Альфа Льва.

1 глава «Тот мир»

Гарри…

Вечер. Весна. Парапет астрономической башни.

В моих руках медальон Темного Лорда. Подлинный, ради которого Регулус Блэк пожертвовал жизнью, но так и не смог уничтожить. Кусок души Реддла шепчет на змеином, соблазняет открыть медальон, поддаться мраку, стать частью Пожирательской свиты. Я это слышу, улыбаюсь и шлю клочок души к предкам, естественно на парселтанге. А рядом стоит директор Дамблдор — наставник и учитель. Человек, на которого я могу положиться.

Так я думала…

Очередной шепот крестража, сладкие речи Волдеморта, его обещания, и мой шипящий змеей ответ и улыбка, возможно с толикой безумия во взгляде, и атмосфера вечера меняется. Настроение директора катиться в пропасть. По взгляду понимаю, он разочарован, расстроен. А еще зол. На кого, я так и не поняла. И спросить не успела, как в грудь, резко и неожиданно ворвался зеленый смертоносный луч Непростительного заклятья, со словами:

— Прости, Гарри, но ты должна умереть…

Это последнее, что я помню, перед тем, как стремительно полететь вниз с высоты. Удара я не почувствовала, как и боли от падения. Только сковывающий душу холод и непроглядную темноту перед глазами. Липкая, склизкая, как мазут, как паутина Арагога, упавшая на волосы. Не снять, не разорвать. Только и можешь, что вязнуть и тонуть, чувствовать, как опускаешься все ниже, а до дна еще далеко.

— Гарри… — слышу голос, очень знакомый. Сквозь шум он кажется далеким, отстраненным. Будто надо мной толща воды… — Гарри… — зовет меня голос уже в какой раз. Очень родной голос. Принадлежит покинувшему меня Сириусу. А еще его теплые, отеческие объятия, касания кончиками пальцев к лицу, волосам. — Гарри, очнись, Гарри! — настойчиво трясет меня за плечо крестный, приводя в чувство.

Шум в ушах стихает.

Липкость тьмы отпускает.

Резко открываю глаза, тут же хочу их закрыть обратно, так как бьет слишком белый, даже стерильный свет. До рези и слез, стекающих по щекам. А может, это от причиненной боли? Ведь я умерла от руки того, кого считала наставником, учителем. Рана в сердце от предательства вряд ли затянется. Так и будет зиять багровым провалом. Слезы же тем временем все катятся и не останавливаются.

— Ну, все-все, тш-ш-ш! — Успокаивал меня крестный, прижимая к груди, — я с тобой, все будет хорошо.

Разревелась!

Как маленькая девочка. Никогда не позволяла себе ничего подобного, даже когда жила с Дурслями, получая от них тычки, оскорбления и пожелания пропасть и не вернуться, сдохнуть от проклятия, как и мои непутевые родители. А тут не смогла сдержаться. Запас терпения закончился, треснул, как хрустальная ваза и потек по щекам холодными солеными дорожками.

Выплакав все слезы, выплеснув накопившуюся в душе боль, но взяв себя в руки и успокоившись, сказала крестному, что готова пойти с ним. Увидеть родителей, бабушку с дедушкой. Всех тех, кто там, во владениях Госпожи, с кем мне так и не довелось познакомиться в мире живых. Но Сириус, прикоснувшись к мокрой щеке, стерев одинокую слезу, сказал:

— Твое время еще не пришло, Гарри, — и посмотрев мне в глаза, улыбнувшись как тогда, на Гриммо, в нашу с ним последнюю встречу перед визитом в Отдел Тайн, добавил: — Ты должна жить. Прожить так, как сама того захочешь.

— Но, как? — недоумевала я, смотря по сторонам. Нет ни двери, ни коридора, ведущего в мир живых. — Как? Авада директора убила меня, а если нет, то падение с башни… — крестный снова улыбнулся и сказал, что Госпожа милостива и благосклонная. Выслушав просьбу Сириуса, она дала мне еще один шанс. Согласилась не забирать в свои чертоги, только… — есть «но», да? — понимала, так как просто так никогда ничего не делается и не дается.

— Есть, — сказал крестный, смотря на меня с нежность и родительской любовью, — её Дары. Собери их и сожги в Адском пламени. Так они вернуться к ней, — уточняя, — по времени ограничений нет. Ищи хоть всю жизнь.

— Дары, значит, — задумалась я, намечая начальный план действий. И собираясь вернуться в мир живых, кое о чем вспомнила: — Сириус, но как же мне предстать перед миром магии? Как Гарри Поттер я мертва. Сомневаюсь, что в историю о чудесном воскрешении поверят. Скорее, снова заавадят, как умертвие или нежить.

— В чудесное воскрешение не поверят, ты права, — сказал крестный, подходя ко мне, прижимая к себе, обнимая и запечатлевая поцелуй на макушке, — поэтому поступим по-другому. — И не успела я опомниться, как он, призвав в свидетели предков Поттер и Блэк, саму Магию и Смерть, заявил: — Я — Сириус Орион Блэк, перед предками, Госпожой и Высшими сестрами, нарекаю тебя Реджиной Андромедой Блэк! Отныне и впредь, по магии, крови и роду, ты — моя дочь!

— Подтверждаю! — раздалось оглушительное, рвущее барабанные перепонки слово, сказанной старшей сестрой Магией, связавшей воедино наши с Сириусом родственные нити.

Не успела я опомниться, прийти в себя, сказать хоть слово, спросить, как дальше быть и жить, что делать, как мир перед глазами покачнулся. Из-под ног ушел пол. Все закружилось, завертелось, словно я попала в спонтанный вихрь аппарации без координат и определенного места. И только глаза Сириуса и его улыбка, которой он меня провожал, не давала сойти с ума от происходящего.

2 глава «Реджина Блэк»

Реджина…

По возвращению в мир живых, я оказалась на Гриммо, у порога. Встречал меня Кричер. Кланяясь в ноги, благодарил предков Блэк и непутевого Сириуса за то, что дал роду шанс на воскрешение из пепла. Ничего не обещая, попросила домовика подготовить комнату и ванную. Хотелось отдохнуть, сбросить негатив и привести мысли в порядок.

И уже после, несколько часов спустя, разложив все по полочкам, привыкала к новой внешности, магии и обязанностям. Предки, нашептывающие на ухо, призывали меня как можно скорее принять род, стать леди Блэк. Как? На алтарном камне рода, воззвав к ближайшей родне — бабушку и дедушке Блэк. Следом, как того требуют традиции — навестить ближайшую родню и взять с них клятву верности. И неважно, что потоми Блэк перешли под опеку других родов. Кровь — не водица. Магия, текущая по каналам, нас объединяет.

— Жива, я жива, — говорила я с кривой улыбкой, слыша отбивающее ритм сердце и расправляющиеся в груди, словно крылья, легкие.

Непривычно ощущать себя живой, когда своими же глазами видела луч Авады, врезающийся в тело. А еще называться новым именем и быть частью другого рода. Это словно другой стиль одежды, ранее чуждый и отталкивающий. Магия рода Блэк, текущая по каналам и крови — холодила кончики пальцев, иногда покалывала. Не больно, но непривычно. Словно от онемения.

А вот внешность, к ней придется привыкать дольше.

От Гарри Поттер не осталось и следа. Я была чертовски похожа на Сириуса в юности и немного на его покойную матушку Вальбургу. Бледная кожа, черные, как непроглядная ночь волосы, густые, спускающиеся волной до плеч. Никаких шрамов, веснушек, многолетнего загара от работы в саду тетки Пет. Даже зрение, и то, теперь идеальное. Не нужны очки или линзы. Я вижу, как и должна была видеть — четко и ясно. И сами глаза из изумрудов стали карими.

— Мне нравится, хоть и непривычно, — заключила я, смотря на себя в зеркало, после того, как закончила водные процедуры и переоделась.

Одежду подобрал Кричер, нарушил покой гардероба бабушки Вальбурги. Длинную в пол черную юбку свободного кроя, с высокой посадкой, на пуговках. Темно-синюю блузку с кружевным воротом. К ним туфли-лодочки. Волосы я оставила распущенными. Они, непривычно-послушные, едва касались кончиками плеч.

— Хозяйка Блэк, какие будут распоряжения? — скрипучим голосом спросил Кричер, стоящий в дверях моей комнаты.

— Предки настаивают на ритуале принятия рода, — сказала эльфу, следом передавая послание прабабушки Друэллы слово в слово: — Палочку леди Блэк и ритуальный кинжал «Кровавая роза», — без понятия что это за кинжал, но увижу, когда буду свершать ритуал.

Обещая все сделать в ближайшее время, Кричер покинул мою комнату, а я тут же, не как наследница и почти леди рода, устало рухнула на кровать. Раскинув руки в стороны, слушая удары сердца, гоняя кислород по легким. Просто лежала, смотрела в потолок и ни о чем не думала. Шепот предков не слушала, казалось, они между собой общались. Я же, просто замерла в моменте. Привыкала быть Реджиной Блэк.

Реджина!

Имя похоже на Регулус. Скорее всего, именно поэтому Сириус меня так и назвал. Ассоциации с братом, ведь Реджина — это звезда созвездия Льва. Яркая, горящая далеко вперёд. Символично.

— Хозяйка, все готово!

Поднявшись с постели, приняв из рук домовика палочку бабушки Вальбурги и кинжал с рукоятью в виде розовой лозы, последовала за ним. Кричер вел меня вниз, коридорами, к винтовой лестнице, уходящей вниз. По пути к алтарному камню, голоса предков становились все громче. Они словно шли за нами следом, неся за собой шлейф замогильного холода. Казалось, некоторые из них даже касались моего плеча своими холодными руками. Цепляли пряди волос.

— С-с-скоро…

— Род вос-с-сродитсс-с-ся…

Предки продолжали шептать, подталкивали вперед, но при этом голоса их становились тише, словно они отступали назад, говоря все это в спину, как напутствие. А стоило мне подойти к камню с кинжалом в руке и вовсе замолкли. Действуя по наставлению Бабушки Друэллы, шепчущей последовательность действий, я провела лезвием кинжала по ладони и окропила поверхность камня кровью. Следом произнесла клятву роду Блэк:

— Я — Реджина Андромеда Блэк! Клянусь…

Дальше я мало что помню, только жжение в руке и покалывание в кончиках пальцев, поднимающееся выше — к запястью, локтевому сгибу, плечу. Эти ощущения захватывали мой разум, тело, душу, сущность, накрывая волной. Казалось, я тону. Воздух в легких заканчивался, туда рвалась мощным потоком холодная вода. Она была повсюду, проникала через кожный покров, и словно сливалась с кровью, заменяя ее. Вытравливала прежнюю кровь через нос, рот, уши, глаза. Было не только больно, но и жутко страшно. Видимо, так становятся чистокровными волшебниками те, кого приняли в семью магическим способом.

— Достойна! — гулко раздались слившиеся во единый голос вердикты предков, бьющие в ушах набатом. Оглушающие, рушащие ориентировку во времени и пространстве. — Следуй за звездой, Альдебаран! — раздалось в ментальном море гулкое напутствие с последующим благословением: — Предки рядом, дитя Пса. — Бредилось, будто каждый коснулся или лба, или плеча, или груди, оставляя там след.

— Во славу рода Блэк! — сорвалась с моих губ фраза, закрепленная магическим всплеском и очередной порцией крови, упавшей на камень рода.

Предки, после того, как приняли клятву и ввели меня в род — возложили ответственность за род и потомков всех ветвей. И я непременно нанесу официальный визит каждому из них, представлюсь леди рода Блэк, но уже после того, как свершится моя месть. Первоочередной задачей я считаю воздаяние по заслугам тем, кто меня предал. Особенно убийце. А для этого…

— Кричер, мне нужны документы на имя Реджины Блэк и запрос на поступление в Хогвартс. — Немного подумав, добавила: — И репетитора с широким профилем. Направления: Боевая магия, Высшие Чары и Проклятия. История магии и магических родов. Основы светской и магической этики. И Зельеварение!

Я понимаю, что оставшееся время до поступления пройдет для меня не лучшим образом, но я должна стать сильнее. Соответствовать статусу леди Блэк. Кроме этого, не хочу хоть в чем-то уступать слизеринцам. А именно к ним я планировала попасть и учиться предстоящий год. Под крыло профессора Снейпа, в рассадник змей. И плевать, что заклеймят Пожирательским выродком, или приспешницей Волдеморта. Переживу. Как и всегда.

3 глава «Письмо»

Реджина…

С момента принятия рода и становления леди Блэк, прошло почти два месяца. За это время я достигла и освоила лишь треть того, что запланировала. В первую очередь закрывала пробелы в знаниях. Особенно по Истории магии и Зельеварению. Со скрипом, с многократным повторением, бессонными ночами, помощью предков Блэк, неустанно следующих за мной в любое время суток. Преодолевая себя, рвя жилы, так бы сказал дядя Вернон, но я вытянула Зельеварение на «Выше ожидаемого». А большего и не надо. Достаточно, для профессора Снейпа точно.

И уже во вторую очередь, чуть привыкнув к нагрузкам наставника Шелдона, избавилась от старых привычек и манер, чтобы ни намека, ни подозрения у знакомых не вызвать. Далее, слушая нравоучения портрета бабушки Вальбурги и шепот бабушки Юфимии, подсказывающей с того света*, освоила этикет и светскую этику, как светлых, так и темных родов. Могла поддержать беседу и завести разговор с любой леди, будь та молодой главой, или почтенной дамой.

*Тот самый шепот предков, сопровождающий Реджину. Особенность лорда/леди Блэк, вернувшегося из-за грани или магической комы.

— Хозяйка, — нарушает обучающий процесс Кричер, мнущийся в дверном проеме, — к хозяйке профессор из школы.

Сказав, что иду, поблагодарив прабабушку Друэллу за поддержку, отложила книги по Истории. Перед тем, как спуститься к гостю, посмотрела на себя в зеркало. Убедилась, что я ни капли не похожа на себя прежнюю. Волосы — иссиня тьма, прямые, до плеч. Черты лица — Блэк, ни намека на загар и родинки, веснушки. Магия — прохладные воды черного озера. Стан — дева темного дома.

— Хм, — усмехнулась, и держа в руке подол длинной черной юбки, стуча каблуками по ступеням лестницы, шла к гостю из школы.

И каково же было мое удивление, когда у камина, в ожидании, с письмом от директора в руке, стоял профессор Снейп. Все такой же мрачный, уставший, с залегшими под глазами темными кругами. Профессор не изменял себе и был облачен в черный сюртук, брюки и мантию с широкими, развивающимися рукавами. Ужас подземелий — так называли его старшие гриффиндорцы.

«Больно», — шептали предки Блэк, витающие подле профессора, чувствующие его страдания и мучения.

«Много Круцио», — пояснили причину плохого состояния, стоило мне прикоснуться к магическому ореолу профессора. Такому же темному, как и у меня. Только он, в отличие от меня, со своей тьмой близок дольше. Она стала его тенью, воздухом, жизнью.

— Мисс Блэк, — поприветствовал меня профессор, чуть поклонившись, как того требует этикет приличия, — ответ на ваш запрос на поступление, — сказал профессор, протягивая письмо от руководителя школы с прилагающимся списком покупок, — готовы к прогулке по Косой Аллее?

— Готова, — ответила профессору, принимая конверт и раскрывая его. — Неожиданно, — сказала, вчитываясь в перечень необходимого на этот год. — Понятно, — согласилась с необходимыми тратами, складывая листок и убирая его в правый рукав рубашки, в левом палочка на специальном креплении.

***

Профессор, стоически и по-мужски, преодолевая недомогание от милости лорда и его заклятий, сопровождал меня на Косой Аллее. Не усугубляя и так неважное состояние профессора Снейпа долгими походами по магазинам и лавкам, взяла только то, что перечислялось в письме. Заглянула к мадам Малкин за мантиями, к мистеру Рурку за котлами и ингредиентами для зелий, к мадам Рошель за перьями, чернилами, тетрадями и свитками. И остались только…

— Книги, мисс Блэк, — подвел итог нашей прогулки профессор, едва стоя на ногах. Только на одном честном слове, да гордости.

За книгами к предстоящему учебному году пошла во «Флориш и Блоттс», как и всегда. Но кроме школьной литературы, хотелось пополнить коллекцию личных увлечений и родовых направлений. Разрешенные и нежелательные проклятия, к которым у меня, как у леди темного рода теперь предрасположенность. К тому же, они мне скоро понадобятся. Месть будет красивой, индивидуальной.

— Благодарю за помощь, профессор Снейп, но я здесь ненадолго задержусь, — уточняя, — личные дела, — профессор не спорил, оставил меня в книжном, а сам вернулся к своим обязанностям в школу.

Стоило остаться посреди толпы учеников и их родителей в одиночестве, тяжко выдохнула. Сложно, очень сложно вести себя так, как не привыкла. Сдержанно, вежливо и натянуто, словно гитарная струна. Не теряя осанку и взгляд благородной дамы, держа голову чуть поднятой, а носик вздернутым — поднималась на второй этаж. Там литература отнюдь не учебная. Как раз то, что нужно.

— Люмос! — призвала я светлячок, который тут же принял облик изумрудной бабочки, опустившейся мне на плечо.

Кроха, дрожа полупрозрачными крыльями, мерцала ярко-изумрудным светом, освещая путь. Разгоняла тьму неосвещаемого помещения. С ней на плече, бродя между стеллажей, касаясь кончиками пальцев корешков книг, я искала что-то цепляющее взгляд и распаляющее магию. То, что предки рода Блэк одобрят и помогут освоить, а черно-изумрудное пространство усилит и распространит на метры вокруг.

— «Вуду и митраизм», «Шаманизм», «Багровые сны и дремы», — перечисляла я книги, касаясь корешком кончиками пальцев. В прошлом о данных видах магии я могла только мечтать, так как тьмы во мне была капля. Четверть крови Блэк от бабушки Юфимии. Теперь же…

— Малефицизм и Шаманизм нынче опасен, мисс, — послышался голос из темноты. Знакомый, словно я его уже слышала, но нечасто. Тихий, низкий, с легкой хрипотцой. Но завораживающий. — Не стоит рисковать, — произнес знакомый незнакомец, выходя на свет изумрудного мотылька, руша барьеры самообладания удивлением.

Нотт!

Как же хорошо, что я не произнесла это вслух, в противном случае у меня были бы большие проблемы, которые я незамедлительно разделила бы с ним. Ведь я должна хранить личность в секрете до последнего момента, до смерти всех моих врагов, как и миссию Госпожи, из-за которой я и вернулась в мир живых.

— Благодарю за совет, мистер… — Нотт представился, назвался полным именем, — Теодор. Впредь поостерегусь приобретать запрещенную литературу. — И как гласят традиции, представилась полным именем в ответ: — Реджина Блэк, — легкий поклон и намерение уйти с пожеланиями: — всего хорошего, Теодор.

Меня не держали, но взгляд, эти темно-индиговые радужки были полны недоумения. А еще, как мне показалось, он хотел о чем-то спросить, вопрос так и жег кончик языка. Но не спросил, так как я уже покинула второй этаж, а следом и магазин, следуя к стационарным каминам. Домой, в свою комнату, в мирок, где я могу быть сама собой, без обязательств рода и манер леди.

4 глава «Распределение»

Реджина…

Утром первого сентября, приведя себя в порядок, застегнувшись на все пуговки, разгладив складки на брюках, взяв все необходимое для учебы, шагнула в камин. Пара мгновений и я оказалась на платформе 9 и ¾. Идя к поезду, отстраняясь от шепота и разговоров предков Блэк, общающихся между собой в потустороннем мире, никого и ничего вокруг не видела. Ровно до смеха, до боли знакомого, когда-то родного. Смеялась Гермиона, а с ней и Рональд.

— Пр-р-р-редатели!

— Мер-р-р-рзавцы! — ворчали предки, осуждающе смотря на виновников моего хмурого настроения.

И словно специально, поднимая тьму и мрак в душе, желание поскорее покарать за предательство, показали в черно-изумрудном подпространстве деяния потомков побочной ветви рода Уизли. Все то, что они делали по чужой воле, но не сожалея ни об одном поступке. Не забыли предки о и тех, кого Предатели крови считали ближним кругом — Грейнджер и Лонгботтом.

Все они, с самого начала, с первого курса, были фальшивками, нанятыми Альбусом актерами, прекрасно исполняющими свои роли. И моя смерть их нисколько не огорчила. Наоборот, освободила от тяготивших обязанностей. И теперь, выполнив условия заключенного договора, получив гонорар и привилегии, предатели смеялись, улыбались, общались. Ведь они никого дорогого и важного, близкого и любимого не потеряли. Рон, Гермиона, Невилл, Джинни — все были радостными и счастливыми. Жили на полную катушку и с размахом.

«Ненавижу!» — рычала, с силой сжимая кулак. До хруста костей, треска кожи и саднящих ран на ладони. Только хотела сделать шаг, ворваться бурей в их веселую компании, как:

— Мисс Блэк, — раздался голос Нотта за моей спиной, — Реджина, — взгляд этих ярко-индиговых глаз охладил пыл, поумерил на время ненависть и притупил боль от предательства, — проводить вас в вагон? — предложил Нотт, протягивая мне руку.

Не отказалась от предложения. Отведя взгляд от гриффиндорцев, вложила руку в его ладонь. Пошла рядом. Опустив взгляд, смотрела на его тонкие, длинные пальцы и идеально-ровные ногти, лишь бы не видеть улыбки и счастьем наполненные глаза бывших друзей. Куда мы шли, все равно. Главное подальше отсюда. К змеям, в логово серебряного принца Малфоя, неважно. Только не здесь.

— Нотт, где тебя носит? — слышу голос Малфоя, а следом вижу и его самого, выглядывающего из купе, — и кто это с тобой?

И как всегда, этот пристальный, оценивающий серый взгляд сверху вниз; сдвинутые к переносице блеклые брови и кривая улыбка светлых губ, демонстрирующая отношение ко всем рядом стоящим. Только видно, что он на пределе сил. Уставший, замученный, не такой сиятельный, а болезненный, как и профессор Снейп, подвергающийся пыткам Круцио.

— Безнадега. Страх и ужас! — обеспокоено шептала бабушка Друэлла, касаясь кончиками пальцев платиновых волос и плеча Малфоя.

Только он не ощущает ее касаний, не слышит голоса. И уж тем более не видит, как я. Черно-изумрудный мир раскрывает свои просторы исключительно мне. А Малфою, чтобы владеть подобными способностями, нужно умереть и вернуться к жизни. Но перед этим стать хотя бы наследником рода Блэк, в перспективе на лордство.

— Наследница Блэк, — представил меня Нотт, не зная, что я леди. Но так даже лучше. Проще будет жить среди змеиных последователей. — Реджина, — назвал по имени Нотт, представляя и остальных пассажиров купе: — Персефона Паркинсон, — девушка сонно кивнула, я в ответ, — Блейз Забини, — такая же ситуация. Последователи Салазара явно толком ночью не спали. Но это не мое дело. — Располагайся, — показал Теодор на место у окна, — и не обращай внимания на ворчливость Малфоя. Он не в духе.

Блондин хотел что-то сказать Нотту, указать на место, как младшему по статусу и положению, но не стал. Отмахнувшись от Теодора, занял место у окна напротив меня. А стоило поезду тронуться, проехать несколько метров, тут же задремал, облокотившись головой о стекло. Следом за ним, в царство Морфея, отправились Забини и Паркинсон, устроившаяся на плече мулата. Не спал только Нотт. Он, не обращая внимания на соседей по купе, читал труд по высшим Чарам. К чтению обратилась я.

— «Тени и кости». Интересное чтиво, — прокомментировал Нотт книгу, оказавшуюся в моих руках, — все-таки малефицизм вас увлек, — не отрицала, а читала о малых и средних проклятиях, передающихся в роду Блэк со времен основателей.

За чтением, в компании молчаливого Нотта и спящих слизеринцев прошло время. Когда Малфой и остальные проснулись, мы приближались к станции Хогсмид. Старосты, как и всегда, стуча в купе, предупреждали о скором прибытии и необходимости надеть мантии, а первогодкам не отходить от великана с фонарем. Там же, по словам Тери Бута — старосты Рейвенкло, с будущими учениками, следовало быть и мне.

— Буду ждать мисс Блэк за столом Слизерина, — шепнул Нотт перед тем, как оставить меня с Хагридом. А я почему-то не возражала. Ни против слов, ни против его компании.

Дождавшись, когда все первогодки соберутся вокруг лесника и рассядутся в лодки, ступила в последнюю свободную. До школы, наслаждаясь видами и местами, ставшими мне родными, шла по воде одна. В какой-то момент, пока не видит Хагрид, даже руку в воду опустила, ощущая осеннюю прохладу озера. Приятно, но одновременно тоскливо на душе.

— Прибыли! — раздался громогласный голос Хагрида на всю округу, причалившего к берегу первым.

Подхватывая как пушинку, он каждому помогал сойти на берег. Мне же протянул руку. Не гоже, как сказал, девушке взрослой, невесте на выданье, кататься на руках взрослого мужчины. Улыбнулась, поблагодарила и пошла следом за первогодками, стайкой собравшихся около профессора МакГонагалл.

— Мисс… — смотрит на меня профессор, ища в списках поступающих, — … Реджина Блэк, — тут ее голос дрогнул, губы поджались, а рука с силой сжала свиток. Она хотела что-то сказать, но передумала. Видимо, оставила разговор на потом. Не то время и место. Ведь пора начинать распределение по факультетам.

