Альфаголик

Пролог

Никодим Закваскин завершил телефонный разговор тем же движением, каким хирург заканчивает операцию на открытом сердце: точным, финальным и абсолютно лишенным эмоций. Платиновый смартфон бесшумно опустился на идеально пустую поверхность стола из эбенового дерева. Еще один VIP-клиент, еще один толстый кошелек, готовый заплатить за то, чтобы ему перепрошили душу по последней версии программного обеспечения "Альфа 2.0". Легко.

Он откинулся на спинку своего трона. Креслом это назвать было бы оскорблением. Это был именно трон, выкованный из черной кожи и холодного хрома, и стоил он дороже, чем вся мебель в квартире его родителей вместе с самими родителями. Отсюда, с пятидесятого этажа башни "Империя", ночная Москва казалась не городом, а россыпью бриллиантов на черном бархате — красивой, дорогой и абсолютно покорной. Его бриллиантов. На его бархате.

На экране ноутбука светились отзывы о сегодняшнем семинаре "Воронка соблазнения: от 'привет' до 'да' за 47 минут". "Гений!", "Бог!", "Моя жизнь разделилась на до и после Никодима!". Он пробежал их глазами с тем же выражением, с каким дегустатор пробует вино, качество которого ему и так известно. Приятно, предсказуемо, правильно. Он не улыбнулся. Улыбаются те, кто удивлен успеху. Он же видел в успехе лишь подтверждение своей безупречной методологии.

Дверь кабинета открылась с тихим шипением, словно вход в космический корабль. В проеме появилась Леночка, его ассистентка. Двадцать два года, глаза как у диснеевского олененка и святая, непоколебимая вера в то, что Никодим Закваскин — это помесь Аристотеля, Аполлона и Илона Маска.

— Никодим Игоревич, все ушли, — прошептала она, словно боясь нарушить священную тишину этого храма успеха. — Только... там остался один. По "платиновому тарифу". Особый случай.

Никодим лениво повел бровью. "Платиновый тариф" означал, что клиент готов выложить за час его времени сумму, на которую среднестатистическая семья могла бы слетать в Турцию. Два раза. С детьми и тещей.

— Кто там еще? — его голос был спокоен, как пульс анаконды после сытного обеда.

— Юноша... — замялась Леночка. — Очень... застенчивый. Сказал, что это его последний шанс.

Никодим едва заметно усмехнулся. "Последний шанс". "Особый случай". Он слышал это тысячу раз. Это были всего лишь разные названия для одного и того же — глубоко закомплексованного человека с туго набитым кошельком. Самая легкая добыча. Самая сладкая победа.

— Лена, впустите "последний шанс", — распорядился он. — И можете быть свободны. Закажите мне такси представительского класса через полчаса. И себе тоже. За мой счет. Вы сегодня хорошо поработали.

Глаза Леночки засияли так, словно ей только что подарили звезду с неба. Он знал, что этот жест — с такси — заставит ее думать о нем всю ночь. Это была одна из тех мелких, но безотказных техник из его книги, глава 12: "Микроинвестиции в лояльность". Дешево, эффективно и с гарантированным результатом.

Он смотрел, как она уходит, и думал о том, что Вселенная, в сущности, очень проста. Она была всего лишь набором механизмов и алгоритмов. И он, Никодим Закваскин, был тем, кто написал к ней инструкцию.

***

В кабинет, ступая с грацией напуганного пингвина на тонком льду, вошел "особый случай". Это был даже не юноша, а скорее заготовка под него. Существо неопределенного возраста, одетое в бесформенный серый свитер, который, казалось, состоял из чистой меланхолии и катышков. Джинсы висели так, словно их предыдущий владелец был значительно счастливее и, как следствие, толще. Взгляд был намертво приклеен к собственным кроссовкам, будто в их шнурках скрывались все ответы на главные вопросы мироздания.

Никодим не предложил ему сесть. Это было первое правило из главы "Установление доминантной рамки": заставь клиента физически ощутить свое подчиненное положение. Он плавно, как пантера, поднялся из-за стола и начал медленный, оценочный обход. Он не просто шел. Он совершал ритуал. Каждый его шаг был выверен, каждое движение — полно скрытого смысла, понятного, впрочем, только ему самому.

Так, что тут у нас, — внутренний сканер Никодима заработал на полную мощность. — Плечи ссутулены — хроническая неуверенность. Взгляд в пол — избегание социальной конфронтации. Одежда — невербальный сигнал "не трогайте меня, я неопасен". Типичный "хороший парень". Уровень сложности: "учебник для начинающих".

— Э-э-э, здравствуйте, — промямлил "юноша", и его голос прозвучал так, будто он только что извинился перед микрофоном за то, что в него говорит. — Меня зовут...

— Тихо, — мягко, но властно прервал его Никодим. Он не хотел знать его имени. Имена создают ложное чувство близости. Клиент должен быть "объектом" — набором проблем, которые нужно решить за деньги. — Не говорите. Я должен сначала считать ваше поле.

"Юноша" послушно замолчал, втянув голову в плечи еще глубже.

Никодим завершил свой круг и остановился прямо перед ним, вторгаясь в его личное пространство ровно на десять сантиметров — достаточно, чтобы вызвать дискомфорт, но недостаточно для открытой агрессии.

— Ваша проблема не в женщинах, — начал он своим гипнотическим голосом диагноста. — Ваша проблема в том, что вы до сих пор не поняли правил игры. Вы выходите на поле для регби в балетных пуантах и удивляетесь, что вас топчут. У вас слабая рамка. Полное отсутствие внутреннего стержня. Вы транслируете в мир вибрации жертвы, и мир с удовольствием откликается, посылая вам хищников.

