Алесса Блекфор и Скрытый отклик

Глава 1: Годовщина

Глава 1: Годовщина

Год. Целый год миновал с того дня, как я, запыхавшаяся и дрожащая от усталости, стояла перед королём Ривании и смотрела в его золотые глаза, пытаясь осознать, что моя жизнь только что перевернулась в очередной раз. Тогда мне казалось, что самое сложное — позади. Лабиринт пройден, шрам Каэла исцелён, Сандр признался в любви, Рион принял мой выбор. Все узлы распутаны, все нити уложены в аккуратный узор.

Как же я ошибалась.

Год спустя я сидела в своём кабинете — просторном, залитом утренним солнцем помещении в восточном крыле академии, которое когда-то принадлежало лорду Фраю, а теперь было моим. Официально. С табличкой на двери и всей полагающейся бюрократией. «Алесса Блекфор, придворный артефактор Его Величества Андриэля Второго, внешний контролёр ЛОК». Звучало внушительно. На деле же это означало горы бумаг, бесконечные отчёты и головную боль, которая стала моей постоянной спутницей.

Я отложила автопёрку и потёрла виски. Очередной запрос от ЛОК. На этот раз — из северных провинций. Какая-то аномалия в Пряже, которую местные маги не могли объяснить. Мне предстояло либо отправиться туда лично, либо дистанционно просканировать Полотно. Учитывая, что завтра начинался Турнир Трёх Башен, в котором я теперь участвовала не как студентка, а как один из организаторов и судей, второй вариант был предпочтительнее.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала я, не поднимая глаз от бумаг.

Дверь отворилась, и на пороге появился Рион. За прошедший год он почти не изменился — тот же идеально сидящий мундир, та же аристократическая осанка, тот же пристальный, изучающий взгляд. Только седины на висках прибавилось и морщинка между бровей стала глубже. Цена, которую он платил за службу короне и заботу обо мне.

— Леди Блекфор, — произнёс он с формальной сухостью, за которой я давно научилась читать скрытую теплоту. — Вы просили напомнить о заседании Совета.

Я взглянула на часы. Святой Арейн, уже полдень! Я просидела над отчётами всё утро, даже не заметив, как пролетело время.

— Спасибо, Рион. Я сейчас.

Он не ушёл. Вместо этого он закрыл дверь и прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Неформальный жест, который он позволял себе только когда мы были одни.

— Ты опять не завтракала, — это был не вопрос, а утверждение.

— У меня не было времени.

— Алесса. — В его голосе прозвучала та самая нотка, которую я помнила ещё с тех времён, когда он был моим деканом. Смесь усталого терпения и неподдельной заботы. — Ты не можешь бесконечно пренебрегать собой. Даже у Ткачихи есть физические потребности.

Я вздохнула и отодвинула бумаги.

— Ты прав. Просто... эта аномалия на севере. И подготовка к Турниру. И Каэл. И ещё...

— И ещё ты пытаешься успеть всё и сразу, — закончил он за меня. — Как будто завтра наступит конец света и тебе нужно успеть зашить все дыры в Полотне до того, как это случится.

— А вдруг так и будет? — я криво улыбнулась. — Знаешь, когда ты видишь Пряжу каждый день, трудно не замечать, как много в ней повреждений. Как много узлов, которые нужно распутать. Как много нитей, которые вот-вот порвутся.

Рион помолчал, глядя на меня. Потом медленно подошёл к моему столу и сел в кресло напротив.

— Расскажи мне о севере, — попросил он. — Что именно ты видишь?

Я на мгновение закрыла глаза, переключаясь на то самое «второе зрение», которое стало для меня таким же естественным, как дыхание. Пряжа Судьбы отозвалась сразу, разворачиваясь перед внутренним взором бесконечным, переливающимся полотном. Большинство нитей были ровными и светлыми. Но на севере, в районе провинции Иртен, я видела тёмное пятно. Не такое, как шрам Каэла, — скорее, похожее на синяк. Сгусток искажённой энергии, который медленно расползался, захватывая соседние нити.

— Это не похоже на «Разрывателей», — сказала я, открывая глаза. — Их следы всегда агрессивные, рваные. А это... тихое. Как болезнь, которая подтачивает ткань изнутри. Я отправила туда двух сотрудников ЛОК для расследования, но они ничего не нашли. Говорят, всё в порядке.

— Но ты им не веришь.

— Я не верю в то, что Пряжа может ошибаться, — я покачала головой. — Если Полотно показывает повреждение, значит, оно есть. Просто его не видно обычными методами.

Рион нахмурился. Я знала этот взгляд — он анализировал, просчитывал варианты, взвешивал риски.

— Я поеду сам, — сказал он наконец. — После Турнира. Если там действительно что-то есть, я найду это.

— Но...

— Без возражений, — он мягко, но решительно перебил меня. — Ты нужна здесь. Турнир, Каэл, Совет — всё это требует твоего присутствия. А я всё равно хотел проверить северные гарнизоны. Заодно и разберусь с твоей аномалией.

Я смотрела на него, чувствуя привычную смесь благодарности и раздражения. Он всё ещё пытался меня оберегать. Но теперь это не было похоже на контроль — скорее на партнёрство. Он прикрывал мои тылы, чтобы я могла заниматься тем, что действительно требовало моего внимания.

— Спасибо, — сказала я искренне.

Он кивнул и поднялся.

— А теперь — в Совет. Андриэль будет недоволен, если мы опоздаем.

Я собрала бумаги и сунула их в папку. Когда мы выходили из кабинета, Рион вдруг остановился.

— Кстати, Сандр заходил утром. Оставил тебе записку.

Я взяла сложенный листок, лежавший на краю стола. Почерк Сандра был всё таким же размашистым и немного кривым:

«Лесс,

Буду ждать тебя в парке после заседания. У меня есть важные новости. Ничего страшного, просто... важные.

P.S. Ты забыла завтрак на столе в гостиной. Я положил его в твой ящик с артефактами. Да, в тот самый, где лежат опасные экспериментальные образцы. Можешь меня убить, когда увидишь.

С.»

Я невольно улыбнулась. За этот год мы с Сандром выстроили что-то, что я не могла назвать иначе как домом. Он переехал из нашей общей квартиры в отдельные апартаменты — этого требовал мой новый статус, — но мы всё равно проводили вместе почти каждый вечер. Он был моим якорем. Моей тихой гаванью. Человеком, который напоминал мне, что я — не только Ткачиха и придворный артефактор, но и просто девушка, которая любит бирюзовые платья, чай с пирожными и долгие прогулки по осеннему парку.

— Что-то серьёзное? — спросил Рион, заметив мою улыбку.

— Не знаю, — я спрятала записку в карман. — Он говорит, у него новости.

Рион кивнул, но я заметила, как на мгновение его взгляд затуманился. За этот год он ни разу не позволил себе ничего лишнего — ни слова, ни жеста, который мог бы поставить меня в неловкое положение. Он полностью принял мой выбор. Но я знала, что где-то глубоко внутри, под слоями дисциплины и долга, пряталась та самая невысказанная боль, которую я увидела в его нити ещё в Лабиринте. Боль человека, который любит и не может быть любимым в ответ.

Я не могла ничего с этим сделать. Могла только быть рядом — как сестра, как друг, как соратник.

Заседание Совета проходило в одном из малых залов дворца. За длинным дубовым столом, покрытым тёмно-зелёным сукном, сидели люди, от решений которых зависела судьба Ривании. Лорд-канцлер Эрвин Таллис — сухой, желчный старик с вечно поджатыми губами. Глава гильдии магов Маркус Фейрфилд — грузный, добродушный с виду, но острый как бритва, когда дело касалось политики. Командующий королевской армией леди Аскания Торн — высокая, жилистая женщина с глазами цвета стали. И, наконец, сам Андриэль Второй, сидевший во главе стола со своим неизменным спокойствием.

— Рад видеть вас, леди Блекфор, — король кивнул мне, когда мы с Рионом заняли свои места. — Надеюсь, ваши исследования продвигаются успешно?

— Так точно, Ваше Величество, — ответила я, стараясь звучать бодрее, чем себя чувствовала. — Я анализирую аномалию на севере. Лорд Алвор любезно предложил провести расследование на месте после завершения Турнира.

— Хорошо, — Андриэль сделал пометку в своём блокноте. — Перейдём к повестке.

Повестка была длинной и, по большей части, утомительной. Отчёты о состоянии границ. Споры о финансировании гильдий. Обсуждение нового закона о контроле за магическими артефактами. Я слушала вполуха, время от времени вставляя комментарии, когда речь заходила о моей компетенции.

Но ближе к концу заседания произошло нечто, что заставило меня резко проснуться.

— И последнее, — лорд-канцлер Таллис отложил свои бумаги и обвёл собравшихся взглядом. — Я получил... тревожное донесение из наших разведывательных источников. Похоже, что в Империи Золотого Дракона появился человек, утверждающий, что он — Ткач.

В зале повисла тишина. Я почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Что значит «Ткач»? — резко спросил Рион. — Это невозможно. Алесса — единственная.

— Я передаю лишь то, что мне доложили, — Таллис пожал плечами, но в его глазах читалась плохо скрытая неприязнь. — Этот человек уже собрал вокруг себя группу последователей. Он демонстрирует способности, схожие с теми, что демонстрирует леди Блекфор. И он заявляет, что именно он — истинный наследник древних Ткачей.

— Это бред, — сказала я прежде, чем успела подумать. — Пряжа не обманывает. Если бы существовал другой Ткач, я бы почувствовала его в Полотне.

— Однако вы не почувствовали, — Таллис посмотрел на меня с лёгкой усмешкой, которая мне совершенно не понравилась. — Что, возможно, говорит о том, что ваши способности... не столь уникальны, как мы привыкли считать.

Рион напрягся. Я видела, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулак. Но прежде чем он успел что-то сказать, вмешался король.

— Довольно, лорд Таллис. Мы здесь не для того, чтобы подвергать сомнению компетентность моего придворного артефактора. — Он повернулся ко мне. — Леди Блекфор, я хотел бы услышать ваше мнение. Возможно ли существование другого Ткача?

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить мысли, которые заплясали в голове, как вспугнутые воробьи.

— Теоретически... да, Ваше Величество, — признала я. — Я изучила записи, которые вы мне предоставили. Записи вашей прапрабабушки. Она упоминает, что в древности было несколько Ткачей. Их сила передавалась по наследству, но со временем родословные были утрачены. Я считалась последней, потому что мой кулон — Сердцевина Хаоса — единственный сохранившийся артефакт такого рода. Но...

— Но? — подтолкнул король.

— Но это не значит, что других артефактов не существует. И не значит, что не может быть носителей силы, которые просто не подозревали о ней, пока что-то их не пробудило. Возможно, этот человек из Империи — именно такой случай.

— Или он самозванец, — резко бросил Рион.

— Или так, — согласилась я. — Нужно больше информации.

Андриэль кивнул.

— Я уже отправил запрос ко двору Империи Золотого Дракона. Мы пригласили этого... «Ткача» на Турнир. В качестве наблюдателя. Если он согласится приехать, у нас будет возможность оценить его лично.

Эта новость взорвала зал обсуждениями. Члены Совета заговорили одновременно, перебивая друг друга. Кто-то требовал ужесточить охрану на Турнире, кто-то предлагал отменить приглашение, кто-то настаивал на немедленной проверке личности этого человека. Я не слушала. Я смотрела на короля и видела в его глазах тот же вопрос, который мучил меня саму.

Кто он? Друг или враг? Возможный союзник или новая угроза?

И почему, святой Арейн, я не почувствовала его в Пряже?

После заседания я вышла в дворцовый сад, пытаясь переварить услышанное. Солнце стояло уже высоко, заливая клумбы ярким осенним золотом. Я медленно шла по аллее, не замечая ни красоты вокруг, ни любопытных взглядов придворных.

Другой Ткач. Эта мысль не укладывалась в голове. Всю свою жизнь — ту недолгую жизнь, в которой я осознавала себя Ткачихой, — я несла это бремя одна. Да, у меня были союзники. Рион, Сандр, Элрик, даже король. Но никто из них не мог по-настоящему понять, что значит видеть Пряжу каждый день. Что значит чувствовать, как рвутся нити где-то вдалеке, и знать, что ты можешь их спасти — или не успеть. Что значит прясть нить из собственной сущности, зная, что каждый стежок отнимает частицу твоей жизни.

А теперь где-то на другом конце континента существовал человек, который утверждал, что он такой же.

Я не знала, радоваться или бояться.

— Алесса!

Я обернулась. По аллее ко мне торопливо шёл Сандр. Его лицо было взволнованным, волосы растрёпаны ветром. За ним, чуть поодаль, семенил запыхавшийся слуга — видимо, он искал меня по всему дворцу.

— Ты слышала? — выдохнул он, приблизившись. — О другом...

— Да, — перебила я. — Мне только что сообщили на Совете. Как ты узнал?

— Слухи распространяются быстро, — он взял меня за руки, вглядываясь в моё лицо. — Ты в порядке?

Я молчала несколько секунд, потом покачала головой.

— Я не знаю. Я ничего не знаю, Сандр. В Пряже нет его следа. Я бы почувствовала другого Ткача. Но я ничего не вижу. Как будто его не существует. А Таллис утверждает, что он демонстрирует способности, похожие на мои.

— Может быть, это обман? Иллюзия? — предположил Сандр. — Или какой-то новый вид магии, о котором мы не знаем?

— Может быть, — согласилась я. — Но король уже пригласил его на Турнир. Если он приедет, я смогу увидеть его лично. Прочитать его нить. Понять, кто он на самом деле.

Сандр кивнул, но его лицо осталось серьёзным.

— Это не всё, — тихо сказал он.

Я напряглась.

— Что ещё?

— Утром, после того как я оставил тебе записку... я пошёл в лавку к Элрику. Ты просила забрать новые артефакты для Турнира. И там... — он запнулся. — Там был человек. Я раньше его не видел. Высокий, седой, в тёмном плаще. Он разговаривал с Элриком. Я не слышал, о чём, но когда я вошёл, он сразу замолчал и ушёл. И Лесс...

Сандр посмотрел на меня, и в его глазах я увидела страх. Настоящий, глубокий страх.

— У него была нить, — прошептал он. — Я не должен был её видеть, я же не Ткач. Но я увидел. Чёрная нить. Абсолютно чёрная. Как та, что я видел в нашем общем сне о «Разрывателях». Но только... сильнее. Гуще. Опаснее.

У меня перехватило дыхание. Сандр не был Ткачом, но он был Проводником. Его связь со мной позволяла ему иногда видеть то, что не видели другие. И если он увидел чёрную нить...

— Это был «Разрыватель»? — тихо спросила я.

— Нет, — он покачал головой. — Я не знаю, кто это. Но я уверен — он знает о тебе. И он здесь не просто так.

Я посмотрела в сторону лавки Элрика, скрытой за кронами деревьев. Ещё одна угроза. Ещё одна тень, сгущающаяся на горизонте. Другой Ткач в Империи. Чёрная нить в лавке моего наставника. Аномалия на севере, которую я не могла объяснить.

И всё это за один день.

Ткачиха, которая ещё утром думала, что самый сложный выбор в её жизни — это выбор между двумя мужчинами, теперь стояла на пороге событий, масштаба которых она даже не могла вообразить.

Я взяла Сандра за руку.

— Пойдём, — сказала я. — Нужно поговорить с Элриком. И с Рионом. Если что-то надвигается, мы должны быть готовы.

Он кивнул, и мы вместе направились к выходу из сада.

Год мира закончился.

Начинался новый виток Пряжи Судьбы. И на этот раз нити вели не только через Риванию, но и далеко за её пределы — туда, где другие силы, другие народы и другие, более древние тайны ждали своего часа.

Глава 2: Тени прошлого

Глава 2: Тени прошлого

Лавка Элрика встретила нас привычным полумраком и запахом старой бумаги, но что-то в воздухе было иным. Неуловимое напряжение, как электричество перед грозой, висело между стеллажами, заставленными артефактами. Я чувствовала его кожей, ощущала в Пряже — лёгкое, почти незаметное дрожание нитей, словно кто-то совсем недавно прикасался к ним грубой, неумелой рукой.

Элрик сидел за своим верстаком, но не работал. Он просто смотрел на механическую птицу, которую чинил последние несколько недель, и лицо его было мрачнее тучи. Услышав наши шаги, он поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Алесса, — произнёс он, и его голос прозвучал глухо, непривычно серьёзно. — Я ждал тебя. Сандр, запри дверь.

Сандр без лишних слов выполнил просьбу. Я подошла к верстаку и села на свой привычный сундук, чувствуя, как холодок тревоги бежит по спине.

— Кто это был? — спросила я без предисловий. — Тот человек в тёмном плаще, с которым ты говорил.

Элрик помолчал, потом тяжело вздохнул и отложил инструменты.

— Его зовут Корвус, — сказал он наконец. — И, святые угодники, я надеялся, что никогда больше не услышу этого имени.

— Корвус? — переспросил Сандр, присаживаясь на соседнюю табуретку. — Я никогда не слышал о нём. Кто он?

— Он — никто, — ответил Элрик. — И одновременно — всё. Корвус не существует в официальных реестрах. Нет записей о его рождении, нет упоминаний в архивах. Но те, кто знает теневую сторону магического мира, знакомы с ним. Он — информатор. Торговец секретами. Человек, который знает то, чего не знает никто, и продаёт это знание тому, кто предложит большую цену.

— И что ему нужно от тебя? — спросила я.

Элрик посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, и в его глазах читалось сожаление человека, который вынужден открыть давно похороненную тайну.

— Ему нужна ты, — сказал он. — Точнее, ему нужна информация о тебе. О твоей силе, о твоих способностях, о твоих слабостях. Кто-то нанял его, чтобы собрать досье на Ткачиху Ривании. И он пришёл ко мне, потому что знает, что я — один из немногих, кто может эту информацию предоставить.

В лавке повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем старинных часов в углу. Я смотрела на Элрика и чувствовала, как внутри закипает холодная, сдерживаемая ярость.

— И что ты ему сказал? — мой голос прозвучал спокойно, почти безэмоционально, но я знала, что и Сандр, и Элрик слышат сталь под этим спокойствием.

Элрик выдержал мой взгляд.

— Ничего, — твёрдо сказал он. — Я сказал ему, что больше не занимаюсь подобными делами. Что моя лавка — просто лавка, а не шпионское гнездо. И что если он ещё раз появится здесь, я лично скормлю его механическому пауку, которого собираю последние полгода.

Я выдохнула, чувствуя, как отпускает напряжение в плечах.

— Но он не поверил, — добавил Элрик, и моё облегчение улетучилось так же быстро, как появилось. — Он сказал, что вернётся. И что если я не предоставлю информацию о тебе добровольно, он найдёт другие источники. Он упомянул... — старик замолчал, и на его лице отразилась внутренняя борьба.

— Кого? — резко спросил Сандр. — Кого он упомянул?

— Рикки, — тихо ответил Элрик. — Он знает о ней. Знает, что она была агентом «Разрывателей» и перешла на нашу сторону. Знает, что она сейчас работает в академии. Он угрожал использовать её, если не получит то, что хочет.

Рикки. Имя прозвучало как удар хлыста. После всего, что произошло год назад, я почти не виделась с ней. Она вернулась в академию и с головой погрузилась в учёбу, стараясь искупить свою вину усердной работой. Мы не были близки, но я знала, что она пытается измениться. И теперь кто-то угрожал ей из-за меня.

— Где она сейчас? — спросила я, вставая.

— В академии, — Элрик покачал головой. — Но не спеши, девочка. Корвус — не дурак. Он не станет действовать в открытую, пока не будет уверен, что это безопасно. У нас есть время.

— Время для чего? — горько усмехнулась я. — Для того, чтобы ждать, пока он выполнит свою угрозу?

— Время для того, чтобы понять, кто его наниматель, — спокойно ответил Элрик. — И зачем ему информация о тебе. Я заставила себя сесть обратно и глубоко вздохнуть. Элрик был прав. Паника и гнев — плохие советчики. Нужно было мыслить хладнокровно.

— Кто мог его нанять? — спросила я. — Какие есть варианты?

— Много, — Элрик начал загибать пальцы. — Во-первых, Империя Золотого Дракона. Тот самый «Ткач», о котором ты наверняка уже слышала. Если он настоящий, ему может понадобиться информация о конкурентке. Если он самозванец — ему тем более нужно знать, как ты действуешь, чтобы подражать тебе или дискредитировать тебя.

— Во-вторых, — продолжил он, — остатки «Разрывателей». После разгрома их логова они раскололись на несколько фракций. Некоторые из них всё ещё верят, что ты — их истинный лидер, и ждут, когда ты «проснёшься» и поведёшь их. Другие считают тебя предательницей, продавшейся короне. И тем, и другим нужна информация о твоей силе.

— А в-третьих? — мрачно спросил Сандр.

— В-третьих, — Элрик сделал паузу, и в его голосе прозвучала необычная осторожность, — есть ещё один игрок. Тот, о ком я не говорил тебе раньше, Алесса. Потому что думал, что это неважно. Что это — просто древняя история, не имеющая отношения к сегодняшнему дню.

Я подалась вперёд, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

— Кто?

— Ты спрашивала меня когда-то о других Ткачах, — медленно произнёс Элрик. — Я сказал тебе, что ты — первая за пятьсот лет. Это правда. Но это не вся правда.

В комнате снова повисла тишина. Сандр переводил взгляд с меня на Элрика, явно чувствуя, что мы стоим на пороге важного открытия.

— Говори, — потребовала я.

— За двести лет до тебя была ещё одна, — голос Элрика звучал глухо, словно он рассказывал историю, которую сам предпочёл бы забыть. — Её звали Морвейн. Она была могущественной Ткачихой, возможно, даже могущественнее тебя. Но в отличие от тебя, она не приняла свою роль хранительницы. Она решила, что Пряжа несовершенна. Что мироздание полно ошибок. И она решила... переткать его. Создать новый мир, подчинённый её идеалам.

— Что с ней случилось? — тихо спросил Сандр.

— Её остановили, — Элрик сжал кулаки, и на его лице промелькнула тень боли, которую я никогда раньше в нём не видела. — Три других Ткача объединились против неё. Они сражались не оружием — они сражались самой Пряжей. Битва была страшной. Реальность трещала по швам. В итоге Морвейн была побеждена, но не уничтожена. Её сущность заключили в артефакт — кулон, который потом назвали Сердцевиной Хаоса.

Он посмотрел на мою грудь, где под одеждой пульсировал знакомый бирюзовый свет.

— Мой кулон, — прошептала я. — Тот самый, что я нашла в твоей лавке.

— Да, — кивнул Элрик. — Тот самый. Он был создан как тюрьма. Но также и как ключ. Если бы Морвейн когда-нибудь вырвалась, только носитель кулона мог бы её остановить. Или... освободить.

Мои пальцы инстинктивно сжались вокруг кулона. Он был тёплым и пульсировал в такт моему сердцу. Все эти месяцы я носила его не снимая, считая его своим инструментом, своей связью с Пряжей. А теперь Элрик говорил мне, что внутри него заточена сущность могущественной и безумной Ткачихи.

— Почему ты не сказал мне раньше? — спросила я, и в моём голосе прозвучала горечь.

— Потому что я надеялся, что это никогда не понадобится, — Элрик покачал головой. — Морвейн была заточена внутри кулона веками. Её сознание... оно должно было угаснуть. Раствориться. Но после того, как ты прошла Лабиринт и вплела свою нить в Полотно, я почувствовал изменения. Кулон... активировался. И я боюсь, что твоя сила разбудила её.

Сандр поднялся и подошёл ко мне, встав рядом. Его присутствие было якорем, удерживающим меня от паники.

— Значит, тот человек, Корвус... он работает на фракцию «Старых Рук»? — спросил Сандр. — Ту самую, о которой ты упоминал, Элрик?

— «Старые Руки»? — переспросила я. — Никогда не слышала о них.

— Потому что они не хотят, чтобы о них слышали, — мрачно ответил Элрик. — Это тайная организация внутри ЛОК. Те, кто считает, что старые методы — поджоги, казни, устранение угроз любой ценой — были правильными. Они не признали реформы короля. И они ненавидят тебя, Алесса, потому что ты — живое доказательство того, что старые методы были ошибкой.

Я медленно переваривала информацию. «Старые Руки». Корвус. Морвейн. Другой Ткач в Империи. Аномалия на севере. Всё это складывалось в мозаику, и картина, которая из неё получалась, мне совершенно не нравилась.

— Если «Старые Руки» узнают о Морвейн... — начала я.

— ...они попытаются освободить её, — закончил Элрик. — И использовать против тебя. Или, что ещё хуже, попытаются объединить её силу с силой того Ткача из Империи.

В этот момент я почувствовала что-то странное. Лёгкую, едва заметную вибрацию в Пряже. Кто-то приближался к лавке. Кто-то с мощной, но искажённой нитью, которую я не узнавала.

— Кто-то идёт, — резко сказала я, вставая. — Сандр, будь наготове.

Он мгновенно принял боевую стойку, и в его ладонях заклубилась знакомая водная дымка. Элрик выхватил из-под верстака небольшой, но явно опасный артефакт в виде металлического диска, пульсировавшего оранжевым светом.

Дверь лавки распахнулась.

На пороге стоял Рион. Он был бледен, его мундир был разорван на плече и покрыт пылью, а в глазах горел тот самый огонь, который я так хорошо знала — смесь ярости и тревоги.

— Тебе нужно уходить, — сказал он без предисловий, глядя прямо на меня. — Сейчас же.

— Что случилось? — спросила я, делая шаг к нему.

— Заговор, — он перевёл дыхание, явно пытаясь успокоиться. — Я только что узнал от своего информатора во дворце. Сегодня ночью, во время открытия Турнира, на тебя планируется покушение. Они хотят инсценировать несчастный случай. Магическая аномалия, которая выйдет из-под контроля и убьёт Ткачиху на глазах у всех.

— Кто? — голос Сандра прозвучал жёстко, почти угрожающе. — «Разрыватели»?

— Хуже, — Рион покачал головой. — Это ЛОК. Точнее, их отколовшаяся фракция внутри ордена. Они называют себя «Истинными Стражами». Но в теневых кругах их знают как «Старые Руки».

Мы с Сандром и Элриком переглянулись. Информация, которую мы только что обсуждали, стала реальной угрозой быстрее, чем мы ожидали.

— Они знают, что мне известно, — продолжил Рион. — Поэтому действовать будут быстро, возможно, уже сегодня вечером. Я пытался арестовать одного из них, но он сбежал. Алесса, ты должна покинуть академию на время. Спрятаться там, где они тебя не найдут.

— Нет, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я себя чувствовала.

— Что значит «нет»? — Рион шагнул ко мне, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — Речь идёт о твоей жизни!

— Я знаю, — я посмотрела сначала на него, потом на Сандра, потом на Элрика. — И поэтому я не буду прятаться. Если я убегу сейчас, они поймут, что я боюсь. А страх — это то, что питает их. Вместо этого я сделаю то, чему научилась за этот год.

— Что именно? — скептически спросил Элрик.

Я сжала кулон в руке и закрыла глаза, погружаясь в Пряжу. Перед моим внутренним взором развернулось бесконечное, переливающееся полотно. Я видела нити всех, кто был в этой комнате: яркую, стальную нить Риона; спокойную, ровную нить Сандра; сложную, многолетнюю нить Элрика. И, протянув своё сознание дальше, я начала искать.

Нити тех, кто желал мне зла.

Это было трудно. «Старые Руки» явно использовали какую-то маскировку, заклинания, скрывающие их следы в Пряже. Но после Лабиринта я стала чувствительнее. Я видела не только нити, но и их отсутствие. Там, где в Полотне должна была быть нить, но вместо неё зияла пустота, — там были они.

Я открыла глаза.

— Их пятеро, — сказала я. — Они сейчас в восточном крыле академии, в заброшенной оранжерее. Готовят какое-то заклинание. Большое. Они хотят не просто убить меня — они хотят обрушить часть Пряжи, чтобы создать хаос, в котором будет легко замести следы убийства.

Рион выругался сквозь зубы.

— Это самоубийство! Если они обрушат Пряжу, пострадают сотни людей!

— Им всё равно, — тихо сказал Элрик. — Для «Старых Рук» главное — сохранить свой контроль над ЛОК и устранить угрозу в лице Алессы. Всё остальное — приемлемый сопутствующий ущерб.

Сандр взял меня за руку.

— Что ты хочешь делать, Лесс? — спросил он, и в его голосе не было страха. Только готовность. Готовность идти за мной куда угодно.

Я посмотрела на трёх мужчин, стоявших передо мной. Мой наставник. Мой брат. Моя любовь. Все они были готовы рискнуть собой ради меня. Но на этот раз я не могла позволить им этого. Это была моя битва. Битва Ткача.

— Я не буду прятаться, — повторила я. — Но и не буду ждать, пока они нанесут удар. Я знаю, где они сейчас. Я пойду туда и встречу их лицом к лицу.

— Это опасно, — предупредил Рион. — Очень опасно.

— Знаю, — я сжала кулон, и он отозвался знакомым бирюзовым сиянием. — Но у меня есть преимущество. Они не знают, что я могу видеть их. И они не знают, чему я научилась у Элрика за этот год. Они ждут Ткачиху из Лабиринта — ту, что умеет только зашивать раны. Они не ждут ту, которая умеет ткать с нуля.

Я выпустила в воздух тонкую бирюзовую нить — ту самую, что пряла когда-то в сердце Лабиринта. С тех пор я тренировалась, и теперь эта нить была прочнее стали и тоньше паутины одновременно. Она мерцала в воздухе, послушная моей воле.

— Сандр, — я повернулась к нему. — Ты говорил, что у тебя есть важные новости. Что это?

Он замялся, потом выдохнул.

— Я получил приглашение, — сказал он. — От Академии Водных Мистерий в Империи Золотого Дракона. Они предлагают мне стажировку. Полгода обучения у лучших магов воды на континенте.

Я замерла. Стажировка в Империи. За полмира от Ривании. От меня.

— И ты... хочешь поехать? — спросила я осторожно.

— Я хочу быть достоин тебя, — ответил Сандр, и в его глазах была та самая искренность, которая всегда обезоруживала меня. — Сейчас я не могу защитить тебя от таких угроз, как «Старые Руки» или Морвейн. Я — слабое звено. Но если я пройду это обучение, я стану сильнее. И тогда смогу стоять рядом с тобой не как Проводник, а как равный.

Я смотрела на него, чувствуя, как сердце разрывается между гордостью за него и страхом его потерять.

— Ты не слабое звено, Сандр, — тихо сказала я. — Ты — мой якорь. Ты тот, кто напоминает мне, что я — человек, а не просто инструмент Пряжи. Но если ты чувствуешь, что должен поехать... я не буду тебя держать.

— Я вернусь, — твёрдо сказал он. — Через полгода. И когда я вернусь, я смогу стоять с тобой плечом к плечу против любой угрозы. Обещаю.

Я обняла его, чувствуя, как его руки смыкаются вокруг меня. Рион тактично отвёл взгляд. Элрик что-то пробормотал себе под нос и уткнулся в свой верстак.

— Но сначала, — я отстранилась и снова посмотрела на карту, разложенную на столе, — мы разберёмся с теми, кто угрожает нам здесь и сейчас. Рион, ты сказал, что один из «Старых Рук» сбежал. Ты знаешь, куда он направился?

— К заброшенной оранжерее, — ответил он. — Там их убежище. Я выследил его до входа, но внутрь не заходил — решил сначала предупредить тебя.

— Отлично, — я кивнула. — Значит, идём туда все вместе. Но действуем по моему плану.

Я рассказала им, что задумала. Сандр и Рион выслушали молча, и по их лицам я видела, что план им не нравится. Но они не спорили. Они доверяли мне. И это доверие стоило больше, чем все титулы и звания, что у меня были.

Через полчаса мы вышли из лавки и направились к академии. На город опускались сумерки, и в воздухе пахло приближающейся грозой. Где-то вдалеке гремел гром, и первые капли дождя начинали падать на мостовую.

Я шла впереди, чувствуя, как кулон пульсирует в такт моему сердцу. Пять «Старых Рук» в оранжерее ждали своего часа, чтобы нанести удар. Они не знали, что я уже иду к ним. Они не знали, что Ткачиха, которую они собирались убить, научилась за этот год не только зашивать раны.

Иногда, чтобы исцелить Пряжу, нужно сначала вырвать гнилую нить.

Глава 3: Оранжерея

Заброшенная оранжерея находилась в самой старой части академического парка, там, куда даже самые любопытные студенты боялись соваться после заката. Когда-то, задолго до моего поступления, здесь выращивали редкие магические растения для факультета травологии. Но после трагического инцидента с ядовитыми спорами, о котором до сих пор ходили зловещие слухи среди старшекурсников, оранжерею закрыли, а растения вывезли. С тех пор стеклянный купол медленно зарастал плющом, а железные конструкции ржавели под дождями.

Идеальное место для тайного убежища заговорщиков. Никто не ходит. Никто не ищет. Даже ЛОК, патрулирующие территорию, обходят это место стороной — то ли из суеверия, то ли потому, что кто-то из «Старых Рук» позаботился о том, чтобы оранжерея была исключена из маршрутов патрулирования.

Мы остановились за живой изгородью из дикого шиповника, метрах в пятидесяти от входа. Дождь усилился, и капли барабанили по листьям, создавая естественную звуковую завесу. Рион, присев на одно колено, изучал местность сквозь специальный монокль ночного видения, который он всегда носил с собой.

— Двое у входа, — прошептал он. — Часовые под невидимостью. Я снимаю отвод глаз... видишь? Вон там, у покосившейся колонны.

Я прищурилась, переключаясь на зрение Пряжи. Да, теперь я видела их. Две тусклые, подёрнутые серой дымкой нити. «Старые Руки» использовали старую, запрещённую технику маскировки, которая не просто скрывала их от обычного взгляда, но и приглушала их присутствие в Полотне. Если бы я не знала точно, где искать, я бы, возможно, их и не заметила.

— Ещё один внутри, у алтаря, — Рион поправил монокль. — Он что-то рисует на полу. Похоже на ритуальный круг. И магический кристалл. Большой. Не нравится мне это.

— Четвёртый и пятый? — спросила я.

— Не вижу. Либо они глубже в оранжерее, либо уже покинули убежище. Нужно действовать быстро.

Сандр, стоявший позади меня, молча сжал моё плечо. За этот год мы научились понимать друг друга без слов. Этот жест означал: «Я готов». Я кивнула ему и повернулась к Риону.

— Помнишь план?

— Помню, — он убрал монокль в карман и вытащил свой клинок. Лезвие из инея и огня слабо засветилось в темноте, отражая всполохи далёкой молнии. — Но мне он всё ещё не нравится.

— План, который нравится всем, — это не план, а мечта, — процитировала я Элрика и, прежде чем Рион успел возразить, решительно шагнула из-за кустов.

Я пошла прямо к главному входу в оранжерею, не скрываясь. Мои ботильоны стучали по каменной дорожке, и звук этот разносился далеко в ночной тишине. Дождь хлестал по лицу, но я не обращала на него внимания. Я шла как на парад — спина прямая, голова поднята, кулон на груди пульсирует ярким бирюзовым светом, который в темноте был виден за сотню метров.

Я хотела, чтобы они меня заметили.

И они заметили.

Когда до входа оставалось метров десять, воздух передо мной заколебался, и из ниоткуда возникли две фигуры в тёмно-серых мантиях без знаков отличия. Лица были скрыты капюшонами, но я видела их нити — перекрученные, напряжённые, полные фанатичной решимости и страха. Они боялись. Не меня — меня они презирали. Они боялись провала. Боялись своих хозяев.

— Стоять, — голос одного из них прозвучал глухо, искажённый магической маскировкой. — Дальше нельзя. Это запретная зона.

— Правда? — я остановилась, но не отступила. — А мне казалось, что я, как придворный артефактор и внешний контролёр ЛОК, имею доступ ко всем помещениям академии. Или я ошибаюсь?

Они переглянулись. Они явно не ожидали, что я приду одна. И уж точно не ожидали, что я буду вести себя так... нагло.

— Вы ошибаетесь, — сказал второй. — Это закрытая зона. Даже для вас. Пожалуйста, покиньте территорию.

— Что ж, — я пожала плечами и сделала ещё шаг вперёд. — Тогда, наверное, мне придётся настаивать.

Первый часовой выхватил жезл — короткий, чёрный, с пульсирующим красным навершием. Я узнала артефакт. Подавитель магии. Незаконный, но весьма эффективный. Одно прикосновение — и любой маг на несколько секунд лишается доступа к своей силе. В бою эти несколько секунд означали смерть.

— Последнее предупреждение, леди Блекфор, — произнёс он, и в его голосе прозвучала угроза. — Уходите. Или мы будем вынуждены применить силу.

Я улыбнулась. Это была не добрая улыбка. Это была улыбка Ткачихи, которая знает, что её боятся, и собирается использовать этот страх.

— Знаете, в чём ваша проблема? — спросила я, и одновременно с этими словами моя бирюзовая нить, которую я пряла всё это время, пока мы шли от лавки, бесшумно обвилась вокруг ног часовых. — Вы всё ещё мыслите категориями грубой силы. Вы думаете, что Ткач — это просто маг. Только сильнее. Вы не понимаете главного.

Я сделала ещё шаг, и часовые попытались поднять жезлы. Но их ноги не двигались. Бирюзовая нить, тонкая как паутина и прочная как сталь, приковала их к земле. Они дёрнулись, попытались разорвать путы магией — бесполезно. Эта нить была вплетена непосредственно в Пряжу, в саму реальность. Её нельзя было разорвать обычными заклинаниями.

— Ткач — это не маг, — закончила я, подходя к ним почти вплотную. — Ткач — это тот, кто держит в руках саму ткань мироздания. И с вами, «Старые Руки», я больше не буду церемониться.

Я дотронулась до их лбов — сначала до одного, потом до другого — и сфокусировалась на их нитях. Мне не нужно было причинять им боль. Мне нужно было просто... выдернуть их из игры. Я нашла в их сознаниях тот узел, который отвечал за бодрствование, и аккуратно, но решительно затянула его.

Они обмякли и рухнули на землю, погружённые в глубокий, магический сон. Без крови. Без криков. Без единого разрушительного заклинания. Просто двое мужчин, которые проснутся через несколько часов в тюремной камере ЛОК и долго не смогут понять, что с ними произошло.

Рион и Сандр возникли из темноты через несколько секунд после того, как часовые упали.

— Чисто, — оценил Рион, глядя на мою работу. В его голосе прозвучало что-то среднее между профессиональным уважением и тревогой. — Ты становишься пугающе эффективной.

— Элрик хорошо учил, — я пожала плечами, стараясь не показывать, как сильно колотится сердце. — Остальные внутри. Идём.

Мы вошли в оранжерею. Внутри было темно, лишь ритуальный круг в центре помещения пульсировал зловещим багровым светом. Я сразу узнала структуру заклинания. Оно было сложным, многослойным, с элементами запрещённой магии крови. В центре круга, на импровизированном алтаре из перевёрнутого цветочного ящика, лежал большой магический кристалл. Он был заряжен почти до предела и готов был взорваться в любой момент.

Над кругом работал маг в такой же серой мантии — третий заговорщик. Он был так увлечён своим делом, что не заметил нашего появления. Его нить была самой яркой из всех — он явно был лидером этой группы, и его решимость граничила с фанатизмом.

— Это и есть тот самый сбежавший, — прошептал Рион. — Лейтенант Торвальд. Раньше служил в северном гарнизоне. Считался погибшим три года назад. Теперь я понимаю, почему он так хорошо скрывался.

— Где ещё двое? — спросил Сандр, оглядывая тёмные углы оранжереи.

В этот момент из-за ржавых стеллажей с мёртвыми растениями вышли две фигуры. Четвёртый и пятый. Они были готовы к бою — в руках у них были не жезлы, а полноценные боевые артефакты. Один держал посох, пульсировавший энергией разрушения, другой — парные клинки, по которым бегали искры молний.

