Алгоритм Бога

Глава 1

Если смотреть в предгрозовое небо, можно увидеть интересное явление, которое в народе называется «небесная лестница»: тяжелая туча закрывает солнце, однако оно все равно пробивается, но не через толщу плотного облака, а бьет лучами из-за края тучи. Эти лучи приобретают вид золотых ступеней, по которым, кажется, вот-вот на землю спустится ангел. Или даже сам Бог. Выглядит это очень красиво и величественно.

Валентина Валерьевна сидела на лавочке в сквере, любовалась «небесной лестницей», щурясь от золотого блеска мощных лучей. Смотреть на эту красоту хотелось бесконечно, но она понимала, что лучше бы уже пойти домой. Дождь может хлынуть в любую минуту, а зонт она с собой не захватила.

Улыбнувшись напоследок золотистым «ступеням», вздохнула и пошла к дому. Надо еще в магазин зайти, купить рис и мясо. Костик попросил плов приготовить. И правда, давненько она эту экзотику не готовила, соскучились уже...

Удивительно, что он вообще вспоминает о еде. Ведь влюбился так, что порой просто выпадает из реальности. В облаках витает, в мечтах. Эх, молодость, молодость... Она и сама в юности была влюблена так, что, кажется, и по земле-то не ходила, а всё больше по облакам ступала. По золотым ступеням, по «небесной лестнице»... Вроде совсем недавно это было, а вот поди ж ты: уже ее сын вырос настолько, что влюбился по-взрослому! А она до сих пор видит в нем маленького мальчика... Да, мамы – они такие: сколько бы лет ни было чадушку, в глазах матери он всегда остается птенчиком, которого надо кормить и защищать от всего на свете.

А ведь Костик поначалу и сам не понял, что влюбился. Сначала стал время от времени в разговоре упоминать какую-то девочку по имени Лина. И чем дальше, тем чаще.

- Что, она с тобой в группе учится? – уточнила насторожившаяся мать.

Костик помотал головой:

- Не-не-не, она вообще не на экономическом, она на «туризме».

- Откуда же ты ее знаешь?

- Да в библиотеке как-то столкнулись, – пожал он плечами. – Случайно разговорились. Она такая классная!

То, что девушка «классная», не вызывало никаких сомнений: Костик говорил о ней всё чаще, а потом и вовсе – только о ней. Было ясно: парень, что называется, «пропал». Валентина Валерьевна восприняла это стоически. Косте двадцать лет, самое время не просто интересоваться девушками, а влюбиться по-настоящему. Когда же, если не теперь? Молилась только об одном: чтобы девушка была хорошая, а не какая-то шалава беспутная, повернутая на алкоголе и наркотиках. Нет, с беспутной наркоманкой Костя бы не связался. Исключено. У мальчика с жизненными ориентирами всё в порядке. И девушку он себе наверняка выбрал правильную.

За мыслями и рассуждениями сама не заметила, как приготовила обед.

Выключив огонь под казанком, взяла телефон:

- Алло, сыночек, ты как? Дома скоро будешь? Плов уже готов, как ты и заказывал.

- Мам, не поверишь: уже к подъезду подхожу. Как знал...

Рассмеялась:

- Это ты точно на запах прибежал!

- Еще не совсем, но уже добегаю!

За ужином они, как всегда, болтали обо всем сразу. Валентина Валерьевна – о работе, до которой Косте, по большому счету, не было никакого дела. Сам же Костя, пересказывая матери студенческие новости, то и дело соскальзывал на любимую тему: Лина. Мать слушала очень внимательно. Старалась из его рассказов составить «психологический портрет» этой девушки.

- Костенька, если она тебе так нравится, – может, домой ее приведешь? Мне очень хочется с ней познакомиться. Или она стесняется?

Сын вытаращил глаза и бросил вилку:

- Мам, ну вы прямо как сговорились! Линка тоже меня домой звала. Познакомиться. У нее отец такой строгий – ты не представляешь! Каждый ее шаг контролирует. Домой ждет чуть ли не с секундомером в руках. Минута опоздания – три дня под замком. И он тоже хочет на меня посмотреть. Узнать, с кем дочь время проводит.

У Валентины отлегло от сердца: значит, девочка из хорошей семьи. А что отец чересчур строгий, так это замечательно: дочь всегда под неусыпным родительским надзором.

Костя снова взял отброшенную вилку, покрутил в руках, сказал задумчиво:

- Раз уж на то пошло, давайте соберемся все вместе и познакомимся. Я не против. А ты как?

- И я не против. К себе их пригласим? Или к ним в гости напросимся?

- Ни то, ни другое. Лучше – на нейтральной территории. – Немножко подумал и нахмурился. – Мам, ну это ерунда какая-то получается... Зачем нам эти китайские церемонии? Мы же не собираемся жениться!

- Я тоже на это надеюсь, – кивнула мать. – Рано вам еще.

- Тогда зачем это всеобщее знакомство затевать? На сватовство очень похоже...

Валентина пожала плечами:

- Наверное, ты прав. С родителями Лины мне пока что знакомиться незачем. А вот саму девочку увидеть очень хочется. Интересно мне, сам же понимаешь!

- Ладно, мы с Линкой посоветуемся. Вот же послал Бог беспокойных родителей...

Глава 2

Советовались влюбленные долго. Потом пришли к единому решению: надо устроить встречу, чтобы все друг друга увидели и узнали получше. Для этого выбрали тихий, уютный ресторан в центре города. Знакомство назначили на субботу, чтобы никто никуда не спешил.

Валентина облачилась в деловой костюм, чтобы подчеркнуть торжественность момента. Костя же от официоза отказался наотрез: еще чего! Не свататься же он идет, в самом-то деле. Джинсы и рубашка-поло – самое то.

Май оказался очень теплым, и ресторан уже открыл для посетителей летнюю веранду.

- Во, Линка уже там! И папаша при ней, – кивнул Костя в сторону веранды. – Верный страж, куда ж без него...

Он помахал девушке, и та радостно помахала в ответ. Рядом с ней сидел мужчина и копался в смартфоне. Валентина окинула взглядом строгого родителя. Родитель выглядел внушительно: широкие плечи, стрижка «ёжик», дымчатые очки. Импозантный мужчина. Похвалила себя за то, что оделась строго. Получилось, что под стать этому папаше. В каком-нибудь легкомысленном летнем платьице чувствовала бы себя хуже.

Когда Валентина с Костей уже входили на веранду, родитель, приветственно махнув им рукой, встал из-за стола и отошел в сторонку, чтобы поговорить по телефону.

А его дочь радостно улыбнулась:

- Проходите сюда, пожалуйста!

Прошли, уселись за столик.

- Давно ждете? – осведомился Костик.

- Не-а. Минут пять, как пришли.

- Отец не злился, что мы опаздываем?

- А чего бы ему злиться? Он же в работе всё время. От телефона не отрывается, сам видишь.

Валентина включилась в их разговор:

- Сынок, познакомь же меня со своей девушкой...

Девушка тут же представилась сама:

- Меня зовут Лина.

- А полное имя как звучит? – уточнила Валентина. – Алина, Галина, Полина?

- Полное – Лионелла.

- Как? – удивилась она.

- Лионелла, – повторила девушка. – Но это очень длинно. Поэтому – Лина.

- Надо же... Мне всегда нравилось это имя. И красивое, и редкое. Мечтала дочку так назвать. Но мой ребенок почему-то решил родиться мальчиком. Значит, у нас с твоей мамой вкусы схожие.

Девушка снова улыбнулась:

- Не с мамой. Меня так папа назвал.

В этот момент папа, закончив разговор, подошел к столику, молча кивнул честной компании, сел и снова погрузился в смартфон, быстро набирая сообщение неизвестному собеседнику. Валентина отметила про себя, что строгий родитель мог бы вести себя повежливее. Незачем так открыто игнорировать людей, которые пришли ради знакомства с ним. Но вслух, конечно, ничего не сказала. Сосредоточилась на разговоре с девушкой.

Та продолжала бесхитростно рассказывать:

- Вообще-то мы с вами могли быть тёзками. Папа сначала хотел назвать меня Валечкой.

- Серьезно? – удивилась Валентина Валерьевна. – Так уже давно девочек не называют... Почему же ты не стала Валечкой?

- Мама не согласилась. А на Лионеллу согласилась.

Костик спохватился:

- Кстати, родители, познакомьтесь! Это моя мама, Валентина Валерьевна. А это папа Лионеллы, Павел Андреевич. Которому так и не удалось назвать дочку Валечкой.

Валентина обернулась к строгому родителю – и наткнулась на взгляд, который, как лазер, прожигал до костного мозга. Она поежилась. Серьезный товарищ...

А серьезный товарищ вдруг ухмыльнулся одной половиной лица. А в другом уголке рта – в том, который остался неподвижным, – обнаружилась маленькая родинка. Прямо как у...

Как его зовут? Костя сказал – Павел Андреевич? Павел...

ПАШКА???

В горле вдруг образовался ком, напрочь перекрыл кислород. Хотела сглотнуть, но ничего не получалось. И тут пиликнул мобильный в сумке. Как кстати! Бросилась открывать сумку, нашла телефон, схватилась за него, как за спасательный круг. С незнакомого номера пришло сообщение.

Открыла, прочитала: «Дыши, Валечка, дыши! Держи лицо!».

Вообще ничего не поняла. Тряхнула головой, перечитала еще раз. Догадка облила кипятком с макушки до пяток. Подняла неверящий взгляд на своего визави. Тот слабо кивнул и снова опустил глаза в телефон, быстро что-то набирая.

Пришло новое сообщение: «Мы пока еще не знакомы. Сейчас видимся впервые. Нам обоим лучше держаться холодно, как и положено незнакомцам».

Это что еще за игры?!

Разозлившись, ответила: «Да чтоб ты пропал!».

Отправила, потом добавила: «У тебя это хорошо получается, кстати».

Он прочитал и, не поднимая глаз, незаметно покивал.

Валентина опасливо перевела взгляд на детей: вдруг заметили ее замешательство? Но дети были заняты изучением меню, увлеченно разглядывали фотографии блюд. Незаметно выдохнула: они не видели, что она чуть сознание не потеряла. Повезло. Иначе как бы объяснила свое состояние?

И вот что теперь ей делать? Как себя вести?

Пожалуй, Пашка прав: им лучше прикинуться незнакомцами. Они здесь ради детей. Вот об этом надо думать.

Господи, что же делать? Он навязал ей свою игру, она разозлилась поначалу, а теперь поняла, что именно так и надо поступить. Но разве она сможет вести себя холодно с человеком, который... который... В общем, разве сможет она вести себя холодно с Пашкой?!

А придется...

Положение спасла Лина:

- Пап, мы будем салат с креветками, а на горячее – медальоны из телятины. Вы уже выбрали?

- Еще выбираем... – Он покрутил в руках меню. – Валентина Валерьевна, вы уже определились?

Прокашлявшись, она взяла себя в руки и сказала чопорно:

- Да я и меню-то не видела... Впрочем, нет никакой разницы, что заказывать. Думаю, здесь все блюда хороши. Выберите на свой вкус, Павел Андреевич.

Пролистав еще пару страничек в меню, он сказал задумчиво:

- Пожалуй, закажу вам белую рыбу на гриле...

Ее снова обдало кипятком: надо же, не забыл! Ох, Пашка, что же ты творишь? Ну погоди, доберусь до тебя, когда детей не будет поблизости...

В ожидании закусок решилась завести светскую беседу:

- Линочка, а почему твоя мама не пришла – занята?

Девушка только плечиком дернула. За нее ответил отец:

- Мама Линочки давно живет в другом городе. У нее там новая семья. Так что я – отец-одиночка. Лина полностью на моем попечении.

Подняла брови:

- Хм, неожиданно... Простите мою бестактность. Я же не знала...

Лина снова улыбнулась:

- Ничего страшного. Мы с папой привыкли к таким вопросам. К тому же вы и правда не могли знать.

Она вообще была очень солнечной девочкой. Часто улыбалась, причем открыто, искренне. На нее было приятно смотреть. С ней было приятно разговаривать. Валентина всё лучше понимала сына. Ну как не влюбиться в такое прелестное создание?

Жаль только, что это прелестное создание – Пашкина дочь. Какая злая ирония судьбы... Монтекки и Капулетти двадцать первого века. Ну почему это случилось именно с ними?!

Однако Пашка прав: надо держать лицо. Пришлось продолжить светскую беседу:

- Павел Андреевич, а кем вы работаете, чем занимаетесь?

Он пожал плечами:

- Да всем понемногу. У меня свой небольшой бизнес, хорошо налаженный. Нам с дочкой хватает с головой, так что не жалуемся. А ваш папа почему не пришел?

Валентина вздохнула:

- Наш папа погиб. На машине разбился.

- Давно?

- Два года назад.

- Сочувствую.

- Мы с Костей уже пережили самый страшный период, смирились с потерей. Живем потихоньку... Вот Костик диплом получит, пойдет работать, встанет на крыло... Надеюсь, что жизнь наладится.

Павел Андреевич кивнул и перевел разговор: май необычно жаркий, у детей скоро сессия, тополиный пух полетел...

В общем, знакомство состоялось, и обед прошел хорошо. Дети решили пойти развлекаться в парк. Родители расходились по домам.

Павел Андреевич предложил:

- Валентина Валерьевна, давайте я подвезу вас к дому.

Она отказалась:

- Нет, благодарю вас. Я хочу пройтись пешком. К тому же мне надо зайти еще в пару мест...

- Пап, тогда нас подбрось до парка! Неохота трястись в маршрутке.

- Ладно, детвора, залезайте в машину. Домчу с ветерком!

Они уехали, и только тогда Валентина вздохнула полной грудью. На самом деле ей никуда не нужно было заходить по дороге. Просто не хотела показывать Пашке, где она живет. Теперь, когда семьи познакомились, это уже не будет тайной. Тем более если Лина станет бывать у них в доме. Но сегодня ей хотелось поскорее попасть домой. Забиться в норку и привести в порядок мысли и чувства. А если бы он ее подвез, то пришлось бы, наверное, предложить ему зайти «на рюмочку кофе». Конечно, им придется серьезно поговорить – рано или поздно. Но лучше пусть это будет второй вариант. То есть как можно позже. Она не готова сегодня к разговору. Слишком неожиданной оказалась встреча. Да еще их дети составили пару... Тут поневоле призадумаешься.