Он сделал паузу, давая своим словам впитаться. "Юноша" испуганно моргнул.

Никодим вернулся к своему столу, но не сел. Он оперся на него кончиками пальцев, принимая позу "мудрого наставника".

— Вам нужна не консультация. Вам нужна полная перепрошивка личности. Мы сломаем ваши старые, неэффективные нейронные связи и создадим новые. Мы вытравим из вас "хорошего парня" каленым железом и на его место установим программу "Альфа". Это займет три месяца интенсивной работы. И будет стоить...

Он с видом врача, выписывающего рецепт на единственное в мире лекарство, развернул к "юноше" монитор, на котором светилась цифра с таким количеством нулей, что она сама по себе могла бы вызвать сердечный приступ.

— Забудьте все, что вы знали о чувствах, — произнес он свою коронную фразу, глядя не на клиента, а куда-то сквозь него, в вечность. — Это просто химия и набор скриптов. Я дам вам рабочие формулы.

Он замолчал, ожидая предсказуемой реакции: шока от цены, за которым последует отчаянная готовность заплатить любые деньги за надежду. Но "юноша" молчал. Он просто стоял, и тишина в стерильном офисе вдруг стала густой и звенящей.

***

Тишина. Это было первое, что пошло не по скрипту. В сценарии Никодима на этом месте стояли либо лепет благодарности, либо испуганный торг. Но не эта плотная, вязкая, как патока, тишина. "Юноша" не ответил на его щедрое коммерческое предложение. Он просто стоял и молчал. А потом, очень медленно, он поднял голову.

Взгляд. Это было второе отклонение от программы. Испуганные, затравленные глаза, которые до этого изучали рисунок ламината, исчезли. На Никодима теперь смотрели два темных, спокойных озера, в глубине которых не было ни страха, ни заискивания. Только вековая, нечеловеческая усталость.

И потом "юноша" задал вопрос. Тихий, простой, абсолютно неуместный в этом храме коммерческого успеха. Вопрос, который выбил из-под ног Никодима весь его фундамент из хрома и эбенового дерева.

— Никодим, скажите честно. А вы сами... счастливы?

Слово повисло в воздухе. "Счастливы". Глупое, неэффективное, нематериальное слово из лексикона домохозяек и поэтов. Никодим на секунду потерялся, словно пилот, у которого на приборной панели вдруг загорелась лампочка с надписью "Душа". Его мозг лихорадочно просканировал всю библиотеку заготовленных ответов, но не нашел ни одного подходящего.

— Счастье — это всего лишь метрика, — выдал он наконец, но голос прозвучал неуверенно, как у робота, пытающегося объяснить, что такое любовь. — Это пиковый выброс дофамина, который...

— Не уходите от ответа, Никодим, — прервал его "юноша". Его голос тоже изменился. Он стал глубже, ровнее, в нем появилась тихая, но несокрушимая власть.

И в этот момент Никодим увидел третье, самое страшное отклонение от нормы. "Юноша" начал меняться. Он медленно выпрямлялся, и его жалкая, извиняющаяся сутулость исчезала, словно тающий воск. Позвонок за позвонком, он расправлял плечи, становясь выше, стройнее, увереннее. Бесформенный свитер вдруг начал облегать фигуру, в которой уже не было ничего мальчишеского.

Свет. Свет от панорамных окон за спиной гостя начал вести себя странно. Огни ночной Москвы, до этого бывшие просто фоном, вдруг стали ярче, они замерцали, запульсировали, словно мириады звезд, втянутых в гравитационную аномалию. Тени в кабинете загустели, углы комнаты поплыли.

Никодим стоял за своим столом, который больше не казался ему крепостью. Впервые за долгие, очень долгие годы он почувствовал не превосходство. Не контроль. Не скуку.

Он почувствовал холодный, липкий, первобытный страх.

***

Иллюзия рассыпалась. Не как бьющееся стекло, а как помехи на старом телевизоре, как нестабильный сигнал, теряющий связь с реальностью. Нескладная фигура "тщедушного юноши" замерцала, пошла рябью и растаяла в воздухе, словно мираж. На ее месте, в пульсирующем свете ночного города, возникла Она.

Это не была богиня в развевающемся хитоне с картин эпохи Возрождения. В ней не было ничего античного или мифологического. Она была воплощением самой идеи, абстракцией, одетой в форму неземной, строгой красоты. Ее облик постоянно менялся, словно зритель сам выбирал, какой образ ему ближе: то она казалась бизнес-леди в безупречном костюме, то художницей в испачканной краской робе, то простой девушкой в джинсах. Но глаза... глаза оставались неизменными. Две темные вселенные, полные не гнева, а бесконечной, вселенской скорби.

— Ты создал вирус цинизма, Никодим Закваскин, — ее голос не прозвучал из уст. Он родился прямо в голове Никодима, беззвучный, но оглушающий. — Ты взял величайшее из таинств и превратил его в набор дешевых фокусов. Ты учишь людей строить прекрасные, пустые декорации, за которыми — выжженная пустыня.

Никодим попытался открыть рот, чтобы возразить, применить хоть какую-то из своих техник — "разрыв шаблона", "смену фрейма", хоть что-нибудь. Но он был парализован. Его тело, его отточенный годами инструмент доминирования, отказалось подчиняться. Все его "формулы" и "скрипты", вся его выстроенная на цинизме империя обратилась в прах перед чем-то одним, настоящим.