Шляпа на месте, свиток в руке профессора, а мы, будущие ученики, ждем своего имени. И не только мы, но и профессора за столом, директор во главе. Он, как и всегда — улыбается, смотрит с благоговением на каждого. Святой — не иначе. Всепрощающий — как бы ни так. Заметит тьму в сердце и безумие в разуме — казнит. Рука его не дрогнет. Кем бы ты ни был.

— Блэк Реджина!

Слышу имя из уст профессора МакГонагалл, приглашающей меня на табурет. Младшие, расступившись, пропускают вперед. Ждут, куда же меня отправит шляпа. Строят предположения. Но я уже давно все решила, а артефакт, думаю, со мной согласится. Ведь от судьбы не убежишь.

— Потте… — воскликнула было Шляпа, но посмотрев внимательно, с моего дозволения опустившись в ментальное пространство чуть ниже, удивилась: — Блэк! Чистокровная, принятая родом и нареченная предками! Ими сопровождаемая! — а это она пробормотала с ужасом и страхом.

— Все так, уважаемая!

— Слизерин!

Не стала ничего лишнего говорить, а выдала решение буквально за несколько секунд нахождения на моей голове. Поблагодарив артефакт, под взгляд профессора Снейпа, направилась в сторону змеиного стола. К Нотту, ждавшему меня с едва заметной улыбкой.

— Ш-ш-ш! Мер-р-ртвецы! За ним следуют мер-р-ртвецы! — возмущенно зашептали голоса предков, стоило ненароком коснуться его руки. Прохладной, как магия, текущая по моим каналам. А еще странное чувство, витающее около него, будто я на кладбище, у могилы близкого родственника. Цветов не хватает и черной вуали на лице.

— Да начнется пир!

Воскликнул директор, давая команду домовикам, тут же накрывшим на стол. Смотря, чем бы перекусить, не нашла ничего лучше, как взять алое яблоко. Для вечера, чтобы не нарушать сон — самое то. Со мной в вопросе вечернего ужина были многие согласны. Кто-то взял яблоко, кто-то персик. Но никто не притронулся к запеченной птице, копченым ребрам и гарнирам. Не трогали и напитки, довольствовались водой.

— Всем добрых снов! — пожелал директор, покидая свой золотой трон, опуская студентов и профессоров отдыхать, набираться сил перед учебной неделей. И все так же, с улыбкой и благоговейным взглядом.

Бесит!

5 глава «Размышления»

Альбус…

Хогвартс — последний, самый надежный оплот последователей света от сил тьмы. Ни один враг, отмеченный волей Волдеморта, не нарушит целостность заградительного барьера, не переступит порог замка. Как бы не старался, сколько бы попыток не предпринял. А если прорвется, ступит на вверенную мне территорию, то тут же будет скинут в пропасть, сгинет безвозвратно. Как и тот, кто поддался искушению и откроет пред ним дверь. Пример тому девочка Поттеров, ответившая на зов проклятого предмета, впустившая в душу тьму. Уже бывшая одной ногой на путь тьмы.

Но я спас ее. Освободил от безумия и тьмы.

— Альбус, ты бредишь! Гарри — не зло. Она просто ребенок, на которого многое свалилось! — пыталась выгородить свою бывшую подопечную Минерва, смотря на тело девочки, накрытое белой простыней.

И она была не одинока в высказываниях. Профессора, за исключением Северуса, все, в один голос говорили мне, что я не прав. Что девочке просто нужна была помощь, а не Авада в грудь. Наивные, глупые. Они не видели в ней того, что я видел я. Давно, еще на втором курсе, когда она открыла в себе дар змееуста. Первый звоночек, а следом еще и еще, медленно затягивающий девочку в трясину мрака и тьмы.

— И так будет с каждым, кто пустит в душу мрак бездны, — говорил, вынося вердикт, вспоминая подобные случаи.

Безумие тьмы — коварно.

Многих семей темного происхождения она не обошла стороной, коснулась липкими пальцами и стала частью жизни. Поэтому мне, как ставленнику света, было поручено искоренить ярое зло. Очистить мир магии от червоточины. Рука моя не дрогнула, направила палочку и принесла облегчение. Даже несмотря на то, что среди поддавшихся безумной тьме были дорогие и любимые мне люди.

— Я должен был так поступить, — повторяю из раза в раз, смотря на портрет старого друга, в его малахитовые глаза. Тепло улыбаясь, он прижимает к себе супругу. — Если бы не ты, он бы не пошел по кривой дорожке, — упрекаю женщину, смотря в ее глаза цвета крепкого чая. — Это ты виновата, — и не только в смерти их с супругом.

Ее дар малефика, наследие первых Блэков, позволило безумной тьме Волдеморта просочиться в магические каналы девочки Поттер. Этот дремлющий дар, передающийся от Блэка к Блэку, стал катализатором, причиной, по которой Гарри постиг конец. Если бы не это, то она не ступила бы на кривую дорожку.

— Но я искоренил в ней зло, уничтожил червоточину зла, и теперь род Поттер может спать спокойно, — выдохнул с облегчением, закрывая глаза.

Из насущных проблем осталась одна — Томас.

Он активно собирает силы зла, стягивает их к Британии. На его стороне уже согласились выступить многие кланы оборотней, упырей. Приняли сторону каменные великаны и горгульи. Черные маги и малефики со всех стран, распушив хвосты, словно павлины, принесли вассальную клятву. Во имя Волдеморта разжигают свои костры и приносят жертвы ритуалисты. Раскрывают древние гримуары и фолианты демонологи.

Так было с Геллертом в нашем далеком прошлом. Он, вознамерившись покорить весь мир, поддавшийся гордыне и безумию мрака, с сильнейшей палочкой в руке — ломал чужие судьбы. Думая, что спасает их души, показывает истинный путь, топил их во тьме хаоса. А на деле — тянул за собой в пучину безвозвратности.

Как и Томас сейчас.

Каждый его последователь, будь то Пожиратель смерти или чернокнижник, или оборотень, или упырь — потенциальный мертвец. Так как сумасшедшим не место в мире магии. Им одна дорога — за Грань. От них не знаешь, чего ждать. То ли смирения, то ли Армагеддона. Поэтому лучший выход — это умиротворяющая Авада в грудь.

Что же до Томаса:

— Придет и твое время, — говорю, смотря на зажатую в пальцах черную тетрадь, пронзенную девочкой Поттер клыком василиска на втором курсе, — ведь я знаю, как тебя остановить. В чем именно твой секрет бессмертия.

Раскрыв дневник, листая пропитанные чернилами страницы, аккуратно вшитые рукой мальчика Томаса Реддла, возомнившего себя Темным Лордом, обещаю найти каждый из созданных им крестражей. А найдя, все до единого, уничтожить. Или сжечь в Адском пламени, или растворить в яде древнего змея. Но чтобы и следа от них не осталось.

6 глава «Метла»

Реджина…

Первая неделя обучения прошла стремительно быстро. Уроки сменяли друг друга, кабинет за кабинетом. Мы то варили зелья с Гриффиндором, то постигали Чары с Рэйвенкло, то пересаживали растения с Хаффлпаффом. И профессора. Они не изменились. За исключением профессора Грюма, который в этот раз точно настоящий, а не Пожиратель под оборотным зельем.

Что до слизеринцев, не сразу, но меня приняли. Сами, или с подачи декана Снейпа, без понятия. Но никто из девочек не шипел змеей в мою сторону, не капал ядом в тарелку и не проклинал из-за угла. Парни же просто принимали мою персону и никак на меня не реагировали, за исключением Нотта. Теодор в первый же учебный день взял меня на поруки. Показывал путь от гостиной до Большого зала, короткие пути до кабинетов. Места, где можно побыть в одиночестве и просто почитать.

— Спасибо, Теодор, — со скрипом, буквально вчера на Трансфигурации у МакГонагалл, но мы перешли на «ты». Правда, вежливый тон в речи так и не пропал. — В гостиную вернусь сама, путь я запомнила.

Отпустила Нотта, когда мы сидели в Большом зале на ужине. Тот, не споря, покинул меня. Ушел по своим делам. А вот Малфой и Забини остались. Как и другие участники команды по квиддичу. Наблюдали они за Джинни, держащей мою метлу. Ей ее подарил директор, как надежде Гриффиндора против Слизерина, точнее против Малфоя.

Только попытки Джинни хоть как-то догнать блондина по мастерству, а тем более перегнать и взлететь выше облаков — провалятся в первом же матче. А все дело в метле, которую девочка сжимает и лелеет, как драгоценность. Сядь она на нее в предстоящем матче, неважно против кого, полетит как птица, только не вверх, а вниз. Под оглушительный свист ветра в ушах и испуганный крик зрителей.

— …эк! Блэк! — не сразу поняла, что до меня пытаются дозваться. Придя в себя, покинув мысли, вижу нахмуренного Малфоя. В его глазах тревога, в голосе обеспокоенность. — Блэк, что с тобой? — впервые вижу Малфоя таким. Обычно он надменный, высокомерный, а тут… странно.

— Нормально все, — отмахнулась от блондина, отталкивая от себя его руку, которую тот потянул, чтобы коснуться лба. — Задумалась просто, — и так, для костра поддержки в пользу нелюбви к грифам, — думала, как поведет себя личная, привязанная магией метла с дурным нравом, если на нее, без дозволения истинного хозяина сядет кто-то другой, — и улыбнулась, так как предвкушала, как именно закончится жизнь первого предателя в моем списке.

— Личная, говоришь, — задумался Малфой, а с ним и Забини.

Чтобы не насиловать умы змеиной элиты, показала на древко метлы. Там, если присмотреться, есть инициалы, окруженные символами. Инициалы «ГП», а вот символы — это рунный круг, схожий с ритуалом хозяин/фамильяр. Именно он и не позволяет никому, кроме меня, летать на Молнии, без разрешения, естественно. А кто попробует, оседлает строптивицу, того помянем и проводим чашкой сока на ту сторону, в объятия предков.

— Джинни, насколько она быстрая? — подбивает на полет раньше времени Алисия Спинет, а Уизли не отказывается показать себя и полетать. Держа метлу, важно шагая к парадной школы, ведет за собой команду.

А на слова предупреждения рэйвенкловцев и хаффлпавцев, ставших невольными слушателями моего короткого курса, Джинни ответила: «Подумаешь! Что мне эта метёлка сделает?». Подобным образом она отвечала на все попытки донести до нее то, что метла чужая, что ее она слушать не будет. Молния — личный предмет Гарри Поттер, а не игрушка Джинни Уизли. Но…

— Эту метлу мне подарил директор Дамблдор! — рявкнула Уизли, важно вздернув нос. — Он не подверг бы меня опасности. Я его сторонница!

Намеренно — нет, но он не знал, скорее всего, даже не видел символы вокруг инициалов. Махнул как всегда рукой, сказал «бери» и забыл о том, что сделал. Только это не отменяет вины за смерть Уизли, которая уже точит свое орудие на нити ее жизни. Бред это, или может, шутки подсознания, но я вижу в темное закутанную фигуру, следующую за Джинни словно тень.

— С-с-смерть, с-с-са ней приш-ш-шла С-с-смерть! — шептали предки рода Блэк, следующие и за мной, словно тени.

Джинни, хоть и дальняя, но родственница роду Блэк. Ее судьбу я тоже могу видеть, точнее, слышать о поджидающих опасностях. Предупредить, по возможности огородить от необдуманных действий. Только все мои слова она воспринимала в штыки:

— Еще я буду слушать слова какой-то змеи! — отмахнулась Уизли, крепче сжимая древко и готовясь к рывку, обрывающему ее жизнь.

— Покойся с миром, — только и могла сказать в напутствие, слыша протяжный, рассекающий воздушные потоки свист. — А я предупреждала, — но на лице ни капли сострадания, жалости. Ведь: — предателям одна дорога — в пропасть, — прошептала себе под нос, но тут же была ошарашена вопросом:

— А можно чуть подробнее…

7 глав «Моя»

Теодор…

Свет — не прощает!

Никого и никогда. Даже своих сторонников, хоть раз оступившихся. И неважно, что в его честь совершались подвиги, кричались во всеуслышание лозунги и отдавались жертвы. Все это меркнет, если хоть раз посмотрел в сторону тьмы, подумал о чем-то не окутанном светом или возвышенном. Будь ты даже трижды Избранным, Героем и Надеждой, итог один — смерть от руки близкого человека.

С Гарри Поттер именно это и произошло.

Оступилась ли она, поддалась ли печали, или вовсе оказалась запятнанной перед последователями светлой стороны силы, никто из ее круга общения так и не понял. Но как следствие совершенного поступка против воли светлый завет несущего — Авада Кедавра. Убивающий луч изумрудного цвета вырвался из палочки не абы кого, а от самого директора, которого Поттер считала и называла учителем и наставником.

Но самое паршивое то, что никто из друзей — ни Уизли, ни Грейнджер, ни Лонгботтом, слова директору не сказали поперек. Даже отблеск горя не промелькнул во взгляде, словно так и должно быть. Только профессор МакГонагалл возмутилась поступком директора. Искала для Поттер правды. Но ей быстро показали на место, заставили замолчать.

— Лицемеры, — рычал сквозь зубы, глотая и заталкивая в себя гнев с желанием отправить в полет директора, как ни в чем не бывало толкающего в Большом зале слащавые речи в память о Поттер.

Дамблдор заливался соловьиными трелями, осуждал и обвинял гадкую тьму и презренного Темного Лорда, посеявшего зерно сомнений в юный неокрепший разум девочки Поттер, а сам даже достойно хоронить ее не стал. Закопал, как бродячую собаку на школьном кладбище, без опознавательных знаков и надгробия. Даже цветов по периметру не посадил.

— Ненавиш-ш-шу! — шипел змеей, сверля Дамблдора почти черным взглядом.

— Нотт, остынь! — шепчет мне в ухо Малфой, с силой сжимая руку на плече. Видимо, я неосознанно начинал двигаться на директора, намереваясь того убить. — Поттер не вернешь. — Хватка Драко на плече ослабла, а голос стал тише. — Она — жертва света во имя их счастливого будущего. Прими это! — призывал Малфой.

— Не могу! — отвечаю блондину, с силой сжимая руки в кулак, до скрипа костяшек, до запаха крови. — Она… — но не договорил, так как Малфой снова сжал мое плечо, но в этот раз сильно, больно, с толикой охлаждающей магии. На время он все-таки привел меня в чувство, отогнал переполняющую душу злость. — Она… — хотел высказать все, что на душе, но:

— Знаю, — говорит этот вездесущий блондин, осведомленный о моих чувствах к героине. — И я полностью с тобой согласен, Теодор. Светляки — лицемеры, а добренькими и порядочными только претворяются. Все напоказ, внутри же… — и скривился.

Он был не меньше моего зол на директора из-за смерти гриффиндорки. Как бы они не ругались с Поттер, не сражались в небе за снитч, смерти ей он точно не желал. «Достойный противник в боевой магии, соперник в игре» — так он говорил о Гарри.

— Лицемеры? Да! Мерзавцы? Несомненно! Но ты лучше о себе и своем рассудке подумай, Нотт, — шепчет Персефона, намекая на предстоящие каникулы и частое, тесное общение с лордом и его приспешниками. С теми, кто двинут на причинение боли, из-за поехавшего рассудка. — Самим бы выжить и не сойти с ума, а ты о Поттер страдаешь…

И Персефона как всегда права.

Теперь, когда у светлой стороны противостояния нет Героини и Надежды на спасение, у Лорда окончательно сорвет крышу. Он будет с еще большим упоением пытать своих подчиненных Круцио за мельчайшие проступки, линчевать пленных и нападать на маггловские города и пригороды, не оставляя там камня на камне. Поэтому слова Паркинсон о том, чтобы выжить бы самим очень кстати.

— Выживем, — обещаю подруге, продолжая смотреть на директора, за спиной которого, на поминальном флаге — образ Гарри. Он очень отчетливо запечатлелся в моих воспоминаниях. Как и ее улыбка, смех и манера откидывать в сторону длинную, падающую на глаза челку. Я все это запомнил и в сердце похоронил.

***

Каникулы, ставшие пытками от частого внимания лорда, его милости и великодушия, теперь позади. Близился учебный год. Последний, самый важный перед поступлением в академию. Как и всегда, за две недели до начала учебы, совы принесли письмо и список литературы, необходимый для обучения в этом году. Не тревожа отца, восстанавливающегося после очередного слета последователей, аппарировал на Косую Аллею. Сразу в книжную лавку «Флориш и Блоттс», ведь остальным я располагаю и не нуждаюсь.

— На-а-а-ша… — завыли призраки предков, парящие подле меня, стоило подняться на второй этаж.

Я не верил глазам, инстинктам, которые выли, как дикие звери. Отказывался принимать то, что стоящая у стеллажа с проклятиями и заклятьями девушка — моя Гарри. Она на нее ни капли не похожа. Ничего даже отдаленного, подтверждающего беспокойство сущности. Девушка была погружена в чтение, а на ее плече сидел изумрудный мотылек, дрожащий крылышками, освещая тьму вокруг нее драгоценным сиянием.

— На-а-а-а-ша… — снова завыли души, подталкивая к действиям.

Чтобы убедиться, что это не бред подсознания, решил проверить. Нарушив неожиданно тишину, застал девушку врасплох. Сказав всего одну фразу: » Малефицизм нынче опасен, мисс…» — не мог поверить глазам. Она повернула голову, посмотрела на меня так же, как и Гарри когда-то. А потом, сама того не осознавая, откинула короткие прямые волосы назад. Жест — он точно такой же, как и у Поттер. Значит…

«Моя!», — мысленно произнес, успокаивая душу, мечущуюся, слово раненый зверь. Тьма, услышав это слово, и почувствовав ту, кого избрала мне в пару много лет назад, довольно заурчала. Свернулась клубочком и задремала, лелея осознание, что Реджина Блэк — это Гарри Поттер.

Как именно она выжила, или не выжила и восстала из мертвых, для меня не важно. Как и то, что стала наследницей рода Блэк. Даже ее внешность, истинно Блэковская, не отталкивала, не вызывала противоречий. Наоборот, хотелось прижать ее к себе и не отпускать. Сделать все, чтобы она выжила. И я сделаю, буду рядом. Стану помогать, оберегать. Следовать тенью…

8 глава «Проводы на тот свет»

Реджина…

— А можно чуть подробнее… — раздался за спиной голос Нотта, — о каком предательстве идет речь? — не поворачиваясь к Теодору, смотря на Уизли, доживающую последние минуты, отвечаю, что не его дело, ведь:

— Тебя это не касается, Теодор, — слова прозвучали резко и грубо, знаю, но месть — это мое личное дело. Никого постороннего я привлекать не собираюсь. Отправлю к предкам и праотцам каждого лично, своими руками — вот моя цель на этот год.

Слизеринец, не споря и не настаивая, держась от меня на расстоянии вытянутой руки, смотрел на беснующуюся в небесах «Молнию». Метла не успокаивалась и не успокоится. А Джинни кричала и кричала. Звала на помощь, хоть кого-то. Только бесполезно. Раз «Молния» решила скинуть Уизли, то так и сделает. Через минуту, две, три, но укажет ей путь.

— Это кара за глупость, — шепотом произнес Нотт, смотрящий за резкими, иррациональными метаниями Молнии, то резко спускающейся к земле, то спешно поднимающейся к облакам. Каждое движение и рывок сопровождался треском ломаемых костей, рвущейся плоти, хлюпом крови, вырывающейся из раскуроченной груди, рта.

Все то время, пока Джинни находилась на метле, в муках умирая, слизеринцы: Малфой, Забини и Паркинсон, да и другие — молчали. Наблюдали и провожали рыжую гриффиндорку в последний путь не проронив и слова. Даже упрека в глупости. А вот друзья и подруги Уизли, видящие жуткое состояние, понимающие, что конец близко, наоборот клохтали как курицы-наседки. Носились из стороны в сторону и хаотично соображали, задавались вопросами что делать, какое заклинание применить.

Но, увы...

— Ничего уже не поможет, — констатировала я факт, после нескольких попыток Грейнджер развеять чары и снять проклятие, — это не удаленное проклятие или заговор на предмет, а посягательство на личную собственность, — пояснила бывшей подруге на требование ответить, что я имею в виду. И о какой собственности идет речь. Для большего эффекта, указав на «Молнию», добавила: — Это метла, если не путаю, ранее принадлежала Гарри Поттер, — Гермиона подтвердила, — инициалы в круге защитных рун, привязывающих предмет к хозяину, да так крепко, что после смерти никто метлу не возьмет.

— Откуда… — Грейнджер начала злиться, с силой сжимая палочку, собираясь на напасть, подходила, подбирая подходящее заклинание.

— Увидела знак собственности на древке, когда Уизли хвалилась подарком от директора в Большом зале, — и показав на гриффиндорку, ломаную переломанную от многократных столкновений со стенами и башнями замка, явно испускающую последний дух, подвела итог: — И так будет с каждым, кто возьмет метлу Поттер в руки и решит полетать, — на этих словах я замолчала, хотела уйти, как:

— Что тут происходит?! — раздался громогласный возглас директора, за которым в слезах и страхом в глазах шла профессор МакГонагалл. Она держала в руках метлу.

Оседлав ее, взмыв вверх, догнала Молнию, сбавившую скорость и усмирившую гнев. Вор наказан, желание взять чужое отбито, следовательно, можно и успокоиться. Позволить другим забрать тело, или то, что от него осталось. Сломанная кукла — вот как я описала бы то, в каком виде предстала гриффиндорка перед учениками четырех факультетов и директором.

Хоронить явно в закрытом гробу будут. Ибо зрелище не для слабонервных, живого и целого места не было. Черты когда-то смазливого лица сорваны многократными ударами о камень. Один глаз на месте, второй вытек. Из фарша вместо тела торчат перемолотые в осколки кости. Вся одежда, клочки рыжих волос, оставшихся после общения с «Молнией» пропитаны кровью.

— А я предупреждала… — пробормотала себе под нос, возвращаясь в гостиную.

Моему примеру последовали слизеринцы, рэйвенкловцы и хаффлпаффцы. Остались оплакивать Уизли только гриффиндорцы, профессор МакГонагалл и директор, корящий себя за то, что подарил метлу, не проверив на наличие защитных чар. И снова показуха. Никакой искренности в его словах. Пустое сотрясение воздуха.

***

Утром следующего дня, в Большом зале, теплыми словами провожали седьмую Уизли. Зал в черных траурных флагах. Небесный потолок заволочен тучами, которые гремят раскатами грома и грозят проливным дождем. А за спиной директора сменяются один за другим колдофото, показывая, какой Джинни была для всех друзей, близких и родных. В уши ученикам, профессорам льется густой сладкий мед. Альбус вот уже двадцать минут рассказывает о несбывшихся планах девушки, о ее порушенных надеждах. А в смерти виновата…

— Гарри Поттер! — Кто бы сомневался. — Девочка, ранее сражающаяся со злом, но в итоге ему проигравшая, поддалась тьме. Ступив на путь проклятий и черной магии, она заколдовала свою метлу, — эти слова вызвали у меня усмешку, истерический смешок, который никто не услышал. Речь директора тем временем продолжалась, как и поливание меня и моего имени отборными помоями: — И никто, отныне и впредь, не сможет оседлать «Молнию». Никто. Тех же, кто осмелится взять метлу в руки и взмыть вверх — ждет гибель в страшных муках.

Смешно, но доля правды в его словах все же есть, ведь я действительно наложила определенные чары на метлу. Выгравировала рунный круг с приказом оберегать от посягательств рыжего семейства, любящего брать мои вещи без спроса. Защитила собственность, да, но не прокляла. Это клевета, за которую директор ответит. Но позже. В свое время.

Пока я пребывала в своих мыслях, завтрак закончился. А с ней и прощальная речь, сопровождаемая всхлипами и сожалениями. Нас отпустили на занятия, а меня, через домовика, пригласил к себе директор. Записка содержала пароль к каменной горгулье и вежливое приглашение на чашку чая.

«Интересно, что же вам, директор Дамблдор, от меня так срочно понадобилось?» — задумалась я, с силой сминая листок и распыляя его проклятием «Гниение». Узнаю. Определенно. Но ни глотка вашего чая не сделаю.

9 глава «Беседа»

Реджина…

На ковер к директору я шла с улыбкой на губах. Предвкушала разговор, каждый вопрос/ответ обо мне, Сириусе, причине, по которой отец меня скрывал от магического сообщества Британии, своих друзей и близких. Легенда о моем детстве в пансионе для девочек и маге-наставнике продумана до мельчайших неточностей. Не без участия наставника Шелдона. Лорд Николас обещал подтвердить каждое мое слово, если директор решит проверить информацию. Ему не сложно, даже приятно подергать тигра за усы. У них, как сказал наставник, с Альбусом давняя неприязнь друг к другу.

— Реджина, ты пришла, — с приторно-сладкой улыбкой и медовым голосом сказал директор, стоило мне переступить порог его кабинета.

— Вы звали — я пришла, — снова улыбнувшись, меня пригласили на мягкий стул напротив, предложили чаю, но я, опустившись рядом с Альбусом, от чая и печенья отказалась. Спросила: — Что вы хотели узнать, директор Дамблдор?

— Кто ты такая на самом деле, Реджина?

— Мха… — делала вид, что не поняла о чем он.

— У Сириуса не было детей, — ах, вот оно что. Осведомленный, обо всех все знающий, ничего на меня не нашел. Видимо, плохо искал. Или недобросовестно выполняли его приказ подчиненные. — Реджины Блэк не существовало в мире магии до этого лета! — взгляд его стал прожигающим, пробирающим до самой души. Но не на ту напал.