Глава 3

Дома она, чтобы успокоиться, стала хвататься за домашние дела. Пыль протерла, навела порядок в холодильнике, супчик сварила. Когда нервничала, всегда так делала: загружала себя простой механической работой. Это и в самом деле успокаивало.

Потом села за стол на вылизанной до блеска кухне, заварила чай с мятой и только тогда позволила себе думать о Павле Андреевиче. О паразите Пашке.

О том Пашке, который ворвался в ее жизнь яркой кометой, перевернул всё с ног на голову – и умчался в неизвестном направлении, оставив ее растерянной и... повзрослевшей.

Ей было пятнадцать лет, и она в последний раз поехала в летний лагерь. В этом возрасте уже, конечно, не хотелось просыпаться под звуки горна, бежать на обязательную утреннюю зарядку, ходить строем в столовую и на пляж. Но у родителей не выпал отпуск летом, и они решили, что нечего девочке все каникулы сидеть в душном городе, пыль глотать. Так что мама уговорила ее хотя бы на месяц уехать в лагерь, чтобы подышать свежим лесным воздухом, поплавать в речке, позагорать. Поплавать и позагорать, конечно, хотелось. К тому же все подружки всё равно разъехались – кто с родителями на море, кто к бабушкам-дедушкам в деревню. Даже поговорить не с кем было. А летом дни-то длинные, да ничем не занятые. Без подружек так тоскливо... Вздохнув, Валя согласилась на лагерь.

Попала, конечно, в первый отряд. Туда собрали самых старших. Девчонки понавезли с собой косметики, бижутерии, всякие плойки-утюжки для волос. Хотели быть красивыми, хотели нравиться. А кому нравиться? Ведь это девочки в пятнадцать лет – уже барышни хоть куда! А мальчишки в этом возрасте еще дети. У них в голове только футбол, войнушка, драки на пустом месте и прочие пацанячьи радости. Баловство, в общем.

В лагере какие развлечения главные? Днем – речка, пляж. Вечером – дискотека. Девчонки на дискотеку красились, наряжались. Собирались, как Наташа Ростова на первый бал. А очаровывать-то и некого! Мальчишки из их отряда – самые старшие! – под быструю музыку еще отплясывали, а как только диджей ставил медленную композицию, так они разбегались. Стеснялись приглашать девочек. А те, кто помоложе, – и подавно. Среди вожатых были, конечно, ребята. В основном студенты педвузов, они в лагере практику педагогическую проходили. Но им, во-первых, строго-настрого запрещалось заводить романтические отношения с подопечными. Во-вторых, им и самим дела не было до этих соплячек. Зачем, если рядом – боевые подруги-вожатые? Такие же студентки-практикантки, как и парни. Вполне взрослые девицы. Там и посмотреть есть на что, и подержаться, и любовь закрутить можно. Да и просто общаться интереснее со сверстницами, чем со школьницами. Даже если эти школьницы разукрашены, как индейцы чероки.

Валя дискотеки не особо жаловала. Книжки ей нравились больше, чем танцы. Она бы лучше в корпусе посидела, почитала. Но вожатые не разрешали. Все воспитанники должны быть на виду, под присмотром. Поэтому приходилось плестись к танцплощадке. Хорошо, что там были лавочки. И дни летом длинные, долго не темнело. Можно было сидеть и читать. А чтобы музыка не оглушала, просто отсаживалась подальше.

А потом в лагере появился незнакомый парень. Взрослый. Но в отряд к ним не попал. И вожатым он тоже не был. Девчонки гадали: может, это физрук новый? Так ведь и тот, что есть, работой не перегружен. Зачем же второй?

Интрига длилась недолго. Оказалось, что это к одной из поварих племянник приехал. Она договорилась, что ему разрешат пожить на полулегальном положении. Директор лагеря согласился. А чего б и не согласиться? Места-то не жалко. И тётка родная всегда найдет, чем накормить парня. Повариха как-никак.

Парня звали Павел. Паша. Парень, который как-то молниеносно стал всеобщим любимцем. Любимчик Пашка...

Конечно, в жизни лагеря он никакого участия не принимал. Спал, сколько хотел. Ел, когда вздумается. И практически всё время проводил на речке. Конечно, подальше от школьников, которые в воду заходить имели право лишь по свистку физрука. И выходили тоже по свистку. Это было очень обидно: по чьей-то команде. Ведь вода поначалу кажется очень холодной. Заходили осторожно, постепенно привыкая. И как только привыкнут, начинают плавать, плескаться, получать удовольствие, тут же – свисток: пожалуйте на берег! Они обижались, просили дать им еще хоть пять минут поплескаться, но физрук был неумолим: «Отрядов много, все должны успеть искупаться по два раза. У меня график, так что отвяньте!».

А в это время Пашка невдалеке хлюпался в реке столько, сколько сам хотел. Даже устраивал показательные заплывы. И весь лагерь смотрел на него с завистью.

Потом, ближе к вечеру, после ужина, Пашка выходил к народу с гитарой. Садился на лавочку и начинал потихоньку бренчать. И вот на эти волшебные звуки потихоньку сходилось всё более-менее взрослое население лагеря. Сначала он просто играл. Потом, когда слушателей прибавлялось, начинал напевать. У него был абсолютный слух и очень красивый баритон. Девчонки просто млели, когда слушали.

Репертуар был очень разнообразный: и попсовые песни, и баллады, и рок. Ну и, конечно, обширный бардовский репертуар. Он пел и про «солнышко лесное», и про «звезду по имени Солнце», и про того, кто «вчера не вернулся из боя».

Валя, слушая, тоже замирала. Такого исполнения она еще не слышала. Конечно, в их дворе мальчишки тоже по вечерам терзали гитару, считая себя крутыми исполнителями. Но это было ужас что такое! Если исполнитель освоил только три аккорда, а мелодию тянет козлетоном, причем безбожно ее перевирая, то кому понравится это слушать?

Другое дело – Паша. Он к гитаре относился, как к живому существу. Ласкал ее пальцами. И гитара в благодарность очень чутко отзывалась на малейшее движение пальцев. И этот его волшебный голос... То чистый и звонкий, то полушепот, то с хрипотцой – «под Высоцкого». Слушатели завороженно внимали. А Валя вообще даже глаза закрывала, чтобы не отвлекаться от песни.

Все, конечно, старались устроиться поближе к исполнителю. Она же, наоборот, отсаживалась подальше. Чтобы никто не наступал на ноги, не наваливался на спину, не толкал локтями. Не понимала: зачем люди напирают? Ведь и так всем прекрасно слышно. Неужели для того, чтобы лучше расслышать, нужно сесть чуть ли не на шею исполнителю? И при этом переругиваться с такими же «меломанами», отпихивая их и выцарапывая себе местечко поближе...

В общем, сначала она влюбилась в его голос. И в голос, и в манеру исполнения. Влюбиться в самого исполнителя ей и в голову не приходило. Кто он – и кто она? Он – взрослый, уже даже школу окончил. Красивый, талантливый. У него в поклонниках весь лагерь числится. А она кто? Никто. Малявка, которой еще целых два года в школе учиться.

Теперь девчонки собирались на вечер со знанием дела. Теперь они понимали, для чего – для кого! – подкручивают локоны и красят юные мордашки. Каждая мечтала попасться на глаза Паше. Чтобы просто увидел. А там, глядишь, заметит, очаруется. Но Паша не спешил никем очаровываться. Он пел, сколько сам хотел, а потом уходил спать. Тем более, если начиналась дискотека. Уж динамики-то он перекричать точно не мог. Да и не собирался. Девчонки разочарованно вздыхали, но плелись на танцевальный пятачок. И там не столько танцевали, сколько шеи тянули, выглядывали – не появится ли здесь их любимчик Пашка? Но он не появлялся. Неинтересны ему были танцы для малышни.

Днем его тоже не было видно. Он то отсыпался полдня, то, наоборот, с зарей уходил на речку – рыбачить. Девчонки – из числа «ранних пташек» – иногда видели, как он уходит с удочками. Они с раннего утра занимали наблюдательный пост у окна, чтобы отслеживать передвижения своего любимца. Валя так и не примкнула к таким влюбленным дурочкам. Какая разница – спит сейчас Паша или рыбачит? Главное, что вечером он снова выйдет с гитарой, и можно будет слушать его завораживающий голос...

Словом, днем она вообще о нем не думала, копила эмоции на вечер. Если днем выпадало свободное время, население лагеря разбегалось по кружкам, которых было несколько: технического творчества, театральный, спортивный. У девочек, конечно любимым был театральный кружок, у мальчишек, понятное дело, – спортивный, где физрук разрешал им играть на площадке в футбол, баскетбол, подтягиваться на турнике, даже выдавал им боксерские перчатки (условие было одно: не покалечиться).

Валя обычно брала книжку и уходила читать куда-нибудь на спокойную лавочку, подальше от шума и обычной лагерной суеты.

Уйдя с головой в книгу, она не заметила чужого присутствия. Очнулась, услышав голос:

- Что читаешь?

Обернувшись, не поверила глазам: рядом с ней сидел... Паша. Он явно ждал ее ответа, но она от удивления ничего не могла сказать. Если бы рядом с ней на лавочке оказался инопланетянин, она и то, наверное, удивилась бы меньше.

Не дождавшись ответа, он протянул руку, взял книжку, глянул на обложку:

- «Маленький принц»... Нравится Экзюпери? Или просто любишь сказки?

- Книжка эта нравится. Она тёплая какая-то...

- Первый раз читаешь?

- Нет. Уже, наверное, раз десятый...

- Зачем? Так сильно нравится?

- Нет, не поэтому. Просто в библиотеке не особо большой выбор. Я там уже всё более-менее стоящее перечитала. Остальное – для малышей.

Он понимающе хохотнул:

- Понял! То, что называется «книги для детей дошкольного и младшего школьного возраста». Всё правильно. Это же детский лагерь.

Она кивнула и отобрала у него книжку.

- Ладно, Паша, я пойду. Не буду тебе мешать.

Он поднял брови:

- Чем же ты помешала? Это я тебе, похоже, мешаю.

- Нет, не мешаешь. Я могу почитать где-нибудь на другой лавочке. Или вообще в корпусе.

Он досадливо цыкнул:

- Ну ты прямо настоящий «синий чулок»! Зовут-то тебя как?

- Зачем тебе?

- Ну вот ты же знаешь, что я – Паша.

- Это весь лагерь знает...

- А я твоего имени не знаю.

- Да какая разница... Ну, я – Валя.

- Очень приятно, – склонился он в шутовском поклоне.

- А если бы я была Светой или Машей, тебе было бы не так приятно?

Он снова хохотнул:

- Ух ты – зубастенькая! А я думал – тихоня... А чего по вечерам, когда я играю, так далеко отсаживаешься?

- Чтобы в толпу не лезть. Не люблю давку.

- Вот и я не люблю, – вздохнул он. – А народ так напирает... Можно подумать, я от этого буду лучше петь.

Валя уловила за кустарником движение и шепот. Поняла, что за ними наблюдают. От этого стушевалась и ушла, не прощаясь.

Нашла другую лавочку, села, прижав к груди книгу, и только тогда перевела дыхание.

Это вот что сейчас было? С ней в самом деле сейчас разговаривал сам Паша? Правда, что ли? Вот это да... Среди всех старших девчонок он выбрал именно её – почему?! Остальные девочки из кожи вон лезут, чтобы Паше понравиться. Или хотя бы просто попасться ему на глаза. А она, Валя, всегда держится на расстоянии. И вот именно её он выбрал для общения. Случайно? Вряд ли. Её на той затерянной в кустарнике лавочке еще отыскать надо было. Значит, искал специально... Серьезно? Её, тихоню и далеко не красавицу, искал «для поговорить»? Зачем?..

Вопросов было много, ответов не было совсем. Паша бы мог ответить, да только она никогда не отважится задать ему эти вопросы. И даже подойти к нему не отважится. Теперь, наверное, придется прекратить походы на его вечерние концерты. Жаль. Ей действительно нравилось слушать, как он поет. Думала ведь, что он ее вообще не видит, не замечает, но оказалось, что это не так. И как бы далеко она не отсаживалась, он, получается, всегда ее видел, держал в поле зрения. Но она, зная теперь, что он за ней наблюдает, не сможет наслаждаться его музыкой так, как раньше: «из запечка», из своего укрытия.

Открыла книжку, попробовала читать, но не получалось. Буквы никак в слова не складывались. Это от волнения. Еще бы! Не каждый день с ней случаются такие происшествия...

Решила пойти в корпус, к девчонкам, чтобы просто развеяться и не думать о странном событии.

Глава 4

В корпусе девчонки сгрудились вокруг Майки Коровкиной. Та вещала свистящим шепотом:

- Представляете? Вот так просто подошел, подсел к ней. Так эта дура даже не сразу его заметила... Пашу! Не заметила! Каково?

Ответом ей был общий выдох. Никто не мог поверить, что такое вообще может быть. Во-первых, невозможно, чтобы Паша – сам Паша! – взял и подошел к какой-то девочке. Во-вторых, чтобы девочка этого не заметила, – да ладно!..

- Хорош заливать, Майка! – нервно хихикнул кто-то из девчат.

- Не верите? – возмутилась Майка. – Зря. Я не одна это видела. Мы с Натахой вместе были.

Тут взоры обратились к Наташе, и та закивала:

- Точно, так и было! Мы с Майкой, как обычно, хотели проследить, куда Паша идет. А он возьми да и подсядь к этой клуше...

- Мы с Натахой глазам не поверили! – снова перехватила инициативу Майка. – Одного не могу понять: зачем ему это понадобилось?

Валю, которая тихо вошла и стояла у всех за спинами, никто не заметил. Еще бы: Майя выдает такие сведения, поверить в которые невозможно. Но ведь и Наташка подтверждает...

Коровкина с самого начала смены сама себя назначила местной королевой красоты. На чем базировалась ее уверенность – непонятно. Миловидная, да, но не то чтобы прямо ах-ах-ах! Но самой Майке было наплевать на мнение окружающих. Она считала себя самой красивой и не могла понять, почему Паша до сих пор не пал к ее ногам.

- Нет, вы представляете?! Меня – меня! – в упор не видит, а эту мышь серую разыскал даже в зарослях! Хотя всем понятно, что я в этой смене – самая красивая!

Вале надоело слушать эти глупости, и она сказала:

- А Паша должен смотреть только на тебя? И чем же, по-твоему, он должен очароваться – осыпавшейся тушью? Или размазанной до подбородка помадой?

Кстати, в этом было много правды. Майя злоупотребляла косметикой, но «носить» её толком не умела. То глаз почешет и размажет, то яблоко ест так увлеченно, что помада расплывается во все стороны.