— Каждый раз, когда один из твоих учеников заменяет искренний порыв "проверенным скриптом", где-то умирает настоящее чувство, — продолжал беззвучный голос, наполняя собой все пространство. — Вы, торговцы иллюзиями, вы породили Великое Угасание. И вера, которая питала миры, иссякает. Она уходит в место, созданное из пустоты и фальши. В Лакуну.

"Лакуна". Слово отозвалось в сознании Никодима могильным холодом.

— Ты — яд, — констатировала Она с печалью судьи, выносящего неизбежный приговор. — И по закону равновесия, ты должен отправиться туда, где этот яд скапливается. Ты отправишься в Лакуну. Может быть, глядя в лицо последствиям, ты найдешь противоядие. А если нет — ты угаснешь вместе с теми, кого вы предали забвению.

Она сделала шаг к нему. Расстояние между ними исчезло в одно мгновение. Она была рядом, и от ее близости воздух в комнате стал плотным, как ртуть. Она протянула свою тонкую, сияющую руку и коснулась его лба кончиками пальцев.

Мир треснул.

Его шикарный офис, его трон из кожи и хрома, панорамный вид на покорную Москву — все это начало рассыпаться на мириады светящихся пикселей, как битое цифровое стекло. Его собственное тело теряло плотность, превращаясь в облако данных. Последнее, что он видел перед тем, как окончательно раствориться, были ее глаза.

И в них не было гнева. Только безграничная, всепрощающая жалость.

А потом наступила темнота.

Второй пролог

Никодим Закваскин всегда считал, что у любого падения есть свой стиль. Акции падают с паническим грохотом биржевых сводок. Империи — с величественным скрежетом истории. Даже пьяница падает с определенной, почти балетной самоотверженностью. Его собственное падение, как он предполагал, должно было стать событием, достойным замедленной съемки и саундтрека от Ханса Циммера.

Реальность, как это часто бывает, имела на этот счет свое, крайне примитивное мнение.

Он не появился во вспышке света или столпе пламени. Он просто вывалился из воздуха. Словно кто-то пытался скачать файл "Никодим Закваскин.zip", но на 99% загрузка оборвалась, и поврежденный архив с ошибкой выкинуло из системы. Один миг он был нематериальным потоком паники, несущимся сквозь калейдоскоп битых пикселей, а в следующий — он уже был вполне себе материальным мешком с костями, который с абсолютно негероическим "бумф!" приземлился на четыре кости.

Первой его реакцией был не страх. И не удивление. А глубочайшее, почти экзистенциальное раздражение. Он, автор тренинга "Как всегда оставаться на ногах", лежал на карачках в... нигде. Под ладонями была не земля, а нечто серое, мелкодисперсное и неприятно-теплое, похожее на остывший пепел сгоревших амбиций.

Он поднялся, сохраняя остатки достоинства. Отряхнул ладони, затем принялся методично чистить свой пиджак от серой пыли. Пиджак от Zegna, сшитый на заказ из шерсти каких-то уникальных высокогорных баранов, которые, вероятно, питались только эдельвейсами и чувствовали себя крайне униженными, оказавшись в такой компании.

Так. — Внутренний аналитик взял себя в руки. — Анализ ситуации.

Он медленно повернулся на 360 градусов. Ничего. Абсолютно. Бесконечная серая равнина, уходящая в плотный, молочный туман. Ни деревца, ни кустика, ни даже завалящего камушка, чтобы пнуть его от досады. Тишина стояла такая, что можно было услышать, как седеют твои волосы.

Вариант первый: похищение, — мозг начал перебирать папки. — Конкуренты? Завистники? Маловероятно. Мой уровень недосягаем. Вариант второй: розыгрыш. Какой-нибудь иммерсивный квест для миллиардеров, куда меня затащили без моего ведома. Возможно. Нужно найти камеры. Микрофоны.

Он начал всматриваться в туман, пытаясь разглядеть блик объектива. Ничего.

Его рука автоматически скользнула в карман. Пальцы нащупали холодный, гладкий корпус платинового смартфона. Он вытащил его. Экран был черен, как душа налогового инспектора. Он нажал на кнопку включения. Никакой реакции. Он нажал еще раз, подольше, с силой, словно пытаясь реанимировать умершего друга. Телефон был мертв.

Паника, холодная и липкая, впервые коснулась его позвоночника. Он быстро взглянул на левое запястье. Его часы от Patek Philippe, механизм которых был сложнее, чем женская логика, и стоил столько же, сколько хороший автомобиль, застыли. Секундная стрелка замерла на отметке "12", словно сдалась и отказалась отсчитывать время в месте, где его, очевидно, не существовало.

И вот это. Вот это вывело его из себя по-настоящему. Он мог смириться с похищением. Он мог пережить розыгрыш. Но мысль о том, что его статус, его атрибуты, его материализованный успех превратились в бесполезный хлам, была невыносима.

Он гневно сунул бесполезные железки обратно в карман и заставил себя сделать глубокий вдох. "Эмоции — враг стратегии", — гласила страница 8 его книги. Он — Никодим Закваскин. Он не бывает жертвой. Он — тот, кто анализирует ситуацию и находит из нее выход.

И тут он увидел. Прямо по курсу, в тумане, проступал темный, смутный силуэт. Что-то большое, массивное, похожее на валун. И от него, словно три морщины на лице старика, расходились три едва заметные тропы.

Цель.

