Альфа и Омега, начало и конец

Пролог

— Умоляю, не убивай ее! — Седовласый старец стоял на коленях, с надеждой всматриваясь в глаза убийцы, направившего в его сторону длинный, испещренный символами боевой шест. — Ты убил всех в этом доме, сейчас ты убьешь и меня, разве тебе мало? Она совсем еще дитя, пощади ее!

Убийца, чье лицо было почти полностью скрыто обширным капюшоном, неожиданно засомневался.

— У меня приказ, — глухо отозвался он, — мой Господин желает убрать со своей дороги весь твой род. Я не могу оставить в живых твою дочь. К тому же мои шпионы выяснили, где она, и мне уже не удастся скрыть эту информацию.

Из серебристых глаз приговоренного к смерти покатились слёзы.

— Лишь только воин со справедливым сердцем достоин называться мудрым и храбрым воином, — сделал он еще одну попытку. — Прежде чем ты убьешь меня, знай: есть нечто стоящее того, чтобы нарушить любой приказ. Тысячи раз душа может плениться Тьмой, но немного выпадает шансов вернуть ее к Свету. Это твой момент Истины, не упусти его.

Что-то было в этом старике, заставляющее вслушиваться в его слова. Спустя пару секунд убийца медленно втянул воздух, выказывая не то раздражение, не то непомерную усталость.

— Хорошо, — недовольно согласился он, осмотрев разбросанные по залу мертвые тела охранников и родственников стоящего на коленях древнего старца. — Мне известно, что тебе принадлежит небольшая звездная система близ пояса Картурмана. Передай ее мне во владение, прежде чем твои глаза закроются навсегда.

Старик пристально посмотрел в лицо своему будущему убийце. С минуту они буравили друг друга взглядом, словно взвешивая все возможные варианты. Наконец обессиленный пленник кивнул в знак согласия:

— Забирай, я подпишу договор. Я... верю тебе.

Глава 1

И да очистит меня моя ненависть,

и прольются слёзы раскаяния.

Тёмно-красная, почти чёрная кровь разливалась широким пятном вокруг бьющегося в предсмертной агонии дуатца. В абсолютной тишине он бесполезно карябал ногтями отшлифованный, точно алмаз, каменный пол, рисунок которого, состоявший из расположенных в шахматном порядке разноцветных плит, постепенно сменялся на однородный: кровавый. И вот, когда в дуатце уже почти не осталось ни капли крови, из него полилась энергия. Плавно струясь, она безвольно текла в одном-единственном направлении, подчиняясь еле заметным манящим движениям руки Правителя Первой Великой Династии. Сжав челюсти, дуатец устремил ненавидящий взгляд в конец зала, где на высоком троне в ослепительных лучах белого сияния восседал его мучитель. Конвульсивно дёрнувшись в последний раз, дуатец замер в неподвижности. Спустя секунду его высохшее тело растворилось, точно его никогда и не было, лишь кровавое пятно посреди огромного зала Собраний всё ещё напоминало о его недавнем существовании.

— Нам ни к чему было оставлять его в живых, — пояснил Правитель, опуская руку на подлокотник трона, попутно направляя собранную от дуатца энергию в большую чашу, стоявшую рядом на столике. Оглядев присутствующих членов Высокого Собрания, он остановил свой взгляд на самом ближнем к нему серафиме. — Рэйтану, — обратился к нему Правитель, — я чувствую, как в тебе растут негодование, сомнения и колебания. Чем вызваны такие эмоции? Разве ты не был согласен с его казнью?

Рэйтану, сидя за своим столом, склонил голову набок. Его лазурного цвета глаза сильно потемнели, но он даже не попытался скрыть свои чувства. Напротив, он желал высказать Правителю своё отношение к увиденному.

— Справедливый, Великий Эдем, — решил объясниться Рэйтану, — я вижу, как ты недоволен сложившейся ситуацией во многих колониальных системах. Но новость, которую принёс этот дуатец, не могла расстроить тебя ещё больше. Так зачем же ты подверг его таким мукам? Ведь вести были добрыми.

— Что же в этих вестях тебе могло показаться добрым? — удивился Эдем. — Возможно, тебя радует, что Вторая Великая Династия набирает обороты? Или то, что они, найдя новые пригодные для эксплуатации миры, с бешеной скоростью утверждают своё право на них, тем самым расширяя свои и без того огромные территории и множа несметные богатства? Я потерял ещё одну звёздную систему! Или тебя восхищает, что они устанавливают прочные связи с воинствующими расами, от которых мы давно отгородились, пытаясь вовсе не замечать их существования, действуя по принципу: если их не видно, значит, их вовсе нет? Мы так привыкли к стабильности разработанных всевозможных систем, что даже откровенные возмущения в рядах дуатцев старательно игнорируем. Вторая Династия — напротив. Ци Чиутли, их Верховный Правитель, всячески поддерживает и помогает «красным», сочувствуя их теперь уже приниженному и фактически изгнанному из Центра положению. И не только краснокожим дуатцам, но и остальным, менее многочисленным видам демонов. А ты сомневаешься в моих действиях. Ты что, Рэйтану, желаешь смены власти в нашей Галактике?

Побледневший Рэйтану окинул взглядом других членов Высокого Собрания и, не найдя среди них никого, кто бы смотрел прямо, а не в стол перед собой, решил идти напролом в одиночку:

— Я чувствую, что никто из присутствующих не посмеет поддержать меня, видя, как ты, Великий Эдем, рассержен. Но тем не менее я рискну, — сделал короткую паузу Рэйтану, за время которой лишь один главный советник Эдема отважился поднять голову и встретиться с ним глазами. Получив единственную поддержку в его лице, Рэйтану тяжело вздохнул. — Всё верно, Эдем, из всех многочисленных видов демонов раса дуатцев, этих краснокожих дьяволов, доставляет нам больше всего хлопот. Самые яростные воины и самые коварные враги — именно они, жители звёздной системы Дуат, а не Вторая Великая Династия со всеми их военными достижениями, технологиями и богатствами. Как бы мы ни презирали Вторую Династию, главные наши оппоненты всегда были, есть и будут — дуатцы. Ещё в недавнем прошлом раса дуатцев имела привилегированное положение в нашей Галактике. Но после войны и Великого Раздела Мира они оказались изгнанными из Центра. Мы разбросали их по всей Галактике и заставили заниматься чем угодно, только не политикой. Мы также сами подтолкнули их на многочисленные преступления, на которые нам теперь приходится закрывать глаза. И дело не в отдалённости и никчёмности самих объектов этих преступлений, а — давайте признаемся себе честно — в нашем страхе перед новой войной. Если заглянуть в анналы истории Галактики, то даже несмышлёное дитя поймёт, что как только «красные» начинают открыто конфликтовать с нами, то мы самым непостижимым образом оказываемся втянутыми в военные действия с кем угодно, только не с ними. Умело развязав всеобщий хаос, дуатцы упрямо ждут своего часа, и лишь когда военный конфликт нам кажется уже урегулированным, они бросаются в бой. Что из этого получается — мы все хорошо помним. Вряд ли здесь присутствуют те, чьи семьи не пострадали в кровопролитиях прошлого. В последнее время мы ограничили дуатцев практически во всем, даже внесли изменения в Единый Товарный Закон, согласно которому единолично владеть душами разводимых существ дуатцам теперь строго запрещается. И при этом, назло им, мы расширили свои интересы... Что осталось дуатцам? — вскинул изящные тёмно-русые брови Рэйтану. — Колонии. Им остались колонии. Это единственные места, где они могут чувствовать себя более-менее вольготно. По Закону их пищевые ресурсы теперь обязаны отличаться от наших, несмотря на изначальную идентичность многих рас в пищевых предпочтениях.