— Все так, директор Дамблдор. Как Блэк я вошла в магический мир этим летом. По завещанию отца стала наследницей рода. До этого носила фамилию матери, — и тут же о ней, опережая его вопрос: — магглорожденная, погибшая, когда мне было семь. Она сдержала мой первый магический выброс, приняла удар на себя и выгорела. А потом… — и печально опустила взгляд. Делала вид, что виню себя за смерть матери, корю и не могу простить.

— Кто тебя воспитывал?

— Тетя маггл, — и тут я не солгала. Меня и правда растила тетка. Петунья — магг, как и все в ее семье. — В одиннадцать лет она отдала меня в закрытый пансионат для девочек. Там же я встретила наставника Шелдона, — от имени рода наставника директор скривился, ведь лорд Николас не скрывает свой дар малефика, пользуется им. Я же, делая вид, что не замечаю негатива по отношению к наставнику, продолжила: — Он научил меня основам магии. Самым простым чарам и заклинаниям. Если бы не наставник Шелдон, была бы неучем.

— Похвально, Реджина, — великодушно сказал директор, продолжая тему моего происхождения: — Когда ты узнала, что принадлежишь к роду Блэк?

— Этим летом, — и продолжила пересказывать легенду: — когда мне исполнилось семнадцать лет, а пансионат выдал документы об окончании обучения, меня нашел домовой эльф Кричер. Он, по велению бабушки Вальбурги, пригласил меня на Гриммо. В этот же день, в сопровождении наставника Шелдона, я пришла в дом рода Блэк.

— Как интересно, — наигранно говорит директор, делая вид, что заинтересован. На деле — это чистое утоление любопытства. Знать все и обо всех — его мания. Так сказал лорд Николас. — Дальше, Реджина.

— Кричер повел меня к древу рода. Там, на ветви отца, отпечатался мой портрет. По словам наставника, род вписал мое имя в древо, как только наступило малое совершеннолетие. До этого я была скрыта от предков, — услышав это, Альбус задумался.

На какое-то время он погрузился в размышления. Переваривал полученную от меня информацию. Размышлял над достоверностью и возможностью сказанных мной слов. Я же, пока Альбус на меня не обращает внимания, призвала дар. Потянувшись к сущности, приобретенной с обязанностями рода, погрузилась в черно-изумрудное подпространство, окутанное темно-сизым туманом.

Кабинет директора тут же окрасился в черно-зеленые краски, будто бы растекающиеся, теряющие структуру. Расплываясь, расходясь кляксами, пятна открывали зияющие раны мировых тканей. Это говорило о том, что здесь совершали ритуалы, запрещенные Магией и Жизнью. В этом помещении, несущем отпечатки множества душ, рушились судьбы.

— Спаси!

— Освободи!

— Отпусти!

Выли тени, расслаиваясь и растекаясь черными кляксами. Как это сделать? Отправить к праотцам хозяина кабинета и выжечь остаточные всплески его силы, все, до единой, изначальной тьмой, берущей начало от хаоса. Я такой силой не владею, но на примете есть тот, кто может. В чьих жилах течет кровь старых Некросов, благословленных самой Смертью.

— Будущее, Реджина, — подал голос директор, выводя меня из черно-изумрудного мира, — задумывалась ли ты о нем? — и снова этот покровительственный взгляд, за который хочется вонзить палочку под челюсть. А вонзив, произнести одно единственное заклятье, которое тот заслуживает. Но это будет чуть позже. Сначала те, кто пели под его дудку. Выполняли приказы и вели меня в пропасть.

— Малефицизм, — тут директор потерял улыбку, стал мрачнеть, — хочу пойти по стопам наставника Шелдона. Постичь дар рода Блэк, — обстановка накалялась, магия вокруг директора отзывалась на его зов, ровно до слов: — стать разрушителем проклятий как дядя Регулус, — Альбус тут же отпустил магию, вновь натянул на лицо добродушие, стал прежним.

— Это похвально, девочка моя, — услышав эти слова и тон в отношении себя, едва сдержала рык. — Разрушитель проклятий — достойный путь девы благородного дома Блэк, — сказал так, словно он одобряет выбор. Только его никто не спрашивает, его мнением не интересуется и дозволения не ждет.

— Могу я идти, директор Дамблдор? — спросила, намекая на то, что урок у профессора Грюма уже пятнадцать минут как идет. Я должна быть там.

— Конечно, — позволительно ответил Альбус, протягивая бумагу для Аластора, говоря: — Передай ему записку и попроси у профессора Грюма за меня прощения. Ступай, — и делая вид, что меня уже нет, погрузился в чтение. Я же, держа бумагу для профессора, покинула кабинет.

Идя на урок — улыбалась. Все прошло так, как я и задумала. А дальше-больше.

10 глава «О чувствах»

От автора:

Скачок во времени.

Реджина…

Неумолимо летело время.

Неделя сменяла неделю. Подошла к концу ранняя осень, ей на смену пришла золотая, принесшая урожай. А за ней и поздняя, с проливными дождями и ночными заморозками, остающимися росписью инея на окнах рано утром. Ноябрь был на пороге. Но перед ним Самайн. Ненавистный праздник, напоминающий о смерти родителей. Приносящий только терзания и душевные муки, а не радость и веселье. И с кем веселиться, ведь никого не осталось. Все у Госпожи в услужении.

За это время повторных визитов к директору на чай не было. Казалось, он вообще забыл о моем существовании. Не обращал никакого внимания. Тогда как профессор Грюм, был чересчур навязчив и непривычно вежлив. Он, не смотря на цвет моего галстука и принадлежность к змеиному факультету, с какой-то радости решил наставить на путь истинный, взять под крыло.

Чтобы донести истину светлой стороны, оставлял меня после уроков, ловил в коридорах школы и библиотеке, настаивал на индивидуальных занятиях и спецкурсе. Говорил, что у меня талант и явная предрасположенность к боевой магии. А проклятиями я могу заниматься для себя, как хобби.

«Из тебя выйдет отличный аврор, Блэк!» — заявлял Аластор, но я каждый раз отказывалась от столь лестного предложения, ссылаясь на принятое решение и зарок самой себе, что пойду путем дяди Регулуса. Из раза в раз.

— Блэк, идешь на ужин? — выводя меня из мыслей спрашивает Паркинсон, стуча в дверь, но не заходя, в стоя на пороге.

С Персефоной, в отличие от сестер Гринграсс, мы нашли общий язык. Подругами не стали, но приятельницами — да. Часто вместе сидим на занятиях, варим зелья, постигаем высшую трансфигурацию, делаем задания от профессоров. Она же напоминает мне о важности пищи, ведь уходя в чтение, я часто об этом забываю. Как и сейчас. Книга о магии Вуду, подаренная наставником Шелдоном, увлекла меня на три часа.

— Иду, — сказала старосте, откладывая книгу в сторону и накрывая ее защитными чарами.

По пути в Большой зал к нам присоединились Малфой, Забини и Нотт. Последний был не в духе. Проворчав что-то под нос, явно спросонья, шел за нами следом. Странно, но его порывы стать ближе были все реже. Первые недели обучения, Нотт не терял меня из виду, был все время рядом. Сопровождал на уроки, приемы пищи, показывал окрестности. Иногда, будто нечаянно, касался моей руки, плеча. Мог даже волосы поправить, или невидимую веточку достать. Но последние три недели пыл Теодора поумерился. Спадали на нет его порывы стать больше, чем друзья, товарищи по учебе.

— А мне этого не хватает, — проворчала я, смотря вслед Теодору.

— Сама-то определись, Реджина, — толкнула меня в бок Панси, услышав сказанные слова, — реши для себя, нравится тебе Тео или нет. А уже потом удивляйся смене его поведения.

Нравится ли мне Нотт?

Нравится. Не только как собеседник, знающий много интересных историй, помогающий и оберегающий, но и как молодой человек. Вежливый, деликатный и тактичный. Тео не позволяет себе ничего лишнего. С ним приятно быть рядом. Не говоря друг другу ни слова, просто находится в его компании. Чувствовать его присутствие. Не то, что горячие львы Гриффиндора, только и способные, зажать в углу, нагло облапать и слюнявыми губами зацеловать.

Есть ли у меня к нему романтические чувства?

Есть, определенно есть, но я не могу в этом признаться, раскрыть душу и сердце нараспашку. И дело не в страхе отвержения. Нет. Я вижу его порывы стать ближе. Слышу голоса предков, они говорят, что мальчик смотрит, наблюдает и улыбается и смеется, когда улыбаюсь и смеюсь я. Но я боюсь. Не за себя, а за Тео. Ведь мои враги, которые все еще живы, могут навредить тем, кто рядом со мной. А я не хочу видеть страданий Тео, который стал для меня важен.

Не знаю когда, в какой момент, но малословный и спокойный, как воды Черного озера Теодор запал мне в душу. Он, сам того не зная, часто возвращал меня в реальность из черно-изумрудного мира. Одним только касанием или голосом, зовущим по имени. А драгоценные бабочки, по странным обстоятельствам, стоило о нем подумать, трепетали крылышками на грани подсознания. Как и сейчас.

— Блэк, ты снова в мыслях! — чуть толкнула меня в плечо Персефона, — или наконец-то приняла важное решение? — и посмотрела на мрачного, как грозовое небо Теодора, творящего бурю в стакане с чаем.

— Приняла, — решила, что стоит объясниться с Ноттом. Сказать ему все, что на душе и в сердце. Но не здесь, не на глаза интриганов и сплетников. А у парапета Астрономической башни. После ужина. — Передай Тео, — попросила Панси, отдав ей записку, а сама пошла к месту встречи.

Коридорами, не обращая ни на кого внимания, этаж за этажом, корпус за корпусом, но ноги привели меня к месту моей гибели. К смотровой площадке, с которой я слетела вниз, приняв перед этим Аваду от наставника и учителя.

С тех пор, как я вернулась в Хог, не могла сюда ступить. Воспоминания предательства не давали и шагу дальше сделать. Но сегодня я пересилила этот запрет. Взяла себя и все чувства, страхи и боль в руки и шагнула вперед. К несчастным перилам, через которые перелетела. Держась руками за стену, смотря вниз, глотая слезы:

— Прости, Гарри, но ты должна умереть… — повторила слова Альбуса, сказанные мне напоследок.

— И ты умерла, — раздался тихий голос Нотта за моей спиной. — Думал, что навсегда потерял тебя, — не подходя ближе, стоя там, где обычно стояла я, смотрел на меня. По моим щекам, от воспоминаний о предательстве, текли не останавливались слезы. Холодили кожу и падали крупными каплями на пол.

— Тео, я… — но не успела сказать и слова, как Нотт оказался рядом.

Одной рукой он притянул меня к себе, нежно и аккуратно прижимая, второй прикоснулся к волосам. Щекой к моей щеке, касаясь губами волос и края уха. Глубоко и размеренно дыша, гоняя толпу мурашек по моей спине, просто стоял рядом и не отпускал. Просил побыть так какое-то время. Я была не против.

— Спасибо, что рядом, — сказала Нотту, расслабившись в его руках. Закрыв глаза, успокоив мечущуюся душу, отдалась моменту. Наслаждалась моментом, приятной компанией и теплом нежных чувств, исходящих от Тео.

— Реджи, — позвал меня Тео по короткому имени, — как ты выжила? — все-таки спросил парень, чуть от меня отстраняясь, но не отпуская из объятий. — Авада в грудь, падение с башни, — недоумевал он, — что-то должно было… — но не договорил, так как увидел на моем лице улыбку, а следом услышал ответ:

— Сириус, — назвала имя отца, — он вернул меня к жизни…

11 глава «О планах на будущее»

Реджина…

Рассказ о встрече с Сириусом, его признание меня, как дочери с последующим воскрешении как Блэк, был принят Теодором спокойно. Лишь раз он вздрогнул. Когда услышал подробности ритуала принятия в род — вытравливание посторонней крови и замене ее на чистую, густую Блэковскую. Я рассказала Тео все, почти все. Умолчала лишь о черно-изумрудном мире, в который я могу погружаться, и о голосах предков, меня сопровождающих. С даром я сама еще толком не разобралась, а голоса — это последствие воскрешения.

Поделилась с Теодором и планами на этот год. Учеба, подготовка к академии, отмщение всем предателям за порушенную судьбу и жизнь. Не вдаваясь в подробности, рассказывала о том, что уготовано бывшим друзьям. Ведь на каждого из них заведён отдельный листочек в блокноте. И один уже вырван, запись стёрта, месть свершена. Пусть и не так, как я задумывала.

— Значит, это и правда был несчастный случай, — сказал Тео, держа меня за руку, ведя коридором в подземелье. Подтвердив, повторила сказанные Малфою и другим слизеринцам слова, бывшие предупреждением и для Уизли:

— На метле, магическим способом, были выгравированы личные инициалы и руны против воровства. Но я немного намудрила, кое-что перепутала, — и смущенно опустив взгляд, понизив голос, добавила: — и сделала метлу не просто личным артефактом, а фамильяром.

— Это как так получилось? — удивился Тео, — впервые слышу, чтобы неживой предмет стал фамильяром. Что за способ? — поинтересовался он.

— Эм… — не хотела раскрывать свои познания в темной магии, но раз начала рассказ о создании неживого фамильяра, то договорю до конца. — В тот момент, когда наносила инициалы и очерчивала их рунами, использовала для связи с предметом магию крови. Но в процессе, непонятно как, несколько капель попали не только на узор привязки, но и на письмена защитного круга, — но и это не все погрешности ритуальной защиты, — в запале резьбы, одна из оставшихся заноз на древке, пробралась под кожу и смешалась с моей кровью. Растворилась в ней.

— Понятно, — протянул Тео, явно беря на вооружение данный способ, — равноценный обмен и кровная привязка. Запомню, — улыбнулся парень, притягивая меня к себе, запечатлевая поцелуй в макушку. И переводя тему, отвлекаясь от артефакторики, спросил: — скажи, Редж, кто следующий?

— Рон, — сказала я, — возможно, Гермиона, — но это неточно. Так как зависит от раздела темной магии, который я приглянулся мне недавно, — в ближайшее время, как только я освою старое магическое искусство, — какое именно не сказала, а Тео не спрашивал. Был лишь:

— В предвкушении, — сказал он, и взяв меня за руку, повел в подземелья нашего факультета. А там и до комнаты. — Мирных снов, Редж, — пожелал, отпустив из своих объятий. Ответив парню тем же, тихо закрыла дверь.

Сестры Гринграсс делали вид, что спят. На самом же деле каждая из них была увлечена чтением. Не имея привычки лезть не в свои дела, сделала вид, что ложусь спать. Сама же, переодевшись в пижаму, закрыв балдахин, вернулась к чтению второго тома «Все о проклятиях».

***

Самайн давно закончился, а с ним и грязный, пасмурный ноябрь. На пороге была зима. О ее скором приходе говорил выпавший, погрузивший в свои объятия все вокруг снег и затянувшаяся корочкой льда гладь Черного озера. Ночи становились длиннее, холоднее, а дни короче. И даже чистое небо и яркое солнце не радовало, так как не грело. От ветров и холода спасали утепленные мантии, вязанные комплекты из шарфа, шапки и перчаток, и объятия дорого слизеринца, не скрывающего своих чувств, получая такие же в ответ.

— Реджи, пойдешь в Хогсмид с нами? — спрашивает Панси, держа под руку Забини, закутавшегося в ворот свитера и шарф по самый нос, — Нотт, а ты?

Мы с Тео не отказались от прогулки и кружки сливочного пива. Взяв парня под руку, идя рядом, думала о приближающихся рождественских праздниках. О том, что я буду кому дарить, ведь мне точно что-то подарят. Размышляла и об особенном подарке для бывшего друга, который уже ждет своего часа, точнее момента единения с будущим владельцем. Не хватает только коробочки, перетянутой ленточкой.

Сама же месть, словно рагу тетки Пет, уже томится под крышкой чугунной утятницы. Осталось совсем немного, каких-то четырнадцать дней, и предмет, несущий смерть, окажется в руках Уизли. А там, пара движений, неловких моментов и встреча с предками. Что до Грейнджер и Лонгботтома, то им уготована другая участь. Гермионе — кончина от интересного фолианта, питающегося жизненными силами. А Невиллу — от Авады Лорда, который, судя по словам Драко и других слизеринцев, стягивает силы тьмы к Британии.

— Нас, студентов, это не касается, — как-то сказал Малфой, передав слова своего отца, занимающего должность советника и правой руки Волдеморта. — Мы — будущее мира магии. Наследники, почти лорды и леди родов.

Слова Малфоя не вызывали во мне ничего кроме фырка возмущения и мысленного обещания покинуть страну, прихватив с собой Тео, если лорд забудет об обещании и втянет хоть кого-то из нашего поколения в это противостояние. Тео был со мной солидарен, участвовать в уничтожении магического населения не собирался. Хотел жить. Счастливо, с той, кого любит. Со мной. А я с ним.

— Реджи, ты совсем замерзла, — вытянул меня из мыслей и недавних воспоминаний Тео, — руки ледяные, — и взяв их в свои ладони, грел и дышал теплым воздухом. Согревая каждый пальчик, предложил: — В Кабанью голову?

Не отказала. Да и Панси с Забини уже там. Оказывается я в себя и воспоминания уже минут десять как ушла. Радует, что друзья и Тео не крутят пальцем у виска, не говорят, что я психичка и мне лечиться надо. Принимают такой, как есть.

— Змеи, и вы тут! — стоит вспомнить беса, тут как тут. И не один, а с Грейнджер.

«Они же тебя и погубят…» — подумала, смотря на бывшую подругу, держащую в руках внушительную стопку книг.

— Пошли, Редж, — потянул меня за собой Тео, видя улыбку лишь губами, и непроглядный, полный тьмы взгляд, которым я одарила бывших друзей, — Панс и Блейз ждут.

— Пошли, — ответила Тео, сжимая его руку, ступая следом. Еще немного, подождите еще немного, мои дорогие. Ведь скоро, очень скоро я станцую дикий танец на ваших могилах, как и вы на моей когда-то.

12 глава «Рождественские подарки. 1 часть»

Реджина…

Рождество!

Семейный праздник, наполненный счастьем, улыбками и смехом, сладостями, волшебством и подарками. В этот день забываются обиды, отходят на дальний план терзания и переживания. Не у всех, но у многих. В том числе и у меня, ведь месть моя свершена. Приглашение на чай к Госпоже уже отправлено, осталось дождаться визита и приготовленного Ей подарка.

Мои подарки бывшие друзья уже получили. Рон — новенькие блестящие механические часы на цепочке, а Гермиона — древний фолиант по Рунной магии. Коснувшись предметов, они запустили механизмы проклятия, наложенного мной.

— Это просто невероятно! — громко, на весь Большой зал удивлялась Гермиона, держа в руках тот самый, мной проклятый фолиант.

Не расставаясь с ним, листая и ненасытно поглощая, страницу за страницей, не обращала ни на кого внимания. Как и Рон, лелеющий позолоченные часы, словно самую важную в его жизни ценность. «Моя прелес-с-сть!» — мурлыкающе шептал Уизли, словно мартовский книзл, нализавшийся валерьяны. На тех же, кто посмеет посягнуть на его «Прелесть», даже просто посмотреть, он шипел и скаливался.

— Что это с Уизлем? — удивляется Малфой, раскрывающий подарок от родителей, — совсем крышей потек?

На его вопрос никто не ответил, так как не знал, что происходит с Уизли. Только пожали плечами, отмахнулись от очередного наваждения гриффиндорца и продолжили раскрывать подарки. А я и Тео промолчали. Это наше с ним дело. Точнее мое, в котором парень выступает в роли наблюдателя. Зритель моего отмщения.

— Редж, какие планы на каникулы? — интересуется Панси, — домой или к… — и смотрит на Тео. Но Теодор сам бы к кому в гости напросился. Замок потерял уют с тех самых пор, как лорд вернулся в этот мир. Волдеморт стал частым гостем его отца. Является камином без предупреждения, не обращая внимания на время. — Могу пригласить к себе, но…

У Панси, как и у Тео, Малфоя и других слизеринцев, такая же ситуация. Лорд и его свита, следующая за милордом, может нанести визит в любое время, нарушив ранее выстроенные планы. Поэтому выход у друзей и змеиных сокурсников — это остаться в школе.

— Не обязательно, — сказала я, приглашая Панси, Блейза и Тео к себе на каникулы, — прогуляемся по ночным улицам маггловского Лондона, откроем подарки, Кричер приготовит ужин, — Панс сомневалась, отпустит ли отец с матушкой, но после слов: — У каждого будет своя комната, личная ванная и доступ в малую библиотеку рода, — согласилась.

— Блэк, могу и я к вам присоединиться, если лорд почтит своим вниманием? В компанию не навязываюсь, — уточняет блондин, — а прошу об убежище.

— Я подумаю, Малфой.

После того, как приняла на себя род Блэк, ответственность всех его потомков, перестала смотреть на Драко, как на врага. Видела в нем мальчишку, резко ставшего взрослым, которого лишили привилегий и надменности. Сделали младшим прислужником. Жалко ли мне его? Возможно, самую малость. Как родственника, не более.

***

Утром следующего дня, дружной компанией: я, Тео, Панси и Блейз, собрав некоторые вещи, шли к поезду. Немногие решили покинуть школу, поэтому поезд был полупустой. Заняв одно из купе, расположившись, разложив вещи, дремали почти всю дорогу. Я в объятиях Тео, Пасн на плече Блейза. И только за пару часов до прибытия проснулись.

Приехав, сойдя на платформу, увидела в толпе Римуса. Он стоял в стороне, вглядывался в толпу. Кого-то искал. Кого, узнала, когда встретилась с ним взглядом. Увидев меня, он тепло улыбнулся. Как и тогда, летом перед шестым курсом, когда провожал меня в школу вместо Сириуса.

Не отпуская руку Тео, ждала, когда Римус подойдет. А еще хотелось объятий, не романтических, от любимого человека, а именно отеческих. «Рэм» — шепнула я, когда волк подошел ко мне, и, не обращая внимания на друзей и Тео, крепко прижал к себе и поцеловал в макушку. Узнал он меня или нет, не знаю. Плевать.

— Регги, — назвал меня Рэм по короткому имени дяди Регулуса, — мне столько всего тебе нужно рассказать, — шептал Люпин в волосы, — а еще извиниться, что меня не было рядом.

Узнал! Несомненно!

Напрягся Тео, не понимали, что происходит Панси и Блейз. Но правду о себе, о перерождении я говорить пока что не спешила. Оставила этот разговор до Гриммо. За это время решу, рассказывать всю правду, или частично. Посоветуюсь с предками рода. Спрошу совет у бабушки Вал. А пока мы покинули платформу, шли к стационарным каминам, перенесших нас домой, на Гриммо.

13 глава «Рождественские подарки. 2 часть»

Реджина…

Разговор с Римусом состоялся без лишних ушей. Тактичные слизеринцы оставили меня наедине с Люпином. Уединились в библиотеке и для надежности накрылись пологом Тишины, чтобы ненароком не подслушать наш разговор. Первой темой стала моя смерть от руки Альбуса, решившего таким образом приблизить смерть Лорда. Причина:

— Оказалась, я — крестраж, вместилище осколка души Темного лорда, — пояснила причину, не раскрывая источник информации.

Предки рода, когда вытравливали из меня кровь матери и рода Поттер, очистили разум и душу от остаточного следа лордовой души и магии, прицепившегося к каналам как клещ. Избавили от скверны разлома души, чтобы на род ненароком не легла печать «Предателей» или «Грешников».

— Я еще не во всех тонкостях ритуала разобралась, но одно мне понятно. Как именно выжил Волдеморт после отлетевшей Авады.

— Не выжил, а воскрес в ином облике, — уточнил Римус, — он сейчас ни жив, ни мертв. То ли голем, то ли лич, с воспоминаниями и силой Тома Реддла. — Рассуждал Люпин, знакомый с принципами Темного Искусства.

Он хоть и недолго, но был аврором. Сейчас же он бродяга, ищущий свой путь и место в жизни. Рэм, как по мне, отлично бы смотрелся в роли профессора, декана одного из факультетов, того же Гриффиндора, но его сущность. Ее не принимают, осуждают. Оно и понятно почему. Ликаны не могут себя контролировать. Опасны для общества. Даже те, кто сидит на аконитовом зелье.

— И чтобы отправить лорда к Госпоже, нужно не только уничтожить основное тело, но и все созданные им крестражи. Сколько их, я без понятия, — разводя руками в сторону, сказала Рэму. — Но директор в курсе, или предполагает. Ведь он Тома знает слишком хорошо. Кому, как ни директору с лордом воевать.

— Ты права, Регги, — улыбнулся Рэм, касаясь в очередной раз моей головы, проводя по волосам, — как же ты похожа на Сириуса!

Улыбнувшись Люпину в ответ, перевела тему разговора на праздничную. Спросила о планах на Сочельник и каникулы. Предложила Гриммо и его комнату, кулинарные способности Кричера и тишину стен, так как мы с Тео и друзьями будем гулять большую часть времени. Римус не отказался от предложения, был рад побыть со мной это Рождество.

— Регги, ты и Теодор, все серьезно? — теплый медовый взгляд, забота в касаниях, но вот в душе лёгкая обеспокоенность. — Не разобьёт ли он тебе сердце, когда узнает… — но волк не договорил, так как спустился объект обсуждений, говоря:

— Я и так знаю, профессор. А за подозрения могу и на дуэль вызвать, — в руке Тео палочка, в глазах решимость.