Наконец-то.

Он расправил плечи, возвращая себе маску абсолютного контроля. Неважно, где он был. Неважно, что случилось. Правила всегда одни. Есть точка А, есть точка Б, и есть он — тот, кто проложит самый эффективный маршрут.

Он двинулся вперед, в туман, к камню. Его походка снова стала уверенной и неторопливой. Он шел так, словно это не он попал в этот мир, а этот мир имел честь быть посещенным им.

***

Чем ближе Никодим подходил к камню, тем сильнее росло его раздражение. Валун был самым бездарным объектом ландшафтного дизайна, какой он только мог себе представить. Огромный, замшелый, неуклюжий — он выглядел так, словно какой-то бог-троечник слепил его на уроке труда и с позором выкинул на задворки вселенной. Три тропы, расходившиеся от него, были не лучше: блеклые, едва примятые полоски в серой пыли. Никакого величия. Никакой интриги. Дешевка.

На поваленном, сером стволе дерева рядом с камнем сидел... абориген. Другого слова Никодим подобрать не мог. Существо, высохшее, как прошлогодний гриб, одетое в такие лохмотья, что они уже перестали быть одеждой и стали просто частью пейзажа. Старикашка был абсолютно поглощен важнейшим занятием: он сосредоточенно ковырял во рту длинной деревянной щепкой, извлекая оттуда остатки трапезы, которой, судя по его виду, у него не было уже лет сто.

Никодим подошел к камню, демонстративно игнорируя старика. Сначала — сбор данных. Он прочел надписи, высеченные на камне грубыми, кривыми буквами.

"НАПРАВО ПОЙДЕШЬ – ПУТЬ ВЛАСТИТЕЛЯ НАЙДЕШЬ"

"НАЛЕВО ПОЙДЕШЬ – ТРОПУ ТАЙНЫХ ЗНАНИЙ ОБРЕТЕШЬ"

"ПРЯМО ПОЙДЕШЬ – ДОРОГОЙ ПУТНИКА ПРОЙДЕШЬ"

Примитивно, — подумал Никодим. — Классический тест на психотип. Рассчитано на одноклеточных героев с мечами.

Он все-таки решил "отработать" и местного. Он повернулся к старикашке, готовясь применить технику "Быстрое считывание невербальных сигналов". Но считывать было нечего. Старик был чистым листом, на котором было написано одно слово: "Отвалите". Он не проявлял ни интереса, ни враждебности, ни любопытства. Он просто существовал, как камень или мох на нем.

Наконец, закончив свои гигиенические процедуры, старикашка с сочным "птьфу" выплюнул щепку. Не поворачивая головы, он произнес свою первую фразу. Голос у него был скрипучий, как несмазанная телега, и наполненный такой вселенской усталостью, словно он лично присутствовал при Большом Взрыве и был им крайне разочарован.

— Еще один...

Никодима это даже не задело. Он был слишком поглощен анализом.

Итак, — включился его внутренний стратег, — разберем кейс. "Путь Властителя". Слишком очевидно. Приманка для тщеславных дураков, падких на внешние атрибуты. Ловушка. "Тропа Тайных Знаний". Хитрее. Приманка для интеллектуалов, которые считают себя умнее других. Тоже ловушка, рассчитанная на таких, как я. Но я-то знаю, что это ловушка, что выводит меня на следующий уровень! И что у нас остается? "Дорога Путника". Самая невзрачная, самая скучная. Ничего не обещает. А это что значит? Правильно! Это и есть главный приз! Это проверка на смирение и отсутствие эго. И я, как истинный гений, понимаю это, а значит, я эту проверку прохожу, технично обходя систему!

Он почувствовал прилив умственного превосходства, который был ему приятнее любого физического удовольствия. Он разгадал их примитивную загадку.

С видом гроссмейстера, ставящего детский мат, он повернулся к старику и торжественно объявил:

— Я выбираю Дорогу Путника.

Старикашка впервые повернул к нему голову. Он посмотрел на Никодима. И в его выцветших, бесцветных глазах не было ни удивления, ни восхищения его гениальным выбором. В них была лишь глубокая, почти медицинская, безграничная жалость. Словно он смотрел на очень сложный и совершенно безнадежный случай.

— Господи, — проскрипел он, обращаясь не то к Никодиму, не то к серому небу. — Какой же ты душный...

***

Никодим сделал уверенный шаг на прямую тропу. Он остановился, выпрямил спину и замер в ожидании. Сейчас. Сейчас должно было что-то произойти. Он ожидал как минимум вспышки света. Возможно, появления из воздуха какого-нибудь полезного артефакта — меча, карты или хотя бы приличного эспрессо. В идеале — материализации невидимого хора, который воспел бы его мудрость и проницательность.

Ничего не произошло.

Тишина осталась такой же густой. Туман — таким же непроглядным. А чувство собственной гениальности начало слегка улетучиваться, уступая место неприятному холодку недоумения. Он стоял там, как актер на сцене, который произнес свою коронную реплику, а занавес не поднялся, и суфлер в будке умер от скуки.

Старикашка на поваленном стволе издал звук, похожий на скрип старой половицы. Это был вздох. Вздох человека, который видел эту сцену уже тысячу раз и каждый раз надеялся на что-то новое, но тщетно.

— По этой дороге один не дойдешь, — проскрипел он, поднимаясь на ноги. — Свихнешься от собственной важности. Тебе нужен... — он на секунду задумался, подбирая слово, — ...санитар.