— Ты считаешь это несправедливым? — резко задал вопрос пожилой херувим, сидевший позади первых рядов, где расположились наиболее знатные серафимы. — По-твоему, дуатцам следовало бы оставить все их привилегии и равноправие, а также возможность насыщать себя и дальше захватывая наши пищевые ресурсы?

— Нет, — поднял палец Рэйтану, заранее предупреждая дальнейшие возражения, — я не считаю это неправильным и несправедливым, но, как бы то ни было, в своей борьбе мы забываем одно: чем сильнее мы затягиваем удавку, тем страшнее и беспощаднее делаем своих врагов, тем больше монстров взращиваем своим Правлением. Они такие же дети этой Галактики, как и мы. Разве нам кто-то дал те исключительные права, коими мы себя наградили? Нет. Мы пролитой кровью заставили многие виды и расы опуститься на колени перед нами. А всё из-за чего? Из-за нашей с вами алчности. Раз попробовав запретный плод, мы уже не в силах остановиться. Нам всего мало. И чем от нас отличаются дуатцы? Да ничем! Поэтому колонии, которые по обычаю устраиваются на разрабатываемых по добыче минералов и полезных ископаемых планетах, представляются для этих демонов самым выгодным местом службы. Как только они не научились использовать эти планеты и разводимых там существ! Их изощрённости можно откровенно завидовать! Что теперь удивляться, откуда в этих колониях возник такой быстрый темп роста отрицательных эмоций? Чтобы хоть как-то обойти Закон, дуатцы тратят всевозможные силы на увеличение на планетах-колониях причитающихся им душ. И если вы думаете, что увеличение отрицательных частиц — это всего лишь их ненасытность, то жестоко ошибаетесь. Они будут терпеть голод столько, сколько понадобится, питаясь лишь отбросами, низкими, чёрствыми душами, но вместе с этим они преследуют ещё одну немаловажную цель — заморить голодом нас. Дуатцы быстро приспосабливаются к любым изменившимся условиям. Мы же, с нашим изобилием, не способны приспособиться уже ни к чему! Если так пойдёт и дальше, то дуатцы, не произведя ни одного выстрела, уничтожат всю расу ангелов. Это время не за горами, и тогда дуатцы покажут себя во всей своей красе и силе. Было бы крайне неразумно отрицать тот факт, что Ци Чиутли — прозорливый политик. Именно поэтому он поспешил предложить дуатцам руку дружбы и помощи именно в тот момент, когда в ней больше всего нуждаются.

— И что ты предлагаешь? — прервал его Эдем.

— Пересмотра Закона, — выпалил Рэйтану. — И не только в отношении прав дуатцев, но и в наших собственных. Недавно Вторая Династия прислала нам очередной законопроект, но мы отклонили его, даже не удостоив вниманием. А между прочим, там были серьёзные замечания к действующим нормам, рассмотрев которые мы могли бы изменить всю господствующую систему нашей Галактики. Посмотрите на ютинианцев из соседней галактики Сохо. Они давно отказались от подобных пищевых ресурсов, у них нет войн, преступности, межвидовых распрей, у них нет действующей армии и даже правления как такового. Каждый из них — часть целого, неделимого и оттого ощущает на своих плечах весь груз ответственности. Попробуйте захватить их — и у вас ничего из этого не выйдет! И это при их кажущемся миролюбии и непритязательных взглядах. Они — Вселенская Мощь! Зная это, они не стараются навязать себя другим, не стараются захватить соседние галактики, ведь они Дома, и Дом их воистину прекрасен. Они доросли до подобных изменений, а мы, видимо, ещё нет...

В зале поднялся небывалый шум. Члены Собрания наперебой высказывались относительно услышанной речи, спорили, насмехались, доказывали, даже оскорбляли друг друга, но все дебаты мгновенно прекратились, когда Эдем перекрыл спор одной лишь мыслью. Она бесцеремонно врезалась в головы всех присутствующих.

— Что ж, — мысленно прогремел он, — речь Рэйтану заслуживает внимания, а ютинианцы, несомненно, заслуживают похвалы. Предлагаю принять совет Рэйтану и рассмотреть предложения, присланные нам недавно Второй Великой Династией. Близится время очередного Открытого Собрания, и нам необходимо показать себя с лучшей стороны. Нет ничего зазорного, чтобы принять некоторые предложения Ци Чиутли по улучшению господствующего режима в нашей Галактике. Они, как ни крути, наши официальные оппоненты и обязаны не только пакостить нам с завидным постоянством, но и помогать. А ты как считаешь, Аминь? — наклонился он к своему главному советнику, сидевшему возле его трона.

— Мудрое решение, мой Господин, — вежливо улыбнулся Аминь, и задорные ямочки заиграли на его щеках. — Возможно, стоит также связаться с системой Дуат и выяснить их предпочтения относительно предполагаемых изменений во Всеобщем Законе.

— Хм, — окатив его свирепым взглядом, хмыкнул Эдем, — ты, как всегда, чересчур гуманен... Но именно это мне в тебе и нравится. Пусть будет так. Я поручаю тебе, Рэйтану, связаться с дуатским правлением и попросить их подготовить свои предложения. Может статься, что ты окажешься прав относительно «взращивания монстров», и тогда я с тоской буду вспоминать день, когда не прислушался к твоему совету вовремя. Я думаю, мы не сильно обеднеем, если ослабим удавку, накинутую на дуатцев.

Тут, по мановению его руки, огромная чаша, все это время стоявшая рядом с ним, полетела мимо столов членов Собрания. Она наклонялась и наполняла другие чаши. Количество перетекающей из неё энергии было строго регламентировано в соответствии с рангом присутствующих.

— Угощайтесь, — Эдем сделал широкий жест рукой, когда чаша облетела каждого в зале и вернулась пустой к своему хозяину, — у нас впереди ещё несколько тем для обсуждения.

Лихорадочно заблестевшие глаза членов Собрания выдали их с головой. Еле дождавшись разрешения, они прильнули к своим чашам и всосали энергию, удерживаемую там благодаря встроенным в дно мини-уловителям. Радостное чувство возбуждения и полноты жизни охватило всех в этом зале, за исключением разве что троих.