Девчонки синхронно оглянулись и выкатили глаза. Конечно, им и в голову не могло прийти, что Валя может здесь появиться. Были уверены, что она сейчас амурничает с Пашей. Потому и перемывали ей косточки так увлеченно.

Майка метнулась к тумбочке за зеркалом, а Валя пожала плечами и вышла из корпуса.

До ужина времени было много, и куда теперь ей деваться, она не представляла. В корпусе ей сейчас явно не рады. На тихой лавочке было страшновато: вдруг опять Паша ее там разыщет, а девчонки будут подглядывать из-за кустов и хихикать? Поэтому пошла на хоздвор. Может, повезет почитать в тишине. Там, среди пустых ящиков, на нее вряд ли кто-то наткнется.

Но и там ей не повезло. На хоздвор выходила дверь пищеблока. И оттуда вдруг вынырнул... Паша.

Увидел ее, удивился:

- А ты что здесь делаешь? Меня поджидаешь?

Валя фыркнула:

- Вот еще! Больно надо... Наоборот, хотела спрятаться от всех. В том числе и от тебя. А ты чего здесь?..

- Да я у тетки был на кухне. Ужинал. Не люблю есть в толпе, вместе со всеми.

Она кивнула:

- Я тоже не люблю. Но приходится.

- Думал, ты в корпусе прятаться будешь.

- Я и собиралась. Но девчонки устроили мне обструкцию.

Да, так и сказала – «обструкцию». Она вообще была девочкой начитанной и знала много умных слов.

Паша хмыкнул:

- С чего вдруг?

- Ты почтил меня своим августейшим вниманием, это увидели и возмутились.

- Даже так?

- Представь себе.

В это время прозвучал спасительный сигнал к ужину, и Валя пошла в столовую.

Там ее подчеркнуто игнорировали. Держались на расстоянии, как от прокаженной. Было, конечно, не очень приятно, но ничего особо страшного в этом не было. Валя и так держалась особняком. Просто сейчас это стало ощущаться чуть более явственно.

Вечером, как обычно, зазвучала гитара, и все ринулись на ее призывный звук. Валя решила сегодня туда не ходить. Не то чтобы из принципа. Просто не знала, как себя держать с Пашей. Да и девчонки наверняка ей не обрадуются. Поэтому сидела около корпуса, уткнувшись в книжку. Как всегда. Читать, конечно, не получалось, зато книжка была очень удачным легальным прикрытием.

Когда сумерки сгустились, прикрываться книжкой стало бесполезно. Никто же не поверит, что она читает в темноте.

Валя задумалась: что ей делать теперь? Пойти в палату и лечь спать? Но это как-то странно: ложиться до отбоя. Ей же не пять лет! А гитарные переборы звучали так призывно... Решила рискнуть: вечер уже вступил в свои права, и в полумраке кто там ее заметит?

Пошла на звук гитары, но остановилась, как всегда, подальше от толпы. Села на затененную лавочку и посмотрела на исполнителя. Её и правда никто не заметил, потому что все слушатели были повернуты к ней спиной. А вот исполнитель оказался лицом к Вале, хоть и далеко. Но встретился с ней взглядом и чуть заметно кивнул. И с этой минуты пел только для нее. Валя это знала точно. Вот просто чувствовала – и всё.

Концерт, как всегда, прервали дикие звуки из репродуктора. Начиналась дискотека. Слушатели недовольно загудели. Живой концерт им нравился больше, чем заезженные «музыкальные консервы» из динамиков. Но деваться было некуда. Паша встал и пошел к домикам для персонала, унося гитару, унося с собой волшебную ауру. Слушатели поплелись к танцевальной площадке.

Валя так и осталась сидеть на своей затененной лавочке.

Неслышной походкой подкрался Паша, уже без гитары, сел рядом:

- Молодец, что не ушла, что дождалась меня.

Валя удивленно подняла брови:

- Я вовсе не ждала тебя. Даже не думала, что ты здесь появишься.

- А чего тогда сидишь одна, в темноте?

Она пожала плечами:

- На дискотеку не хочу – там шумно. А спать идти еще рано. Девчонки меня уже целых полдня игнорируют. Вот и сижу одна.

- Тогда я посижу с тобой. Спать рано, ты права. А дикие танцы в кругу малышни – это точно не моё. Слушай, а почему ты всегда ходишь одна, без компании? Разве не скучно?

Она вздохнула:

- Мне как раз скучно в компании наших девочек. У них разговоры только о моде, кому какая прическа больше идет и как бы поярче накраситься к вечеру. А я слушаю их и не понимаю: неужели это действительно так важно? Как можно только об этом и говорить – изо дня в день...

- Что, с книжками веселее? – поддел он её.

- Конечно! Даже и сравнивать нечего. Паша, я вот спросить хотела... Ты так замечательно играешь на гитаре! А уж поёшь как – слушала бы и слушала... Даже жалко, что твой талант растрачивается на нас, школьников. Тебе бы на большую эстраду! Не думал об этом?

Он пожал плечами:

- Смотря что считать «большой эстрадой»... Скажем, в Кремлёвском дворце, на правительственных концертах, мне, конечно, петь не светит. Там есть свои исполнители, номенклатурные. Да и репертуар у меня не тот... Но зато у нас есть свой музыкальный коллектив, и мы очень востребованы! Иногда играем на танцах, иногда – на свадьбах, иногда даем квартирники.

- А это что такое?

- Квартирник? Это концерт для небольшого количества зрителей. Их устраивают в обычной квартире, отсюда и название. Народ приходит как будто в гости. Собираются любители какого-то направления. Скажем, бардовская песня. Приходят исполнители. Все настроены на одну волну, все друг друга любят, друг другом восхищаются. И репертуар мы выбираем сами, а не по указке Госконцерта. А самое приятное – слушатели платят деньги, которые никакими налогами не облагаются.

- Правда? Бывают концерты прямо в квартирах? Никогда не слышала. Еще и деньги за это платят?

- Еще бы! И приличные, надо сказать, деньги. А ты думаешь, откуда это всё?

Он картинно провел рукой по своему торсу. На нем были очень крутые джинсы и модная яркая рубаха. Ясно, что одежда – импортного производства, в магазине такого не купишь, только у спекулянтов.

- Паш, а... не стыдно брать деньги... с гостей?

Он возмущенно фыркнул:

- А чего стыдиться? Каждый зарабатывает на жизнь своим умением. Кто-то шьет одежду. Кто-то ремонтирует автомобили. Мы поём. Это тоже, кстати, работа. Если бы она не была востребованной, никто бы не приходил, не слушал, не платил.

Для Вали это было что-то сродни откровению из жизни марсиан. Она ничего не понимала ни в квартирниках, ни в налоговой политике. Да и в музыкальных направлениях не особо разбиралась. Поэтому перевела разговор на то, что ей самой было понятно.

- Паш, а ты собираешься развиваться дальше как музыкант? Или так и будешь петь на этих... квартирниках?

- Собираюсь, конечно. В этом году в Москву рвану, буду поступать в музыкальное училище. А дальше видно будет...

- А на кого конкретно учиться хочешь?

- Вот пока что в раздумьях... То ли по классу гитары, то ли по классу вокала. Не решил еще. Приехал сюда, в глушь, чтобы разобраться в себе.

- То есть ты здесь – в поисках себя? – уточнила Валя.

Он кивнул.

У нее от волнения даже дыхание сбилось. Это же так романтично: талантливый парень, музыкант, уехал подальше от городской суматохи, чтобы познать себя, определиться и выбрать дорогу в жизни. Вот это философия, вот это самореализация, вот это правильный образ мыслей, вот это жизнь! А у неё что? Еще два скучных года в школе, а потом – полная неизвестность. Еще даже профессию толком не выбрала...

От отвращения к себе даже плечами передернула.

Паша спохватился:

- Замерзла, да? Жаль, что я пиджак с собой не захватил. Набросил бы сейчас. А давай я тебя просто обниму!

- Как это – обниму? – растерялась Валя.

- Вот так. – Он приобнял ее за плечи, слегка прижав к себе. – Просто чтобы тебе теплее было.

Больше он не предпринял ничего предосудительного, и Валя успокоилась. Так и правда было теплее. Успокоившись, она перевела разговор на книги. Он эту тему с готовностью поддержал. И Валя уже не замечала, что сидит у него под крылышком, в кольце сильных рук. Всё было так естественно, как будто она всю жизнь так и сидела, прижимаясь к его теплому боку.

Потом музыка в динамиках стихла, дискотека закончилась, и лагерное население стало разбредаться по корпусам.

Валя спохватилась:

- Мне уже пора! Не хочу, чтобы нас увидели. Разговоры пойдут.

Он тоже встал:

- Давай хотя бы до корпуса провожу...

- Что ты! Еще не хватало... Сейчас со мной просто не разговаривают, а увидят еще раз с тобой – так и подушкой могут ночью придушить.

Он рассмеялся:

- Неужто всё так серьезно? Мне говорили, что женщины – существа коварные. Но я не думал, что настолько...

Кивнув друг другу напоследок, они молча разошлись в разные стороны. Как шпионы на задании.

Глава 5

С того вечера так и повелось. Закончив концерт, Паша уходил в свой домик. Его слушатели послушно плелись или танцевать на дискотеку, или смотреть кино. Эти развлечения чередовались строго через день. Один вечер – танцы, один вечер – кино. Фильмы в лагерь привозили детские: что-нибудь из непростой жизни пятиклассников. Или фильмы-сказки. Или просто мультики. Эти перлы советского кинематографа вызывали зубовный скрежет даже у самых стойких вожатых, и уж тем более – у старшего отряда. Понятно, что взрослый человек, свободный художник Паша смотреть эту ерунду не собирался. Поэтому там его даже не ждали и не выглядывали. А про Валю просто никто не думал. Девчонки во главе с Майкой больше ни разу вместе их не засекли, так что постепенно успокоились.

Валя с Пашей продолжали встречаться по вечерам на лавочке, окруженной кустарником, и никто ни разу не помешал их уединению. Даже странно.

При встрече Пашка раскрывал объятия, и Валя ныряла ему под крыло. Он прижимал ее к себе покрепче, и только после этого они начинали разговаривать.

Во второй вечер перед расставанием Пашка поцеловал Валю в щеку.

Просто чмокнул и развернул по направлению к корпусу:

- Беги давай, а то влетит!

Валя даже ничего не поняла. Машинально пошла в сторону своего отряда, по пути размышляя: а как к этому отнестись? Но поскольку его «чмок» был вполне естественным, к тому же сам Пашка не придал ему значения, то и Валя решила на этом не зацикливаться.

А вот на третий день Паша осмелел настолько, что поцеловал ее в губы. И тоже так естественно, как бы между делом.

Валя от неожиданности вздрогнула:

- Паааш... Ты что?..

- А что?

Казалось, он искренне удивился.

- Паш, но я же... еще маленькая... Мне целоваться рано.

Он хмыкнул:

- А что, для этого есть какой-то особо назначенный возраст? Законом предписанный?

Она зависла, раздумывая:

- Нет, но...

- Что «но»? Люди всегда используют поцелуи: при встрече, расставании, в знак благодарности или особого расположения. Например, тебя мама на ночь целует?

- Паш, но это же – совсем другое!

- Ничего не другое. Не выдумывай. Она таким образом выражает свое теплое отношение и желает тебе сладких снов. Здесь мамы нет, но есть я. Считай, что я принял от нее эстафету.

Валя прыснула:

- Как-то трудно мне представить тебя в роли моей мамы...

Он снова развернул ее в сторону корпуса старшего отряда:

- Давай уже, беги! А то девчонки что-то заподозрят и устроят тебе «тёмную»!

В следующую их встречу Паша уже не стал делать вид, что поцелуи – это в порядке вещей. Он что-то рассказывал о своих подпольных концертах, а Валя тихонько слушала, прижавшись к нему. Потом он тоже притих. Стал перебирать ее волосы, потом легонько поцеловал в макушку. Валя застыла, перестала дышать. Он, не встретив сопротивления, еще раз поцеловал ее в макушку, потом – в висок, потом – в щеку, потом – в губы. Валя от неожиданности даже зажмурилась.

А он засмеялся тихим грудным смехом:

- Испугалась?

Она, не открывая глаз, кивнула.

Он прошептал:

- И что такого страшного? Мне очень приятно целовать тебя. А тебе нравится?

Она снова кивнула. И после этого отважилась открыть глаза и посмотреть на него. Он улыбался. В глазах его были смешинки. И еще – нежность. Валя снова зажмурилась. А он снова ее поцеловал.

Вот такой у них случился необычный вечер.

Уже после отбоя, лёжа в палате, Валя перебирала в памяти события и не могла поверить, что это случилось именно с ней. Не с литературной героиней, не в кино, а с ней, обычной девочкой, пятнадцатилетней школьницей. Её поцеловал парень! Да какой парень! Любимец всего лагеря, вожделенная мечта всех без исключения девчонок старшего отряда. И не исключено, что также и девчонок помладше, из других отрядов.

В животе как будто плескались тёплые волны, и от этого было щекотно и... тревожно, что ли... Валя уже отдавала себе отчет, что влюбилась. Просто не знала раньше, что это бывает так волнительно. И еще испытывала какую-то странную неловкость. Это чувство было иррациональным: ведь она не навязывалась, он сам поцеловал её. Значит, она ему нравится. И он ей очень сильно нравится. То есть как бы всё в порядке, так и должно быть.

Вот только как ему завтра в глаза смотреть?

Эта проблема казалась ей неразрешимой.

Но назавтра оказалось, что никакой проблемы нет. Пашу она не видела целый день, с самого утра. Похоже было, что его вообще нет в лагере. Уехал, что ли? Валя даже забеспокоилась и загрустила.

Но день этот вышел каким-то суматошным. Оказалось, что к ним приехали артисты. Самые настоящие! Какая-то гастролирующая труппа. По лагерному радио объявили, что сегодня вечером будет спектакль. По сказке Андерсена «Огниво».

Эх, как взметнулся весь театральный кружок! Еще бы: настоящие артисты будут играть, это вам не заезженная копия давно всем надоевшего фильма! Можно будет увидеть актеров, пообщаться с ними вживую, вдохнуть запах кулис, пускай даже импровизированных. Да что там говорить...

Глава 6

Но день этот вышел каким-то суматошным. Оказалось, что к ним приехали артисты. Самые настоящие! Какая-то гастролирующая труппа. По лагерному радио объявили, что сегодня вечером будет спектакль. По сказке Андерсена «Огниво».