Не дожидаясь ответа, он лениво, без всякого энтузиазма, хлопнул в свои сухие, морщинистые ладоши. Хлопок прозвучал в мертвой тишине неожиданно громко и плоско, как выстрел из детского пистолета.

И тут из-за валуна показался он.

Сначала появилась полосатая рыжая спина. Потом — наглый, задранный трубой хвост с белой кисточкой. А затем и весь обладатель этого великолепия. Это был кот. Но это был не просто кот. Это был КОТ. Огромный, раза в полтора крупнее любого мейн-куна, мускулистый, с широкой грудью и тяжелыми лапами. Он двигался с ленивой, вальяжной грацией профессионального вышибалы, который только что проснулся и еще не решил, кому сегодня испортить вечер. Он сел посреди тропы, тщательно обернув хвостом лапы, и поднял на Никодима свою широкую морду.

Их взгляды встретились.

В зеленых, с вертикальными зрачками, глазах кота не было ничего животного. В них читался интеллект, сарказм и легкое, почти брезгливое любопытство. Он оглядел Никодима с головы до ног, задержав взгляд на его лакированных туфлях, и едва заметно скривил уголок рта. Этот безмолвный осмотр был унизительнее любой словесной критики.

— Это... кот? — выдавил из себя Никодим, чувствуя, как его тщательно выстроенная картина мира дает еще одну, самую глубокую трещину.

Кот сладко, с хрустом, потянулся и зевнул, продемонстрировав впечатляющий набор белоснежных клыков.

— Нет, блин, дракон в отпуске, — произнес он. Голос у него был низкий, бархатный, с легкой хрипотцой, как у старого джазового музыканта, который слишком много курил. — Ты что, говорящих котов никогда не видел? В вашем мире совсем одичали, что ли?

Никодим молча открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба.

— Меня Баюн зовут, — продолжил кот, начиная методично вылизывать плечо. — А тебя, я так понимаю, "ходячая проблема"?

Никодим наконец обрел дар речи.

— Что?! Какой еще кот?! Я прошел проверку! Где моя награда?! — он повернулся к старику, но тот уже сидел на своем месте и снова ковырял в зубах, полностью потеряв к сцене интерес.

Никодим повернулся обратно к коту, который прервал свой туалет и снова уставился на него.

— Ты, — Никодим ткнул в него пальцем, — будешь моим проводником? Ты должен мне подчиняться!

Баюн посмотрел на его палец, потом снова ему в глаза. И медленно, демонстративно моргнул.

— Угу, — сказал он. — Разбежался. Подчиняться я буду миске со сметаной. А ты, судя по запаху отчаяния, сметану мне не обеспечишь. Так что наши отношения будут чисто партнерскими. Ты создаешь проблемы. Я — ехидно их комментирую. Всех устраивает.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и, задрав хвост, первым пошел по "Дороге Путника".

***

Никодим смотрел вслед удаляющемуся коту, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. Какая-то говорящая блохастая бестия смеет указывать ему, Никодиму Закваскину, что делать?! Он, который управлял эмоциями сотен людей, не может справиться с одним зарвавшимся представителем семейства кошачьих? Непорядок.

Он догнал кота в два шага и, нарушая все каноны личного пространства, навис над ним.

— Так, значит, ты теперь мой проводник? — бросил он ему через плечо, стараясь вложить в голос как можно больше металла и доминантности. — Уясни правила. Первое: я здесь главный. Второе: ты выполняешь мои...

Он не договорил.

Прямо перед его лицом, в сантиметре от носа, вспыхнуло полупрозрачное синее окно. Оно появилось из ниоткуда, беззвучно и мгновенно, перекрыв вид на наглую рыжую спину. Никодим отшатнулся, споткнувшись на ровном месте.

На окне светились идеально ровные, белые буквы:

[СИСТЕМА ПРИВЕТСТВУЕТ НОВОГО ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ...]

[...И ВЫРАЖАЕТ ЕМУ СВОЕ ГЛУБОКОЕ СОЧУВСТВИЕ.]

Никодим замер, глядя на текст. Он моргнул. Окно не исчезло. Он потряс головой, как будто пытаясь вытряхнуть из нее галлюцинацию. Окно осталось на месте, невозмутимо вися в воздухе.

[ПРОВЕДЕН АНАЛИЗ ВАШИХ ДЕЙСТВИЙ...]

[Квест "Выбрать путь". Статус: ВЫПОЛНЕН.]

[Дополнительное задание "Пройти проверку на смирение". Статус: ПРОВАЛЕН С ОГЛУШИТЕЛЬНЫМ ТРЕСКОМ.]

[Комментарий Системы: Поздравляем! Вы попытались обмануть тест на отсутствие эго при помощи своего эго. Это новый рекорд.]

— Что за... — прошептал Никодим.

[ШТРАФ ЗА ДУШНОСТЬ: НАЗНАЧЕН ОБЯЗАТЕЛЬНЫЙ СПУТНИК.]

> Объект: "Кот Баюн"

> Уровень: ??

> Лояльность: 5/100 (и то, только потому, что вы теплый и на вас, теоретически, можно спать)

> Сарказм: 120/100 (значение превышает допустимые нормы, возможны сбои в логике реальности)

> Жажда наживы: 80/100

> Польза: Не определена.

Никодим в ужасе уставился на окно, потом перевел взгляд на кота, который остановился и теперь с любопытством смотрел на него. Потом снова на окно. Он инстинктивно попытался смахнуть его рукой, как назойливую рекламу на сайте. Его рука прошла сквозь синее свечение, не почувствовав ничего, кроме легкого холодка.