Он не боится разницы в возрасте и силе, опыте. Готов отстаивать свои слова, если потребуется. Но не потребовалось. Рэм, тепло улыбнувшись, подойдя к Теодору, взяв его свободную руку, и мою, соединил их и пожелал счастья. А перед тем, как подняться к себе в комнату, притянул меня к себе и поцеловал в макушку, говоря:

— Он тот, кто умрет за тебя!

Не хотелось бы, но я поняла, что имеет в виду Рэм.

Когда Люпин поднялся к себе, а Тео успокоился, усмирил свою жажду сражения, к нам в гостиную спустились Панси и Блейз, одетые в теплые рождественские пижамы. И у камина, под горячий глинтвейн, мы провели весь вечер. Осуждали все и всех. В том числе и отдельно взятых гриффиндорцев, окончательно слетевших с катушек.

— После смерти Поттер каждый из них показал себя настоящего, — сказал Блейз, опустошая стакан одним большим глотком, — при ней они вели себя нейтрально. Никого не задирали, не оскорбляли, смерти в муках не желали. Но стоило ей ступить на тот свет, их словно подменили…

— Сорвались, будто псы с цепи, — добавила Панси с кривой улыбкой. — Забыли! — воскликнула она, смотря на часы, показывающие позднее время. — Пора расходиться, — сказала подруга, потянув Забини за собой. Покинули гостиную и мы с Тео. Разошлись по своим комнатам, пожелав друг другу спокойной ночи.

А утром, спустившись на запахи завтрака и свежее сваренного кофе, в тесном кругу друзей, обменивались подарками. Чуть позже к нам присоединился Римус. В его руках небольшие коробочки, перетянутые ленточками. Каждому из нас он подарил по набору конфет, который, как считал Рэм, подходит по характеру.

Мне — горький, с вкраплениями лайма. Тео — темный, с арахисовой крошкой. Панси — молочный, с соленой карамелью и печеньем, а Блейзу — белый, пористый. Была еще одна коробочка, для Малфоя, но тот пока что не почтил нас своим присутствием. Хоть и просил убежища.

В ответ Рэм ничего не ждал. Сказал, что это от чистого сердца, а не с намеком на ответную любезность. Их теплых взглядов и слов достаточно, большего волку и не надо. Но Панс и Блейз настаивали. Обещали подарить что-то в ответ. Найти подходящий подарок во время прогулки по городу.

— Пошли! — потянула меня Панси, оставляя Тео и Блейза за спиной.

Рэм с нами на прогулку по Лондон не пошел, остался на Гриммо. У камина, с книгой и чашкой горячего шоколада, в компании ворчливого Кричера и портрета дремлющей бабушки Вальбурги.

14 глава «Рождественские подарки. 3 часть»

В Хогвартсе…

Странные подарки с подписью: «От Благодетеля», пришли не только Рональду Уизли и Гермионе Грнейнджер, но и директору Дамблдору. Небольшая коробочка, перевязанная ленточкой, с набором элитных сладостей из некоего магазина «Вельвет». Содержимое тут же вызвало у директора желание попробовать каждую конфетку, засахаренную ягодку.

— Вкусно, — с наслаждением произнес Альбус, закрывая глаза и млея от удовольствия. — Волшебно, — повторял он вновь и вновь.

Директор Дамблдор так увлекся сладостями, поддался искушению и чревоугодию, что забыл о визите друга, уже стучавшего в его дверь. Аластор, не дождавшись ответа, открыл дверь и молниеносно подошел к Альбусу, пребывающему в эйфории. Опуская сладость за сладостью в рот, он все глубже и глубже погружался в пропасть проклятия, вплетенного в структуру угощения.

— Идиот старый! — ругался на директора Аластор, уничтожая сладкое проклятие, — проверять надо, прежде чем открывать и тем более есть! — упрекал друга аврор, одновременно считывая остаточный шлейф малефика. Но маг был толковым, хвостов и остаточных следов не оставил. Все подчистил. — Профи, ничего не попишешь!

Не сразу, через пару часов, но Альбус пришел в себя. Голова его трещала от боли из-за разрушенного грубой силой проклятия. Во рту все еще присутствовала сладость угощения от Благодетеля, говорившая о том, что он еще и отравлен. Движения и координация также пострадали. Его мотало, мир перед глазами закручивался спиралью.

— Кто же это темное дарование? — размышлял Альбус, вертя в руках карточку, прилагающуюся к коробке сладостей. — Кому мне сказать спасибо, — но Аластор не знал ответ, да и не узнает.

Как и сказал ранее, волшебник подчистил все следы и оборвал ниточки. Нет ни единой возможности узнать малефика, приложившего руку к отравлению директора. Если только старым дедуктивным методом, долго и упорно. Вычисляя и вычеркивая имя за именем. И именно этим аврор и собирался заняться, но после того, как расскажет Альбусу все наблюдения по делу Реджины Блэк.

— Девочка толковая, неважно, что темная и змеиная ученица, — отмахнулся Аластор, — в перспективе она, как и Сириус, важный винтик в системе. Магией владеет на высоком уровне, знаниями не обделена. Характер правда скверный, но что взять с воспитанницы девичьего пансионата, да еще и с предками-малефиками в роду.

— Получится завербовать? — интересуется директор, устало прикрывший глаза, вот уже который час пытаясь поймать статичность мира. — Или хоть как-то использовать?

— Я работаю над этим, — ответил Аластор, вспоминая все их разговоры и беседы о будущем. — Она крепкий орешек. Просто так ее не уговорить, — тогда Альбус предложил действенный во все времена способ, которым часто пользовался и Грюм — Непростительное. Империо и девушка пойдет за ним, сделает все, что тот скажет. — Это на крайний случай. Хочу заинтересовать ее. А применить Непростительное всегда успеем.

Аластор поменял свое мнение о девочке, когда увидел в ее руках одну интересную книгу, написанную первым потомком Кадма Певерелла, неким Сэмюэльсом Мраксом. Тогда-то, откинув в сторону привычную стратегию запугивания и угроз, перешел к педагогическому методу — заинтересованности. Предлагал ей вариант за вариантом, подбирал ключик, и, кажется, нашел.

Магия!

Запрещённые и нежелательные разделы темного искусства притягивали девочку Блэк. Как аврор — он должен сдать ее министерству, но как невыразимец, работающий на благо магического мира и британского отделения — пригласить в свои ряды. Только как это сделать, он пока не придумал. Ведь для всего магического мира Аластор Грюм — параноидальный аврор, ненавидящий темных магов и нелюдей. На деле же…

— Аластор, у тебя осталось не так много времени, — напоминает Альбус о данном Грюмом обещании разобраться с девчонкой до весны. — Не справишься, поступишь как и всегда. Возьмёшь под Империо.

На этом разговор был закончен.

Альбус спешно выставил друга за дверь, а сам отходил от мощного проклятия, чуть не сделавшего его овощем, только и мечтающего о сладком. Кем мог быть этот малефик, задавался вопросом не только Аластор, но и Дамблдор. Искусство мага высоко, способности и умение не оставлять ни единого следа достойно уважения, но не больше. Ведь:

— Подобной магии в моем мире не должно существовать! Все темные отродья, практикующие чёрное колдовство — должны быть уничтожены!

Улыбаясь, предвкушая свое безоговорочное правление над волшебниками и магглами, строя в разуме облачные замки и небесные дворцы, директор не понял, не заметил, как червячок второго, более темного проклятия, проник в его сердце. Маленькая личинка, не выявленная и не уничтоженная Аластором, свернувшись колечком, ждала своего часа и приказа создателя. Момента, чтобы разрастись и забрать тело себе, в свое личное пользование…

15 глава «Мемориальные плиты с именами бывших друзей»

Реджина…

Рождественские каникулы подошли к концу.

За эти дни на Гриммо, кроме нас с друзьями, Тео и Римусом никто больше не было. А Малфой, в меноре которого бесновался Волдеморт, как ни пытался, так и не смог переступить порог камина без ведома незваного гостя. Ему пришлось терпеть внимание милорда и быть в личном услужении. И теперь, возвращаясь с школу, прячась в нашем купе от настойчивых Кребба и Гойла, спал крепким сном.

Вид его был паршивым. Бледный, осунувшийся, вздрагивающий от каждого резкого движения или звука. Под глазами залегли темные круги, губы искусаны в кровь. Даже представить боюсь, что ему пришлось за это время пережить. А всему виной отец, дед и все те, кто встал подле Волдеморта в прошлом. Не принесли бы они клятву, потомки не страдали бы.

— Когда нанесешь визит Нарциссе и Беллатрикс как Глава Рода? — шепотом спросил Тео, пока Блейз и Пасни задремали, а Малфой перешел в стадию глубокого сна.

— После того, как все листочки в блокноте будут вырваны, — а их осталось немного. Листок с именем директора, мамочки Уизли, Лонгботтом и Темный Лорд, который станет главной жертвой во имя света.

Реддл, по моей задумке, должен погибнуть от рук Героя, Избранного, принявшего титул от почившей Поттер. В пылу яркого, но короткого сражения, во имя Света и мирного будущего. Возможно, будет наоборот. Не лорд сложит голову к ступеням светлого будущего, а Невилл к пучине тьмы и мрака, но это не так неважно. Конец настигнет их обоих в любом случае.

Что же до остальных предателей — Гермионы и Рональда, то проклятия, наведенные через подарки, уже должны были дойти до последней, финальной стадии. У одной до нуля вычерпать жизненные и магические силы. Другого свести в бездну безумия и жадности. А последняя стадия — это смерть, могила на два метра в глубину и мемориальная табличка на гранитовом камне.

— Значит, скоро, — подвел итог Тео, обнимая и оставляя поцелуй на виске, добавляя: — жду приговор самого главного предателя и убийцы. За содеянное преступление он должен особенно страдать, — не отрицала, но способ казни не раскрывала. Держала интригу.

***

Вечером, по прибытии, шли в школу. Не используя карету и фестралов, пешком, скромной компанией и Малфоя плетущегося рядом. О подробностях деяний лорда блондина не расспрашивали, только соболезновали и поддерживали. Выслушивали весь скопившийся в душе поток негатива, разбавленный маггловским матом и стойкими выражениями. А все потому, что этот недолич, недоумертвие, собравший подле себя две сотни сторонников из чернокнижников, демонологов и нежити, собирается нанести удар.

Первым станут маггловские города и пригороды, дальше магические деревни и поселения. Потом гнев лорда, не прислушайся к нему волшебное сообщество всего мира, особенно британские министр и лорды, обрушится на более крупные и значимые объекты — Косую Аллею, банк Гоблинов, магией спрятанные от магглов города. А к весне…

— …если Орден Феникса, министерство, Аврорат и директор его не остановят, то он доберется до Хогсмида и школы. Будет убивать каждого профессора, ученика, жителя деревни, посмевшего ему воспротивиться и встать на пути. И так до тех пор, пока его не признают сильнейшим волшебником и не преклонят колено перед темным величием.

И что самое важное, директору, британским властям и Аврорату это известно. Только предпринимать ничего они не спешат. Ровно сидят на стульях, протирая штаны. Выжидают нападения лорда и его свиты на Хогсмид и школу. Если я правильно поняла тактику директора, он и его Орден заманивает врага на свою территорию, чтобы показать силу следующих за ним людей и надежность стен старинного замка.

— Битвы не избежать, — сказала я, держа Тео за руку, — со мной были согласны и Панси с Блейзом, и сам Малфой, едва держащийся в сознании, но идущий вперед на одной только гордости. Замок уже близко, еще немного и будем у главных ворот, а там, ужин, время на подготовку к занятиям и сон.

***

Утро.

Тишину Большого зала, нарушают жалобные всхлипы и скулеж алознаменных учеников, взахлеб, перебивая друг друга, рассказывающих директору и декану МакГонагалл о произошедшем несчастном случае, произошедшем с Гермионой и Рональдом. По словам Кэти Белл, Грейнджер, закрывшись у себя в комнате, не покидая ее, забыла о важности еды и сна. Все читала и читала, поглощала страницу за страницей. Кем-то подаренный фолиант увлек ее до смерти. Выпил все жизненные и магические силы.

Проклятие, наложенное на древний фолиант с рунной магией, отправило ее во владения к Госпоже именно таким способом, как я и задумывала.

— А Рональд, что с мистером Уизли? — взволнованно, дрожа голосом и душой, спрашивает декан МакГонагалл.

Директор же, мысленно перебирая кружевные фразы, которые употребит в разговоре с Молли и Артуром, готовится произнести перед учениками и профессорами очередную поминальную речь. Проводить почивших Рональда и Гермиону в тот мир с почестями.

— Рональд, он… он… — но Симус Финниган так и не смог преодолеть страх, захвативший его, когда тот переступил порог комнаты шестого Уизли. Безумие — это единственное, что мог сказать парень, отгоняющий от себя воспоминания и виды окончательно свихнувшегося Рональда.

В жестком приступе паранойи, прижимая к себе механические часы, подаренные неким Благодетелем, он вышиб себе мозг жалящим заклинанием. Ему каждую минуту виделись враги, желающие отнять «прелес-с-сть», слышались голоса, посягающие на самое дорогое. Слышать их возгласы он не мог, как и отдать часы. Поэтому он и вынес то, что у других называлось мозгом.

«Поделом!»

«Так и надо!»

«Туда и дорога!»

Шептали голоса предков Блэк, показывающих мне в черно-изумрудном мире последние минуты жизни потомка побочной ветви. Его метания и паранаидальные стенания, нарушенную координацию движений и отражающийся от стен смех, рвущий голосовые связки. До хрипов, кашля и кровавых ошметков легких. А конец, оно же спасение от страданий — это выжигание мозга магическим способом.

Жуткое зрелище. Накал эмоций. Но вид стекленеющего взгляда напоследок, приносит успокоение раненому сердцу и втоптанной в грязь душе. Облегчение — именно оно опустилось на мои плечи, стоило покинуть черно-изумрудный мир и вернуться в реальность, в объятия Тео. А то, что Альбус и Аластор объявили охоту на малефика, меня не волновало.

— Не найдут, — сказала Тео, смотря на змеиного декана, подзывающего к себе, намекающего на разговор, — встретимся на занятиях, — и отпустив руку парня, говоря, что все будет хорошо, пошла на ковер к декану Снейпу.

16 глава «По следам малефика»

Северус…

Четыре месяца я наблюдал за девочкой Блэк и ни во что не вмешивался. Она прилежно и с полной отдачей училась, получала баллы и поднимала рейтинг змеиного дома. Проводила много времени в библиотеке. Помимо учебы общалась с некоторыми моими подопечными: Персефоной, Блейзом, Теодором. Не сразу, но признала их друзьями, а младшему Нотту ответила взаимностью на чувства. Никакие странности и несчастные случаи за ней, после инцидента с младшей Уизли не следовали.

— Мер-р-ртвецы! — шептали неупокоенные души замка, указывая на бывших друзей убитой Поттер. — Они уш-ш-ше мертвы! — выли те загробным голосом, плывя в незримых потоках энергии вне времени и пространства.

К голосам душ я всегда прислушиваюсь, чтобы те не говорили, то оказывается правдой. Души предупреждали меня насчет Поттер, так и произошло. Но только сделать я ничего не успел. Альбус меня опередил. Выли они о скорой смерти девочки Уизли. Но на нее, в отличие от Поттер мне плевать. За ее жизнь несет ответственность Альбус и Грюм. Как и за жизни шестого Уизли и Грейнджер.

— Мес-с-сть! — шептали души, указывая на девочку Блэков, говоря: — проклятья! — и растворились, снова став частью замка, каменной клади.

Проклятья!

Значит, она пошла по стопам своих предков. Постигает путь малефика. Искусно, надо отметить. Ни следа к ней ведущего, ни остаточного шлейфа личной энергии. Как и положено носителю дара. Но почему ее объектами стали именно Уизли и Грейнджер? Что они ей сделали? Ведь такого рода проклятиями, мучительно убивающими, сводящими с ума, просто так не награждают. Здесь явно что-то личное. Начинающий, даже очень талантливый малефик, не проклянет насмерть просто так, ради практики.

— Это определенно месть, — рассуждал вслух, накрывшись пологом Тишины, чтобы стоящие профессора, ученики и директор не услышали моих слов.

Смотря на девочку, на ее непоколебимое спокойствие, застывшее в моменте выражение лица, всего на миг увидел улыбку. Не губами, взглядом. Черные провалы, которыми Блэк смотрела на профессорский состав и гриффиндорцев, рассказывающих о произошедшем с их товарищами, давали понять, что участь Рональда и Гермионы ее несказанно радовала.

Тьма в ее душе и сердце трепетала от восторга. Она была готова рвануть в башню Гриффиндора и своими глазами все увидеть последствие деяний своих, насладиться зрелищем. Но приходилось довольствоваться малым. Всего лишь рассказом очевидцев.

— Ты осведомлен, — шепнул самому себе, смотря, как рука Теодора ложиться на плечо девочки и чуть его сжимает, поддерживая, говоря, что он рядом.

Увидев достаточно, решил с ней поговорить. Узнать причину, по которой девочка так поступила, за кого она мстит, и что же сделали Уизли и Грейнджер, раз нарвались на два жутких, не снимаемых проклятия из сборника предков Блэк. На разговор я позвал Реджину незамедлительно. Поймав взгляд, показал следовать за мной.

Попрощавшись с Ноттом, что-то сказав, пошла через толпу учеников и негодующих профессоров. Поговорить я с ней решил в своем личном кабинете, под заглушающими чарами. Стоило мне переступить порог, как Блэк зашла следом. Закрыла дверь и села на предложенный стул.

— О чем разговор, декан?

Невозмутимый тон тихого голоса, хладнокровное выражение лица, идеально-ровная спина, прямые плечи, а руки сложены на коленях. Она собрана и сдержана. Ее не тревожат опасения и последствия нашего разговора. Реджина готова ко всему. Так мне показалось. И в этом я убедился, когда спросил:

— За что, мисс Блэк?

— За предательство, декан Снейп, — ответила, так как поняла, что я имел в виду.

Сказав эту фразу, Блэк никак не изменилась. Не было проявления радости от содеянного. Ни намека на раскаяние. Она не жалела погибших, не страдала из-за отнятых жизней. Ее черный, словно разлом в бездну взгляд, затягивающий космически-звездным водоворотом, хоть и пугал своей бездонной, непроглядной тьмой, все же был милостив ко мне.

— Впредь, мисс Блэк, — обратился к ней, — будьте осторожны. Не поступайте так спешно, — посоветовал ей, а в ответ получил улыбку, чуть поднявшую уголки бледных губ. Глаза она прикрыла и когда посмотрела вновь, чернота бездны ушла. Она вновь была самой обычной девочкой. Воспитанной, сдержанной.

— Благодарю, декан, — поклонившись в благодарность, добавила: — и на вас я не держу зла. Знаю, что вы все время были рядом, — голос ее стал тихим, низким, с нотками горечи и тоски, — только поняла я это слишком поздно, — еще одна вымученная улыбка и спешные шаги к двери.

— Пот…тер, — понял, кто она, точнее кем была, но поздно. Девочка уже ушла, самостоятельно сняв защитные и запирающие чары. Я хотел было ее догнать, только та ушла. В коридоре никого не было. — Поттер, я сожалею, — сказал едва слышно, смотря на поворот коридора, за которым несколько минут назад скрылась девочка, — если бы я мог что-то изменить, исправить… — глотая горький комок, подкативший к глотке, вставший поперек, вернулся в свой кабинет. На стул, за стол, к свиткам и проверочным.

Если бы я и правда мог, то не позволил бы Альбусу отнять ее жизнь. Встал бы щитом, принял удар на себя. Как и обещал Лили, держа на руках ее остывающее тело. А сейчас, что я могу сейчас? Только наблюдать, предупреждать и оберегать. Но имею ли я право на это? На еще один шанс, после того, как не исполнил обещание…

17 глава «Неожиданное предложение»

Реджина…

Не знаю зачем, но я дала намек профессору Снейпу о своей личности, а он тут же понял, кем я была. Взгляд, этот полный сожаления и боли взгляд, желание прижать и просить прощения, он вызывал у меня тоску и желание разреветься. Пролить горькие, соленые слезы, завыть в полный голос, а потом забыть об этом разговоре, как о страшном сне.

Но вместо этого я, завернув за угол коридора, обессилено рухнула. Скатившись по стене, поджав ноги, обняв колени, спряталась и задрожала. Слезы все-таки покатились по щекам. А боль в груди, сердце, стягивающая и сковывающая словно цепями, сдавила еще сильнее. Слезы все текли и текли, а вой рвал глотку, но не тревожил связки. Не хватало мне раскрыть себя, свою слабость.

— Редж, — услышала я голос Тео, опустившегося рядом со мной. — Все хорошо, я рядом, — каждое слово — это касание и поцелуй. — Тш-ш-ш! — уговаривал меня Тео, прижимая к себе, заглушая нарастающий вой, — тш-ш-ш, — он снова и снова, держа меня в кольце своих объятий, проводил рукой по волосам, спине, плечам, говоря, что рядом, что все хорошо и это скоро закончится.

Не знаю, сколько мы так просидели, но я успокоилась. Да и слезы закончились. Нужно было возвращаться из пучины эмоций обратно в реальный бренный мир. К тому же, мы с Тео пропустили одну пару Защиты у Грюма. Аврор будет в гневе, явно поставит меня против себя в тренировочном спарринге. В этом я уверена, как и в том, что он снова, после занятий оставит на разговор и предложит место в аврорате. Такой кадр пропадает.

— А-а-а! — протянул Аластор, стоило нам с Тео переступить порог его аудитории и присоединиться к Панси, Блейзу и Малфою, — пропащие нашлись! — рассмеялся аврор, показывая на импровизированный дуэльный круг. — Нотт против Лонгботтома, — недогерой улыбнулся, приготовился размазать Тео по каменной кладке, — Блэк против меня, — в чем я и не сомневалась. Но наш бой будет заключительным. После пары Тео/Невилл. — Бой! — скомандовал Аластор, накрывая круг защитными чарами, чтобы ненароком в нас ничего не отлетело.

Бой длился недолго. Тео напал быстро. Гриффиндорец и формулы связать не успел, как и произнести активирующее слово, как был повержен. Простая связка из трёх заклинаний и Лонгботтом лежит на спине без сознания, а Тео фыркает и говорит, что от надежды магического мира он ожидал большего. Алознаменные смотрят на парня с ненавистью, желанием напасть толпой, задавить численностью, но Грюм к Тео благосклонен. Уважает силу и умения. За что и начисляет Слизерину двадцать баллов. А меня приглашает в круг.

Скинув мантию, отдав ее Панси, расстегнув пуговицы на манжетах и закатав рукава, иду на дуэль. Палочка бабушки Вальбурги зажата между пальцев, магия готова вырваться и устремиться к противнику. А черно-изумрудный мир подпространства, шипящий язвами чужих греховных деяний и миазмами мрака, растекается акварельными красками, показывает душу аврора. Без ширмы. Такой, какой она есть.

— Интересно, — мой шепот и его последующая атака.

Быстрая, молниеносная, врывающаяся в купол защитного барьера. Треща магическими разрядами, усиленное троекратным повторением, заклинание пытается разрушить щит. Но он не рушится, защищает, так как тоже несет в себе усиление. Двукратное с вплетением укрепления.

— Крепкая защита, мисс Блэк! — похвалил Аластор, явно не показывая всей силы, но давая мне шанс атаковать.

И я им воспользовалась. Невербально, почти на одном дыхании, связала круги магических формул, сплела три заклинания в одно, дополнив легким проклятием дезориентации. Аластор разрушил тройное заклинание без особых проблем, как и скрытое проклятие. Улыбаясь, ожидая продолжения, призывал нападать и показать на что способна.

Не отказала ни себе, ни ему в удовольствии. В ход пошла стихийная магия. Молнии и пламя, вода и воздух, вода и ледяные колья, формирующиеся по моей воли силой мысли. Сваливая на голову аврора заклинание за заклинанием, прощупывала его защиту на слабые места. Как и учил наставник Шелдон и предки Блэк. Как матерому вояке, Аластору не составило труда отбиться от всех заклинаний и связок.

Накрывающий купол не дрогнул. Не одно из стихийных заклинаний его не достало. Но вот пол под его ногами. Точнее тень, им отбрасываемая. В очередной раз кинув в Грюма связку из трех стихий, незаметно обратилась к тени. Не сразу, но аврор понял, что идет на дно теневого пространства. Проклятие. Да. Но не запрещенное.

— Блэк! — взревел он на всю аудиторию, разрушая мое проклятие универсальными чарами очищения от скверны. Теневой разлом исчез, а вот гнев и позор остался. С палочкой в руке, ковыляя и мечая молнии здоровым глазом, требует ответ: — Кто тебя учил?! — а я не скрывала имени наставника, да и смысла нет. Директор в курсе.

— Лорд Николас Шелдон, — назвала имя мага, активно гоняющего меня летом по тренировочному залу на Гриммо.

Не все связки из заклинаний, проклятий и щитов его наставления. До чего-то дошла сама еще в прошлые года обучения, чему-то в позапрошлое лето научил Сириус и Римус, кое-что показали предки Блэк во снах. Но по легенде, для директор и его приближенных, всему, что я знаю, чем владею, я обязана наставнику Шелдону.

— Знаю этого чёрта! Верю! — сказал аврор, заканчивая урок, но оставляя меня на важный разговор о будущем. Не отказала Грюму, а друзьям и Тео обещала их догнать.