Скрестив пальцы рук и спрятав за ними лёгкую усмешку, Эдем пристально следил за Рэйтану, который так и не притронулся к угощению. Холодность отразилась на лице Рэйтану, когда он оторвал взгляд от собственной чаши, где неспешно двигалась по кругу энергия убитого дуатца. Тогда Эдем бросил заинтересованный и чуть торжествующий взгляд на Аминя. Тот, от напряжения прикусив кончик высунутого языка, тщательно вычерчивал на плазменном экране танцующий женский силуэт. Его чаша с самым большим количеством энергии дуатца также осталась нетронутой.

По окончании собрания Рэйтану первым выскочил из зала. Чувство удушья гнало его прочь от дворца Эдема с невероятной скоростью. Недовольно задерживаясь у каждых врат, он вежливо раскланивался с грозными охранниками, а затем снова пускался бегом, уже не задумываясь, насколько неприличным, нелепым и подозрительным это выглядит со стороны. Весь в своих мыслях, полностью охваченный разрываемыми его душу чувствами, он, вылетая из парадных дверей, неожиданно столкнулся с Аминем.

— Ой! — потёр ушибленный нос Рэйтану. — Как ты так быстро здесь оказался?

— Ой! — передразнил его Аминь. — Надо не только по прямой уметь бегать, но и потрудиться разузнать обходные пути, — многозначительно дёрнул бровями Аминь.

— Если ты считаешь, что я был слишком прямолинеен на Собрании, то зачем поддержал меня? — насупился Рэйтану.

Аминь не ответил. Вместо этого он предложил пройтись по саду. Они шли в тишине, разрезаемой лишь пением многочисленных птиц. Со стороны можно было подумать, что они идут в полном безмолвии, но это было не так. Общение их происходило на совершенно ином уровне. Дойдя до развилки, Аминь остановился и серьёзно посмотрел на Рэйтану.

— Как удивительно звучит твоя душа, Рэйтану, — тихо произнёс он, — но тебе не хватает нескольких аккордов. Без них даже самая волшебная мелодия будет казаться дисгармоничной и незавершённой.

— Да? — засмеялся Рэйтану. — И что же это за таинственные аккорды?

— Вот скажи мне, — прищурившись, приблизился к нему Аминь, — что ты видел, пока мы шли рядом?

— Тебя видел, — нахмурился Рэйтану. Он ещё со времён прохождения обучения у своего наставника ненавидел подобные каверзные вопросы.

Аминь покачал головой, будто перед ним стоял несмышлёныш, а не серафим высокого ранга:

— Ну, хорошо, простим твоим глазам слепоту. Скажи, а какие песни ты слышал?

— Песни? Звуки твоей прекрасной души, Аминь, заполняли собой всё вокруг. О чем ты?

Аминь снова покачал головой.

— Эх, Рэйтану, значит, ты слышал лишь какофонию.

— Твоя душа — какофония?! — расхохотался Рэйтану.

— Увы, но для тебя пока что — да.

— Но почему ты так решил?

— Потому что ты глух в первую очередь к себе. А как глухой может слышать музыку другого и рассуждать о ее красоте?

— Я не глухой. У меня прекрасный слух, и я отлично пою... — обиделся Рэйтану.

Улыбнувшись, Аминь по-дружески похлопал Рэйтану по плечу и развернулся, чтобы уйти. Отойдя на пару шагов, он бросил через плечо:

— Приди в этот сад как-нибудь рано утром, пока здесь ещё никого не будет.

— Это ещё зачем? — крикнул ему вслед не на шутку рассерженный Рэйтану.

— Чтобы прозреть и научиться слышать. — И Аминь скрылся за обширным цветущим кустарником у поворота.

В ответ Рэйтану тихо, но взбешённо зарычал, подобно собственному сфинксу. Тот всегда так выказывал своё неодобрение, если Рэйтану выигрывал у него в какую-нибудь азартную игру.

— Прозреть... прозреть... — фыркал он, выходя из сада и отправляясь к себе домой. — Что я не видел в этом саду?! Если он думает, что, проторчав три длиннющих срока на посту главного советника Эдема, он шибко прозрел, то сильно ошибается. Это он слепой, а не я, если не видит, что творится в Галактике при нашей власти!

Но уже ночью Рэйтану не мог найти себе места, чтобы успокоиться. Совершенно не понимая, что именно так задело его в словах Аминя, он рванул обратно в Эдемский Сад. Решив в кои-то веки довериться кому-то, кроме себя самого, он последовал совету Аминя и попытался расслабиться, выбросить все свои думы, очистить сознание от ненужных размышлений, отягощающих его душу и с чистым, открытым взором вступил в Эдемский Сад.

Как только Рэйтану прошёл мимо охранников в распахнутые перед ним врата, его накрыло каким-то особым, волшебным чувством. Всё вокруг казалось другим, нежели прежде.

Купол над садом пропускал приглушенный искусственный свет, но и этого света было достаточно для ярких переливов всевозможных цветов, искрящихся на драгоценных и полудрагоценных камнях. Россыпи лазурита на куполе оживлялись под лучами поддельного восходящего солнца, деревья и кустарники заливались изумрудными оттенками, малахитовая трава и невиданные цветы играли сапфирами, рубинами, гранатами и выглядели порой даже изящней, чем настоящие, живые.

Сад только начинал «просыпаться» для посетителей, и, казалось Рэйтану первый, кто любуется птицами, раскрывающими свои разноцветные металлические крылья. Щебеча, они порхали над головой, перелетая с ветки на ветку в поисках иллюзорной пищи.

И тут Рэйтану впервые задался вопросом: «А зачем всё это?».

Он стоял на одном месте и крутился из стороны в сторону, разглядывая Сад, где даже пыль на листьях и роса на траве были искусственными и драгоценными.

— Во Вселенной найдётся столько чудесных и живых мест, так зачем же нужна ещё одна иллюзия? — бурчал себе под нос Рэйтану, ощущая, как в нем растёт чувство безутешной и томительной тоски.

Понурив голову, он шёл по тропинке, впервые отличая запись соловьиных трелей от настоящего пения и жалея о том, что в данный момент не может насладиться ни одним живым звуком, хотя совершенные райские птицы имитировали всё в мельчайших деталях, вплоть до дрожания грудной клетки, если их удавалось поймать руками. Тем не менее в них всё равно чего-то не хватало, чего-то очень важного. Закрыв глаза, Рэйтану попытался представить себя в живом месте. Но, даже досконально представив это и почти перенёсшись туда, он уже знал наверняка, что Аминь был прав: не хватало нескольких, самых важных аккордов. Без них вся красота, пусть даже живого сада, казалась невзрачной.

