверкали алым отражением заката и доспехи стражников кареты Ричарда. Вот прошли они через врата заставы. По обе стороны от ворот стояли стражники, облаченные точь-в-точь, как и Том с коллегами, сопровождавшие королевский экипаж. Процессия вслед за всей прочей очередью въехала в небольшой приграничный городок, начинавшийся сразу за стеной. Торговые ряды, наконец, закончились, и гомон постепенно удалялся, уступая новой палитре звуков – из кузни доносились звонкие удары молота по металлу на наковальне, открытые окна таверн обогащали пространство нетрезвыми криками, смехом и звоном посуды; фауна городка тоже не молчала: кукареканье, кряканье, кудахтанье, мычание, хрюканье и ржание доносилось со всех сторон. Дома, стоявшие по обе стороны главной улицы, отличались от тех, что можно было видеть за стеной – каменные строения в один-два этажа с преобладающими черепичными крышами. Резные ставни были распахнуты, по дороге помимо отбывающих и прибывающих верховых и повозок бродили по своим делам жители – кто-то нес с рынка тряпичную суму, из которой выглядывали кончики огурцов и кабачков, женщины таскали на плечах коромысла со слегка покачивающимися на них ведрами, из которых иногда чуть переливалась вода. Бегали, играя, детишки разных возрастов. Судя по всему, дождя тут не было, крыши и дорога были абсолютно сухими. Пахло в этом приграничном городке всем сразу – готовящейся к ужину едой, навозом, пылью, животным и человеческим потом, ветер приносил с окраины еще и типичный для средневекового поселения смрад выгребной ямы.

В городке, когда его только воздвигли, жили преимущественно служивые люди, ведь здесь находился существенный гарнизон, готовый принять на себя первый удар в случае войны. Однако, у солдат рождались дети, они вырастали и далеко не каждый из этих подростков хотел идти на воинскую службу. Так, с течением времени городок постепенно обзавелся собственными филиалами гильдий лесорубов, охотников, рыбаков, швей и даже пчеловодов. Жизнь приобретала свое развитие, развивалось и городище. В нем было уже несколько таверн, не считая постоялого двора по другую сторону крепостной стены; появились лавки лекаря, парфюмера и маленькая школа. Из таверн по вечерам всегда доносилась музыка, ибо странствующие трубадуры не прочь были задержаться, усладить уши жителей – некоторые гостили по нескольку дней. Там, где присутствует общество, жизнь не стоит на месте.

Приближался таможенный контроль. Дорога и город спускались вниз вслед за рельефом – река протекала в низине. Перед мостом, ведущим на другой берег и в другую страну, находилась широкая вытоптанная равнина, на которой отряды таможенников осматривали одновременно несколько телег, отбывающих со своей, и приходящих с ривенской стороны. От городка таможню отделяла еще одна каменная стена с двумя высокими башнями. На этих башнях можно было заметить черепичные крыши – дежурство там несли круглосуточное, из-под крыш струился тихий свет зажженных масляных светильников.

Поскольку дорога после ворот бастиона таможни, разветвлялась на несколько параллельно идущих троп к бригадам досмотра, возницы стали внимательнее следить за движением повозок, что маневрировали впереди. То же самое происходило и со стороны моста – приходящие из Ривены так же разделялись на несколько потоков для одновременного досмотра.

Пришла очередь досмотра королевской кареты. Верховые стражники проследовали в отдельную очередь для всадников без повозок. Там узнали их форму, проверили пергаментные документы – королевские грамоты о том, что те действительно являются солдатами королевской армии и особые листки пергамента, на которых было написано, что указанные лица являются частью личной охраны принца Ричарда. Личная поклажа всадников, а как же пажей, возниц и самого принца, лежала в специальных отделениях кареты, которая в тот момент тоже досматривалась.