Панси, отдав мне мантию, прижав к себе, шепнула: «Если что, зови декана». Я поблагодарила и кивнула. Ждала, когда все покинут аудиторию, а мы останемся с Грюмом одни. И как только последний студент покинул владения Грюма, профессор запечатал помещение и двери, ставя ограничения на магию. Улыбаясь победной улыбкой, смотря на меня, как на добычу в капкане, говорит:

— Мисс Блэк, ваш дар малефика впечатлил меня, — а я никак не реагирую, делаю вид, что не понимаю, о чем идет речь. Тогда Аластор, подойдя ко мне ближе, склонившись и посмотрев в глаза, шепнул: — залу Невыразимцев очень пригодились бы ваши способности…

18 глава «Планы на будущее»

Реджина…

Предложение отставного аврора меня не просто удивило, а ошарашило, как и правда о том, что он на самом деле член тайной организации. О невыразимцах мало что известно, лишь то, что они не отчитываются не перед кем, кроме главы Отдела тайн. Кто он, знают только капитаны отрядов. Аластор как раз капитан одного из них. И как второй по силе после главы, имеющий определенные полномочия, он предложил присоединиться к тайной организации. Только:

— Нет, профессор. Принятое решение не имею привычки менять. А я решила подать документы в академию на Разрушителя проклятий, — напомнила ему о своих планах, с которыми он был не согласен, но: — Это не вам решать, профессор. Вы предложили, пригласили, но мне с Отделом Тайн не по пути, — и только хотела покинуть аудиторию, пойти на следующий урок к профессору Спарут, как Аластор решил взяться за меня всерьез. Отбросить в сторону пряник, и взяться за кнут. Но перед этим, направив палочку, применил:

— Империо!

Его живой глаз горел огнем азарта, а механический крутился в диких конвульсиях, жужжа и скрипя механизмом. Сейчас, смотря на меня с неким психозом, улыбаясь, даже скалясь, напоминал почившего Пожирателя смерти — Барти Крауча-младшего. Не хватало для полноты картины только кончика языка, дергающегося в уголке губ.

Грюм, применив Непростительное заклятье, предвкушая мое принудительное вступление в отряд невыразимцев, чувствовал себя победителем. Ведь он наконец-то добился желаемого. И не ради Альбуса, нет. Во имя себя, своего отряда и Отдела Тайн. А методы неважны. Результат главное. Только:

— Увы, — констатировала я, смотря на профессора провалом черно-изумрудного пространства, закручивающегося пучиной бездны, поглощающей душу и жизненную силу, — на мне защита рода! Предки Блэк никому не позволят мной помыкать! — недоумевающий профессор, отступивший на несколько шагов назад, но не отводящий взгляд от бушующего вихря гнева, злости и желания оборвать его жизнь, снял ограничители на аудитории.

— Глава Рода… леди Блэк, — пробормотал он, делая еще пару шагов назад, — вернувшаяся из-за Грани!

Аластор, как невыразимец, в курсе о многих вещах и тонкостях, как темных, так и светлых родов. Об особенности Блэк в том числе. Видно, как он сдерживает дрожь страха. И это я еще не полностью постигла тьму рода и дары, от Сириуса унаследованные. Не до конца раскрыла способность и возможности черно-изумрудного пространства. Пока только и могу, что взглядом затащить душу и разум в «Водоворот бездны» — так назвала этот способ внушения страха противнику.

— Всего хорошего, профессор, — попрощалась, покидая его аудиторию, отпуская черно-изумрудное пространство и тьму Рода.

***

Вечером, после занятий и ужина, в библиотеке, между нами с Тео, Панси и Блейзом завязался непринужденный разговор о будущем. Кто, на какое из отделений академии пойдет учиться, ведь высшее магическое образование — это шаг к самостоятельности. Свой выбор — своя дорога. Оказалось, у Панси и Блейза уже давно все решено. Она — историк, он — зельевар с уклоном в яды и противоядия. А Тео:

— Я последую за тобой, Редж, — сказал Нотт, шепотом, только для меня, — куда бы ты не пошла, где бы не оказалась, — добавил, касаясь кромки уха теплыми губами.

Закрыв глаза, выровняв дыхание и усмиряя спешащее сердцебиение, рвущееся к Нотту, ответила взаимностью. С улыбкой, смотря в любимые индиговые глаза, склонившись к его плечу, оставшись там, пообещала:

— В пучину тьмы не утяну, — и прикоснувшись к руке, ощущая кончиками пальцев прохладу и гладкость его кожи, наслаждалась моментом. Но недолго.

Словно буря в ясный, солнечный день, нагнав туч и песчаного ветра, в наш уголок ворвался Лонгботтом с подпевалами. Нарушим тишину читального зала, обсуждал порученную директором миссию. Крестражи. Он во всеуслышание рассказывал следующим за ним гриффиндорца о разделе запретной магии. А увидев нас с Тео, и Панси с Блейзом, резко сменил тему. Решил пошутить:

— Смотрите, змеи милуются! — и гадко загоготал.

Смех гриффиндорца подхватили остальные алознаменные ученики, находящиеся в читальном зале библиотеки. Смотря на нас, с презрением и надменностью, располагаясь неподалеку, Лонгботтом заявил, что уже скоро, каких-то пару месяцев, и от лорда Волдеморта останется только оболочка, а душа отправится в Тартар. И мы, отпрыски его последователей, и недоПожиратели ступим во владения Аида следом.

Переглянувшись с Тео и друзьями, поняли, что скоро, очень скоро лорд прибудет к порогу школы. Но перед этим разрушит все и убьет всех, кто встанет на пути его величия. А слова о том, что дети и школа не пострадают, позабудутся. Он о них не вспомнит, не в его ментальном состоянии. Безумие в ближайшее время поглотит его с головой.

Лорд, если я правильно помню принцип создания крестражей, от каждого уничтоженного куска души, будет терять рассудок, погружаясь в провал исступления все ниже и ниже, глубже и глубже. Ведь насильно порванная нить хозяина и крестража, бьет отдачей. Это сродни отката за нарушение клятвы или обета. Отдача ударит и того, кто эту часть души уничтожил, и того, кто ее отколол и в предмет поместил.

— Значит, битвы не избежать, — сказала, тяжко выдохнув, не отпуская руку Тео.

Со мной был согласен и Малфой, рухнувшийся на стул рядом с Панси. Вид его был жутко уставший, измученный. Казалось, он не спал неделю, а то и две. Взглядом черно-изумрудного мира я видела его тускнеющую ауру, полупустой резерв. Что с ним происходит, одним предкам известно. Но они не говорили, молчали. Только бабушка Друэлла плакала нематериальными слезами и обнимала Драко за плечи.

— Бес-с-сумие. Беллатрикс-с-с! — шептала она, смотря на меня с мольбой помочь, гладя блондина по голове.

Ясно. Нарастающее сумасшествие Волдеморта сводит с ума тетку Беллу, а с ней и всех тех, кто рядом. А это Драко и тетя Нарцисса. Тетушку Андромеду безумие Темного лорда не коснется, так как та изгнана из рода бабушкой Друэллой, не отсечена, а именно изгнана. Меня же помешательство Беллы от связи с лордом также не потревожит. Я — леди и глава рода. Предки и черно-изумрудный мир меня оберегают.

— Нанесу-ка я визит тетушкам Блэк, — сказала, смотря на страдающего блондина, тающего и сереющего на глазах, — а то Малфой загнется.

И не обращая внимания на ошарашенные взгляды друзей, явно жаждущих устроить мне допрос с пристрастием, и самого блондина, собрала книги, перья и свитки. И только Тео, знающий больше остальных, молчал и ничего, даже взглядом от меня не требовал. За это я была ему благодарна. Пообещав обо всем рассказать позже, когда буду готова, позвала Кричера. Домовик явился тут же. Спросил, что изволит хозяйка. Ответила тоном бабушки Вал:

— Оповести тетушек Нарциссу и Беллатрикс, что глава рода Блэк желает с ними пообщаться.

— Как прикажете, хозяйка Блэк! — поклонился и умчался на Гриммо в вихре аппарации, исполнять приказ.

Все! Тишина и занавес…

19 глава «Визит вежливости»

Реджина…

Эффектно, под полные недоумения взгляды, покинув читальный зал, ругаясь, на чем свет стоит за порушенные Лордом и его безумием планы, шла к декану Снейпу с просьбой открыть личный камин и отпустить меня на семейную встречу с тетушками Блэк. Путь мой лежал в его кабинет. Уверена, он на своем рабочем месте. Как и всегда в ворохе документов и свитков.

— Декан, разрешите? — спросила, перед этим постучавшись.

Северус, тяжко вздохнув, отложив в сторону документы, пригласил меня на стул напротив. Вид он имел не лучше, чем Драко. Такой же уставший и замученный. Безумие Волдеморта не тревожило его ментальное и психическое состояние, но вот физически и магически, Снейп тоже был на пределе. Но в отличие от Малфоя, в силу возраста, он мог держаться, даже во вред себе.

— Что вам, мисс Блэк?

— Просьба, декан Снейп, — и чтобы не было лишних речей, извлекла из рукава палочку. Протягивая ее декану рукоятью, ждала реакции. Но Северус слишком устал чтобы вспоминать особенности чужого рода. Поэтому: — я — Леди Рода Блэк, декан. Принятая предками и основателем рода.

— Та-а-ак, — протянул декан, устало прикрывая глаза и растирая переносицу указательным и большим пальцем. Заметила, что зельевар еще и дыхательную гимнастику использовал, чтобы успокоиться. — Значит, леди, — проворчал он, — только этого мне не хватало, — но отпустив негодование, поинтересовался: — Что вам от меня нужно, леди Блэк?

— Откройте камин, декан, — а о причине столь неожиданной просьбы: — мне нужно навестить тетушек Блэк — Нарциссу и Беллатрикс. Срочно. Поговорить с ними, и по возможности оградить от безумия Темного лорда. Свести урон разума к минимуму. В противном случае от Малфоя к концу учебного останется только призрак. Он уже едва жив, декан, — о паршивом состоянии крестника Снейп в курсе, как и о том, что безумие Лорда точит его разум, используя родственную связь с Беллой. Поэтому:

— Я открою вам камин, леди Блэк, — согласился декан, — незамедлительно, — и щелчком пальцев и невербальной формулой, зажег портальное пламя. — Но ненадолго. Надеюсь, двух часов вам хватит, — в противном случае камин закроется, а я останусь в меноре Малфоев.

— Хватит, благодарю, — и как только я это сказала, в вихре аппарации перед нами предстал Кричер.

С поклоном, странно смотря на декана, сказал, что тетушки Блэк оповещены. И теперь ждут моего визита. Не затягивая, подошла к камину и назвала адрес — Малфой-менор. Тут же, стоило мне переступить порог, я оказалась в холле, а встречали меня тетушки Блэк. Нарцисса — элегантная и статная, как и положено светской даме. А от Беллатрикс — патлатая ведьма, поехавшая рассудком. В ее взгляде только безумие и тьма, глубокая, густая.

— Леди Блэк! — восторженно воскликнула тетя Белла, кружа и танцуя, — ха-ха-ха! Не ожидала, что кузен оставил после себя потомство!

— Реджина, вы очень похожи на Сириуса, — сказала тетушка Нарцисса, приглашая: — чаю, пирожных?

Не отказалась, проследовала за ней. А тетка Белла следом. Босиком, на своей волне, о чем-то сама с собой разговаривая. По печальному взгляду бабушки Друэллы, смотрящей на Беллатрикс из черно-изумрудного мира, я поняла, что Беллу не спасти. Лорд и его безумие свело ту в пучину и назад дороги нет. А вот ментальное здоровье Нарциссы еще не потеряно. Ее можно оградить от чужого сумасшествия.

— О чем леди Блэк хотела поговорить? — спрашивает Нарцисса, наливая мне чай. Не смотря в глаза, а ниже, на плечо.

Она, как дева дома Блэк, прекрасно знает, что в глаза главе рода смотреть опасно. А вот Белле было все нипочем. Не стесняясь, не боясь попасть в «Водоворот бездны», она смотрела мне в глаза и искала там ответы на свои вопросы. И пока она не нашла то, что хотела, я вела беседу с тетей Нарциссой.

— Меня тревожит состояние Драко, тетушка. Он едва жив, — сказала я, отпивая глоток обжигающего чая, — жизненная и магическая сила крайне мала, утекает, как вода, а аура тусклая, — и посмотрев на тетку Беллу, назвала причину: — безумие тети Беллатрикс, полученное от… — но не договорила, так как тетя Нарцисса поняла и согласилась. Вслух она этого сказать не посмела, но вот взглядом и намеком, поделилась обеспокоенностью:

— Все так, Реджина. Наша с сыном связь крепка, поэтому воздействие исходящих от сестры волн безумия ощутимо, — голос ее перешел на шепот, взгляд потемнел. По щеке потекла соленая дорожка. Смахнув ее, тетушка сказала: — Но я ничем не могу помочь, — плечи ее задрожали, губы поджались. Она держала себя в руках как могла, но не хватило сил. Усталость взяла свое. — Я бессильна, Реджина. Только и могу, что смотреть на угасания Драко. Ведь…

— Свет серебряной звезды, — мой шепот, взмах, и из палочки вырывается стайка серебряно-изумрудных красавиц.

Преобразованное в бабочек заклинание, накрывает тетю Нарциссу и тетку Беллу защитой, оберегающей от влияния чужого разума и откатов за нарушение законов магии. Крайне тяжелое заклинание, быстро тратящее мой магический резерв. Один только призыв стоил трети. Но во имя Рода Блэк, я обязана выложиться и сделать все, чтобы защитить потомков. Особенно в преддверии того, что лорд, растеряв все крестражи, скоро покинет мир живых.

— Это должно помочь, — пообещала, чуть улыбнувшись.

В глазах Нарциссы, полных слез — благодарность, на губах улыбка облегчения, так как ее дитя теперь вне опасности. Да и она сама может не бояться пойти путем ее обезумевшей сестры. А кошмары, терзающие ее сны, с этим я помочь не могу. Пока что. Так как сил нет. Совсем. Их едва хватит на перенос через камин и путь до комнаты.

— Мне пора возвращаться, — сказала тете Нарциссе, возвращая бабочек в черно-изумрудный мир. — Время позднее.

Но не успела я встать и выйти из-за стола, как почувствовала леденящий душу и разум холод. Замогильный страх, тянущий ко мне свои руки, сковал стальными цепями, не давая вздохнуть. Некрос! К нам шел старый, в полной мере владеющий тьмой рода и мраком предков некрос. Волшебник, проживший не одно столетие. Им был:

— Милорд Принц…

20 глава «Лорд Принц»

В Малфой-меноре…

— … вот тогда-то древние рода вернут свое былое величие! — закончил свою пламенную речь потомок древнего рода, когда мощнейшего и темнейшего, берущего начало от Извечной Госпожи.

Только из-за страха встречи с Основателем, он все это величие и мощь, передаваемую из поколения в поколение, растерял. Мальчик Том, возомнивший себя миссией темного пути, прокладывая дорогу к величию, не считаясь с чужим мнением, оставляя трупы и реки крови, забыл самое главное правило Темного Искусства. Душа волшебника не прикосновенна. Поэтому:

— Мне лестно ваше доверие, но нам с вами не по пути, — ответил отказом лорд Принц на предложение лорда Волдеморта быть подле него, стать правой рукой и главным советником, когда тот займет пост министра. На вопрос Волдеморта по какой тогда причине лорд Принц согласился на разговор и почтил его своим вниманием, волшебник ответил: — Личный интерес, наследник Мракс, — сказал лорд Принц, смотря без колебаний и страха в полумертвые змеиные глаза.

Волшебник, сидящий напротив, мнящий себя Ужасом и Страхом магического мира, уже давно одной ногой в могиле. И дело не в разломанной душе, и даже не в создании запретных артефактов, а в том, что своими руками, не ведая жалости, он отправил на тот свет десятки невинных людей. Отдача от Госпожи Магии за все отнятые жизни, нарушенные клятвы, обеты и договоры, уже точит лезвие гильотины на нити его бытия. Жить ему осталось недолго.

— И в чем же он заключался, лорд Принц? — низко и гортанно прошипел Волдеморт, лениво поглаживая длинными когтями своего чешуйчатого фамильяра. Змея — это хранитель еще одного осколка души. Самого крошечного из оставшихся кусочков. Не играющего никакой роли. Из этого осколка лорд, увы, вновь не воскреснет. Не хватит сил духа и магической благодати предков.

— Хм, — тяжко выдохнул лорд Принц, оставляя вопрос потомка Мракс без ответа.

Огастас собирался покинуть лорда Волдеморта и оккупированный им Малфой менор, как неожиданно почувствовал мощные колебания тьмы. Ощутил каждой клеточкой тела, током крови и ударом сердца, как его магическое ядро, давно погруженное в родовую тьму, густую и беспроглядную, накрыло волной защитного заклинания. Не простого, а родового. Казалось, давно похороненного в летописях.

— Свет серебряной звезды, — прошептал лорд Принц.

Не обращая внимания на Волдеморта, предлагающего еще раз подумать над его предложением, он шел на звук трепещущих крыльев. А еще тьма рода Блэк, хозяйка которой очень молода, неопытна, но с невероятным потенциалом и будущим. И почему-то магия и тьма, ее питающая, очень похожа магию той, кто так и не стала леди Принц. Дева, чья судьба и путь был выложен предками рода Блэк.

— Она уже на пределе! — обеспокоился лорд Принц, прибавляя шаг.

Огастас помнил, как тяжело дается «Свет серебряной звезды», сколько магической энергии он потребляет, поэтому шел на помощь леди Блэк, призвавшей предков и их благодать для защиты вверенных ей потомков. И каково же было удивление лорда Принца, когда перед его глазами предстала даже не девушка, а девочка, еще ученица школы. Семнадцати лет от роду.

— Вал, — прошептал лорд Огастас, смотря на девочку, так на нее похожую. Такие же выразительные кари глаза, миниатюрная фигура, чуть резкие черты лица, и черные волосы, спускающиеся шелковой волной. Лишь длина не та, но: — в ней я все равно вижу тебя, — сказал лорд Принц с улыбкой, делая шаг в сторону юной леди Блэк.

— Милорд Принц! — тут же склонила голову девочка, отводя взгляд. Знает, она точно знает, что смотреть в глаза старшему, идущему одной с ней дорогой без дозволения — опасно. «Водоворот Бездны» не ведает пощады ни к кому. Затягивает душу и разум без возможности вернуться.

— Леди Блэк, тихой ночи, — поприветствовал он девочку, отпуская тьму и делая шаг ближе. Он видел, как ей плохо. Девочка держится только на гордости своего дома и честном слове. — Побеседуем? — предложил лорд Огастас, приглашая деву на прогулку, подставляя ей локоть.

— Не в праве отказаться, — сказала девочка, опуская руку на предложенное плечо. Тут же, стоило ей прикоснуться к лорду, тьма рода и магическая энергия постепенно начала к ней возвращаться. Лорд Огастас, ведя юную леди Блэк к парадной, каплю за каплей пополнял ее резерв. Ненавязчиво, едва-едва, чтобы не сжечь ее каналы.

Реджина не сразу поняла, что они с лордом Принцем покинули Малфой менор и теперь шли по дороге к Хогсмиду. Ведя леди Блэк вперед, Огастас присматривался, искал черты любимой женщины. Но, увы. Кроме внешности, и то с чертами лица родителей, он в ней ничего не нашел. А тьма рода, пусть и не в полной мере постигнутая, была не такой, как у Вальбурги.

— Вы были за гранью, леди Блэк? — задал он терзающий мысли вопрос.

— Да, милорд Принц, была, — не отрицая очевидного, ответила девочка. Ее взгляд тут же стал печальным, а голос тихим. — Меня сначала предали, а потом убили, увидев угрозу. Но воля Извечной и тьма предков Блэк вернули меня к жизни. А бабушка Вальбурга передала титул главы рода, тем самым подарив шанс на восстановление справедливости.

На этих словах лицо девы приобрело черты лица любимой женщины. Тонкие брови, как и у Вальбурги, были сведены к переносице, бледные губы поджаты, а тьма вокруг нее так и выла замогильным стенанием. И лорд Огастас мог поклясться прожитыми годами и постигнутыми заклинаниями и проклятиями, что на миг увидел кладбище с надгробиями ее предателей. Улыбнувшись мимолетному видению недалекого будущего, лорд Принц пожелал девочке свершения задуманного. Чтобы все враги, посмевшие перейти ей дорогу, оказались там, откуда нет возврата.

— Да будет иссиня ночь и леди Смерть к вам благосклонна!

— Благодарю, лорд Принц, — ответила девочка чуть поклонившись, ступая в камин, называя адрес: — кабинет декана Снейпа! — и унеслась в вихре изумрудного пламени. А лорд Огастас, услышав, чье имя рода та назвала, попросил:

— Северус, присмотри за девочкой, — зная, что внук его непременно услышит, ведь души рода Принц следуют за ним, помогают и оберегают. Так было, есть и будет всегда, ведь Северус — последний прямой потомок рода Принц. Наследник, чья тьма души и магии не слабее его. А возможно, стань он главой рода, будет сильнее и гуще. — Но ступать во владения Госпожи я не собираюсь, — сказал волшебник, покидая Хогсмид, а следом за ним и Британию.

21 глава «Ближе к победе на шаг»

В кабинете директора…

— Еще немного, — предвкушал директор Дамблдор.

Осталось всего ничего и Том падет, рассыплется серым пеплом, а вся власть над магическим миром окажется в моих руках. Ведь он почти мертв. Те осколки души, что могли бы вернуть его к жизни, почти все уничтожены. Тетрадь — девочкой Поттер, медальон Салазара, чаша Хаффлпафф, и сама Гарри, ставшая жертвой его темной магии — им самим. По его подсчетам у Реддла осталось три куска души. Ведь в воспоминаниях Горация, добытых девочкой Гарри, мальчик Том произнес число семь.

— Но чем же они могут быть? — задавался он вопросом, держа в руках покореженную Адским пламенем чашу леди Хаффлпафф.

Предметы, в которые помещаются осколки души, должны быть связаны нитью судьбы или с самим ритуалистом, или с его предками. В противном случае ритуал «Дыхание жизни» не сработает и часть души, отколотая жестоким, преднамеренным убийством, просто раствориться в мировом пространстве. Нужна крепкая и надежная связь, которую не отторгнет ритуальный узор.

— Змея, — предположил Альбус, вспоминая их последнюю с Томом встречу.

Тогда, в министерстве магии, змея следовала за Темным лордом по пятам. Была рядом даже в пылу сражения. Нагайна — фамильяр Редда, это Дамблдору известно. Но возможно, она еще и страж осколка его души. А еще перстень рода Мракс на его пальце, переливающийся обсидиановыми гранями драгоценного камня. Он тоже наследие Волдеморта, оставленное предками Мракс. Но это два крестража. Должен быть еще один. Альбус уверен.

— Только что это? — он так и не узнал.

Этот вопрос не давал покоя руководителю школы много часов, дней. Не позволял сомкнуть глаз и отпустить мысль. Альбус, чтобы не растерять потоки мыслей в просторах сна, держался только благодаря зельям и разговорам с подчиненными. С мистером Лонгботтомом и профессором Грюмом.

Правда, ни тот, ни другой ничего, кроме головной боли ему в итоге не принесли. Один расстроил провалом важной миссии, не смог договориться с девочкой Блэк. Второй своим заносчивым поведением. Считая себя миссией Света, будущим Мерлином, вздумал указывать ему, Альбусу, что делать дальше, и как сражаться с Темным Лордом.

— И откуда все взялось? — недоумевал директор, накапав несколько капель Умиротворяющего бальзама в чай. Попивая напиток, смотря на пожелтевшие, залитые чернилами страницы, он продолжал размышлять. Предполагать, чем же может быть последний крестраж.

— Чаша Хельги, медальон Салазара, — все это артефакты Основателей, — возможно… — пробормотал Альбус и посмотрел на меч Годрика, который никак не может быть крестражем. Гоблинская сталь, рунные формулы и чары, вплетенные в структуру клинка, не позволят черной магии оставить свой след. — Значит… — улыбка сама собой растянула его бледные губы, сбросив с сердца груз неведения. — Прогуляюсь, — решил Дамблдор, покидая свой кабинет.

Путь его лежал к призраку-стражу. По его мнению, леди Елена должна знать, или хотя бы предполагать, где может находиться артефакт ее матери. Диадема не связана с Реддлом напрямую, но с его предком Салазаром — да. Слизерин, как и Гриффиндор, пользовались знаниями диадемы леди Ровены. В магическом потоке должен был остаться отпечаток души, родственной потомку.

— Милорд Дамблдор, — появилась леди Елена, стоило Альбусу показаться в коридоре, ведущем к башне Рэйвенкло. — Что вас привело в столь поздний час?

— Диадема вашей матушки, леди, — улыбаясь самой милой из всех имеющихся улыбкой, ответил директор. — Пройдемся, дева Елена, — предложил директор, ведя девушку-призрака по коридору, в противоположную от башни сторону. Не сразу, спустя пять минут молчания, директор задал свой вопрос, жгущий кончик его живого языка: — Скажите мне, леди Елена, знаете ли вы, где сейчас диадема вашей матушки?

Леди Елена, как достойная дева своего дома, страж башни и взглядом матери, не ответила на вопрос директора. Сказала только, что артефакт не примет его душу и разум, не ответит на терзающий вопрос, так как на него нет ответа.

— Значит, я недостоин! — с усмешкой воскликнул директор, обращаясь к нитям школы в его руках.