— Пришла, — произнёс тот, что с посохом, и его голос был полон холодного удовлетворения. — Мы знали, что ты придёшь. Корвус предупредил нас.

Корвус. Значит, он всё-таки работал на них. И он знал, что я узнаю о заговоре. Это была ловушка не для меня — я была приманкой. Ловушка была для Риона и Сандра.

— Берегитесь! — крикнула я, но было поздно.

Пол под ногами Риона и Сандра вспыхнул сложной рунной вязью. Ловушка активировалась мгновенно, окружая их куполом из пульсирующей тьмы. Я успела отпрыгнуть в сторону, но Рион и Сандр оказались внутри. Они били по барьеру магией — бесполезно. Это была древняя клетка, сплетённая из той же самой запрещённой магии, которой пользовались «Разрыватели».

— Не пытайтесь, — усмехнулся маг с посохом. — Эта клетка держит даже ЛОК высшего ранга. А вы, леди Блекфор, — он повернулся ко мне, и его нить запульсировала торжеством, — остались одна. Как мы и планировали.

Я огляделась. Трое против одного. Торвальд у алтаря с почти готовым заклинанием. Сандр и Рион в клетке. Элрик далеко, в лавке, и не знает, что план пошёл не так.

И всё же я не боялась.

— Вы думаете, что поймали меня? — спросила я, и мой голос прозвучал спокойно, почти насмешливо. — Вы думаете, что я пришла сюда, не подготовившись?

Маг с посохом нахмурился. Маг с клинками напрягся.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Торвальд, отрываясь от своей работы. Его лицо, покрытое шрамами, исказилось подозрением.

— Вы потратили недели на подготовку этого заклинания, — сказала я, шагая вдоль края ритуального круга. — Вы изучили мои способности. Вы знали, что я вижу Пряжу. Вы использовали маскировку, чтобы скрыться от моего взгляда. Вы подготовили ловушку для моих союзников. Вы продумали всё, кроме одного.

— Чего же? — не выдержал маг с посохом.

Я остановилась и посмотрела ему прямо в глаза.

— Вы не учли, что за этот год я научилась не только зашивать раны.

И тогда я сделала то, чему Элрик учил меня последние полгода. Я не стала атаковать их напрямую. Вместо этого я протянула своё сознание к ритуальному кругу, который они так старательно рисовали. Их заклинание было сложным, запутанным узлом из десятков магических потоков. Они потратили недели, чтобы сплести его, настроить, зарядить. Оно было почти готово — ещё немного, и оно взорвалось бы, обрушив часть Пряжи и убив меня в возникшем хаосе.

Но я была Ткачихой. И я видела этот узел так же ясно, как если бы он был нарисован на бумаге. Я видела каждую нить, каждое переплетение, каждую точку напряжения.

И я начала распутывать этот узел. Не разрезать — распутывать. Нить за нитью. Слой за слоем.

Торвальд закричал, когда понял, что происходит. Его заклинание на его глазах теряло силу, расползалось, как старая ткань, из которой выдёргивают нитки. Кристалл на алтаре замигал и начал гаснуть. Багровое свечение ритуального круга бледнело.

— Останови её! — завопил Торвальд.

Маг с посохом метнул в меня сгусток разрушительной энергии. Маг с клинками бросился в атаку. Но я была готова.

Я выпустила свою бирюзовую нить — не одну, а целую сеть. Она развернулась передо мной, как щит, и заклинание, ударившись о неё, рассеялось безвредной вспышкой. Второго атакующего я остановила той же нитью, опутав его ноги так же, как до этого опутала часовых. Он рухнул на пол, выругавшись сквозь зубы.

Маг с посохом попытался атаковать снова, но теперь уже я перешла в наступление. Я не использовала боевых заклинаний — у меня их не было. Вместо этого я дотронулась до его нити в Пряже. Не до той, что была его сущностью, а до той, что связывала его с посохом. Я нашла этот узел и аккуратно, но решительно разорвала его.

Посох в его руках перестал светиться. Он стал просто деревянной палкой.

— Что... что ты сделала?! — он смотрел на свой артефакт с ужасом.

— Я разорвала твою связь с источником силы, — ответила я. — Ты больше не маг. Ты обычный человек. Сдавайся, и, возможно, суд будет к тебе милосерден.

Он не стал сдаваться. Он бросился на меня с голыми руками — и тут же был сбит с ног водяным хлыстом, который возник из ниоткуда. Я обернулась. Клетка, в которой были заперты Рион и Сандр, разрушилась. Сандр стоял, тяжело дыша, и его руки всё ещё были окутаны водной дымкой.

— Как... как вы выбрались? — прошептал поверженный маг.

— Вода точит камень, — ответил Сандр. — Ваша клетка была прочной, но даже самая прочная магия имеет слабые места. А я Проводник. Я чувствую эти слабые места.

Рион тем временем уже обезвредил Торвальда, который пытался перезапустить ритуал голыми руками, без артефакта. Он скрутил его и бросил на пол рядом с остальными. Трое заговорщиков лежали поверженные. Пятеро «Старых Рук» — двое часовых снаружи и трое внутри — были нейтрализованы.

Всё было кончено.

Я опустилась на колени прямо в центре угасшего ритуального круга, чувствуя, как дрожат руки от запоздалого выброса адреналина. Дождь барабанил по стеклянному куполу над нами, и в его ритме мне слышалось эхо Пряжи, которая снова была в безопасности.

Сандр подошёл и опустился рядом, обнимая меня за плечи.

— Ты справилась, — тихо сказал он.

— Мы справились, — поправила я.

Рион, закончив связывать пленных специальными магическими путами, подошёл к нам.

— Я отправлю сообщение в штаб ЛОК. Через полчаса здесь будет отряд. Этих троих будут судить за измену, запрещённую магию и покушение на жизнь придворного артефактора.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде снова промелькнуло то самое выражение — смесь восхищения, тревоги и невысказанной боли.

— Ты могла погибнуть, — сказал он. — Если бы они успели активировать кристалл...

— Но не успели, — ответила я. — Потому что они думали, что воюют с магом. А я — не маг.

Я поднялась на ноги, опираясь на руку Сандра.

— Теперь мы знаем две вещи, — продолжила я, глядя на поверженных заговорщиков. — Во-первых, «Старые Руки» работают с Корвусом. Во-вторых, их цель — не просто убить меня. Они хотели обрушить часть Пряжи. Ритуальный круг был настроен на массивный выброс энергии. Если бы он сработал, пострадала бы вся академия.

— Ты думаешь, это связано с тем, что ты видела на севере? — спросил Сандр.

— Да, — я кивнула. — Та аномалия, о которой я говорила на Совете, была не случайной. Кто-то методично повреждает Пряжу. И эти повреждения становятся всё сильнее. «Старые Руки» хотели использовать это, чтобы обвинить меня в некомпетентности. Или, что хуже, в сотрудничестве с теми, кто разрушает Полотно.

— Мы должны доложить королю, — сказал Рион.

— Доложим, — согласилась я. — Но сначала я хочу допросить Торвальда. У меня есть вопросы о Корвусе. И о том, кто ещё, кроме «Старых Рук», стоит за этим заговором.

Я посмотрела на Торвальда, который лежал связанный в углу. Его глаза горели ненавистью, но под этой ненавистью я видела страх. Страх передо мной. Перед тем, что я могла сделать с его разумом, если бы захотела.

— Я ничего тебе не скажу, Ткачиха, — прохрипел он.

— Скажешь, — спокойно ответила я. — Не сейчас. Через час. Через день. Через неделю. Моя сила — не пытки и не принуждение. Моя сила — это терпение. И у меня его гораздо больше, чем у тебя.

Я отвернулась от него и пошла к выходу. Сандр и Рион последовали за мной.

Снаружи, под проливным дождём, я подняла лицо к небу и закрыла глаза. Гроза проходила. Где-то на востоке уже брезжил рассвет, и первые лучи солнца пробивались сквозь тучи, окрашивая небо в бледно-розовые тона.

Первый удар был отбит. Но война только начиналась. И где-то там, за горизонтом, другой Ткач в Империи Золотого Дракона уже знал обо мне. Так же, как и я теперь знала о нём.

Мы были как две нити в одном полотне. И рано или поздно нам предстояло встретиться.

Глава 4: После бури

Рассвет над академией был обманчиво мирным. Золотые лучи пробивались сквозь мокрые от ночного дождя кроны деревьев, птицы начинали свою утреннюю перекличку, а где-то вдалеке уже слышались голоса первых проснувшихся студентов. Никто из них не знал, что несколько часов назад в заброшенной оранжерее, в каких-то пятистах метрах от их общежитий, едва не произошла катастрофа, которая могла уничтожить половину академического городка.

Я сидела на скамейке в парке, там же, где Сандр обычно ждал меня после заседаний Совета, и смотрела, как солнечный свет играет на мокрой листве. Усталость навалилась на меня тяжёлым свинцовым одеялом. После того как прибыл отряд ЛОК и арестовал Торвальда и его сообщников, после того как Рион уехал во дворец с докладом к королю, после того как Сандр, убедившись, что я в порядке, отправился в лавку к Элрику за успокоительным чаем, — только тогда, оставшись одна, я позволила себе выдохнуть. И теперь все переживания этой ночи нахлынули разом.

Я закрыла глаза и погрузилась в Пряжу. Полотно пульсировало ровно и спокойно. Ритуальный круг Торвальда был полностью распущен, а вместе с ним исчезла и та тугая, болезненная спираль напряжения, которую я ощущала последние несколько дней, сама не понимая её источника. Значит, они действительно готовили заклинание несколько суток, и всё это время оно, словно нарыв, отравляло Пряжу вокруг академии. Теперь, когда нарыв был вскрыт и очищен, дышать стало легче.

Но что-то всё равно было не так. Что-то на самой границе моего восприятия. Я напряглась, пытаясь уловить этот ускользающий сигнал, но он был слишком слабым. Словно тень на периферии зрения. Словно тихий шёпот в шумной толпе.

— Вот ты где.

Я открыла глаза. По аллее ко мне шла Рикки. За прошедший год она изменилась — больше не было той замкнутой, вечно прячущейся в тени девочки, которая боялась собственной тени. Теперь она держалась прямее, её зелёные глаза смотрели увереннее, а длинные каштановые волосы были убраны в аккуратную косу, открывая лицо. Но сейчас в этих глазах плескалась тревога. Она знала что-то.

— Ты в порядке? — спросила она, приближаясь и садясь рядом. — Я слышала, что случилось ночью. Весь корпус ЛОК на ушах стоит. Говорят, ты в одиночку обезвредила пятерых заговорщиков.

— Не в одиночку, — покачала головой я. — Со мной были Рион и Сандр. И Элрик помог. Без них я бы не справилась.

— Элрик, — повторила Рикки, и в её голосе прозвучала странная нота. — Я была у него утром. Он рассказал мне о Корвусе. И о Морвейн.

Я повернулась к ней.

— Ты знаешь что-то о Корвусе, верно? Ты была агентом «Разрывателей», а до этого — сиротой, которую они завербовали. Ты могла слышать это имя.

Она кивнула, глядя куда-то вдаль.

— Корвус — это не просто информатор и торговец секретами, Алесса. Он гораздо опаснее. Когда я ещё была у «Разрывателей», ходили слухи, что Корвус — один из немногих, кто пережил падение Ткачей пятьсот лет назад. Не в прямом смысле, конечно, — он не бессмертный. Говорили, что он владеет древним артефактом, который позволяет ему сохранять воспоминания всех предыдущих поколений его рода. Он помнит всё, что знали его предки. А его предки служили ещё при дворе Андриэля Первого.

У меня перехватило дыхание. Пятьсот лет коллективной памяти. Пятьсот лет знаний о Ткачах, о Пряже, о Сердцевине Хаоса. Если Корвус действительно обладал таким артефактом, он знал обо мне больше, чем я сама. Он знал о Морвейн. Он знал, как она была заточена. И, возможно, он знал, как её освободить.

— Почему ты не рассказала об этом раньше? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Потому что это были слухи, — Рикки виновато опустила голову. — Никто из «Разрывателей» не видел Корвуса лично. Он всегда работал через посредников. Тень среди теней. Я не была уверена, что он вообще существует, пока Элрик не подтвердил это сегодня утром.

Я поднялась со скамейки и начала ходить взад-вперёд. Мысли лихорадочно крутились в голове. Корвус работал на «Старые Руки». Но служил ли он им по-настоящему? Или он, как и всегда, просто продавал информацию тому, кто больше заплатит, и его истинные цели были совсем иными?

— Мне нужно увидеть Торвальда, — решительно сказала я. — Сегодня же. До того, как его переведут в королевскую тюрьму.

— Это может быть опасно, — предупредила Рикки. — Если у «Старых Рук» есть другие агенты в ЛОК, они могут попытаться убить его, чтобы он не выдал их.

— Именно поэтому я пойду к нему сейчас, — я начала собирать свои вещи. — Пока они не успели ничего предпринять.

Я уже двинулась по аллее, когда Рикки окликнула меня.

— Алесса!

Я обернулась.

— Будь осторожна, — сказала она тихо. — Ты — единственная, кто может остановить то, что надвигается. Если с тобой что-то случится...

Она не закончила фразу. Ей и не нужно было.

— Со мной ничего не случится, — пообещала я. — У меня есть друзья.

Временный изолятор для особо опасных преступников находился в подвале восточного крыла дворца. Это место было построено ещё при Андриэле Первом и укреплено магией такой силы, что даже мне, с моим зрением Пряжи, требовалось усилие, чтобы разглядеть нити в этих стенах. Они были плотными, многослойными и безжалостно холодными — идеальная тюрьма для магов, которые могли бы использовать свою силу для побега.

У входа меня встретил начальник караула — немолодой, но крепкий офицер ЛОК с седыми висками и усталыми глазами. Он явно знал, кто я такая, потому что вытянулся по стойке смирно, едва меня увидел.

— Леди Блекфор, — произнёс он. — Мне сообщили, что вы придёте. Лорд Алвор распорядился оказывать вам полное содействие.

Рион. Конечно, Рион. Даже сейчас, когда он был во дворце на докладе у короля, он продолжал заботиться обо мне. Я почувствовала привычный укол совести — смесь благодарности и неловкости за то, что не могла ответить ему тем же.

— Где Торвальд? — спросила я.

— В камере номер семь, — офицер повёл меня по длинному коридору, освещённому тусклыми магическими светильниками. — Он молчит. Мы пытались допросить его час назад, но он отказался говорить без присутствия своего адвоката.

— Адвокат у заговорщика, покушавшегося на жизнь придворного артефактора? — я невесело усмехнулась. — У него, конечно, есть такое право, но что-то мне подсказывает, что никакого адвоката не будет. «Старые Руки» не станут рисковать, посылая к нему человека.

— Мы тоже так подумали, — кивнул офицер. — Поэтому усилили охрану. Но вы правы — пока никто не приходил.

Мы остановились перед массивной металлической дверью с крошечным зарешеченным окошком. Офицер отпёр её сложным ключом-артефактом и отступил в сторону.

— Я буду ждать снаружи, леди Блекфор. Если что-то понадобится — позовите.

Я вошла в камеру. Она была маленькой и аскетичной — только железная койка, прикреплённая к стене, да крошечное окно под потолком, сквозь которое пробивался тусклый утренний свет. Торвальд сидел на койке, прислонившись спиной к холодной каменной стене. Его руки были скованы магическими кандалами, блокирующими любую магию. На лице, покрытом шрамами, застыло выражение мрачного упрямства.

— Пришла, — произнёс он, глядя на меня с ненавистью и, как ни странно, с каким-то странным облегчением. — Я знал, что ты придёшь.

— Тогда ты знаешь, зачем я здесь, — я села на единственный стул в углу камеры и посмотрела на него. — Расскажи мне о Корвусе.

Он усмехнулся.

— А что ты хочешь узнать? Что он продал нам информацию о тебе? Что он знает каждую твою слабость, каждый твой секрет? Что он предупредил нас, что ты почувствуешь ритуальный круг, и именно поэтому мы подготовили ловушку?

— Зачем тогда он позволил вам провалиться? — спросила я. — Если он знал всё это, почему не помог вам избежать разгрома?

Улыбка Торвальда погасла. Я попала в точку. Он сам задавал себе этот вопрос.

— Корвус предал нас, — сказал он сквозь зубы. — Он обещал, что ты будешь одна. Что ЛОК не узнают о заговоре. Что твой Проводник и Алвор будут нейтрализованы. Но всё пошло не так.

— Всё пошло не так, потому что Корвус не собирался помогать вам победить, — ответила я. — Он использовал вас. Как приманку. Как отвлекающий манёвр, чтобы проверить мои возможности. И заодно — чтобы избавиться от «Старых Рук», которые стали слишком заметными.

Торвальд посмотрел на меня, и в его глазах впервые промелькнуло сомнение.

— Зачем ему это?

— Потому что он работает не на вас, — я подалась вперёд. — Корвус работает на того, кто стоит за всем этим. На того, кто методично разрушает Пряжу на севере. На того, кто пробудил Ткача в Империи Золотого Дракона. Вы, «Старые Руки», были всего лишь пешками в его игре. Расходным материалом.

В камере повисла тишина. Торвальд переваривал услышанное. Я видела, как его нить в Пряже, до этого тугая и непреклонная, начинает дрожать. Он был фанатиком, но не дураком. И теперь он понимал, что его использовали.

— Если ты хочешь отомстить Корвусу за предательство, — продолжила я, — расскажи мне всё, что знаешь. Кто ещё из ЛОК работает на «Старые Руки»? Где найти Корвуса? Кто его хозяин?

Он долго молчал. Потом поднял на меня взгляд, и я увидела в его глазах что-то новое. Это не было раскаянием — до раскаяния ему было далеко. Скорее, это была холодная, расчётливая решимость человека, который понял, что его использовали, и хочет расквитаться.

— Я не знаю, где Корвус, — сказал он наконец. — Он всегда сам выходил на связь. Но я знаю кое-что другое. То, что он искал. Перед тем как исчезнуть, он спрашивал нас о Забытых Руинах. О древнем городе в горах на границе с Империей. О месте, где, по легендам, была создана Сердцевина Хаоса.

Я замерла. Забытые Руины упоминались в записях жены Андриэля Первого, которые дал мне король. Там, согласно этим записям, древние Ткачи создавали свои величайшие артефакты. И там же была заточена Морвейн.

— Когда он спрашивал об этом? — резко спросила я.

— Три дня назад, — ответил Торвальд. — Он сказал, что скоро отправится туда. Что в Руинах есть что-то, что нужно его хозяину. Что-то, без чего план не сработает.

Я встала. Разговор был окончен. Я получила больше, чем рассчитывала.

— Ещё один вопрос, — сказала я уже у двери. — Ты знаешь что-нибудь о Ткаче в Империи?

Торвальд покачал головой.

— Только слухи. Говорят, он появился внезапно, около двух месяцев назад. Никто не знает, откуда он взялся. Но говорят, его сила... она пугающая. Даже для Империи.

Я кивнула и вышла. В коридоре меня ждал офицер.

— Усильте охрану, — сказала я ему. — И доложите лорду Алвору, что Торвальд согласился сотрудничать. Пусть с ним поработают профессиональные дознаватели.

— Будет сделано, леди Блекфор.

Я поднялась на поверхность и вышла во внутренний двор дворца. Солнце уже стояло высоко, и во дворе кипела жизнь: слуги сновали туда-сюда, офицеры ЛОК что-то обсуждали у входа в казармы, где-то вдалеке слышался звон мечей с тренировочного полигона. Обычный день. Обычная жизнь. И только я знала, что всё это — хрупкая иллюзия, которая может рухнуть в любой момент.

Забытые Руины. Корвус, хранящий память пятисот лет. Морвейн, заточённая в моём кулоне. Неизвестный Ткач в Империи. И тёмная аномалия на севере, которая продолжала расползаться.

Пазл начинал складываться. Но в нём всё ещё не хватало слишком многих деталей.

— Алесса!

Я обернулась. Через двор ко мне быстрым шагом шёл Сандр. В руках у него был небольшой свёрток, перевязанный бечёвкой.

— Я искал тебя по всему дворцу, — выдохнул он, приближаясь. — Элрик передал. Сказал, что ты забыла это в лавке.

Он протянул мне свёрток. Я развернула его и замерла. Внутри была книга. Старая, в потёртом кожаном переплёте, с выцветшим тиснением, которое я не могла разобрать. Но я узнала её. Это была та самая книга, которую Рикки принесла в кабинет Риона год назад. Книга, с которой всё началось.

— Элрик сказал, что там есть пометки на полях, — тихо проговорил Сандр. — Свежие. Сделанные рукой Корвуса.

Я открыла книгу. На полях, рядом с описанием Сердцевины Хаоса, было написано аккуратным, почти каллиграфическим почерком:

«Ключ не в кулоне. Ключ — в крови. Кровь Ткача откроет Врата. Кровь Ткача запечатает их. Две крови — две судьбы. Одна нить — один исход».

Я прочитала эти строки трижды, прежде чем их смысл начал доходить до меня.

— Две крови, — прошептала я. — Два Ткача.

— Ты и тот, другой, — закончил Сандр. — Вот что им нужно. Не просто убить тебя. Им нужно, чтобы вы встретились.

Я захлопнула книгу и посмотрела на Сандра.

— Это значит, что Турнир — не просто соревнование, — сказала я. — Это спектакль. Грандиозный международный спектакль, на котором Империя Золотого Дракона представит своего Ткача. И тот, кто стоит за Корвусом, хочет, чтобы это случилось.

— Но зачем? — спросил Сандр.

— Я не знаю, — честно ответила я. — Но я собираюсь это выяснить.

Я спрятала книгу в сумку и оглядела двор, залитый солнечным светом. Где-то там, за границами Ривании, в Империи Золотого Дракона другой Ткач готовился к путешествию. Он тоже, вероятно, знал обо мне. И он тоже задавал себе вопросы, на которые у него не было ответов.

Глава 5: Нити напряжения

Три дня до Турнира пролетели как одно мгновение. Академия гудела, словно растревоженный улей, готовясь к самому престижному событию в магическом сообществе за последние несколько лет. Турнир Трёх Башен проводился раз в пять лет, и каждый раз это было не просто соревнование, а демонстрация силы, влияния и политических амбиций трёх величайших магических государств континента. Ривания, Империя Золотого Дракона и Султанат Пылающих Песков — три державы, три школы магии, три совершенно разных подхода к тому, что значит владеть силой.

В обычные годы я бы, наверное, была в числе зрителей, сидящих на трибунах и с замиранием сердца наблюдающих за поединками лучших магов континента. Но этот год не был обычным. Ни для меня, ни для кого-либо ещё.

Вместо того чтобы наслаждаться предвкушением праздника, я проводила дни в лихорадочной подготовке. Заседания Совета следовали одно за другим, и каждое было напряжённее предыдущего. Прибытие имперской делегации ожидалось завтра утром, и вместе с ней — тот самый загадочный Ткач, о котором ходили противоречивые слухи. Король настаивал на усиленных мерах безопасности. Лорд-канцлер Таллис, напротив, предлагал встретить гостей с показательным радушием, чтобы не создавать дипломатической напряжённости. Рион балансировал между ними, пытаясь разработать план, который удовлетворял бы и военных, и политиков. А я пыталась найти хоть какую-то информацию о том, что на самом деле происходило в Империи.

И вот сейчас, поздним вечером накануне прибытия делегации, я сидела в своей гостиной, склонившись над грудой документов, которые мне удалось добыть через королевский архив и личные связи Риона. Сандр сидел напротив меня с кружкой чая, время от времени бросая взгляды на мои бумаги, но не вмешиваясь. Рикки устроилась в углу с толстой книгой по истории магических родов Империи, которую притащил Элрик.

— Вот, — я ткнула пальцем в один из документов. — Официальный протокол имперского посольства. Делегацию возглавляет лично принц Кайрен, младший сын императора. С ним едут двадцать магов сопровождения, пять дипломатов и... один особый гость, имя которого не указывается.

— Ткач, — констатировал Сандр.

— Очевидно. Но почему такая секретность? Если они хотят похвастаться своим Ткачом, почему не объявить о нём во всеуслышание?

— Может быть, они не уверены в нём, — предположила Рикки, не отрываясь от книги. — Может быть, он ещё не полностью овладел своей силой, и они боятся конфуза.

— Или, — я откинулась на спинку кресла, — они не хотят спугнуть нас раньше времени. Если их Ткач настоящий, его появление изменит баланс сил на всём континенте. Империя не будет афишировать такой козырь, пока не убедится, что он готов.

Сандр задумчиво помешал чай.

— А что, если он не настоящий? Что, если это какой-то фокус, иллюзия, созданная имперскими магами для того, чтобы запугать нас?

— Тогда я пойму это, как только увижу его нить в Пряже, — ответила я. — Иллюзию можно создать. Но нельзя подделать нить судьбы. Она либо есть, либо её нет.

В дверь постучали — три коротких, решительных удара. Мы переглянулись. Кто мог прийти так поздно? Я кивнула Сандру, и он открыл дверь. На пороге стоял Рион. Он выглядел измотанным — за последние дни он почти не спал, координируя работу ЛОК по обеспечению безопасности Турнира. Но в его глазах горел знакомый огонь, означавший, что у него новости.

— Я только что от короля, — сказал он, входя и закрывая за собой дверь. — Есть две новости. Одна хорошая, одна плохая. С какой начинать?

— Давай с плохой, — сказала я. — К хорошим я уже привыкла, а плохие лучше переваривать сразу.

Рион прошёл к столу, взял себе чистую кружку и налил чаю из заварника. Только после этого, сделав глоток, он заговорил.

— Плохая новость: мы получили подтверждение от нашей разведки в Империи. Их Ткач — настоящий. Он прошёл какое-то испытание, аналог нашего Лабиринта. Имперские источники называют его «Пробуждённым». Его способности... впечатляют. Он может не только видеть Пряжу и влиять на неё, но и, по слухам, способен временно разрывать связи между людьми, лишая магов их силы.

В гостиной повисла тишина. Сандр побледнел. Рикки, наконец, оторвалась от книги и уставилась на Риона с ужасом.

— Разрывать связи между людьми? — переспросил Сандр. — Это же... это может разрушить любые отношения. Армии рассыплются, если командиры перестанут доверять друг другу. Государства рухнут, если дипломаты не смогут договориться. Это оружие массового поражения.

— Именно поэтому Империя держала его в секрете, — кивнул Рион. — Они хотели представить его миру на Турнире, когда все увидят его силу и поймут, что бросать вызов Империи теперь — самоубийство.

— А хорошая новость? — тихо спросила я.

— Хорошая новость в том, что он согласился приехать не как участник, а как наблюдатель. По крайней мере, официально. Это значит, что на Турнире он не будет применять свою силу. И у нас будет возможность... изучить его.

— Или поговорить с ним, — добавила Рикки.

Все посмотрели на неё.

— Что? — она пожала плечами. — Если он настоящий Ткач, он может и не знать всей правды. Так же, как Алесса не знала, пока не прошла Лабиринт. Может быть, им манипулируют так же, как «Разрыватели» манипулировали мной? Может быть, он думает, что служит благой цели, а на самом деле его используют?

— Рикки права, — я встала и подошла к окну. За стеклом темнело ночное небо, и где-то там, за горизонтом, ко мне приближался человек, который мог стать как моим опаснейшим врагом, так и единственным союзником, способным понять, что значит быть Ткачом. А возможно, и тем, и другим одновременно.

— Мы не знаем, кто он и чего хочет, — продолжила я. — Но мы знаем две вещи. Первая: Корвус и его хозяин хотят, чтобы мы встретились. Вторая: в книге написано, что «две крови — две судьбы, одна нить — один исход». Что бы это ни значило, ясно одно: наша встреча — часть какого-то большего плана.

Я повернулась к собравшимся. Они смотрели на меня — Рион, Сандр, Рикки. Моя команда. Мои люди. Те, с кем я прошла через всё это и продолжала идти дальше.

— Я не знаю, что случится, когда мы встретимся, — сказала я. — Но я знаю, что больше не хочу быть пешкой в чужой игре. Я Ткачиха не для того, чтобы служить орудием «Старых Рук», или Корвуса, или даже короны. Я Ткачиха для того, чтобы защищать Пряжу. И если для этого мне придётся встретиться лицом к лицу с другим Ткачом и понять, друг он или враг, — я сделаю это.

— Мы будем рядом, — тихо сказал Сандр.

— Всегда, — добавил Рион.

Рикки просто кивнула.

В этот момент я почувствовала лёгкую вибрацию в Пряже. Знакомое ощущение, похожее на прикосновение чужого взгляда. Кто-то наблюдал за мной через Полотно. Кто-то смотрел прямо на мою нить.

Другой Ткач. Он был уже близко. И он знал, что я здесь.

На следующее утро Академия пяти стихий преобразилась до неузнаваемости. Главная аллея была украшена флагами трёх государств: тёмно-синими с серебряной звездой Ривании, золотыми с алым драконом Империи и песочными с чёрным скорпионом Султаната. Студенты и преподаватели, одетые в парадные мантии, выстроились вдоль главной дороги, ведущей от ворот к центральному корпусу. Оркестр академии репетировал приветственные марши. И только сотрудники безопасности, которых было втрое больше обычного, нервно проверяли защитные барьеры и сканировали толпу на предмет запрещённых артефактов.

Я стояла на балконе третьего этажа, откуда открывался вид на всю церемониальную площадь. Рядом со мной был Сандр, чуть поодаль — Рион в полной парадной форме ЛОК, сжимающий эфес своего знаменитого клинка. Король Андриэль II уже занял своё место на центральной трибуне в окружении членов Совета. Всё было готово.

— Волнуешься? — спросил Сандр.

— Немного, — призналась я. — Не из-за Турнира. Из-за него.

Он не уточнял, о ком речь. Ему и не нужно было.

Первой прибыла делегация Султаната Пылающих Песков — яркая, шумная процессия, сопровождаемая иллюзорными миражами и ароматами восточных пряностей. Их маги славились искусством магии воздуха и огня, и на Турнире они всегда были опасными соперниками. Принц Рашид, возглавлявший делегацию, был высоким, смуглым мужчиной с пронзительными глазами и чарующей улыбкой. Он приветствовал короля с подчёркнутым уважением, но в его взгляде читался острый, оценивающий ум.

Затем настала очередь Империи Золотого Дракона.

Их процессия была полной противоположностью восточной пышности. Никаких иллюзий, никакой показной роскоши. Всего лишь двадцать всадников в тёмно-золотых плащах, едущих в строгом, почти военном порядке. Во главе — молодой человек с лицом, которое показалось мне смутно знакомым по портретам из архива. Принц Кайрен, младший сын императора. Высокий, светловолосый, с холодными голубыми глазами и безупречной осанкой. Он был красив той холодной, аристократической красотой, которая выдавала столетия чистокровного наследия.

Но я смотрела не на него. Я смотрела на всадника, ехавшего справа от принца. Он был одет так же, как остальные, но его плащ был не золотым, а серебряным. Его лицо скрывал глубокий капюшон, и даже с моего места я не могла разглядеть черты. Но я видела его нить в Пряже. И то, что я увидела, заставило меня судорожно вцепиться в перила балкона.

Это была нить Ткача. Яркая, пульсирующая, невероятно мощная. Но при этом — искажённая. Словно кто-то грубо связал её в узел, заставив сиять не своим, естественным светом, а искусственным, навязанным извне. Это не было похоже на чёрные нити «Разрывателей». Скорее, на золотую нить, которая была покрыта слоем грязи. Что-то подавляло его истинную природу. Что-то, что он носил с собой или что было внедрено в него.

— Лесс? — Сандр заметил мою реакцию. — Что ты видишь?

— Он настоящий, — прошептала я. — Но он... он не свободен. Его сила чем-то скована. Каким-то артефактом. Или заклинанием. Или...

Я замолчала, пытаясь точнее разобрать структуру его нити. И тогда я увидела это. Тонкую, почти незаметную серебряную цепь, которая обвивала его основную нить, сжимая её, не давая раскрыться в полную силу. Цепь вела от него к... принцу Кайрену.

— Принц, — выдохнула я. — Он контролирует Ткача. Держит его на поводке. Это не союзник. Это пленник.

Рион мгновенно напрягся.

— Ты уверена?

— Посмотри сам, — я указала на процессию. — Он едет рядом с принцем, но его положение в строю ниже, чем у капитана гвардии. Ему оказали честь ехать в первых рядах, но он не участвует в приветствиях. Он не смотрит по сторонам. Он вообще не двигается, пока принц не подаст знак.

Сандр прищурился.

— Ты права. Посмотри на его руки. Они скованы.

Я присмотрелась внимательнее и заметила то, что ускользнуло от моего внимания раньше. Руки всадника в серебряном плаще были скрыты длинными рукавами, но когда он слегка шевельнулся, поправляя поводья, на мгновение блеснул металл. Тонкие, изящные браслеты, пульсировавшие едва заметным светом. Артефакты, похожие на те кандалы, что были на Торвальде, но гораздо более совершенные.

— Он в цепях, — прошептал Рион. — Империя привезла Ткача в цепях, как дрессированного зверя.

Я почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Я знала, что значит быть оружием в чужих руках. Знала, что значит, когда тебя используют, не спрашивая согласия. Но у меня был выбор. У меня были друзья, которые помогли мне освободиться. А этот человек — кем бы он ни был — был лишён даже этого.

— Я должна поговорить с ним, — сказала я.

— Это невозможно, — возразил Рион. — Он всегда будет под охраной. Принц не допустит, чтобы кто-то приблизился к его «оружию», особенно другой Ткач.

— Тогда я найду способ, — я отвернулась от балкона и направилась к лестнице. — Во время Турнира будет момент, когда все отвлекутся. Церемония открытия, первый поединок, что угодно. Я найду его и поговорю с ним. Один на один.

Рион хотел что-то сказать, но Сандр остановил его лёгким прикосновением.

— Не пытайся её остановить, — тихо сказал он. — Ты же знаешь, это бесполезно.

— Я не пытаюсь её остановить, — ответил Рион, глядя мне вслед. — Я просто думаю, как обеспечить ей прикрытие.

Церемония открытия Турнира должна была начаться через два часа. Я использовала это время, чтобы подготовиться — и не к празднику, а к разговору, который мог изменить всё. Я сидела в своём кабинете с картой академии и окрестностей, разрабатывая маршруты подхода к имперской резиденции, когда дверь без стука распахнулась и на пороге возник Элрик.

— Ты кое-что забыла, — сказал он и бросил мне на стол небольшой предмет, завёрнутый в тёмную ткань.

Я развернула ткань и замерла. Внутри была катушка. Маленькая, размером с грецкий орех, но сделанная из того же чёрного обсидиана, что и Зеркало Отражённых Нитей в лавке Элрика. Она пульсировала бирюзовым светом в такт моему кулону.

— Что это? — спросила я.

— Подарок, — Элрик сел на стул и сложил руки на животе. — Я работал над этим последние полгода. Это — переносной накопитель Пряжи. Ты можешь спрясть нить и хранить её здесь, а потом использовать, когда понадобится. Не придётся каждый раз вытягивать силу из себя.

Я взяла катушку в руки. Она была идеально гладкой и удивительно тёплой.

— Спасибо, — прошептала я. — Это... невероятно.

— Это ещё не всё, — Элрик подался вперёд. — Я слышал о том, что ты увидела в имперском Ткаче. О цепи, которой его сковали. Это древняя техника. Она называется «Узы Подчинения». Её использовали ещё во времена Морвейн, чтобы контролировать неугодных магов. Ткач, скованный Узами, не может использовать свою силу без разрешения хозяина. Он полностью подчинён его воле.

— И как снять эти Узы? — спросила я.

Элрик помолчал, глядя на меня с тем же выражением, что и тогда, перед тем как я вошла в Лабиринт.

— Только другой Ткач может это сделать, — сказал он наконец. — Тот, кто видит Пряжу достаточно ясно, чтобы разглядеть структуру Уз и распутать их, не повредив основную нить. Но есть две проблемы.

— Какие?

— Первая: принц Кайрен будет охранять своего Ткача как зеницу ока. Ты не сможешь приблизиться к нему незаметно. Вторая: если ты начнёшь распутывать Узы, принц почувствует это мгновенно. И у него будет время, чтобы активировать запасной план.

— Какой запасной план?

— Узы подчинения часто делают с «предохранителем», — мрачно пояснил Элрик. — Если кто-то пытается их снять без ведома хозяина, они просто убивают носителя. Так что если ты ошибёшься... имперский Ткач умрёт у тебя на руках.

Я закрыла глаза. Теперь понятно, почему Империя так спокойно привезла своего Ткача на Турнир. Они не боялись, что я попытаюсь его переманить или освободить. Любая попытка вмешаться означала бы его смерть. Идеальная страховка.

— Я всё равно попытаюсь, — сказала я, открывая глаза. — Но не сейчас. Сначала я должна понять, кто он. Понять, хочет ли он сам освободиться. И заслуживает ли он этого.

— А ты изменилась, девочка, — хмыкнул Элрик, но в его глазах читалось одобрение. — Год назад ты бы бросилась в бой, не раздумывая.

— Год назад я была другой, — ответила я, сжимая в руке обсидиановую катушку. — Лабиринт научил меня терпению. И ещё кое-чему.

— Чему же?

— Тому, что не каждый узел нужно распутывать немедленно. Иногда нужно ждать. Наблюдать. И действовать только тогда, когда Пряжа сама подскажет момент.

Где-то вдалеке, на церемониальной площади, заиграл оркестр. Церемония открытия началась. Я встала, поправила свой парадный мундир придворного артефактора и направилась к выходу.

— Ты куда? — спросил Элрик.

— На Турнир, — ответила я, остановившись на пороге. — Чтобы посмотреть в глаза тому, кто называет себя Ткачом. И понять: враг он или потенциальная жертва.

Я вышла в коридор, где меня уже ждали Сандр и Рион. Сандр протянул мне стакан с водой, и я благодарно его взяла, сделав глоток. Рион просто кивнул, и мы втроём направились к выходу.

Глава 6: Серебряный пленник

Церемония открытия Турнира Трёх Башен была именно такой, какой я её запомнила по прошлым годам, когда сидела на трибунах среди студентов. Грандиозной. Ослепительной. Оглушительной. Магические фейерверки расцветали в небе над главной ареной академии, рассыпаясь на тысячи сверкающих искр. Иллюзорные драконы, сотканные из света и дыма, парили над головами зрителей, вызывая восторженные крики толпы. Оркестр, усиленный магией звука, гремел так, что вибрировали каменные стены древнего амфитеатра.

Три делегации сидели в отдельных ложах, украшенных цветами их государств. Султанат Пылающих Песков — справа, в окружении песочных знамён и миражей, колышущихся жарким маревом. Империя Золотого Дракона — слева, строгая и величественная, с золотыми штандартами, на которых алые драконы, казалось, шевелились в лучах заходящего солнца. Ривания — в центре, на самой большой трибуне, где восседал король Андриэль Второй в окружении членов Совета и высших офицеров ЛОК.

Я сидела чуть позади короля, на месте, отведённом для придворного артефактора. Моё положение обязывало меня присутствовать на всех официальных мероприятиях Турнира, но сегодня я была благодарна этому обстоятельству. Отсюда, с высоты королевской ложи, я могла видеть всех. И в первую очередь — его.

Имперская ложа находилась метрах в тридцати от меня, через арену. Даже с такого расстояния я чувствовала присутствие другого Ткача. Это было похоже на тихое гудение в Пряже, на резонанс, который возникал между двумя одинаково настроенными струнами. Я не видела его лица — серебряный капюшон всё ещё скрывал черты, — но я видела его нить. Яркую, золотую, пульсирующую сдерживаемой силой. И серебряную цепь, которая обвивала эту нить, сжимая её всё туже с каждым часом.