— Что это?! Что это такое?! — он почти взвизгнул, окончательно теряя свой "альфа-фрейм".

Баюн подошел ближе и сел, обернув хвостом лапы. Он посмотрел на то место, куда был устремлен безумный взгляд Никодима, склонил голову набок.

— Что, гений? Инструкцию по эксплуатации этого мира прислали? — в его голосе прозвучало неподдельное любопытство. — Ну-ка, зачитай, что там про мой обед написано. А то я уже начинаю на твой пиджак поглядывать. Выглядит не очень аппетитно, но белки, говорят, есть.

Никодим не слушал. Он смотрел на последнюю строчку, появившуюся в окне:

[ПОЛУЧЕН ПЕРВЫЙ КВЕСТ. ЗАДАЧА: ДОБЫТЬ ПРОВИЗИЮ.]

[Награда: Выживание (1 шт.), Очки Опыта (возможно).]

[Штраф за провал: Чувство голода (бессрочно).]

Он поднял затравленный взгляд от окна на кота. Тот сидел и ждал, слегка подергивая кончиком хвоста.

Путешествие началось. И Никодиму уже очень, очень не нравилось, кто здесь на самом деле главный.

Квест 1: "Бесплатный завтрак бывает только в мышеловке (или у дриад)"

Часть I: "Гуру в навозе"

"Теория без практики мертва. Практика без теории — путь дилетанта. И только мой метод гарантирует 100% результат в любой ситуации." — Из книги Никодима Закваскина "Гений Пикапа" (Москва, 2022, стр. 65).

Квест 1: "Бесплатный завтрак бывает только в мышеловке (или у дриад)"

Они шли в тишине. Ну, почти. Тишину нарушал тихий, едва слышный шелест — это нейроны в мозгу Никодима с лихорадочной скоростью носились по кругу, пытаясь построить хоть какую-то логическую модель происходящего. Синее окно интерфейса висело перед его глазами, как упрямое привидение, и он уже в сотый раз перечитывал характеристики своего спутника. "Сарказм: 120/100". Как что-то вообще может превышать сто процентов? Это нарушало законы не только математики, но и здравого смысла.

Он пытался найти уязвимость. Любую. Систему можно взломать, если понять ее правила. Нужно было лишь проанализировать код, найти баги, эксплойты...

— М-я-я-я-у-у-у...

Этот звук, жалобный и протяжный, как плач скрипки в руках пьяного уличного музыканта, вырвал его из раздумий. Никодим посмотрел на Баюна. Кот остановился и смотрел на него с таким укором, с каким мать смотрит на сына, забывшего купить хлеб.

— Эй, системный администратор! — перешел кот на человеческий. — Я, конечно, ценю твою глубокую внутреннюю работу, но мой желудок проводит несанкционированный митинг с требованием свержения пустоты. Квест "Добыть провизию" сам себя не выполнит.

И словно по заказу, реальность откликнулась. Серая, унылая пустошь, по которой они шли, внезапно закончилась, оборвавшись, как плохая кинопленка. Перед ними, в ярком контрасте, расстилалась сочная, зеленая поляна, залитая теплым, мягким светом. Воздух здесь пах медом, мятой и беззаботностью.

А в самом центре этого оазиса сидели они. Три юные девы, сотканные, казалось, из солнечных лучей и лепестков. Они беззаботно смеялись, и от их смеха по траве, казалось, пробегала легкая рябь. Они ели крупные, сочные ягоды, которые светились изнутри, как маленькие фонарики.

Глаза Никодима загорелись. Это был не голод. Это была жажда реванша. Вот он, его шанс. Шанс доказать этому наглому комку шерсти и этой издевательской "Системе", кто здесь на самом деле стратег, гуру и властитель дум.

— Видишь? — торжествующе произнес он, указывая на дриад. — Вселенная уже предоставляет мне ресурсы. Она признает мой потенциал.

Баюн посмотрел на дриад, потом на Никодима.

— Вселенная предоставляет нам потенциальный обед, — поправил он. — Или потенциальную взбучку, если этим обедом неправильно воспользоваться. Мое предложение: я подхожу, делаю милые глазки, мурлычу. Они умиляются, дают еды, все сыты, все довольны. Работает в девяти случаях из десяти.

Никодим издал звук, похожий на фырканье.

— Это... — он подыскивал слово, которое бы в полной мере описало всю низость предложения. — Это метод прислуги! Позиция просителя! Ты предлагаешь мне скатиться до уровня уличного попрошайки?

— Я предлагаю тебе поесть, — невозмутимо ответил Баюн. — А уж под каким соусом ты это съешь — твое дело.

— Нет! — отрезал Никодим, его глаза горели фанатичным огнем. — Ты ничего не понимаешь в тонких материях психологии влияния. Они не должны дать нам еду. Они должны захотеть ее нам отдать. Заслужить это право! Я не буду просить. Я их квалифицирую.

Баюн уставился на него.

— Квали... что? Ты их что, обругать хочешь?

— Не обругать, а проверить на соответствие, — терпеливо, как умственно отсталому, объяснил Никодим. — Я создам ситуацию, в которой они будут вынуждены доказывать мне, что их ягоды достойны моего внимания. Это перевернет фрейм, и из просителя я стану призом. Это высший пилотаж.

Кот молчал несколько секунд, обдумывая услышанное.