Там, куда перенесло его сознание, в этом живом уголке первозданной природы, среди заросших цветами полян и зелёных холмов, недалеко от блестевшего на солнце озера и летевших тенями облаков, — там было лишь напоминание, так больно стянувшее грудь одиночеством. Скользящий сквозь деревья шёпот ветра наигрывал мелодию столь бесконечно грустную, печальную и душераздирающую, что по щекам Рэйтану невольно побежали горячие слезы. Он открыл глаза, вновь вернувшись в Эдемский Сад.

Мысленно послав Аминю тысячу проклятий за навсегда отнятый покой, он подошёл к резному, сотворённому из чистого золота мосту, перекинутому через бирюзовую речку. Как раз когда Рэйтану ступил на мост, в его ногу впилась неизвестная ему тварь кораллового происхождения. Она настолько правдоподобно притаилась за кустом дивных цветов, что Рэйтану не сразу понял, настоящий это хищник или искусственный. Присев на корточки, он был вынужден признать, что рана вполне реальна и чересчур болезненна, несмотря на то, что коралловый «хищник» снова превратился в искусно созданную статую, бесстрастно наблюдавшую за Рэйтану и его самолечением. Ему потребовалось всего несколько пассов ладонью, чтобы кровоподтёк на ноге исчез.

Разогнувшись, Рэйтану впервые увидел ее.

Она поднималась на этот же мост с противоположной стороны и вместо принятого по обычаю приветствия лукаво улыбалась.

Поравнявшись с девушкой, сердце Рэйтану предательски капитулировало в нижние отделы тела, и он глупо уставился на неё, даже не отдавая себе отчёт в том, что уже улыбается в ответ. В ее искрящихся улыбкой тёмно-зелёных глазах было что-то необыкновенно родное, и ему показалось, что он знает ее бесконечно долго. Так странно было осознавать, что всё это время он жил, не видя ее глаз.

Светящаяся печать его высокого ранга на белоснежной, украшенной алмазами одежде обязывала незнакомку к довольно нудному приветствию, но что-то внутри неё вдруг вспыхнуло и отчаянно затрепетало от радости. Несмотря на то, что Рэйтану не приложил никаких специальных усилий, все мысли незнакомки вдруг вихрем ворвались в его голову.

Их глаза встретились, тут же прервав размышления девушки о необходимом ритуале приветствия.

«Его глаза... — думала она, идя, точно зачарованная, к нему навстречу. — Отчего-то мне вспомнились море и абсолютно голубое небо на рассвете, словно они сливаются воедино, светло-зелёный и небесно-голубой. Кто он, этот статный, с гордо выпрямленной спиной красавец?..».

Они прошли по золотому мосту мимо друг друга так близко, что подол ее платья зацепил его ногу. Одновременно остановившись, они обернулись с таинственной улыбкой, тронувшей их губы, и главный секрет мироздания — загадка о Любви — был раскрыт ими в один-единственный миг.

«Вот он, недостающий, важнейший аккорд моей души», — наконец-то понял Рэйтану.

— Как твоё имя? — тут же решился спросить он у девушки.

— Шанфэй, — отозвалась она, подняв на него взор несравненно ярких глаз.

Мгновенно драгоценный сад наполнился радостью от звука ее чистого, звонкого голоса, заставив Рэйтану забыть о необходимости дышать. Казалось, все было соткано из света: их глаза, голос, смех, даже сам сад потерял очертания. Они любовались друг другом, и невозможно было представить себе расставание. Оно было бы невыносимым. Каждый ее жест, поворот головы, движение губ, когда она говорила, впечатывались в его сознание, тело и воздух, которым он дышал. Он вдыхал его полной грудью и не мог надышаться, пожирал ее глазами и не мог насытиться, он жаждал ее и не мог сказать об этом, потому что не знал, как выразить обуревающие его чувства словами. Теперь он был уверен, что, окажись он снова в том уголке нетронутой природы, мир предстал бы перед ним совершенным и гармоничным.

Когда Сад «задышал» лёгкой вечерней прохладой и яркие дневные краски постепенно растаяли в сумерках, наполненных ощущением таинства, они стояли, прислонившись к фонтану с алмазной водой и кристальными брызгами. Темнеющий лазурный купол отбрасывал тени на лицо Шанфэй, пока Рэйтану, не сводя с неё восхищённого взора, перебирал пальцами золотистые пряди ее волос, порхающих на лёгком вечернем ветру.

— Я знал тебя раньше, — серьёзно посмотрел на неё Рэйтану.

— Знал меня раньше? — удивилась она. — Но когда?

Рэйтану смущённо пожал плечами:

— Не могу сказать, где и когда. Но мне было так одиноко без тебя, как будто я не жил, а всего лишь существовал. А теперь всё иначе. Как и должно быть. Я помнил тебя...

— Мне тоже так кажется, — застенчиво призналась она. — Я словно знала заранее, каким ты должен быть, как ты будешь смотреть на меня, как говорить, как двигаться, как смеяться... Я тоже помнила о тебе...

От радости сердце Рэйтану чуть не выпрыгнуло из груди, наконец-то познав самое чудесное из чувств, на которое оно было способно.

С удивлением, затаив дыхание, Рэйтану наблюдал, как это восхитительное чувство раскрывается в нем, подобно волшебному цветку, и не было больше ничего во всей Вселенной, что могло бы сравниться по красоте с этим «цветком» внутри него.

— Если бы мне было подвластно Время, то я бы остановил эти мгновения и сотворил бы из них Вечность... — накрывая ее губы долгожданным поцелуем, выдохнул он.

Глава 2

Переезд к Рэйтану не заставил себя долго ждать.

Прервав обучение и наобещав старому учителю о возобновлении занятий «через некоторое время», Шанфэй с упоением отдалась во власть своих чувств, наслаждаясь каждым мгновением, проведённым рядом с Рэйтану. Для них теперь существовал лишь один мир — их собственный, в котором царили спокойствие, любовь и бесконечная забота друг о друге. Единственным, что омрачало их совместную жизнь, были вынужденные отлучки Рэйтану из дома. Он всеми силами старался освободиться от обязанностей, возложенных на него Правлением, но пока это не удавалось, и им приходилось мириться с расставанием, пусть недолгим, но остро переживаемым.

То ли от тоски друг по другу, то ли по какой-то иной причине, но очень скоро им открылась неожиданная возможность видеть друг друга внутренним взором. Раньше для подобного общения с кем бы то ни было как Рэйтану, так и Шанфэй прибегали к некоторым усилиям воли и разума. Но в их случае все происходило настолько естественно, настолько просто, что порой совершенно не верилось в реальность видений. Тогда Рэйтану часто шутил, искренне восхваляя судьбу за столь щедрый дар и полученную возможность избавления их союза от измен.

— Вот скажи мне, Шанфэй, — вскинув бровь, допытывался Рэйтану, вернувшись после очередного Собрания, — вчера, когда меня не было дома, я видел тебя в мыслях, и ты сидела на берегу, о чем-то задумавшись. Какие думы владели тобой? Мне показалось, ты была печальна...