— Ты можешь его разглядеть? — тихо спросил Сандр, сидевший рядом со мной. Благодаря моему новому статусу, я могла пригласить его в королевскую ложу в качестве своего ассистента. Официально — для помощи в наблюдении за магической безопасностью Турнира. Неофициально — чтобы он был рядом, когда это будет нужно.

— Плохо, — ответила я. — Слишком далеко. И слишком много магии вокруг. Фейерверки, иллюзии, защитные барьеры — всё это создаёт шум в Пряже. Мне нужно подойти ближе.

— Это невозможно, — покачал головой Сандр. — Рион сказал, что имперцы выставили охрану по периметру своей ложи. Никого не подпускают ближе чем на десять метров. Даже слуг.

— Я знаю, — я сжала кулаки, чувствуя знакомое разочарование. — Поэтому я буду ждать.

Церемония открытия продолжалась. На арену вышли участники Турнира — по три мага от каждой делегации. От Ривании выступали лучшие выпускники академии, и я с гордостью узнала среди них двойняшек Стиллани — Элькирэна и Эльдирэна. Они возмужали за этот год, стали серьёзнее, но в их глазах всё ещё горел тот самый озорной огонёк, который я помнила со времён нашей совместной шалости с лестницей-горкой. Интересно, вспоминают ли они тот случай? Тогда мы все были такими юными, такими беззаботными. Тогда моей самой большой проблемой была сопромагия у леди Элансис.

Как всё изменилось.

— Поприветствуйте участников! — голос глашатая, усиленный магией, разнёсся над ареной. — Турнир Трёх Башен объявляется открытым! Да начнутся состязания!

Толпа взревела. Фейерверки взмыли в небо с новой силой. И в этот момент я почувствовала это.

Лёгкое, почти невесомое прикосновение к моему сознанию. Кто-то коснулся моей нити в Пряже. Не для того, чтобы навредить. Скорее, как робкий стук в дверь. Как вопрос, заданный шёпотом.

Я замерла и медленно повернула голову в сторону имперской ложи. Серебряный капюшон больше не смотрел на арену. Он был повёрнут ко мне.

Другой Ткач смотрел на меня через Пряжу. «Ты тоже это чувствуешь?» — казалось, спрашивал его безмолвный вопрос. — «Ты тоже видишь нити, которые связывают всё сущее? Ты тоже задыхаешься в этой клетке из золота и лжи?»

Я не ответила. Я не знала, как ответить. Моя связь с Пряжей всегда была инстинктивной, эмоциональной. Я никогда не пыталась использовать её для передачи мыслей. Но сейчас, под этим невидимым взглядом, я впервые попыталась сфокусироваться и послать ответный импульс.

«Я вижу тебя. И я вижу твои оковы».

Прикосновение исчезло так же внезапно, как появилось. Серебряный капюшон отвернулся, и нить другого Ткача снова сжалась, спрятавшись за серебряной цепью. Он боялся. Боялся, что принц Кайрен заметит их разговор. Боялся последствий. И этот страх был настолько сильным, что я почувствовала его даже на расстоянии тридцати метров.

В этот момент я приняла решение. Я больше не буду ждать. Я найду способ поговорить с ним. Чего бы мне это ни стоило.

Турнир продолжался. Первые поединки были назначены на завтрашнее утро, и участники уже покидали арену, чтобы отдохнуть перед испытаниями. Зрители расходились, обсуждая увиденное. Члены Совета направлялись к выходу, чтобы принять участие в торжественном ужине в честь открытия, на котором должны были присутствовать все три делегации. Я официально тоже должна была там быть.

Но у меня были другие планы.

Я дождалась, пока король и его свита покинут ложу, и под благовидным предлогом усталости отказалась от приглашения на ужин. Рион, конечно, не поверил ни единому моему слову, но спорить не стал. Он знал меня слишком хорошо.

— Что ты задумала? — спросил он вполголоса, когда мы отошли в сторону от толпы.

— Ничего такого, что могло бы тебя скомпрометировать, — ответила я. — Если что-то пойдёт не так, скажешь, что я действовала без твоего ведома.

— Алесса...

— Рион, — я взяла его за руку — впервые за долгое время — и посмотрела ему прямо в глаза. — Там, в имперской ложе, сидит человек, который проходит через тот же ад, что проходила я. Его используют. Его контролируют. Его лишили свободы. Я не могу просто сидеть и ждать, пока Турнир закончится, а его увезут обратно в Империю, как дрессированного зверя. Я должна хотя бы попытаться.

Он долго молчал, глядя на меня. Потом медленно кивнул.

— Я отвлеку охрану, — сказал он. — У меня есть связи среди ЛОК, которые могут устроить «небольшой инцидент» в крыле, где разместили имперцев. Ничего опасного, — добавил он, увидев мой встревоженный взгляд. — Просто ложная тревога. Этого хватит, чтобы отвлечь внимание на несколько минут.

— Рион... спасибо.

— Не благодари, — он отпустил мою руку, и его лицо снова стало маской. — Просто будь осторожна. Если что-то случится...

— Со мной ничего не случится, — повторила я свою обычную фразу. И очень надеялась, что на этот раз она окажется правдой.

Имперскую делегацию разместили в западном крыле дворца, в апартаментах, которые обычно использовались для самых почётных гостей. Охрана была выставлена как снаружи, так и внутри — люди принца Кайрена не доверяли никому, даже союзникам. Но у меня было преимущество. Я знала дворец как свои пять пальцев. За год службы при дворе я изучила все его коридоры, включая потайные ходы, о которых не знали даже некоторые ЛОК.

И у меня была Пряжа.

Я пробралась через систему служебных коридоров, которые использовались прислугой для незаметного перемещения по дворцу. Здесь было темно и пыльно, но зато пусто — все слуги сейчас были заняты на торжественном ужине. Я шла быстро, ориентируясь не столько по памяти, сколько по нитям Пряжи, которые указывали мне путь. Нить имперского Ткача пульсировала где-то впереди, словно маяк, и с каждым шагом её зов становился всё сильнее.

Наконец я остановилась перед неприметной дверью, замаскированной под часть стены. Согласно плану дворца, за ней находилась небольшая гардеробная, смежная с главной спальней имперских апартаментов. Я прислушалась к Пряже. Охрана была снаружи, в коридоре. Внутри, в спальне, находился только один человек. Тот самый, кого я искала.

Я толкнула дверь и бесшумно скользнула внутрь.

Комната была погружена в полумрак. Единственный источник света — магический кристалл на прикроватном столике, пульсировавший мягким золотистым светом. Окна были задёрнуты тяжёлыми шторами, на полу лежал пушистый ковёр. Роскошная обстановка. Но человек, сидевший на краю кровати, не выглядел так, будто наслаждался этой роскошью.

Он сидел, сгорбившись, опустив голову. Серебряный плащ был небрежно брошен на спинку стула. Под плащом оказалась простая, грубая одежда, больше похожая на тюремную робу, чем на наряд почётного гостя. Его руки, скованные тонкими серебряными браслетами, лежали на коленях. Он не поднял головы, когда я вошла. Он ждал.

— Я знал, что ты придёшь, — произнёс он. Его голос был тихим и низким, с лёгким акцентом, который я не могла определить. — Я почувствовал твой ответ. На арене.

Я закрыла дверь и подошла ближе. Теперь, вблизи, я могла разглядеть его лицо. Он был молод — ненамного старше меня. У него были тёмные, почти чёрные волосы, небрежно падающие на лоб, острые скулы и бледная, почти прозрачная кожа. Но больше всего меня поразили его глаза. Когда он наконец поднял голову и посмотрел на меня, я увидела, что они были разного цвета. Один — глубокого синего, как вечернее небо. Другой — золотого, как расплавленное солнце.

— Меня зовут Кай, — сказал он. — Кай Ар-Дарейн. Я не знаю, слышала ли ты это имя.

— Нет, — честно ответила я. — Но я знаю, кто ты. Ты — Ткач.

Он горько усмехнулся.

— Ткач, — повторил он, и в его голосе прозвучала такая глубокая, безысходная ирония, что у меня сжалось сердце. — Красивое слово. В Империи меня называют иначе. Там я — «Имперский Артефакт». Или просто «Оружие». Или, когда думают, что я не слышу, — «Дрессированный уродец».

Он поднял скованные руки и посмотрел на них с отвращением.

— Ты видишь эти браслеты? Это «Узы Подчинения». Мой хозяин, принц Кайрен, носит ключ от них на своей груди. Пока ключ у него, я не могу использовать свою силу без его прямого приказа. Я не могу даже думать о том, чтобы ослушаться, — браслеты блокируют не только магию, но и волю. Я — его послушная марионетка.

Я молчала, переваривая услышанное. Всё было даже хуже, чем я предполагала.

— Как это случилось? — спросила я наконец.

Кай закрыл глаза и откинулся назад, прислонившись спиной к стене.

— Я не всегда был таким, — начал он. — Я родился в маленькой деревне на севере Империи. Мои родители были простыми фермерами. Они не знали, что в наших жилах течёт кровь древних Ткачей. Никто не знал. Эта линия считалась угасшей столетия назад. Но однажды, когда мне было десять лет, я упал в старый колодец на окраине деревни. Там, на дне, я нашёл артефакт. Такой же, как твой кулон, только другой формы.

Он показал на свою грудь. Сквозь ткань грубой рубахи я увидела слабое свечение — золотистое, пульсирующее в унисон с его сердцем.

— Он пробудил во мне силу. Сначала это были мелочи — я мог находить потерянные вещи, чувствовать настроение людей, видеть сны, которые сбывались. Но с каждым годом сила росла. А когда мне исполнилось восемнадцать, я случайно изменил Пряжу. Просто захотел, чтобы больной сосед выздоровел, — и он выздоровел. За одну ночь. Врачи говорили, что это чудо. А я понял, что натворил.

— Имперцы узнали о тебе, — сказала я.

— Да. Слухи дошли до столицы. И однажды в нашу деревню приехал отряд имперской гвардии. Они убили моих родителей. Сожгли деревню. А меня забрали. С тех пор я — «Имперский Артефакт».

Он замолчал, и по его щеке скатилась одинокая слеза. Я смотрела на него и видела себя. Ту Алессу, которая год назад стояла перед зеркалом в Лабиринте и смотрела на свою тёмную сторону — Мстительницу. Ту, которая тоже потеряла родителей. Ту, которую тоже хотели использовать. Только у меня был выбор. А у Кая — нет.

— Ты знаешь, зачем принц привёз тебя сюда? — спросила я.

— Чтобы показать тебе. Показать всем. Турнир — это демонстрация силы. Империя хочет, чтобы все знали: у них есть Ткач. Подконтрольный. Послушный. И если кто-то попытается напасть на Империю, он будет уничтожен. Не армией. Не флотом. Мной.

— Но это ещё не всё, — я покачала головой. — За вами стоит кто-то ещё. Человек по имени Корвус. Он охотится за информацией о Ткачах и планирует что-то, связанное с Забытыми Руинами. Ты слышал о нём?

Кай вздрогнул. В его глазах промелькнул страх — самый настоящий, животный страх.

— Корвус, — прошептал он. — Да, я знаю это имя. Принц говорил с ним. Несколько раз. Они встречались тайно, но я... я видел. Через Пряжу. Корвус обещал принцу, что если он привезёт меня на Турнир, то получит нечто, что сделает Империю непобедимой. Он говорил о «слиянии». О том, что «две крови создадут новую нить».

— Две крови, — повторила я. — Два Ткача.

— Да, — Кай посмотрел на меня, и в его глазах была мольба. — Я не знаю, что это значит. Но я знаю, что Корвус опасен. Опаснее, чем принц. Опаснее, чем вся Империя. И если он получит то, что хочет...

В коридоре послышались шаги. Много шагов. Гвардейцы. Кай побледнел.

— Уходи! — прошептал он. — Быстро! Если тебя здесь найдут...

Я не стала спорить. Я метнулась к двери в гардеробную, но прежде чем исчезнуть, обернулась.

— Я вернусь, — пообещала я. — Я найду способ освободить тебя. Обещаю.

Кай ничего не ответил. Он только посмотрел на меня своими разноцветными глазами, и в этом взгляде я прочитала целую гамму чувств — надежду, недоверие, страх и отчаянную, почти угасшую веру в то, что свобода возможна.

Я скользнула в потайной ход и закрыла за собой дверь как раз в тот момент, когда в спальню вошли гвардейцы.

Возвращаясь по тёмным коридорам в свои апартаменты, я думала о том, что только что узнала. Кай Ар-Дарейн. Молодой человек, потерявший всё. Ткач, порабощённый империей. И ключ — или одна из частей ключа — к загадке, которую пытался разгадать Корвус.

«Две крови создадут новую нить». Что это значило? Что Корвус планировал использовать нас обоих для какого-то ритуала? Или наша встреча сама по себе была частью пророчества, о котором я ещё не знала?

Я вышла из потайного хода в безлюдном коридоре восточного крыла и прислонилась к стене. Сердце бешено колотилось. Пальцы дрожали, сжимая обсидиановую катушку, которую дал мне Элрик. Она была пуста. Но скоро, очень скоро она должна была наполниться.

Потому что я собиралась спрясть нить, способную разорвать Узы Подчинения. И для этого мне нужно было сделать невозможное — подобраться к Каю настолько близко, чтобы распутать его оковы, не убив его при этом и не будучи замеченной принцем Кайреном и его гвардейцами.

Святой Арейн, дай мне сил, терпения и удачи. Много удачи.

Глава 7: Нити заговора

Ночь после встречи с Каем я провела без сна. Сидела в своей гостиной, закутавшись в плед, смотрела на догорающие угли в камине и прокручивала в голове каждое его слово, каждый жест, каждую вспышку эмоций, которую я уловила в его нитях. Разноцветные глаза. Дрожащий голос. Серебряные браслеты, впивающиеся в запястья. И этот взгляд — полный отчаяния и робкой, почти угасшей надежды.

Он был мной. Той версией меня, которой я могла бы стать, если бы не встретила на своём пути Элрика, Риона, Сандра, Рикки. Если бы меня нашли не друзья, а враги. Если бы моя сила была обнаружена Империей, а не королём Ривании. Мы были двумя сторонами одной монеты. Двумя нитями в одном полотне. И теперь Корвус хотел сплести нас вместе для какого-то тёмного ритуала, о котором я ничего не знала.

Когда первые лучи солнца пробились сквозь шторы, я приняла решение. Нужно было действовать — и действовать быстро. Но не безрассудно, как год назад, когда я в одиночку бросилась в заброшенную оранжерею. Теперь у меня были союзники. И информация, которой следовало поделиться.

Я оделась и отправилась в лавку Элрика. Утро было прохладным, с реки дул сырой ветер, но я почти не замечала этого. Мои мысли были заняты Каем, Узами Подчинения и загадочным пророчеством о «двух кровях». Я шла быстро, почти бежала, и прохожие на улицах провожали меня удивлёнными взглядами — должно быть, придворный артефактор, несущийся по городу пешком, без экипажа и сопровождения, был зрелищем необычным.

Лавка встретила меня привычным полумраком. Элрик уже не спал — он сидел за верстаком и что-то мастерил, подсвечивая себе магическим кристаллом. Рядом с ним, на табуретке, сидел Сандр. Он обернулся на звук открывшейся двери и тут же вскочил.

— Лесс! — в его голосе прозвучало облегчение. — Я волновался. Ты не вернулась в апартаменты после ужина, и никто не знал, где ты. Рион сказал, что ты отправилась на какую-то тайную миссию, но не объяснил, на какую.

— Рион правильно сделал, что не объяснил, — я вошла и плотно закрыла за собой дверь. — Чем меньше людей знают о том, что я делала этой ночью, тем лучше. Но вам я расскажу всё.

Я села на свой привычный сундук и рассказала им о встрече с Каем. О том, как он выглядел. О том, что он рассказал о своём прошлом. Об Узах Подчинения и ключе, который носит на груди принц Кайрен. О Корвусе и его загадочных словах про «две крови» и «новую нить».

Когда я закончила, в лавке повисла тишина. Элрик отложил инструменты и задумчиво пожевал губу. Сандр смотрел на меня с тревогой и сочувствием.

— Значит, он такой же, как ты, — тихо сказал он. — Только ему повезло меньше.

— Гораздо меньше, — подтвердила я. — У меня был выбор. У меня были вы. А у него — только принц, который называет его «Имперским Артефактом», и браслеты, которые не дают ему даже думать о свободе.

— Ты хочешь освободить его, — это был не вопрос, а утверждение. Элрик смотрел на меня с тем же выражением, что и перед Лабиринтом, — смесью одобрения и тревоги.

— Да. Но я не знаю как. Если я попытаюсь снять Узы без ключа, они убьют его. Если я попытаюсь украсть ключ у принца, это будет расценено как акт агрессии против Империи и может спровоцировать войну. Если я ничего не сделаю, после Турнира его увезут обратно в Империю, и я больше никогда его не увижу. А Корвус тем временем продолжит плести свои интриги.

— Значит, нужно найти способ снять Узы без ключа и без риска для жизни Кая, — подытожил Сандр.

— Именно. Элрик, ты говорил, что Узы Подчинения — древняя техника. Ты знаешь, как они работают? Как их можно обойти?

Старик вздохнул и отодвинул в сторону свой верстак.

— Я знаю только теорию, — признался он. — Узы Подчинения были созданы во времена Морвейн, когда Ткачи воевали друг с другом. Это была попытка контролировать тех, кто обладал слишком большой силой. Узы привязываются к основной нити Ткача и блокируют его связь с Пряжей, перенаправляя контроль к хозяину. Ключ — это якорь, который удерживает Узы на месте. Если убрать ключ, Узы распадутся.

— А если нет ключа?

— Теоретически, — Элрик потёр подбородок, — другой Ткач может распутать Узы вручную. Но это требует ювелирной точности. Одно неверное движение — и нить Ткача будет разорвана. А разрыв основной нити — это смерть. Мгновенная и необратимая.

— Значит, мне нужно не просто распутать Узы, — медленно проговорила я. — Мне нужно распутать их так, чтобы не повредить нить Кая. И сделать это незаметно для принца.

— Совершенно верно. И есть ещё одна проблема, — Элрик подался вперёд. — Даже если ты справишься, принц Кайрен узнает об этом в тот же момент. Узы связаны с ним, и их исчезновение он почувствует. У тебя будет от силы несколько минут, прежде чем он поднимет тревогу и обвинит Риванию в покушении на имперскую собственность.

— Значит, нужно сделать так, чтобы принц не понял, что Узы сняты, — вставил Сандр. — Или чтобы ему было не до этого.

Я задумалась. План начинал вырисовываться в голове, смутный и рискованный, но всё же план.

— Турнир, — сказала я. — Первый день состязаний начнётся сегодня в полдень. Принц Кайрен будет в ложе, на виду у всех. Он не сможет покинуть своё место, не вызвав подозрений. Если я сумею проникнуть в имперские апартаменты в это время и снять Узы с Кая...

— То принц почувствует это, но не сможет уйти с арены, не привлекая внимания, — закончил Сандр. — У тебя будет фора. Может быть, полчаса. Может быть, час.

— А что потом? — спросил Элрик. — Даже если ты освободишь Кая, куда он пойдёт? Он в чужой стране, без друзей, без связей. Принц объявит его беглым преступником. Империя потребует его выдачи. Король Андриэль не сможет отказать, не спровоцировав дипломатический скандал.

— Значит, нужно сделать так, чтобы Империя сама отказалась от претензий на Кая, — ответила я. — Или чтобы Кай стал гражданином Ривании. Или... чтобы он исчез так, чтобы никто не мог его найти.

— Ты говоришь о политическом убежище, — Сандр покачал головой. — Король должен будет одобрить это. А он не станет рисковать войной ради одного человека.

— Одного человека? — я встала и посмотрела на Сандра и Элрика. — Кай — не просто человек. Он — Ткач. Такой же, как я. Если я смогу убедить короля, что Кай может стать нашим союзником, а не оружием Империи, это изменит баланс сил. Не в пользу Империи. В пользу Ривании. И в пользу Пряжи.

Элрик долго смотрел на меня, потом медленно кивнул.

— Ты изменилась, девочка, — повторил он свою вчерашнюю фразу. — Раньше ты думала сердцем. Теперь ты думаешь головой. Это хорошо. Но не забывай о сердце — оно у тебя мудрое.

Я благодарно улыбнулась ему и повернулась к Сандру.

— Мне нужно попасть к королю до начала Турнира. Ты поможешь?

— Всегда, — он взял мою руку и сжал её.

Андриэль Второй принял меня в своём кабинете — том самом, где год назад я стояла, дрожа от волнения, и слушала предложение стать придворным артефактором. Сейчас я входила в эту комнату без страха. Я была не просительницей. Я была советницей, которая пришла к своему королю с планом.

— Леди Блекфор, — король отложил бумаги и внимательно посмотрел на меня. — Мой секретарь сказал, что у вас срочное дело. Я слушаю.

Я коротко и чётко изложила ему всё, что узнала о Кае Ар-Дарейне. О его порабощении. Об Узах Подчинения. О Корвусе и его планах. О том, что два Ткача нужны для какого-то ритуала, который затевает таинственный враг.

Когда я закончила, король долго молчал. Его лицо было непроницаемым, но я чувствовала, как его нить в Пряже пульсирует напряжением.

— Вы предлагаете мне рискнуть войной с Империей ради человека, которого вы видели один раз, — произнёс он наконец. — Вы понимаете, о чём просите?

— Понимаю, Ваше Величество. Но это не просто человек. Это Ткач. Если он останется в руках Империи, рано или поздно его сила будет использована против нас. И не только против нас — против самой Пряжи. Вы знаете, что бывает, когда Ткач выходит из равновесия. Вы знаете историю Морвейн.

Король поморщился. Да, он знал. Он дал мне доступ к архивам, и за этот год я изучила их вдоль и поперёк.

— Кроме того, — продолжила я, — если я освобожу Кая и он перейдёт на нашу сторону, баланс сил изменится. Империя больше не будет монополистом на Ткачей. Это укрепит наши позиции на переговорах. И это даст нам шанс остановить Корвуса, прежде чем он осуществит свой план.

— А если ваш план провалится? Если принц Кайрен поймает вас с поличным?

— Тогда вы скажете, что я действовала без вашего ведома. Объявите меня предательницей. Отречётесь от меня. Это даст вам дипломатическое прикрытие.

Король поднял бровь.

— Вы готовы пожертвовать своей репутацией, своим положением, своей свободой — ради человека, которого едва знаете?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Я готова пожертвовать всем этим, чтобы спасти того, кто стал жертвой обстоятельств. Потому что я сама могла оказаться на его месте. И потому что я знаю, что значит быть оружием в чужих руках.

Андриэль Второй долго смотрел на меня. Потом вздохнул и достал из ящика стола небольшую коробочку. Открыл её. Внутри, на бархатной подушке, лежал перстень с королевской печатью.

— Держите, — сказал он. — Это временная печать. Она даёт вам право действовать от имени короны в чрезвычайных обстоятельствах. Если вас поймают, покажите её. Это не спасёт вас от дипломатического скандала, но по крайней мере не даст имперцам права казнить вас на месте. Вы будете арестованы и переданы мне. А дальше... дальше будем решать проблемы по мере их поступления.

Я взяла перстень дрожащими пальцами. Он был тяжёлым и холодным, но от него исходила странная, уверенная сила.

— Спасибо, Ваше Величество.

— Не благодарите, — король покачал головой. — Лучше сделайте так, чтобы нам не пришлось использовать этот перстень. И, Алесса... — он впервые назвал меня по имени, без титула. — Будьте осторожны. Вы нужны этому королевству. Не только как Ткач. Как человек.

Я поклонилась и вышла из кабинета. В коридоре меня ждал Сандр.

— Ну что? — спросил он.

Я показала ему перстень.

— У нас есть благословение короля. Пора действовать.

Состязания первого дня Турнира начались ровно в полдень. Амфитеатр был забит до отказа — зрители со всей Ривании и соседних государств съехались, чтобы увидеть лучших магов континента в действии. Первые поединки были зрелищными: искры, молнии, огненные вихри, ледяные стены. Толпа ревела от восторга, и этот шум был идеальным прикрытием для того, что я собиралась сделать.

Я пробралась в западное крыло тем же путём, что и прошлой ночью, — через служебные коридоры. На этот раз здесь было не так пусто. Несколько слуг сновали туда-сюда, разнося подносы с напитками для гостей, которые предпочли наблюдать за Турниром из окон своих апартаментов. Но я знала график их перемещений — за год службы при дворе я выучила его досконально. Когда последний слуга скрылся за поворотом, я скользнула в ту самую дверь гардеробной, замаскированную под стену.

Кай был там же, где и прошлой ночью, — сидел на кровати, опустив голову. Но на этот раз он поднял её, как только я вошла, и в его глазах промелькнула искра надежды.

— Ты вернулась, — прошептал он. — Я боялся, что ты не придёшь.

— Я обещала, — я подошла к нему и села рядом. — У нас мало времени. Принц на арене, но он может вернуться в любой момент. Я хочу попытаться снять твои Узы. Но это опасно. Если я ошибусь, ты умрёшь. Ты готов рискнуть?

Кай посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Я лучше умру свободным, чем проживу ещё один день рабом.

Я взяла его скованные руки в свои и закрыла глаза. Пряжа развернулась передо мной, и я начала работать.

Глава 8: Расплетая оковы

Я держала руки Кая в своих, чувствуя, как дрожат его пальцы — то ли от страха, то ли от надежды, то ли от того и другого одновременно. Его кожа была холодной, почти ледяной, несмотря на тёплый день за окном. Узы Подчинения высасывали из него не только магию, но и жизненную силу. Медленно, методично, как паук высасывает соки из пойманной мухи.

— Закрой глаза, — тихо сказала я. — И постарайся не двигаться. Что бы ты ни почувствовал, что бы ни увидел — не шевелись. Одно неверное движение может стоить тебе жизни.

Кай кивнул и послушно закрыл глаза. Его ресницы — тёмные, длинные — бросали тени на бледные щёки. Он выглядел таким юным, таким уязвимым. Сколько ему было? Двадцать? Двадцать один? Совсем ненамного старше меня. А он уже прошёл через ад, который я не могла себе вообразить. Потерял родителей. Потерял дом. Стал рабом. И всё же в нём теплилась искра — та самая, которую я почувствовала в первый момент нашей встречи. Искра надежды. Искра воли, которую не смогли погасить даже Узы.

Я закрыла глаза и погрузилась в Пряжу.

Полотно отозвалось сразу, разворачиваясь передо мной во всём своём бесконечном, переливающемся великолепии. Я видела нити всех людей во дворце — яркие, пульсирующие жизнью. Нить короля, тяжёлую и золотую, переплетённую с тысячами других. Нити участников Турнира, горящие азартом и адреналином. Нить Сандра — ровную, спокойную, как всегда, но с лёгкой дрожью тревоги за меня. Нить Риона — стальную, напряжённую, полную сдерживаемой силы. И нить Кая.

Она была прекрасна. Даже сквозь серебряные путы, даже сквозь грязь и боль, которые наслоились на неё за годы рабства, она сияла. Золотая, тёплая, пульсирующая чистой, нерастраченной силой. Она была похожа на мою — такая же яркая, такая же живая. Но в отличие от моей, свободной и ровной, нить Кая была туго перетянута серебряной цепью. Узы обвивали её, как змея, сжимая всё туже, и в тех местах, где серебро соприкасалось с золотом, я видела тёмные, воспалённые участки — раны, которые не заживали, потому что Узы не давали им зажить.

— Я вижу их, — прошептала я. — Вижу Узы. Они... они глубже, чем я думала. Они вросли в твою нить. Срослись с ней.

— Я знаю, — голос Кая прозвучал глухо, безжизненно. — Они часть меня. Уже много лет.

— Я всё равно попытаюсь.

Я сосредоточилась и начала прясть. Моя бирюзовая нить, рождавшаяся из самого сердца моего существа, была тонкой, как паутина, и прочной, как сталь. Я не пыталась сразу разрезать Узы — это было бы самоубийством. Вместо этого я начала изучать их структуру, узел за узлом, виток за витком. Узы Подчинения были не просто цепью. Это было сложное, многослойное заклинание, сплетённое из сотен мельчайших серебряных нитей, каждая из которых была привязана к определённому аспекту воли Кая. Одна нить блокировала его способность использовать магию без приказа. Другая подавляла его желание сопротивляться. Третья заставляла его чувствовать боль при малейшей попытке ослушаться. Четвёртая, пятая, десятая, сотая — все они переплетались в сложнейший узор, который было практически невозможно распутать, не повредив основную золотую нить.

Ключ, который носил принц Кайрен, был якорем. Он удерживал всю эту конструкцию на месте. Если убрать якорь, Узы распадутся сами. Если попытаться разрезать их без ключа — они убьют носителя. Если попытаться распутать... это займёт часы. Часы, которых у меня не было.

Но я была Ткачихой. Я прошла Лабиринт. Я вплела свою нить в Великое Полотно. И у меня была обсидиановая катушка Элрика.

Я вытащила катушку из кармана и сжала её в левой руке. Она была тёплой и пульсировала в такт моему сердцу. Элрик говорил, что я могу хранить в ней спряденную нить и использовать позже. Но он не говорил, что я могу использовать её как дополнительный источник силы. Как резервуар, который позволит мне работать быстрее и точнее.

Я начала вплетать свою бирюзовую нить не поверх Уз, а внутрь них. Я не пыталась разрезать серебряные путы — вместо этого я начала создавать вокруг золотой нити Кая защитный кокон. Тончайший слой бирюзового света, который отделял его истинную сущность от Уз. Это была ювелирная работа. Каждый виток моей нити должен был лечь идеально точно, иначе Узы почувствуют вмешательство и активируют защитный механизм. Пот заливал мои глаза. Руки дрожали от напряжения. Я чувствовала, как силы покидают меня — быстрее, чем я ожидала. Катушка в левой руке пульсировала, отдавая накопленную энергию, но даже её не хватало. Узы были слишком сильными. Слишком старыми. Слишком глубоко вросшими.

— Ты справляешься? — шёпот Кая прозвучал издалека, словно сквозь толщу воды.

— Да, — солгала я.

Я не справлялась. Я видела это. Узы сопротивлялись, активно, агрессивно. Чем глубже я проникала в их структуру, тем сильнее они сжимались вокруг нити Кая, вызывая у него боль. Он не жаловался, но я чувствовала его страдание через Пряжу. Чувствовала, как его золотая нить дрожит и пульсирует в агонии. И тогда я поняла, что делаю неправильно. Я пыталась распутать Узы снаружи, слой за слоем, как учил Элрик.

Но эти Узы не были похожи на обычный магический узел. Они были живыми. Они питались болью Кая, его страхом, его отчаянием. Чем больше он боялся, тем сильнее они становились. Чем сильнее они становились, тем больше он боялся. Замкнутый круг. Порочный, бесконечный цикл, который невозможно было разорвать внешним воздействием.

Нужно было разорвать его изнутри.

— Кай, — тихо позвала я. — Послушай меня. Ты должен перестать бояться.

— Я не могу, — его голос дрожал. — Они... они всегда причиняли боль, когда я пытался сопротивляться. Я не могу...

— Можешь. Твоя нить сильнее, чем ты думаешь. Узы держатся только потому, что ты веришь в их силу. Ты должен поверить в свою.

Я открыла глаза и посмотрела на него. Его лицо было искажено болью, по щекам текли слёзы. Но когда он услышал мои слова, в его разноцветных глазах что-то промелькнуло. Что-то древнее. Что-то, что было старше Уз, старше принца, старше самой Империи. Наследие Ткачей, жившее в его крови.

— Моя бабушка, — прошептал он. — Перед тем как умереть... она говорила мне что-то. Я не понимал тогда. Она говорила: «Ты — не нить, Кай. Ты — игла. Игла не может быть связана. Она связывает сама».

— Твоя бабушка была Ткачихой, — осенило меня. — Она знала. Кай, повтори эти слова. Сейчас. Представь, что ты — игла. Что Узы — это просто нить, которую ты держишь в руках. Которую ты можешь распутать.

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Я видела, как его золотая нить начала пульсировать чаще. Сначала слабо, неуверенно. Потом сильнее. Потом — ярко, ослепительно ярко, разгоняя серебряную тьму, которая так долго её душила.

И Узы начали поддаваться. Они больше не сжимались. Они... растягивались. Как тугая пружина, которую наконец-то отпустили. Серебряные нити одна за другой начинали рваться — не потому что я их разрезала, а потому что Кай сам, своей волей, своей верой в себя, разрывал их изнутри.

Я не теряла времени. Я направила свою бирюзовую нить в те разрывы, которые он создавал, укрепляя их, не давая Узам сомкнуться снова. Мы работали вместе — он разрушал оковы изнутри, я закрепляла его успехи снаружи. Танец двух Ткачей. Симфония двух нитей.

Это длилось целую вечность. Или всего несколько минут. В Пряже время текло иначе. Но в какой-то момент последняя серебряная нить лопнула с тихим, мелодичным звоном, который отозвался эхом во всём Полотне.

Узы Подчинения пали.

Кай открыл глаза и посмотрел на свои руки. Серебряные браслеты всё ещё висели на его запястьях, но теперь это был просто металл. Мёртвый, холодный, безвольный. Он медленно, недоверчиво снял один браслет, потом другой. Они упали на пол с глухим стуком.

— Я... я свободен? — прошептал он.

— Да, — я улыбнулась, чувствуя, как слёзы счастья наворачиваются на глаза. — Ты свободен.

Он посмотрел на меня, и в его разноцветных глазах я увидела целую вселенную эмоций. Неверие. Радость. Благодарность. И что-то ещё — что-то глубокое, что-то, что заставило моё сердце биться быстрее.

— Я у тебя в долгу, Алесса Блекфор, — сказал он тихо. — У меня нет ничего, что я мог бы тебе дать. Но если когда-нибудь тебе понадобится моя помощь — моя сила, моя жизнь, что угодно — просто позови. И я приду.

— Для начала, — я помогла ему подняться на ноги, — давай уйдём отсюда. Принц, должно быть, уже почувствовал, что Узы пали. У нас мало времени.

Я выглянула в коридор. Пусто. Пока пусто. Мы выскользнули из спальни и побежали по служебному коридору, через лабиринт потайных ходов, через пыльные, заброшенные проходы, о которых знали только я и, возможно, король. Кай следовал за мной, не задавая вопросов. Его доверие было абсолютным. И это доверие пугало меня больше, чем любые угрозы. Потому что я знала, как легко его предать. Как легко его сломать снова. И я поклялась себе, что не допущу этого.

Мы выбрались из дворца через старый, заброшенный выход в подземелье, который вёл прямо в катакомбы под академией. Те самые катакомбы, где год назад я пряталась от «Разрывателей». Теперь они стали нашим убежищем.

В лавке Элрика нас уже ждали. Сандр, Рион, Элрик и Рикки — все они были там. Когда мы вошли — запыхавшиеся, грязные, но живые — Сандр бросился ко мне и заключил в объятия.

— Ты справилась, — выдохнул он. — Святой Арейн, Лесс, ты справилась!

— Мы справились, — уточнила я, обнимая его в ответ. — Это был Кай. Он сам разорвал Узы изнутри. Я просто помогла.

Кай стоял у двери, растерянно оглядываясь. Он ещё не привык к тому, что вокруг него — друзья, а не враги. Что никто не собирается его бить, приказывать ему, использовать его. Рикки первой подошла к нему и протянула кружку горячего чая.

— Держи, — сказала она просто. — Ты, наверное, замёрз. И голодный. У нас есть пирожные, правда, вчерашние, но свежих пекарь ещё не приносил.

Кай взял кружку дрожащими руками и посмотрел на Рикки так, словно она была ангелом, спустившимся с небес.

— Спасибо, — прошептал он.

Рион тем временем подошёл ко мне.

— Во дворце паника, — сообщил он. — Принц Кайрен в ярости.

Он обвиняет нас в похищении «имперской собственности». Король официально заявил, что ничего не знает о случившемся, и разрешил имперцам обыскать дворец. Они ничего не найдут, конечно. Пока.

— Имперской собственности, — повторил Кай, и в его голосе прозвучала горечь. — Я для них даже не человек. Всего лишь вещь. Артефакт.

— Здесь ты — человек, — твёрдо сказал Элрик. — И ты под защитой. Моя лавка экстерриториальна. Старый договор с короной. Пока ты здесь, имперцы не могут тебя тронуть без моего разрешения. А я разрешения не дам.

— Но это не навсегда, — добавил Рион. — Рано или поздно им надоест искать. Они потребуют официальной выдачи. И тогда король окажется перед выбором: выдать Кая или разорвать дипломатические отношения с Империей.

— Значит, нужно сделать так, чтобы они сами отказались от претензий, — сказала я. — Или чтобы Кай перестал быть «имперским артефактом» и стал кем-то другим.

Я повернулась к Каю.

— Ты говорил, что твоя бабушка была Ткачихой. Что она умерла, когда ты был маленьким. Но она оставила тебе что-то ещё, кроме слов об игле?

Кай задумался.

— Она оставила мне вот это, — он вытащил из-под рубашки небольшой медальон на тонкой цепочке. — Я носил его с собой всё это время. Имперцы не отобрали — думали, что это просто безделушка.

Он открыл медальон. Внутри был крошечный, размером с горошину, кристалл. Он пульсировал знакомым золотистым светом — та же энергия, что и нить Кая.

— Что это? — спросила я.

— Я не знаю, — Кай покачал головой. — Бабушка сказала только, что это «ключ к нашему прошлому». И что когда-нибудь я пойму.

Я взяла медальон в руки и закрыла глаза, пытаясь прочитать его в Пряже. И то, что я увидела, заставило меня замереть. Кристалл внутри медальона не был просто накопителем энергии. Он был частью чего-то большего. Он резонировал с чем-то далеко на юге — с тем самым местом, о котором говорил Торвальд. С Забытыми Руинами.

— Это не просто безделушка, — прошептала я. — Это карта. Или ключ. Он указывает путь к Забытым Руинам — туда, где была создана Сердцевина Хаоса.

В лавке повисла тишина. Все смотрели на крошечный кристалл, пульсировавший в руках Кая. Этот кристалл был ответом на многие вопросы. Или новым вопросом, на который нам только предстояло найти ответ.

— Значит, нам нужно в Забытые Руины, — сказал Сандр.

— Нам? — переспросил Рион.

— Да, нам. Всем вместе. Ты, я, Алесса, Кай. Может быть, Рикки и Элрик, если захотят. Мы не можем сидеть здесь и ждать, пока Корвус осуществит свой план. Мы должны добраться до Руин первыми и узнать, что он ищет.

— Это опасно, — предупредил Рион. — Очень опасно. Забытые Руины находятся на границе с Империей. Там ничейная территория. Бандиты, твари Хаоса, древние ловушки. И имперские патрули, которые наверняка уже ищут Кая.

— Поэтому нам нужно торопиться, — ответила я. — Мы отправляемся завтра на рассвете. Если Корвус получит то, что ищет в Руинах, последствия могут быть катастрофическими для всех нас. И для самой Пряжи.

Я посмотрела на Кая. Он стоял в центре комнаты, всё ещё сжимая кружку с чаем, и его глаза сияли тем самым золотистым светом, что и кристалл в его медальоне.

— Ты с нами, Кай? — спросила я. — Это твой выбор. Никто не будет тебя заставлять.

Он улыбнулся — впервые за всё время. И эта улыбка преобразила его измученное лицо.

— Я свободен, Алесса Блекфор. Впервые за много лет я могу выбирать. И я выбираю — идти с вами.

Глава 9: Путь на юг

Рассвет застал нас уже далеко за стенами Ританни. Мы выехали затемно, когда город ещё спал, укутанный предрассветным туманом, и теперь, спустя несколько часов пути, солнце поднималось над горизонтом, заливая золотом бескрайние поля и перелески, расстилавшиеся по обе стороны от старого южного тракта. Дорога была пустынной — в это время года мало кто путешествовал, а те, кто путешествовал, предпочитали более оживлённые маршруты. Южный тракт считался заброшенным с тех пор, как торговля с Империей сократилась из-за политической напряжённости, и именно поэтому мы выбрали его.