— Понятно, — наконец сказал он. — Значит, все-таки обругать. Ладно, иди, высший пилотаж. А я, пожалуй, отсюда посмотрю. С безопасного расстояния. И запомни: если они начнут превращать тебя в дерево, кричи громче. Мне будет интересно посмотреть.

***

Никодим шел к центру поляны с походкой человека, несущего миру истину в последней инстанции. Спина прямая, подбородок чуть приподнят, во взгляде — смесь отеческого снисхождения и легкой скуки гения, вынужденного иметь дело с дилетантами. Он заранее прокручивал в голове сценарий: сейчас он бросит им наживку, они, смущенные и заинтригованные, начнут оправдываться, предлагать ему самое лучшее, а он будет лениво выбирать, демонстрируя полное превосходство. Баюн на заднем плане будет посрамлен. Система, возможно, даже извинится.

Дриады заметили его и с любопытством замолчали. Их смех, похожий на перезвон колокольчиков, стих. Они смотрели на него своими большими, наивными глазами, в которых отражалось чистое небо Лакуны.

Он подошел и остановился в паре метров от них, принимая свою любимую позу "непринужденного контроля".

— Так, девочки, — начал он, и его бархатный коучерский голос разлился по поляне, как дорогой, но паленый коньяк. — Вижу, у вас тут пикник. Мило.

Он сделал паузу, давая им возможность насладиться его присутствием. Дриады молча переглянулись.

— Но скажите мне вот что... — он небрежно кивнул на их листья с ягодами. — А что вы можете предложить мужчине моего уровня, кроме... ну, вот этой травы?

Сказано. Наживка брошена. Сейчас начнется...

Ничего не началось. Точнее, началось, но совсем не то. В глазах дриад не появилось ни смущения, ни желания что-то доказывать. Наивность в их взглядах сменилась сначала недоумением, как будто они пытались понять, на каком языке говорит это странное существо. А затем — холодным, кристально чистым, как лед на утренней луже, раздражением.

Старшая из них, с волосами цвета мха и глазами, как два темных лесных озера, медленно, с грацией хищницы, поднялась на ноги.

— Странное говорящее животное, — произнесла она, и ее голос, до этого похожий на журчание ручья, теперь напоминал скрип гнилого дерева. — Нагловатое.

Она подняла тонкую, изящную руку. И тут же из-под земли, прямо у ног Никодима, с тихим шуршанием вырвалась толстая, упругая лиана. Она извивалась в воздухе, словно змея, и на ее конце медленно, но неотвратимо формировалась петля.

— Возможно, — продолжила дриада, задумчиво глядя на свое творение, — из него получится неплохое удобрение.

Мозг Никодима дал синий экран. Скрипт не сработал. Скрипт не просто не сработал — он выдал ошибку 404 и поджег системный блок.

— Эй! — в панике воскликнул он, отступая на шаг. Лиана тут же подалась за ним. — Вы что делаете?! Это же стандартный открывающий гамбит! Вы должны были начать оправдываться и предлагать мне свои лучшие ягоды! У меня в книге так написано!

Две другие дриады тоже поднялись. Одна вооружилась толстым комком земли с корнями, другая — острой, как кинжал, веткой.

— Он больной? — шепотом спросила дриада с васильковыми волосами у той, что была с одуванчиками.

— Похоже, — ответила та, угрожающе помахивая веткой. — И заразный, наверное. Надо его закопать. Подальше от наших ягод.

Никодим понял, что его мастер-класс по пикапу стремительно превращается в наглядное пособие по агрономии, где он должен был исполнить главную роль — удобрения. Лиана качнулась, готовясь к броску.

***

Баюн наблюдал за разворачивающейся драмой с безопасного расстояния, удобно устроившись на теплом камне. Он видел всё: гениальный "гамбит", ледяное недоумение на лицах дриад и зловещую лиану, которая сейчас исполняла медленный танец смерти перед носом его "партнера". Кот вздохнул. Он, конечно, предупреждал. Но слушать кота — это, очевидно, было ниже достоинства "Высшего Хищника".

Ну что ж, — подумал Баюн, — в принципе, можно и подождать. Удобрение из него, конечно, получится так себе — слишком много синтетики в одежде. Но, с другой стороны, это решит множество моих будущих проблем.

Лиана напряглась, готовясь к решающему броску. Никодим побледнел и начал бормотать что-то из своей книги про "техники экстренного выхода из конфронтации", которые почему-то не помогали.

Баюн вздохнул еще раз, но на этот раз — обреченно. Этот двуногий идиот был его ответственностью. Штрафом за душность. А штрафы, как и долги, нужно отрабатывать.

— Дилетанты, — пробормотал он себе под нос и спрыгнул с камня.

Он не побежал спасать Никодима. Это было бы слишком просто и не в его стиле. Вместо этого он совершил элегантный тактический маневр. Демонстративно обойдя поле несостоявшейся битвы, он направился прямиком к самой юной из дриад — той, с васильковыми волосами и еще не до конца заледеневшим взглядом.

Он остановился в метре от нее. Замер на секунду, давая ей возможность сфокусировать на себе внимание. А затем привел в действие План "Б".

Б — потому что Безотказный.

С тихим, жалобным "мяу" Баюн плюхнулся на спину прямо у ее ног. Движение было отточено тысячелетиями эволюции. Он выставил вверх свое роскошное, пушистое, абсолютно беззащитное рыжее пузо. Затем он начал громко, на всю поляну, тарахтеть, как старый, но надежный дизельный генератор. И в довершение всего он принялся извиваться, подергивать лапками и строить такие умилительные морды, что даже камень, на котором он сидел до этого, кажется, растроганно крякнул.