Эх, как взметнулся весь театральный кружок! Еще бы: настоящие артисты будут играть, это вам не заезженная копия давно всем надоевшего фильма! Можно будет увидеть актеров, пообщаться с ними вживую, вдохнуть запах кулис, пускай даже импровизированных. Да что там говорить...

Майка Коровкина, которая и в театральном кружке сама себя назначила примой, собрав девчонок, повела их на штурм «закулисья». Они предлагали любую помощь: распаковать и установить декорации, погладить костюмы, помочь с гримом. И актёры даже разрешали девочкам поучаствовать в приготовлениях. Во всяком случае, не прогоняли. Для девочек-театралок это было настоящее счастье!

И места на лавочках перед эстрадой зрители стали занимать сильно загодя. Всем хотелось сидеть поближе к сцене, поэтому оставляли «дежурных», которые держали места для всего отряда. Но и между этими «дежурными» постоянно вспыхивали стычки. Вожатым приходилось то и дело вмешиваться, разнимать драчунов.

В этой суматохе на Валю никто не обращал внимания. Девчонкам, как всегда, было не до нее. А вожатые давно привыкли, что Валя обычно где-то в укромном уголке сидит, уткнувшись в книгу. Вот все бы воспитанники были такими беспроблемными, как эта тихая девочка!

Поэтому Паша похитил её очень легко. Никто ничего не заметил. Просто вынырнул из-за кустов, взял за руку и, приложив палец к губам, повел за собой.

- Куда мы? – удивилась Валя.

- На пикник.

- Какой пикник? Сегодня же спектакль!

Паша ухмыльнулся одной половиной лица:

- Тебе нужен этот спектакль? По сказкам соскучилась?

- Нет, но... Как же?..

Дойдя до хоздвора, он взял там припрятанные вещи: гитару и кошелку совершенно невообразимого вида. С такими пенсионерки обычно ходят на базар.

Одной рукой он держал за руку Валю, другой прихватил вещи. И потом они через калитку на хоздворе вышли на волю.

Валя испугалась:

- Мне же нельзя выходить за территорию лагеря!

Он снова хмыкнул:

- Валечка, нельзя же всю жизнь ходить строем под барабан! Тебе пора постепенно расширять границы собственной Вселенной.

- А... куда мы идём? – опасливо спросила она, озираясь испуганно, как будто делала что-то плохое, недозволенное.

Впрочем, ведь оно так и было!

- На речку идем.

- Зачем?

- Я для тебя сюрприз приготовил, – сообщил Пашка, продемонстрировав кошелку.

Валя удивилась: что можно спрятать в такую сумку? Но слово «сюрприз» её заинтриговало, и она пошла, больше не сопротивляясь.

Пришли на берег. Там у Пашки было уже всё приготовлено: дрова для костра, два высоких кирпича по бокам. Он быстро разжег костерок, потом раскрыл сумку, достал решетку, положил на кирпичи. После достал из сумки маленькие блестящие свертки из фольги, положил на решетку.

Валя округлила глаза:

- Что это?

- Рыба. Будем ее запекать. Ела когда-нибудь рыбу с костра?

Она помотала головой, потом спросила:

- А где ты взял всё это? И рыбу, и решетку?

- Ну, решетка – это просто полочка из старого холодильника. А рыбу сам наловил Утречком. Отнес на кухню. Тётка почистила, а я замариновал – с укропом и лимоном. Думаю, она уже достаточно промариновалась. Вкусно будет! А пока рыба будет готовиться, я могу для тебя спеть. Хочешь?

Еще бы она не хотела! Просто голова шла кругом от всех этих событий: вышла без спроса за территорию лагеря, Паша устроил для нее настоящий пикник, сам рыбу поймал и теперь готовит, да еще и петь для нее собирается! Это просто сон какой-то...

И он действительно пел для неё. Только для неё, ведь больше никого рядом не было. Пел негромко, чтобы не привлекать возможных праздношатающихся дачников, но так было даже лучше: тихо, душевно, проникновенно...

Потом он решил, что рыба уже приготовилась, и стал разворачивать пакетики, обжигаясь, то и дело отдергивая пальцы от горячей фольги.

- Жалко, что красной рыбы достать не удалось. Извини, уж какая есть...

Она неожиданно для себя взяла его руки, подула на обожженные пальцы:

- И хорошо, что не удалось. Я как раз не люблю красную рыбу. Родители покупают иногда, особенно если мы ждем гостей. Но мне она не нравится: жирная очень, и вкус непривычный. Я люблю рыбу белую, самую обычную. Так что всё получилось очень хорошо!

Потом они ели этих незатейливых карасиков, которыми изобиловала местная речка. Ели, конечно, прямо руками, с фольги. Никаких тарелок, вилок и салфеток предусмотрено не было, но в этом-то и была вся прелесть!

Паша сокрушался:

- Хорошо бы еще картошки напечь, но это – длинная история. Пока дрова прогорят, потом картошка в золе должна лежать долго... До утра бы ждать пришлось.

- Не нужна никакая картошка! Мне рыбы достаточно. Она такая вкусная, еще и с дымком! Я теперь, наверное, только такую и буду признавать...

Руки вымыли прямо в речке. Мыло Пашка прихватить не догадался, поэтому рыбный запах с кожи оттирали просто речным песком. А потом сидели у догорающего костерка. Паша снова мурлыкал душевные песни. После, когда уже совсем стемнело, отложил гитару, и они стали обниматься.

На берегу было удобнее, чем на лагерной лавочке. Уложив Валю на шелковую травку, Паша стал целовать её медленно-медленно: сначала лицо, потом шею, потом неспешно проник рукой под футболку, добрался до маленьких, еще совсем неразвитых грудок. Стал гладить их сначала ладонью, потом – пальцами. От этих прикосновений Валю прошибало молнией. Она вздрагивала и тихонько ахала, но руки его не отталкивала. Всё, что происходило между ней и Пашей, Вале казалось правильным и вполне естественным. Разве может Паша причинить ей вред? Ведь он же такой внимательный, такой заботливый, такой нежный...

Паша тёрся о Валю всем телом, прерывисто дыша. Прижимался всё крепче и крепче, особенно в районе паха. Но поскольку они оба были в одежде, Валя в этих объятиях не находила ничего предосудительного. Она просто растворялась в его ласках, в этой неожиданной неге, которую раньше она и вообразить не могла.

В какой-то момент Паша задышал часто-часто, потом рыкнул – и замер. Немножко еще полежал на Вале, потом откатился в сторону, прикрыл глаза согнутой в локте рукой и затих.

Валя не поняла, что произошло. Вроде она не сделала ничего неправильного... То есть она вообще ничего не делала. Всё делал он, а она просто принимала то, что он дарил. Поэтому решила, что Паша просто устал.

Да, точно, устал! Еще бы: с самого утра рыбу ловил, потом её разделывал и мариновал, потом с костром возился. Да еще песни пел, а это, как он сам говорил, работа тоже выматывающая. И столько тепла подарил ей, Вале!

Поэтому она лежала тихо, почти не дыша, чтобы не нарушать его покой. Смотрела в небо и удивлялась обилию звёзд. В городе этакой красоты не увидишь, там фонари мешают. А здесь, за городом, ночное небо вдруг обрушило на девочку всё своё великолепие, и у Вали прямо дух захватило от этой феерической картины.

Но любоваться в одиночку не так интересно, поэтому она тихо спросила:

- Паш, ты не спишь?

- Не-а...

- Посмотри, какое небо здесь необыкновенное! Красивее, чем в планетарии...

Он отнял руку от лица:

- Да, красиво...

- А здесь всегда столько звёзд?

- Ну, когда облаков нет... Слушай, Валюшка, нам пора назад. А то хватятся тебя, неприятностей не оберешься. Да и мне секир-башка будет...

Он встал, затоптал остатки тлеющих угольков, собрал рыбьи кости и фольгу, сунул в сумку полочку-решетку, взял гитару:

- Я готов. Идём, что ли?

Вздохнув с большим сожалением, она встала с травушки-муравушки, отряхнулась:

- Идём, конечно.

В лагерь они попали так же: через калитку на хоздворе.

Расставаясь, Паша напутствовал:

- Одежду эту сними, переоденься в чистое. А то учуют от тебя запах дыма, пристанут с вопросами. Зачем нам неприятности?

Валя так и сделала. Переоделась в чистое, пошла к эстраде. Присела на самой дальней от сцены скамеечке. Спектакль уже подходил к концу, но она даже не вникала в действие. Переживала внутри себя события вечера.

Действие на сцене закончилось. Артисты раскланивались, собирая щедрые аплодисменты. Потом зрители потянулись к выходу.

Узрев Валю, Майка хмыкнула:

- Что, так и просидела весь вечер на галёрке? А мы даже за кулисами были, помогали, вот!

Валя не стала с ней связываться, лишь устало улыбнулась:

- Рада за вас. Повезло. А мне и тут нормально было.

А про себя подивилась: надо же, как вовремя Паша вернул её в лагерь. Сейчас все зрители сразу же пойдут спать, а если бы её койка оказалась пустой, то и впрямь мог подняться переполох! Нет, всё-таки Паша – человек надёжный. Всегда обо всём помнит, всё просчитывает заранее. Мужик он, что и говорить!

Глава 7

На следующие дни – точнее, вечера – их прибежищем стал хоздвор. Здесь вообще народу бывало не так чтобы много, а по вечерам – и вовсе никого. Валя с Пашей садились на перевернутые пустые ящики и, тесно прижавшись, ворковали. Валю никто не искал. Девчонки были заняты своими делами, а вожатые были уверены, что она, как обычно, сидит где-то с книжкой. Окна кухни светились долго, разбавляя сиреневые летние сумерки. Там работа кипела даже поздним вечером: чистили картошку к завтрашнему дню, разделывали мясо, ставили тесто для булочек. Света из окон хватало, чтобы тьма не была совсем уж беспросветной. И чтобы они не чувствовали себя совершенно оторванными от мира.

Валя обнаружила, что ей, оказывается, очень нравится целоваться.

Нет, не так.

Ей очень нравилось целоваться с Пашей. Да, так правильно. Не представляла себе поцелуи с кем-то другим. А вот с Пашей – это да!

Девочка представляла, как теперь изменится ее жизнь. Ведь они с Пашей живут в одном городе, а значит, им не придется расставаться и общаться только с помощью писем. Она рассказала, где конкретно живет, в каком районе, и дала ему номер домашнего телефона. Попросила его номер, но он, сокрушенно вздохнув, сказал, что сейчас его семья находится в стадии переезда. Квартиру новую получили. «Предки» пакуют вещи и обустраиваются на новом месте, а его отправили сюда, к тетке, чтобы отдохнул. А телефона, получается, у них теперь какое-то время не будет, потому что дом совсем новый, кабель еще не подвели.

- Но ничего страшного! Я же знаю твой номер, буду звонить из автомата. Или приезжать к тебе.

Валя очень живо представляла, как Паша будет приезжать к ней по вечерам, и они будут гулять по улицам, держась за руки. То-то подружки удивятся и обзавидуются! Еще бы: она ведь еще ни разу ни в кого не влюблялась, даже в одноклассников, и в нее никто не влюблялся. А тут сразу – такой кавалер шикарный!

Смена подходила к концу, и Вале пора было уезжать. А вот Паша оставался. В последний вечер прощались они очень нежно. Паша снова вывел ее за территорию лагеря. Снова был костерок на берегу, песни под гитару. Девочка едва сдерживала слёзы: расстаться даже не день – чудовищное испытание. А расставались они, получается, на неизвестное время.

Почувствовав её настроение, Паша нежно улыбнулся:

- Валюшка, что-то ты совсем скисла... Не плачь. Я же не навеки тут останусь. Вернусь в город – и снова станем видеться каждый день.

Она радостно кивнула, пряча слёзы за улыбкой.

На следующее утро к лагерю подъехали украшенные флажками автобусы, в которые стало спешно загружаться лагерное население. Расставаясь, пацаны «братались навеки», девочки писали друг другу душещипательные тексты в «дневники друзей».

Валя никому ничего не писала и ни с кем не «браталась». Сначала долго стояла около автобуса, глазами выискивая в толпе Пашу. Потом, подгоняемая вожатыми, все-таки вошла в салон, но продолжала из окна скользить взглядом по окрестностям.

Паша так и не появился. Он вздохнула с пониманием: что ж, так даже лучше. Если они сумели сохранить свою связь в глубокой тайне, так и незачем сейчас её рассекречивать.

Вернувшись в город, Валя смотрела теперь на всё другими глазами. Уезжала девчонкой, а вернулась взрослой девушкой, у которой есть отношения с парнем.

Да, отношения-то есть, а вот парня рядом пока что нет...

Она даже подружкам решила пока что ничего не рассказывать. Ведь не поверят, скажут – сочиняет. Вот пускай сначала Паша здесь появится, тогда уж никто не скажет, что она всё придумала. Вот только когда он появится?..

В ожидании его приезда Валя застыла, как мушка в янтаре. Время как будто остановилось. Не то чтобы вовсе остановилось, однако стало каким-то вязким, тягучим, замедленным.

В первые дни она его, конечно, не ждала, хотя скучала очень. Через неделю уже почти всё время проводила на улице, незаметно озираясь: всё ждала, что Паша вынырнет из арки, появится во дворе. Но он не появлялся и не звонил. Дни складывались в недели, недели – в месяцы. И вот уже – первое сентября. Пора в школу. А Паша так и не появился...

Валя чего только не передумала за это время! Сначала убеждала себя, что ему слишком понравился отдых, поэтому не спешит вернуться в город. Потом испугалась, что с ним произошел какой-то несчастный случай. Потом вспомнила, что его семья переезжает на новую квартиру, и решила, что он слишком сильно занят переездом и обустройством.

А первого сентября её прошибла мысль: он уехал! Ведь говорил же, что собирается в Москву, будет поступать в музыкальное училище, сдавать экзамены. Сдал, наверное, и поступил, а как иначе? Он ведь такой талантливый!

Но тогда получается, что его больше нет в городе?..

Осознание этого факта её оглушило. Практически контузило. Уезжая на учебу, он не пришел с ней попрощаться. И даже не позвонил. Как так? Нет, этого не может быть... С ним наверняка случилась какая-то беда! Но как узнать?..