Наш отряд состоял из пяти человек: я, Сандр, Рион, Кай и Рикки. Элрик остался в лавке — он сказал, что слишком стар для долгих путешествий, но я знала, что настоящая причина в другом. Он остался, чтобы прикрывать нас. Если кто-то из ЛОК или имперской разведки начнёт задавать вопросы, Элрик сможет запутать следы, создать ложные ориентировки, выиграть для нас драгоценное время.

— Сколько дней пути до Руин? — спросил Сандр, поправляя плащ. Утро было прохладным, и изо рта у него вырывались облачка пара.

— Трое суток, если не будет задержек, — ответил Рион, который взял на себя роль проводника. Он был единственным из нас, кто бывал в тех краях — давно, ещё во время службы в южном гарнизоне. — Но это в идеальных условиях. А идеальных условий не будет. Чем ближе к границе, тем опаснее. Имперские патрули, бандиты, дикие твари Хаоса, которые выползают из разломов. Плюс погода — в горах в это время года может быть что угодно: снег, дождь, туман.

— Значит, будем молиться святому Арейну о хорошей погоде, — резюмировала Рикки, которая ехала замыкающей, постоянно оглядываясь. После всего, что случилось с «Разрывателями», она стала параноидально осторожной. Впрочем, в нашем положении это было скорее плюсом, чем минусом.

Я ехала рядом с Каем. За последние два дня, прошедшие после его освобождения, он изменился. Нет, внешне он остался тем же — высокий, худой, с разноцветными глазами и неестественно бледной кожей. Но внутри... внутри что-то проснулось. Его нить в Пряже больше не была туго перетянутой серебряной цепью. Она сияла — ярко, свободно, пульсируя жизнью и силой, которую он только начинал заново осознавать. Он всё ещё вздрагивал от резких звуков. Всё ещё иногда замолкал на полуслове, погружаясь в неприятные воспоминания. Но теперь в его глазах горел огонь, которого не было раньше. Огонь свободы.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я его, когда мы поднимались на очередной холм. Дорога здесь была особенно каменистой, и лошади шли медленно, осторожно переступая через валуны.

— Странно, — признался он. — С одной стороны, я впервые за много лет не чувствую боли. Узы... они постоянно давили. Как головная боль, которая никогда не проходит. А теперь — тишина. Я даже забыл, каково это — быть свободным. А с другой стороны... я не знаю, что делать с этой свободой. Куда идти. Кем быть. Я так привык быть оружием, что разучился быть человеком.

Он говорил это спокойно, почти отстранённо, но в его голосе я слышала глубокую, застарелую боль. Боль человека, у которого украли жизнь. Боль, которую я понимала слишком хорошо.

— Ты научишься, — сказала я. — Я тоже когда-то не знала, кто я. Думала, что я просто сирота из приюта, случайно получившая магическую силу. А потом оказалось, что я — наследница древнего рода. Племянница лорда-регента. Дочь лидера «Разрывателей». Сестра декана факультета. Ткачиха. Всё это свалилось на меня одновременно, и я долго не могла понять, кто же я на самом деле.

— И кто же ты? — спросил Кай, глядя на меня с интересом.

— Я — всё это, — ответила я. — И одновременно — никто из этого. Я — Алесса Блекфор. Девушка, которая любит бирюзовый цвет и чай с пирожными. Которая когда-то сожгла полигон и устроила горку для вредной преподавательницы. Которая прошла через Лабиринт и научилась ткать Пряжу. Я не выбирала свою судьбу. Но я выбрала, как к ней относиться.

Кай задумался. Мы проехали в молчании ещё несколько минут, прежде чем он заговорил снова.

— Моя бабушка говорила что-то похожее. Только другими словами. Она говорила: «Ты — не твоя сила. Ты — не твоё прошлое. Ты — это выбор, который ты делаешь сейчас». Я никогда не понимал этого до конца. А теперь... кажется, начинаю понимать.

Впереди Рион поднял руку, призывая нас остановиться. Мы замерли. Он спешился и присел на корточки, изучая что-то на земле. Я подъехала ближе.

— В чём дело?

— Следы, — он указал на отпечатки копыт в мягкой земле. — Много следов. Десятка два всадников, не меньше. Они проехали здесь совсем недавно — может быть, час назад. И они направляются в ту же сторону, что и мы.

— Имперцы? — напрягся Сандр.

— Нет. Следы другие. У имперцев подковы с гербом, а эти — простые, кованые вручную. И смотри, — он указал на ещё один след, более глубокий и широкий. — Здесь проехала телега. Тяжёлая. Возможно, с грузом.

— Бандиты? — предположила Рикки.

— Или контрабандисты, — Рион нахмурился. — В этих краях орудуют несколько шаек. Они промышляют тем, что переправляют через границу запрещённые артефакты. В обычное время я бы сказал: не наше дело. Но...

— Но они могут знать что-то о Забытых Руинах, — закончила я за него. — О разломах Хаоса. О Корвусе.

— Именно. Контрабандисты часто знают то, чего не знают официальные власти. Они ходят тайными тропами, обходят патрули. Если кто-то и может провести нас к Руинам незаметно, так это они.

— А если они работают на Корвуса? — спросил Сандр.

— Тогда у нас будет возможность узнать, что он задумал, — ответил Рион. — Из первых рук.

Мы двинулись дальше, теперь уже осторожнее. Следы вели нас на юг, постепенно отклоняясь от основного тракта в сторону густого леса, который чернел на горизонте. Деревья здесь были старыми, корявыми, покрытыми мхом и лишайником. Кроны смыкались над головой, создавая зеленоватый полумрак, сквозь который пробивались лишь редкие лучи полуденного солнца. Лес был тихим — слишком тихим. Даже птицы здесь не пели. Даже ветер не шелестел листвой. Как будто всё живое избегало этого места.

— Мне это не нравится, — прошептала Рикки, кладя руку на эфес своего короткого меча. Она была магом земли, но за последний год научилась неплохо обращаться и с обычным оружием — на случай, если магия откажет. — Слишком тихо.

— Я чувствую Пряжу, — тихо ответила я. — Она здесь... странная. Как будто кто-то недавно вмешивался в неё. Но не так, как это делают Ткачи. Грубее. Словно кто-то рвал нити, не заботясь о последствиях.

Кай тоже сосредоточился, и я увидела, как его золотая нить натянулась, сканируя пространство. Мы работали в унисон, два Ткача, и это было странное, незнакомое ощущение. Как будто у меня появилось второе зрение. Как будто моя способность чувствовать Пряжу удвоилась.

— Там, — он указал куда-то вглубь леса. — Впереди. Скопление искажённых нитей. Несколько десятков. Это люди.

— Контрабандисты, — кивнул Рион. — Они разбили лагерь. Спешиваемся. Дальше пойдём пешком.

Мы оставили лошадей под присмотром Рикки — она лучше всех умела обращаться с животными, — и вчетвером углубились в лес. Рион шёл первым, его клинок из инея и огня слабо светился в темноте, готовый к бою. За ним — я и Кай, плечом к плечу, как два натянутых лука. Сандр замыкал, готовый в любой момент создать водяной щит или обрушить на врага волну.

Лагерь мы увидели раньше, чем услышали. Между деревьями замелькали огни костров, послышались голоса — грубые, хриплые, иногда прерываемые взрывами смеха. Пахло дымом, жареным мясом и чем-то ещё — чем-то сладковатым и неприятным, что напомнило мне о ритуальном круге Торвальда в оранжерее. Магия Хаоса. Здесь использовали магию Хаоса.

Мы залегли за поваленным деревом, метрах в пятидесяти от лагеря, и стали наблюдать. Лагерь был большим: несколько палаток из грубой ткани, три телеги, накрытые брезентом, два десятка вооружённых людей. В центре, у самого большого костра, сидели трое — видимо, главари. Они о чём-то спорили, размахивая руками. До нас долетали обрывки фраз:

— ...Корвус сказал, что заплатит вдвойне, если доставим к полнолунию...

— ...плевать на Корвуса! Ты видел, что случилось с последней партией? Половина сгорела при переходе! Эти артефакты нестабильны...

— ...а я тебе говорю, что игра стоит свеч! Если получится открыть Врата, нам отвалят столько золота, что хватит на десять жизней...

Я переглянулась с Рионом. Врата. Они говорили о Вратах. Тех самых, о которых упоминалось в записях жены Андриэля Первого. Вратах, которые вели в самое сердце Пряжи — или в самое сердце Хаоса, в зависимости от того, кто их открывал. Если Корвус искал способ открыть эти Врата, значит, его план был гораздо масштабнее, чем мы предполагали.

— Мы должны узнать больше, — прошептала я. — Нужно захватить одного из них живым. Того, кто говорит о Корвусе.

— Это опасно, — возразил Рион. — Если поднимется тревога, нас окружат. Два десятка против четверых — не лучший расклад.

— У нас есть два Ткача, — напомнила я. — Мы можем сделать это тихо.

Рион помолчал, потом кивнул.

— Хорошо. Какой план?

Я повернулась к Каю.

— Ты говорил, что можешь видеть связи между людьми. Можешь ли ты временно разорвать связь между главарями и остальными? Чтобы они не заметили, что мы уводим одного из них?

Кай задумался.

— Я никогда не делал этого на таком количестве людей одновременно. Но теоретически... да. Если ты поможешь мне сфокусироваться.

Я взяла его за руку, и наши нити сплелись в Пряже — бирюзовая и золотая, образуя сложный, переливающийся узор. Через эту связь я почувствовала, как сила Кая течёт сквозь меня — и как моя сила течёт сквозь него. Это было... опьяняюще. Два Ткача, работающие в унисон, могли сделать то, что не под силу одному. Мы не просто видели Пряжу — мы могли изменять её на глубинном уровне.

— Давай, — прошептала я.

Кай сосредоточился. Его золотая нить натянулась и начала вибрировать, испуская волны энергии, которые расходились по Пряже, как круги по воде. Я помогала ему, направляя эту энергию, фокусируя её на нужных целях. Один за другим бандиты в лагере начали зевать, терять концентрацию, отворачиваться. Их нити в Пряже стали тускнеть, связи между ними — ослабевать. Это было не сонное заклинание, не иллюзия. Это было временное «разрыхление» их внимания. Они не спали — они просто перестали замечать друг друга. Перестали обращать внимание на то, что происходит вокруг.

Тот из главарей, что говорил о Корвусе, вдруг поднялся и отошёл от костра — по своим делам, в сторону деревьев. Он не заметил, как отделился от группы. Не заметил, что его никто не окликнул. Он просто шёл, пока не оказался в нескольких метрах от нашего укрытия.

И тогда Рион выскочил из-за дерева, как призрак. Один удар — рукоятью клинка по затылку, — и главарь обмяк, не издав ни звука. Сандр подхватил его, прежде чем он упал на землю, и мы бесшумно отступили в лес.

Мы отошли метров на триста, прежде чем остановиться. Кай отпустил заклинание, и я почувствовала, как его нить обмякла от усталости. Он тяжело дышал, но в его глазах горел азарт. Он сделал это. Впервые использовал свою силу не по приказу хозяина, а по собственной воле — и использовал во благо.

— Ты как? — спросила я, поддерживая его за плечо.

— Устал, — признался он. — Но это... приятная усталость. Как после долгой тренировки. Не как после Уз.

Рион тем временем привязал пленника к дереву и привёл его в чувство лёгкой пощёчиной. Главарь застонал, открыл глаза и тут же замер, увидев направленный на него клинок из инея и огня.

— Ты кто? — прохрипел он, переводя взгляд с Риона на меня, на Сандра, на Кая. — Вы... вы ЛОК?

— Нет, — спокойно ответила я, опускаясь перед ним на корточки. — Мы просто путники, которые ищут ответы на некоторые вопросы. И ты нам поможешь.

— С чего бы мне вам помогать? — он попытался ухмыльнуться, но ухмылка вышла кривой и неубедительной.

— Потому что иначе я покажу тебе кое-что, — я сфокусировалась на его нити в Пряже. — Понимаешь, я могу не только защищать Пряжу. Я могу и... распускать её. Медленно. Нить за нитью. Сначала ты перестанешь помнить, как зовут твою мать. Потом — как держать меч. Потом — как дышать. Это не больно. Но очень, очень страшно.

Это был блеф. Я никогда не стала бы применять такое наказание — это противоречило всем моим принципам. Но главарь этого не знал. Он видел только бирюзовый свет, пульсировавший в моём кулоне, и холодную решимость в моих глазах. И этого было достаточно.

— Ладно! Ладно! — он заговорил быстро, захлёбываясь словами. — Что вы хотите знать?

— Ты упоминал Корвуса, — я подалась вперёд. — Ты работаешь на него. Что ему нужно? Зачем ему артефакты, которые вы переправляете через границу?

— Я не знаю всего, — забормотал бандит. — Клянусь! Мы просто доставляем грузы. Нам платят — мы везём. Но... я слышал разговоры. Корвус ищет что-то в Забытых Руинах. Что-то, что было спрятано там сотни лет назад. Он называет это «Ключом к Вратам».

— Что за Врата? Где они находятся?

— Не знаю! — главарь зажмурился, ожидая удара. — Правда не знаю! Знаю только, что для их открытия нужны два Ткача. Два настоящих Ткача, с чистой кровью. И что Корвус уже нашёл одного из них.

Мы с Рионом переглянулись.

— Где он нашёл его? — спросил Рион. — Откуда он узнал о нём?

— Говорят, — бандит облизнул пересохшие губы, — что Корвус — хранитель древних знаний. Он помнит всё, что знали его предки. А его предки служили ещё при дворе короля, который основал Риванию. Они знали все пророчества. Все легенды. Знали, где искать спящих Ткачей.

— Спящих Ткачей? — переспросила я. — Что это значит?

— Не знаю! Клянусь, больше ничего не знаю! Я простой перевозчик. Мне платят — я везу. Я не задаю вопросов!

Я смотрела на его нить — тусклую, дрожащую от страха, но ровную. Он не лгал. По крайней мере, не сознательно.

— Хорошо, — я выпрямилась. — Ещё один вопрос. Ты знаешь безопасный путь к Забытым Руинам? Такой, где нет имперских патрулей?

Главарь кивнул.

— Есть один. Старая шахтёрская тропа. Она идёт через горы, к южному перевалу. О ней мало кто знает, потому что она считается проклятой. Говорят, там водятся твари Хаоса. Но я ходил там дважды — и ничего. Может, мне просто везло.

— Покажешь на карте, — Рион развернул перед ним карту, и бандит трясущимся пальцем отметил маршрут.

Через несколько минут мы уже двигались дальше, оставив связанного бандита у дерева — достаточно далеко от его лагеря, чтобы он не сразу освободился, но достаточно близко, чтобы его нашли свои до наступления темноты. Мы не были убийцами. Даже по отношению к врагам.

— Шахтёрская тропа, — задумчиво произнёс Сандр, когда мы вернулись к лошадям и Рикки. — Звучит обнадёживающе. «Проклятая тропа, где водятся твари Хаоса». Как раз то, что нам нужно.

— Зато там нет имперских патрулей, — напомнила я. — А тварей Хаоса мы как-нибудь переживём. У нас есть два Ткача, ЛОК, маг воды и маг земли. Справимся.

— Самоуверенность — это хорошо, — хмыкнул Рион. — Но не забывай об осторожности. Мы ещё не знаем, на что способны эти твари. И не знаем, что ждёт нас в Руинах.

— Узнаем, — ответила я, и мы поехали дальше, на юг, в сторону гор, чьи заснеженные вершины уже виднелись на горизонте.

Вечером мы разбили лагерь у небольшого ручья, в защищённой от ветра лощине. Рикки наколдовала из земли небольшое укрытие — скорее нору, чем пещеру, но достаточно тёплую и сухую. Сандр развёл костёр и наварил похлёбки из припасов, которые мы взяли с собой. Мы сидели вокруг огня, усталые, но полные решимости, и строили планы на завтра.

— Если верить карте, — Рион водил пальцем по пожелтевшему пергаменту, — шахтёрская тропа начинается здесь, в предгорьях. Она идёт через ущелье и поднимается на перевал. За перевалом — Забытые Руины. Если повезёт, к завтрашнему вечеру мы будем на месте.

— А если не повезёт? — спросила Рикки.

— Тогда встретимся с тварями Хаоса, — пожал плечами Рион. — Или с Корвусом. Или с имперским патрулём, который тоже ищет Кая.

— Весело, — прокомментировал Сандр. — Просто замечательно.

Кай сидел чуть поодаль, глядя на огонь. Я подсела к нему.

— Ты сегодня отлично справился, — сказала я. — То, что ты сделал в лагере... это впечатляет. Я не смогла бы так тонко воздействовать на столько людей одновременно.

— Я тоже не знал, что смогу, — признался он. — Когда я был... когда на мне были Узы, принц заставлял меня делать гораздо более страшные вещи. Разрывать связи между людьми. Лишать магов их силы. Убивать. — Его голос дрогнул. — Я поклялся себе, что больше никогда не буду этого делать. А сегодня... сегодня я впервые использовал свою силу по собственной воле. И не чтобы навредить, а чтобы помочь.

— Это хорошее начало, — я положила руку ему на плечо. — Ты не такой, как они тебя сделали, Кай. Ты — Ткач. Твоя суть — созидание, а не разрушение. И чем дальше, тем лучше ты будешь это понимать.

Он посмотрел на меня, и в его глазах отразился огонь костра.

— Спасибо тебе, Алесса. За всё.

— Не благодари, — я улыбнулась. — Мы — одна команда. И мы справимся. Вместе.

Ночь опустилась на горы, холодная и звёздная. Мы по очереди дежурили, вслушиваясь в тишину, но тишина была мирной. Даже Пряжа здесь пульсировала спокойно, без тревожных нот. Казалось, сама природа давала нам передышку перед тем, что ждало впереди.

Где-то там, за перевалом, лежали Забытые Руины. И где-то там же был Корвус, хранитель древних знаний, человек, помнивший всё. Он ждал нас. И он знал, что мы идём.

Глава 10: Шахтёрская тропа

Утро встретило нас пронизывающим холодом и густым туманом, который поднимался от ручья и стелился по земле, скрывая очертания деревьев и скал. Я проснулась первой, выбравшись из-под нагретого за ночь пледа, и долго сидела у догорающих углей костра, вглядываясь в молочно-белую пелену, окутавшую наш лагерь. В этом тумане было что-то неестественное — он не рассеивался, хотя солнце уже давно должно было подняться над горизонтом, и в нём ощущался слабый, едва уловимый привкус магии. Древней магии, которая дремала в этих горах столетиями и теперь, потревоженная нашим присутствием, начинала пробуждаться.

Пряжа здесь пульсировала иначе, чем в Ританнии. Там она была ровной, ухоженной, как старательно возделанный сад. Здесь же она напоминала дикий лес — густой, первозданный, полный скрытых опасностей и неожиданных троп. Я чувствовала подземные токи энергии, которые текли где-то глубоко под скалами, чувствовала отголоски древних заклинаний, вплетённых в саму породу гор. И где-то там, за пеленой тумана, на самой границе восприятия, пульсировало что-то тёмное. Что-то, что ждало нас.

— Доброе утро, — голос Кая прозвучал неожиданно близко. Он тоже проснулся и теперь сидел рядом, кутаясь в плащ. Его разноцветные глаза, казалось, светились в полумраке — золотой и синий, как два маленьких солнца на фоне серого утра. — Ты тоже это чувствуешь?

— Да, — ответила я. — Что-то в тумане. Что-то в горах. Как будто... как будто само это место помнит о Ткачах, которые были здесь до нас.

— О Морвейн, — тихо произнёс он. — И о тех, кто сражался с ней.

Я посмотрела на него. За прошедшие дни мы почти не говорили о Морвейн — древней Ткачихе, чья сущность была заточена в моём кулоне. Кай знал эту историю в общих чертах — я рассказала ему в первый же вечер после освобождения. Но сейчас, здесь, на подходе к Забытым Руинам, эта тема обретала новое, пугающее звучание.

— Ты боишься её? — спросила я.

— Нет, — он покачал головой. — Вернее, боюсь. Но не так, как боялся принца или Уз. Морвейн — это... часть истории. Часть нашего наследия. Она была такой же, как мы, но выбрала другой путь. Я боюсь не её самой, а того, что могу понять её. Понять, что привело её к падению. И увидеть в ней себя.

Его слова задели какую-то глубокую, спрятанную струну в моей душе. Я тоже думала об этом. Той ночью, в Лабиринте, когда Зеркало Сомнений показало мне моего тёмного двойника — Мстительницу, готовую разорвать мир ради отмщения. Я отвергла её тогда. Но она не исчезла. Она просто спряталась где-то внутри, ожидая момента слабости.

— Мы не такие, как она, — сказала я вслух, больше убеждая себя, чем его. — У нас есть друзья. Есть те, кто верит в нас. Морвейн была одна. А мы — нет.

Кай ничего не ответил, только кивнул, и мы сидели в молчании, пока остальные не проснулись.

Шахтёрская тропа начиналась в полукилометре от нашего лагеря, у входа в узкое ущелье, стиснутое между двумя отвесными скалами. Когда-то здесь действительно добывали руду — об этом свидетельствовали полуобвалившиеся деревянные конструкции, ржавые вагонетки и кучи отработанной породы. Но шахта была заброшена, судя по всему, несколько десятилетий назад, и теперь тропа выглядела так, будто по ней редко ступала нога человека. Камни, поросшие мхом, оползни, перегораживающие путь, и постоянное ощущение чужого взгляда — вот что ждало нас в ущелье.

— Мне это не нравится, — произнесла Рикки, когда мы углубились в ущелье примерно на полкилометра. Её голос эхом отразился от скал, и я заметила, как она вздрогнула от этого звука. — Здесь что-то есть. Я чувствую это через землю. Что-то... живое. Или не совсем живое.

— Твари Хаоса? — спросил Сандр, держа наготове водяной хлыст.

— Не знаю. Но что-то движется под нами. Глубоко. — Она приложила ладонь к скале и закрыла глаза, концентрируясь. — Старые шахтные тоннели. Они уходят глубоко в гору. И в них... в них кто-то есть.

— Значит, будем настороже, — резюмировал Рион, обнажая свой клинок.

Мы продолжили путь, теперь уже в полном боевом порядке. Впереди — Рион с клинком из инея и огня, готовый встретить любую угрозу. За ним — я и Кай, два Ткача, чьи нити в Пряже были сплетены в единый защитный узор. Позади — Сандр с водяным щитом и Рикки, сканирующая землю под ногами в поисках скрытых опасностей.

Примерно через час пути ущелье расширилось, и мы вышли к старому шахтёрскому посёлку. Он был заброшен так же, как и шахта, — покосившиеся бараки, ржавые инструменты, остовы телег. В центре посёлка стояло каменное здание, больше похожее на укреплённый форт, чем на контору — видимо, здесь когда-то размещалась администрация рудника. Именно туда и вела тропа, отмеченная на карте бандита.

— Здесь предлагалось заночевать? — с сомнением спросил Сандр, оглядывая мрачные развалины. — Очень... гостеприимно.

— Зато есть крыша над головой, — ответил Рион. — И стены, которые можно защищать, если придётся обороняться.

— Если придётся обороняться, значит, мы уже в ловушке, — возразил Сандр. — Это место — идеальная западня. Один вход, один выход, а вокруг — скалы.

Они оба были правы. Посёлок действительно был удобен для обороны, но так же удобен он был и для осады. Однако выбора у нас не было — солнце уже начало клониться к закату, а идти через перевал в темноте было бы чистым самоубийством.

— Мы заночуем здесь, — приняла я решение. — Но сначала осмотрим здание. Нужно убедиться, что внутри нет... сюрпризов.

Здание администрации оказалось на удивление хорошо сохранившимся. Два этажа, толстые каменные стены, узкие окна-бойницы. Внутри было темно и пыльно, пахло сыростью и чем-то ещё — чем-то сладковатым и неприятным, что я уже чувствовала раньше. Магия Хаоса. Её следы были повсюду — слабые, едва различимые, но неоспоримые. Здесь, в этом здании, кто-то проводил ритуалы. И не так давно.

— Смотрите, — Рикки указала на пол. В пыли были видны следы — отпечатки сапог, ведущие к лестнице в подвал. Много следов.

— Не нравится мне это, — пробормотал Сандр. — Совсем не нравится.

Мы спустились в подвал. Он был гораздо больше, чем можно было предположить снаружи, — целый лабиринт коридоров и комнат, вырубленных в скальной породе. Воздух здесь был холодным и спёртым, и откуда-то из глубины доносился странный, ритмичный звук — то ли стук, то ли пульсация.

— Это сердцебиение, — прошептал Кай, и его лицо побледнело. — Я слышал такое раньше. В Империи. Когда принц заставлял меня участвовать в ритуалах.

— Каких ритуалах? — резко спросил Рион.

— Ритуалах пробуждения, — Кай облизнул пересохшие губы. — Они искали... существ. Спящих в глубинах. Тварей Хаоса, которые были запечатаны здесь ещё во времена Морвейн. Они хотели приручить их, использовать как оружие.

Мы дошли до конца коридора и замерли. Перед нами была массивная каменная дверь, покрытая древними рунами — теми же, что я видела в Лабиринте. Рунами Ткачей. Дверь была приоткрыта, и из щели выбивался пульсирующий багровый свет.

Я толкнула дверь, и мы вошли в огромный круглый зал. Он был пуст, если не считать алтаря в центре — такого же, какой был в оранжерее, только гораздо больше. Алтарь был покрыт свежими пятнами крови, а вокруг него на полу был начертан сложный ритуальный круг, от которого тянуло холодом и тьмой.

И в этом круге, скорчившись в неестественной позе, лежало существо.

Оно было огромным — метра три в длину, с хитиновым панцирем, покрытым трещинами, из которых сочилась светящаяся багровая жидкость. У него было шесть конечностей, каждая из которых заканчивалась острым, как бритва, когтем, и голова, лишённая глаз, но с огромной пастью, усеянной рядами зубов. Тварь Хаоса. Но она была мертва — или почти мертва. Её хитиновый панцирь был проломлен в нескольких местах, и из ран вытекала та самая багровая субстанция, медленно заливая ритуальный круг.

— Это... — начала Рикки, но не закончила. Тварь вдруг дёрнулась. Её пасть раскрылась, и из неё вырвался звук — низкий, вибрирующий вой, от которого задрожали стены.

— Она ещё жива! — крикнул Рион, вставая в боевую стойку. — Все назад!

Но было поздно. Из трещин в хитине твари начали выползать... новые существа. Маленькие, размером с кошку, но точные копии своей матери. Десятки, сотни крошечных тварей Хаоса, которые с писком разбегались во все стороны, заполняя зал.

— Это гнездо! — закричала я. — Она была маткой! И она рожает!

— Дверь! — скомандовал Сандр. — Закрыть дверь!

Но дверь уже была заблокирована. Твари, появившиеся первыми, успели добраться до неё и теперь висели на ней сплошным шевелящимся ковром, преграждая нам путь к отступлению.

Мы оказались в ловушке.

Первые твари бросились в атаку, и бой начался. Рион взмахнул клинком, и огненно-ледяное лезвие рассекло сразу трёх существ пополам. Сандр обрушил на них водяной вихрь, прижимая к полу и не давая добраться до нас. Рикки заставила каменный пол вздыбиться, создавая баррикаду между нами и основной массой тварей. Кай, преодолевая отвращение и страх, протянул руки и начал разрывать связи, которые удерживали этих существ в материальном мире. Это была не магия разрушения — это была магия распада. Твари Хаоса были не совсем живыми в обычном понимании. Они были сгустками искажённой энергии, удерживаемыми в физической форме лишь волей их создателей. И Кай, перерезая нити, связывающие их с источником, заставлял их рассыпаться в прах. Я тоже не осталась в стороне. Моя бирюзовая нить развернулась в воздухе, создавая защитный купол вокруг нас. Твари, пытавшиеся пробиться сквозь него, отскакивали, как от невидимой стены, и падали на пол, оглушённые. Но их становилось всё больше. Матка продолжала извергать из себя новые и новые порождения, и я понимала, что если мы не остановим её, нас просто задавят числом.

— Нужно уничтожить матку! — крикнула я сквозь шум битвы. — Иначе они будут прибывать бесконечно!

— Как? — Рион отразил атаку очередной твари и отступил под защиту моего купола. — До неё не добраться — слишком много этих тварей вокруг!

— У меня есть идея, — я повернулась к Каю. — Помнишь, что мы делали в лагере контрабандистов? Когда работали вместе? Нам нужно сделать то же самое, но в большем масштабе. Я создам коридор в Пряже — что-то вроде тоннеля, по которому мы сможем пройти сквозь них. А ты будешь разрывать связи тех, кто попытается нас остановить. Справишься?

— Справлюсь, — он кивнул, и в его глазах вспыхнула решимость.

— Я прикрою вас с флангов, — сказал Сандр, становясь слева.

— А я — с тыла, — добавила Рикки, выставляя перед собой каменный щит.

— Тогда вперёд, — скомандовала я.

Мы двинулись к центру зала. Моя бирюзовая нить расчищала путь, создавая невидимый коридор в самой ткани реальности, по которому мы шли, невидимые и недосягаемые для тварей. Кай шёл сразу за мной, его золотая нить пульсировала в унисон с моей, и каждый раз, когда какая-нибудь тварь всё же прорывалась сквозь защиту, он одним движением мысли обрывал её связь с Хаосом, заставляя рассыпаться. Сандр и Рикки прикрывали нас с боков, отбрасывая тех тварей, которые были слишком быстры или слишком сильны.

Мы дошли до матки. Вблизи она казалась ещё более отвратительной — огромная, пульсирующая, истекающая багровой слизью. Её пасть была раскрыта, и оттуда, из глубин её глотки, исходил тот самый низкий, вибрирующий вой, который мы слышали раньше. Это был зов. Она звала кого-то. Или что-то.

— Что будем делать? — спросил Сандр, с отвращением глядя на матку.

— У меня есть только один способ, — ответила я и достала обсидиановую катушку. За последние дни я спряла достаточно бирюзовой нити, чтобы заполнить её почти до краёв. Теперь эта нить должна была сослужить свою службу.

Я сжала катушку в руках и начала распускать нить — не наружу, а внутрь. Внутрь самой матки. Я вплетала бирюзовые нити в её искажённую сущность, в её связь с Хаосом, в сам источник её жизни. Я не пыталась исцелить её — это было невозможно, она не была живым существом в обычном понимании. Вместо этого я перенаправляла её энергию. Замыкала её саму на себя. Создавала петлю, из которой не было выхода.

Матка закричала. Это был не тот низкий вой, что раньше, — это был пронзительный, полный боли и ужаса визг, от которого у меня заложило уши. Она начала сжиматься, скручиваться, её хитиновый панцирь трещал и лопался. Твари вокруг неё заметались в панике, теряя ориентацию, сталкиваясь друг с другом и падая замертво.

А потом она взорвалась. Не огнём и не магией — просто рассыпалась в прах, как и её порождения, оставив после себя лишь облако багровой пыли, которое медленно оседало на каменный пол.

В зале наступила тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием и стуком падающих с потолка камешков. Твари, оставшиеся без источника, погибли вместе с маткой. Ритуальный круг на полу потух. Багровый свет, освещавший зал, исчез, и мы остались в полной темноте — если не считать слабого свечения клинка Риона да пульсирующих бирюзовым и золотым кулонов на моей и Кая груди.

— Все живы? — спросил Рион.

— Да, — ответил Сандр, тяжело дыша. — Но Лесс... ты как?

Я посмотрела на катушку в своих руках. Она была пуста. Вся бирюзовая нить, которую я копила последние дни, ушла на уничтожение матки. Я чувствовала себя опустошённой, выжатой, как губка, из которой выжали всю воду. — Я в порядке, — ответила я, хотя ноги дрожали и перед глазами плыли круги. — Просто... устала.

Кай подхватил меня под руку, не дав упасть.

— Ты сделала это, — тихо сказал он. — Ты уничтожила её.

— Мы уничтожили, — поправила я. — Все вместе.

Мы выбрались из подвала и вернулись в главный зал административного здания. Рикки, Сандр и Рион быстро забаррикадировали вход, чтобы никакие другие твари не пробрались внутрь. Кай помог мне сесть у стены, и Рикки принесла воды. Я пила жадно, чувствуя, как холодная жидкость возвращает меня к жизни.

— Это была ловушка, — произнёс Рион, когда все немного успокоились. — Матка не случайно здесь оказалась. Кто-то привёл её сюда. Или создал.

— Корвус, — сказала я. — Это его почерк. Он знал, что мы пойдём этим путём. Знал, что мы остановимся здесь на ночлег. Он подготовил для нас... тёплую встречу.

— Значит, он в Руинах, — заключил Сандр. — И он ждёт нас.

— Да, — я посмотрела на карту, которую Рион разложил на полу. Забытые руины были уже близко. Ещё полдня пути через перевал — и мы будем на месте. — Он ждёт нас. Но теперь мы знаем, на что он способен. И мы готовы.

— Отдыхаем здесь до рассвета, — скомандовал Рион. — Дежурим по двое. Завтра утром выдвигаемся. И будьте готовы ко всему.

Ночь прошла без происшествий. Твари Хаоса, лишённые матки, больше не появлялись. Но я почти не спала. Я сидела у костра, разведённого в камине старой администрации, смотрела на огонь и думала о том, что ждало нас впереди. Корвус, Врата, пророчество о двух кровях — всё это было связано в один тугой узел, который нам предстояло распутать. Или разорвать.

Завтра мы войдём в Забытые руины. Завтра начнётся финальная часть нашего путешествия. И кто знает, чем оно закончится.

Кай, дежуривший вторым вместе с Сандром, подошёл и сел рядом.

— Ты не спишь, — констатировал он.

— Не могу, — призналась я. — Слишком много мыслей.

— Я тоже, — он помолчал. — Алесса, что бы ни случилось завтра... я хочу, чтобы ты знала. Ты — первый человек за много лет, который отнёсся ко мне не как к оружию, а как к живому существу. Даже если завтра всё закончится плохо... я благодарен тебе за эти несколько дней свободы. За то, что ты показала мне, кем я могу быть.

— Всё будет хорошо, — сказала я, хотя сама не была в этом уверена. — Мы справимся. Мы — два Ткача. Мы — команда.

Он улыбнулся — той самой робкой, неуверенной улыбкой, которую я видела в первый день, — и кивнул.

— Да. Мы — команда.

Завтра нас ждали Забытые руины. Завтра мы встретимся лицом к лицу с Корвусом. Завтра решится судьба Пряжи, судьба двух Ткачей и, возможно, судьба всего мира.

Но сегодня, в эту ночь, мы были вместе. И этого было достаточно.

Глава 11: Забытые Руины

Перевал встретил нас ледяным ветром и ослепительным солнцем, которое отражалось от снежных вершин, заставляя щуриться и прикрывать глаза ладонями. Мы вышли затемно, едва первые лучи рассвета окрасили небо в бледно-розовые тона, и теперь, спустя несколько часов изнурительного подъёма по узкой, обледенелой тропе, стояли на вершине, глядя вниз, в долину, которая расстилалась перед нами, как страница древней книги, написанной на языке скал и руин.

Забытые Руины. Они были именно такими, какими я их себе представляла, — и одновременно совершенно иными. С перевала открывался вид на огромную котловину, окружённую со всех сторон горами, словно чаша, вырезанная в камне рукой великана. В центре котловины возвышались остатки города — не просто нескольких зданий, а целого архитектурного ансамбля, построенного в стиле, которого я никогда раньше не видела. Высокие башни, соединённые воздушными мостами, давно обрушившимися. Широкие площади, заросшие диким кустарником. И в самом сердце города — гигантский купол, сделанный из какого-то полупрозрачного материала, который даже сейчас, спустя столетия, слабо светился в лучах утреннего солнца.

— Святой Арейн... — прошептала Рикки, и её голос дрогнул от благоговейного ужаса. — Это... это невозможно. Кто мог построить такое?

— Ткачи, — ответила я. — Древние Ткачи. Те, кто жил здесь задолго до Морвейн. Задолго до Андриэля Первого. Это их город.

— И он пуст, — констатировал Рион, вглядываясь в долину через свой монокль. — По крайней мере, на первый взгляд. Никакого движения. Никаких следов присутствия.

— Но Корвус здесь, — тихо сказал Кай. — Я чувствую его. Или, вернее, чувствую его след. Он очень слабый, почти стёртый, но он есть. Как будто кто-то недавно прошёл через это место и оставил за собой... пустоту.

Я прикрыла глаза и погрузилась в Пряжу. Кай был прав. По долине, по разрушенным улицам, по площадям тянулся едва заметный след — не нить, а её отсутствие, негативный отпечаток, какой оставляет за собой человек, умеющий скрывать своё присутствие от Полотна. Корвус действительно был здесь. И он не хотел, чтобы его нашли.

— Спускаемся, — скомандовала я. — Только осторожно. Если Корвус знает, что мы идём, он наверняка подготовил нам ещё одну ловушку.

Спуск в долину занял у нас около двух часов. Тропа, ведущая вниз с перевала, была ещё более коварной, чем подъём, — камни осыпались под ногами, а ледяные участки, припорошённые свежим снегом, грозили в любой момент отправить нас в пропасть. Но мы справились. К полудню мы уже стояли у подножия разрушенной арки, которая когда-то, должно быть, служила главными воротами в город Ткачей.

Здесь, вблизи, руины производили ещё более сильное впечатление. Камни, из которых были построены здания, казались живыми — они пульсировали остаточной магической энергией, сохранившейся в них с древних времён. Я прикоснулась к одному из них и почувствовала, как по моим пальцам пробегает лёгкое покалывание. Это была магия Ткачей — та же самая, что текла в моих жилах. Она узнала меня. И приветствовала.

— Здесь так тихо, — прошептала Рикки, оглядываясь по сторонам. — Слишком тихо. Как в лесу, только хуже. Здесь нет ни птиц, ни зверей, ни даже насекомых. Как будто жизнь покинула это место.

— Так и есть, — подтвердил Рион. — Я читал отчёты о Забытых Руинах. После падения Морвейн и битвы Ткачей это место было проклято. Ничто живое не селится здесь. Даже твари Хаоса обходят его стороной — по крайней мере, так было до недавнего времени.

— Значит, Корвус здесь, — подытожил Сандр. — Он — единственный, кто осмелился войти в проклятый город.

— Или единственный, кто знает, как обойти проклятие, — добавила я.

Мы двинулись по главной улице, ведущей к центральному куполу. Она была широкой, вымощенной каменными плитами, которые почти не пострадали от времени. По бокам возвышались разрушенные здания — некоторые из них всё ещё сохраняли остатки былого величия. Я видела фрески на стенах, изображавшие Ткачей за работой — они пряли нити, вплетали их в Полотно, создавали и исцеляли. Это была цивилизация, построенная на созидании. И она пала из-за одной, которая выбрала разрушение.

— Смотрите, — Кай указал на одну из фресок, которая сохранилась лучше других. На ней был изображён человек в длинных одеждах, держащий в руках два сияющих предмета. Один — бирюзовый кулон, точь-в-точь как мой. Другой — золотой медальон, похожий на тот, что Кай носил на груди. — Это наши артефакты. Сердцевина Хаоса и... что-то ещё.

— Сердце Созидания, — прошептала я. — Так назывался твой медальон в древних текстах. Я читала о нём в записях жены Андриэля Первого. Сердцевина Хаоса и Сердце Созидания — два артефакта, созданные первыми Ткачами. Один хранит в себе сущность Морвейн, разрушительницы. Второй... второй должен был хранить сущность её сестры.

— Сестры? — Кай уставился на меня. — У Морвейн была сестра?