С их помощью, натягивая и стягивая, связывая узлы и петли, он может управлять замком. И не только им, но и призраками, стерегущим покой факультетов. Приносить им боль, такую же, как те испытывали будучи живыми. В его власти даже покончить с ними, отправить в небытие, забрав возможность перерождения. Что, собственно, он и собирался сделать с леди Еленой, если та оставит его вопрос без ответа.

— Подумайте, леди Елена, — ее нить связи со школой натянулась, затрещала. По поверхности побежали язычки золотого пламени. Еще немного, и нить лопнет.

— Грха! — воскликнула дева Рэйвенкло, падая на колени, хватаясь за грудь.

Когда-то давно там билось живое сердце, отсчитывающее года ее бытия. Теперь же пульсирует клубком серо-черных нитей связь ее призрачной сущности и воли замка. Та самая связь, позволяющая Елене быть частью мира живых, служить на благо школы как страж башни. Но эта связь в руках того, кто не достоин руководить школой, считаться хранителем замка. Что уж говорить о диадеме леди Ровены.

— Нет… — шепот срывается с ее призрачных губ, — вы недос…тойны! — повторила леди слова, смотря в глаза Альбуса, полные надменности и высокомерия.

— Один щелчок пальцев, леди Елена, — занес Альбус руку для наглядности, — и пламя моего предка-экзорциста спалит вас, не оставив даже всполоха потусторонней энергии.

— Нет! Мой… ответ… не изменится! — говорит Елена, — ах-х-х-ха… — протяжно воя от страданий и рвущихся нитей.

По щекам девы Рэйвенкло потекли нематериальные слезы. Ее прекрасный лик кривился от боли, а облик мерцал и тускнел на глазах. Потомок экзорциста не щадил, не сбавлял мощь магии, а продолжал показывать над ней свое преимущество. Ее связь с башней, с миром живых, как и она сама, тлела на глазах. Еще немного, и она сгорит в столпе изгоняющего огня. Но…

— Это всего лишь предупреждение, леди Елена, — сказал директор, отпуская нити связи и ее саму, вновь становясь приветливым и милым человеком. Таким, каким его видели профессора, ученики и последователи. — У тебя, девочка, сутки на раздумья.

На этих словах Альбус покинул коридор факультета Рэйвенкло, уходя к себе в кабинет. А леди Елена, не сразу, как только восстановилась от общения с потомком экзорциста, вернулась в башню. К обязанностям стража факультета.

Несколько часов спустя…

Леди Елена не могла найти себе места, успокоиться, отогнать тревогу и панику. Воспоминания вчерашней агонии все еще живо, и нет-нет, да накроет ее полуматериальное тело, стянет кольцами замогильного страха. Мерцая, появляясь то в коридоре, то в гостиной, то на лестнице, леди размышляя, что же ей делать. До срока, оговоренного директором Дамбдлором, оставалось ещё несколько часов. Только как быть, она так и не придумала.

Леди вновь и вновь отметала вариант за вариантом. И уже отчаявшись, приготовившись к окончательной смерти, заметила проходящих мимо Наследника Нотта и Леди Блэк. Присмотревшись к ним, она увидела тянущийся шлейф тёмной энергии, присущий лишь Некросам. И не абы каким, а потомкам одного конкретного рода — Певерелл.

План созрел мгновенно…

22 глава «Диадема леди Рейвенкло»

Реджина…

Утро следующего дня было недобрым.

Обжигающими разрядами бил озноб, ломило каждую косточку, сводило тугими рвущими судорогами мышцы. Не обошлось без температуры, она просто зашкаливала. Вдобавок пустой резерв, сосущий и тянущий ослабленный организм, как при голоде. И мне бы лежать и не вставать, гореть в одиночестве, а лучше владения мадам Помфри навестить, но нет. Визит к ней вызовет ненужное внимание директора. А его видеть я не желаю, даже как спасителя.

— Редж, я рядом, — сказала Панси, касаясь плеча, возвращая на несколько минут в реальность из забытья лихорадки.

— Спасибо, Панс, — ответила, слыша не голос, а хрип пересохших связок. — Пошли, у нас Трансфигурация, — сказала, скривившись. Общие уроки с алознаменными — та еще пытка. Даже несмотря на то, что недоброжелателей там поубавилось. Ведь один только герой, задирающий нос до небес, чего стоит.

Понимая причину моего кислого выражения лица, Персефона, подбадривая, поглаживая по спине, говорила, что моим врагам недолго осталось небо коптить. Всех в итоге заберет Госпожа в свои объятия. Не споря с подругой, а собрав остатки сил, отстранившись от боли и температуры, шла в Большой зал на завтрак.

***

Время и занятия тянулись слишком долго.

Каждый урок, неважно с каким факультетом, у какого профессора, был пыткой. Проверкой на стойкость характера и выдержку. Не показывая вида, я все-таки выстояла. Но не без помощи Панси и Тео. Они не позволяли мне упасть или сдаться. Если бы не они, то я рухнула бы без сознания еще на первой паре Трансфигурации у профессора МакГонагалл.

Лучше мне стало ближе к вечеру.

После ужина, выполнив задания профессоров, сидя у камина в гостиной Слизерина, в объятиях Тео, я заметила, что резерв мой уже заполнен на треть. Темной дымкой на дне клубилась родная тьма. Наполняла силой, отгоняла последствия истощения. Вместе с магией вернулись и голоса предков, молчавшие до этого времени.

Шепот той стороны — часть дара «Черно-изумрудное пространство», который поддерживается жизненной энергией и тьмой рода Блэк. А так как я была на нуле и физически истощена, то дар не был активен. Дремал, ожидая пополнения источника. И теперь, почти придя в себя, я вновь могу слышать предков, их поддержку.

— Смотрю, тебе уже лучше, — сказал Забини, чуть прищурившись. Не отрицала:

— Да. Резерв постепенно восстанавливается, лихорадка отступает, — услышав это, Тео прижал меня к себе ближе, — уже завтра я буду в полном порядке, — ответила, и посмотрела на Малфоя.

Блондин сидел неподалеку, в компании младших, что-то им рассказывая, показывая и поясняя. За его спиной, улыбаясь, стояла бабушка Друэлла. Стоило нам с ней столкнуться взглядами, она меня тут же поблагодарила. Прошептав губами «Спасибо», повела рукой по плечу Драко, прикоснулась призрачными губами к его макушке, запечатлевая там поцелуй.

— Смотрю, и Малфой приходит в себя, — заметил Тео, видя, как блондин не мотается из стороны в сторону при каждом шаге. — Магия в нем уже не такая тихая, как вчера. Еще немного и к нам вернется прежний Драко — язвительный, резкий, дерзкий, задирающий нос, — фыркнул Нотт. И чтобы отвлечься, сменить тему, пригласил меня прогуляться. Пока есть время, побыть наедине.

Не отказалась.

На протянутую руку ответила согласием. Панси и Блейз, смотря на нас с Тео, улыбались. Глазами, а не взглядом говорили, что счастливы за нас. Как и мы за них. Путь наш с Тео лежал к парапету башни Астрономии. К открывающемуся виду на звездное небо и почти полную луну.

Но прежде чем отрешаться от учебы на какое-то время, нужно утеплиться. Взять теплый плед, мантии. И взяв все необходимое, держась за руки, не обращая ни на кого внимания, шли на свидание. Только, не успели мы дойти до коридора, ведущего к винтовой лестнице, как на нашем пути появилась леди Елена Рэйвенкло.

— Леди Блэк, наследник Нотт, — с поклоном и нематериальными слезами на глазах, обратился страж башни Рэйвенкло, — молю, не гоните, а выслушайте.

Мы с Тео, переглянувшись, не отказали леди Елене. Призрак просто так просить помощи не станет, особенно у студентов другого факультета. Тем более у последователей воли Салазара. Леди, поблагодарив за согласие, пригласила нас в коридор своих подопечных. В башню, к портрету ее матушки. Но перед тем, как предстать перед ликом леди Ровены, она поведала суть проблемы, а именно о поступке Тома Реддла, совершенного много лет назад. Во времена его молодости, когда тот еще не съехал с катушек и не обезумел от расколов души.

— О крестражах нам известно, но это не наше дело, леди Елена. Найти их и уничтожить должен новый герой под руководством Альбуса, — сказала я призраку, снимая с себя эту обязанность. Но ее тревожил кусок лордовой души, живущий в диадеме. Волновала только диадема.

— Я хочу защитить мамино наследие. Накопленные десятилетиями знания, магические практики, древние и высшие ритуалы, — много чего, так просто перечислять времени не хватит, — все то, что матушка и Основатели вложили в диадему. Оставили достойным потомкам.

— Время? — спросил Тео леди Елену.

— Срок до полуночи, — и зависнув над полом, расплакалась.

Закрыв лицо руками, леди дрожала плечами. Ей было страшно. И не только за свое посмертие и перерождение, которого директор в силу наследия может ее лишить. Нет. Она боялась последствий от передачи артефакта мудрости. Ведь познай Альбус истину сотворения мира, получи знания древних и великих, то участь магического сообщества будет незавидной.

— Что нам делать? — спрашиваю Тео, мрачнеющего на глазах. Нотт с каждой минутой размышления становился похожим на грозовую тучу, серую, трещащую разрядами молний. — Я знаю только один вариант, но он навредит диадеме. Да и не успеем мы в Тайную комнату спуститься, — выпалила я, хаотично соображая.

— Черное пламя!

— Магия Смерти!

— Некро огонь! — шептали предки один за другим.

Решив для себя потом поговорить с Тео на предмет наследия и даров, взяла его за руку. Не споря, Тео шел со мной в башню Рейвенкло. А леди Елена вела нас через картину Сфинкса. Не зная, что я задумала, она отдалась на волю предков. И ее, и моих. Когда же мы с Тео подошли к картине Ровены Рэйвенкло, я сказала:

— Диадему, леди Елена. — На ее вопрос, что я собралась делать, ответила: — Не я, а Тео. — И уже парню: — Спали кусок лордовой души в Черном пламени! — от моих слов Тео не знал что сказать, только и мог, что часто моргать и подавлять ненормативные слова, так и рвущиеся с губ.

— Ну, Редж! — выпалил Тео, поджимая губы и заталкивая в недра души клокочущий пузырями кислоты гнев. — Я это так просто не оставлю, — пообещал, окончательно взяв себя в руки.

— Конечно-конечно.

Я не стала противиться полной откровенности, а напомнила о времени, которого осталось крайне мало. Ведь нам нужно не только уничтожить крестраж Волдеморта, но и придумать куда, в какой предмет переместить все знания о мироустройстве, ритуалах, магических практиках. Найти подходящий сосуд. Поймать двух зайцев сразу, так сказать.

— Ш-ш-ш! Святой! — шипели предки, вставая на нашу с Тео защиту.

— Плохо дело, — проворчала я, а пояснила за меня леди Елена:

— Директор, он идет… Рано! Он сказал, что… — но не договорила, а истошно взвыла, рухнув на колени.

По ее щекам от боли потекли темные слезы. Каждая клеточка нематериального тела содрогалась и страдала. Всей сущностью леди Елена ощущала, как ее нити единения со школой натянулись, затрещали. «А-а-а!» — закричала она, но кроме нас этого никто не слышал, не видел. Еще миг и ее фигуру окутало золотым свечением.

— Пламя Экзорциста! — зло процедил Тео, отпуская Чёрный Огонь. Языки пламени так и не коснулись драгоценного камня. — Значит, вот кто в предках у директора?! — рыкнул Нотт, смотря на уходящую вниз винтовую лестницу. Он, как и я, готов был директору противостоять. Сделать что угодно, но не позволить леди Елене лишиться посмертия.

— Спа…сите, — прошептала леди, нематериалное тело которой уже мерцало и тускнело на глазах, — отпу…стите, — моли она, смотря на нас.

Уже слыша шаги директора, ощущая тьмой его приближение, приняли единственное оптимальное решение, пришедшее к нам спонтанно, само собой. Действуя в четыре руки, взывая к милости и покровительству предков, практически одновременно провернули три трюка.

Первый — Тео, воззвав к Чёрному Огню, отпустил леди Елену за Грань, к ее матери, разрывая все до единой нити. Второе — я перекинула все хранящиеся знания, умения и материалы Основателей из диадемы в палочку бабушки Вальбурги. И третий — кусок лордовой души, хранящийся в артефакте, вытянутый нами на свободу, мы привязали к школе, к башне Рэйвенкло.

— Недонекросы! Ш-ш-што вы натворили?! — раздалось знакомое нам с Ноттом полурычание-полушипение, когда Реддл, точнее его часть, пришел в себя. — Уничтош-ш-шу! — угрожал он, смотря на нас бледно-красными глазами, собираясь напасть. Но мы с Тео, переглянувшись, предложили временное перемирие. На условиях:

— Подергаем тигра за усы вместе, милорд?

23 глава «Страж башни Рейвенкло»

Тем временем…

...обозначенный Альбусом срок, подходил к концу. Ждать больше не было смысла. Приняла леди Елена решение или нет, уже не имело значения. Он в любом случае заберет то, что когда-то принадлежало ее матери. С разрешения, или же без него. Но сначала Альбус очистит артефакт великой мудрости. Призовет святое пламя экзорциста и избавит диадему от греховной тьмы Тома Реддла.

— Очищу от скверны и привяжу к себе. Буду единоличным владельцем истины сотворения мира, — предвкушал директор, переступая порог своего кабинета.

Путь его лежал в башню факультета Рэйвенкло. Под покровом позднего вечера, не спеша, наслаждаясь тишиной пустых коридоров, Альбус шел к леди Елене. Он, натягивая нити ее единения со школой, знал местонахождение призрака. Она ждала его, дрожала всем своим призрачным телом и страдала.

— Боишься, это хорошо, — прошептал Альбус. Улыбаясь мутно-голубыми глазами, пряча оскал в бороде, он сжал руку в кулак, усиливая давление святого пламени на призрачную сущность стража башни. — Так правильно, так и должно быть, — сказал он, обжигая нити ее единения со школой очередной волной святого огня. Еще не перешагнув порог башни, стоя около Сфинкса, Альбус чувствовал, как страж готовится переступить море забвения, навсегда потерять возможность переродиться.

Но кто-то вмешался. Нити контракта со школой, до этого туго натянутые, просто растворились в небытие, исчезли бесследно. А это значит, что кто-то защитил Елену от его влияния, или отразил святое пламя. Первое — маловероятно, так как от очищения экзорциста не спасет даже Черный огонь. Но он же может отпустить призрака, сжечь тяготящие душу грехи и указать путь к предкам. Но кто?

— Кто несёт наследие Некромагов? — задается вопросом Альбус, взмахом рукава приказывая Сфинксу открыть проход.

Житель картины повинуется, слышится щелчок затворяющего замка. Впереди винтовая лестница. С каждой последующей ступенькой настроение директора катится все ниже. Он мрачнеет, хмурится и злиться. Ощущает до боли знакомую ауру, покореженную греховной тьмой. Альбус не верит в то, что здравомыслящая и рассудительная дева дома Рэйвенкло могла так глупо поступить! Взять и выпустить часть души Темного Лорда!

— Но это так… — цедил сквозь зубы директор, прибавляя шаг, оказываясь как раз подле портрета Ровены. — Диадема, — на нарисованной голове леди Рэйвенкло диадемы не было, а это значило только одно: — кто-то ее забрал!

Но кто, Альбус не знает. И не узнает, так как те, кто это сделали, покинули башню другим путём. Оставили сглаживание всех тонкостей и нюансов на Тома Реддла, его более-менее адекватную часть души, еще не утонувшую во мраке бездны. Им с директором есть о чем поговорить. Что до обязанностей стража башни, то не Альбусу решать и принимать кандидатуру, а замку. Хогвартс, отпустив леди Елену на заслуженное перерождение, привязал осколок души Реддла к себе, наградив определенными обязанностями.

— Искупление, — прошипел директор, смотря на мальчишку, — все уничтоженные куски твоей гнилой души скоро вернутся из-за грани, сольются воедино, и тогда… — но не договорил, так как Реддл подтвердил, сказав:

— Все так, директор Дамблдор, — тем самым мерзким голосом. Низким, шелестящим, как шкура его фамильяра. — Теперь я страж башни Рэйвенкло, — уточняя, — нравится нам это с вами, или нет!

— Диадема! — потребовал ответа Альбус, — где она?!

Но вместо ответа Том развел руки в стороны и пожал плечами, говоря, что не понимает, о чем идёт речь. Альбус тут же взревел раненым зверем. Потянувшись и почти прикоснувшись к нитям контракта, директор вскрикнул. Его рука, от кончиков пальцев до середины ладони, покрылась кровавыми волдырями. Сожженная кожа, стоило до нее дотронуться, тут же начала отваливаться, выставляя на обозрение обуглившиеся кости.

— А-а-а! — взревел директор, со страхом смотря на изуродованную руку, — что это?! — недоумевал он, боясь ей пошевелить, — кто?! — требовал ответа от Реддла, но тот молчал, как рыба об лед. — Кто?! — в очередной раз крикнул Альбус, призывая пламя в целую руку. Он намеревался бросить его в ухмыляющееся лицо Реддла. Но тот предупредил:

— Бросишь — второй руки лишишься.

Альбус, цыкнув и проворчав себе что-то под нос, с неохотой отступил. Покинув башню Рэйвенкло, лелея спаленную пламенем Некромагов руку, шел в кабинет. По пути в свое убежище, воспользовавшись Патронусом, призвал Северуса. Приказал ему принести самые сильные противоожоговые бальзамы и мази. Возможно, еще есть шанс спасти конечность.

***

— Это Черное пламя, Альбус, — сказал Северус, констатируя: — никто, даже Верховный Целитель не поможет тебе. — Вынес окончательный вердикт Снейп, говоря и так очевидные директору вещи. Но надежда по пути в кабинет у него все же была.

— Кто?! — спрашивает у зельевара директор, прекрасно зная, кем является дед Снейпа по матери. Сам Северус, Альбусу доподлинно известно, даром предков не располагает. ПроверялЛеди: плохо проверял, еще в те года, когда зельевар был ребенком. Никаких намеков и предпосылок не было.

— Мне неведомо, — ответил Северус, насмехаясь над директором про себя.

«Нотт и Блэк потрудились на славу!» — отметил Северус изощренную месть, уготованную обеим сторонам противостояния.

Альбус, отмеченный двойным проклятием Певереллов будет медленно, но верно сгорать от Черного Пламени. День за днем становиться слабее. Тогда как Волдеморт, после окончательной смерти всех частей души, останется стражем башни на многие века, будет искуплять грехи за все им содеянное. Северус видел это — нависшую над Альбусом тучу, громыхающую и бьющую разрядами черных молний, каждый раз, как тот пытается воззвать к магии.

— Поделом, — прошептал Снейп, уже покинувший кабинет руководителя. — Вам осталось недолго, директор, — сказал зельевар, возвращающийся в свои владения — в подземелья Слизерина.

Там, в его кабинете, в ожидании новостей о состоянии директора, сидели Нотт и Блэк. Девочка, до этого потратившая всю магию и тьму рода, выложившаяся на высшую защиту, отдыхала на кресле. Дремала. Тогда как Нотт, хмурый и мрачный, держа Реджину за руку, о чем-то размышлял. Но стоило Северусу переступить порог своего кабинета, тут же поток мыслей покинул.

— Декан, как там директор? — шепотом, не тревожа Блэк, спросил Нотт.

— Жить будет, — ответил змеиный декан, — но недолго, — и усмехнувшись, посмотрев на спящую Блэк, добавил: — благодаря вашим стараниям…

24 глава «Перспективы»

Реджина…

Утро следующего дня, для всех, особенно для декана и учеников факультета Рейвенкло, принесло массу паники и вопросов. Самый главный: «Где леди Елена?», и уже потом: «Кем является их страж?», «За какие грехи при жизни он привязан к замку призраком?», и «Что от него ждать?». Естественно, директор не смог ответить на вопросы профессоров, учеников и самого декана Флитвика. На все попытки узнать правду, он разводил руками, говоря неопределенно, расплывчато:

— Мне не ведомо проведение судьбы!

Или:

— Школа так решила!

Этими ответами он давал понять, что сам не знает, что произошло. Скидывал всю ответственность на гения древней артефакторики — на зáмок Хогвартс. На деле он просто не мог раскрыть истиной правды, рассказать о том, что стражем башни Рэйвенкло, по мановению рук Некросов, его личной недоглядке, стал сам Волдеморт. Осколок души, но все же.

— Блэк, Нотт, — окликнул нас Лонгботтом, когда мы с Тео шли на пару Защиты от Темных Искусств к профессору Грюму. — Стоять! — рявкнул он, ускоряя и увеличивая шаг. Мы же шли дальше. Нас ждали Панси и Блейз. — Кому говорю! — пытался дозваться до нас Герой, но мы продолжили идти, не обращая на него внимания. — Я предупредить хочу! — выпалил он на одном дыхании, а мы с Тео все-таки остановились. Обернувшись, спросили:

— О чем, Лонгботтом, ты нас, последователей Темнейшего, хотел предупредить?

— О битве … за… школу, — сказал он, еле дыша, — она не за горами, — закончил он фразу. Мы с Тео, переглянувшись, уточнили:

— А мы тут при чем?

— Мы все будем в этом участвовать! — вот теперь мне стало понятно. Но я, как и Тео, продолжала слушать Лонгботтома, его речи, продиктованные директором: — Вам всем, до вечера следующего дня, нужно выбрать сторону в предстоящем сражении. За Темного Лорда или за директора Дамблдора. — А на вопрос, что с нами станется, реши мы послать обе стороны, не участвовать в битве за школу, герой криво улыбнулся и добавил: — Тогда с вами поступят как с дезертирами.

То есть Авада на месте.

Не радужная перспектива. Но вполне понятная, особенно в военном положении. Сражаешься на стороне директора — честь и хвала, почести и регалии, но только в посмертии. На стороне Лорда — Авада. Не сражаешься — Авада. Куда не плюнь, исход один — смерть.

— До конца следующего дня! — напомнил нам Лонгботтом, первым переступая порог аудитории профессора Грюма.

***

Вечером, после уроков, ужина и выполненных заданий, мы, дружным зеленым коллективом, в компании декана, обсуждали предстоящие перспективы недалекого противостояния света и тьмы, одновременно с этим покрывая власть имущих завуалированным матом. Слизеринцы не хотели участвовать, никто из них. Как и получить Аваду за дезертирство. Жить, каждому из нас хотелось жить. Желательно долго и счастливо, с теми, кто дорог и любим. Только выхода не было.

— Обложили со всех сторон! — возмущался Гойл, переглядываясь с Крребом.

Никто не спорил, но что делать, не знали.

Ответ на терзающий вопрос, под самый конец собрания, принес страж башни Рэйвенкло. Без дозволения Кровавого Барона, самого декана Снейпа, осколок души Волдеморта предстал перед отпрысками своих последователей. Только, никто его не узнал. Волдеморта в нем не признал.

— Тайная Комната, — сказал он, при этом смотря на меня, как на владеющую парселтангом, — те, кто не желает сложить голову во имя Света или Тьмы, может покинуть школу. Воспользоваться тайными ходами Салазара. Оказаться на другом конце Запретного леса, в небольшой волшебной деревеньке.

Решение, принесенное Реддлом, было слизеринцами воспринято на «Ура». В их глазах появилась надежда на жизнь. Думаю, предложением покинуть поле боя воспользуются не только Салазаровы ученики, но и многие с факультета Хельги и Ровены. Возможно, найдутся рассудительные и здравые люди среди последователей Годрика. Но это не точно.

— С последователями Ровены я поговорю сам, — сказал Реддл, уточняя: — Флитвик, на мой взгляд, адекватный человек. Северус, — обратился лорд к декану, — на тебе Помона. Она уважает тебя, прислушивается. Донеси до мадам Спраут истинное положение вещей. — Декан Снейп кивнув в знак согласия, покинул нас, но перед этим отправил всех по комнатам. В том числе и нам с Тео и друзьями, но: — Блэк! — обратился ко мне Реддл, — разговор есть.

Под встревоженный взгляд Тео, пообещав, что призрак мне вреда не принесет, покинула гостиную, а следом и подземелье. Шла рядом с призраком. Том вышагивал, как и всегда — тягуче и размеренно. Вальяжно и даже слегка лениво. Вел меня лорд к парапету Астрономической башни. Там, как он казал, сломалась судьба не только девочки Гарри, но и мальчика Тома.

— Я не прошу меня за все содеянное простить, — сказал он, смотря не на меня, а на убывающую луну. — Это будет бессмысленно. — Что верно, то верно. Содеянное не исправить, не изменить, но можно вину за это искупить. Чем, собственно, Том и будет заниматься оставшееся миру время.

— Тогда что вам, милорд, от меня понадобилось в столь поздний час? — спросила я, но не сразу получила ответ. Реддл, прикрыв призрачные глаза, отрешившись на несколько минут от нашего разговора, был где-то далеко. За пределами школы. А как только вернулся, сказал:

— Мой основной осколок души очень слаб, от разума мало что осталось. Там лишь безумие и бездонная пропасть мрака, — сказал Реддл, — он почти труп. В этом мире его держит только кольцо Мраксов, — уточняя: — это один из крестражей. И связь хозяин/фамильяр с Нагайной, — а вот тут голос Тома дрогнул, так как: — Когда-то давно я хотел спасти ее, найти способ снять проклятие Маледиктуса. Но…

Обещание он так и не исполнил, наоборот, утянул ее в пучину грешной тьмы. Привязал к себе не как пару, а как фамильяра. Участь Нагайны незавидна, но жалости к ней у меня нет. Раскроет на меня свою пасть спалю в Черном Пламени. Благо, как дева Блэк, несущая дар предков, я могу им пользоваться. Сказав об этом Тому, получила фырк и ответ:

— Другого, Блэк, я от тебя и не ждал, — а на следующий вопрос, зачем позвал, сказал: — Поговори с Минервой. Убеди ее не участвовать в этой войне, — причина: — она всегда отличалась здравомыслием. Уверенная в себе, умная и начитанная. Жаль, к воронам не пошла.