— Разве? — удивилась его проницательности Шанфэй. — Нет, вроде как не было поводов для печали. Знаешь, эта наша с тобой связь, эта возможность в любую минуту проникать сквозь время и пространство и видеть друг друга, чувствовать все, точно это ты сам... иногда мне становится страшно.

— Почему? Хотя если есть нечто, что ты скрываешь от меня...

— Нет! — всплеснула руками Шанфэй. — Конечно же, нет! Как ты мог подумать такое? Я делюсь с тобой абсолютно всем и уверена, что это взаимно, просто, согласись, могут возникнуть ситуации, досадные недоразумения, и тогда сомнения поселятся в наших сердцах.

— В моем уже поселились, — нахмурился Рэйтану. — Поэтому не обманывай меня дальше, ведь я отчётливо прочувствовал твоё состояние в тот вечер. Я до сих пор помню эту невероятную тоску и печаль, почти граничившую с отчаянием. В чем дело, Шанфэй?

— Гибель моей семьи, всего клана... — начала оправдываться Шанфэй, но Рэйтану прервал ее:

— Нет, это никак не связано с твоей семьёй и их гибелью. Это что-то другое... И, признаться, я никогда ещё так ничего не боялся, как боюсь сейчас услышать твой ответ.

Шанфэй стало холодно. Она постаралась спрятать взгляд в цветах, которые поливала, прохаживаясь по открытой террасе возле дома, но скрыть что-либо от Рэйтану было бы невозможно, и тогда она решилась сказать правду, пока он не выяснил это самостоятельно. Судя по его настороженному выражению лица, он был на грани того, чтобы прибегнуть к усилиям и, сломив ее волю, ворваться в ее разум полностью, уже не церемонясь и не спрашивая разрешения.

— Мне стали сниться странные сны... — тихо произнесла она, испуганно подняв на него глаза.

Он сидел в кресле достаточно расслабленно, но, услышав это, почему-то вцепился в подлокотники, точно кресло было готово взмыть в воздух.

— Я заметил, ты стала много спать. Сначала я подумал, что тебе нездоровится и что наша прошлогодняя прогулка по заповедникам Гейхины, вероятно, не совсем пошла на пользу, но и по прошествии нескольких месяцев ты все ещё прибегаешь к этому нелепому лекарству, ты продолжаешь засыпать по вечерам... А неделю назад я зашёл в спальню и увидел, как ты металась во сне, ты плакала и стонала. Мне пришлось разбудить тебя, и тогда ты солгала мне, сказав, что вновь видела погибших родственников. Теперь скажи мне всю правду: что именно тебе снится? Куда, в какие глубины ты уходишь от меня, почему ты предпочитаешь ложь откровенности?

Шанфэй подошла ближе и опустилась на пол террасы, обхватив колени Рэйтану.

— Прости меня, — с надеждой заглянув ему в лицо, попросила она, — просто я не помню, что именно видела. Сначала мне действительно являлись мои усопшие родственники, но потом... там есть кто-то ещё. Кто-то и знакомый, и совершенно незнакомый одновременно. Он зовёт меня. Нет, не по имени, а как-то иначе. Но я точно знаю, что обращается он ко мне. Он просит меня о чем-то...

— Вот, значит, как... — стал мрачнее тучи Рэйтану. — А этот «кто-то» тебе приятен?

— Э... — стушевалась Шанфэй, но, спохватившись, тотчас воскликнула: — Что?! При чем здесь это?!

— Тогда почему тебя стали так раздражать мои ласки? Почему каждый раз, когда я целую тебя, ты прячешь своё лицо в моей шее и спрашиваешь, не устал ли я от поцелуев? С чего бы это вдруг? Вместо того, чтобы провести время со мной, ты теперь отправляешься спать, плотно прикрыв за собой двери комнаты. Я хочу знать, что происходит между нами, что происходит конкретно с тобой!

— Между нами всё остаётся по-прежнему, — поднялась на ноги Шанфэй. — Просто есть в этих снах нечто, что тайно вкралось в мою душу, вонзилось в меня горькой стрелой, и я сама не могу разобраться, в чем дело, а ты пытаешь меня, уже вовсю подозревая! Так нельзя, Рэйтану, ты ужасно давишь на меня. Пройдёт время, и я, разобравшись, все расскажу тебе, но не сейчас.

Рэйтану поднялся с кресла и собрался было что-то ответить, но передумал, отметив про себя, что Шанфэй, возможно, в чем-то права. Требовать от неё объяснений, когда она сама ещё не разобралась в себе, было бы не просто неразумно, но и походило бы на тиранию. Вспыхнувший гнев постепенно растаял, и он уже примирительно предложил:

— Мне известно лекарство от любой тоски. Давай слетаем на отдых в какую-нибудь далёкую звёздную систему или даже галактику? Придумаем себе приключение, опасное или не очень, сладостное или вдохновенное? Любое приключение на твой выбор! Как ты на это смотришь?

— Сегодня?

— Нет, сегодня не могу. У меня опять неотложные дела в Правлении — мы принимаем очень серьёзное решение. Я обязан присутствовать там. А вот через пару дней...

— Сегодня, — нахмурилась Шанфэй.

— Через два дня.

— Я полечу сегодня!

— Какая же ты упрямая, Шанфэй! — раздражённо бросил Рэйтану и, взлохматив свои длинные, белые, как снег, волосы, недовольно посмотрел на неё. — Если бы не твоё упрямство, то ты могла бы путешествовать в одиночку, как и прежде. Как только тебе в голову-то пришла мысль посетить последнее Открытое Собрание?! Надо было держать язык за зубами!

— Я должна была высказать Ци Чиутли всё, что я о нем думаю! Или ты полагаешь, мне следует спокойно относиться к убийству всей моей семьи? Это его рук дело! И, если бы мой отец не отправил меня с наставником в обучающее путешествие, меня бы тоже убили!

— Твой низкий ранг не позволяет тебе даже раскрывать рта в присутствии верховного правителя ни нашей, ни тем более враждебной Династии! — резко оборвал ее Рэйтану, но, заметив выступившие на ее глазах слёзы, крепко обнял Шанфэй за плечи. — Я обещаю тебе, что сделаю всё возможное, чтобы изобличить Ци Чиутли. Его преступления многочисленны, и, поверь мне, ты не единственная, у кого он отнял родных. Принадлежащая тебе по праву наследования планетная система теперь в собственности Ци Чиутли. Я всё проверил. Твой отец лично подписал договор и подарил ее нынешнему советнику и личному охраннику Ци Чиутли, а тот в свою очередь передарил ее своему правителю.

— Надо полагать, так он получил свою высокую должность? — всхлипнула Шанфэй, жалея, что снова вывела Рэйтану из себя.

— Возможно, — прищурился он. — Должность советника Ци Чиутли досталась ему действительно сразу после загадочных убийств и исчезновений в твоём клане. Я не могу поручиться за то, кто именно убил твоих родных, но совпадения более чем подозрительны...