— Да. Её звали Ариэн. Она была первой Ткачихой, которая выступила против Морвейн и объединила остальных для битвы. Согласно записям, после победы Ариэн запечатала сущность Морвейн в Сердцевину Хаоса, а свою собственную сущность — в Сердце Созидания. Она верила, что когда-нибудь, через столетия, родится новый Ткач, который сможет примирить обе силы и восстановить баланс.

— И этот Ткач — я? — Кай посмотрел на свой медальон с благоговейным ужасом.

— Возможно, — ответила я. — Или мы оба. Два Ткача. Две крови. Две судьбы. Одна нить. Пророчество говорит о нас, Кай. О тебе и обо мне. Мы — наследники тех, кто сражался здесь тысячи лет назад. И мы должны закончить то, что они начали.

В этот момент мы услышали звук. Тихий, ритмичный, доносящийся откуда-то из-под купола. Это был не стук и не пульсация. Это был голос. Кто-то читал заклинание — на древнем языке, которого я не понимала, но который каким-то образом отзывался в самой глубине моего существа.

— Корвус, — тихо сказал Рион. — Он в куполе. Готовит ритуал.

— Мы должны остановить его, — Сандр уже разворачивал свой водяной хлыст.

— Нет, — я остановила его жестом. — Сначала я хочу понять, что он задумал. Если мы ворвёмся туда без подготовки, он может успеть завершить ритуал. Дайте мне несколько минут. Я попробую прочитать Пряжу внутри купола.

Я села прямо на каменные плиты улицы и закрыла глаза. Пряжа развернулась передо мной во всей своей полноте. Здесь, в Забытых Руинах, она была особенно плотной, особенно яркой — всё-таки это место было точкой пересечения тысяч древних заклинаний. Но сквозь эту яркость я смогла разглядеть то, что происходило внутри купола.

Там был человек. Он стоял в центре огромного зала, перед алтарём, который был точной копией того, что я видела в Лабиринте. Только этот алтарь был не каменным, а светящимся, сотканным из самой Пряжи. И человек этот — высокий, седой, в тёмном плаще — держал в руках два предмета. Один из них был точной копией моего кулона. Второй — точной копией медальона Кая.

— У него есть дубликаты, — прошептала я. — Он создал копии наших артефактов. И он пытается использовать их, чтобы открыть Врата.

— Но зачем? — спросил Кай. — Что дадут ему Врата?

— Доступ. Доступ к источнику силы, который находится в самом сердце Пряжи. Тот, кто контролирует этот источник, может переткать реальность по своему желанию. Именно это пыталась сделать Морвейн. Именно поэтому её остановили.

— И если Корвус получит доступ...

— То он станет новым Ткачом. Вернее, не Ткачом — Хозяином Пряжи. Тем, кто не просто видит нити, а повелевает ими. Это сделает его могущественнее любого мага, любого короля, любого бога.

— Мы должны остановить его, — повторил Сандр. — Сейчас.

— Да, — я открыла глаза и поднялась. — Но мы не будем врываться туда с оружием. Это именно то, чего он ждёт. Мы войдём тихо и попробуем нарушить ритуал изнутри. Кай, ты со мной. Рион, Сандр, Рикки — вы остаётесь здесь и прикрываете вход. Если что-то пойдёт не так...

— Мы ворвёмся и спасём вас, — закончил Рион. — Даже если для этого придётся разрушить купол.

— Договорились.

Мы с Каем подошли ко входу в купол. Он был сделан из того же полупрозрачного материала, что и сам купол, и светился мягким, молочным светом. Никаких дверей, никаких преград — просто арка, ведущая внутрь. Но я чувствовала, что войти в неё не так просто. Вход был защищён древним заклинанием, которое пропускало только тех, в ком текла кровь Ткачей.

— Ты чувствуешь? — спросила я Кая.

— Да, — ответил он. — Заклинание проверяет нас. Сканирует наши нити. Если бы мы не были Ткачами, оно бы нас не пропустило.

— Значит, это доказывает, что мы — те, кто мы есть.

Мы взялись за руки и шагнули внутрь.

Зал под куполом оказался ещё более впечатляющим, чем я могла представить. Он был огромным, гораздо больше, чем казался снаружи, — пространство здесь было искажено магией, расширено в сотни раз. Стены были сплетены из нитей Пряжи, живых и пульсирующих, и от них исходило ровное, успокаивающее сияние. В центре зала возвышался алтарь, и перед ним стоял Корвус.

Он не обернулся, когда мы вошли. Он продолжал читать заклинание, его голос звучал монотонно и ритмично, а руки, сжимавшие дубликаты артефактов, были подняты к своду купола. Два кулона — один бирюзовый, второй золотой — пульсировали в такт его словам, и я видела, как от них тянутся тёмные, искажённые нити к центру алтаря. Он пытался открыть Врата. И у него почти получилось — в центре алтаря уже формировалась трещина в реальности, тонкая, как волос, но растущая с каждой секундой.

— Корвус! — окликнула я его. — Остановись!

На этот раз он обернулся. Его лицо было именно таким, каким я его представляла, — измождённым, аскетичным, с горящими фанатичным огнём глазами. Но в этих глазах я увидела не безумие, а странную, пугающую ясность. Он знал, что делал. И он верил в это.

— Алесса Блекфор, — его голос был спокойным, почти доброжелательным, и от этого становилось ещё страшнее. — И Кай Ар-Дарейн. Два Ткача. Две крови. Я ждал вас.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я, делая шаг к нему. — Зачем тебе открывать Врата?

— Потому что это — моё предназначение, — ответил он. — Мои предки хранили знания о Пряже на протяжении пятисот лет. Они помнили всё — каждое пророчество, каждую легенду, каждую тайну. И все эти знания привели меня к одному выводу: Пряжа несовершенна. Она полна ошибок, боли, страданий. Её нужно переткать заново. Создать новый мир. Лучший мир.

— Так говорила Морвейн, — возразила я. — И посмотри, чем это закончилось. Тысячи погибших. Разрушенный город. Проклятие, которое до сих пор висит над этим местом. Ты хочешь повторить её ошибку?

— Морвейн была права! — в голосе Корвуса впервые прозвучала страсть. — Она просто не смогла довести дело до конца. Ей не хватило сил. А у меня — хватит. Потому что у меня есть вы.

Он указал на нас с Каем.

— Два Ткача. Две противоположные силы. Сердцевина Хаоса и Сердце Созидания. Ваша кровь откроет Врата. Ваша сила станет моей силой. Вместе мы переткём Пряжу и создадим мир, в котором не будет боли. Не будет потерь. Не будет смерти.

— Ты говоришь о конце свободы, — сказал Кай. Его голос дрожал, но он не отступал. — О мире, в котором никто не сможет выбирать. Потому что всё будет предопределено. Пряжа не должна быть идеальной. Она должна быть живой. А жизнь — это хаос. Это боль. Это радость. Это выбор.

— Ты молод, — Корвус покачал головой. — Ты не понимаешь. Но скоро поймёшь.

Он повернулся к алтарю и начал читать заклинание быстрее. Трещина в реальности расширилась, и из неё начал вырываться ослепительный свет. Врата открывались.

— Мы должны остановить его! — крикнула я Каю. — Действуем, как в лагере контрабандистов!

Мы схватились за руки, и наши нити сплелись в Пряже. Я соткала защитный кокон вокруг нас, а Кай начал разрывать тёмные нити, которые Корвус протянул от дубликатов артефактов к алтарю. Одна за другой они лопались, и свечение Врат начало тускнеть. Корвус закричал — не от боли, а от ярости — и обрушил на нас волну тёмной энергии.

Но мы были готовы. Мой защитный кокон выдержал удар, и Кай продолжал свою работу. Врата сжимались. Трещина в реальности затягивалась. Ещё несколько секунд — и всё было бы кончено.

Но Корвус не сдавался. Он выхватил из-за пазухи третий предмет — небольшой кинжал с лезвием из чистого обсидиана — и полоснул им по своей ладони. Кровь брызнула на дубликаты артефактов, и они вспыхнули новым, яростным светом.

— Кровь хранителя! — выкрикнул он. — Кровь того, кто помнит! Я жертвую её Вратам! Откройтесь!

И Врата открылись.

Глава 12: Врата

Врата открылись.

Это было не похоже ни на что, что я когда-либо видела или чувствовала. Не дверь, не портал, не разрыв в ткани реальности — нет, это было нечто совершенно иное. Пространство в центре алтаря разошлось, словно сама реальность была не более чем занавесом, который кто-то отдёрнул резким, нетерпеливым движением. И за этим занавесом открылась бездна. Нет, не тьма. Не пустота. Бездна, полная света — ослепительного, всепоглощающего, невыносимого. Света, который был старше звёзд, старше богов, старше самой Пряжи.

Я закричала.

Не от боли — хотя свет обжигал глаза и заставлял кровь кипеть в жилах. Нет, я закричала от того, что почувствовала. В тот момент, когда Врата распахнулись до конца, я ощутила всё. Всю Пряжу. Все нити, все связи, все судьбы, которые когда-либо были сплетены. Я чувствовала радость новорождённого ребёнка где-то в далёкой деревне на севере Ривании и боль умирающего старика в Империи Золотого Дракона. Я чувствовала страх солдата, идущего в свой первый бой, и надежду влюблённой девушки, ожидающей своего избранника у алтаря. Я чувствовала всё сразу, одновременно, без фильтров и границ. И это было невыносимо.

— Лесс! — голос Кая прорвался сквозь хаос ощущений, и я почувствовала, как его золотая нить плотнее сплетается с моей, создавая якорь, точку опоры в этом море безумия. — Держись! Держись за меня!

Я сжала его руку так, что побелели костяшки пальцев, и сосредоточилась на его нити — тёплой, яркой, пульсирующей в такт его сердцу. Он был моим якорем. Моей скалой в этом океане хаоса. И постепенно, очень медленно, ощущение всепоглощающего единства со всей Пряжей начало отступать, сжимаясь до приемлемых размеров. Я всё ещё чувствовала больше, чем обычно, но теперь это было терпимо. Теперь я могла думать. Могла действовать.

Корвус стоял перед Вратами, и его лицо было искажено экстазом. Он смотрел в бездну света, как верующий смотрит на лик своего бога, и его губы шептали слова, которых я не могла разобрать. Дубликаты артефактов в его руках пульсировали в унисон с Вратами, и я видела, как от них тянутся тонкие, тёмные нити к его сердцу. Он не просто открывал Врата. Он привязывал их к себе. Пытался стать их хозяином.

— Он сходит с ума, — прошептал Кай. — Его разум не выдержит. Никто не может контролировать Врата в одиночку. Даже Морвейн не смогла.

— Значит, мы должны закрыть их, — ответила я. — Пока он не разрушил себя и всех вокруг.

— Но как? Мы не знаем заклинания закрытия. Мы не знаем, как они работают.

— Зато мы знаем, как работает Пряжа. Врата — это просто ещё один узел. Очень большой, очень сложный, но узел. И мы — Ткачи. Мы умеем распутывать узлы.

Я посмотрела на Кая, и он кивнул. Мы снова взялись за руки и сосредоточились на Вратах. Теперь, когда я немного привыкла к ощущению, я могла видеть их структуру в Пряже. Это действительно был узел — самый сложный, самый запутанный узел, который я когда-либо встречала. Он состоял из миллионов нитей, сплетённых в невероятно сложную конструкцию, которая одновременно была и не была частью Пряжи. Врата были и внутри Полотна, и вне его — как игла, проткнувшая ткань и оставшаяся в ней.

— Нужно вытащить иглу, — прошептала я. — Не разорвать ткань, а аккуратно вытянуть её.

— Это займёт часы, — возразил Кай. — У нас нет столько времени. Корвус...

Он осёкся. Корвус вдруг перестал шептать и повернулся к нам. Его глаза, которые раньше горели фанатичным огнём, теперь были пустыми, как у куклы. Из них, изо рта, из ушей струился свет — тот самый свет, что лился из Врат. Он впустил его в себя. И теперь этот свет пожирал его изнутри.

— Вы... не понимаете... — его голос был хриплым, потусторонним, как будто говорил не он, а что-то внутри него. — Я думал... я думал, что смогу контролировать их... но они... они так прекрасны...

— Корвус, послушай меня, — я шагнула к нему, всё ещё держа Кая за руку. — Ты должен отпустить. Отпустить Врата. Иначе они уничтожат тебя.

— Уже поздно, — он покачал головой, и это движение было неестественным, дёрганым, как у сломанной марионетки. — Они уже во мне. Они... они говорят со мной. Они говорят... — он вдруг засмеялся, и этот смех был хуже любого крика. — Они говорят, что я был прав. Пряжа несовершенна. Её нужно переткать. И я... я стану тем, кто это сделает!

Он выбросил руки вперёд, и из его ладоней вырвались два луча ослепительного света — прямо в нас. Я едва успела поставить защитный барьер, и лучи ударились о бирюзовый щит, разлетаясь на тысячи искр. Удар был такой силы, что меня отбросило назад, и только рука Кая удержала меня на ногах.

— Он использует силу Врат! — крикнул Кай. — Мы не сможем долго сдерживать его!

— Значит, нужно не сдерживать, а перенаправить! — ответила я. — Помнишь, что я сделала с маткой в шахте? Мы можем сделать то же самое с ним. Замкнуть его собственную силу на него самого.

— Это убьёт его!

— У нас нет выбора!

Кай колебался всего секунду. Потом кивнул, и мы начали работать. Моя бирюзовая нить обвилась вокруг Корвуса, не давая ему двигаться. Золотая нить Кая проникла в его сознание, в саму его сущность, и начала разрывать те связи, которые он создал между собой и Вратами. Это была та же техника, что Кай использовал с тварями Хаоса в шахте, но в гораздо большем масштабе. Каждая связь, которую он разрывал, отдавалась в Пряже гулким эхом, и Врата начинали пульсировать быстрее, как будто чувствовали, что их пища ускользает.

Корвус кричал. Это был не человеческий крик — это был вой раненого зверя, смешанный с гулом падающих скал и свистом ветра. Свет внутри него начал угасать, и я видела, как его нить в Пряже, до этого яркая и сильная, теперь трепыхалась, как умирающий мотылёк. Он падал. И Врата падали вместе с ним.

— Ещё немного! — крикнула я, чувствуя, как силы покидают меня. Катушка Элрика давно опустела, и теперь я черпала энергию прямо из себя, из самой своей сути. Это было опасно — так можно было выгореть дотла, — но другого выхода не было.

— Держу! — голос Кая дрожал, но его золотая нить продолжала работать, разрывая последние связи.

И вдруг всё закончилось.

Врата схлопнулись с оглушительным хлопком, от которого задрожали стены купола. Свет погас. Корвус рухнул на пол, как марионетка, у которой обрезали нити. В зале наступила тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием и тихим, затухающим стоном поверженного врага.

Я опустилась на колени рядом с ним. Он был ещё жив — его грудь слабо поднималась и опускалась, — но его глаза были пусты. Тот свет, что пожирал его изнутри, ушёл, но оставил после себя выжженную пустошь. Я смотрела на его нить в Пряже и видела, что она почти полностью разрушена. Не разорвана — именно разрушена, как дом, из которого вынули все несущие стены. Он проживёт ещё несколько минут, может быть, час. Но не больше.

— Зачем... — прошептал он, и его голос был едва слышен. — Зачем вы... остановили меня? Я хотел... как лучше...

— Ты хотел лишить всех выбора, — ответила я, и мой голос прозвучал жёстче, чем я хотела. — Ты хотел стать богом. Но Пряжа не нуждается в богах. Она нуждается в садовниках. В тех, кто будет ухаживать за ней, а не перекраивать по своему образу и подобию.

— Ты... не понимаешь... — он захрипел, и из его рта вытекла струйка крови. — Мои предки... они помнили всё... всё зло, всю боль, все страдания... Я хотел... положить этому конец...

— Покой не достигается через уничтожение свободы, — тихо произнёс Кай, опускаясь рядом со мной. — Покой достигается через принятие. Через любовь. Через надежду. Я знаю, через что ты прошёл. Я тоже был рабом. Я тоже хотел, чтобы всё закончилось. Но не так. Никогда — не так.

Корвус посмотрел на Кая, и в его угасающих глазах промелькнуло что-то похожее на узнавание. А потом его взгляд остекленел. Он был мёртв.

Мы сидели над телом Корвуса ещё несколько минут, не в силах пошевелиться. Усталость навалилась на меня свинцовой тяжестью, и я чувствовала, как сознание мутится, как перед глазами плывут круги. Кай выглядел не лучше — его лицо было бледным, почти серым, а золотая нить в Пряже пульсировала слабо, едва заметно. — Мы сделали это, — прошептал он.

— Да, — ответила я. — Мы закрыли Врата. Но это ещё не конец.

Я посмотрела на алтарь. Врата исчезли, но алтарь всё ещё светился, и я чувствовала исходящую от него энергию. Древнюю, мощную, ждущую. Корвус пытался использовать дубликаты артефактов, чтобы открыть Врата, но настоящие артефакты — мой кулон и медальон Кая — всё ещё были у нас. И Врата, как я теперь понимала, были не единственным, что скрывалось в Забытых Руинах. — Там, — я указала на алтарь. — Под ним. Что-то есть.

Мы с трудом поднялись на ноги и подошли к алтарю. Он был сделан из того же полупрозрачного материала, что и купол, и внутри него, словно в янтаре, были запечатаны какие-то предметы. Я пригляделась. Это были книги. Или, вернее, свитки — десятки древних свитков, исписанных рунами Ткачей.

— Архив, — прошептала я. — Здесь хранятся знания древних Ткачей. Все их секреты. Все их заклинания. Всё, что они знали о Пряже.

— Поэтому Корвус и пришёл сюда, — Кай коснулся алтаря, и тот отозвался мягким свечением. — Он искал не только Врата. Он искал знания. Силу, которая была утрачена.

— И мы нашли её, — я посмотрела на Кая. — Теперь мы можем восстановить наследие Ткачей. Не для того, чтобы переткать мир, как хотел Корвус, а для того, чтобы защищать его. Исцелять. Учить.

В этот момент двери купола распахнулись, и внутрь ворвались Рион, Сандр и Рикки. Они были готовы к бою — Рион с клинком наголо, Сандр с водяным щитом, Рикки с каменными шипами, вырастающими из пола, — но замерли, увидев нас, стоящих у алтаря, и тело Корвуса, лежащее на полу.

— Вы живы! — выдохнул Сандр и бросился ко мне. — Святой Арейн, Лесс, вы живы! Когда купол затрясся и свет погас, я думал... мы думали...

— Всё в порядке, — я обняла его в ответ, чувствуя, как его руки сжимаются вокруг меня. — Всё закончилось. Корвус мёртв. Врата закрыты.

— А это что? — Рион указал на алтарь.

— Наследие, — ответил Кай. — Знания древних Ткачей. Теперь они наши.

— И что с ними делать? — спросила Рикки.

— Изучать, — я улыбнулась. — Учиться. И учить других. Но это — потом. Сначала... сначала давайте вернёмся домой.

Мы вышли из купола на залитую закатным солнцем площадь. Забытые Руины больше не казались мрачными и зловещими. С заходом солнца их аура изменилась — теперь они выглядели как спящий город, который ждал своего часа, чтобы пробудиться. Может быть, когда-нибудь, через много лет, сюда вернутся Ткачи. Может быть, здесь снова будут учить и учиться. Может быть, это место перестанет быть проклятым и станет священным.

Но это будет потом. А сейчас мы просто шли по древней мостовой — пятеро друзей, которые прошли через ад и вернулись обратно.

Мы с Каем шли рядом, и наши нити в Пряже больше не были сплетены в боевом тандеме — теперь они просто касались друг друга, как два старых друга, которые знают, что они не одни. Сандр шёл слева от меня, держа меня за руку, и его присутствие было таким же надёжным и успокаивающим, как всегда. Рион — впереди, настороже, готовый к любой новой опасности, хотя опасность уже миновала. Рикки — замыкающая, но теперь не параноидально оглядывающаяся, а просто следящая за порядком, потому что это вошло у неё в привычку.

Мы возвращались домой. В Ританнию, где нас ждали король и Элрик, академия и Турнир, новые вызовы и новые возможности. Но это будет завтра. А сегодня мы просто шли вместе. Как команда. Как семья. Как нити в одном Полотне, которые теперь были сплетены навсегда.

Глава 13: Возвращение

Обратный путь через перевал занял у нас вдвое меньше времени, чем дорога к Руинам. То ли потому, что мы больше не оглядывались на каждом шагу в ожидании засады, то ли потому, что сам воздух вокруг изменился — стал чище, легче, свободнее от давящего присутствия древнего проклятия. Когда мы спустились в долину и оглянулись на заснеженные вершины, за которыми скрывались Забытые Руины, мне показалось, что даже горы вздохнули с облегчением. Врата были закрыты. Корвус мёртв. Древнее зло, дремавшее под руинами, снова погрузилось в сон.

Но я знала, что это не конец. Это было только начало.

Мы добрались до Ританнии через четыре дня. Четыре дня долгого пути по южному тракту, через леса и поля, через маленькие деревушки, где крестьяне смотрели на нас с любопытством и опаской — пятеро путников в изодранной одежде, покрытые дорожной пылью, но с оружием и артефактами, выдававшими в нас магов. Мы не задерживались нигде надолго, спеша доставить вести королю. И всё же по вечерам, когда мы разбивали лагерь у костра, я чувствовала, как между нами растёт что-то новое. Не просто товарищество, не просто боевое братство. Что-то более глубокое. Что-то, что связывало нас крепче любых клятв.

Кай за эти дни изменился ещё сильнее. Он больше не вздрагивал от резких звуков и не замолкал на полуслове. Он смеялся — сначала робко, неуверенно, словно пробуя смех на вкус, потом всё чаще и свободнее. Он разговаривал с Сандром о магии воды, с Рикки — о травах и растениях, с Рионом — о тактике и стратегии. Он вливался в нашу команду, как недостающая деталь, которую мы даже не знали, что искали. И каждый раз, когда я видела его улыбку, моё сердце наполнялось теплом. Мы спасли его. Не просто освободили от Уз — мы дали ему шанс на новую жизнь. И он этот шанс принял.

На пятый день, когда шпили Ританнии показались на горизонте, озарённые лучами заходящего солнца, я почувствовала, как внутри что-то отпускает. Мы дома. Почти дома.

В город мы въехали через южные ворота, и стража, узнавшая Риона и меня, немедленно послала гонца во дворец. Мы не стали заезжать в академию или в лавку Элрика — вместо этого направились прямо к королю. Андриэль Второй ждал нас в том же кабинете, где несколькими днями ранее дал мне перстень с королевской печатью. Когда мы вошли — уставшие, грязные, но живые, — он поднялся из-за стола и долго смотрел на нас молча.

— Вы вернулись, — произнёс он наконец. — И, судя по вашему виду, вернулись с победой.

— Корвус мёртв, — ответила я. — Врата закрыты. Забытые Руины больше не представляют угрозы.

Король медленно опустился обратно в кресло. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас выражало искреннее облегчение.

— Расскажите мне всё.

И мы рассказали. О шахтёрской тропе и тварях Хаоса, о гнезде матки в подвале старой администрации, о Забытых Руинах и куполе, о Корвусе и его попытке открыть Врата, о битве и о том, чем она закончилась. Кай говорил мало, в основном дополняя мой рассказ деталями, которые я упускала. Но когда речь зашла о том, как он разрывал связи Корвуса с Вратами, я почувствовала, как его голос окреп. Он гордился собой — возможно, впервые в жизни. И я гордилась им тоже.

Когда рассказ был окончен, король долго молчал. Потом встал и подошёл к окну, глядя на залитый закатным солнцем город.

— Вы сделали то, что не удавалось никому на протяжении столетий, — произнёс он наконец. — Вы не просто уничтожили угрозу. Вы вернули нам наследие. Знания древних Ткачей, которые хранятся в алтаре Забытых Руин... это сокровище, которому нет цены. — Он повернулся к нам. — Леди Блекфор, лорд Ар-Дарейн. Я хочу, чтобы вы возглавили работу по изучению этого наследия. Академия пяти стихий давно нуждалась в новом факультете — факультете Пряжи.

Я уставилась на него, не веря своим ушам.

— Факультет Пряжи? Вы хотите, чтобы мы учили других?

— Именно. Вы — два последних Ткача в известном мире. Но это не значит, что других нет. Спящие Ткачи, о которых говорил Корвус, могут пробудиться в любой момент. И когда это случится, они должны знать, что они не одни. Что есть место, где их примут, обучат, помогут освоить их силу. Академия станет этим местом. А вы — её наставниками.

Кай посмотрел на меня, и в его глазах я увидела тот же вопрос, что витал в моей голове: готовы ли мы к этому? Сможем ли мы учить, если сами ещё только учимся? Но потом я вспомнила слова Элрика, сказанные мне год назад: «Настоящий Ткач учится всю жизнь. И лучший способ научиться чему-то — начать учить этому других».

— Мы согласны, — ответила я, и Кай кивнул.

— Но это ещё не всё, — король подошёл к столу и взял какой-то документ. — Пока вас не было, принц Кайрен покинул Ританнию. После того как Кай исчез, а вы все — следом за ним, Империя обвинила нас в похищении «имперской собственности». Был серьёзный дипломатический скандал. Однако вчера я получил послание от самого императора. — Он протянул мне свиток с золотой печатью. — Император выражает сожаление о случившемся и отзывает все претензии. Более того, он признаёт независимость Кая Ар-Дарейна и предлагает ему статус почётного гражданина Империи — разумеется, если он сам этого пожелает.

— Что? — Кай замер. — Император... признаёт меня?

— Похоже, весть о том, что два Ткача закрыли Врата и уничтожили Корвуса, достигла Империи быстрее, чем вы сами. Император — прагматик. Он понимает, что враждовать с вами — себе дороже. Лучше сделать вас союзниками.

Кай долго смотрел на свиток в моих руках, потом медленно покачал головой.

— Я не хочу быть почётным гражданином Империи. Я хочу быть гражданином Ривании. Если король позволит.

Андриэль Второй улыбнулся — впервые за всё время нашей встречи.

— Позволю, лорд Ар-Дарейн. С радостью.

После аудиенции у короля мы наконец добрались до лавки Элрика. Старик ждал нас на пороге, словно знал, что мы придём именно сегодня. Увидев нас — грязных, уставших, но живых, — он ничего не сказал. Просто отступил в сторону и шире распахнул дверь.

— Чай на плите, — буркнул он. — Пирожные на столе. Сапоги вытирайте. И не вздумайте пачкать мои артефакты своей дорожной грязью.

Мы рассмеялись — Сандр, Рион, Рикки, Кай и я. Смеялись до слёз, до боли в животе, до того момента, когда Элрик, ворча что-то о «сумасшедших Ткачах», сам не сдался и не присоединился к нам.

А потом мы сидели в лавке, пили чай, ели пирожные и говорили. О прошлом, о будущем, о том, что ждёт нас дальше. Факультет Пряжи. Новые ученики. Новые вызовы. Всё это было впереди, и всё это было захватывающе и пугающе одновременно. Но сейчас, в этот вечер, мы просто были вместе. Команда. Семья. Нити в одном Полотне.

Когда я вернулась в свои апартаменты в академии, была уже глубокая ночь. Я стояла у окна, глядя на звёздное небо, и думала о том, как сильно изменилась за последний год. Девочка из приюта, которая не знала, кем были её родители. Студентка, которая сожгла полигон и устроила горку для вредной преподавательницы. Ткачиха, которая прошла Лабиринт и вплела свою нить в Великое Полотно. И теперь — наставница, которая будет учить других.

Я сжала кулон на груди. Сердцевина Хаоса всё ещё пульсировала в нём, но теперь это пульсирование было спокойным, умиротворённым. Морвейн спала. И я сделаю всё, чтобы она не проснулась.

В дверь постучали. Это был Кай.

— Не спится? — спросил он.

— Не спится, — призналась я.

Он подошёл и встал рядом у окна. Его медальон, Сердце Созидания, слабо светился в темноте.

— Я хотел сказать тебе спасибо, — тихо произнёс он. — За всё. За то, что освободила меня. За то, что поверила в меня. За то, что показала, кем я могу быть.

— Ты сам это сделал, Кай. Я только помогла.

— Нет, — он покачал головой. — Ты дала мне выбор. А это — самое ценное, что можно дать человеку.

Мы стояли у окна, глядя на звёзды, и молчали. И в этом молчании было больше смысла, чем в тысяче слов.

Где-то там, за горизонтом, нас ждали новые приключения. Новые Врата, новые тайны, новые угрозы. Где-то там, возможно, пробуждались другие Ткачи, которые ещё не знали, кто они. Где-то там плели свои интриги враги, о которых мы пока не подозревали.

Но это всё будет потом. А сейчас, в эту ночь, мы были вместе. И это делало всё остальное — неважным.

Глава 14: Новый факультет

Прошло три месяца. Три месяца с того дня, как мы вернулись из Забытых Руин, и мир — по крайней мере, мой мир — изменился до неузнаваемости. Я, Алесса Блекфор, бывшая сирота из приюта, бывшая студентка, едва не вылетевшая за сожжение полигона, теперь стояла в просторном зале восточного крыла Академии Пяти Стихий и смотрела, как рабочие наносят последние штрихи на вывеску над входом. На вывеске, выполненной из тёмного дерева с серебряной инкрустацией, было выгравировано: «Факультет Пряжи. Основан в 2478 году от Основания Ривании. Деканы-основатели: Алесса Блекфор и Кай Ар-Дарейн».

— Красиво, — произнёс Сандр, останавливаясь рядом. Он держал в руках две кружки с горячим чаем и одну из них протянул мне. — Никогда бы не подумал, что буду ассистентом на факультете, которого ещё год назад не существовало.

— Никогда бы не подумала, что буду деканом этого факультета, — ответила я, беря кружку. Чай был обжигающе горячим и пах мятой и мёдом — именно такой, какой я любила. — Особенно учитывая, что меня едва не отчислили за ту историю с полигоном.

— Теперь эта история войдёт в учебники, — ухмыльнулся Сандр. — «Алесса Блекфор, великая Ткачиха, в юности сожгла полигон, демонстрируя свои выдающиеся способности». Будущие студенты будут восхищаться.

— Будущие студенты будут смеяться, — я закатила глаза, но улыбнулась.

За эти три месяца мы проделали колоссальную работу. Король выделил восточное крыло академии под новый факультет — то самое крыло, которое пустовало уже много лет и считалось чуть ли не проклятым из-за близости к заброшенной оранжерее. Мы с Каем и Элриком лично очистили его от остатков тёмной магии, наложенной «Старыми Руками». Мы переоборудовали старые аудитории, создали лабораторию для практических занятий с Пряжей, обустроили библиотеку, куда перевезли часть свитков из Забытых Руин. Остальные свитки пока оставались там — мы решили, что алтарь под куполом является наилучшим местом для их хранения, и организовали охрану Руин силами ЛОК. Рион лично отбирал людей для этой миссии, и я знала, что он не подведёт.

Кай работал наравне со мной, а иногда и больше. Он, казалось, расцвёл в этой новой роли. Ему нравилось систематизировать знания, нравилось готовить учебные планы, нравилось общаться с потенциальными студентами. Впервые в жизни он делал что-то по своей воле, а не по приказу, и это преображало его. Он больше не был бледным, запуганным узником. Теперь это был уверенный в себе молодой мужчина с горящими глазами и твёрдой поступью. И глядя на него, я вспоминала слова Элрика о том, что Ткач должен не разрушать, а созидать. Кай созидал. И это было прекрасно.

— Алесса, иди сюда! — раздался голос Рикки из соседней аудитории. — Мы с рабочими не можем разобраться с этим заклинанием!

Я вздохнула и пошла на зов. Рикки, которая стала моим личным секретарём и помощницей (она сама вызвалась, сказав, что хочет искупить прошлое делом), стояла посреди аудитории и указывала на стену, где пульсировали странные, хаотично переплетённые нити. Это было остаточное заклинание «Старых Рук» — одно из тех, которые мы пропустили при первичной зачистке. Ничего опасного, просто магический шум, но он мог мешать занятиям.

— Сейчас разберусь, — я сосредоточилась и погрузилась в Пряжу. Хаотичные нити были похожи на спутанный клубок шерсти — некрасиво, неряшливо, но распутать можно. Я потратила на это около десяти минут, и вскоре стена была чиста.

— Спасибо! — Рикки облегчённо выдохнула. — Я пыталась сама, но земляная магия здесь не помогает. Нужно именно ткать.

— Ты могла бы научиться, — сказала я, поворачиваясь к ней. — Ткачеству нельзя научить с нуля, но чувствовать Пряжу можно. Ты уже многое умеешь. Если хочешь, я могу взять тебя в первый набор студентов.

Рикки замерла. Её глаза расширились.

— Ты... серьёзно? Ты бы взяла меня? После всего, что я...

— После всего, что ты сделала, чтобы искупить свою вину, — перебила я её. — Ты рисковала жизнью в Забытых Руинах. Ты прикрывала нас в шахте. Ты была с нами до конца. Ты заслужила это, Рикки. Более чем.

Она долго смотрела на меня, и в её глазах стояли слёзы. Потом кивнула.

— Я... я согласна. Спасибо, Лесс.

— Не благодари, — я обняла её. — Мы семья.

Первый набор студентов был небольшим — всего семь человек. Мы с Каем решили, что не стоит набирать много учеников, пока мы сами ещё учимся. Семеро — достаточно, чтобы опробовать учебную программу, выявить слабые места и подготовиться к более масштабному набору в будущем. Но эти семеро были особенными. Каждый из них прошёл через что-то, что привело их к нам. И каждый из них обладал искрой — тем, что мы с Каем называли «чувствительностью к Пряже». Не способностью ткать, но способностью видеть или ощущать нити.

Среди них была совсем юная девушка по имени Линара — сирота, как и я когда-то, с неконтролируемыми вспышками магии, которые пугали окружающих. Был немолодой уже маг из северных провинций, который внезапно начал видеть странные сны о нитях и связях между людьми. Была женщина-травница из Султаната Пылающих Песков, которая чувствовала «болезни» растений задолго до того, как те проявлялись визуально. Двое близнецов из Империи, бежавшие от преследований за незаконную магию. И, конечно, Рикки.

Первый день занятий был назначен на первый день весны — символично, как сказал король, присутствовавший на церемонии открытия. Символично, потому что весна — время пробуждения. Время новых начинаний. Время надежды.

Церемония была скромной, без помпезности Турнира. Король произнёс короткую речь, пожелав новому факультету процветания. Элрик, приглашённый в качестве почётного гостя и консультанта, пробурчал что-то о том, что «молодёжь нынче слишком торопится». Студенты, все семеро, стояли перед нами с горящими глазами и плохо скрываемым волнением. И я, глядя на них, вдруг осознала всю тяжесть ответственности, которая легла на мои плечи. Я была их наставницей. Их проводником в мир Пряжи. От меня зависело, кем они станут — созидателями или разрушителями, целителями или орудиями в чужих руках.

— Боишься? — тихо спросил Кай, когда мы стояли перед дверью в нашу общую аудиторию. Через несколько минут мы должны были войти и начать первый урок.

— До ужаса, — призналась я.

— Я тоже, — он улыбнулся. — Но знаешь, что я понял за эти три месяца? Страх — это не враг. Страх — это компас. Он показывает, что тебе не всё равно. Что ты делаешь что-то важное. Если бы я не боялся в Забытых Руинах, я бы, наверное, не смог сделать то, что сделал.

— Мудрая мысль, — я взялась за ручку двери. — Сам придумал?

— Нет, — Кай усмехнулся. — Элрик подсказал. Вчера, за чаем. Он вообще много чего умного говорит, если прислушаться.

— Тогда вперёд, сооснователь, — я открыла дверь, и мы вошли в аудиторию, где нас ждали наши первые ученики.

Первый урок был посвящён не технике, не заклинаниям, не медитациям. Мы с Каем решили начать с истории. С истории Ткачей, с истории падения Морвейн, с истории о том, к чему приводит неправильное использование силы. Мы рассказывали им о Пряже Судьбы — о том, что это не инструмент, не оружие, а живое полотно, частью которого мы все являемся. О том, что Ткач — не хозяин, а слуга Пряжи. И о том, что самая большая сила Ткача — не в умении изменять реальность, а в умении видеть её такой, какая она есть, и принимать её несовершенство.

Студенты слушали, затаив дыхание. Даже близнецы из Империи, которые поначалу держались насторожённо, к концу лекции расслабились и начали задавать вопросы. Особенно много вопросов было у Линары — юной сироты, которая, казалось, видела в моей истории отражение своей собственной.

— Вы сказали, что Ткач должен принимать несовершенство мира, — сказала она, когда лекция подошла к концу. — Но как же тогда исцелять? Если мы принимаем несовершенство, зачем вообще вмешиваться в Пряжу?

Я задумалась. Это был хороший вопрос. Сложный. Я вспомнила свои собственные сомнения, те, что мучили меня перед Лабиринтом. Вспомнила слова Элрика о том, что Ткач — это садовник, который выпалывает сорняки и поливает цветы.

— Принимать несовершенство — не значит ничего не делать, — ответила я наконец. — Это значит понимать, что ты не можешь исправить всё. Что есть вещи, которые должны остаться как есть. Но есть и другие вещи — раны, которые можно исцелить. Узлы, которые можно распутать. Связи, которые можно восстановить. Наша задача — не перекраивать Пряжу по своему образу, а помогать ей быть здоровой. Как врач помогает больному, не пытаясь изменить его сущность.

Линара кивнула, но я видела, что она ещё не до конца поняла. Ничего страшного. Впереди у неё были годы учёбы.

После лекции, когда студенты разошлись по своим комнатам (мы выделили им небольшое общежитие в восточном крыле), мы с Каем остались в аудитории вдвоём. Я сидела за столом и перебирала учебные планы на завтра, но мысли мои были далеко. Где-то там, за пределами академии, продолжали плестись интриги. «Старые Руки» всё ещё существовали, хотя и были серьёзно ослаблены после разоблачения Торвальда. Империя затаилась, но никто не знал, что у неё на уме. Корвус был мёртв, но его наследие — пятьсот лет коллективной памяти — исчезло вместе с ним, и мы не знали, какие ещё секреты он унёс в могилу. И, конечно, Морвейн. Она всё ещё была там, внутри моего кулона, и хотя я не чувствовала её присутствия уже много месяцев, я знала, что она не исчезла. Она ждала. Чего — я не знала. И это неведение пугало меня больше всего.

— Ты сегодня была великолепна, — сказал Кай, садясь рядом. — Линара просто в рот тебе смотрела. Думаю, ты только что обрела свою первую преданную ученицу.

— Она напоминает мне меня, — призналась я. — Такую, какой я была до того, как нашла кулон. Испуганную, одинокую, не понимающую, что с ней происходит. Я хочу помочь ей. И всем им.

— Поможешь, — Кай положил руку мне на плечо. — Мы поможем. Вместе.

Мы посидели ещё немного в тишине, а потом я поднялась и подошла к окну. За окном сгущались сумерки, и на небе зажигались первые звёзды.

— Знаешь, — тихо сказала я, — когда я была маленькой, в приюте, я часто смотрела на звёзды и мечтала, что однажды узнаю, кто мои родители. Что однажды моя жизнь изменится. Я и представить не могла, что всё обернётся так. Что я стану Ткачихой, советницей короля, деканом. Что у меня будут друзья, которые пойдут за мной хоть на край света. Что я найду тебя — такого же, как я.

Кай встал рядом.

— Я тоже не мог представить, — сказал он. — Но я рад, что всё сложилось именно так.

— Даже несмотря на всё, через что тебе пришлось пройти?

— Даже несмотря на это, — он посмотрел на меня, и в его разноцветных глазах отразился звёздный свет. — Потому что теперь у меня есть то, чего не было никогда. Свобода. Друзья. Цель. И ты.