И только тогда девочка с ужасом поняла, что она не сможет ничего узнать. Потому что о Паше ей неизвестно ни-че-го. Только имя. Ни телефона, ни адреса, ни даже фамилии. Где жил раньше, куда переехал, кто родители? Единственная ниточка к нему – это тётка-повариха. Но даже ее имени он никогда не называл. Просто говорил – «тётка». А на кухне этих тёток работало много. Да и те уже разъехались. Где искать ту самую тётку? И где искать самого Пашу?

Неизвестно.

Но ведь Паша так нежно к ней относился, так уверял, что они расстаются ненадолго, в городе тоже будут вместе. Выходит, врал? Даже не собирался продолжать отношения? Но почему? Что такого она сделала, что он отвернулся от неё?

Получается, те отношения, которые сама Валя считала высокой и чистой любовью, для Пашки не значили ничего... И всё их общение укладывается в известную фразу «поматросил – и бросил».

Душевная боль была такой сильной, что Валя снова застыла. Только если летом она застыла в предвкушении счастья, то теперь застыла от ощущения несчастья, которое внезапно на нее обрушилось.

Хорошо, что подружкам ничего не рассказала! Вот бы посмеялись над ней, наивной...

В глаза бы, конечно, сочувствовали и подбадривали. А за спиной бы точно шушукались. Нет уж, лучше пережить это в одиночку... Переплакать потихоньку, перестрадать, переосмыслить. И сделать правильные выводы.

Так и случилось. Пережив внезапную любовь и неожиданное предательство, Валя как-то сразу повзрослела. Розовые очки разбились вдребезги, их осколки поранили сердце и остались там навсегда. Быть наивной она перестала.

Но не перестала верить, что это – еще не финал их истории. Она непременно его увидит! Пусть даже по телевизору... Ведь он же учится на музыканта, собирается петь на эстраде. Поэтому Валя не пропускала ни одной музыкальной телепередачи, ни одного концерта. Пашка где-то да мелькнёт, обязательно!

Но он так и не мелькнул. Никогда и нигде.

Глава 8

А вот теперь они увиделись. Когда она забыла о нём давно и окончательно. Причем увиделись в такой странной ситуации...

И сейчас, перебирая в памяти свои детские страдания и сегодняшнюю удивительную встречу, Валентина Валерьевна лишь головой качала: надо же, ну прямо нарочно не придумаешь...

Костя явился домой поздно, уже стемнело.

- Сынок, ты бы хоть позвонил! Я же волнуюсь!

- Так чего сама не позвонила? – удивился сын.

- Боялась помешать... Как погуляли?

- Классно! В парке встретили наших. Девчонок из Линкиной группы. Пришлось мне выгуливать целую толпу барышень.

- Зато ты был «первый парень на деревне»! Весело было?

- Угу... Потому и задержался. Мам, а что у нас на ужин?

Валентина Валерьевна улыбнулась:

- Да уж, любовью сыт не будешь... Иди руки мой, кормить тебя буду.

На следующий день Костя снова умчался на целый день. Сказал, что друзья пригласили их с Линой на шашлыки.

Мать испугалась:

- Вы будете в лесу, одни? Компания хоть большая?

- Не, мам, не в лесу. Но за городом, да. Это будут шашлыки на даче.

Она успокоилась. Костя уехал, а она бродила по квартире, не зная, чем себя занять. Пашка не шел из головы. Удивляла абсурдность ситуации. Такого и в кино-то не увидишь... Жизнь – самый лучший сценарист. Непредсказуемый.

Пиликнул мобильный. Пришло сообщение: «Валя, хочу тебе позвонить. Не отвлеку?».

Она сама его набрала:

- Нет, Паш, не отвлечешь. Я ничем не занята.

Он обрадовался:

- Замечательно! Нам же все-таки надо пообщаться. Давай сегодня?

- Ну... давай... Когда и где?

- Да прямо сейчас! В том же ресторане. Подходи. Буду ждать тебя там.

- Хорошо. Иду.

Собираясь, перебрала кучу нарядов. Прикладывала к себе одно платье за другим, отбрасывала, злилась на себя: чего всполошилась? И при чем здесь платья? В принципе, любое подойдет. Не на свидание же...

Хотя – как сказать...

Хотела назло самой себе пойти в джинсах и футболке. Но передумала: ресторан – это же не какая-то там пельменная. И ей уже не двадцать лет. Поэтому выбрала обычное летнее платье: приличное, но не пафосное. Да, это подойдет. Пусть Пашка не думает, что она специально для него нарядилась!

Павел Андреевич ждал ее у входа в ресторан. Курил и, как обычно, что-то читал в телефоне. Валентина усмехнулась: надо же, какие мы занятые!

Подошла к нему, остановилась. Молча.

Он поднял глаза:

- О, ты пришла! Пойдем внутрь. Я уже сделал заказ.

Внутри ресторан был поделен на отсеки перегородками в половину роста, так что сидящих за столиками было практически не видно. Их кабинка оказалась в дальнем углу, поэтому никто даже случайно не ходил мимо их столика. Она отметила про себя и оценила такую предусмотрительность.

Уселись. Паша спросил:

- Что будем пить? Может, шампанское – за встречу? Или ты предпочитаешь что-то более изысканное – коньяк, виски, текилу?

Она задумалась:

- Паш, ты за рулем? – Он кивнул. – Значит, алкоголь пить не будешь? – Он снова кивнул. – Тогда и я не буду. Обойдусь соком.

Подлетел официант, стал расставлять блюда. Для нее снова была заказана белая рыба на гриле, себе же Павел Андреевич заказал отбивную.

Когда официант ушел, Валентина, рассматривая содержимое их тарелок, улыбнулась:

- Мне приятно, что ты помнишь тех наших карасиков на костре... Да, я с тех самых пор люблю рыбу «с дымком», но не до такой же степени, чтобы только этим и питаться!

Он быстро сориентировался:

- Можем поменяться тарелками! Отбивная тебя устроит?

- А давай «переполовинимся»! Я тебе – половину своей рыбы, ты мне – половину отбивной.

- Да запросто!

Так и сделали. Пока она аккуратно отделяла половинку рыбы, он перепилил пополам свою отбивную. Обменялись. Эти простые действия сгладили неловкость и даже развеселили.

Поклевав для приличия овощи из гарнира, она спросила:

- О чем будем говорить – о нас? о детях? о ситуации в целом?

Он склонил голову к плечу:

- Думаю, обо всем сразу. У тебя наверняка есть вопросы. Спрашивай.

- Хорошо. Спрошу сразу, чтобы расставить все точки над «ё». Ты куда пропал после лагеря? Почему ни разу не позвонил, не появился?

- Боялся.

Она подняла брови:

- Меня боялся?

- Боялся продолжать отношения.

- Почему?..

- Потому что врал много.

- В каком смысле?..

- В том смысле, что в лагере я тебе рассказывал о своей артистической деятельности, красивой жизни. А на самом деле ничего этого не было.

- То есть... как это?

Он пожал плечами:

- Да вот так. Понравиться тебе хотел, удивить, очаровать. Вот и придумывал всякие небылицы. В лесу, на отдыхе, это прокатывало за милую душу. А в городе уже бы не прокатило.

Она долго молчала, осмысливая услышанное. Потом спросила:

- То есть на самом деле ты не... Словом, не было никакой музыкальной группы, выступлений на танцах и свадьбах? – Он покачал головой. – А как же квартирники? На ходу придумал, что ли?

- Не совсем. Придумал, что якобы я там выступаю. А сами квартирники имели место быть, конечно. Только без моего участия. Я о них только слышал. Сам никогда не бывал.

Валентина шумно выдохнула:

- Ну ничего себе... А модные шмотки откуда? Говорил же, что сам на них зарабатываешь.

- Тоже врал. У меня мать работала товароведом в районном универмаге. Иногда им перепадали импортные вещи. В продажу они, конечно, не поступали. Всё расхватывали сотрудники. Мама старалась мне отложить всё самое лучшее. Она же первая товар видела! Поэтому одет я был всегда по последней моде.

Валентина неожиданно для себя рассмеялась:

- Вот это да! Господи, какая же я была наивная! Такая дурочка малолетняя... Представляю, как ты потешался, вешая мне лапшу на уши.

Он не поддержал веселье, наоборот, посмотрел очень серьезно:

- Нет, Валя, я не потешался. Я на самом деле очень хотел, чтобы мои россказни были правдой. Хотел в твоих глазах быть героем, крутым чуваком.

- Ну это ладно... А музыкальное училище как же?

Павел Андреевич махнул рукой с зажатой в ней вилкой:

- Тоже фикция. Чтобы туда поступить, нужно сначала семь лет отучиться в обычной музыкальной школе. А я там ни дня не учился. Даже нотной грамоты не знал. Мелодии ловил так, со слуха. Какое там музучилище... И вот теперь сама подумай: что мне было делать? Найти тебя в городе – это значило рассекретиться. Ты бы узнала, что я тебя обманывал. Ты бы обиделась, я бы вообще сгорел от стыда. И кто бы из нас стал счастливее? А так я остался в твоей памяти, может, и мерзавцем, бросившим тебя, но мерзавцем, окутанным флером романтики и таинственности.

Валентина невесело улыбнулась:

- А я ведь долго ждала твоего появления. Или хотя бы звонка. Только осенью меня немножко отпустило. Я была уверена, что ты уехал учиться музыке.

- На самом деле осенью я потарахтел в армию. И я тоже не мог тебя забыть. Каждый день о тебе помнил. Очень жалел, что смалодушничал. Могли бы переписываться все два года моей службы... Но – не случилось. Вернулся домой, отважился с тобой встретиться. Отыскал твой дом. Квартиру же не знал! Мужики во дворе в домино играли. Я спросил, как мне найти Валю. Они, не отрываясь от игры, ответили: «Вальку-то? Так она уехала учиться. Не живет здесь больше». Вот и всё. На том мои поиски закончились.

Валентина скривила губы подковкой:

- Но я же не навсегда уехала! Потом вернулась, уже с дипломом. Мог бы догадаться.

- Да я покрутился-покрутился... Денег здесь не заработать, перспектив – никаких. Тебя нет, и неизвестно, вернешься ли. В общем, в родных пенатах ловить было нечего. Завербовался на Север, десять лет там оттрубил. Чтобы пенсию северную заработать. Даже женился, дочку родил... Вернулся в родной город – и снова меня, как магнитом, к твоему дому потянуло. Никак ты из моих мыслей уходить не хотела. Снова пришел. Думал так: если вернулась ты – хорошо. Наберусь смелости, увижусь, поговорю. Нет – так хоть узнаю у твоих родителей, где искать тебя. А оказалось, что вы квартиру продали и уехали. Так все ниточки и оборвались... А ты, оказывается, все-таки сюда вернулась. Давно?

Она улыбнулась:

- Сразу же, как отучилась. Я на последнем курсе замуж вышла. У моего мужа бабушка умерла, оставила ему в наследство квартиру. Большую, трехкомнатную. Вот мы в ней и поселились. До сих пор живем... Потом Костик родился. Он в детстве болел много, мне нужна была мамина помощь. Но наша квартира от маминой далеко очень, полтора часа добираться, да с пересадками... А тут как раз мой папа умер. Мама его смерть очень тяжело переживала. В доме ей всё об отце напоминало. Она целыми днями плакала. Никого рядом – ни меня, ни папы. И тогда я придумала вот что: переселить маму, вырвать её из прошлых воспоминаний. Ту квартиру мы продали, купили рядом с нами. Буквально в соседнем доме. Так удобно! Я насчет Костика была спокойна: бабушка рядом, всегда присмотрит. И мама ожила: в новой квартире никакие призраки её не преследовали.

- Эх, если бы я знал... Нашел бы тебя обязательно!

- Как, интересно?

- Через адресное бюро.

Она фыркнула:

- Не смеши... Даже если ты и знал мою девичью фамилию, так я ведь ее сменила в замужестве. Паш, а откуда у тебя мой номер мобильного?

Он улыбнулся сконфуженно:

- У Кости подсмотрел.

- Как это?

- Случайно получилось. Я как-то домой среди дня заскочил, документы надо было взять. А в доме музыка гремит так, что аж крыша подпрыгивает. Доченька с бойфрендом развлекается. Смотрю – в прихожей телефон лежит чужой. Сразу смекнул: парень разувался, телефон положил на тумбочку, да там и оставил. Я влез в него, нашел запись «мама», и перенес номер в свой телефон. И даже говорить молодняку не стал, что я дома был. Взял документы и уехал.

Она нахмурилась:

- То есть ты знал, что парень твоей дочери – мой сын? Откуда?..

- Расскажу. Я видел Линку с мальчиком. Она сказала, что у них всё серьезно. Я парня «срисовал». Должен же я знать, кто за моей дочкой ухаживает! Запомнил его. Потом как-то в городе увидел. А рядом с ним – тадаммм!!! – шла ты. Я даже глазам не поверил! Думал – обознался, принял желаемое за действительное. Потом присмотрелся – нет, так и есть: ты!

- А почему решил, что я – его мать? Может, просто знакомая, соседка, преподаватель, в конце концов...

- Ты ему что-то выговаривала, а сама в это время воротничок поправляла, челку со лба убрала. Так поступают только мамы. И вот тут меня накрыло: твой сын ухаживает за моей дочерью! Такое нарочно не придумаешь. Судьба вмешалась, не иначе. Сам я эту новость переваривал несколько дней. Приучал себя к мысли, что это не шутка, что так и есть. Так что вчера точно знал, на встречу с кем я иду. Но ты-то не знала! Поэтому я заранее набрал тебе сообщение, чтобы не выдала ни себя, ни меня.

Валентина нахмурилась:

- А мы что, будем скрывать факт знакомства? Почему?

- Из-за Линки. Она знает историю своего имени. Я всю жизнь по тебе с ума схожу. Даже дочку хотел назвать твоим именем. Но жена запротестовала. Тогда я вспомнил: ты мне рассказывала, что в какой-то книжке была героиня, которую звали Лионелла.

- Да, точно! Я просто влюбилась в это имя! Так жалела, что я – обычная Валя. Лионеллой быть круче. Решила, что дочку так назову. А родила вот мальчика...

- А я свою дочку назвал именно так! В память о тебе, о нашей любви... Никто этого не знал, я ведь даже жене не рассказывал о тебе. Но дети-то наши не глупые. Быстро сложат два и два. Линка знает, что изначально должна была стать Валей. А ты сама ей сказала, что мечтала назвать дочь Лионеллой. А если мы им скажем, что были в юности знакомы, то они сразу всё поймут.

- И что из того?

- Ну не знаю... Это может восстановить Лину против тебя, а Костю – против меня. А не хотелось бы...