Эффект был подобен взрыву небольшой нейтронной бомбы, уничтожающей только агрессию.

Лицо юной дриады мгновенно преобразилось. Ледяная ярость растаяла, уступив место чистому, незамутненному восторгу.

— Ой, какая ки-и-и-и-иса! — пропищала она таким тоненьким голоском, что у Никодима заложило уши.

Все. Угроза была нейтрализована.

Дриада с васильковыми волосами, забыв про все на свете, опустилась на колени и начала самозабвенно чесать коту живот. Две другие, увидев это, тоже потеряли весь свой боевой пыл. Лиана-убийца безвольно шлепнулась на траву. Комок земли и острая ветка были отброшены в сторону. Через мгновение все три лесные девы уже сидели на корточках вокруг Баюна, соревнуясь в том, кто будет чесать его за ушком, а кто — гладить по спинке.

— Ой, а он мурлы-ы-ычет!

— А глазки какие зелененькие!

— А шерстка какая мягонькая!

Баюн принимал почести с видом фараона, которому делают массаж. Он лишь изредка приоткрывал один глаз, чтобы бросить на застывшего в ступоре Никодима взгляд, в котором читалось: "Смотри, профан. Учись, как надо работать с целевой аудиторией".

Апофеозом этого театра абсурда стал момент, когда дриада с одуванчиками в волосах притащила самый большой лист лопуха, доверху набитый отборной, светящейся земляникой и самыми крупными лесными орехами, и поставила его прямо перед мордой кота. Баюн прекратил мурчать, сел и с деловитым видом приступил к трапезе.

Никодим стоял и молча смотрел на эту сцену, и его LitRPG-интерфейс, казалось, ехидно подмигивал ему издевательскими синими буквами.

***

Они уходили с поляны под звуки разочарованных вздохов. Дриады провожали Баюна такими взглядами, какими обычно провожают на войну национального героя. Никодима они не проводили взглядом вообще. Для них он снова превратился в странное, говорящее животное, недостойное внимания.

Баюн шел впереди, вразвалочку, с видом победителя. Его сытое урчание смешивалось с громким, аристократическим чавканьем. Периодически он останавливался, чтобы выплюнуть не понравившуюся ему веточку, и снова принимался за трофейные ягоды, которые нес в аккуратно свернутом листе лопуха.

Никодим плелся сзади. Его желудок исполнял сольную партию на трубе в оркестре "Голодная яма". К унижению от провала добавилось еще и острое, почти физическое оскорбление от вида жующего кота. Он молчал, но его мозг работал на предельных оборотах, проводя самую масштабную "работу над ошибками" в его жизни.

Нужно было найти причину. Логичное, системное объяснение. Его методология не могла быть неверной. Она была идеальна. Значит, проблема была в исходных данных.

— Я все проанализировал, — наконец произнес он в спину коту. Голос его был тверд, как у ученого, чью гипотезу только что опровергли, но он уже придумал новую.

Баюн остановился и повернул к нему свою сытую морду, на усах которой висели крошки от ореха.

— Да неужели? — прочавкал он. — И к какому гениальному выводу ты пришел, Эйнштейн? Что пытаться отобрать еду у лесных духов — плохая идея?

— Не примитивизируй, — отрезал Никодим. — Мой метод безупречен. Проблема была в объектах. Это была не моя целевая аудитория.

— То есть? — кот склонил голову набок.

— У них слишком низкий уровень запросов, — чеканя каждое слово, объяснил Никодим. — Они падки на примитивные, животные манипуляции. На рефлексы. На твое... — он поморщился, — ..."пузико". Мой же метод рассчитан на более сложных, более развитых особей с высоким социальным статусом. Тех, кто понимает игру. А эти... эти просто дикарки. Я пытался играть с ними в шахматы, а они умеют только в "чапаева". Вот и все объяснение.

Он закончил свою речь и скрестил руки на груди, довольный своей логикой. Он не просто оправдался. Он научно обосновал свой провал, превратив его в доказательство сложности и элитарности своего подхода.

Баюн молча дожевал ягоду. Проглотил. Тщательно облизал усы. И только потом выдал свой вердикт.

— Короче, — сказал он, глядя Никодиму прямо в глаза. — Пока ты пытался взломать им мозг, используя коды от ядерного реактора, я просто нажал на большую красную кнопку с надписью "ДАЙТЕ ЕДЫ". Иногда, стратег, самая простая кнопка — самая правильная. Запиши. Это будет твой первый полезный урок.

И в этот самый момент, словно в подтверждение кошачьих слов, перед глазами Никодима вспыхнуло финальное уведомление от Системы. Оно было написано крупными, жирными, издевательскими буквами.

[Квест 1 "Добыть провизию" - ЗАВЕРШЕН.]

[Статус выполнения: ПРОВАЛЕН (вами).]

[Статус выполнения: УСПЕШЕН (вашим спутником).]

[Комментарий Системы: Поздравляем! Ваш спутник только что продемонстрировал более высокий уровень социальной адаптации, чем вы. Возможно, вам стоит купить его курс.]

[Очки опыта: 0]

[Награда: Вы получили бесценный опыт наблюдения за тем, как надо было делать. (Не сарказм. Или сарказм. Система еще не решила.)]

Никодим смотрел на эти строки, и его желудок издал особенно жалобный, тоскливый звук. Баюн, развернувшись, продолжил свой путь, оставив его наедине с унизительными выводами и запахом чужого обеда.