Я улыбнулась и взяла его за руку. Мы стояли у окна, два Ткача, и смотрели, как ночь опускается на академию. Где-то внизу, в общежитии, наши студенты готовились ко сну, взволнованные и полные надежд. Где-то в лавке Элрик наверняка всё ещё не спал, мастеря очередной артефакт. Где-то в казармах ЛОК Рион инструктировал своих людей. А где-то совсем рядом, в своей комнате, Сандр ждал меня с горячим чаем и пирожными.

Жизнь продолжалась. И, несмотря на все угрозы и неопределённость, я чувствовала, что мы на правильном пути. Мы строили будущее — не только для себя, но и для тех, кто придёт после нас. Факультет Пряжи был только началом. И я знала, что впереди нас ждёт ещё много испытаний. Но сейчас, в эту минуту, я была счастлива. По-настоящему счастлива. И это счастье было заслуженным.

За окном зажглась ещё одна звезда, и я загадала желание. Чтобы так было всегда.

Глава 15: Ученики и учителя

Весна в Ританнии была прекрасна. Я замечала это каждый день, когда шла по аллее от своего дома к восточному крылу академии, где теперь располагался наш факультет. Деревья покрылись нежной зеленью, клумбы пестрели цветами, а воздух был напоён ароматами пробуждающейся земли и свежей листвы. Студенты, спешившие на занятия, смеялись и переговаривались, и в их голосах звучала та особая, весенняя беспечность, которая бывает только в юности. Я смотрела на них и иногда с трудом верила, что ещё год назад сама была такой же студенткой, спешащей на лекцию по сопромагии к леди Элансис. Теперь леди Элансис раскланивалась со мной в коридорах с подчёркнутым уважением, а я отвечала ей вежливой улыбкой и думала о том, как странно порой поворачивается жизнь.

Но весна принесла не только пробуждение природы. Она принесла и новые заботы, новые лица и новые, неожиданные проблемы.

Первый месяц работы факультета прошёл на удивление гладко. Наши семь студентов — Линара, близнецы из Империи Кирэн и Мирэн, травница из Султаната по имени Захра, северный маг Олаф, Рикки и, неожиданно для всех, сама леди Элансис, которая записалась на наш курс в качестве вольнослушательницы, — все они проявляли недюжинные способности и рвение к учёбе. Мы с Каем разделили обязанности: я вела теорию Пряжи и практические занятия по медитации и визуализации, Кай — практикум по защите и распутыванию узлов, а Элрик, который согласился стать приглашённым лектором, читал курс по истории артефактов Ткачей.

Сандр ассистировал на практических занятиях, помогая студентам, у которых не хватало сил на выполнение упражнений. Его водная магия оказалась удивительно эффективной для «охлаждения» разгорячённых учеников — в прямом и переносном смысле. Рион, когда бывал свободен от обязанностей ЛОК, заглядывал на факультет и читал лекции по тактике и стратегии для магов. Он говорил, что это помогает ему отвлечься от бюрократической рутины, но я подозревала, что настоящая причина в другом — он хотел быть рядом. Быть частью того, что мы создавали.

И всё бы ничего, но примерно через месяц после начала занятий я начала замечать странности. Сначала — мелочи. Студентка Линара, которая всегда была прилежной и внимательной, вдруг стала рассеянной. Она забывала домашние задания, отвечала невпопад, а однажды и вовсе уснула прямо на лекции. Я списала это на усталость — в конце концов, учёба на факультете Пряжи была интенсивной, и не все выдерживали темп. Но потом странности начали проявляться и у других студентов. Олаф, северный маг, пожаловался на головные боли, которые начинались каждый раз, когда он пытался визуализировать Пряжу. Захра, травница, сказала, что её растения в теплице начали вянуть без видимой причины, хотя она ухаживала за ними так же тщательно, как и всегда. Близнецы Кирэн и Мирэн стали ссориться — они, всегда бывшие неразлучными, теперь избегали друг друга и обменивались колкостями при каждой встрече.

— Что-то не так, — сказала я Каю однажды вечером, когда мы сидели в нашей общей преподавательской и проверяли работы студентов. Вернее, пытались проверять — я уже битый час смотрела в одно и то же эссе Линары и не могла сосредоточиться. — Ты заметил? Студенты... они меняются. И не в лучшую сторону.

Кай отложил перо и задумчиво посмотрел на меня.

— Я заметил, — признался он. — Особенно близнецов. Вчера на практикуме Кирэн чуть не ударил Мирэна. Из-за какой-то ерунды — они не сошлись во мнении, как правильно распутывать учебный узел. Пришлось вмешаться.

— Это не похоже на них, — я покачала головой. — Кирэн и Мирэн всегда были образцовыми братьями. Они прошли через преследования в Империи, бежали сюда вместе, рисковали жизнью друг ради друга. И вдруг — ссора из-за пустяка?

— Ты думаешь, это как-то связано с факультетом? — Кай нахмурился. — Может быть, мы слишком сильно их нагружаем?

— Может быть, — согласилась я, но внутренний голос подсказывал, что дело не в нагрузке. Что-то ещё было причиной. Что-то, что я чувствовала на самой границе восприятия, в Пряже, но не могла уловить. Какая-то тень. Какая-то едва заметная рябь, пробегавшая по нитям наших студентов.

— Завтра я проведу диагностику, — решила я. — Посмотрю на их нити в Пряже. Если есть какое-то внешнее воздействие, я его увижу.

Кай кивнул, но по его глазам я видела, что он встревожен не меньше моего.

На следующий день я собрала всех студентов в главной аудитории. Они расселись по местам — Линара с кругами под глазами, Олаф, массирующий виски, Захра, нервно теребящая край платка, близнецы, демонстративно севшие в разных концах аудитории. Только Рикки выглядела относительно нормально, но и она была какой-то притихшей, замкнутой. Леди Элансис отсутствовала — у неё были свои занятия на основном факультете.

— Сегодня у нас необычное занятие, — объявила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно. — Я хочу провести диагностику ваших нитей в Пряже. Ничего страшного — это безболезненная процедура, похожая на ту, что мы делали при поступлении. Просто закройте глаза и постарайтесь расслабиться. Я буду подходить к каждому по очереди.

Студенты переглянулись, но спорить не стали. Я начала с Линары — она сидела ближе всех. Я положила руки ей на плечи и закрыла глаза, погружаясь в Пряжу.

То, что я увидела, заставило меня вздрогнуть. Нить Линары, которая ещё месяц назад была яркой, пульсирующей юной силой и энтузиазмом, теперь была... тусклой. Нет, не разорванной, не повреждённой — но как будто присыпанной пеплом. Словно поверх её природного сияния кто-то набросил тончайшую, почти невидимую вуаль, которая приглушала свет. И эта вуаль... она была неестественной. Чужеродной. Она не принадлежала Линаре.

Я перешла к Олафу. Та же картина. К Захре. То же самое. Близнецы — у обоих нити были покрыты той же странной, пепельной пеленой, но у них она была толще, плотнее, как будто воздействие на них было более сильным.

И только у Рикки нить была чистой. Я задержалась возле неё дольше, чем у других, всматриваясь в Пряжу. Нить Рикки пульсировала ровно, ярко, без каких-либо признаков внешнего воздействия. Но в ней было что-то ещё. Что-то, что я не могла сразу идентифицировать. Какая-то дополнительная нить, тонкая и почти прозрачная, которая обвивала основную нить и уходила куда-то вдаль, за пределы академии.

Я открыла глаза и отступила на шаг.

— Занятие на сегодня окончено, — объявила я, стараясь сохранять спокойствие. — Идите отдыхать. Завтра у нас будет новая тема.

Студенты, недоумевая, начали расходиться. Когда последний из них покинул аудиторию, я повернулась к Каю, который всё это время стоял у двери.

— Ты видел? — спросил он.

— Ты тоже?

— Да. Пепельная пелена на всех, кроме Рикки. И ещё... ты заметила нить, которая к ней тянется?

— Заметила, — я опустилась на стул, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Это похоже на внешнее воздействие. Но очень тонкое. Почти незаметное. Если бы я не знала, как выглядели их нити месяц назад, я бы, наверное, не обратила внимания.

— Кто-то воздействует на наших студентов, — мрачно констатировал Кай. — Медленно, постепенно, чтобы никто не заметил. Приглушает их силы, сеет раздор между ними. Кто?

— Не знаю, — я сжала кулаки. — Но я узнаю.

В тот же вечер мы собрали экстренный совет в лавке Элрика. Присутствовали все: я, Кай, Сандр, Рион, Рикки и, конечно, сам Элрик, который слушал мой рассказ с мрачным выражением лица.

— Пепельная пелена, — задумчиво произнёс он, когда я закончила. — Я слышал о таком. Это древняя техника, которая называется «Пелена Безмолвия». Её использовали во времена войн Ткачей для того, чтобы ослаблять врагов, не вступая с ними в прямой бой. Пелена не убивает, не калечит — она просто приглушает магические способности, усиливает негативные эмоции, сеет раздор. Жертва становится вялой, апатичной, раздражительной. Если Пелену не снять вовремя, она может привести к полному выгоранию.

— Кто мог её наложить? — резко спросил Рион. — У нас на факультете нет посторонних. Только студенты и преподаватели.

— И все преподаватели — свои, — добавил Сандр. — Лесс, Кай, Элрик, я, Рион. И Рикки, которая тоже студентка. Мы все проверены.

— Кроме одного человека, — тихо сказала Рикки.

Все взгляды обратились к ней.

— Леди Элансис, — продолжила она. — Она — вольнослушательница. Она приходит на лекции, но она не студентка. И она... она та, кто была здесь до нас. До всего этого.

— Элансис? — я покачала головой. — Нет, невозможно. Она преподаёт сопромагию уже двадцать лет. Ректор знает её лично. Она не могла...

— Она могла, — перебил меня Элрик. — Потому что Пелена Безмолвия накладывается не мгновенно. Она требует времени. И физического контакта. Тот, кто её накладывает, должен регулярно прикасаться к жертвам — пожимать руки, похлопывать по плечу, поправлять одежду. Кто из вас постоянно контактирует со студентами?

Я задумалась. Я — да, но я бы заметила, если бы мои прикосновения вызывали такой эффект. Кай — тоже. Сандр, Рион, Рикки — все они прикасались к студентам, но не постоянно. А вот леди Элансис... она была вольнослушательницей. Она сидела среди студентов. Она могла подходить к ним после лекций, спрашивать о чём-то, касаться их рук. И никто бы не заподозрил — она же старая преподавательница, все её знают.

— Завтра я проверю её нить, — сказала я. — Но действовать нужно осторожно. Если это действительно она, то она работает не одна. Пелена Безмолвия — слишком сложная техника для обычного мага сопромагии. За ней кто-то стоит.

— «Старые Руки»? — предположил Рион.

— Или кто-то ещё, — я вспомнила странную нить, тянущуюся от Рикки. — Кто-то, кого мы ещё не знаем.

На следующий день я пришла на факультет раньше обычного. Занятия ещё не начались, и в коридорах было пусто. Я ждала в преподавательской, делая вид, что проверяю учебные планы, а сама сканировала Пряжу в поисках подозрительной активности.

Леди Элансис пришла ровно за десять минут до начала лекции, как и всегда. Она была одета в свою обычную строгую мантию, волосы убраны в тугой пучок, на лице — выражение вежливого интереса. Ничего подозрительного. Но когда я взглянула на её нить в Пряже, у меня перехватило дыхание.

Её нить была покрыта той же пепельной пеленой, что и нити студентов.

Я замерла, не в силах поверить своим глазам. Леди Элансис была не источником Пелены — она была её жертвой. Такой же, как Линара, Олаф, Захра и близнецы. И её нить, так же как и нить Рикки, была обвита дополнительной, почти прозрачной нитью, уходящей куда-то за пределы академии.

— Леди Блекфор? — Элансис заметила мой взгляд и слегка нахмурилась. — С вами всё в порядке? Вы сегодня какая-то бледная.

— Да, всё хорошо, — я заставила себя улыбнуться. — Просто не выспалась. Идите в аудиторию, лекция скоро начнётся.

Она кивнула и вышла, а я осталась в преподавательской, пытаясь осмыслить увиденное. Элансис — не враг. Она — жертва. Значит, настоящий враг — кто-то другой. И он воздействует на студентов не напрямую, а через Элансис и Рикки. Через тонкие, почти незаметные нити, которые связывают их с кем-то за пределами академии.

Я позвала Кая и всё ему рассказала.

— Значит, источник — не здесь, — задумчиво произнёс он. — Нужно проследить за нитями.

Мы дождались конца лекции и, когда студенты разошлись, подошли к Рикки.

— Рикки, — тихо сказала я, — мне нужно, чтобы ты кое-что сделала. Это важно.

Она посмотрела на меня с тревогой, но кивнула.

— Всё, что угодно, Лесс.

— Мне нужно, чтобы ты позволила мне проследить за нитью, которая к тебе привязана. Той самой, которую я видела вчера. Она связывает тебя с кем-то за пределами академии. Возможно, с тем, кто накладывает Пелену Безмолвия на наших студентов.

Рикки побледнела.

— Нить... привязана ко мне? — прошептала она. — Я... я не знала. Я ничего не чувствую.

— Это не твоя вина, — поспешила я её успокоить. — Нить очень тонкая. Даже я её едва заметила. Но если мы проследим за ней, мы сможем найти источник. Ты готова?

Она глубоко вздохнула и кивнула. Я взяла её за руку, и Кай взял меня за другую. Вместе мы погрузились в Пряжу.

Нить, привязанная к Рикки, была похожа на паутину — тонкая, почти невидимая, но невероятно прочная. Она тянулась от сердца Рикки куда-то далеко, за пределы академии, за городские стены. Мы шли по этому следу в Пряже, минуя знакомые улицы и здания, пока не оказались в старом районе, у заброшенного склада на окраине Ританнии.

— Я знаю это место, — прошептала я. — Это тот самый склад, который использовали «Разрыватели» до того, как перебрались в храм.

Мы открыли глаза в реальном мире.

— Мы нашли его, — сказала я. — Источник Пелены находится на старом складе «Разрывателей». И тот, кто там прячется, использует Рикки и Элансис как проводников, чтобы воздействовать на студентов.

— Значит, мы идём туда, — Рион, который всё это время стоял у двери, скрестив руки на груди, выпрямился. — Я соберу отряд ЛОК.

— Нет, — остановила я его. — Если мы пойдём туда целым отрядом, они почувствуют это и сбегут. Или, что хуже, активируют какой-нибудь защитный механизм. Рикки и Элансис могут пострадать. Мы должны действовать тихо.

— Как тогда, в Забытых Руинах, — кивнул Кай.

— Именно. Мы идём вчетвером — ты, я, Сандр и Рион. Рикки остаётся здесь с Элриком. Ты слишком сильно привязана к ним через нить, — пояснила я, увидев её протестующий взгляд. — Если мы обрежем эту связь, тебе может стать плохо. Лучше, чтобы ты была под присмотром.

Рикки неохотно кивнула. Я видела, что ей хочется пойти с нами, но она понимала — я права.

Через час мы стояли перед входом в заброшенный склад. Когда-то здесь был оживлённый торговый квартал, но после разгрома «Разрывателей» эти места опустели. Склад выглядел заброшенным — выбитые окна, покосившаяся дверь, кучи мусора у входа. Но я чувствовала внутри присутствие. Много присутствий. И все они были окутаны той же пепельной пеленой, что и наши студенты.

— Готовы? — спросила я.

— Готовы, — ответили мои друзья.

И мы вошли внутрь.

Глава 16: Пелена Безмолвия

Внутри склад оказался гораздо больше, чем можно было предположить снаружи. То ли здесь поработали магией расширения пространства, то ли само здание было построено с расчётом на то, чтобы вмещать нечто большее, чем просто товары. Высокие сводчатые потолки терялись в темноте, а ряды массивных колонн, поддерживавших кровлю, уходили вглубь, создавая иллюзию бесконечного лабиринта. Воздух был спёртым, тяжёлым, пропитанным пылью и запахом старой магии — той самой, что я чувствовала в оранжерее и в подвале шахтёрского посёлка. Магии Хаоса. Но здесь к ней примешивалось что-то ещё. Что-то более тонкое, более изощрённое. Пелена Безмолвия была повсюду — она висела в воздухе, как невидимый туман, оседала на стенах, пульсировала в тенях, которые, казалось, жили своей собственной жизнью.

— Здесь слишком темно, — прошептал Сандр, вглядываясь в чернильный мрак между колоннами. — Я ничего не вижу дальше десяти шагов.

— Это не обычная темнота, — ответила я, переключаясь на зрение Пряжи. — Это часть Пелены. Она не просто приглушает магию — она приглушает всё. Свет, звук, даже мысли. Будьте осторожны. Если мы потеряем друг друга из виду, можем больше не найтись.

Рион вытащил свой клинок, и лезвие из инея и огня засветилось, разгоняя тьму на несколько метров вокруг. Но даже его свет, обычно яркий и пронзительный, здесь казался тусклым, приглушённым, словно смотрел сквозь грязное стекло.

— Держимся вместе, — скомандовал он. — Никаких резких движений. Если что-то увидите — сначала докладывайте, потом действуйте.

Мы двинулись вглубь склада. Под ногами хрустел какой-то мусор — битое стекло, обломки ящиков, ржавые цепи. Звук наших шагов эхом разносился под сводами, искажаясь и множась, и в какой-то момент мне начало казаться, что вокруг нас идёт целая армия. Я тряхнула головой, отгоняя наваждение. Пелена действовала на восприятие, искажала его, запутывала. Нужно было держать разум ясным.

Мы прошли метров пятьдесят, когда я заметила первые нити — те самые, почти прозрачные, которые обвивали Рикки и леди Элансис. Здесь их были десятки, сотни. Они тянулись откуда-то из центра склада и расходились во все стороны, пронизывая стены и уходя в город. Я проследила за ними взглядом и увидела, что каждая из них привязана к чьей-то нити в Пряже. К студентам. К преподавателям. К случайным прохожим, которые даже не подозревали, что стали жертвами.

— Это не просто атака на наш факультет, — прошептала я. — Это атака на весь город. Пелена расползается по всей Ританнии. Медленно, незаметно. Она приглушает магию, сеет раздор, ослабляет волю. Если это продолжится, через месяц город будет парализован.

— Кто способен на такое? — спросил Сандр, сжимая водяной хлыст.

— Тот, кто знает древние техники Ткачей, — ответил за меня Кай. — Пелена Безмолвия — это не просто заклинание. Это... искусство. Ему нужно учиться годами. И тот, кто за этим стоит, — он учился.

Мы продолжили путь. Колонны становились всё ближе друг к другу, потолок опускался, и вскоре мы оказались в узком коридоре, который вёл к массивной металлической двери. Дверь была приоткрыта, и из щели выбивался знакомый пульсирующий свет — багровый, как в ритуальном круге Торвальда, но более тусклый, более... усталый. Как будто тот, кто его создал, уже потратил слишком много сил.

— За этой дверью — сердце Пелены, — сказала я. — Я чувствую это. Там — источник.

— Тогда чего мы ждём? — Рион толкнул дверь, и мы вошли.

Зал за дверью был круглым, с высоким куполообразным потолком. В центре, на возвышении, стоял алтарь — точная копия того, что мы видели в подвале шахтёрского посёлка, только гораздо более сложный. Вокруг алтаря по каменному полу были начертаны руны, и каждая из них пульсировала багровым светом. От алтаря во все стороны тянулись те самые прозрачные нити, которые я видела в Пряже, — сотни, тысячи нитей, расходящихся по всему городу.

И перед алтарём, спиной к нам, стояла фигура в тёмном плаще.

Она не была похожа на Корвуса — тот был высоким, сухопарым, с аурой древнего знания и фанатичной веры. Эта фигура была ниже, более коренастой, и от неё исходила не вера, а... боль. Глубокая, застарелая, пульсирующая боль, которая была знакома мне до дрожи. Боль потери. Боль предательства. Боль, которая когда-то превратила Каэла в «Разрывателя», а Морвейн — в разрушительницу миров. Боль, которая могла сломать любого — или сделать его невероятно опасным.

— Кто ты? — спросил Рион, выставляя клинок вперёд. — Назови себя!

Фигура медленно обернулась. И когда капюшон упал, открывая лицо стоявшего перед нами человека, я замерла, не в силах поверить своим глазам.

Это была женщина. Немолодая, с седыми волосами, убранными в тугой пучок. С лицом, покрытым морщинами, но сохранившим следы былой красоты. С глазами — золотыми, как у Кая, но тусклыми, выцветшими, полными боли.

— Леди... Элансис? — выдохнул Сандр.

Да, это была она. Та самая леди Элансис, которая преподавала сопромагию в академии, которая была вольнослушательницей на нашем факультете, которую я считала жертвой Пелены. Но теперь, глядя на неё в этом зале, я видела правду. Её нить в Пряже не была покрыта пепельной вуалью — она сама была источником этой Пелены. Она сама была той, кто плёл прозрачные нити, опутывая ими город. А то, что я видела в академии, было... проекцией. Иллюзией. Куклой, которую она использовала, чтобы отвести от себя подозрения.

— Вы, — прошептала я. — Как? Почему?

Леди Элансис — или та, кого я привыкла так называть, — посмотрела на меня, и в её глазах промелькнула тень прежней, знакомой мне женщины. Строгой, ворчливой, но по-своему справедливой. Той самой, которая ставила мне неуды за несделанные конспекты и грозила отработкой. Той самой, которую мы с близнецами когда-то отправили в полёт на лестнице-горке. Но теперь под этой знакомой маской пульсировало что-то иное. Что-то древнее. Что-то, что ждало своего часа много лет.

— Алесса Блекфор, — произнесла она, и её голос был тихим, усталым, но в нём звучала та же сталь, что я помнила по лекциям. — Я знала, что ты придёшь. Знала с того самого дня, когда ты впервые вошла в мою аудиторию. Ты всегда была слишком любопытной. Слишком настойчивой. Слишком... талантливой. Я надеялась, что ты не успеешь. Надеялась, что Пелена сделает своё дело раньше, чем ты заметишь. Но ты заметила. И теперь ты здесь.

— Зачем? — повторила я. — Зачем вам это? Вы же... вы же учили студентов двадцать лет. Вы были частью академии. Как вы могли?

— Двадцать лет, — она горько усмехнулась. — Двадцать лет я притворялась. Двадцать лет я ждала. Двадцать лет я наблюдала, как растёт новое поколение магов, и не могла ничего сделать. А теперь у меня есть шанс.

— Шанс на что? — резко спросил Рион.

— Шанс отомстить, — ответила она, и в её голосе прозвучала такая глубокая, незаживающая боль, что у меня сжалось сердце. — За всё. За мою семью. За моего брата. За его жену. За их дочь.

Я почувствовала, как кровь отливает от моего лица.

— Ваш брат... — прошептала я. — Вы говорите о Каэле?

Леди Элансис — теперь я уже не могла называть её прежним именем — посмотрела на меня, и в её глазах блеснули слёзы.

— Да, — сказала она. — Каэл — мой брат. А ты, Алесса Блекфор, — моя племянница.

Тишина, повисшая в зале, была такой плотной, что её, казалось, можно было резать ножом. Кай замер. Сандр перевёл взгляд с меня на неё и обратно. Даже Рион, всегда сохранявший самообладание, на мгновение потерял дар речи.

— Этого не может быть, — прошептала я. — У Каэла была сестра? Но... в архивах ЛОК ничего об этом нет. В записях моей семьи — тоже.

— Потому что меня вычеркнули из всех архивов, — она горько усмехнулась. — После того пожара. После того, как ЛОК убили моего брата, его жену, а тебя... тебя я считала погибшей. Я думала, что осталась одна. Последняя из рода. И тогда я поклялась, что отомщу. Что уничтожу ЛОК. Что уничтожу корону, которая позволила этому случиться. Что уничтожу сам мир, который допустил такую несправедливость.

— Но всё было не так, — тихо сказала я. — ЛОК не убивали моих родителей. Пожар был делом рук радикалов, которые действовали без санкции. Их осудили. Их наказали. А Каэл... Каэл жив. Он в ментальной тюрьме, но он жив. И я работаю над тем, чтобы исцелить его.

Леди Элансис покачала головой. — Я знаю, — сказала она. — Я знаю, что он жив. Я знаю, что ты пытаешься его исцелить. Я следила за тобой всё это время. С того самого дня, как ты появилась в академии. Я знала, кто ты, с первого взгляда — у тебя глаза твоей матери. И я ждала. Ждала, когда ты вырастешь. Ждала, когда ты проявишь свою силу. Я думала... я надеялась, что ты станешь нашим союзником. Что ты поймёшь. Что ты продолжишь дело Каэла.

— Дело «Разрывателей»? — переспросила я.

— Дело справедливости, — поправила она. — Мир, в котором мы живём, прогнил насквозь. ЛОК, корона, вся эта система — она построена на лжи и насилии. Мой брат хотел разрушить её. Ты могла бы продолжить его дело. Но ты выбрала другой путь. Ты стала слугой короны. Ты стала той, кто защищает систему, которая убила твоих родителей.

— Система несовершенна, — согласилась я. — Но разрушать её — не выход. Я пытаюсь изменить её изнутри. Я стала контролёром ЛОК. Я слежу за тем, чтобы старые методы больше никогда не применялись. Я создаю факультет, который будет учить новых Ткачей не разрушению, а созиданию. Это — мой путь. И я не сверну с него.

Леди Элансис долго смотрела на меня. Потом медленно покачала головой.

— Ты так похожа на свою мать, — прошептала она. — Такая же упрямая. Такая же идеалистка. Она тоже верила, что систему можно изменить изнутри. И посмотри, чем это закончилось.

— Моя мать погибла, пытаясь остановить пожар, — твёрдо сказала я. — Она была героем, а не жертвой системы. И я чту её память. Но я не позволю вам использовать её смерть как оправдание для новых смертей.

Я сделала шаг вперёд.

— Остановитесь, — сказала я. — Остановите Пелену. Снимите её со студентов и с горожан. И тогда, возможно, мы сможем найти другой путь. Путь примирения, а не войны.

Леди Элансис горько рассмеялась.

— Слишком поздно, Алесса. Пелена уже запущена. Даже если бы я захотела, я не смогла бы её остановить. Она питается моей болью, моей ненавистью, моим многолетним горем. Она будет расти, пока не поглотит весь город. А потом — всю Риванию. А потом — весь мир.

— Тогда мы остановим вас силой, — Рион шагнул вперёд, поднимая клинок.

— Нет! — я встала между ними. — Это не выход. Если мы убьём её, Пелена может выйти из-под контроля. Она питается её эмоциями, но она уже стала самостоятельной. Нужно распутать её. Так же, как мы распутывали Узы Кая.

— Но это займёт часы, — возразил Рион. — А у нас нет столько времени!

— Значит, мне понадобится помощь, — я повернулась к Каю. — Ты со мной?

— Всегда, — он взял меня за руку.

Мы вдвоём шагнули к алтарю. Леди Элансис не пыталась нас остановить — она просто смотрела, и в её глазах была странная смесь надежды и отчаяния. Как будто она хотела, чтобы мы преуспели, но не верила, что это возможно.

Я закрыла глаза и погрузилась в Пряжу. То, что я увидела, заставило меня замереть. Пелена была не просто заклинанием. Это был живой организм — огромный, пульсирующий, сотканный из тысяч прозрачных нитей, каждая из которых была привязана к жертве. В центре этого организма пульсировало сердце — сгусток боли и ненависти, который питал Пелену. И это сердце было неразрывно связано с нитью леди Элансис.

— Если мы разорвём связь с сердцем, Пелена распадётся, — прошептала я. — Но это может убить её.

— Может быть, она этого и хочет, — тихо ответил Кай. — Посмотри на неё, Лесс. Она прожила двадцать лет с этой болью. Двадцать лет одиночества и ненависти. Может быть, смерть для неё — освобождение.

Я посмотрела на леди Элансис. Она стояла, опустив руки, и смотрела на нас. В её глазах больше не было ни гнева, ни ненависти. Только усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость.

— Хорошо, — прошептала я. — Мы попробуем. Но не так, как с Узами. Мы не будем разрывать связь. Мы её... исцелим.

— Исцелим?

— Пелена питается её болью. Но если мы сможем исцелить эту боль... если мы сможем показать ей, что не всё потеряно... Пелена потеряет источник. Она распадётся сама.

Кай посмотрел на меня с сомнением, но кивнул. Мы снова взялись за руки и сосредоточились. Моя бирюзовая нить и его золотая сплелись в единый поток, который мы направили в самое сердце Пелены — и в самое сердце леди Элансис. Мы не атаковали. Мы не защищались. Мы просто... показывали. Показывали ей наши воспоминания. Наши чувства. Нашу надежду.

Я показала ей, как впервые увидела Кая — скованного, сломленного, но не сдавшегося. Как мы вместе сражались в Забытых Руинах. Как создавали факультет и смотрели на лица наших первых студентов, полные надежды и веры в будущее. Я показала ей Линару — такую же сироту, какой когда-то была я сама, и какой, возможно, когда-то была она. Я показала, что мир не безнадёжен. Что есть ради чего жить. Ради кого жить.

Кай показывал своё. Своё освобождение. Свою первую улыбку за много лет. Свой первый урок, на котором он понял, что может не только разрушать, но и созидать. Свою благодарность мне, Сандру, Риону, Рикки — всем, кто помог ему стать тем, кем он был сейчас.

И постепенно, очень медленно, сердце Пелены начало меняться. Багровый свет тускнел. Прозрачные нити, расходившиеся по городу, начали истончаться, истончаться, истончаться — и наконец исчезать одна за другой.

Леди Элансис упала на колени. По её щекам текли слёзы — но это были не слёзы боли. Это были слёзы облегчения. Освобождения.

— Я... я видела, — прошептала она. — Я видела всё. Линару. Близнецов. Захру. Олафа. Твоих студентов. Твою семью. Я... я не знала. Я думала, что в мире не осталось ничего хорошего. Что всё прогнило. Но ты... вы... вы показали мне, что это не так.

Пелена Безмолвия распалась. Последние прозрачные нити исчезли, и в зале наступила тишина — настоящая, чистая тишина, не искажённая магией и болью.

Я опустилась на колени рядом с леди Элансис — моей тётей, о существовании которой я не знала до этого дня.

— Ещё не поздно, — сказала я. — Ещё не поздно всё исправить. Пойдёмте с нами. Мы поможем вам. Так же, как помогли Каэлу. Так же, как помогли Каю. Вы не одна.

Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидела то, чего не видела никогда раньше. Надежду.

— Ты... действительно этого хочешь? После всего, что я сделала?

— Вы — моя семья, — ответила я. — А семью не бросают.

Леди Элансис закрыла лицо руками и разрыдалась. Я обняла её и держала, пока она плакала — долго, очень долго. А вокруг нас стояли мои друзья — Сандр, Рион, Кай — и молчали. Потому что слов не требовалось.

Всё было сказано. Всё было сделано. И Пелена Безмолвия, которая едва не поглотила город, рассеялась, как утренний туман.

Глава 17: Семья

Леди Элансис — моя тётя, настоящее имя которой, как я узнала позже, было Элара Верн, — сидела в кресле у камина в моей гостиной, закутавшись в плед, и молча смотрела на огонь. Прошло три дня с тех пор, как мы разрушили Пелену Безмолвия и привели её в академию. Три дня, в течение которых она почти не говорила, почти не ела, почти не спала. Она просто сидела и смотрела в одну точку, а её нить в Пряже, всё ещё слабая и дрожащая после двадцати лет непрерывной боли, медленно, очень медленно начинала восстанавливаться.

Я не торопила её. Я знала, через что она прошла. Двадцать лет одиночества. Двадцать лет ненависти. Двадцать лет ожидания мести, которая в итоге оказалась бессмысленной. Её брат Каэл был жив, но находился в ментальной тюрьме. Её невестка, моя мать, погибла вовсе не от рук ЛОК, как она считала, а пытаясь спасти меня из огня. Вся её картина мира, которую она выстраивала годами, чтобы оправдать свою боль, рассыпалась в один момент. И теперь ей нужно было время, чтобы собрать себя заново. Если это вообще было возможно.

Я сидела за письменным столом в другом конце гостиной, просматривая отчёты. После снятия Пелены жизнь в академии начала возвращаться в нормальное русло. Студенты, которые ещё неделю назад были вялыми и раздражительными, снова стали собой. Линара перестала засыпать на лекциях и с прежним энтузиазмом взялась за учёбу. Олаф больше не жаловался на головные боли. Захра сообщила, что её растения в теплице чудесным образом ожили и зацвели с новой силой. Близнецы Кирэн и Мирэн, к моему огромному облегчению, помирились и теперь снова были неразлучны. А Рикки, которая больше всех переживала из-за того, что стала невольным проводником Пелены, постепенно оттаивала и возвращалась к своей обычной деятельной энергии.

Но были и проблемы. Король, узнав о происшествии, потребовал подробного отчёта. Лорд-канцлер Таллис, который никогда не упускал случая уколоть меня, предложил временно закрыть факультет Пряжи «до выяснения всех обстоятельств». Рион вступился за нас, и после долгих дебатов Совет постановил, что факультет продолжит работу, но под усиленным надзором ЛОК. Я согласилась — скрепя сердце, но согласилась. Безопасность студентов была превыше моей гордости. И, конечно, оставался вопрос с Эларой Верн. Юридически она была государственной преступницей. Она годами скрывалась под чужим именем, проникла в академию с фальшивыми документами и, пусть и невольно, но нанесла вред десяткам людей. Суд мог приговорить её к длительному заключению в магической тюрьме. А учитывая её связь с Каэлом и «Разрывателями», обвинение могло потребовать и более суровой меры.

— Я поговорил с королём, — сказал Рион, когда мы встретились в коридоре после очередного заседания Совета. — Он готов проявить снисхождение. Учитывая твои заслуги перед короной и то, что Элара добровольно сдалась и помогла снять Пелену, он может заменить тюремное заключение на домашний арест. С одним условием.

— Каким? — спросила я.

— Она должна находиться под твоим личным надзором. Ты будешь нести за неё полную ответственность. Если она попытается сбежать, если она снова причинит кому-то вред — отвечать будешь ты.

— Я согласна, — ответила я без колебаний.

— Лесс, — Рион взял меня за плечи и посмотрел прямо в глаза. — Ты понимаешь, на что идёшь? Она двадцать лет жила ненавистью. Она пыталась уничтожить город. Ты действительно веришь, что она изменилась?

— Я верю, что она может измениться, — ответила я. — Так же, как изменился Кай. Так же, как изменилась Рикки. Так же, как... так же, как изменился ты.

Рион отступил на шаг. В его глазах промелькнуло что-то сложное — смесь удивления, горечи и, возможно, благодарности.

— Я не уверен, что изменился, — тихо сказал он. — Я всё ещё тот же человек, который лгал тебе. Который манипулировал тобой. Который держал тебя в неведении.

— Ты тот же человек, который рисковал жизнью ради меня в Забытых Руинах, — возразила я. — Который прикрывал меня перед Советом. Который реформирует ЛОК изнутри, несмотря на сопротивление. Ты изменился, Рион. Просто ты сам этого не замечаешь.

Он ничего не ответил, только кивнул и ушёл по коридору, оставив меня наедине с моими мыслями.

Вечером я вернулась в свои апартаменты. Элара всё так же сидела у камина. Но когда я вошла, она повернула голову и впервые за три дня посмотрела на меня осмысленным взглядом.

— Ты говорила с королём, — это был не вопрос, а утверждение.

— Да, — я села в кресло напротив неё. — Он готов заменить тюремное заключение на домашний арест. Ты будешь жить здесь, в академии, под моим надзором. Ты не сможешь покидать территорию без моего разрешения. С тебя снимут все обвинения, если ты... если ты поможешь нам.

— Помогу? — она горько усмехнулась. — Чем я могу вам помочь? Я — старая, сломленная женщина, которая потратила двадцать лет на бессмысленную месть. Я никто.

— Ты — одна из немногих, кто знает древние техники Ткачей, — сказала я. — Пелена Безмолвия — это искусство, которому нужно учиться годами. Где ты этому научилась?

Элара долго молчала, глядя на огонь. Потом заговорила, и её голос был тихим, но твёрдым.

— Наша семья всегда была... особенной, — начала она. — Не такой, как Алворы, которые служили короне. Мы были хранителями. Хранителями знаний, которые передавались из поколения в поколение. Наш род уходил корнями в те времена, когда Ткачи ещё не были забыты. Мы помнили. Мы учились. Мы ждали.

— Ждали чего?

— Ждали, когда родится новый Ткач, — она посмотрела на меня. — Наша семья верила, что однажды Пряжа пробудится в ком-то из нашего рода. Что этот человек сможет восстановить утраченное наследие. Мой брат Каэл... он был одержим этой идеей. Он изучал древние тексты, искал артефакты, экспериментировал с магией. Он был гениальным учёным, но его гений граничил с безумием. Он верил, что текущий мир настолько несовершенен, что его нужно разрушить и переткать заново. Я... я пыталась его остановить. Но потом случился пожар. И я решила, что он был прав. Что мир, который позволил убить мою семью, не заслуживает существования.

— Но теперь ты знаешь правду, — тихо сказала я. — Каэл не был прав. Мои родители погибли не от рук ЛОК. Они погибли, спасая меня. Они были героями.

— Да, — она опустила голову. — Теперь я знаю. И это знание... оно разрушило всё, во что я верила. Я потратила двадцать лет на месть, которая была направлена не на тех людей. Я причинила боль невинным. Я едва не уничтожила город, в котором живут такие же люди, как твои студенты. Как ты. Я... я не знаю, как с этим жить.

Я встала, подошла к ней и взяла её за руку.

— Ты будешь жить с этим, — сказала я. — Так же, как я живу с памятью о том, что мой отец — лидер «Разрывателей», который пытался разрушить мир. Так же, как Кай живёт с памятью о том, что он был оружием в руках Империи. Так же, как Рикки живёт с памятью о том, что она предала нас. Мы все совершаем ошибки. Важно не то, что мы сделали в прошлом, а то, что мы делаем сейчас.

Элара подняла на меня глаза, полные слёз.

— Ты действительно веришь в это?

— Я верю в тебя, — ответила я. — Ты — моя семья. Единственная, кто у меня остался. Кроме Каэла. И я не хочу тебя терять.

Она сжала мою руку в ответ, и в этом жесте было больше смысла, чем в тысяче слов.

На следующий день я отвела Элару на факультет. Она всё ещё была бледна и слаба, но в её глазах появился тот самый огонёк, который я видела у неё когда-то — задолго до того, как узнала, кто она на самом деле. Огонёк строгой, но справедливой преподавательницы, которая искренне любила свой предмет и своих студентов.

Студенты, конечно, были удивлены. Для них леди Элансис была просто вольнослушательницей, которая недавно перестала посещать занятия. Они не знали о её роли в истории с Пеленой — мы с Каем решили не разглашать эту информацию, чтобы не создавать лишнего напряжения. Но теперь, когда Элара вошла в аудиторию вместе со мной, я поняла, что пришло время рассказать им правду. Не всю, но достаточную.

— Сегодня у нас особенный день, — объявила я, когда все студенты расселись по местам. — Я хочу представить вам нового преподавателя. Некоторые из вас её уже знают. Это Элара Верн, бывшая леди Элансис. Она будет вести у нас курс по истории Ткачей и древним техникам работы с Пряжей.

Студенты зашептались. Линара подняла руку.

— Вы сказали — «бывшая леди Элансис»? Почему бывшая?

Я переглянулась с Эларой, и она едва заметно кивнула.

— Потому что леди Элансис была вымышленным персонажем, — сказала я. — Маской, которую она носила много лет. Теперь эта маска снята. И перед вами — настоящий человек. Человек, который совершил много ошибок, но который хочет их исправить. Она знает о Пряже и о Ткачах больше, чем почти кто-либо из ныне живущих. И она готова поделиться этими знаниями с вами. Если вы готовы её принять.

Наступила тишина. Потом Захра, травница из Султаната, поднялась со своего места и подошла к Эларе.