Профессору МакГонгалл и я импонировала. Поэтому не отказала Реддлу в просьбе, как и в еще одной — объединить все кусочки души в одну. Как это сделать? Просто. Уничтожить оставшийся крестраж — кольцо. Что до основного осколка, еще теплящегося в теле Волдеморта, то его на порог междумирья отправит герой. И уже там, во владениях Смерти, слившиеся воедино ранее уничтоженные осколки, пройдя очищение от скверны запретного ритуала и безумия, вернутся в мир живых. Притянутся стражем башни, став единым духом, неупокоенным, искупляющим свои грехи.

— Волдеморт в стражах башни Рэйвенкло! Кто бы мне сказал, заавадил! — Смеялся Том, отпуская меня, заканчивая наш разговор: — Иди, Блэк. Война войной, а уроки никто не отменял.

Не спорила с ним. Все так. Шла во владения Салазара. В нашу с сестрами Гринграсс общую комнату. Спать, набираться сил и готовиться к сражению. А еще к разговору с профессором МакГонагалл. Надеюсь, я найду подходящие слова.

С этими мыслями о завтрашнем дне я и уснула…

25 глава «Побег»

В кабине декана МакГонагалл…

Минерва МакГонагалл уже который час не находил себе места. Металась из стороны в сторону. временами даже шипела и рычала подобно своему тотему. А все потому, что она узнала призрака башни Рэйвенкло. Не сразу, через какое-то время, но декан Гриффиндора признала в нем Тома Реддла. Харизматичного, начитанного молодого человека, старосту факультете, пример для подражания. Юношу, который пошел не тем путем, впустил в душу мрак. Одаренного волшебника, ставшего в последствии Темным Лордом Волдемортом.

— Но, как? — недоумевала она, все еще видя перед глазами образ повзрослевшего Тома Реддла. Ему от силы лет тридцать, а никак не за шестьдесят, как должно быть, — кто же тогда тот возрожденный монстр? — задавалась она вопросом.

Вероятно, будь Минерва чуть решительнее и увереннее в себе, спросила бы у Реддла лично, но профессор МакГонагалл понимает, что за ответ ей придется дорого заплатить. А она не готова рушить устоявшийся в душе и сердце мирок, выстраиваемый ей не одно десятилетий. Как и откровенному разговору с мисс Блэк. И если первого удастся избежать, то второго нет, так как мисс Блэк уже стоит у двери ее кабинета. Реджина, ненастойчиво постучавшись, просила разрешения зайти. Взяв себя в руки, успокоившись:

— Проходите, мисс Блэк, — отвечает профессор, показывая на стул напротив своего стола. Спросив: — Что вас ко мне привело, Реджина? — получает ответ:

— Просьба одного призрака, — улыбнулась девочка теплой улыбкой, знакомой, как показалось Минерве. Так, если она ничего не путает, улыбался Сириус, когда смотрел на крестницу.

Гарри — это имя она не может произнести вслух, так как считает себя виноватой в ее смерти, и не только в ней. Многое, что произошло с Поттер, в какой-то степени и ее вина. Дурсли вместо магический родственников. Испытания и травмы, полученные с первого по шестой курсы. Тревога, бессонница, зачатки безумия — всего этого, будь Минерва чуть внимательнее, девочка могла бы избежать. Как и погружение во тьму.

А поддалась ли?

Были ли слова Альбуса истинными, или же это необходимая жертва во имя мира во всем мире? А может, это его очередной ход против тьмы и лорда Волдеморта. Минерва не знала, а спрашивать не станет. Так как ей хочется жить. При разуме и воле, не подавленной чужими взглядами и потребностями.

— В чем она заключается? — спросила Минерва.

— Наш общий знакомый попросил вас не вмешиваться в то, что грядет. Оставить все директору и его приспешникам. И по возможности найти слова убеждения к тем, кто горяч кровью и магией, — имелось в виду ее учеников, не готовых убиться об Аваду лорда и его последователей.

— Мистер Лонгботтом? — уточнила профессор.

— Нет. Его разум в руках директора. Уговоры и просьбы одуматься — тщетны, — тяжко выдыхает Блэк, покидая общество декана Гриффиндора. А на полпути к двери: — Тех, кто не готов покинуть этот мир, мы ждем в закрытом коридоре второго этажа, во владениях Плаксы Миртл, — добавила Реджина, прощаясь с алым деканом.

***

Следующие дни Минерва тайно, не привлекая внимания Альбуса и его соглядатаев, беседовала со своими подопечными. Спрашивала их о перспективах на будущее, о согласии участвовать в битве против Темного Лорда, ведь она уже близко. Но не всех, а тех, кто не пел под дудку Альбуса и его ручного героя Невилла.

На радость Минервы, тех, кто не собирался складывать голову за чужие взгляды и быть пушечным мясом в предстоящей войне, оказалось достаточно много. Разумных гриффиндорцев было больше, чем предполагалось. И лишь крохи студентов возомнили себя героями предстоящего сражения, приняли знамя «Света» и готовы были ринуться в бой в любой момент.

Вел их Невилл, вооружившийся мечом Годрика. Лонгботтом горел идеей сразиться с Лордом. Прокручивал раз за разом момент, когда Волдеморт падет от его руки. Станет пеплом под ногами.

— Когда же, когда? — причитал он, смотря на Пожирательских отпрысков. Те, на удивление, были спокойны. — Неужели, вы что-то задумали? — задавался он вопросом, вспоминая их недавний ответ и согласие сражаться на стороне директора. — Вы определенно что-то готовите?! — отмечал он, смотря на самую подозрительную личность во всем чешуйчатом серпентарии. — Блэк, ты мне не нравишься, — шептал он, наблюдая за главой темного рода.

Оказалось, что Блэк на самом деле леди, а не наследница. Лгала, она лгала всем с самого начала. Скрывала, что род Блэк теперь под ее руководством. Зачем? Не сложно догадаться. Чтобы у сил тьмы было дополнительное преимущество. Но Невилл раскрыл ее план, понял и теперь не позволит тьме победить. Для этого:

— Я воспользуюсь моментом и…- причитал он с улыбкой и огнем битвы в глазах.

Руки Лонгботтома нещадно чесались, магия неистово жгла пальцы, рвалась в бой. Ему хотелось применить все выученные заклинания. Начать сражения первым, не ждать, когда лорд нападет с флангов, а его младшие приспешники с тыла. Останавливало только то, что битва за школу не за горами. Как сказал директор Дамблдор, крестражи почти все уничтожены, а значит, разум лорда сорвался с поводка, как бешеный пес. Его уже ничего не сдерживает.

— День, два, три — и лорд появится, — ответил директор Дамблдор на просьбу Лонгботтома спустить пар на змеиных учениках. — Он уже стягивает свои отряды тьмы к моим владениям. Льется маггловская кровь, отлетают к Смерти их невинные души. Я чувствую это, — говорит директор, — потерпи, мальчик мой.

— Хотя бы Блэк, — просил гриффиндорец, с силой сжимая палочку, прокручивая в голове массу боевых заклинаний и полуразрешенный проклятий, — она — корень зла. Сорняк, который нужно выкорчевать!

— И ты это сделаешь, — сказал Альбус, — в пылу сражения, в битве за свет! — этими словами директор дал Невиллу полный карт-бланш к действию. Даже больше, указал на цели, требующие такого же внимания: — Малфой, Нотт, Забини, сестры Гринграсс, Паркинсон — они наследники своих семей. Каждый из них — потенциальный лорд и леди тьмы. — И как напутствие: — Невилл, не подведи. Я в тебя верю!

***

Оговоренные Альбусом дни пролетели как снитч. Быстро и неуловимо. Практически на одном дыхании. За уроками, заданиями и проговариванием планов. И у каждой стороны в стенах школы он был свой. У последователей директора он был крайне прост — встать грудью на амбразуру, как только лорд и его отряды появятся в пределах деревни Хогсмид. У директора — бой героя и Волдеморта на глазах обеих сторон. Победа первого над вторым. Красочная, яркая, завораживающая.

У девочки Блэк — спасти студентов и профессоров, провести их трубами Тайной Комнаты и вывести в безопасное место. И уже после, на руинах Хогсмида, отправить огрызок души к стражу башни Рэйвенкло и забрать с трупа Лонгботтома мантию-невидимку. Что до палочки, то ее она заберет позже. Когда свершит последнюю месть во имя смерти. А камень, видно будет.

И вот, время пришло!

Бах!

Раздалась череда взрывов и магических атак, нанесенных темными прислужниками Волдеморта, начавшими осаждать защитный купол Хогсмида. Заклинания и удары наносились все чаще и чаще, мощнее и мощнее. Такими темпами, как думалось профессорам и ученикам, купол долго не продержится. А от деревни не останется камня на камне. Поэтому:

— Пора, — сказала Реджина, ловя взглядом декана Снейпа и МакГонагалл. Те, кивнув, подали знак деканам Спраут и Флитвику, а те в свою очередь старостам и студентам, ответственным за эвакуацию.

В суете и спешке, под возгласы героя и его последователей, решившие сохранить свои жизни волшебники, шли в закрытый коридор второго этажа, во владения Плачущего призрака. Не толпой, а по очереди. Факультет за факультетом. Не привлекая внимания директора и его соглядатаев. Особенно вездесущего и параноидального Грозного Глаза Грюма.

Первыми в спасительный тоннель Тайной комнаты отправились с первого по седьмой курсы наследники Хельги Хаффлпафф под руководством декана Спраут. Спускаясь по винтовой лестнице вниз, преодолевая страх неизвестности, шли за призраком башни Рэйвенкло. Следующими, почти полным составом стали вороны, которых уверенной походкой, подбадривая, вед Филиус Флитвик. После рейвенкловцев во владения Салазара ступили наследники Годрика под руководством Минервы МакГонагалл.

Она, ведя детей, следовала за Реддлом. На языке у женщины крутились фразы, вопросы, которые она хотела озвучить, но так и не набралась смелости. За нее это сделал сам Реддл, пообещав:

— Как только все закончится, поговорим, — сказал призрак, успокаивая алого декана.

Осталось покинуть школу и ее пределы только слизеринцам. И почти все, за исключением некоторых студентов старшего курса, спустились по винтовой лестнице и прошли теми же трубами, что и группы спасающихся ранее. Теми же, кто не покинул замок, были: Блэк, Нотт, Малфой, Крэбб, Гойл, Паркинсон и Забини. Они, как организаторы массового побега, были прикрытием.

— А теперь потанцуем, лорд Волдеморт, директор Дамблдор, — сказала Реджина, обнажая палочку бабушки Вальбурги, — да накроет вас тьмой рода Блэк Черно-изумрудный мир! — воскликнула, уверенно шагая вперед, к аврорам и Пожирателями, сражающихся под стенами Хогвартса.

Быстро, слишком быстро, бой от Хогсмида перешел к Хогвартсу. Она на это не рассчитывала. Думала, замок в этой битве не пострадает. Но, увы, видимо, разрушений не избежать…

26 глава «У стен замка. 1 часть»

Реджина…

Вооружившись поддержкой предков и палочкой бабушки Вал, собрав всю тьму рода Блэк за спиной, пошла к стенам замка. Там, уже в полную мощь, с применением Непростительных, проклятий и боевых чар, заклятий шла битва между Пожирателями смерти и Аврорами, под руководством Аластора Грюма. Но самого Волдеморта, как и директора Дамблдора, видно не было. Зато Невилл, с мечом Гриффиндора в руке, сражался с двумя противниками сразу. Неплохо, надо отметить. Видна рука мастера, то есть профессора Грюма, его обучавшего.

— Блэк! — взревел Лонгботтом, как только противники легли хладными трупами к его ногам, — сложи голову во имя света! — воскликнул герой и напал на меня. В одной руке палочка, во второй меч.

Не отказала герою в просьбе. Приняла бой. Только в отличие от него, в мои руках была исключительно палочка. Но и тьма с предками за спиной, как шлейф рыцаря. Ее я пока что не использовала. Оставила на главного врага, отсиживающегося в своем кабинете. Уверена, Альбус наблюдает и радуется.

Только недолго продлится директорское счастье. Карманный Герой, вставший мне на замену, скоро падет. И увы, не от рук Волдеморта, как тому хотелось, и я планировала ранее, а от моих. Мне тоже не хотелось отбирать жизнь Лонгботтома, но тот сам нарвался. Поддался эмоциям и гневу.

Вызвав на поединок, показав всю серьезность намерений — напал. Быстро, резко, но предсказуемо. Такие удары и выпады, как бы сказал сейчас наставник Шелдон, выстроены в связку новичком, который ни разу не сражался всерьез. Был бы мастер, я бы крайне быстро сложила голову к ногам победителя.

Но так как Невилл только-только встал на путь мечника, отразить его атаку было не сложно. Даже с учетом меча Гриффиндора в его руке.

— Призови его, Реджина… — шептали предки, знающие что я им уже владела, им с тысячелетним василиском сражалась. — Пусть реликвия будет в достойных руках!

Не споря с предками, обратилась к мечу Алого Основателя:

— Выбери достойного воина, реликвия Сильнейшего! — прошептала я, потянувшись к нитям магической составляющей. Прикоснувшись с ними, пустила поток воспоминаний, оставшихся в моей памяти со второго курса.

Не сразу, через несколько мгновений, но отклик от меча пришел. Нити магии, пронзающие древний клинок, протяжно зажужжали. Меч дал мне понять, что он сделал свой выбор. Этих переговоров Невилл не заметил, а продолжал махать реликвией, как тренировочным мечом. Пробовал все новые и новые связки, пытался меня достать. Только бесполезно.

Решив закончить наш бой, призвала и открыла просторы черно-изумрудного мира. Одной рукой отражала его заклинания, второй погружала Лонгботтома в густую, беспроглядную тьму. И когда Невилл был полностью в моей власти, моем мире — резко напала. Герой, все еще не понимая, что происходит, отражал удар за ударом, выпад за выпадом, заклинание за заклинанием.

— Ты проиграл! — констатировала я, приняв на щит очередное боевое заклинание.

— Не мели чепу…

Но не договорил, так как пришла расплата от клинка Гриффиндора.

— А-а-а! — белугой взревел он, ведь меч Годрика, накалился в его руках и сжег до мяса ладонь. — Какого дракла?! — в его глазах боль и злость вперемешку. А еще желание меня убить, самым жестоким способом. — Тварь! — кричит он, пытаясь взять клинок и напасть. Но: — А-а-а! — в этот раз рукоять клинка опалила руку до кости, сжигая ту, покрывая черной копотью.

— Клинок не видит в тебе достойного, — сказала с улыбкой, подходя к мечу и поднимая его. Рукоять приятно холодит руку, оттягивая своей тяжестью. — Я обязательно научусь тобой пользоваться так, как того требует стиль. А пока…

У стен замка…

Две стороны силы, вот уже который час, неумолимо сражались друг с другом. Проливая кровь, желали отправить душу врага своего к предкам, не сразу поняли, что произошло. В запале сражения, они не видели ничего и никого вокруг, только противника напротив. Магия жгла руки, сердце билось в груди и рвалось на волю. Но:

— А-а-а! — раздался оглушительный, душераздирающий вопль, исходящий от алознаменных учеников, бросившихся на помощь своему лидеру — Невиллу Лонгботтому.

Тот, стоя на коленях перед черноволосой девочкой из рода Блэк, испускал последний дух. Вид он имел неприглядный, герой так выглядеть не должен. Побитый, израненный, потерявший горевший в его сердце боевой дух и желание жить. Покрытый с головы до ног ожогами, порезами и собственной кровью. Только обнять и плакать. Но не это вызывало ужас, а:

— Рука!

От кисти практически ничего не осталось. Только сожженные обуглившиеся кости, покрытые горелой плотью. Кара — поняли Пожиратели и Авроры. Он владел тем, на что не имел никакого права, или же тем, чем недостоин был обладать. А конкретно — мечом Годрика Гриффиндора. Его, крепко и уверено, держала девочка Блэк. Как и палочку последней главы рода, которую признали и авроры, и Пожиратели.

— Браво, Реджина, браво! — раздался голос руководителя школы, сопровождаемый легкими овациями. — Ты — Избранная Светом. Героиня войны! Так направь же меч свой на врагов наших! На последователей тьмы! — призывал он, нарушая тяжелую тишину. — А Невилла передай мне. Да, он проиграл, но в битве за школу, показал себя достойным лидером. Пусть жи…

Но директор не успел договорить последнюю фразу.

Девочка Блэк, смотря на него пристальным взглядом «Водоворот бездны», родом из черно-изумрудного мира, резко взмахнула клинком и снесла голову поверженному врагу. Миг — и она катится к ногам директора, оставляя алые дорожки. Еще миг — и Альбус, теряя терпение, сбрасывает фальшивую учтивость и вежливость, накрывая всех и все вокруг обжигающим золотым светом…

В кабинете директора Дамблдора…

Несколько минут назад…

Альбус смиренно наблюдал за происходящей битвой, развернувшейся под стенами школы. Не вмешиваясь, отмечал магическое мастерство противников. Как Пожирателей, так и Авроров, сражающихся под руководством Аластора. Грюм – один из лучших волшебников своего поколения. Жаль, что и его придется устранить.

— Ты лгал мне, Аластор! Столько лет скрывал принадлежность к ордену Невыразимцев!

Ложь никому и никогда директор не прощает. Даже друзьям, лучшим и верным. Ведь солгав один раз, может обмануть и не единожды. Поэтому профессора ЗОТИ ждет печальный конец. Но не сейчас, а после того, как с его помощью Альбус избавиться от последователей Лорда и присягнувшей тому нежити.

— А ты, маленькая дрянь, последуешь за ними, — говорит Альбус, смотря на девочку Блэк, скрестившую палочку с палочкой Лонгботтома.

Девочка, как и говорил Грюм, толковая. Даже слишком. Шелдон знатно ее натаскал. Многому, что знает сам, научил. Это видно по отточенным и уверенным движениям, не то, что мальчика Лонгботтомов. Тот, несмотря на меч Гриффиндора в руке, проигрывал ей. Сдавал позиции. Но не показывал этого. Продолжал сражаться изо всех сил.

С силой сжимая рукоять клинка, он несся на Блэк. Обрушал на нее связку за связкой. Но в какой-то момент Реджине надоело это сражение. Миг, и они пропали из этого пространства. Оказались в разломе черно-изумрудного мира, кишащего чужими грехами и душами предков Блэк. Здесь прошла всего пара мгновений, хотя там несколько минут.

Что произошло в черно-изумрудном мире — Альбус, как и остальные сражающиеся, не знали. Зато увидели последствия. Перед ними, остановив сражение, предстал ставленник света. Герой и Избранный. Только вид его неважный. На коленях, побитый, искалеченный, смирившийся с участью, он ждал своего конца.

— Этому не бывать! — процедил сквозь зубы Альбус, покидая свой кабинет.

Он обязан спасти Невилла. Показать не только ему, но и всем темным отродьям, призванным волей Волдеморта, что за плечами Героя есть могучая сила, великий покровитель, способный защитить. И Альбус защитит, сделает все, что в его силах. Ведь в мальчишку столько сил вложено! Перевернет все с ног на голову, затуманит разум сладкими речами, заговорит медовыми обещаниями. Провозгласит темную девку:

— Героиня! Избранная Света! — говорит Альбус, а в душе кривится, корчит гримасы и плюется под ноги, — Направь меч свой на врагов наших! — призывал он Блэк, показывая на Пожирателей, стоявших за ее спиной. — А Невилла передай мне. Да, он проиграл, но в битве за школу, показал себя достойным лидером. Пусть жи…

Только не договорил, так как голова мальчика, легким движением руки Реджины с зажатым в ней мечом, покатилась к ногам директора. Пустой взгляд Невилла, обращенный на Альбуса, не звал за собой. Нет. Он поднимал бурю злости, приправленную праведным гневом. Его он планировал обрушить на голову девочки Блэк. Но…

27 глава «У стен замка. 2 часть»

Реджина…

Потеряв терпение и учтивость, призвав истинный свет, Альбус сбросил маску добродушного и всепрощающего дедушки, носимую им несколько десятков лет. Предстал перед нами в своем истинном облике. Ни разу не старческом. На вид ему можно дать лет сорок. Ни намека на морщины. Волосы его теперь не тронуты сединой, а горят живым огнем. Лицо гладко выбрито. А глаза — это ясное небо в знойный день где-нибудь в пустыне.

— Вы сделали свой выбор, мисс Блэк, — сказал Альбус глубоким, низким голосом, пробирающим до мурашек. Но мне не страшно, ведь каждый из предков Блэк за моей спиной, поддерживает, делится силой и тьмой.

— Я сделала его еще тогда, когда переступила порог мира мертвых, — сказала, смотря директору прямо в глаза.

Понял он или нет, я так и не узнала, и вряд ли узнаю, так как с противоположной стороны, за моей спиной, неся тоску, боль, страдания и безумие, показался второй виновник данного сражения. Лорд Волдеморт собственной персоной. В сопровождении тетки Беллы и ее супруга с деверем. Там же, словно след в след, шла чета Малфой.

— А вот и Томас пожаловал! — усмехнулся директор, — надеешься на его милость и защиту, Реджина? — спросил он с издевкой, думая, что я на стороне Реддла.

Ничего ему не ответив, а перехватив рукоять меча Гриффиндора поудобнее, ждала полного явления лорда народу. И он не заставил себя долго ждать. Вышагивая, словно пава, шелестя подолом мантии подобно шкуре Нагайны, приближался к нам. В его руке костяная палочка, на кончике лезвия огонек Непростительного. Его он жаждет кинуть в любого, кто подвернется под руку.

— Безумие доконало его окончательно, — ворчит Аластор, смотря в полностью алые глаза, без намека на просвет и зрачок, — там даже от Волдеморта ничего не осталось.

Печально, но это так.

А всему виной крестражи, которые тот создал, а Альбус уничтожил. Возможно, верни он хоть пару частей души на прежнее место, в идеале все оставшиеся, такого бы трагичного конца не произошло бы. У Реддла был бы шанс и на противостояние Альбусу, и на негласное звание Лорд Тьмы. Но теперь…

— Все мои враги в с-с-сборе! — шипит Волдеморт, смотря на каждого из нас, как на потенциальную мишень для Авады. — Альбус-с-с, ты ли это? — задается он вопросом, смотря на директора. — Чем же ты пожертвовал, чтобы сбросить ветхость и древность со своих плеч? Неужели душу Люциферу продал?! — и громко, протяжно засмеялся, нарушая могильную тишину поля боя.

— Лучше душу, чем разум! — ответил Альбус.

— Это не помош-ш-шет! — шипит лорд, — молодость не спасет тебя от могилы!

Миг, и два волшебника пропали с поля зрения. Слышалось лишь их неистовое сражение, сопровождаемое вспышками и грохотом от столкновения заклинаний. Кто из них победит, неважно. Ведь они оба отправятся по уготованным им местам. Альбус — в чистилище, на ковер к Смерти, а Реддл — в башню Рэйвенкло.

Следом за своими предводителями в неистовом бою сошлись и Пожиратели с аврорами. Светом благословленные волшебники, под предводительством Аластора, напали на последователей тьмы. Выбрав партнеров по битве, умчались черно-белыми дымками в неизвестность. А у стен школы остались только ученики, лишившиеся сил и желания сражаться, да Малфои, осматривающиеся по сторонам в поисках сына.

И словно в ответ на их вопрос:

— Реджи, — слышу за спиной обеспокоенный голос Тео, бегущего ко мне.

Вид Тео имел неважный. В пыли, копоти и саже от взрывающих заклинаний. С ссадинами и порезами на лице, руках. За ним, ко мне помощь бежали Панси и Забини с Малфоем. Примерно в таком же виде, как и Тео. Уставшие, покрытые каменной крошкой и пылью. Главное, что живые. А раны и ожоги поможет вылечить декан и мадам Помфри.

— Ты как? — волнуется парень, осматривая на раны, ожоги и вероятные проклятия.

— В порядке, — ответила, и показав на тело Лонгботтома, добавила: — да и что со мной может случится? — усмехнулась, — он мне не ровня, — на этих словах, Тео, не сдержав чувств, прижал меня к себе. Заключив в кольцо рук, просто стоял рядом. Сердце его, до этого колотившееся как сумасшедшее, успокоилось. А дыхание выровнялось.

— Реджина, меч в вашей руке… — обратилась ко мне тетушка Нарцисса, показывая на происходящие с клинком Гриффиндора изменения. — Он… — не сразу поняла, — …признал вас достойной. Даже больше, избрал вас новой хозяйкой.

Об этом говорили происходящие с ним изменения. Меч подстраивался под женскую руку, становился легче, изящнее. Сталь его потемнела на несколько тонов, а инкрустированные в рукоять рубины становились изумрудами. Письмена же, выгравированные на лезвие самим Годриком, теперь переливались черно-изумрудными отблесками.

— Красиво, — отметила подруга, — осталось только им полностью овладеть.

— Наставник Шелдон мне в помощь, — улыбнулась, предвкушая и одновременно ужасаясь от его ко мне внимания. — Он — мастер ближнего… — но не договорила, так как нашу идиллию нарушил мощный поток магической энергии, ворвавшейся и рухнувший с небес к нашим ногам.