- Опять ты темнишь, опять врёшь, да еще и меня на это подбиваешь... Паш, я вот думаю: зачем ты сейчас мне признался в том давнем обмане?

Он вздохнул:

- А куда мне деваться? Ты прямо спросила, я честно ответил. Не надо было разве?

- Надо было еще тогда всё честно рассказать.

- Как это? И разрушить героический образ покорителя сердец?

- Ну я поняла: тогда ты побоялся. А сейчас не страшно?

- А сейчас прошло уже тридцать лет. Жизнь целая! Это раньше мы были подростками и пытались что-то из себя изображать. Но теперь-то мы взрослые люди. Да, тогда я накосячил знатно, причем сам себя же и наказал, получается. Сам не рад! Вот теперь потихоньку разгребаю...

- То есть ты настаиваешь, что дети не должны знать о том, что мы знакомы?

- Думаю, пока что так будет лучше. А мы с тобой потихоньку начнем узнавать друг друга заново, и тогда уже решим: открывать эту тайну или лучше остаться на «вы», как малознакомые люди.

- А ничего, что мы виделись вчера? Да и сегодня вот...

Павел развел руками:

- При встрече мы могли просто не узнать друг друга. Мало ли кто с кем в детстве был знаком... К тому же людям свойственно меняться, особенно внешне.

- Да, ты прав, я тебя не узнала...

- Ну вот, я и говорю! А о том, что мы виделись сегодня, детям знать вовсе не обязательно. А дальше – как пойдет... Думаю, у тебя будет ко мне еще много вопросов, а у меня – к тебе. Но давай мы их будем утрясать без участия детей.

Обед подошел к концу.

Павел спросил:

- Хочешь, где-нибудь прогуляемся?

- Нет. Домой хочу. Буду переваривать информацию.

- Я подвезу?

Она кивнула. Пусть узнает адрес. Теперь-то уж что таиться?

- Я живу в районе Дворца бракосочетаний. Дом, выложенный розовой плиткой. Он там один такой, среди серых «хрущёвок».

Он кивнул:

- Да, знаю.

Она так и не отважилась спросить, что именно он знает: где находится этот дом, или знает, что она живет именно там? Боялась, что ответ ей не понравится. Если он давно в курсе, что Костя – её сын, значит, давно уже за ней наблюдает? Как-то это неприятно...

Дома Валентина Валерьевна опять долго сидела на кухне, глядя в чашку с остывшим чаем. Неожиданные вещи она узнала сегодня о своей первой любви. Хорошо, что от него самого, а не просто из каких-то сплетен.

Всё-таки Паша очень сильно изменился. И внешне, и внутренне. Между прочим, рассказать о себе правду, причем такую неприглядную правду, мало кто отважится. Для этого нужна особая смелость. А он – молодец, не побоялся.

За это она его прямо зауважала. И почти простила ему грехи молодости. Ну случилось так – и случилось, что ж теперь поделать... Дуться на него, лелеять старые обиды – зачем? Им теперь надо общаться конструктивно. За детьми своими приглядывать, планировать их будущее. Правда, Костик сказал, что о свадьбе он пока не думает. Но похоже, всё к тому идёт. Уж очень сильно он влюблён. Да и Лина смотрит на Костю так, как сама Валя, наверное, смотрела на восемнадцатилетнего Пашку.

Да уж, Пашка образца тридцатилетней давности был вруном, балагуром, душой общества и любителем пускать пыль в глаза. Сегодня же Павел Андреевич – солидный человек: собранный, деловой, серьезный, даже жесткий. Повзрослел всеобщий любимчик Пашка...

А вдруг он и сейчас ей всё наврал?

От этой мысли сделалось нехорошо. Валентина даже плечами передернула, как от озноба.

Нет, не наврал. Зачем бы ему? Сейчас они оба – взрослые люди, к тому же родители детей, которые могут пожениться в любой момент, хоть завтра! Поэтому семьи должны узнать друг друга как можно лучше. Так что – карты на стол! Паша растит дочь в одиночку, и, кажется, у него это прекрасно получается. И денег им явно хватает. Достаточно посмотреть на его внедорожник... Сказал, что у него свой бизнес. Похоже на правду.

Она решила: ладно, вот из этого и будем исходить. Врунишка Пашка превратился в делового человека. У него, судя по всему, всё в порядке. Осталось дочку выдать замуж, и желательно – удачно. Костя, правда, ничем особенным похвастаться не может, но ведь ему всего двадцать лет, студент ещё! Какой с него спрос... Жениться им с Лионеллой покуда рановато. Так что пускай пока детки резвятся на воле.

Ох, Костенька, сыночек! Неужто ты не мог влюбиться в другую девушку? Почему выбрал именно Пашину дочь? Прямо как в насмешку...

А теперь Пашка просит не открывать детям правду. И как быть? Раньше Валентина никогда не лгала сыну. А теперь придется. Хотя... Не обязательно врать. Можно просто не говорить правду. Весьма актуальный вопрос взять – и просто замять. Обойти молчанием. Тогда это ложью не считается. Наверное...

Глава 9

Отвезя домой Валентину, Павел Андреевич вернулся к себе. По случаю воскресенья никаких дел намечено не было, поэтому он решил отдохнуть дома.

Дом свой он любил до самозабвения. Затеяв строительство, нанял лучшего на тот момент архитектора, но при этом сам работал над проектом наряду с зодчим. Входил в малейшие детали, ничего не упускал из виду. И домишко получился что надо! То есть – что и было нужно ему, хозяину.

В доме было два крыла: одно – для него, второе – для Лины. Сообщались между собой половины через каминный зал, где отец с дочкой коротали вечера, вели задушевные беседы, планировали будущее. Только вот в последнее время дочь предпочитала коротать вечера с Костей, причем вдали от отчего дома.

Что поделать... Все дети рано или поздно вырастают.

Павел Андреевич налил себе виски, раскурил сигару. Вышел на веранду, присел за столик. Оценил натюрморт: пузатенький стакан с янтарным виски, золоченая пепельница в виде морской раковины, в ней дымится сигара. Ну просто фото из журнала «Эгоист»! Или готовая реклама к фильму типа «Крестный отец».

А он, Пашка, что – дон Корлеоне? Блин! А ведь в чем-то это так и есть...

Фыркнул. Хотя не так это и смешно, как может показаться.

Мать-природа с избытком отпустила ему обаяния. Он не заказывал, просто так получилось. И Пашка своим обаянием пользовался вовсю. Очень рано понял, что для достижения целей лучше располагать к себе людей, чем вступать в конфронтацию. Дружеское расположение приносило дивиденды куда большие, нежели попытки кому-то что-то доказывать. Еще будучи подростком, он никогда не затевал со сверстниками «петушиные бои», стремясь доказать, что он – круче всех. Наоборот, подмечал, кто из приятелей на чем зациклен: кто-то – на своей развитой мускулатуре, кто-то – на высоком росте, кто-то гордился своей эрудицией.

Поняв, что именно для конкретного человека является самым важным, Паша начинал играть именно на этих струнах. Восхищался умом и глубокими знаниями «заучек». Приходил в восторг от накачанных бицепсов-трицепсов пацанов, помешанных на спорте. Всегда искренне смеялся над остротами доморощенных юмористов. Поэтому все без исключения считали его близким другом, «своим парнем». Таким вот образом в юности ему удавалось счастливо избегать нередких в таком возрасте конфликтов. Никогда никому не старался доказать, что он – круче всех, лучше всех. Это было незачем. Все и так считали его классным парнем. Поэтому жилось Паше легко и весело.

И еще он очень быстро понял, что дружеское расположение открывает широкие горизонты. С его помощью можно решать любые вопросы. Вот уж поистине: не имей сто рублей, а имей сто друзей! Приятели помогали ему решать любые вопросы – просто по дружбе. А поскольку дружили с Пашей все без исключения, то и проблем в жизни у него не было.

В армии всё было точно так же. Обаятельного, улыбчивого парня обожали сослуживцы, к нему благоволило армейское начальство, поэтому не было никаких нарядов вне очереди или мытья полов зубной щеткой.

С Валей получилось точно так же. Он увидел тихую, неприметную девочку. Всегда одна, всегда с книжкой... И на его импровизированных концертах она сидела дальше всех, не смешиваясь с толпой. Наблюдая издали, обратил внимание, что девчонки из отряда ее игнорируют, считают «не от мира сего». Он бы тоже мог посмеяться над ней вместе со всеми. Но зачем? Она бы просто обиделась на него, и что бы это ему дало?

А так он расположил ее к себе, заинтересовал. Она стала ему доверять. И в результате у них получился классический «курортный роман», весьма неплохой, кстати.

С Валей ему было интереснее, чем с другими девчонками. Паша, как и большинство особей мужского пола, по натуре был охотником, завоевателем. Но нахрапистые девицы не вызывали желания их завоевывать. Наоборот, это они охотились на него. А быть объектом охоты – это значит быть жертвой. Пашку это категорически не устраивало. Поэтому он, как мог, избегал назойливых барышень, сосредоточившись на своей «нежной ромашке». Очень быстро ее очаровал – повышенным вниманием, обходительностью, нежностью. Даже не пришлось сильно стараться. Всего-то и делов: заметить ее, поговорить, что-то спеть. А уж когда он устроил ей пикник на берегу – понял, что девочка влюбилась в него бесповоротно. Это тешило его мужское самолюбие. Да и просто человеческое. Как легко, оказывается, руководить людьми, если знать, за какие ниточки дергать! И получать нужный результат тоже легко.

Манипулируя людьми, Пашка чувствовал себя кукловодом. А порой вообще ощущал себя Богом. Ребята и девчонки легко велись на его открытую улыбку, обаяние, харизму. Он прописывал для них роли, и они послушно выполняли то, что было предписано для них сценаристом и режиссером Пашей. Но даже не догадывались об этом.

Он обещал Валечке, что разыщет ее в городе, но на самом деле даже не собирался этого делать. Это, во-первых, разрушило бы его тщательно выстроенную «легенду» крутого и востребованного музыканта. Во-вторых, для чего ему в городе Валя? Обычная школьница, каких тысячи. Ей родители наверняка не разрешают еще встречаться с мальчиками, а в девять вечера – комендантский час: она должна быть дома, и желательно – уже в кровати. А ведь после девяти на улицах всё самое интересное только начинается!

Правда, он пару раз бывал в ее районе и видел, как она идет в магазин за хлебом. В простом платьице, с авоськой в руке. Или возвращается с занятий. В школьной форме, смех один! Разумеется, ни о каких «серьезных отношениях» со школьницей речи быть не могло. И он больше не ездил к ее дому. А осенью его забрали в армию, так что тема закрылась сама по себе.

Правда, в армии он пожалел, что так всё вышло. Сослуживцы активно переписывались со своими девушками, оставшимися дома. Многие буквально жили от одного письма до другого. Пашке писали только родители, потому что никакая девушка не ждала его «на гражданке». А вот Валя, пожалуй, могла бы писать ему очень интересные письма. Но что поделать, не сложилось...

После армии завербовался на Север, и там жизнь снова покатилась в привычном русле: со всеми дружил, ни с кем не конфликтовал. Поэтому карьера стала потихоньку выстраиваться: сначала был простым рабочим, потом – бригадиром, потом – мастером, потом – начальником участка. Попутно поступил в политех на заочное отделение, что тоже поспособствовало карьерному росту.

Девушек всегда вокруг него увивалось много, выбирай – не хочу. А поскольку Паша никогда не был человеком влюбчивым, то жену выбирал не сердцем, а разумом. И женился на дочери тогдашнего начальника участка, который уже собирался выходить на раннюю «северную» пенсию. И должность свою передал не кому-то незнакомому, а зятю. Так что Паша снова остался в выигрыше: и жену получил неплохую, и вожделенное «хлебное» место. Собственно, ему не так нужна была жена, как хорошая должность. Получить это место просто так не было никакой возможности. Пришлось жениться с дальним прицелом. И этот прицел выстрелил! Тесть повел себя именно так, как нужно было Паше: уходя на пенсию, усадил в свое начальственное кресло родного зятя.

И Паша снова почувствовал себя кукловодом. Или божеством, которое в своем собственном мирке управляет фигурками, как захочет. Снова убедился, что принцип «располагай к себе людей и крути ими» действует безотказно.

Учась в политехническом институте, он узнал много полезных слов, новых для себя терминов. Даже узнал слово «алгоритм». И для своей обычной манеры поведения, которую Паша хорошо освоил, но никак не мог сформулировать, он вдруг нашел определение. Сам придумал название – «алгоритм Бога». То есть если действовать в определенном алгоритме, можно и в самом деле стать Богом. По крайней мере, теневым божком в своей персональной вселенной. Именно это ему и было нужно.

Валю он вспоминал частенько. Сам удивлялся: с чего вдруг? Взрослый человек, а тоскует по школьнице... То есть Валя тоже уже давно не школьница, но он-то помнит её подростком! Сам-то он за эти годы уже успел стать прожженным циником... Наверное, память о девочке-ромашке помогала ему хоть в чем-то оставаться человеком.

Поэтому новорожденную дочь захотел назвать Валентиной. Жена возмутилась: с чего вдруг? Имя простое, неказистое. Она-то хотела дочери дать имя звучное, красивое. Кристина. Но тут уже возмутился молодой отец. Во-первых, имя ему категорически не нравилось. Какое-то громыхающее, рокочущее, как раскат грома. Объяснил жене, что имя у девочки должно быть ласковое, нежное. Во-вторых, тогда как раз был большой урожай новорожденных Кристин, и Паша не хотел, чтобы его дочь затерялась среди них. Спор у молодых родителей случился нешуточный. Но если от имени Валя супруга отказалась напрочь, то на Лионеллу согласилась быстро. Рассудила так: имя экзотическое, редкое, то есть их девочка будет единственной, всегда будет выделяться. К тому же удачное звукосочетание ласкает слух.

На этом и сошлись.

Сейчас, затягиваясь сигарой, Павел Андреевич вспоминал события двадцатилетней давности и поражался, насколько причудливые сюжеты подбрасывает жизнь. Он даже не рассчитывал когда-нибудь свидеться с Валей, девочкой-ромашкой. И вот поди ж ты: не только свиделись, а похоже, сватами станут...

Костик этот – ни рыба ни мясо. Обычный малолетний шалопай. Похоже, не особо перспективный вариант. Не такого супруга он хотел бы для своей дочери. Однако – не страшно. Доучится парень, пообтешется, и под чутким руководством Павла Андреевича, глядишь, человеком станет.