— В моей стране говорят: «Тот, кто никогда не ошибался, никогда не пробовал ничего нового», — произнесла она с лёгким акцентом. — Я не знаю, что вы сделали в прошлом. Но если Алесса доверяет вам, я тоже доверяю.

Она протянула руку. Элара, дрожа, пожала её.

За Захрой последовали остальные. Олаф, который когда-то сам был изгоем из-за своей неконтролируемой магии. Близнецы, которые знали, что такое бежать от преследователей. Линара, сирота, которая искала семью и нашла её здесь. Даже Рикки, которая сама прошла через предательство и искупление, подошла и обняла Элару.

Кай, стоявший рядом со мной, наклонился и прошептал мне на ухо:

— Ты видишь это? То, что ты сделала? Ты дала им не просто учителя. Ты дала им пример. Пример того, что даже после самых страшных ошибок можно вернуться. Можно искупить вину. Можно начать заново.

Я смотрела на своих студентов, окруживших Элару, и чувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. Это был не просто факультет. Это была семья. Настоящая, живая, дышащая семья, которую мы построили своими руками.

И в этот момент я поняла, что всё, через что мы прошли — Лабиринт, Забытые Руины, битва с Корвусом, снятие Пелены, — всё это было не зря. Мы строили будущее. Не идеальное, не совершенное. Но лучшее, чем то, что было до нас.

Глава 18: Год спустя

Время летело быстро — быстрее, чем я могла себе представить. Казалось, только вчера мы стояли перед вывеской «Факультет Пряжи», только вчера я сжимала дрожащие пальцы Линары, помогая ей увидеть первую в её жизни нить, только вчера Элара впервые вошла в аудиторию в качестве преподавательницы, а не тайного врага. Но календарь неумолимо отсчитывал дни, и вот уже год минул с тех пор, как завершился Турнир Трёх Башен и началась наша новая жизнь.

За этот год изменилось многое. Во-первых, факультет вырос. Если в первый набор мы приняли семерых студентов, то теперь, год спустя, на факультете Пряжи обучались двадцать три человека. Мы с Каем тщательно отбирали каждого, проверяя не столько их магические способности, сколько характер — потому что, как показал опыт, сила без мудрости была разрушительной. Среди новичков были самые разные люди: молодые и пожилые, из Ривании и из-за границы, аристократы и простолюдины. Но всех их объединяло одно — искра, та самая чувствительность к Пряже, которую нельзя было подделать и которой нельзя было научить.

Во-вторых, наши преподаватели тоже стали сильнее. Элара Верн, моя тётя, оказалась блестящим педагогом. Её курс по истории Ткачей и древним техникам стал одним из самых популярных на факультете. Она рассказывала о временах Морвейн, о битвах, о падениях и взлётах так, словно сама была их свидетельницей — и, как я теперь понимала, в каком-то смысле так и было. Знания, передававшиеся в нашей семье из поколения в поколение, были живыми, пульсировавшими в её памяти, и теперь она щедро делилась ими с учениками. Я видела, как с каждым днём она меняется: морщины на её лице не исчезли, но стали мягче, глаза больше не горели лихорадочным огнём ненависти, а светились спокойным удовлетворением. Она искупала свою вину. И студенты любили её — ту самую женщину, которая ещё год назад едва не погубила их всех.

Кай тоже изменился. Он, всегда бывший скорее практиком, чем теоретиком, неожиданно для всех — и для себя самого — увлёкся исследовательской работой. Он часами просиживал в нашей библиотеке, изучая свитки, привезённые из Забытых Руин, и делал открытия, которые поражали даже Элрика. Именно Кай обнаружил, что некоторые древние техники Ткачей можно адаптировать для обычных магов — не чтобы они стали Ткачами, но чтобы они могли лучше понимать структуру своей собственной магии. Это открытие привело к созданию нового курса — «Основы Пряжи для магов стихий», который мы запустили совместно с другими факультетами. И теперь даже студенты-старшекурсники с факультета огненного льда, где когда-то училась я сама, приходили к нам на лекции и смотрели на Кая с нескрываемым восхищением.

А я... я стала тем, кого год назад сама бы не узнала. Я больше не была просто Ткачихой. Я была деканом. Наставницей. Советницей короля. Контролёром ЛОК. И, что самое важное, я была другом, сестрой, любимой. Всем этим одновременно. Это было нелегко — иногда я падала в кровать в полночь, чувствуя, что завтра не смогу встать. Но каждое утро я просыпалась и шла на факультет, потому что знала: я нужна. Моим студентам. Моим друзьям. Моей семье.

И ещё кое-что изменилось за этот год. Каэл.

Процесс его исцеления шёл медленно, но верно. Раз в неделю я спускалась в специальную палату в подвале восточного крыла, где он содержался, и проводила с ним несколько часов, работая с его нитью в Пряже. Мы не просто снимали ментальные блоки — мы строили мосты. Я показывала ему свои воспоминания, свою жизнь, своих друзей. Он, в свою очередь, начал делиться своими — сначала обрывками, бессвязными фрагментами, потом всё более осмысленными рассказами. Я узнала о его детстве, о его увлечении древней историей, о том, как он встретил мою мать и как они вместе мечтали изменить мир. Я узнала о том, как эта мечта превратилась в одержимость, а одержимость — в безумие. И я узнала о том дне, когда прогремел пожар.

Он плакал, рассказывая об этом. Плакал впервые за двадцать лет. И я плакала вместе с ним.

Сейчас Каэл уже мог сидеть в кровати, разговаривать, даже читать книги, которые я ему приносила. Он всё ещё был слаб — и физически, и ментально, — но он больше не был тем монстром, каким я его впервые увидела. Он был человеком. Сломленным, искалеченным, но человеком. И я верила, что однажды он сможет выйти из этой палаты и увидеть солнце.

Был тёплый летний вечер, когда всё снова изменилось.

Мы сидели в гостиной моих апартаментов — я, Сандр, Кай, Рикки и Элара. Это стало нашей традицией: раз в неделю, по субботам, мы собирались вместе, чтобы просто побыть друг с другом. Не для обсуждения учебных планов или политических интриг — просто для того, чтобы выпить чаю с пирожными, посмеяться, пожаловаться на усталость и помечтать о будущем. Рион обычно тоже приходил, но сегодня он был на дежурстве — какие-то очередные трения на границе с Империей требовали его присутствия.

— Лесс, ты слышала новость? — спросил Сандр, протягивая мне кружку с чаем. — Из Империи. Говорят, принц Кайрен впал в немилость у императора. Его отстранили от двора и сослали в какую-то далёкую провинцию.

— За что? — удивилась я.

— Официально — за провал миссии с Ткачом, — он кивнул на Кая. — Неофициально — за то, что его интриги против нас закончились дипломатическим поражением. Император предпочёл сделать вид, что Кайрен действовал без его ведома. Удобная позиция: и козёл отпущения наказан, и отношения с Риванией не испорчены.

— Я не хочу, чтобы кто-то страдал из-за меня, — тихо сказал Кай. — Даже Кайрен.

— Кайрен страдает не из-за тебя, — возразила Элара. — Он страдает из-за собственной гордыни. Он думал, что может использовать Ткача как оружие, и поплатился за это. Таков закон равновесия: кто сеет ветер, пожинает бурю.

Кай кивнул, но я видела, что ему всё ещё тяжело. Несмотря ни на что, он не желал зла своим бывшим мучителям. Это была одна из черт, которые я больше всего в нём ценила: он прошёл через ад и вышел из него не ожесточённым, а сострадательным.

— Кстати, о новостях, — вдруг сказала Рикки. — Я сегодня получила письмо от Элрика. Он пишет, что в лавку приходил какой-то странный посетитель. Спрашивал о Забытых Руинах и о том, что мы там нашли.

Я напряглась. Год прошёл, но Забытые Руины всё ещё охранялись отрядом ЛОК, и доступ туда был закрыт для всех, кроме нас и короля. Кто мог интересоваться ими сейчас?

— Что за посетитель? — спросила я. — Элрик описал его?

— Высокий, светловолосый, в дорожном плаще без опознавательных знаков. Говорил с акцентом — таким, какой бывает у южан из-за гор. Элрик сказал, что нить у него странная: не чёрная, как у «Разрывателей», но и не обычная. Словно... словно она была разорвана и сшита заново.

Я переглянулась с Каем. Сшитая нить? Это могло означать только одно: кто-то вмешивался в Пряжу на том же уровне, что и мы. Кто-то, кто знал, как переплетать нити судьбы.

— Нужно поговорить с Элриком, — сказала я. — Завтра же.

На следующее утро я отправилась в лавку Элрика вместе с Каем и Сандром. Старый артефактор встретил нас на пороге и, не говоря ни слова, провёл в заднюю комнату, где обычно проходили наши самые секретные встречи. Там, на столе, были разложены какие-то свитки и карты.

— Я ждал вас, — сказал он. — После вчерашнего посетителя я кое-что проверил. И результаты мне не нравятся.

Он развернул перед нами карту. Это была карта континента, на которой были отмечены точки — десятки точек, разбросанных по разным странам.

— Что это? — спросила я.

— Это — места, где за последние полгода были зафиксированы аномалии в Пряже, — ответил Элрик. — Я собирал эту информацию по крупицам: слухи, донесения, отчёты ЛОК. Посмотрите, — он ткнул пальцем в карту. — Сначала аномалии были только на севере Ривании, там, где мы заметили их ещё год назад. Но теперь они расползаются. Империя, Султанат, даже далёкие острова.

— Это не случайность, — тихо сказал Кай. — Это похоже на чей-то план.

— Именно, — кивнул Элрик. — И посмотрите на даты. Аномалии начали появляться примерно в то же время, когда мы закрыли Врата в Забытых Руинах.

Я почувствовала, как холодок бежит по спине.

— Ты думаешь, это связано? Что закрытие Врат спровоцировало эти аномалии?

— Или, — Элрик подался вперёд и понизил голос, — кто-то пытается открыть новые Врата. В других местах. Используя ту же технику, что и Корвус, но в большем масштабе.

В комнате повисла тишина. Я смотрела на карту, на эти десятки точек, и думала о том, что всё это время мы считали, будто победили. Будто угроза миновала. Но на самом деле она просто затаилась. И теперь снова поднимала голову.

— Тот посетитель, — сказала я. — Он что-нибудь ещё говорил?

— Только одно, — Элрик помрачнел. — Он спросил, знаю ли я, где находится «Третий Ключ». Я сказал, что не знаю. Тогда он улыбнулся и сказал: «Ничего. Скоро она сама его найдёт».

— «Она»? — переспросил Сандр.

— Он говорил о тебе, Лесс, — тихо сказал Элрик. — Я уверен в этом. Он знает тебя. И он ждёт, что ты найдёшь этот Третий Ключ.

Сердце моё забилось быстрее. Третий Ключ. Я слышала это выражение раньше. Где? В записях жены Андриэля Первого. Там упоминались «Три Ключа к Вратам»: Сердцевина Хаоса, Сердце Созидания и... и что-то ещё. Третий артефакт, название которого было стёрто из всех текстов, которые я читала. Как будто кто-то намеренно уничтожил все упоминания о нём.

— Мы должны найти его первыми, — сказала я. — Если тот, кто стоит за этими аномалиями, получит Третий Ключ, он сможет открыть Врата — все Врата, по всему континенту. И тогда катастрофа, которую мы предотвратили в Руинах, покажется детской шалостью.

— Но где искать? — спросил Кай. — Если все упоминания о Третьем Ключе стёрты...

— Не все, — я вдруг вспомнила. — В алтаре Забытых Руин хранятся свитки древних Ткачей. Мы изучили только малую их часть. Возможно, там есть информация о Третьем Ключе.

— Значит, нам нужно вернуться в Руины, — сказал Сандр.

— Да, — я посмотрела на своих друзей. — И на этот раз мы возьмём больше людей. Наших лучших студентов. Тех, кто готов применить свои знания на практике. Это будет не просто исследовательская экспедиция. Это будет тренировочный поход. Испытание для нашего факультета.

— Ты уверена? — спросила Рикки, которая тоже присутствовала при разговоре. — Это может быть опасно. Если тот таинственный враг узнает, что мы ищем Ключ...

— Поэтому мы будем действовать тихо, — ответила я. — Никаких официальных объявлений. Никаких донесений Совету. Только мы и те, кому мы полностью доверяем.

Вечером я собрала всех преподавателей и старших студентов в главной аудитории факультета. Я не стала раскрывать всех деталей — только сказала, что предстоит экспедиция в Забытые Руины для изучения древних свитков. Это была полуправда, но достаточная, чтобы не вызвать паники и в то же время не раскрыть наших настоящих целей.

— Это будет опасно? — спросила Линара, и в её глазах я увидела тот же страх, который когда-то видела в собственных глазах перед Лабиринтом.

— Возможно, — честно ответила я. — Но вы будете не одни. С вами будут опытные маги и воины. И вы сами уже многое умеете. Я верю в вас.

Вызвались почти все. Близнецы Кирэн и Мирэн заявили, что давно хотели увидеть Руины своими глазами. Захра сказала, что её дар чувствовать «болезни» растений может пригодиться в древнем городе. Олаф, который всё ещё помнил, как Пелена едва не лишила его рассудка, захотел доказать себе, что он сильнее своих страхов. Линара... она просто подошла ко мне и сказала: «Я хочу быть такой же храброй, как вы, декан Блекфор. Возьмите меня».

И только Рикки отказалась. Когда я спросила почему, она отвела меня в сторону и прошептала:

— Я боюсь. Не за себя — за вас. Если во время экспедиции что-то случится, я хочу быть здесь, в Ританнии, чтобы поднять тревогу и привести подкрепление. Я хочу быть вашей страховкой.

Я обняла её и ничего не сказала. Потому что слова были не нужны.

Сборы заняли три дня. За это время мы с Каем, Эларой и Элриком разработали детальный план экспедиции: маршрут через южный тракт и шахтёрскую тропу, меры безопасности на случай нападения тварей Хаоса, график дежурств, списки необходимых артефактов и припасов. Рион, узнав о наших планах, настоял на том, чтобы усилить отряд ЛОК, охраняющий Руины, и лично отобрал людей, которые будут сопровождать нас. Сандр тренировал студентов основам выживания в дикой местности — тому, чему его самого научила жизнь в приюте и путешествие через полмира перед тем, как он попал в академию.

И вот на четвёртый день мы стояли у южных ворот Ританнии, готовые отправиться в путь. Нас было пятнадцать человек: я, Кай, Сандр, Элара, Линара, близнецы, Захра, Олаф и ещё четверо студентов из второго набора, которые показали лучшие результаты на практических занятиях. Плюс Рион и трое его лучших бойцов из ЛОК.

— Все готовы? — спросила я, окидывая взглядом наш отряд.

— Так точно, декан Блекфор, — ответила Линара, и в её голосе прозвучала такая решимость, что я невольно улыбнулась.

— Тогда вперёд, — сказала я. — В Забытые Руины.

Солнце поднималось над горизонтом, заливая золотом поля и перелески. Мы тронулись в путь — длинная вереница всадников и пеших, вооружённых и нагруженных припасами. Южный тракт был всё так же пустынен, как и год назад, но теперь я не чувствовала того давящего напряжения, которое испытывала во время нашего первого путешествия. Тогда мы шли в неизвестность, преследуемые врагами и сомнениями. Теперь мы шли с уверенностью. С силой. С семьёй.

Мы возвращались туда, где всё началось. В Забытые Руины, где были запечатаны Врата и где, возможно, хранился ответ на вопрос, который преследовал меня уже год: что такое Третий Ключ? И кто тот таинственный враг, который хочет его заполучить?

Глава 19: Третий Ключ

Путь до Забытых Руин на этот раз занял у нас четыре дня вместо трёх — сказывалось то, что мы вели за собой группу студентов, многие из которых никогда не покидали стен академии и не привыкли к долгим переходам по пересечённой местности. Но, к моему удивлению, никто не жаловался. Даже Линара, самая младшая из нас, шагала с упрямой решимостью, и только иногда, когда она думала, что никто не видит, опускалась на придорожный камень и растирала затёкшие ноги.

Мы миновали шахтёрский посёлок, где год назад сражались с маткой тварей Хаоса. Сейчас там было тихо и пусто. Подвал, где мы обнаружили гнездо, обвалился — то ли от времени, то ли от того заклинания, которым я уничтожила матку. Я заглянула в провал, и меня пробрала дрожь при воспоминании о том дне. Тогда мы были на волосок от гибели. Но теперь мы стали сильнее. И наших врагов это не спасёт.

Перевал встретил нас привычным ледяным ветром и ослепительным солнцем, отражавшимся от снежных вершин. Но когда мы поднялись на вершину и увидели внизу долину Забытых Руин, я услышала, как мои студенты дружно ахнули. Да, это зрелище стоило всех трудностей пути. Огромная котловина, окружённая горами, словно чаша, вырезанная в камне рукой великана. Разрушенные башни, соединённые обрушившимися мостами. Площади, заросшие диким кустарником. И в центре — гигантский полупрозрачный купол, который даже сейчас, спустя столетия, слабо светился в лучах заходящего солнца.

— Это... невероятно, — прошептала Захра, и её глаза, обычно спокойные и отстранённые, сейчас горели, как у ребёнка, увидевшего чудо. — Здесь чувствуется древняя магия. Очень сильная. Очень... живая.

— Она и есть живая, — ответила я. — Пряжа здесь особенно плотная. Вы все это почувствуете, когда мы войдём.

У входа в долину нас встретил отряд ЛОК — те самые люди, которых Рион лично отобрал для охраны Руин. Я узнала среди них начальника караула, того самого седовласого офицера, который когда-то провожал меня в камеру Торвальда. Он вытянулся по стойке смирно и доложил, что за год не произошло никаких инцидентов. Никто не пытался проникнуть в Руины, и даже твари Хаоса обходили это место стороной. Хорошая новость. Но она же и настораживала: если твари обходили Руины, значит, здесь было что-то, чего они боялись. Или что-то, что было сильнее их.

Мы разбили лагерь у подножия купола, в том самом месте, где год назад стояли мы с Каем, Рионом, Сандром и Рикки перед решающей битвой с Корвусом. Я показала студентам, где что находится, объяснила меры безопасности и раздала задания на завтра. Сегодня, после долгого перехода, всем нужен был отдых.

Но сама я уснуть не могла. Я сидела у костра, глядя на купол, и думала о том, что мы ищем. Третий Ключ. Артефакт, все упоминания о котором были стёрты из истории. Почему? Что такого опасного было в нём, что древние Ткачи решили уничтожить даже память о его существовании? И почему тот таинственный незнакомец из лавки Элрика был так уверен, что я найду его?

— Не спится? — тихий голос Кая вывел меня из задумчивости.

Он сел рядом и протянул мне кружку с горячим отваром из трав, которые Захра собрала по дороге. Отвар был горьковатым, но согревал.

— Не спится, — призналась я. — Слишком много вопросов.

— Ты чувствуешь это? — он кивнул в сторону купола. — То же, что и я?

— Да. Что-то изменилось. С тех пор как мы были здесь в последний раз. Купол... он как будто ждёт. Как будто знает, что мы вернулись.

— Может быть, знает, — задумчиво произнёс Кай. — Ты говорила, что Пряжа разумна. Не в том смысле, в каком разумны люди, но... у неё есть своя воля. Свои цели. Может быть, она хочет, чтобы мы нашли Третий Ключ.

— Или чтобы мы не нашли его, — возразила я. — Помнишь, что говорил Элрик? Все упоминания о Третьем Ключе были стёрты. Кем-то или чем-то. Возможно, это было сделано не для того, чтобы скрыть Ключ от врагов, а чтобы защитить мир от самого Ключа.

Кай помолчал, обдумывая мои слова. Потом покачал головой.

— Узнаем завтра, — сказал он. — А сейчас — давай просто посидим. Как тогда, помнишь? Перед тем как войти в купол в первый раз.

Я помнила. Тогда мы тоже сидели у костру, и он говорил мне, что я — первый человек за много лет, который отнёсся к нему не как к оружию. Теперь он был другим. Уверенным. Сильным. Свободным. И я гордилась им.

— Ты счастлив, Кай? — спросила я вдруг, сама не зная почему.

Он посмотрел на меня с лёгким удивлением, потом улыбнулся.

— Да, — ответил он. — Впервые в жизни — да. У меня есть дом. Друзья. Дело, которому я служу. И у меня есть ты. Всё это делает меня счастливым.

Я улыбнулась в ответ, и мы просидели так до самого рассвета, глядя, как звёзды гаснут над куполом Забытых Руин.

Утром мы вошли в купол. Вся наша группа: я, Кай, Сандр, Элара, четверо старших студентов и трое бойцов ЛОК во главе с Рионом. Остальные остались снаружи — охранять лагерь и, в случае необходимости, вызвать подкрепление. Рикки я оставила за старшую в лагере, и она приняла это назначение с серьёзностью, которая граничила с торжественностью.

Внутри купола ничего не изменилось. Тот же огромный зал, расширенный магией пространства, те же стены, сплетённые из нитей Пряжи, тот же алтарь в центре, пульсировавший мягким, молочным светом. Но теперь, глядя на этот алтарь, я видела больше, чем год назад. Я видела его структуру, его связи с другими точками Пряжи по всему континенту. Это был не просто алтарь. Это был узел — один из центральных узлов Полотна. И он был связан с тысячами других узлов, разбросанных по всему миру. Включая те, что были отмечены на карте Элрика как аномальные.

— Смотрите, — я указала на алтарь. — Видите эти пульсирующие точки под поверхностью? Это — узлы Пряжи. Древние Ткачи создали их, чтобы контролировать потоки магии. Но некоторые из них сейчас искажены. Вот здесь, — я ткнула пальцем в одну из точек, — здесь аномалия на севере. А здесь — новая аномалия в Империи. И здесь, и здесь...

— Это похоже на паутину, — прошептал Кирэн, один из близнецов. — На паутину, которую кто-то натягивает. Все аномалии расположены так, что... что они окружают континент.

Мирэн, его брат, подхватил мысль:

— Как петля. Петля, которая затягивается.

Я переглянулась с Каем. Близнецы были правы. Аномалии не были случайными. Они образовывали узор — гигантский, континентального масштаба ритуальный круг. И в центре этого круга находились Забытые Руины.

— Кто-то пытается повторить ритуал Корвуса, — сказала я. — Но не в одной точке. А повсюду. Если все эти аномалии одновременно активируются... это откроет Врата по всему миру. Везде и сразу.

— Это уничтожит Пряжу, — тихо произнесла Элара. — Не в одном месте, а повсюду. Реальность просто... порвётся.

В зале повисла гнетущая тишина. Даже бойцы ЛОК, которые обычно сохраняли невозмутимость, выглядели встревоженными.

— Значит, мы должны найти Третий Ключ раньше, чем они, — сказала я. — И остановить этот круг, пока он не замкнулся.

Мы приступили к изучению алтаря. Свитки, запечатанные в прозрачном материале, были теми самыми, что мы видели год назад, но в прошлый раз у нас не было времени их изучать. Теперь, вооружившись знаниями, полученными за год преподавания, и помощью моих студентов, я была готова к этой работе.

Мы разделились. Элара взялась за самые древние свитки, написанные на языке, который был старше самой Ривании. Кай и Сандр работали с картами и схемами, пытаясь сопоставить расположение аномалий с узлами Пряжи. Студенты — Линара, близнецы, Захра и Олаф — помогали мне сортировать и каталогизировать свитки. А Рион со своими людьми охранял вход.

Работа шла медленно. Свитки были написаны на архаичном диалекте, а некоторые — и вовсе на языках, которых я не знала. Элара, однако, справлялась с ними на удивление легко. Её семейные знания, передававшиеся из поколения в поколение, включали и древние языки Ткачей. Она читала вслух, переводя тексты, и я записывала ключевые моменты.

— Вот, — вдруг сказала она, останавливаясь на одном из свитков. — Здесь упоминается Третий Ключ.

Все мгновенно собрались вокруг неё.

— Что там написано? — спросила я.

— «И было Три Ключа, созданных Первыми, — начала читать Элара. — Первый — Сердцевина Хаоса, вместилище Разрушительницы. Второй — Сердце Созидания, вместилище Созидательницы. Третий — Узел Примирения, вместилище Той, Кто Стоит Между. И сказано было, что когда две крови сойдутся у Врат, Третья кровь откроет или запечатает их навеки. Ибо Третий Ключ не хранит силу. Он хранит выбор».

— «Третья кровь»? — переспросил Сандр. — Что это значит?

— «Две крови» — это мы с Каем, — медленно произнесла я, осмысливая текст. — Сердцевина Хаоса и Сердце Созидания. Разрушительница и Созидательница. А «Третья кровь» — это кто-то ещё. Кто-то, кто не является ни разрушителем, ни созидателем. Кто-то, кто стоит между.

— «Той, Кто Стоит Между», — процитировал Кай. — Но кто это? Другой Ткач?

— Или не Ткач, — тихо сказала Элара, и её голос дрогнул. — Посмотрите на этот текст. «Узел Примирения». Это не артефакт. Это... человек.

В зале снова повисла тишина. Я смотрела на свиток, на древние символы, выведенные рукой давно умершего Ткача, и в моей голове складывалась картина. Три Ключа. Два артефакта и один человек. «Две крови» — два Ткача, которые должны сойтись у Врат. «Третья кровь» — тот, кто решит, открыть Врата или закрыть их навеки.

— Если Третий Ключ — это человек, — сказала я, — значит, он где-то существует. Может быть, спит, как спал Кай до пробуждения. Может быть, не знает о своей силе.

— Или он уже знает, — возразил Кай. — И он — тот самый таинственный незнакомец, который приходил к Элрику. Тот, кто искал Третий Ключ и был уверен, что «она» сама его найдёт.

— Он говорил обо мне, — прошептала я. — Он думает, что я и есть Третий Ключ?

— Может быть, — Элара задумчиво посмотрела на меня. — А может быть, он говорил не о тебе. Может быть, о ком-то, кто связан с тобой. Кто является вашим с Каем... примирением.

Я непонимающе уставилась на неё. А потом до меня дошло. Мои родители. Каэл и его жена. Разрушитель и Созидательница — в каком-то смысле. А я... я была их дочерью. Той, кто стояла между ними. Той, кто унаследовала обе крови.

— Третий Ключ — это я? — прошептала я. — Но... это бессмысленно. Я уже Ткач. Я уже владею Сердцевиной Хаоса. Зачем мне быть ещё и Третьим Ключом?

— Потому что ты — не просто Ткач, — тихо сказала Элара. — Ты — дочь Каэла и Элианы. Ты — наследница крови, которая считалась утраченной. Ты — единственная, кто может примирить две противоположные силы. Ты и есть Узел Примирения.

Я опустилась на пол, чувствуя, как ноги отказываются меня держать. Кай сел рядом и взял меня за руку.

— Это многое объясняет, — тихо сказал он. — Почему кулон признал тебя. Почему ты смогла пройти Лабиринт. Почему ты смогла исцелить шрам Каэла в Великом Полотне. Ты — не просто ещё один Ткач. Ты — ключ ко всему.

— Но если я — Третий Ключ, — медленно произнесла я, — значит, тот, кто хочет открыть Врата, нуждается во мне. Он не просто хочет найти артефакт. Он хочет найти меня.

— И он идёт за тобой, — закончил Рион, который всё это время молча стоял у входа. — Тот посетитель у Элрика. Он не случайно спрашивал о Третьем Ключе. Он знал, что ты рано или поздно придёшь в Руины и узнаешь правду. Он ждал этого.

— И теперь, когда я узнала, — я посмотрела на друзей, — он сделает следующий шаг.

Как будто в ответ на мои слова, купол содрогнулся. Стенные нити Пряжи заколебались, пульсируя тревожным, багровым светом. Снаружи донёсся крик — один из бойцов ЛОК, оставленных в лагере.

— Атака! — крикнул Рион, выхватывая клинок. — Все в боевую готовность!

Мы выбежали из купола. Лагерь был в осаде. Десятки тварей Хаоса — гораздо больше, чем мы видели в шахте, — наступали со всех сторон. Они были разными: одни напоминали тех, с кем мы сражались раньше, другие были крупнее, быстрее, опаснее. А позади них, на возвышении у входа в долину, стояла фигура, закутанная в тёмный плащ, и наблюдала за битвой.

— Это он, — выдохнула я. — Тот самый посетитель. Он пришёл за мной.

— Мы его не пропустим! — Рион уже отдавал приказы своим бойцам. — Сандр, Кай, прикрывайте левый фланг! Элара, защищайте студентов!

Я выхватила кулон и сосредоточилась. Бирюзовая нить развернулась вокруг меня, готовая к бою. Но я знала, что главная битва будет не с тварями Хаоса. Она будет с тем, кто стоял за ними.

И он ждал меня.

Глава 20: Тот, кто стоит за тварями

Битва началась мгновенно и без предупреждения — как и все битвы, которые я помнила. Твари Хаоса накатывали волнами, словно живое, шевелящееся море из хитина, когтей и багровых глаз. Они были разными: мелкие, размером с кошку, юркие и быстрые, они пытались прорваться сквозь наши ряды и добраться до студентов. Более крупные, с массивными панцирями и огромными пастями, шли напролом, не обращая внимания на атаки. А позади всех, на возвышении, стоял он — таинственный незнакомец в тёмном плаще, и его фигура была неподвижна, как каменное изваяние.

Я выпустила бирюзовую нить, и она развернулась передо мной, создавая защитный барьер. Кай сделал то же самое со своей золотой нитью, и наши щиты слились в единую стену, переливающуюся бирюзовым и золотым. Первая волна тварей ударилась о неё и рассыпалась прахом, но вторая, третья, четвёртая накатывали без остановки.

— Их слишком много! — крикнул Сандр, обрушивая на тварей водяной вихрь. Его магия была эффективна против мелких существ, но крупные лишь замедлялись, стряхивали воду с хитиновых панцирей и продолжали наступать. — Откуда они берутся?

— Он создаёт их, — я кивнула в сторону фигуры на холме. — Так же, как матка в шахте, но гораздо быстрее. Он — источник.

— Тогда нужно ударить по источнику, — Рион взмахнул клинком, и ледяное лезвие рассекло сразу двух тварей, попытавшихся обойти нас с фланга. — Я пробьюсь к нему.

— Нет! — я схватила его за руку. — Если ты пойдёшь туда один, он убьёт тебя. Мы пойдём вместе. Кай, ты со мной. Сандр, Элара — защищайте студентов и лагерь. Рион, прикрывай нас с тыла.

Никто не стал спорить. За этот год мы научились доверять друг другу безоговорочно, и в бою это доверие стоило больше, чем любые заклинания.

Мы двинулись вперёд сквозь море тварей. Я и Кай шли плечом к плечу, наши нити сплетались в сложный, пульсирующий узор, который расчищал путь. Твари, пытавшиеся атаковать нас, отбрасывались невидимой силой или рассыпались в прах, когда Кай разрывал их связь с Хаосом. Рион прикрывал нас сзади, его клинок мелькал так быстро, что казался размытой дугой света, и каждая тварь, пытавшаяся зайти к нам со спины, падала замертво, не добравшись до цели.

Мы пробивались к холму, и с каждым шагом сопротивление становилось всё более яростным. Твари, казалось, понимали, куда мы идём, и пытались остановить нас любой ценой. Одна из них — огромная, с четырьмя когтистыми лапами и пастью, усеянной рядами зубов, — бросилась прямо на меня. Я не успела бы поставить щит, но Кай опередил её: его золотая нить обвилась вокруг твари и сжалась, разрывая её на куски.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Не отвлекайся, — ответил он, но в его глазах мелькнула улыбка.

Мы добрались до подножия холма. Здесь твари почему-то отступили, образовав круг диаметром метров в двадцать, в центре которого стоял таинственный незнакомец. Теперь я могла разглядеть его лучше. Он был высок, худощав, но его фигура была скрыта тёмным плащом, ниспадавшим до земли. Лицо было скрыто капюшоном, и только глаза — яркие, пульсирующие багровым светом — были видны в тени. Он не выглядел как «Разрыватель» или как поклонник Хаоса. Он выглядел как... как кто-то, кого я уже видела раньше.

— Ты пришла, — произнёс он, и его голос был тихим, спокойным, почти ласковым. — Я знал, что ты придёшь. Ткачиха. Третий Ключ. Дочь Каэла.

— Кто ты? — спросила я, останавливаясь в нескольких шагах от него. Моя бирюзовая нить была наготове. — Чего ты хочешь?

— Кто я? — он усмехнулся, и в этом смехе прозвучала такая древняя, неизбывная усталость, что у меня мурашки побежали по коже. — У меня много имён. Меня называли Странником, Хранителем, Проклятым. Но ты можешь звать меня тем именем, которое знаешь. Я — тот, кто остался, когда все Ткачи ушли. Я — тот, кто помнит всё.

— Ты — как Корвус? — спросил Кай, становясь рядом со мной. — Хранитель древних знаний?

— Корвус? — он покачал головой. — Корвус был всего лишь пешкой. Он думал, что служит высшей цели, но на самом деле он служил мне. Я дал ему знания, которые он искал. Я направил его. И когда он оказался недостоин, я позволил ему погибнуть.

Я почувствовала, как холодок бежит по спине. Корвус — могущественный маг, владевший коллективной памятью пятисот лет, — был всего лишь пешкой? Кто же тогда стоял передо мной?

— Ты хочешь открыть Врата, — сказала я. — Так же, как Корвус. Так же, как Морвейн. Зачем? Зачем тебе уничтожать Пряжу?

— Уничтожать? — он снова усмехнулся. — Ты ничего не понимаешь, дитя. Я не хочу уничтожать Пряжу. Я хочу освободить её. Освободить от оков, которые наложили на неё ваши предки. Ты думаешь, что Пряжа — это благо? Это живое полотно, которое связывает всё сущее? Да, это так. Но ты знаешь, чем оно стало за столетия? Тюрьмой. Клеткой, в которой заперты все живые существа. Ваши судьбы предопределены. Ваши выборы — иллюзия. Вы думаете, что свободны, но на самом деле каждая ваша мысль, каждое ваше действие уже записаны в Пряже. Вы — марионетки, дёргающиеся на нитях.

— Это неправда, — возразила я. — Я была в Пряже. Я видела её. Она не предопределяет — она отражает. Она не диктует — она следует.

— Ты видела лишь верхний слой, — он покачал головой. — Глубинная Пряжа, та, что была создана Первыми Ткачами, — вот где настоящая тюрьма. И я — единственный, кто знает, как её открыть.

Он сделал шаг вперёд, и я инстинктивно подняла бирюзовую нить, готовясь к атаке. Но он не атаковал. Он просто протянул руку — бледную, почти прозрачную, с длинными пальцами, — и снял капюшон.

Я замерла. Лицо, которое открылось под капюшоном, было... невозможно старым. Оно было покрыто морщинами, глубокими, как трещины в скальной породе, и в то же время в нём было что-то юношеское, какая-то нестареющая энергия. Но больше всего меня поразили его глаза. Они были разного цвета — один бирюзовый, второй золотой. Точь-в-точь как у меня и Кая.

— Ты... — прошептала я. — Ты — Ткач.

— Да, — ответил он. — Я — последний из Первых. Тот, кто создал Сердцевину Хаоса. Тот, кто заточил Морвейн. Тот, кто запечатал Врата. И тот, кто теперь хочет их открыть.

Этого не могло быть. Первые Ткачи жили больше тысячи лет назад. Никто не мог прожить так долго — даже маг, даже Ткач. Но, глядя в его глаза, я понимала, что он не лжёт. Он действительно был тем, за кого себя выдавал. Тем, кто стоял у истоков всего, что я знала о Пряже.

— Как ты выжил? — спросил Кай. — Как ты прожил так долго?

— Я не жил, — ответил он. — Я существовал. В этом теле, — он указал на себя, — нет жизни в обычном понимании. Я — не человек. Я — отпечаток, оставленный в Пряже. Тень того, кем я был когда-то. Я не могу умереть, пока не завершу начатое. А я ещё не завершил.

Я смотрела на него, и в моей голове лихорадочно крутились мысли. Если он действительно был одним из Первых Ткачей, если он создал Сердцевину Хаоса, значит, он знал всё. Знал о Морвейн, о Вратах, о Трёх Ключах. И если он говорил правду о Глубинной Пряже...

— Ты сказал, что Пряжа — тюрьма, — медленно произнесла я. — Объясни.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, потом кивнул.

— Слушай же. Много тысяч лет назад, когда мир был юн, не было ни Пряжи, ни Ткачей. Был только Хаос — бесформенный, бесконечный, свободный. Из Хаоса рождалось всё сущее, и в Хаос же оно уходило. Не было ни судьбы, ни предопределения. Каждое существо было абсолютно свободно — и абсолютно одиноко. Тогда мы, первые, кто обрёл разум, решили изменить это. Мы создали Пряжу — сеть, которая связала всё сущее воедино. Мы думали, что дарим миру связь, понимание, гармонию. Но мы ошиблись.

Он замолчал, и в его глазах мелькнула глубокая, древняя печаль.

— Мы создали тюрьму, не осознавая этого. Пряжа не просто связывает — она ограничивает. Она не даёт душам вернуться в Хаос после смерти. Заставляет их перерождаться снова и снова, проходить одни и те же круги страданий. Она предопределяет судьбы, не давая выбора. Ты думаешь, что свободна, Алесса Блекфор? Твоя жизнь была предсказана за тысячу лет до твоего рождения. Каждое твоё решение — лишь иллюзия. Ты — актриса, играющая роль, написанную до тебя.

— Нет, — прошептала я, но в глубине души я чувствовала сомнение. Потому что в его словах была странная, пугающая логика. Вспомнились все те моменты, когда я чувствовала, что Пряжа ведёт меня. Лабиринт. Встреча с Каем. Битва с Корвусом. Всё это было слишком... связанным. Слишком предсказуемым. Словно кто-то заранее написал сценарий моей жизни.

— Я хочу исправить свою ошибку, — продолжил он. — Я хочу разорвать Пряжу. Не разрушить — освободить. Вернуть миру изначальную свободу. Да, это будет хаос. Да, многие погибнут. Но те, кто выживет, обретут то, чего у них никогда не было. Истинную свободу. Истинный выбор.

— Ты говоришь о конце света, — резко сказал Рион. — О гибели всего живого. И ты называешь это освобождением?

— Смерть — это тоже освобождение, — спокойно ответил древний Ткач. — Вы, люди, так боитесь её, что готовы жить в клетке, лишь бы не умереть. Но я помню время, когда смерти не существовало. Когда души были свободны. Я хочу вернуть это время.

Я молчала, переваривая услышанное. Он не был похож на Корвуса — фанатика, ослеплённого жаждой власти. Он не был похож на «Разрывателей» — сломленных людей, ищущих мести. Он был... искренним. Он действительно верил в то, что говорил. И это делало его гораздо более опасным.

— Если ты хотел разорвать Пряжу, — медленно произнесла я, — зачем тебе ждать так долго? Почему не сделать это тысячу лет назад?

— Потому что у меня не было Трёх Ключей, — ответил он. — Сердцевина Хаоса и Сердце Созидания были потеряны. Третий Ключ — Узел Примирения — ещё не родился. Только когда все три Ключа соберутся вместе, Врата могут быть открыты. Или закрыты навеки. Я ждал всё это время, пока Ключи не будут найдены. И теперь, когда они здесь, — он посмотрел на меня, потом на Кая, — я могу завершить начатое.

— Третий Ключ — это я, — тихо сказала я. — Ты говорил Элрику, что «она найдёт его сама». Ты ждал, когда я узнаю правду. Когда я пойму, кто я.

— Да, — он кивнул. — Ты — Узел Примирения. Дочь Разрушителя и Созидательницы. Та, кто стоит между. Только ты можешь сделать выбор: открыть Врата или запечатать их навеки.

— И ты думаешь, я выберу открыть их? — я покачала головой. — После всего, что ты рассказал? После того, что ты пытаешься уничтожить всё, что я люблю?