Проверили документы возниц, пажей и самого принца. Досмотр был не то, чтобы очень тщательный – таможенники не обращали внимания даже на оружие, которым владел каждый член делегации. Саквояжи всех участников экспедиции были вынуты и досмотрены поверхностно. Вряд ли персоны, приближенные к королевской династии, везли бы что-то контрабандой. Ричард держался при обмене случайными фразами с таможенниками спокойно и учтиво, остальные же и вовсе почти не подавали голоса; разве что вечно веселый Энтони, доставая из чехла лиру, предложил на деле продемонстрировать, что действительно умеет ею пользоваться. Наконец, все формальности были улажены, вещи стражников уложены обратно на свои места, принц забрался в салон кареты и экипаж тронулся к мосту. По пути к ним присоединились и верховые королевские воины – так вся процессия двинулась за очередной повозкой на мост, что соединял два берега реки и две страны.

Мост был широк, по одной повозке в каждую сторону могли двигаться, не задевая друг друга и не мешая никому. Доски скрипели под колесами телег, некоторые из них недавно меняли – они выглядели менее испачканными и нетронутыми гнилью. Иные, цвета мореного дуба, однако будучи вовсе не мореными, порой существенно прогибались под повозками. Внизу, совсем недалеко неспешно, омывая деревянные столбы, служившие опорами, удерживающими на себе перекладины и доски, несла свои мутные и грязные зелено-коричневые воды речка, имевшая в ширину в том месте расстояние куда меньшее, чем длинна средней почтовой парусно-вёсельной галеры. Поскольку на обоих берегах располагались селения, то рыбаки заседали во всевозможных прибрежных зонах с удилищами, то и дело, ругаясь на прачек, что на помостиках рядом полоскали белье, мутя воду и пугая рыбу. Виднелось даже несколько мелких лодочек, с одних спускали и ставили сети, на других сидели задумчивые и внимательные ловцы, смотря на поплавки или ожидая, когда волею рыбы, заглотившей наживку, устремится в пучину леска донки. Противоположный берег держал на себе такую же широкую грунтовую площадку таможенного контроля, за которой смиренно, вросши в землю, стоял каменный бастион. Лес, что спускался по склону королевства принца Ричарда и превращал приграничную реку в тихий лесной ручей, продолжался и на том берегу, поднимаясь на другую сторону пологого оврага, уходил за крепостную стену форта и, судя по всему, нес и далеко далее свой лиственный и хвойный покров.

На том берегу начиналась другая страна. Таможенники Ривены отличались своими одеждами – контролирующие границу солдаты королевства Ричарда были облачены в кольчуги с кожаной подкладкой, сверху кольчуги носили тканевый жилет с гербом родного государства. Ривенские же служащие таможни носили плотные кожаные доспехи с выбитым на них символом своей страны. Ричард удивился отсутствию у них кольчуг или металлических чешуек, пришитых к коже. Видимо, таможенники в Ривене не особо считались за солдат. Хотя, может, это было сделано для того, чтобы пограничная досматривающая служба меньше уставала, не таская постоянно на себе тяжелый доспех.

У берега другой страны тоже была очередь, которая, по сути своей не заканчивалась после таможни королевства, коим правил отец принца Ричарда. Ривенцы так же, поделившись на несколько маленьких отрядов, досматривали каждую повозку и всякого путника, приходящего с моста. Вскоре пришел черед королевской кареты с ее экипажем и эскортом.

Удивительно, но ривенская таможня и прилегающие к ней территории были словно зеркальным отражением форпоста королевства Ричарда. После таможенного пункта располагался бастион, за которым виднелись дома городка. Немудрено, ведь здесь тоже находился гарнизон обороны, солдаты которого жили тут с семьями. Краем глаза увидев сходство, Ричард подумал, что Брегон был прав – все здесь точно такое же. Отличался, разве что, герб на кожаных доспехах, щитах и знаменах ривенцев – белоснежный полулежащий горностай, опоясывающий своей тушкой замок так, что пушистым хвостом касался передних лап. Ричард пока что мало знал об этом соседнем государстве, так что загадку изображения его герба ему еще предстояло разгадать.

Настала очередь проверки. Еще одно отличие увидели пришельцы из-за рубежа – ривенцы не проверяли отдельно повозки и всадников. Подойдя к королевской процессии, таможенники, разделившись, начали осмотр одновременно верховых солдат и кареты.