Да бог с ним, с мальчишкой. Сейчас главное – Валентину не спугнуть. А то схлопнется, как ракушка. Не достучишься потом! Еще и сына от Лины отвадит... А ведь Линка – его породы, Пашкиной: если уж втемяшила себе что-то в башку – всё. Не вытравишь.

И вот ведь что интересно: еще неизвестно, кто за кого больше цепляется – Лина за Костика или Павел Андреевич – за Валентину Валерьевну. Чья история любви окажется ярче?

Хорошо, что попросил Валю хранить пока что в тайне их знакомство. Неизвестно, как бы дочь отреагировала на эту новость. Может, подивилась бы совпадению и посмеялась. А может, взбрыкнула бы! Это же только им, молодым, любить разрешается. А старшему поколению в этой волшебной стране места нет.

Глава 10

Во время ужина Костик спросил с набитым ртом:

- Мам, как тебе Линкин папаша?

- А... что?.. – насторожилась Валентина.

- Как это – что? – оторопел сын. – Ты же сама затеяла это знакомство!

Мать вздохнула:

- Ну, мы же только один раз увиделись... – Вот, начинается враньё, которое она так не любила. – Пока мало что могу сказать. Но по всему видно, что человек он серьезный, положительный. Дочку прекрасную вырастил. Значит, правильно воспитывал. Мне Линочка очень понравилась! Такая хорошая девочка, светлая...

- Светлая?.. – Костя задумался. – Точно! Светлый эльф, вот она кто!

Валентина прыснула:

- Во времена моей юности комплиментом считалось сравнение «тургеневская барышня». А вы сейчас погрязли в каких-то малопонятных для меня эльфах... Надеюсь, это ты так похвалил её? Или это был сарказм?

- Ну какой сарказм, мамуль? Это самый лучший комплимент!

Так они с темы папаши соскользнули на тему самой Лины. Тема эта, как всегда, очень увлекла Костика, и строгий папаша был забыт. Валентина перевела дыхание.

Она бы очень удивилась, если бы смогла хоть на минутку заглянуть в дом Лины. Там «светлый эльф» и любящий отец обсуждали эту же тему.

- Пап, мне очень понравилась Костина мама. А тебе?

Павел Андреевич неопределенно пожал плечами:

- Поживем – увидим. Мама – это, конечно, важно. Но сам Костя – важнее. Раз уж он так дорог твоему сердцу, я бы к нему присмотрелся повнимательнее.

- А что к нему присматриваться? – удивилась Лионелла. – Он же весь – как на ладони!

- Не скажи, дочка... Каждый человек – это тайна за семью печатями. Практика показывает, что аферисты кажутся людьми честными, надежными. А самые жуткие маньяки в быту производят впечатление милых, добрых, пушистых.

Лина фыркнула:

- Костя – маньяк и аферист? Пап, ты сам-то себя слышишь?

Он смутился:

- Это я, конечно, утрирую. Просто хочу, чтобы ты знала: к каждому новому знакомому надо присматриваться очень внимательно, не вестись на приятную внешность и улыбки. Я не говорю, что Косте нельзя доверять. О другом сказать хочу. Мне кажется, он пока что ничего собой не представляет. Обычный парень, ничего особенного. Чего ты так в него вцепилась?

Лина опустила глаза, порозовела:

- Просто понравился...

- Ладно, посмотрим, что из этого получится... – проворчал отец.

Он с удовольствием играл роль недоверчивого отца, который беспокоится из-за нового ухажера дочери. Хотя на самом деле точно знал, что из себя этот ухажер представляет. Мало того – Костя был ему нужен, потому что он – тропинка к Валентине.

Только бы сама Валентина не сломала ему игру, не раскололась...

Так с тех пор и повелось. Валентина изредка виделась с Павлом в выходные. Иногда просто перезванивались, переписывались. Костик и Лина, увлеченные друг другом, ничего не замечали. Да и как бы они заметили? Целый день – на занятиях, вечером – бурные молодежные тусовки или тихие, нежные свидания. О родителях они вообще не думали. Не мешают их любви – и ладно. Чего ж еще?

Павел Андреевич не торопил события. Видел, что Валентина еще не отошла от шока, и боялся спугнуть. Сам-то он был готов хоть сегодня – в бой! Но Валя была не готова. Только удивлялась неожиданной встрече.

Ей и в голову не могло прийти, что Паша давным-давно её «пасёт».

Вообще-то с течением лет образ девочки-ромашки постепенно выветрился из памяти, как-то поблек. Не то чтобы окончательно, нет. Но вспоминал Валю он всё реже, да и то – по случаю. И не надеялся больше когда-либо со своей «ромашкой» увидеться. И вдруг – столкнулся с ней буквально нос к носу!

Он тогда собирался на свидание с очередной «дамой сердца». После развода решил больше не жениться. Незачем было. С дочкой под крылом он и так чувствовал себя человеком семейным. А приводить в дом чужую женщину, привыкать к ней, перекраивать привычный уклад жизни... Зачем? Тем более дочери бы точно не понравилось присутствие в доме какой-то посторонней тётки.

Поэтому Павел Андреевич решил вопрос очень просто: купил в спальном районе непритязательную «однушку». Для разовых свиданий это вполне годилось. Главное – было, куда привести женщину. И не было опасности попасться на глаза дочке. К тому же большинство его одноразовых женщин пребывали в полной уверенности, что именно здесь он и обитает. В их глазах обладатель скромной однокомнатной квартиры в непрестижном районе женихом был не особо завидным, потому они так и оставались «одноразовыми», что его вполне устраивало. А попади они в его настоящий дом... Сразу бы поняли, что Павел Андреевич, что называется, «удачный вариант». Тогда бы каждая, пожалуй, стала бы усиленно играть в «любовь до гроба», чтобы добраться до его денег, стать хозяйкой шикарного особняка. А это в его сценарии предусмотрено не было.

И вот, собираясь привести в свою однокомнатную холостяцкую берлогу очередную куколку, он зашел в магазин за стандартным «джентльменским набором»: вино, конфеты, пирожные. И вдруг увидел Валю. Не то чтобы она совсем не изменилась. Изменилась, конечно, и очень сильно. Но узнал он ее сразу. От неожиданности впал в ступор. Просто стоял и смотрел, не в силах поверить, что такое вообще возможно.

Валентина мазнула по нему равнодушным взглядом, в котором не было даже проблеска узнавания. Он бы понял, если бы она, взглянув на него, задумалась: знакомый, что ли? Пускай бы не узнала сразу, но хотя бы насторожилась. Но этого не случилось. Она купила хлеб, положила сдачу в кошелек и ушла из магазина. А Павел так и остался стоять соляным столпом.

Однако быстро очнулся и ринулся за ней. Даже не особо скрывался. Просто шел позади. Она, понятно, ни о чем не подозревала. Дошла до своего дома, остановилась у подъезда поговорить с соседкой. Пашка пасся неподалеку. Так и узнал, где она живет.

Валя ушла к себе, а Павел поехал на свидание. И оно таки удалось! После такой неожиданной встречи у него будто крылья за спиной выросли! Кипел энергией, что двадцатилетний юнец. Как будто ему не «сильно за сорок», как будто бурлят в нем молодые гормоны. Одноразовая подружка подивилась такой прыти, наговорила ему кучу комплиментов. И решила, видимо, что это она такая неотразимая. Ей было невдомек, что Павел Андреевич и не рассмотрел её толком. Представлял на ее месте Валечку, свою нежную ромашку.

После встречи в магазине он перерыл небо и землю, но про Валю всё узнал. И точный адрес, и семейное положение, и новую фамилию, и место работы. Она была замужем за совершенно обычным, скучным типом. Работала в городском архиве. Растила сына.

И стал он за Валей следить. Не для того, чтобы «поиграть в сыщика». Просто он решил снова появиться в ее жизни, но не был уверен, что она будет ему рада. Однако очень хотелось, чтобы не отвергла его. Он уже тогда знал, что появится перед ней внезапно, как бы экспромтом. А самый лучший экспромт какой? Правильно, заранее подготовленный. Вот он и собирал сведения, чтобы подготовиться как можно лучше.

Оказалось, что их дети – ровесники. Костя собирался поступать в университет туризма и отельного бизнеса, на экономический факультет. Ради этого ходил туда на курсы для абитуриентов.

А вот Лина пока с выбором не определилась. И тут отец ей подсказал:

- Линусик, а ты не хотела бы заняться туристической деятельностью? У нас здесь и вуз подходящий имеется. Не надо никуда уезжать, маяться по общежитиям...

- Туризм?.. – Лина задумалась. – С чего вдруг?

Отец улыбнулся:

- А почему нет? Если бы у тебя душа лежала к какой-то конкретной специальности, я бы понял, даже отпустил бы тебя в другой город или вообще в Москву, хотя и переживал бы сильно. Но раз у тебя нет никакой розовой мечты, так зачем нам огород городить? Оставайся здесь. Туризм – это красиво и увлекательно. Для женщины специальность вполне подходящая. Нет, можно, конечно, выбрать что-то из чисто отельных специальностей, но что ты будешь делать с таким дипломом – горничными командовать? А в турфирме работать интересно! И потом: зря я тебя, что ли, в языковую гимназию определил? Вот тебе иностранные языки и пригодятся.

Лина всерьез задумалась. Отец прав. Какой смысл было корпеть над языками столько лет, чтобы не применять их на практике? А в туристической сфере они очень пригодятся, это да. Но самое главное – не придется уезжать из дома. То есть не надо будет выходить из «зоны комфорта», как это называют психологи.

И она согласилась.

Павел Андреевич развил бурную деятельность по пропихиванию доченьки на престижную специальность. Тут, как всегда, сослужило добрую службу его всегдашнее обаяние и умение ладить со всеми.

Да, для женщины это вполне подходящая работа, даже престижная. Тут он душой не покривил. Хотя если бы она захотела пойти в медицинский или педагогический, он бы тоже не возражал. Только самой Лине было вообще все равно, где учиться дальше. А папе она привыкла доверять. И здесь доверилась. Не знала только, что у папы была вполне конкретная цель. Он надеялся, что если Костя и Лина будут учиться в одном вузе, ему будет проще встретиться с Валей. И повод будет вполне приличный.

Он так и представлял, как они столкнутся в университетском дворике: «Валя, ты? Я Паша, помнишь меня? – Ой, Паша, неужели? А что ты здесь делаешь? – Да вот пришел порешать кое-какие вопросы. Дочь у меня здесь учится. – Правда? Ну надо же, какое совпадение! И мой сын тоже здесь...». В общем, как-то так... Такая встреча выглядела бы действительно случайной. А там – слово за слово... Он бы пригласил ее выпить кофе, поболтать, вспомнить юность. Ну, и закрутилось бы...

Словом, дочку он настроил на нужный вуз, а за Валей продолжал следить. Конечно, и Лина поступила без проблем, и Костя. Только Павел Андреевич не учел, что вуз – это не школа, здесь не бывает родительских собраний, так что подгадать встречу невозможно. Да и незачем было Валентине появляться в университете. У сына с учебой был порядок, а других поводов приходить в вуз у нее не было. Он продолжал отслеживать Валину жизнь, но обнаруживать себя не спешил. И муж Валин очень мешал. Похоже, семья у них была гармоничная, и о разводе речи не было. Тогда зачем ей Паша?

Конечно, он мог бы просто явить себя ей, как и собирался. Но тогда их общение ограничилось бы только разовым «кофепитием». Увиделись, поговорили – и всё. Но Паше нужна была Валя полностью, а не на один раз поговорить. И он стал думать, что бы еще предпринять. А потом вообще решил, что не следует ему соваться в хорошо налаженный быт крепкой семьи. Так и вздыхал украдкой, провожая взглядом свою «ромашку», которая даже не подозревала о том, что за ней наблюдают. И кто? Её первая любовь...

Терзался: а вдруг она не будет рада их встрече? Вдруг она стыдится той давней тайной связи? Или вообще сделает вид, что он обознался. Да, не все люди из прошлого хотят быть узнанными, это он давно усвоил. Многие стыдятся своих прошлых поступков, не хотят общаться с давними знакомыми, которые когда-то были свидетелями их неприглядного поведения. Может, и Валя чего-то стыдится... Хотя стыдиться надо бы ему, ведь это он её обманул, бросил.

Да, Пашка, натворил ты дел сто лет назад, а сегодня вот расхлебывай!

Но, верный своему принципу, он не делал резких движений, а просто ждал удобного момента.

Респектабельный и серьезный Павел Андреевич вдруг обнаружил в себе тягу к вуайеризму. Понимал, что подглядывать – некрасиво, но ничего не мог с собой поделать. Хотелось не выпускать Валю из поля зрения, фиксировать каждый ее шаг. Додумывать то, чего видеть не мог. Какая она хозяйка? Какая жена? Хорошая ли мать? Какова она на рабочем месте? И конечно, на задворках сознания пульсировала мысль: а какова она в постели? Ему было интересно всё, что связано с ней. В юности он миновал эту стадию, а теперь вот накрыло... Поэтому он достаточно часто появлялся то возле ее дома, то возле городского архива, где она работала. Встречал и провожал. К сожалению, только лишь взглядом.

А Валя его в упор не видела. Вообще не замечала. Но это было хорошо. Чтобы она и дальше его не узнавала, Павел менял одежду. В холодное время надевал модные молодежные кофты с капюшоном. В жаркое время обходился бейсболками. То есть лицом старался не светить. Но чаще следил из автомобиля. Так было спокойнее.

Все время хотелось быть к ней поближе. Проще всего это было сделать в магазине: там народ толпится, легко затеряться. Однажды Валентина, сложив покупки в пакет, бросила туда же чек, но промахнулась. Чек легко спланировал на упаковочный столик, да там и остался. Забрав пакет, Валя ушла. Павел подошел к столику и взял этот чек. Зачем? Непонятно. Только чек он выбрасывать не стал. Сам над собой подсмеивался: ах, подумать только, к этому клочку бумаги прикасались руки прекрасной дамы, теперь это святыня! Смешно? Смешно, конечно. Но чек он так и не выбросил. Отнес домой и положил в ящик письменного стола.