— Ты видел его?

— Однажды, когда он сопровождал своего господина на личном приёме у Эдема.

— И как он?

— Впечатляет. Особенно его способность создавать вокруг себя непробиваемый туман.

— Я полагала, он из расы Ци Чиутли...

— Нет, это, скорее всего, некое ответвление от Второй Династии. Они похожи с Ци Чиутли даже визуально, за исключением разве что ног. У советника они есть. Об их системе мало что известно, только общие данные, ничего конкретного они о себе не рассказывают и никого к себе не пускают. Те, кого все-таки удалось разговорить, дойдя в своих рассказах до самых интересных мест в их истории, предпочитают, с завидным упрямством и по непонятным причинам, расставание с жизнью. Так что все привыкли думать о них лишь как о воинственной расе, живущей на окраине соседней галактики. Отдалённость от Центра и несколько трагичных в прошлом попыток завязать с ними нормальный контакт заставили закрыть глаза на их полную автономию, к тому же планеты, занимаемые ими, не вызывают ни у кого притязаний. Редкие выходцы из их расы по большей части не показываются открыто и не встречаются повсеместно.

— Как ты думаешь, почему?

— Хм, почему? — иронично переспросил Рэйтану. — Я думаю, то ли потому, что они превосходные убийцы, искусно заметающие следы, то ли оттого, что все преступления, которые им приписывают, совершаются не ими. Тем не менее, если такое всё же происходит и их ловят на преступлениях, то со спокойным сердцем отправляют в колонии. Интереснее другое, — на секунду задумался Рэйтану, внимательно посмотрев на неё, — за какие такие заслуги его взял к себе сам Ци Чиутли и сделал его не только своим личным охранником, но и советником? То, что Ци Чиутли приказал ему оторвать тебе голову, — это сущая правда. Об этом многие знают. А это говорит о том, что его советник наверняка выполняет порой подобные поручения... Эх, Шанфэй, Шанфэй... Так, как ты умеешь оскорблять и выводить из себя, мало кто умеет! Ци Чиутли никогда не простит тебе публичное поливание его персоны грязью.

— А что мне оставалось делать? Меня никто даже слушать не хотел! Когда я вернулась из длительного путешествия, узнав о трагической кончине своих родных и близких, и вознамерилась раскрыть преступление, то никто, совершенно никто не желал помогать мне! Скольких я просила о помощи?!! Я обращалась ко всем самым лучшим и верным друзьям моего отца, но даже они, несмотря на их положение и ранг, до смерти испугались перейти дорогу Второй Династии. Как бы ты поступил на моем месте, Рэйт? Ты забыл бы обо всем, а потом, смирившись, спокойно бы отдал на растерзание Ци Чиутли свою отобранную собственность? Отдал бы то последнее, что связывало тебя с твоей погибшей семьёй, с твоим драгоценным прошлым?!

— Я уже сказал, что делаю все возможное, чтобы помочь тебе. Но это займёт время, мне нужны веские доказательства, и лишь тогда я смогу предоставить их Эдему на рассмотрение. Ещё слишком рано для окончательных выводов. Поэтому я настоятельно прошу тебя никуда не вылетать из моих владений.

— Зачем тогда ты подарил мне этот прекрасный звездолёт? — надула губы Шанфэй.

— Кружи на нем вокруг моей звёздной системы, но дальше — и не думай! — ущипнул ее за щеку Рэйтану и, чуть отойдя, поднял глаза, рассматривая темнеющий небосклон. Подбрасывая вверх шарик, испускающий тысячи лучей света, он уже размышлял о предстоящих делах в Правлении, подумав, что разговор на тему поездки и отдыха — дело решённое, но тут услышал совершенно неожиданное.

— Я хочу побыть одна, Рэйт, — сухо и как-то отстранённо произнесла Шанфэй. — Мне необходимо самой разобраться в своих ощущениях и в этой тоске... прости, Рэйт, и пойми меня. Пожалуйста, отпусти меня на некоторое время.

Рэйтану повернулся и недоуменно воззрился на неё:

— Ты что, не слушаешь меня?! Ци Чиутли приказал...

— Да слышала я всё! Но я не желаю становиться рабыней страха. Я не боюсь его. И, поверь, я в состоянии постоять за себя. Это ещё вопрос, кто кому голову оторвёт в случае, если я встречу его советника! — Блеск в глазах Шанфэй не предвещал ничего хорошего, и, решив не вступать в бесполезный спор, Рэйтану неохотно согласился:

— Ладно, бери корабль и улетай. Но если...

Он не успел договорить. С радостным визгом Шанфэй прыгнула вперёд и, обвив ногами его талию, принялась страстно расцеловывать.

— Я так люблю тебя, Рэйт! Так люблю! — смеялась она. — Спасибо! Спасибо, что сдался без боя!!! Я очень скоро вернусь. Не скучай без меня. Я люблю тебя!

Оставив дома разобиженного Рэйтану, она поспешила к своему сверкающему новому кораблю.

Глава 3

На Удруне свет трёх далёких солнц заменяли сияние и жар почвы, небо всегда темно-синее, с миллиардами звёзд, а у поверхности жарко и светло. Песчаная местность и сильные ветра делали ещё сложнее возможность приспособления к местной атмосфере, и без того наполненной некоторой долей ядовитых примесей. На открытом воздухе находиться больше полусуток было невозможно — не миновать серьёзного отравления. Но, не пожелав портить уложенную причёску, Шанфэй отбросила непривлекательный вариант с кислородной маской, а в случае необходимости решила воспользоваться крытыми туннелями базара, подходившими к нужным торговым точкам. Сами же туннели представляли собой настоящее произведение искусства. Через прочные, но похожие на хрусталь и покрытые различными золотыми узорами стены можно было всю дорогу любоваться восхитительным пейзажем: ярким раскалённым песком на фоне тёмно-синего неба.

Временные апартаменты в Доме Гостей, где прибывающие на Удруну могли проживать инкогнито, скрылись из виду, и теперь Шанфэй, что-то напевая себе под нос, в прекрасном расположении духа направлялась к рядам крытых магазинчиков, уже издали присмотрев подходящий подарок для Рэйтану. Но, к ее огромному разочарованию, все магазины оказались закрытыми. Сверкающие надписи на дверях недвусмысленно указывали на полуденное время и на необходимость отдыха от назойливых туристов и покупателей. Следуя указателям в буклете, дарованном ей незнакомкой с фиолетовыми щупальцами вместо рук, Шанфэй решила пройтись до следующих рядов всё ещё открытых магазинов, расположенных едва ли не на другом конце этой центральной площади. Жара действительно была невыносимой, и, не желая больше испытывать судьбу и собственные ресурсы, позволяющие отторгать всевозможные излучения, Шанфэй последовала примеру фиолетовой незнакомки и отправилась ко входу в туннель, где можно было воспользоваться и лифтами, и эскалаторами, и иными средствами передвижения, при этом больше не рискуя быть отравленной атмосферой, расплющенной давлением или спаленной жарой. Но едва Шанфэй успела войти в туннель, как заметила в конце него военную форму солдат враждебной Династии. Прикинув все за и против, она развернулась и бросилась наутёк.