-Здравствуйте! – с улыбкой открывая дверь, выходя наружу и протягивая служивому документы, произнес Ричард.

-Доброго дня, м.. – носатый (вот чем ривенцы, в большинстве своем, отличались от жителей королевства Ричарда: широкими носами) таможенник прочитал, что написано на пергаменте, - принц, Ваше высочество, стал быть.

-Так точно, - слегка наклоняя голову вперед, ответствовал Ричард.

-Что ж, хорошо, - бубнил служивый, рассматривая документ. – Причина визита?

-А вы разве не знаете? – удивился принц. Таможенник поднял на него вопросительный взгляд. Стражей границы, судя по всему, не успели оповестить, или вовсе не посчитали нужным оповещать. Странно как-то было. Так или иначе, таможенник продолжал вопросительно смотреть на Ричарда. Принц, с улыбкой продолжил: - Я намерен жениться на принцессе вашей правящей династии!

Теперь удивился таможенник. Тем не менее, возвращая документы, он улыбнулся и произнес:

-Что ж, событие радостное! Добро пожаловать в Ривену!

Ричард с едва заметным поклоном принял документы и остался стоять радом с каретой в легком замешательстве, хоть и не показывая это ни единой эмоцией. Впрочем, поразмыслив, принц быстро сообразил, в чем дело. Какой смысл было предупреждать таможню, если их задача состоит в качественном и дотошном досмотре каждого прибывающего в страну. Им как раз все равно, жениться едет Ричард или развлекаться с доступными девчонками.

Карету и личные вещи путников уже досмотрели. Запас вяленого мяса не тронули, оружие не отобрали. Погрузившись, процессия тронулась через врата бастиона в приграничный ривенский городок.

Рассматривая дома, Ричард заметил еще одно маленькое отличие – зачастую второй этаж дома был сложен деревянным срубом, в то время как первый представлял собой каменную или кирпичную кладку. Принц об этом не знал, но и в его стране встречалась такая манера постройки, однако совсем редко, воочию видеть такое ему доселе не доводилось. Один-два двухэтажных дома стояли полностью кирпичные, выделяясь из всей центральной улицы. Присутствовали так же и полностью деревянные двухэтажные дома, коих в дальнейшем путники увидят еще очень много.

Карета остановилась у ближайшей таверны. Пока они проходили таможню, солнце село за горизонт, но было еще светло – сумерки только начинали опускаться на мир. Трактир располагался в, как уже узнал Ричард, типичном для этой страны здании. Сверху из посаженных в широкие бревна резных окон наблюдали за всем происходящим постояльцы. На первом этаже, кроме двери было все распахнуто – веселый галдеж более чем явственно доносился изнутри, как и аппетитный запах чего-то жареного и только что испеченных булок. Следуя остальным стражникам, Том привязал удила своего мощного коня к соответствующим перилам и, оглядев таверну снаружи, произнес:

-Сомневаюсь, что здесь будут свободные комнаты.

-Хотя бы спросим, где можно найти более вместительный трактир, - отозвался Ричард, выходя из кареты. – Всем, пожалуй, не надо заходить, - добавил он и, кивнув Тому, отворил дверь. Пажи, возницы и трое стражников – Том отправился вслед за принцем – остались возле кареты. Солдат, сосед Тома по месту в колонне, недолго думая, извлек трубку.

Таверна, как и ожидалось, была полна народу. Запахи эля, жареного мяса, пота, свежего хлеба и чеснока царили в этом зале, даже распахнутые настежь окна не позволяли выветрить их. Лампады уже были зажжены, ибо на улицу все увереннее опускались темные сумерки. Народ галдел, смеялся, иногда пьяными голосами громко выкрикивались непристойности, то и дело стучались друг с другом глиняные кружки. Столы были заняты абсолютно все, даже за стойкой восседали несколько человек.