В другой раз, сидя в машине около городского архива, он увидел, как Валя вышла с работы. Остановка была недалеко, и к ней как раз подходил троллейбус. Чтобы успеть, Валя прибавила скорость, даже подбежала. Успела! Двери закрылись, она уехала. Казалось бы – ну всё, Паша, езжай домой, кино закончилось. Однако во время спурта с ее головы что-то соскользнуло. И когда троллейбус уехал, Павел Андреевич не поленился, вышел из своего крутого джипа, подошел посмотреть, что же там Валя потеряла. Это оказалась заколка для волос. Обычная, ничем не примечательная заколка. Таких полно в любом галантерейторге. Но именно эта заколка прикасалась к Валиным волосам! Он наклонился, подобрал. И тоже положил дома в ящик стола.

А в третий раз Павел Андреевич вообще опустился до банальной кражи. Хотел, как обычно, вслед за Валей войти в магазин. По случаю зимы на входе была открыта всего одна створка двери, чтобы не пускать внутрь холод. Поэтому пришлось подождать, пока желающие выйдут, и только потом смогут войти новые покупатели. Валентина Валерьевна стояла у двери и дисциплинированно ждала своей очереди, чтобы войти. Павел подошел сзади, встал к ней вплотную, но она даже не оглянулась. А из кармана ее пальто выглядывал кончик носового платка. Пользуясь суматохой, Павел потянул за этот кончик, вытащил платок и быстро ретировался. Сел в машину и рванул с места. И только дома, в тиши кабинета, рассмотрел добычу. Это опять-таки был обычный платочек из галантереи, никаких кружев и вышитых монограмм. Похоже, Валя его даже ни разу не использовала. Просто носила в кармане, потому что так принято. Павел поднес платок к лицу, вдохнул. Никаких духов. Но все-таки был какой-то слабый, ускользающий запах. Не духов, не пудры, нет. Просто запах живого человека. Её запах. Паша узнал, как только вдохнул. Так пахла сама Валя. Он слышал этот аромат, когда удавалось подойти к ней достаточно близко. Самый прекрасный аромат в мире.

На всякий случай положил платочек в целлофановый пакетик, плотно закрыл. Если повезет, запах сохранится на какое-то время. Можно будет время от времени пакет открывать и вдыхать Валин аромат. А вдыхая аромат, закрывать глаза и видеть перед собой её – девочку-ромашку. Или сегодняшнюю Валю – взрослую, но всё такую же милую, всё такую же желанную...

И тут Павел Андреевич задумался: а здоров ли он? Что-то его действия очень уж смахивают на психические отклонения... Как говорится – тихо шифером шурша...

Да и пускай! Это его личное сумасшествие, кому какое дело? Да и не знает же никто...

Главное – самому не проболтаться, не выдать эту тайну! Так он и не выдаст. Не хочется никого посвящать в сокровенное, не хочется обнажать душу. Это – глубоко личное.

Глава 11

Костик стал всё чаще отпрашиваться на ночь. У него вдруг обнаружились не в меру гостеприимные друзья, которые то и дело приглашали к себе на дачу с ночевкой.

Валентина Валерьевна забеспокоилась:

- Сынок, что происходит?

- А что, мам? Погода прекрасная, деревья в цвету! Рыбалка, шашлык, свежий воздух... Ты радоваться должна, что я не сижу в душном городе!

- Костя, у тебя сессия на носу! Ты к экзаменам готовиться думаешь?

- А я там и готовлюсь. Мы же все вместе учимся. Вот вместе и готовимся!

- Ну да, ну да... Представляю себе...

- Да сдам я сессию, никуда не денусь. Не бойся.

- Честно сказать, я другого боюсь. Нет, я понимаю, дело молодое, любовь и всё такое... Но вам по двадцать лет всего! Даже я не готова еще к незапланированным внукам. А уж Павел Андреевич в случае чего тебе и вовсе голову оторвет! И еще что-нибудь в придачу... И о девушке подумай! Ты же мужчина, на тебе вся ответственность!

Сын приобнял ее за плечи:

- Мамуль, не кипишуй. Нам еще в школе всё объяснили про пестики и тычинки. И о резиновых изделиях рассказали, и о прочих способах контрацепции. Так что не боись, маман, никаких незапланированных внуков я тебе не подсуну.

- Я – мать, я не могу не волноваться!

- Можешь. Просто выкинь эту тему из головы.

Чмокнув ее в нос, Костик улизнул на очередную тусовку. А Валентина задумалась. Значит, мальчик вырос. И контрацептивами, похоже, пользуется вовсю.

Ну, и на том спасибо...

Эту тему она подняла, встретившись с Павлом.

- Паш... Даже не знаю, как сказать... Лина всегда ночует дома?

- В основном – да. Изредка отпрашивается к подружкам. А что?

- Кажется, их любовь набирает обороты. Я поговорила с сыном. Он убедил меня, что о контрацепции знает всё еще со школы. Но как-то мне тревожно...

Павел замолчал и какое-то время просто смотрел ей в глаза. До него стал доходить ее месседж. Валя думала, что он сейчас взорвется.

Но он вместо этого улыбнулся:

- А чего ты так заметалась? Раз сказал сын, что ситуация под контролем, значит, так и есть. Дети у нас уже взрослые, пора научиться им доверять. Да и Линка у меня тоже не безмозглая финтифлюшка. Соображает, что делает.

- Неспокойно мне, Паш... Это хорошо, что они умеют предохраняться. А вдруг осечка?..

Павел развел руками:

- Ну, значит, судьба...

- Как это – судьба?.. То есть тебя это не беспокоит?

- Беспокоит, конечно. Но я же не могу ходить за ними по пятам. И если у них от большой любви вдруг случится ребеночек, так и слава богу!

- Что?! Но...

- Валечка, ты только представь! – Павел Андреевич воодушевлялся всё больше. – У нас с тобой не случилось общих детей, о чем я, кстати, жалею. Но могут быть общие внуки! Это ли не радость?

- Ну, если ты так считаешь...

На этом она тему свернула. В конце концов, у нее всего лишь сын, и она тоже не может ходить за ним по пятам. А у Павла – дочь, значит, и проблем будет больше. Но если он такого поворота не исключает, не боится и даже будет рад – что ж... Её дело – предупредить. А там пусть как знают...

По дороге домой Павел Андреевич перебирал в уме этот разговор. Он уже давно привык к мысли, что Лину придется отдать замуж за Костю. Так хотел сам Павел. Ради Валентины. Однако о внуках до этого дня как-то не задумывался. Но сегодня Валя выплеснула свою тревогу. А вот Павлу эта мысль неожиданно понравилась.

При первом же удобном случае он поговорил с дочерью:

- Линурка, как у тебя дела с Костей?

- Нормально. А почему спрашиваешь?

- Интересное дело... Во-первых, ты моя дочь, и для меня важно всё, что происходит в твоей жизни.

- А во-вторых?

- Во-вторых, хочу узнать, когда вы планируете сделать меня дедом?

- Дедом?.. А что за срочность, пап? – опешила Лина.

Он засмеялся:

- Нет, срочности никакой нет. Думаю, сначала вы закончите учебу, поженитесь, а потом уже станете планировать наследников. Так будет правильно. Я просто хочу тебе сказать: если вдруг что – не скрывай от меня, не прячься по углам, ни о каком тайном, подпольном аборте даже не помышляй! Просто тогда пожениться вам придется быстрее. А ребеночка поднимем, даже не сомневайся!

Лионелла пожала плечами:

- Пап, ты странный какой-то сегодня... Откуда такие мысли?

- Ну, сегодня или в другой день, а такой разговор у нас должен был состояться. Ты же понимаешь, что ты для меня – единственный свет в окошке. И я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. У тебя же всё хорошо?

Дочь задумалась:

- Ты имеешь в виду – с Костей? Да я вот сама не знаю... Поначалу он был такой классный! Влюбленный, трепетный...

- Что-то изменилось? – насторожился отец.

- Мне кажется – да. Пока мы просто общались, всё было прекрасно. Но когда мы стали «дружить» интимно, его отношение как-то неуловимо изменилось.

- Изменилось? В каком смысле?

Лина опустила голову:

- Как тебе объяснить... Исчезла та самая трепетность, которая мне так нравилась. Костик теперь относится ко мне гораздо спокойнее. И даже – равнодушнее, что ли...

- На других девушек посматривает?

- Нет, такого я пока за ним не замечала. Хотя кто знает... Но я для него перестала быть принцессой, понимаешь? Превратилась в обычный аксессуар. Привык, что я всегда рядом. Что называется – по первому свистку...

Павел Андреевич сжал челюсти. Вот вам и Костик, вот вам и милый шалопай! Любимая девушка из принцессы превратилась в привычный аксессуар? Что-то типа изящной тросточки в руках? Не то чтобы особо нужна, но пускай будет. Для украшения.

Очень сильно захотелось свернуть его цыплячью шейку. Но нельзя. Линка его любит. А главное, что этот шалопай – единственная ниточка, что связывает Павла и Валентину. Если этот малолетний придурок бросит его дочь, у них с Валей просто не останется точек соприкосновения. Нет, этого допустить никак нельзя! Не для того он затевал эту многоходовку!

- Линусь, а ты сама его любишь? Или тоже уже остыла?

- Что ты, пап! Я его очень люблю! И чем дальше, тем сильнее... На всё готова, только чтобы быть с ним рядом! Только он, похоже, не очень-то это ценит...

- Мдаа... – потер подбородок отец. – Ну, он еще слишком молод, счастья своего не понимает... Но ты не расстраивайся. Знаешь же поговорку: милые бранятся – только тешатся.

- Так ведь мы даже не бранимся! Просто разговариваем всё меньше. И еще: ты спросил, не заглядывается ли он на других девушек. При мне – нет, ни разу не замечала. Но вот сами девушки на него очень даже заглядываются! Даже моего присутствия не стесняются, представляешь? А если меня не будет рядом? Боюсь, он может не устоять...

- Ладно, Линусь, не дрейфь! Папа всегда рядом, папа ситуацию разрулит.

- Каким образом? Насильно же мил не будешь...

- Пока не знаю, как именно. Но я подумаю. Обещаю. Ты спокойно готовься к экзаменам. Сейчас для тебя главное – сессию сдать. Ну а девушки – потом. В смысле – юноши. А точнее – один конкретный бестолковый юноша.

Он улыбнулся и подмигнул дочери. Но мысль уже заработала в нужном направлении.

Павел Андреевич слов на ветер не бросал. И действительно, всё придумал и обустроил лучшим образом.

После сессии студентам полагалась практика. Желающие могли пройти стажировку в отелях – отечественных или зарубежных. А кто не хотел уезжать далеко, те могли отработать практику на месте. Можно было устроиться в любую туристическую фирму на любую должность, пусть даже чай-кофе подавать. Лишь бы бумажка была, что эта практика имела место быть.

Павел Андреевич, у которого в друзьях были весьма полезные люди, договорился, что Лина и Костя поедут на практику в турецкий отель.

Узнав об этом, дочь сморщила носик:

- Зачем так далеко? Ты разве не мог договориться здесь, на месте?

Отец усмехнулся:

- Я бы смог договориться, чтобы ты вообще ни с какой практикой не заморачивалась. Просто взял бы в отеле бумагу, что ты там отработала. И всё.

- Точно! И я могла бы поехать на море!

- Вот ты и поедешь. И позагораешь, и поплаваешь, и с настоящими туристами поработаешь, и в иностранных языках попрактикуешься. Разве плохо?

Лина задумалась:

- Так ведь там работать придется в полную силу! А это не то же самое, что просто отдыхать.

- Линусь, но вы же там не будете работать круглосуточно! Найдешь время и для отдыха, и для пляжа. И Костю твоего я туда же пристроил. Будете все время рядом! А понравится отель – после практики можете там остаться до конца сезона. Просто наемными работниками.

- На всё лето? – ужаснулась дочь.

- А что такого? Помнишь, когда мы с тобой в первый раз приехали на «олл инклюзив», ты уезжать не хотела?

- Так то когда было... – хмыкнула она. – Я же мелкая еще была. Думала, что попала в рай. А из рая кто же назад захочет?

- Так теперь у тебя есть возможность остаться в этом раю надолго! Ну как надолго? На два месяца всего. Зато нахлюпаешься в море вдоволь!

- И дайвингом смогу заняться? – загорелись у нее глаза.

- Наверное. При каждом отеле есть дайвинг-инструкторы. И вообще: две недели практики мало что дают. А вот за два полных месяца ты сможешь изучить работу отеля досконально. Мой тебе совет: берись за всё, что предложат. И на ресепшн постоять будет не лишним. И группы посопровождать. И аниматором побыть. Всё это пойдет в твою личную копилочку. Всё пригодится в будущем.

- Ну, если ты так говоришь...

- Доченька, папа всегда прав, разве ты не знаешь?

Когда он озвучил эту новость Валентине, та удивилась:

- Костя – за границу? Зачем? Он же – будущий экономист, офисный работник. Зачем ему это?

- Валюш, ты меня удивляешь. А почему нет? Насидится он еще в офисе, когда диплом получит. А пока молод – пускай развеется. Когда же, если не сейчас?

- Но практика ведь должна быть по специальности! Я как раз у тебя спросить хотела: не можешь ли ты его пристроить куда-нибудь в офис...

- Так ведь я его и пристроил! А побережье теплого моря уж всяко лучше пыльного города. К тому же они там вместе с Линочкой будут.

- Ну, Лина там будет на месте, она же на туристическом учится... А вот Косте, на его экономическом, такую практику разве зачтут?

- Очень даже.

Валя покачала головой:

- Сомневаюсь я... Ему же отчет по практике писать предстоит. А что он напишет? Что в качестве аниматора веселил туристов?

- Не обязательно. Может написать, что работал с финансовыми документами. Никто ведь проверять не будет.

Валя хмыкнула:

- Работал с финансовыми документами? На турецком языке?

Павел почесал затылок:

- Да уж... Это я не подумал... Ну, может сказать, что изучал тонкости работы отеля. Да зачтут, ты не волнуйся! В крайнем случае – я договорюсь.

- Паш, ты говорил, что у тебя бизнес свой. Может, лучше ты его пристроишь куда-то к себе? На пару недель всего.

- У меня сеть авторемонтных мастерских. Там грязно, шумно. Зачем ему это? Конечно, я бы мог и так подписать ему практику. Даже если он ни одного дня не стал бы у меня работать. Но зачем, если есть такая прекрасная возможность – море? Ты просто сама подумай.

- Ну, если ты так говоришь...

Валя сказала то же, что и Лина. Они обе ему доверяют. А Костик просто прыгал от радости. Ему идея пришлась очень даже по душе!

Павел Андреевич снова убедился, что «алгоритм Бога» работает безотказно. Он дергает за ниточки, и фигурки послушно пляшут. Главное – самому нигде не сбиться, не напортачить.