Перейдя на иной цикл дыхания, она быстро шла по улице, аккуратно ступая по дороге-настилу. Беспрестанно ругая нестерпимую жару и неудавшуюся прогулку, Шанфэй размышляя о том, что будет, если свалиться вниз.

«Наверняка тут же поджарятся ноги», — невесело подметила она, но тут кто-то грубо толкнул ее сзади.

Этот прохожий куда-то так спешил, таща за собой жалобно рыдающую в ящике покупку, что Шанфэй невольно пожелала ему упасть вниз с дорожного настила и сгореть там в страшных муках. Как раз в тот момент, когда фантазии на тему его неизбежной смерти приняли самый яркий оборот, она оглянулась и увидела кошмар, которого опасалась всю дорогу на Удруну.

Ощутимо быстро к ней приближался отряд из дюжины воинов с их предводителем. Его накидка разлеталась во все стороны, окружая черным туманом фигуру с лицом, скрывающимся под обширным капюшоном. В руке он держал нечто внушительных размеров. К своему ужасу, Шанфэй сразу поняла, что этот длинный посох являл собой некий короб для не известного ей оружия. Обычное разрешённое оружие редко когда превышало длину ладони, к тому же ее собственное оружие было, как назло, опрометчиво оставлено в Доме Гостей.

Недолго думая, она рванулась с места, отпихивая в сторону проклятого до этого покупателя живого товара, и побежала, к своему удивлению, с такой скоростью, о которой раньше даже не догадывалась. Почти не касаясь ногами земли, она неслась вперёд, движимая единственной целью: скрыться из виду и быстрее покинуть планету. По дороге пришлось стянуть с себя серебристо-белую мантию, в которой ее уже могли заметить, и тут она на мгновение впала в ступор: красное платье оказалось не менее броское, чем яркая, сверкающая мантия. Проносясь по дороге, она заметила начавшиеся ряды зданий и вбежала в ближайший переулок, хватая ртом отравляющий воздух, мигом позабыв обо всех наставлениях своего старого учителя, столько времени твердившего ей о необходимости самоконтроля. Переулок оказался коротким тупиком.

Времени на то, чтобы найти себе новое пристанище, уже не хватало — отряд воинов приближался намного быстрее, чем она рассчитывала. Но вот, по счастливой случайности, поравнявшись с ее укрытием, все десять воинов затеяли яростный спор с уже трижды проклятым покупателем живого товара. Они спорили и тащили его вопящий ящик с не менее громко вопящим покупателем всё дальше и дальше от Шанфэй. В суматохе их спора она не сразу заметила, что «чёрная тень», стоявшая за ними напротив ее убежища, внимательно смотрит на неё. Воины ушли вперёд, а тёмная фигура в капюшоне осталась стоять, до смерти пугая Шанфэй своей неподвижностью.

Сердце звенело в ушах, а страх сковал все мысли. Отвернувшись, она уставилась в глухую стену, сочтя это наилучшим выходом из подобной ситуации.

Он «считывал» ее как снаружи, так и изнутри и, разумеется, узнал. А Шанфэй поняла, кто он, — личный охранник и советник самого Ци Чиутли. Очень высокий, стройный и гибкий, а значит, быстрый.

Всё в Шанфэй кричало о смертельной опасности и неминуемой гибели. Казалось, это последние мгновения до ее смерти. Сил, чтобы закрыться от него, спрятать все свои мысли и чувства, почему-то не хватало.

«Неужели он сильнее, чем я предполагала? — ужаснулась она. — Сейчас он окликнет своих подчинённых, и меня схватят, или же он сам вскинет своё несомненно грозное оружие, и моя голова покатится по дороге, а потом упадёт в раскалённый песок», — запаниковала Шанфэй, но, взяв себя в руки, повернулась к нему лицом и посмотрела в его тёмный капюшон.

Лицо советника Ци Чиутли было сокрыто тенью, и она никак не могла разгадать, какие мысли сейчас обуревают его голову. Он был совершенно непроницаем для ее способностей. Разозлившись, Шанфэй решила сражаться до последнего. Несмотря на то, что она ещё никогда в своей жизни не имела опыта реального боя, ей претила мысль оказаться трусихой.

«Я смогу, смогу... — успокаивала себя Шанфэй, чувствуя, как дрожат ее колени, а сердце заходится в бешеном ритме. — Меня не пленит какой-то там демон. Я смогу! Чего бы мне этого ни стоило...»

Время шло, но ничего не происходило. И тут, спустя ещё пару мучительных минут ожидания, советник Ци Чиутли резко развернулся и, став снова похожим на тёмный, парящий над дорогой огромный туман, быстро пошёл прочь.

От такого неожиданного поворота событий Шанфэй растерялась. Прислонившись к стене здания, она тихо и без сил сползла вниз. Почти не встречая на своём пути препятствий, вернувшийся страх, паника и осознание произошедшего набросились на неё и без зазрения совести затрясли изнуряющим ознобом. Из глаз брызнули слёзы, но отчаянное желание жить быстро привело ее в чувство. С трудом отдышавшись и сумев снова сконцентрироваться на нужном ритме дыхания, Шанфэй бросилась окольными путями к Дому Гостей. Довольно долго ей пришлось петлять по городу, расположенному за базаром, чтобы выбрать верный маршрут, и, наконец, она нашла нужное направление. Бежать было уже сложно, цикл дыхания то и дело сбивался, но она задыхалась не столько от тяжёлого, ядовитого и знойного воздуха, сколько от животного страха загнанного на охоте зверя.

«Что он задумал? — то и дело задавалась вопросом Шанфэй, пока подбегала ко входу в здание. — Он отправился докладывать Ци Чиутли и ждать его прямых указаний или он намеревается взорвать меня уже на орбите?»

Живой камень неохотно и ворчливо отполз в сторону, открывая проход в стене здания. Влетев внутрь и дрожа от адреналина, Шанфэй запрыгнула в большую кабину, переключая трясущимися руками кнопки на панели. Кабина взмыла ввысь, оставляя внизу вход в гостиницу. Раскалённый песок с высоты уже не казался таким пугающим, и Шанфэй смотрела, как он смиренно удалялся от неё всё дальше и дальше, пока не исчез за облаками. Понемногу она начала успокаиваться, зомбируя себя мыслью о том, что этот ужасный «тёмный туман» не узнал ее или забыл о данном ему приказе. Но при всем усердии ее мозг был недосягаем ни для подбадриваний, ни для самобичевания, словно Шанфэй разделилась сама с собой.