Ричард и Том, мельком осмотрев помещение, двинулись к стойке. Пришлось лавировать между столами и уворачиваться от резких движений посетителей, активно жестикулирующих, рассказывая байки. Том старался пресекать любое стороннее касание принца, но тот и сам был весьма проворен, к тому же и трезв, так что, успешно юркал туда-сюда. Дорогу им то и дело перебегали помощники харчевника, неся балансирующие на поднятых руках подносы. Наконец, им удалось пробиться к массивной и весьма длинной барной стойке, под другую сторону которой носился из стороны в сторону взмыленный трактирщик, наливая всякие напитки. Едва принц открыл рот, как трактирщик, заметив это, заорал, отвечая еще и на прочие требования и отправляя указания на кухню:

-Не сейчас! Секунду! Две куры, слышь? Сделаем! Сейчас, сейчас! Твою ж… Две, сказал же… Ожидайте! Сколько? Извиняйте… Вот, пожалуйте… нет, нету… Да сейчас, говорю же!... Эй, суй вертел в поросенка! Слышь, што говорю, а? Добро… вот сдача. Что ж за день…

Рот Ричарда сам собой закрылся. Трактирщик тут же куда-то унесся да с такой скоростью, что бантик из завязок фартука на его пояснице встрепенулся и порхнул поднимаемый в воздух естественной силой аэродинамики. Том нахмурился. Обернувшись к солдату, принц заметил это и, положив руку ему на плечо, произнес:

-Том, давай не будем тут обозначать мою личность, хорошо? Мы просто ищем таверну со свободными комнатами, этим и будем заниматься.

-Как прикажете, ваше высочество, - чуть поклонился Том. Хотя тут Ричард и просчитался – кого же, кроме как весьма значимого человека может сопровождать стражник, одетый в полный доспех армии соседней страны. Заметили это и некоторые посетители и, поглядывая искоса, переговаривались.

Ожидая трактирщика, Ричард занялся рассматриванием дизайна помещения. Столы были сготовлены чересчур уж кондово – похоже, что даже доски столешниц были прибиты друг к другу очень неровно. Некоторые из столов шатались из-за неравномерной длинны ножек, и то и дело раздавались возгласы негодования, когда кто-то с одной стороны опирался локтями, а с другой у собеседника выливалось из кружки пиво. В остальном же это была весьма типичная таверна и для королевства Ричарда – на стенах висели несколько внушительных оленьих рогов, кабанья и медвежья головы. С обеих сторон от барной стойки вдоль стен вели на второй этаж деревянные лестницы. Потолок был сильно закопчен в местах горения лампад.

Трактирщик, залетев обратно за стойку, обратил, наконец, внимание на Ричарда и Тома. Сперва он смерил взглядом принца, по которому никак не скажешь, что он принц – Ричард был одет в скромную дорожную одежду – и стражника, что на голову отличался ростом, да и вширь, соответственно, и нес на себе полный доспех соседнего государства. Трактирщик был неглуп, посему смекнул, что перед ним важная персона королевства, у границы с которым находится его городок и, в частности, его таверна. Свободных комнат у него действительно не было, зато буквально днем привезли большую партию отличного эля, охмеленного, как никакой другой. Им, собственно, и заливались нынче вечером все гости в харчевне, так что хозяин уже мысленно слышал звон прибыли и подсчитывал в уме, сколько выгоды принесет сегодняшний вечер. Тем не менее, заработать лишнюю монетку никогда не помешает, так что он решил всеми силами уговорить этих высокопоставленных посетителей из соседнего королевства отведать-таки нового вкуснейшего, по его мнению, эля. Подойдя к тому краю стойки, где расположились принц и солдат, трактирщик, улыбаясь до ушей, добродушно воскликнул, перекрикивая гомон:

-Добро пожаловать! У нас тут лучший эль, а еще есть вино! Кстати, урожая поза-поза-позапро… не молодое, в общем, не кислятина. Меня зовут Джон, и я полностью к вашим услугам! Чего налить, гости дорогие?

-Спасибо, - с улыбкой, так же громко ответил Ричард. – Нас интересуют комнаты.

Джон состроил извиняющуюся физиономию.

-Местов нет, - виновато пожимая плечами, молвил он, - извиняйте.