Воздух накален, от каждого вдоха тут же опаляет глотку и грудную клетку. А свет, исходящий от директора — это палящая пелена, словно солнце, приближающееся все ближе и ближе. Каждый последующий шаг директора, одержавшего победу в их с лордом противостоянии, сопровождался новым выбросом святой энергии. Наша с Тео тьма замерла, не в силах сопротивляться.

— Отныне и впредь! — громыхает его голос, будто колокольный набат. — Только я — истинный правитель этого мира! — в подтверждении своих слов показывает два дара Госпожи в одном — свою старшую палочку и воскрешающий камень, в нее инкрустированный. — И как правитель магического и маггловского мира, объявляю! Вам, отбросам тьмы, — показывает на нас, оставшихся в живых, стоящих напротив него, и блондинистых Малфоев, — в моем мире не место!

— Зараза! — ругается Панси, так как свет становиться еще жарче. Теперь не просто обжигает, а сжигает, оставляя на коже шипящие ожоги.

— Гадство! — вторит ей Забини, тут же накрывая ее и нас всех целительским защитным куполом, — я долго не продержусь, — говорит мулат, с гневом смотря на директора, поехавшего рассудком от власти и силы.

— Драклова мать! — ненормативно выражается Малфой, — он на тетку Беллу сейчас похож, — говорит Драко. Мы с ним согласны, да только сделать ничего не можем. И противостоять не вариант. Постигать дар рода, иди путем тьмы — мы начали относительно недавно. Тут нужен матерый, закаленный веками волшебник. Такой как…

— Водоворот безвозвратности! — раздался оглушительный голос будто бы с небес, а с ним и густая, давящая на душу и разум тьма. Глубокая, концентрированная, пробирающая страхом и замогильным холодом до самых костей, следующая за магом не одно столетие. Принадлежала она старому, почти древнему Некросу.

— Милорд Принц!

28 глава «Voodoo Doll»

The black magic can't control me

And no curse can let you own me

There's nothing you can do or say

I'm just gonna do it anyway

So go ahead, carve your candle

with love I will burn the white handle

This is my life after all

I'm not your voodoo doll

(NN)

У стен замка…

— Милорд Принц! — воскликнули разом и ученики змеиного факультета, и профессора, и жители Хогсмида, прибывшие на помощь, и старшие Малфои, прижимающие к себе Драко.

Умирать — так вместе, так они решили. Но вероятность смерти временно отступила. Прибыло спасение в лице старого, прожившего несколько столетий Некроса, давшего возможность отступить, покинуть поле боя, прихватив с собой раненых учеников и профессоров, отстаивающих стены школы. Остались только Реджина и Теодор, как владеющие схожей с лордом Принцем магией.

Только Огастас пришел на помощь девочке Блэк не один:

— С-с-северус-с-с, — шипел не хуже змеи Альбус, видя декана Слизерина в его истинном облике.

От былой мертвенной бледности не осталось и следа, как и от покрытых испарениями от зелий волос. Аристократ, с шелковыми локонами, спускающимися по спине, плечам, груди. Даже лицо, и то приобрело более приятные и мягкие черты лица. Неизменным остался только крючковатый, с легкой горбинкой нос, и невероятного глубокого темного оттенка глаза.

— Декан Снейп, милорд Принц, вы как раз вовремя! — Говорит Реджина.

На ее плечо тут же ложится рука старшего Некроса, на плечо Тео — младшего. Неосознанно, под воздействием тьмы старших, дева Блэк и юноша Нотт раскрыли магические просторы, впуская чужую энергию, наполняющую силой каждый виток. Подростки, каждой клеточкой тела, магическим всполохом ощущают поддержку предков рода Принц. И не только их.

— Некрос-с-с-сы! — шипит Альбус, смотря то на девочку Блэк, то на мальчика Нотта, то на старшего Принца, то на младшего. — Значит, это вы… — и указав на них палочкой, хотел что-то еще добавить, но не стал, так как… — да. Это вы!

— Мы! — в один голос ответили Теодор и Реджина, подтверждая, прекрасно понимая, о чем идет речь.

Вместо слов, Альбус всего лишь парой движений призвал очередную волну раскаленного, обжигающего света, собираясь накрыть ей все и всех. Не оставить ничего, только выжженное святой силой место. Золотая волна энергии вновь начала расходиться во все стороны. Опаляя, свет обращал в прах и пепел все, чего коснется. Снег, все еще кое-где лежащий, тут же почернел. Камни, отвалившиеся во время сражений от стен школы, становились крошкой, земля под ногами — золой. Медленной поступью, к стоящим напротив противникам, шел и сам Альбус.

Думая, что со старшей палочкой и камнем в рукояти он всесилен, читал какое-то святое заклинание, принадлежащее экзорцистам. И почти сформированное, принявшее вид райской птицы, раскрывшей крылья и возведшей к небу клюв, кинул в стоявших неподвижно некросов.

«Ш-ш-ш!» — зашипела святая энергия, как только столкнулась с темным куполом лорда Принца. Миг, и в небо ворвался столп света, заливая белоснежным сиянием все вокруг. Еще миг и раздался звук птичьей глотки:

«Курлык!» — это запела свою победную песню райская птица, объятая золотистым сиянием, распушившая свои перья и хвост.

— Это конец! — сказал директор, смотря на творение рук своих. На фигуры, объятые солнечным светом. От них не должно остаться ничего, только угольки. — Я победил. Тьме конец! Роду Принц, Нотт, Малфой, Блэк… — и дико засмеялся, — им всем конец! — очередная порция безумного, безудержного хохота разлилась волнами по окрестностям, поднимая с насиженных мест только успокоившихся птиц.

Только…

Секунда, вторая, третья!

Но купол из некро энергии, выставленный старшими Некросами, который должен был расплавиться от концентрированной святой энергии, так и не дрогнул. На нем не осталось даже трещины. Тогда как призванная из райских просторов птица, певшая недавно победную песню, теперь лежала бездыханно, неподвижно у ног темных выродков. Распластав крылья, в ворохе своих перьев.

— Не на тех палочку поднял, Альбус! — сказал милорд Принц, чуть сильнее сжимая руку на плече Реджины, делясь с ней магической энергией, так необходимой для активации одного отложенного проклятия. — Сколько еще времени нужно для пробуждения? — спрашивает милорд Принц у Реджины, которая уже настроилась на связь с тем самым червячком, дремлющим в сердце директора. Еще с тех самых пор, как тот вкусил присланные ей конфеты.

— Пару минут, милорд, — прошептала она, прикрыв глаза, видя своего питомца в директорском сердце, — он уже просыпается, — и широкая улыбка с хитрым прищуром карих глаз, растянула ее губы. Как и все Блэки — Реджина мстительная натура. Умеющая преподносить долгожданную месть врагам своим на позолоченном блюдце.

— Что бы вы не предприняли, все это бесполезно! — подвел черту директор, считая себя победителем. — Ха-ха-ха! — и в очередной раз оглушительно и протяжно рассмеялся. — Вам всем, выродки тьмы, конец! — говорит Альус, обращаясь к святой магии. Но уже к другому высшему заклинанию.

Палочка в его руке, занесенная над головой, закручивает в спираль горячие потоки воздуха, окрашивая их в ало-золотой цвет. С каждым взмахом потоки все обжигающее, а магия все ярче. И когда заклинание было почти сформировано, Альбус произнес:

— Вихрь очищающего пла… — но не договорил, так как девочка Блэк, посмотрев на него глазами, которые заволокла пелена черно-изумрудного мира, заставила замолчать. Ни единого слова без ее дозволения Альбус сказать не мог, так как:

— Теперь дергать за ниточки буду я, директор! — сказала Реджина, показывая все еще сопротивляющемуся Альбусу сотканную из шелковых, черно-изумрудных нитей куклу, свисающую с ее тонких, изящных пальцев. — И вы, как бы не старались, не сможете противиться моей воле!

Говоря, будто бы чеканя каждое слово, она приближалась к экзорцисту шаг за шагом. При этом, не разрывая зрительный контакт. Смотрела своими черными провалами в его грязно голубые радужки, готовые испепелить. Альбус, все еще не потеряв контроль над разумом и телом, проклинал ее лично, предков и древних основателей мерзкого рода, обещал круги Ада, все семь штук. Но слыша его слова и пустые обещания, Реджина только еще шире улыбалась.

— Бесполезно, директор Дамблдор, — сказала она, слегка шевельнув пальцами и дернув нитями, которые управляют куклой Вуду, — вы — моя кукла Вуду!

На этих словах, в нити куклы Вуду, оплетающие душу, магию и тело директора, ворвалась древняя, темная, как сама Госпожа энергия. А червячок проклятия, давным-давно живущий в сердце Альбуса, спавший и формировавшийся в черно-изумрудную бабочку, расправил свои крылья. Взмахнув ими, распространяя серебристую пыльцу, захватывая тело, разум, душу, он окончательно снес и стер все выстроенные Дамблдором ментальные щиты.

— Вот и все, — выдохнула с облегчением девочка Блэк, отпуская ситуацию, но не куклу Вуду.

У нее есть еще одно незаконченное дело, порученное Смерть. Дары — в ее распоряжении два, слитые в один. Осталось найти последний дар, когда-то ей принадлежащий. Для этого, обратившись к нитям подчиняющего проклятия, связывающих Альбуса, она узнала, у кого, точнее, где находится мантия невидимости.

— Значит, Невилл… — усмехнулась девочка, посмотрев на голову героя, все еще лежащую на поле боя, — ты все это время таскал Дар Госпожи с собой! не расставался с ним! Не балбес ли?! — рассмеялась Реджина, подходя к уже остывшему телу. Пара пасов руками и мантия по-родному скользнула в ее руки, признавая хозяйкой. — Давно не виделись, дорогая, — сказала девочка с теплотой, нежно и аккуратно касаясь бархатной поверхности. Проводя по ней кончиками пальцев. — Но нам нужно проститься. Тебе пора вернуться к истиной владелице…

29 глава «Дары Смерти»

Реджина…

Месть свершилась.

Все предатели погибли, в том числе и убийца, отправивший меня в полет с башни Астрономии. Альбус, как я и задумывала, стал подопытным в магии Вуду. Червячок, живший все это время в сердце, питавшийся его жизненной и магической энергией, получив приказ, расправил крылья незамедлительно. Распыляя подчиняющую пыльцу черно-изумрудного мира, стер ранее выстроенные барьеры и ментальные щиты. Подавил разум, захватил душу.

— Красивая месть, мисс Блэк, — отметил декан Снейп, смотря на застывшего в моменте директора Дамблдора. Взгляд Альбуса погас, так как потерял волю. Тело окаменело, замерло в неподвижности. Он беспрекословно ждал приказов. — Но что же будет дальше? — задается он вопросом, — не просто же так вы обратили его в ручного зомби-вуду?

Нет, определенно нет.

К Альбусу у меня были личные счеты. Их я ему предъявила, месть свою свершила. Осталось только подвести под черту и сдать директора с рук на руки Суду Визенгамота. Что до остатков Ордена Феникса и Авроров, мне они не важны. Никаких претензий ни к кому лично у меня нет. Так что пусть живут.

Стоило подумать об аврорах и орденцах, как те явились. Первым, кряхтя и опираясь на посох, шагал Аластор. Покрытый новыми ранами — будущими шрамами, потрепанный, уставший. Он вел за собой выживших Пожирателей. Самых адекватных, которых безумие Волдеморта задело по касательной. Среди них: Долохов, Эйвери, старший Нотт, Пьюси. Были еще волшебники, но их я или не знаю, или не признала.

— Отец, — прошептал Тео, и отпустив мою руку, рванув к родителю.

Грюм и слова не сказал Тео. Позволил им с отцом пообщаться и проститься на какое-то время. Максимилиан, прижав сына к себе, проверив, все ли с ним хорошо, что-то сказал, в руку незаметно дал и отпустил. А на меня посмотрел с улыбкой и благодарностью. Взглядом попросил: «Будь рядом с ним». И я буду, без просьбы, просто потому, что так чувствую.

Да и просто потому, что Тео нужна будет поддержка. Ведь для Пожирателей смерти в ближайшее время наступит крайне трудное и непростое время. Затяжные судебные процессы, длительные заключения в камерах Азкабана, возможно, даже смертные приговоры.

Всем за все воздаться. Хотим мы того или нет.

— Битва за будущее окончена, — говорит Аластор, уже отправивший своих подчиненных сопроводить преступников в досудебные камеры Азкабана. — Каким путем пойдешь, Реджина? И как поступишь с ним? — интересуется старик, смотря на Альбуса, находящегося под моим проклятиям, — не передумала еще? Вакансия малефика-невыразимца все еще открыта.

— Мой ответ тот же, профессор, — сказала, и не знаю зачем, с какой целью, рассмеявшись, добавила: — Даже если эту должность мне предложит глава Отдела Тайн лично, я все равно… — но я не договорила, так как милорд Принц закончил за меня фразу:

— Откажешь мне? — спросил, и под задорный взгляд и усмешку Аластора, древний Некрос выгнул тонкую черную бровь, как декан в моменты недоумения. — А если я предложу вакансию штатного Разрушителя проклятий? Но перед этим пятилетнее обучение в академии. Естественно, за счет Отдела Тайн, скажем, в Италии, — глаза мои с каждым его словом все округлялись и округлялись, а слова так и не появлялись. Застряли где-то в глотке. Он же счел это как: — Мало? Что ж, — задумался милорд Принц. Коснувшись длинными тонкими пальцами гладкого подбородка, проведя по нему, продолжал предлагать: — мистер Нотт, — настала очередь того, кто может уговорить меня на что угодно, — как ответите мне вы, если я предложу и вам место в академии?

— Я пойду на свет моей путеводной звезды, — ответил Тео, — но не отказался бы получить образование за ваш счет, милорд Принц. — И посмотрев на меня, взяв за руку, сказала: — открыть семейное дело, путешествовать по миру, знакомиться с новыми культурами и обычаями, встречать закаты и рассветы вдали от суеты.

— М-м-м! Романтика! — протянул Аластор, — соглашайся, Блэк!

Не согласившись, но и не отказавшись, попросила дать время подумать. К тому же, учеба еще не закончена. Школа пострадала, да, но не критично. Попала под горячую руку Альбуса и Волдеморта только парадная часть, фонтаны, главные ворота и слегка теплицы профессора Спраут. В остальном, несколько заклинаний, пара высших чар, немного физической силы и замок будет прежним.

Восстановление милорд Принц и декан Снейп взяли на себя, как и жители Хогсмида, пришедшие на помощь в битве с Волдемортом. Что до Альбуса, то его ждала камера в Азкабане. Пожизненно, удаленно. С полной блокировкой магии, а возможно и выжиганием магического узора. Подчиняющее проклятие я сниму, но перед этим, на слушаниях по всем обвинительным делам, он во всем покается. Расскажет обо всех совершенных против Высших сестер и мира магии преступлениях.

Но это будет позже. Через несколько дней. Сейчас нужно сделать то, ради чего Госпожа вернула меня в этот мир. Подарила еще один шанс прожить свою жизнь, а не кем-то навязанную, прописанную. Решившись отправить дары сейчас, не откладывая на потом, призвала и свою палочку. Я хотела сделать то, за что Смерть «спасибо» не скажет.

— Готова? — спросил Тео, стоя за моей спиной.

Его руки лежали на моих плечах, нос в макушке, зарывшись в волосы. Магия парня окутывала меня с ног до головы, пропитывала и пронизывала теплыми потоками. Его предки и мои выли в унисон трогательную песню. А черно-изумрудные пространства, раскрывшие свои объятия, выпустили на волю несколько десятков чешуйчатокрылых насекомых.

— Мои бабочки теперь стали частью твоего магического пространства, — усмехнулась я, смотря в раскинувшиеся просторы.

Нет больше шипящих греховными помыслами клякс, стонущих неупокоенными душами, загубленными судьбами. Уверена, теперь так везде. Там, куда ранее ступала нога директора Дамблдора, отныне тихо и спокойно. Альбуса фактически нет, а значит, настала полная свобода от его гнета.

— Дары! — вернулась к реальности и делу, ради которого и пришла на край запретного леса, к сторожке Хагрида. Самого лесника, как и других профессоров, эвакуировали из школы вместе с учениками. Поэтому сторожка пустовала. — За дело!

В правой руке — моя палочка, в левой — старшего предка. Рукоять прижата к рукояти. Пара слов, несколько начертанных тьмой письмен и информация из палочки, ранее хранившаяся в диадеме леди Рэйвенкло, перетекала в воскрешающий камень. Все то время, пока я перекидывала информацию с одного носителя в другой, Тео был рядом. Молча поддерживал. Его руки лежали на моих плечах, а магия наполняла пустеющий резерв.

— Готово! — сказала я, и обернувшись, попросила: — спали Дары в черном огне.

Тео не отказал.

Парень, все еще держа одной рукой меня подле себя, второй призвал черное пламя предка. Не из рода Нотт, а Певерелл. Оказалось, а я и не знала, мама Тео — последняя прямая наследница Антиоха Певерелла, несущая не только дар артефактора, но и черное пламя древних Некросов, забытого в веках рода Кросс. С силой черного пламени и мастерством артефакторики, мало кто мог с ними сравниться. Возможно, Принцы, но не точно. История об этом, увы, умалчивает.

— Куда теперь, Редж? — отпуская пламя, спрашивает Тео, устало на меня облокачиваясь. Его магия, как и моя, плещется едва-едва на донышке резерва.

— Спать, — сказала я парню, уже дремлющему на моем плече, — потом видно будет…

Эпилог

Некоторое время спустя…

— … она была крестражем темного лорда Волдеморта. Именно по этой причине я убил девочку Поттеров! — признался в содеянном Дамблдор, уже в который раз представший перед Судом Визенгамота, Палатой Лордов и кругом Министров всего магического мира. — Убив — я сжалился над ней. Отпустил грехи!

Каждое слово Альбуса сопровождалось возмущенными гулами, ненормативными выкриками и потоками словесных проклятий. После десятка заседаний, сотен часов просмотренных воспоминаний, тысячи сказанных бывшим директором слов, практически никто не мог держать себя в руках. Каждый из них, лично, хотел отправить Альбуса за грань к Госпоже.

Кто-то за чету Поттеров старших.

Кто-то за молодых Лили и Джеймса.

Кто-то за братьев Блэк, Сириуса в частности.

Но больше всех собравшихся здесь тронула история девочки Гарри, которая так и не дожила до своего малого совершеннолетия. Погибла из-за интриг Дамблдора. Пала жертвой его величия и заоблачного эгоизма. Ей бы жить и жить, учиться, влюбляться, искать свой путь, но нет…

— Выжигание магического узора! Пожизненное заключение на нижем этаже Азкабана! — вынесли приговор судьи и министры, приведя первую часть в исполнение. Незамедлительно.

Душераздирающий вой, исходящий из глотки бывшего директора, разливался сладкой песней мести на весь судебный зал. И не только. В коридорах, на верхних и нижних этажах слышались вскрики и стоны, мольбы сжалиться и прекратить. Но таково решение судей и министров. «Виновен!» — этим все сказано.

— В камеру его! — приказал министр Скримиджер.

И как только Альбуса увели из зала, отправили с аврорами в Азкабан, сидящая все это время в зале заседания мисс Блэк, вздохнула с облегчением. Отсчитав от десяти до одного, связавшись с черно-изумрудной бабочкой в сердце Альбуса, развеяла проклятие Вуду. Вернула директору и контроль над разумом, и над телом.

— Это есть заключительный этап мести, директор Дамблдор. За все то, что вы сотворили. За всех тех, кого убили, кого предали, кого не защитили, — сказала девочка, покидая министерство магии.

Путь ее лежал в восстановленную общими стараниями школу, в подземелье Слизерина, в объятия любимого человека. А что дальше? Каким путем пойдет Реджина и Теодор? Это уже другая история.

Бонус. Смерть.

За Гранью…

Госпожа Смерть получила свои дары, как и просила. Девочка Поттер, которая отныне Блэк, исполина обещание, данное Сириусу в междумирье. Даже больше — оберегла от недостойного и передала ей, госпоже Смерти на хранение великие и опасные знания древних волшебников, ранее находившиеся в реликвии одного из Основателей школы.

Смерть, держа волшебную палочку в руке, смотря через зеркало в мир живых, наблюдала за подопечными. Каждый из них на какое-то время счастлив или спокоен. Первый — Томас Реддл, бывший когда-то игрушкой Альбуса, его названным врагом, теперь искупает содеянные грехи. Вернув душе целостность, не без помощи девочки Блэк и мальчика Нотта, служит на благо школы стражем башни Рэйвенкло.

— Послужи правому делу, Том. Очисти грешную душу, — говорит Госпожа, касаясь хрустальной глади отражения.

Следующими, на кого обратила свое внимание Госпожа, это Принцы. Идущие путем древнего рода Певерелл, среднего из братьев Кадма. Младший — Северус, так и не принявший от деда титул «наследник рода», неожиданно для себя, получил от Палаты лордов приглашение на пост руководителя школы. И уже летом, сменив на посту Минерву, временно исполняющую обязанности, принял нити магии и договор на сотрудничество от самой школы. Замок решил, что Северус «Достойный» директор.

Что до старшего, то милорд Принц снова в странствиях по мирам, реальностям и вероятностям.

— Возможно, в одной из вероятностей, ты все-таки найдешь ту, кто тронет твое сердце, как Вальбурга, — сказала Госпожа, смотря на предателей, так и не признавших своей вины и не ответивших за участие в падении девочки Поттер.

Уизли. Они, почти всем рыжим семейством, решили покинуть Британию. Почему? Их покровитель в тюрьме, на пожизненном. А кроме него никому они больше не нужны. Куда же те отправятся? Об этом ведает только старшая сестра Судьба. Смерти их пути пока что недоступны.

— Ты отомстила, — с улыбкой произнесла Смерть, смотря на девочку Блэк, находящуюся в объятиях мальчика Ноттов, последнего наследника старшего брата Певерелл — Антиоха. — Кто-то из твоих предателей погиб по случайности, кто-то по собственной глупости, кому-то ты отомстила лично. Убийце же досталась участь страшнее смерти. Долгое существование, в одиночестве, без магии, без возможности вернуть все вспять. И он это заслужил!

Вынесла вердикт Смерть, покидая зеркало, уходя по своим делам…

Бонус. Альбус/Реджина

В Азкабане. Несколько лет спустя…

Тишина. Темнота. Холод.

Только это и сопровождало бывшего директора Дамблдора уже который год. Никто его не навещал, о том, что происходит без его участия в мире магии, не рассказывал. Ни слуха, ни новости, ничего. Информационное голодание. Ему только и оставалось, что вспоминать каждый прожитый ранее день, за ним неделю, месяц, год, десятилетие. И словно в кругах ада, то поднимаясь, то спускаясь, застревать на моменте с явлением девочки Блэк.

— Кто же ты? — задавался он вопросом, — откуда пришла? Или… — в очередной раз предположил: — Ты кем-то была, — но всякий раз, как лик Реджины перетекал в образ Гарри, говорил: — Бред! — Отказываясь от вероятности, что покойник, покинув владения Смерти, вернется в мир живых. — Не может….

— …такого быть, да?! — договорила за него Реджина, медленно идущая сквозь густую, непроглядную тьму коридора. — Ведь невозможно умереть и вернуться к жизни, да еще и стать другим человеком! — говорила она с саркастичными нотками и смешинками, подходя все ближе и ближе.

Альбус, кряхтя, как старая развалина, вглядываясь в темноту, пытался ее рассмотреть. Увидеть хоть что-то, но нет. Мрак тюрьмы и коридоров был слишком густым. Казалось, руку протяни, коснись — на пальцах останется едкая клякса. Но он все равно не оставлял попытки. Напрягал зрение.

— Не стоит пыжиться, директор Дамблдор! — усмехнулась в очередной раз девчонка Блэк, — а то помрете раньше времени, — сказала та, невербально зажигая над плечом изумрудный огонек «Люмуса».

— Ты… ты… ты…

Увидев, кто именно к нему пришел, Альбус не нашел подходящих слов. От долгожданного ответа на терзающий вопрос: «Кем на самом деле является Реджина Блэк», просто лишился дара речи. Как и от осознания, кто виновен в его падении с пьедестала почета. Он только и мог, что содрогаться от паники и страха, пробирающих до самого мозга костей. Ведь та, кого знали под именем Реджина Блэк, на самом деле:

— Пот…тер, ты — Поттер!

Мир под его ногами рухнул. Реальность перевернулась с ног на голову. Смотря на молодую, красивую девушку, стоявшую перед ним, он видел не леди дома Блэк, а деву рода Поттер, им же убиенную. Но повзрослевшую, похорошевшую. Фигура — изящная и утонченная. Черты лица — плавные, привлекательные. Покатые плечи, тонкая талия. Черные, как смоль волосы, вьющиеся в мелкое кольцо — лежат волной на груди. Глаза цвета драгоценного камня — горят силой. А магия, дарованная предками, бурлит мощным потоком. Такой она была бы, не убей он ее. Не увидь угрозу миру и своему плану. А теперь:

— Живите с этим, Альбус! — сказала девушка, развеивая поттеровский облик, вновь становясь Блэк. — Как я, как те, чьи судьбы и души вы загубили…

И на этих словах, развернувшись, ушла обратно, во тьму коридора…

Ведь, нет никого Мстительней чем Блэк, нет никого более искусного во Лжи чем Поттер, нет никого ближе к смерти чем Певерелл...

Конец!