Одновременно с этим ее движения сделались плавными, а встречаемые предметы казались менее чёткими, размытыми. Она неторопливо шла по коридору, будто ведомая таинственной, непостижимой силой, от которой пространство вокруг вибрировало и гудело, будоража нервную систему и сводя на нет все попытки логического мышления. Шанфэй попыталась сосредоточиться на ощущениях, желая распознать центр, испускающий такой мощный поток волнующей ее энергии, но не смогла, так как казалось, ещё секунда — и весь этаж разорвёт на мелкие частицы. Прислушавшись к себе, насколько это было возможно в ее состоянии, Шанфэй отметила отсутствие прямой опасности возле ее двери и точно во сне прислонила карточку постояльца, нимало не сомневаясь в правильности своих действий.

Каменная дверь ее временных апартаментов, как-то неожиданно застревая, отъехала в сторону, но как только Шанфэй зашла внутрь, дверь с треском встала на место. И тут Шанфэй обдало сначала холодом, а потом сразу адским пламенем.

Глава 4

Он сидел у окна лицом к ней. Полы его длинной темной мантии мягкими, красивыми складками ниспадали на пол. Голень одной ноги вальяжно покоилась на бедре другой. Его змеиные глаза в сочетании с чешуйчатой кожей на части шеи и щеки странно светились зеленовато-жёлтым светом на фоне темно-синего неба за окном. Он намеренно медленно и аккуратно облокотил свой испещрённый неизвестными письменами и символами шест о спинку стоящей рядом кровати, где на алом покрывале спокойно лежало забытое Шанфэй оружие.

Интуиция подсказала, что мечтать о вооружении было бы более чем неразумно, — она не успеет сделать ни шагу, как он тут же схватит своё якобы отставленное оружие и расправится с ней.

«А если я все-таки успею вооружиться, то что потом? — внутренне содрогнулась Шанфэй. — Сражаться с ним? Попытаться убить его? Если я не стану защищаться, он убьёт меня сразу же, но... почему он отставил свой боевой посох? Мне нужно убить его, убить первой...»

Она почти умоляла себя сделать хоть что-нибудь, только не стоять как вкопанная безвольная статуя, но тело было неподвластно разуму. Всё в ее душе заледенело от дикого, неистового страха, парализующего волю. Но она не боялась смерти, нет, она боялась его самого. Казалось, страх вытеснил даже воздух из комнаты, принуждая Шанфэй приблизиться к опасному врагу.

«Зачем? Я не хочу подходить к нему... нельзя подходить к нему...» — медленно текли ее мысли и уплывали в безликую тёмную пустоту, не оставляя после себя даже отголоска света.

Он неторопливо поднялся с кресла, продемонстрировав вблизи весь свой рост. Даже для лучших представителей расы Шанфэй он был высоким. Подойдя к ней вплотную и встав рядом, он замер. Его размеренное дыхание коснулось макушки Шанфэй, отчего по ее спине пробежала ледяная дрожь. Стоя рядом, он долго смотрел на неё сверху вниз, а она не могла оторвать взгляд от застёжки мантии на его груди, хотя саму эту застёжку она почти не видела. Не в силах поднять на него глаза, словно она была повинна в чем-то перед ним лично, а не перед его Господином, Шанфэй, затаив дыхание, ждала.

С каждым мгновением его грудь вздымалась и опускалась всё быстрее, как бы по осторожно нарастающей скорости, дыхание становилось громче и глубже. Шанфэй застыла на месте, пытаясь внутренне понять, что происходит с ней. Но все мысли улетучились, когда он протянул руку и, крепко сжав на ее затылке волосы, вдруг неожиданно отпустил их. Такой фокус он проделал несколько раз, заставив Шанфэй пройти все круги ада и столько же кругов истинного райского наслаждения. В эти мгновения вся тоска, неизъяснимая душевная боль и печаль, что мучили ее в последнее время, исчезли, растворились. Вовсе не из-за страха, но от его близости. Как будто составляющие ее души наконец-то выстроились в единственно верном порядке.

Его горячий и властный поцелуй почти не оставлял воздуха в лёгких, терзая ее губы и впиваясь в них ядовитым хищником. Если Вселенной когда-нибудь было суждено взорваться и разлететься на бесчисленные миллиарды частиц, она взорвалась внутри Шанфэй в тот миг, когда его бедра прижались к ее...

...Они лежали на кровати, завернувшись в алое покрывало, и жадно вглядывались друг в друга, стараясь впитать в себя все черты, все линии их таких различных лиц. Слезы градом лились из глаз, точно омывая потускневшие окна души, когда они заново, подобно младенцам, открывали для себя целый мир во всем его разнообразии, совершенстве и безграничности. Казалось, что две противоположности, как свет и тьма, как жизнь и смерть, сливаются в единое целое, отдавая себя и ничего не требуя взамен, растворяясь в отличном, ином, понимая и любя, не признавая аналогов и подобий. И стало всё сложное таким простым, ясным и чистым, словно алмазная капля в фонтане Эдемского Сада. Тогда Шанфэй подумалось, что, должно быть, Любовь желает созерцать только Любовь, без устали терзая душу сомнениями, пока не отыщет саму себя, ибо верит, что наивысшее блаженство и цель ее — воссоединение.

Он медленно поднялся и, спустив ноги с кровати, прошёлся по комнате, собирая разбросанные вещи. Шанфэй поняла, что ему пора. В полной тишине она наблюдала, как он одевается. И тут ее голос странным образом прервал молчание, немного вернув их к реальности происходящего.

— Как твоё имя? — спросила Шанфэй.

— Зачем? — искренне удивился он. — Разве оно что-то изменит или будет значить?

— Нет, но я просто хочу услышать его, чтобы мои губы знали, что шептать, когда я буду грезить о тебе. К тому же это несправедливо, тебе-то моё известно.

Он улыбнулся. Впервые. Взял своё оружие и, так и не назвав имя, пошёл к выходу.

— Завтра я вернусь в это же время, — пообещал он, чуть задержавшись у двери. — Будь здесь.

— Скажи, почему ты думаешь, что это истинно, почему так уверен, что я останусь на Удруне и буду ждать тебя завтра? Может, я ошиблась, а может, ошибся ты?

Он помолчал, задумчиво смотря на дверь, потом повернулся к ней:

— Нет, я не ошибся.

— Но откуда такая убеждённость? Почему ты так уверен?

— Потому что ты — мой уникальный код, — ответил он и вышел.

Шанфэй растянулась на постели в блаженной истоме с улыбкой неистребимого счастья на губах.

— Подумать только, — мурлыкала она себе под нос, — ещё ранним утром эта знойная планета была для меня кошмаром, а теперь превратилась в самое волшебное и притягательное место во всей Вселенной! Ещё утром я мечтала исчезнуть отсюда как можно скорее, признав правоту Рэйтану, что вообще не стоило прилетать... Рэйтану...

Она вскочила на постели, и ледяной волной ее окатило с головы до ног невыносимое горе. Его горе.

— Он всё знает, — в ужасе прошептала Шанфэй, — он это видел...