Видно было, что хозяин таверны говорил правду. Но, снова заулыбавшись, он затараторил:

-А попробуйте нашего фирменного эля! Ох и вкусный! Я его сам обожаю – а я разбираюсь в пиве, уж поверьте! Хмель так и прет из кружки! Пьешь, пьешь, а голова как стекло! Наливаю? Ну?

Ричард поднял руку и отрицательно помахал ею.

-Нет, спасибо, любезный, - поставленным голосом сказал он. – Мы пойдем искать комнаты. Кстати, не подскажете, где может быть таверна со свободными местами для ночлега?

Джон приподнял подбородок и, почесывая его, посмотрел на потолок – так отображался его мыслительный процесс.

-В такое время суток, здесь… хм. Да, в «Проклятом ямщике» точно должны быть места! Он за крепостной стеной находится, чуть проедете по тракту – и вы на месте! – наконец выпалил он.

Ричард благодарно наклонил голову вперед.

-Добрые путники! Отведайте фирменного эля! Налью за полцены! – не унимался Джон, лелея надежду заработать еще чуть-чуть, хотя выручка за вечер итак обещала быть значительной.

Ричард покачал головой:

-Спасибо еще раз вам, добрый господин, но нам бы остановиться на ночь. Счастливо!

Трактирщик не смог лицом сдержать расстройства. Тем не менее, вновь натянув уголки губ к ушам, крикнул вдогонку удаляющимся пришельцам:

-Удачи! А если вдруг и там окажется все занято – прошу сюда! Эль, эль чудесен!

Том обернулся и поднял руку: мол, ясно, запомнили. С тем принц и стражник вышли из таверны.

Смеркалось все сильнее – тьма накрывала своим пушистым вороным покрывалом этот мир. Ходили фонарщики с лестницами в руках – некоторые светильники уже были зажжены и освещали улицу.

Когда Ричард с Томом подошли к карете, курящий солдат как раз рассматривал чашу трубки и, убедившись, что выкурил все, согнув одну ногу в колене и держась рукой за колесо кареты, принялся выбивать трубку об каблук. Энтони бренчал на лире, строя глазки и подмигивая абсолютно всем проходящим мимо женщинам. Возницы так и сидели на козлах, ведя беседу – расслышать, что они говорят, было трудно, ибо звуки их речи тонули в монологе, что произносил сам городок.

-Друзья, по коням, - произнес принц и, усмехнувшись, добавил: - Мы держим путь в заведение, что зовется «Проклятый ямщик»!

Энтони взял громкий финальный аккорд и по инерции выкинул руку вверх, затем, поклонившись непонятно кому (наверное, всем жителям этого городка сразу), сложил лиру в кожаный чехол и сунул ее под свою половину лавки. Прочие спутники принца Ричарда спокойно заняли свои места на повозке, сам принц залез в салон. Стражники, отвязав удила лошадей от перил, вскочили в седла. Колонна выстроившись, тронулась в дорогу. Вскоре, проехав мимо ближайших к крепостной стене домов и бродящих туда-сюда по своим делам жителей, процессия выехала из этого приграничного городка. Сумерки к тому времени уже перешли в полноценную темень ночи. Ничего не поделать – стоял конец лета, темнело все раньше и раньше. Стоило только солнцу скрыться за горизонтом, одарив мир последними алыми лучами, как тьма стремительно воцарялась на небосводе, выпуская на волю стада бесчисленных звезд. Их верный пастух – месяц – являлся чуть позже, будто юный озабоченный исследованием всего, что его окружает, подросток, или же словно старик, пересидевший в харчевне и посему опоздав. Иногда эти сущности соединялись в единое небесное тело, бледным блином возлежавшее на крыше звездного купола. В такие ночи в дикой природе можно было разглядеть хоть что-нибудь – ночное светило одаривало мир скромными лучами, словно слабый фонарь.

Как только карета с эскортом миловала ворота, темнота всей своей беспроглядностью обрушилась на путников. Хоть фонари, освещающие центральную улицу городка, светили весьма слабо, глазам все равно требовалось время, чтобы приспособиться к резкому отсутствию даже такого относительного света. До восхода месяца было еще далеко, так что всадники, шагом направляя лошадей, изо всех сил всматривались вперед.

Судя по всему, равнины не было после крепостной стены городка. Тракт с обеих сторон окружали стены леса. Это было особенно неприятно, если вспомнить все предостережения об опасности, которую представляют ривенские разбойники. Оставалось только надеяться на то, что они не станут настигать путников прямо после приграничного городка. Так же и словам трактирщика оставалось просто довериться – ибо пока что не было ни намека на свет висящего над входом в трактир фонаря впереди.

Ричард был погружен в собственные думы. Он проанализировал визит в таверну приграничного городка Ривены и понял, что многие там догадались, что стражник соседнего королевства в лице Тома сопровождал не абы кого. В этом, в принципе, не было ничего плохого – что есть инкогнито, что его нет, главное при всем оставаться человеком, в любой ситуации сохранять лицо и сердце, ну а в случае принца еще и напоминать увлекшимся о субординации и быть готовым ее оправдать. Он зажег маленький светильник, что висел посередине потолка салона кареты – так он мог снова посмотреть на изображение своей любимой. Нарисованная светло-рыжая веснушчатая красотка неизменно смотрела ему в глаза, а у Ричарда возникло ощущение, будто она сейчас опустит и тут же разомкнет веки и сквозь картинку протянет ему свою руку, а как только он за нее возьмется, утянет его к себе. Было бы такое возможно, не пришлось бы ему трястись все эти дни в карете с эскортом, каждый человек из которого тоже в глубине души не питал радости к этому путешествию – кроме, разве что, Энтони, он не унывал практически никогда. Принц хотел заботиться о своих подданных-сопровождающих, потому и организовывал им столь аппетитные ужины почти каждый день, если позволяли мощности таверны. Народ его королевства любил и уважал правящую династию, посему сопровождающие принца люди спокойно обошлись бы кормежкой куда скромнее, нежели обеспечивал им Ричард. Но, отказывать принцам тоже не принято, так что, сии избранные подданные имели удовольствие наслаждаться обилием еды и эля, и никто не смел пожаловаться. Понимал принц, что можно было бы и просто послать весточку его возлюбленной принцессе – ее в полной безопасности с эскортом доставили бы во дворец. Но Ричард желал попутешествовать самостоятельно, невзирая на сложности. Он хотел самолично привести свою невесту домой, доказав тем самым, что достоин ее и заодно трона. Править он не рвался: доказательство было безоговорочным делом чести – рыцарь обязан сам отправиться на поиски дамы сердца, сквозь трудности, недуги и испытания, преодолевая все это и совершая подвиги. Карета, в коей он ехал, конечно, не гнедой жеребец под седлом, да и наличие меча на поясе, щита в левой руке и длинного ясеневого копья в правой взамен свиты с пажами и охранниками смотрелось бы куда мужественнее и даже легендарнее. Но, увы, уже и в их мире прошло время легенд и громких подвигов. Политика, торговля и выгода каждой индивидуальности отстранили героев и их свершения на задний план. Нынче не до героики – ждут посланцев с новостями о том, каков грядет курс обмена и котировки монет соседних государств, а не россказней об очередном доблестном убийстве медведя-гиганта. Конечно, баллады никуда не делись – трубадуры, как и сто лет назад колесят по миру из края в край, вот только свои баллады им приходится все чаще выдумывать самостоятельно, ибо нет более громких событий, которые стоило бы описывать в стихах – разве что свадьба двух отпрысков правящих династий соседних стран отразится в чьей-нибудь поэме. Ричард особо и не претендовал на звание рыцаря-героя, хоть и мог уверенно за себя постоять. За то и полюбила его принцесса Ривены: мужчина способен одолеть кого угодно, но делать это он будет в самом крайнем случае, когда иного решения проблемы попросту не останется. Ричард вот так и думая о всяком своем, не отрывал глаз от медальона, с которого прямо на него продолжала нежно смотреть темно-голубыми глазами, рассыпав по плечам свои ранне-закатного цвета волосы юная девушка, щеки и широкий нос которой были усыпаны веснушками. «Ничего – думал Ричард – еще чуть-чуть и мы увидимся, дорогая».