— Я думаю, что ты выслушаешь меня, — ответил он. — И примешь решение сама. Не потому, что тебя заставят. Не потому, что так предписано Пряжей. А потому, что ты действительно веришь в свой выбор. Это и есть свобода, Алесса Блекфор. То, чего Пряжа никогда не могла тебе дать.

Он протянул мне руку.

— Я не буду сражаться с тобой. Я не буду принуждать тебя. Решение за тобой. Присоединяйся ко мне — и мы вместе освободим мир. Или откажись — и я уйду. Но знай: аномалии, которые ты видела на карте, будут продолжать расти. Рано или поздно Врата откроются — с тобой или без тебя. Вопрос лишь в том, будешь ли ты стоять на стороне тех, кто пытается сохранить тюрьму, или на стороне тех, кто хочет её разрушить.

Он повернулся и пошёл прочь. Твари Хаоса, всё это время стоявшие неподвижно, начали отступать, растворяясь в тенях.

— Подожди! — окликнула я его. — Как тебя зовут? Твоё настоящее имя?

Он остановился и обернулся.

— Моё имя — Эрион, — ответил он. — Эрион Первый. Тот, кто создал Сердцевину Хаоса. Тот, кто заточил Морвейн. Тот, кто ждал тебя тысячу лет.

И он исчез, растворившись в сгущающихся сумерках, оставив нас стоять на поле боя, которое внезапно стало тихим и пустым.

Я опустилась на колени прямо в пыль, чувствуя, как дрожат руки. Эрион. Первый Ткач. Создатель Пряжи. Человек, который подарил миру связь — и теперь хотел её разорвать. И он ждал моего решения.

— Лесс, — Кай опустился рядом со мной. — Ты в порядке?

— Я не знаю, — честно ответила я. — Он сказал... он сказал, что Пряжа — это тюрьма. Что наши судьбы предопределены. Что мы — марионетки. И я... я не могу перестать думать об этом. Что, если он прав?

— Даже если он прав, — тихо сказала Элара, подходя к нам, — это не оправдывает то, что он хочет сделать. Разрушить мир, чтобы «освободить» души? Это безумие. Даже если Пряжа несовершенна, мы можем изменить её изнутри. Так, как ты меняла ЛОК. Так, как ты меняла судьбы своих студентов. Медленно. Постепенно. Не разрушая.

— Она права, — поддержал Сандр. — Ты сама говорила: Пряжа — это живая ткань. Её можно исцелять. Может быть, Глубинная Пряжа тоже нуждается в исцелении, а не в разрыве.

Я посмотрела на них — на Кая с его разноцветными глазами, полными тревоги и решимости. На Элару, которая прошла через ад и вернулась обратно. На Сандра, который всегда был моим якорем. На Риона, который молча стоял в стороне, но был готов в любой момент броситься в бой.

И я поняла, что они правы. Неважно, предопределены наши судьбы или нет. Неважно, свободны мы по-настоящему или являемся частью какого-то великого замысла. Сейчас, в этот момент, я выбирала. Я выбирала своих друзей. Я выбирала своих студентов. Я выбирала мир, в котором есть боль, но есть и любовь. Мир, который несовершенен, но заслуживает шанса на исцеление.

— Мы не будем открывать Врата, — сказала я. — Мы не будем разрывать Пряжу. Но и сражаться с Эрионом я не буду. По крайней мере, не сейчас. Сначала я хочу понять. Хочу изучить Глубинную Пряжу. Хочу узнать, можно ли её исцелить, а не разрушить.

— Значит, мы вернёмся в академию? — спросила Линара, которая вместе с другими студентами подошла к нам после окончания битвы.

— Да, — я поднялась на ноги. — Мы вернёмся в академию. Мы продолжим учиться. И мы будем готовиться. Потому что Эрион не остановится. Он ждал тысячу лет — он подождёт ещё. Но рано или поздно он сделает следующий шаг. И когда он это сделает, мы должны быть готовы.

Мы собрали лагерь и двинулись в обратный путь. На душе у меня было тяжело — слишком многое открылось за эти несколько часов. Я была Третьим Ключом. Я была Узлом Примирения. Я была той, от кого зависела судьба всего мира. И теперь у меня был выбор — выбор, который Эрион обещал мне не отнимать.

Но, шагая по каменистой тропе в окружении своих друзей и студентов, я понимала, что этот выбор я уже сделала. Не сегодня. Не под давлением. А давным-давно, когда впервые прикоснулась к кулону, когда впервые увидела Пряжу, когда впервые поняла, что моя сила — не для разрушения, а для созидания.

Я выбрала Пряжу. Я выбрала мир. И я буду защищать его до конца.

Глава 21: Исцеление

Возвращение в Ританнию было непохоже на все наши предыдущие возвращения. Не было чувства победы, не было облегчения от того, что опасность миновала. Вместо этого в воздухе висело тяжёлое, гнетущее напряжение — осознание того, что главная битва ещё впереди, а враг, с которым нам предстоит столкнуться, древнее самой Пряжи. Эрион, Первый Ткач, создатель Сердцевины Хаоса, ждал моего решения. И хотя я сказала ему «нет», я знала, что это «нет» не было окончательным. Оно было лишь отсрочкой.

Мы добрались до академии через пять дней. Все эти пять дней я почти не разговаривала, погружённая в свои мысли. Кай и Сандр пытались вывести меня на разговор, но я отмахивалась, ссылаясь на усталость. На самом деле я не устала — я анализировала. Прокручивала в голове каждое слово Эриона, каждый его жест, каждый оттенок его голоса. Он не был безумцем. Он не был фанатиком, ослеплённым жаждой власти, как Корвус. Он был... уставшим. Бесконечно уставшим существом, которое совершило ошибку тысячу лет назад и теперь отчаянно пыталось её исправить, не видя другого пути. И это делало его гораздо более опасным, чем любой безумец. Потому что с безумцем нельзя договориться, но можно сражаться без колебаний. А с тем, кто, возможно, прав... с ним сражаться гораздо труднее.

В академии нас встретили бурно. Рикки, которая всё это время ждала нашего возвращения с плохо скрываемой тревогой, бросилась обнимать нас прямо у ворот. Элрик, узнав о произошедшем, немедленно созвал экстренный совет. Король прервал заседание и лично приехал в восточное крыло, чтобы выслушать мой отчёт.

Совет проходил в большой аудитории факультета — единственном помещении, способном вместить всех, кто должен был присутствовать. Здесь были все преподаватели факультета: я, Кай, Элара. Все старшие студенты: Линара, близнецы Кирэн и Мирэн, Захра, Олаф и Рикки. Элрик, представлявший независимое экспертное мнение. Рион и трое старших офицеров ЛОК. Сандр, который официально был моим ассистентом, а неофициально — моральной поддержкой. И, наконец, сам король Андриэль Второй, сидевший в центре с непроницаемым выражением лица.

Я рассказала им всё. О свитках в алтаре Забытых Руин. О Трёх Ключах. О том, что Третий Ключ — это я. О появлении Эриона и его откровении. О его философии — о Пряже как тюрьме, о предопределённости судеб, о желании «освободить» мир, разорвав ткань реальности. Когда я закончила, в аудитории повисла такая тишина, что было слышно, как за окном шелестят листья на ветру.

— Эрион, — медленно произнёс король, и его голос звучал задумчиво, почти мечтательно. — Это имя упоминается в самых древних хрониках моей семьи. Записи Андриэля Первого говорят о нём как о «Первоотце», создателе Пряжи. Но они же говорят, что он исчез вскоре после того, как была заточена Морвейн. Считалось, что он погиб.

— Он не погиб, — ответила я. — Он превратил себя в отпечаток, закреплённый в Пряже. Он не жив и не мёртв. Он существует вне времени, ожидая, когда соберутся три Ключа.

— И теперь, когда они собрались, — подхватил Элрик, — он хочет, чтобы ты сделала выбор. Открыть Врата и «освободить» мир. Или не открывать.

— Да. Но он также сказал, что аномалии будут продолжать расти. Что Врата откроются рано или поздно — с моей помощью или без неё. Это не было угрозой. Это было... констатацией факта.

— Значит, у нас есть время, — сказал Рион. — Время, чтобы подготовиться. Чтобы усилить армию, укрепить границы, разработать план обороны.

— Армия не поможет против разрыва Пряжи, — возразил Кай. — Если Врата откроются повсюду и сразу, никакая армия их не сдержит. Нужно остановить аномалии в зародыше. Закрыть их. Исцелить.

— Именно это я и хочу попробовать, — сказала я. — Эрион говорил, что Пряжа сверху свободна, но Глубинная Пряжа — та, что создана Первыми, — является тюрьмой. Я хочу увидеть эту Глубинную Пряжу. Понять, что именно с ней не так. И, если возможно, исцелить её, а не разорвать.

— Это опасно, — предупредил Элрик. — Глубинная Пряжа — это не то, с чем мы работали до сих пор. Это фундамент реальности. Если ты вмешаешься в неё неосторожно, последствия могут быть катастрофическими.

— Я знаю. Но другого пути нет. Если я просто буду сидеть и ждать, пока Эрион завершит свой план, я стану соучастницей. Я должна попробовать.

Король долго смотрел на меня. Потом кивнул.

— Хорошо. Что вам нужно для этой работы?

— Мне нужна моя команда, — ответила я. — Кай, Элара, Элрик. Мне нужен доступ к Забытым Руинам и алтарю — это единственное место, где Глубинная Пряжа выходит на поверхность. И мне нужно время. Возможно, много времени.

— Время — это то, чего у нас может не быть, — заметил лорд-канцлер Таллис, который всё это время молча сидел в углу. — Если аномалии продолжают расти, мы должны быть готовы к худшему. Армию всё равно придётся готовить.

— Готовьте, — согласилась я. — Но не для войны с Эрионом. Для защиты мирного населения, если Врата всё-таки откроются. Для эвакуации, для помощи раненым. Для того, чтобы минимизировать ущерб.

— Разумно, — кивнул король. — Лорд Алвор, займитесь этим. А вы, леди Блекфор, займитесь Глубинной Пряжей. Держите меня в курсе.

Совет закончился. Все разошлись по своим делам, а я осталась в аудитории, глядя на пустые скамьи, где ещё недавно сидели мои студенты, полные надежд и энтузиазма. Теперь над всеми нами нависла тень. Но я не собиралась сдаваться.

Подготовка к работе с Глубинной Пряжей заняла две недели. Мы с Каем, Эларой и Элриком разработали детальный план, основанный на тех знаниях, которые мы извлекли из свитков Забытых Руин. Глубинная Пряжа, как выяснилось, не была доступна через обычную медитацию или визуализацию. Чтобы добраться до неё, требовалось пройти через Врата — не открывая их полностью, а лишь приоткрывая настолько, чтобы заглянуть внутрь. Это был рискованный манёвр, и мы долго спорили о том, стоит ли он того. Но в итоге все согласились, что другого пути нет.

Местом для эксперимента мы выбрали ту же комнату в подвале факультета, где когда-то содержался Каэл. Я настояла на этом. Возможно, потому что хотела, чтобы он был рядом — пусть и не физически, пусть и за стеной, но рядом. Его присутствие, даже такое слабое, придавало мне сил.

В день эксперимента в комнате собрались все, кому я доверяла. Кай, который должен был быть моим якорем в Пряже. Элара, чьи знания древних техник могли пригодиться в критический момент. Элрик с его артефактами. Сандр, который отказался оставаться в стороне, несмотря на мои протесты. Рикки, которая вызвалась следить за состоянием всех присутствующих через земляную магию. И Рион, стоявший у двери с неизменным клинком наготове — на случай, если что-то пойдёт не так и в комнату попытается проникнуть кто-то извне.

— Все готовы? — спросила я, оглядывая собравшихся.

— Готовы, — ответил Кай, сжимая мою руку.

Я закрыла глаза и погрузилась в Пряжу. Знакомое полотно развернулось передо мной — бесконечное, переливающееся, живое. Нити моих друзей пульсировали рядом, тёплые и успокаивающие. Я нашла нить Кая и сплела её со своей, создавая тот самый тандем, который уже не раз спасал нас в бою. Потом я потянулась глубже — туда, где, по словам Эриона, находилась Глубинная Пряжа.

Сначала я ничего не чувствовала. Только обычное течение энергии, к которому я давно привыкла. Но потом, на самой границе восприятия, я ощутила что-то странное. Как будто под ногами, под толщей воды, скрывалось что-то огромное. Что-то древнее. Что-то, что пульсировало медленно и тяжело, как сердце спящего великана.

— Я чувствую это, — прошептал Кай. — Как будто... как будто там, внизу, целый океан.

— Это она, — ответила я. — Глубинная Пряжа. Держись за меня. Мы идём вниз.

Мы нырнули.

Ощущение было такое, словно мы провалились сквозь лёд. Верхний слой Пряжи, привычный и знакомый, разошёлся под нами, и мы упали в темноту. Но это не была пустота. Это была... плотность. Густая, вязкая, пульсирующая плотность, которая давила со всех сторон, мешая дышать и мыслить. Я запаниковала, но Кай сжал мою руку крепче, и его золотая нить вспыхнула ярче, разгоняя тьму.

— Смотри, — прошептал он.

Я посмотрела. И замерла.

Глубинная Пряжа была не похожа на верхний слой. Там, наверху, нити были тонкими, гибкими, переливающимися всеми цветами радуги. Здесь же они были толстыми, грубыми, как канаты, и тусклыми, словно покрытыми слоем вековой пыли. Они тянулись во все стороны, переплетаясь в сложнейшие узлы, и каждый узел пульсировал болью. Не физической — эмоциональной. Я чувствовала её всем своим существом. Это была боль заточённых душ, которые не могли вырваться на свободу. Боль существ, перерождавшихся снова и снова без возможности выбора. Боль самого мироздания, которое веками страдало от неправильно сплетённой основы.

— Эрион был прав, — прошептала я, и слёзы потекли по моим щекам. — Пряжа действительно тюрьма. По крайней мере, эта её часть.

— Но это не значит, что её нужно разорвать, — возразил Кай. — Посмотри внимательнее. Видишь?

Я пригляделась. Да, узлы были тугими и болезненными. Но там, где они соприкасались с верхним слоем, я видела тонкие, едва заметные ростки новых нитей. Светлые, гибкие, живые. Они пытались пробиться сквозь старую, омертвевшую ткань, но не могли — она была слишком плотной.

— Это похоже на шрам, — сказала я. — На тот шрам, что я видела в Лабиринте. Шрам Каэла. Только гораздо, гораздо больше.

— И если ты смогла исцелить тот шрам...

— То смогу и этот, — закончила я за него. — По крайней мере, попытаюсь.

Я протянула руку и коснулась ближайшего узла. Он был холодным и твёрдым, как застывшая смола. Я попыталась распутать его, но он не поддавался. Тогда я сменила тактику. Вместо того чтобы дёргать за нити, я начала вплетать в них свою бирюзовую нить — не поверх, а внутрь, пропитывая старую ткань новой силой. Я не пыталась разорвать узел. Я пыталась... оживить его.

И это сработало. Медленно, очень медленно, холодная, омертвевшая нить начала теплеть. Она пульсировала всё быстрее, и вдруг из неё, словно росток из семени, пробилась новая, светлая нить. Она потянулась вверх, к верхнему слою Пряжи, и слилась с ним, становясь частью живого полотна.

— У тебя получается! — воскликнул Кай.

— Получается, — эхом отозвалась я, чувствуя, как силы уходят. Исцеление даже одного узла требовало колоссальной энергии. А таких узлов здесь были тысячи. Десятки тысяч. Миллионы.

Но я не останавливалась. Я переходила от узла к узлу, вплетая свою бирюзовую нить, оживляя омертвевшую ткань. Кай помогал мне, его золотая нить усиливала мою, делая её прочнее и ярче. Мы работали вместе — два Ткача, два Ключа, две крови, — и с каждым исцелённым узлом Глубинная Пряжа становилась чуть светлее, чуть свободнее, чуть живее.

Я не знаю, сколько времени мы провели в этом трансе. Может быть, минуты. Может быть, часы. Может быть, дни. Время в Глубинной Пряже текло иначе. Но когда я открыла глаза в реальном мире, я увидела лица своих друзей, склонившихся надо мной с тревогой.

— Лесс! — голос Сандра прорвался сквозь туман усталости. — Ты как? Ты была там почти сутки!

— Сутки? — я с трудом села, опираясь на его руку. — Я... я не знала.

— Что ты видела? — спросила Элара, подавая мне кружку с водой.

Я рассказала им. О Глубинной Пряже, о тугих, болезненных узлах, о ростках новой жизни, которые пытались пробиться сквозь старую ткань. О том, как мы с Каем начали исцелять эти узлы, один за другим.

— Это возможно, — закончила я. — Исцелить Глубинную Пряжу возможно. Но это займёт... годы. Может быть, десятилетия. Может быть, всю мою жизнь.

— Тогда у нас есть цель, — тихо сказал Кай. — Не на год, не на два. На всю жизнь.

— И у нас есть надежда, — добавил Сандр. — Не просто надежда на победу в войне. Надежда на то, что мир действительно может измениться. Стать лучше.

Я улыбнулась, чувствуя, как слёзы снова наворачиваются на глаза. На этот раз — слёзы радости. Мы нашли путь. Не разрушение, а исцеление. Не разрыв, а возрождение. И хотя впереди нас ждали годы тяжёлой работы, я знала, что мы справимся. Потому что мы были вместе.

И вместе мы могли всё.

Глава 22: Пробуждение Каэла

Прошёл ещё один месяц. Месяц, в течение которого мы работали без остановки. Я и Кай каждый день погружались в Глубинную Пряжу, исцеляя узел за узлом, оживляя омертвевшую ткань мироздания. Это была изнурительная работа, требовавшая полной концентрации и оставлявшая после себя чувство глубокого, всепоглощающего истощения. Но она же приносила и странное, почти мистическое удовлетворение. С каждым исцелённым узлом я чувствовала, как Пряжа вздыхает с облегчением. Как древняя боль, копившаяся тысячелетиями, понемногу отступает. Как мир становится чуточку свободнее и чуточку светлее.

Но Глубинная Пряжа была огромна. Даже работая каждый день по нескольку часов, мы с Каем могли исцелить лишь малую часть узлов. Я подсчитала: если мы будем продолжать в том же темпе, нам потребуется не меньше пятидесяти лет, чтобы исцелить всю Глубинную Пряжу. Пятьдесят лет. Целая жизнь. И хотя я была готова посвятить этой работе всю себя, я понимала, что одной меня и Кая недостаточно. Нужны были новые Ткачи. Новые руки. Новые нити.

Поэтому параллельно с работой над Глубинной Пряжей мы продолжали обучать студентов. Теперь, когда стало ясно, что исцеление возможно, занятия на факультете обрели новый смысл. Мы больше не просто учили теории — мы готовили будущих целителей Пряжи. Линара, близнецы, Захра, Олаф, Рикки — все они занимались с удвоенным усердием, понимая, что однажды им предстоит продолжить наше дело. Даже Элара, которая поначалу сомневалась в своих силах, теперь активно включилась в работу, используя свои знания древних техник для помощи студентам.

А Каэл... Каэл всё ещё был в своей палате. За год с лишним, прошедшего с начала его лечения, он значительно продвинулся. Он больше не был тем сломленным, озлобленным человеком, которого мы захватили в логове «Разрывателей». Он мог поддерживать связный разговор, читать книги, даже иногда шутить — правда, шутки у него были мрачноватыми, в духе человека, проведшего двадцать лет в плену собственной ненависти. Но он всё ещё был слаб. Его нить в Пряже, которую я продолжала регулярно проверять, была тонкой и дрожащей, и любой стресс мог снова повергнуть его в пучину безумия.

И всё же я верила, что однажды он сможет выйти. Однажды он сможет увидеть солнце не через зарешеченное окно, а стоя на открытом воздухе. Однажды он сможет встретиться со своей сестрой Эларой, которая каждый день спрашивала о его состоянии, но не решалась зайти к нему — слишком сильна была боль от воспоминаний о том, кем он стал. И однажды, возможно, он сможет стать частью нашей семьи. Не как пациент, не как узник, а как отец.

Этот день настал раньше, чем я ожидала.

Был холодный осенний вечер, когда я, закончив очередной сеанс работы с Глубинной Пряжей, спустилась в подвал, чтобы навестить Каэла. Я делала это каждый вечер, несмотря на усталость. Мне казалось важным, чтобы он знал: он не один. Чтобы он чувствовал связь с внешним миром, даже если этот мир был ограничен четырьмя стенами его палаты.

Но сегодня, войдя в палату, я замерла на пороге. Каэл не лежал в кровати, как обычно. Он сидел в кресле у окна — в том самом кресле, которое я принесла сюда несколько месяцев назад, но которым он никогда не пользовался. Он сидел и смотрел на закатное небо, и на его лице было выражение, которого я никогда раньше не видела. Не гнев. Не боль. Не отчаяние. Покой.

— Алесса, — произнёс он, не оборачиваясь. Его голос был тихим, но ясным. — Я слышал, что происходит наверху. Слышал разговоры. Об Эрионе. О Глубинной Пряже. О Трёх Ключах.

Я подошла и села на стул рядом с ним.

— Тебе не следовало волноваться, — сказала я. — Ты ещё недостаточно окреп.

— Я достаточно окреп, чтобы думать, — возразил он. — И чтобы жалеть. Очень, очень жалеть.

Он повернулся ко мне, и я увидела в его глазах слёзы. Каэл — человек, который когда-то пытался разрушить мир, который возглавлял армию фанатиков, который был готов на всё ради своей мести, — плакал. И это были не слёзы жалости к себе. Это были слёзы раскаяния.

— Когда я был там, — он указал на свою голову, — в этой иллюзии, которую ты создала для меня... я видел свою жену. Свою дочь. Я был счастлив. Но это был ложный покой. Настоящий покой приходит только тогда, когда ты принимаешь правду. И я... я хочу принять правду. Я хочу искупить то, что сделал.

— Ты уже искупаешь, — тихо сказала я. — Каждый день, когда ты борешься со своими демонами, — это шаг к искуплению.

— Нет, — он покачал головой. — Это недостаточно. Я хочу помочь. По-настоящему. Я слышал, что ты говорила о Глубинной Пряже. О том, что она похожа на шрам. На мой шрам. Я... я чувствовал это, понимаешь? Когда ты работала с Пряжей, я чувствовал это даже здесь, в этой палате. Как будто ты исцеляла не только мир, но и меня.

Я замерла. Я знала, что исцеление шрама Каэла в Лабиринте было связано с исцелением Глубинной Пряжи. Но чтобы он сам это чувствовал...

— Ты хочешь помочь мне работать с Пряжей? — спросила я.

— Я хочу помочь всем, чем смогу, — ответил он. — Я знаю, что моя сила... она искажена. Я потратил годы на то, чтобы научиться разрушать. Но, может быть, я смогу научиться и созидать. Может быть, ещё не поздно.

Я долго смотрела на него. На его измождённое лицо, покрытое преждевременными морщинами. На его глаза, в которых всё ещё теплилась искра — та самая искра, которую я зажгла больше года назад и которая не погасла, несмотря ни на что.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Завтра я приведу сюда Элару. И мы попробуем. Вместе.

На следующий день я, Кай и Элара собрались в палате Каэла. Элара, входя, дрожала — она не видела брата двадцать лет, с того самого дня, когда прогремел пожар, уничтоживший их семью. Каэл, увидев её, тоже замер. Они смотрели друг на друга — двое пожилых людей, чья жизнь была искалечена одной трагедией, — и в этом взгляде было больше слов, чем можно было бы высказать за целый день.

— Элара, — прошептал Каэл. — Ты... ты жива. Я думал, тебя тоже убили.

— Я думала то же самое о тебе, — ответила она, и её голос дрожал. — Я думала, что осталась одна. Я ненавидела ЛОК, ненавидела корону, ненавидела весь мир за то, что он отнял у меня семью. Но ты... ты жив.

— Я жив, — он опустил голову. — Но я стал монстром. Я сделал то, чего нельзя простить.

— Я тоже, — Элара шагнула к нему и взяла его за руку. — Мы оба сбились с пути. Но теперь у нас есть шанс вернуться. Шанс, который дала нам Алесса.

Они обнялись — впервые за двадцать лет. И в этот момент я почувствовала, как Пряжа вокруг них пульсирует теплом. Две искалеченные нити, две родственные души, наконец-то соединились. Это было маленькое чудо. Одно из тех чудес, ради которых стоило жить.

После того как эмоции улеглись, мы приступили к работе. Я объяснила Каэлу, что мы собираемся делать. Мы не будем сразу погружаться в Глубинную Пряжу — это было бы слишком опасно для него. Вместо этого мы начнём с малого: с медитации, с попыток почувствовать Пряжу на поверхностном уровне. Кай и Элара будут на подстраховке, а я буду вести.

Каэл закрыл глаза, и я взяла его за руку. Его нить в Пряже была всё ещё слабой, но уже не такой искажённой, как раньше. Я направила в неё тонкий луч бирюзового света, помогая ему увидеть то, что видели мы.

Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил:

— Я вижу... нити. Много нитей. Они светятся. Некоторые — ярко, некоторые — тускло. И... и я чувствую их. Чувствую, что они живые.

— Это Пряжа Судьбы, — тихо сказала я. — Полотно, которое связывает всё сущее. Ты — часть его, Каэл. Ты всегда был частью его. Даже когда думал, что хочешь его разрушить.

— Я... я чувствую свой шрам, — его голос дрогнул. — Тот, что ты исцелила. Он всё ещё болит, но уже не так, как раньше. Как будто... как будто он заживает.

— Так и есть, — ответила я. — А теперь попробуй сделать вот что. Представь, что ты можешь прикоснуться к одной из тусклых нитей. Не чтобы изменить её, не чтобы разорвать. Просто чтобы... поддержать. Как ты поддерживал бы умирающее растение. Дай ей немного своего тепла.

Он сосредоточился. Я видела, как его нить пульсирует напряжением, как он пытается сделать то, что я прошу. И вдруг — маленькая, почти незаметная вспышка. Одна из тусклых нитей рядом с его нитью стала чуточку ярче.

— У меня... получилось? — прошептал он, открывая глаза.

— Получилось, — подтвердила я, улыбаясь. — Ты только что сделал первый шаг к тому, чтобы стать целителем Пряжи. Не разрушителем. Созидателем.

Каэл посмотрел на свои руки так, словно видел их впервые. Потом перевёл взгляд на меня, на Элару, на Кая.

— Спасибо, — прошептал он. — Я не заслуживаю этого. Но спасибо.

— Заслуживаешь, — твёрдо сказала Элара. — Ты заслуживаешь второй шанс. Так же, как и я.

Мы просидели в палате Каэла до позднего вечера. Я рассказывала ему о факультете, о студентах, о нашей работе с Глубинной Пряжей. Он слушал внимательно, задавал вопросы, иногда вставлял замечания, которые выдавали в нём глубокие познания в древней магии. Да, он потратил эти знания на разрушение. Но теперь у него был шанс использовать их для созидания.

Когда мы уже собирались уходить, Каэл вдруг остановил меня.

— Алесса, — сказал он. — Я знаю, что не имею права называть тебя дочерью. Я не воспитывал тебя. Я даже не знал, что ты жива, все эти годы. Но... могу ли я хотя бы надеяться, что когда-нибудь... — он осёкся.

Я посмотрела на него — на этого сломленного человека, который был моим отцом, который совершил ужасные вещи, но который искренне пытался исправиться.

— Ты уже мой отец, — сказала я. — Не потому что так распорядилась кровь. А потому что ты пытаешься. Потому что ты не сдаёшься. Потому что ты выбираешь свет, а не тьму. Это — то, что делает человека отцом.

Он закрыл лицо руками и заплакал. А я обняла его и держала, пока его плечи вздрагивали от рыданий. И в этот момент я почувствовала, как что-то в Пряже вокруг нас изменилось. Как будто ещё один узел, ещё один шрам — на этот раз не в Глубинной Пряже, а в нашей семье — начал затягиваться.

В последующие недели Каэл быстро прогрессировал. С каждым днём он становился всё сильнее — и физически, и ментально. Он начал выходить из палаты, сначала на несколько минут, потом на час, потом на целые дни. Он знакомился со студентами, которые поначалу смотрели на него с опаской, но постепенно проникались уважением к его знаниям. Линара, которая сама была сиротой, особенно сблизилась с ним — возможно, потому что чувствовала в нём родственную душу, человека, который тоже потерял всё и пытался начать заново.

Элара и Каэл работали вместе над переводом древних свитков из Забытых Руин. Их знания, дополняя друг друга, позволяли расшифровывать тексты, которые раньше казались непонятными. И благодаря этой работе мы узнали больше о Первых Ткачах, о создании Пряжи и об ошибках, которые были допущены в самом начале.

А затем, однажды вечером, когда я сидела в своём кабинете и просматривала учебные планы на следующий месяц, в дверь постучали. Это был Каэл.

— Алесса, — сказал он, и в его голосе звучала странная смесь волнения и решимости. — Я хочу попробовать. По-настоящему. Я хочу войти в Глубинную Пряжу вместе с тобой.

Я отложила бумаги и внимательно посмотрела на него.

— Ты уверен? Это очень опасно. Твоя нить всё ещё не до конца восстановлена. Если что-то пойдёт не так...

— Я знаю, — перебил он. — Но я должен. Понимаешь? Вся моя жизнь была посвящена разрушению. Я изучал Пряжу, чтобы разорвать её. Я учил своих последователей, как уничтожать связи между людьми, как сеять хаос и боль. И теперь... теперь я хочу использовать те же знания, чтобы исцелять. Это единственный способ искупить то, что я сделал. Позволь мне попробовать.

Я долго смотрела на него. Потом кивнула.

— Хорошо. Но мы пойдём не одни. Я позову Кая и Элару. И будем действовать очень, очень осторожно.

На следующий день мы вчетвером собрались в комнате для медитаций. Я, Кай, Каэл и Элара. Это был первый раз, когда три поколения нашей семьи работали вместе. И возможно, первый раз, когда Каэл и Элара действовали сообща не для разрушения, а для созидания.

Мы взялись за руки и вместе погрузились в Глубинную Пряжу. Тьма и боль встретили нас, как старые знакомые. Но теперь, с поддержкой Каэла и Элары, я чувствовала себя увереннее. Их нити, когда-то искажённые ненавистью, теперь пульсируют решимостью и надеждой.

Мы нашли ближайший узел — большой, старый, покрытый слоем вековой боли. Я начала вплетать в него бирюзовую нить, Кай поддерживал меня своей золотой нитью, Элара направляла нашу энергию, используя древние техники. А Каэл... Каэл сделал то, чего я не ожидала. Он не просто помогал. Он взял часть боли узла на себя. Пропустил её через свою нить, через свою душу, и трансформировал её во что-то иное. Во что-то светлое.

Узел распутался быстрее, чем когда-либо раньше. Боль ушла, и на её месте осталась чистая, пульсирующая жизнью нить.

— Как ты это сделал? — спросила я, открывая глаза в реальном мире.

Каэл выглядел измождённым, но на его лице была улыбка.

— Я понял кое-что, — ответил он. — Всю свою жизнь я пытался разрушить боль, уничтожить её источник. Но боль нельзя уничтожить. Её можно только принять. Понять. И отпустить. Я не мог отпустить свою боль двадцать лет. А теперь... теперь я научился. И я могу помочь другим сделать то же самое.

Я смотрела на него и чувствовала, как в моей душе поднимается волна гордости и любви. Мой отец, бывший лидер «Разрывателей», человек, который когда-то пытался уничтожить мир, стал целителем. Не просто целителем тел или умов — целителем душ. Целителем самой ткани реальности.

— Добро пожаловать в команду, — сказала я, и он улыбнулся.

В тот вечер мы сидели в моей гостиной всей семьёй. Здесь были все: я, Сандр, Кай, Рикки, Элара, Каэл и, конечно, Рион, который, как всегда, держался чуть в стороне, но был с нами. Мы пили чай, смеялись над старыми историями (Каэл рассказал, как однажды маленькая Элара случайно превратила их домашнего кота в камень — это была одна из первых магических оплошностей, которая в семье Верн передавалась из поколения в поколение). Мы мечтали о будущем, строили планы, спорили о том, какие предметы добавить в учебную программу на следующий семестр.

И я вдруг подумала: вот оно, то, ради чего мы сражались. Не абстрактная Пряжа, не Великое Полотно, не судьба мира. А это — семья. Живые, настоящие люди, которые прошли через ад и вышли из него не сломленными, а сильными. Люди, которые любили друг друга и были готовы поддержать в любой момент.

Ради этого стоило жить. Ради этого стоило сражаться. И ради этого стоило продолжать нашу работу — день за днём, узел за узлом, нить за нитью.

Потому что Пряжа была не просто полотном реальности. Она была полотном любви. И пока мы любили друг друга, ни один узел не был слишком тугим, ни одна боль — слишком сильной, ни одна тьма — слишком глубокой. Мы были нитями в этом полотне. И вместе мы могли ткать будущее, достойное того, чтобы в нём жить.

Глава 23: Новый рассвет

Весна пришла в Ританнию мягко, почти незаметно. Снег растаял, и на деревьях набухли почки, готовые вот-вот раскрыться. Воздух был напоён запахом влажной земли и первых цветов, пробивавшихся сквозь прошлогоднюю листву. Студенты, уставшие от долгой зимы, высыпали на аллеи академии, радуясь солнцу и теплу. И я, глядя на них из окна своего кабинета, чувствовала, как в моей душе расцветает что-то похожее на спокойную, уверенную надежду. За последние полгода мы прошли долгий путь. Аномалии, которые ещё осенью угрожали разорвать Пряжу по всему континенту, начали отступать. Не исчезать — до этого было ещё далеко, — но именно отступать. Карта, которую Элрик обновлял каждую неделю, показывала, что количество активных аномалий сократилось почти на треть. Там, где ещё недавно пульсировали тёмные пятна, теперь были спокойные, ровные нити. Мы побеждали. Медленно, трудно, но побеждали.

И не только мы с Каем. За эти месяцы к работе над Глубинной Пряжей подключились почти все наши старшие студенты. Линара, которая когда-то была испуганной сиротой, стала одной из самых талантливых целительниц. Она специализировалась на самых маленьких, самых тонких узлах — тех, которые мы с Каем часто пропускали, потому что наши силы были направлены на более крупные повреждения. Близнецы Кирэн и Мирэн работали в паре, как и мы с Каем, и их совместная техника, хотя и уступала нашей в силе, была удивительно эффективной. Захра использовала свои знания трав и растений для создания эликсиров, которые помогали восстанавливать силы после долгих сеансов работы с Пряжей. Олаф, когда-то страдавший от головных болей, теперь помогал другим справляться с ментальной усталостью. Даже Рикки, которая долго сомневалась в своих способностях, нашла своё призвание в диагностике — она научилась чувствовать повреждения в Пряже на расстоянии и сообщать о них тем, кто мог их исцелить.

Факультет Пряжи больше не был просто учебным заведением. Он стал центром исцеления мира. И с каждым днём сюда прибывали новые люди — те, кто чувствовал в себе искру, те, кто слышал зов Пряжи, те, кто искал свой путь. Мы принимали их всех, невзирая на происхождение и прошлое. Среди новых студентов были бывшие солдаты, потерявшие веру в войну. Были аристократы, отказавшиеся от титулов ради служения. Были простые крестьяне, которые никогда не держали в руках магического жезла, но чувствовали биение Пряжи в каждой травинке. И были те, кто, как я когда-то, не знали своих родителей и искали семью. Мы стали этой семьёй.

Каэл тоже изменился. За полгода он превратился из пациента в полноценного члена нашей команды. Он больше не жил в подвальной палате — мы выделили ему небольшую квартиру в восточном крыле, рядом с апартаментами Элары. Брат и сестра, разлучённые на двадцать лет, теперь виделись каждый день и работали вместе. Их знания древних техник, которые они когда-то использовали для разрушения, теперь служили созиданию. И видя, как они сидят в библиотеке, склонившись над очередным свитком, споря о толковании какой-нибудь древней руны, я не могла сдержать улыбку. Моя семья — странная, искалеченная, но настоящая семья — была рядом.

Сегодняшний день был особенным. После долгих месяцев подготовки мы наконец-то запускали новый проект — «Сеть Целителей». Идея пришла мне в голову несколько месяцев назад, когда я поняла, что мы не можем вечно полагаться только на себя. Даже с учётом новых студентов, наши силы были ограничены. А Пряжа была бесконечна. Нужно было создать систему, которая позволяла бы находить и исцелять повреждения по всему континенту, не дожидаясь, пока они превратятся в аномалии, угрожающие миру. И для этого нужны были не только Ткачи. Нужны были Проводники — люди, которые, как Сандр, могли чувствовать Пряжу, но не обладали силой Ткача. Нужны были координаторы, которые связывали бы целителей с теми, кто нуждался в их помощи. Нужны были базы — точки, где уставшие целители могли бы восстановить силы. И нужна была карта — постоянно обновляемая, пульсирующая в реальном времени, показывающая состояние Пряжи на всём континенте.

Элрик работал над этой картой последние два месяца, используя артефакты, созданные на основе обсидиановой катушки, которую он когда-то подарил мне. Кай адаптировал древние заклинания Ткачей для работы с картой. Сандр и Рикки объехали пол-Ривании, устанавливая связные кристаллы в ключевых точках. Рион обеспечивал безопасность и логистику. Элара и Каэл консультировали по историческим аспектам. И сегодня, в первый день весны, мы должны были активировать эту сеть.

Церемония проходила в главном зале факультета. Здесь собрались все наши студенты, все преподаватели, а также многочисленные гости — члены Совета, офицеры ЛОК, представители гильдий. Король Андриэль Второй, который с самого начала поддерживал наш проект, сидел в первом ряду, и его лицо выражало спокойное удовлетворение. Рядом с ним стоял Элрик, который сегодня, вопреки обыкновению, был одет не в свою рабочую робу, а в парадную мантию — видимо, Рикки настояла. И хотя старик всем видом показывал, что ему неудобно и жарко, я видела, что он горд. Очень горд.

— Друзья, коллеги, соратники, — начала я, выходя в центр зала. Мой голос, усиленный лёгким магическим заклинанием, разносился под сводами. — Полтора года назад я стояла перед королём в его кабинете, дрожа от страха и непонимания, что мне делать со своей силой. Я была сиротой из приюта, которая случайно получила силу Ткача и понятия не имела, как ею распорядиться. Если бы мне тогда сказали, что через полтора года я буду стоять здесь, перед вами, и говорить о создании сети, которая охватит весь континент... я бы не поверила.

По залу пробежал лёгкий смешок.

— Но это случилось, — продолжила я. — И случилось это не благодаря мне. Благодаря вам. Каждому из вас. Тем, кто был со мной с самого начала — Каю, Сандру, Риону, Рикки, Элрику. Тем, кто присоединился позже — Эларе, Каэлу, нашим первым студентам. Тем, кто пришёл совсем недавно и ещё только начинает свой путь. Все вы — часть этого. Все вы — нити в одном Полотне.

Я обвела взглядом собравшихся. Линара сидела в первом ряду, и в её глазах блестели слёзы. Кирэн и Мирэн, сидевшие по бокам от неё, обменялись быстрыми взглядами и одновременно кивнули — они, как всегда, понимали друг друга без слов. Захра улыбалась, поглаживая маленький росток в горшочке, который она всегда носила с собой — символ её веры в возрождение. Олаф, который когда-то страдал от головных болей так, что не мог встать с кровати, сидел с прямой спиной и уверенным взглядом. Рикки, стоявшая у стены с блокнотом в руках, незаметно смахнула слезу.

— Сегодня мы запускаем Сеть Целителей, — сказала я. — Это не просто магическая система. Это — обещание. Обещание, что никто и никогда больше не останется один на один со своей болью. Обещание, что Пряжа будет исцеляться — медленно, трудно, но неуклонно. Обещание, что мы, Ткачи, будем служить миру, а не использовать его.

Я шагнула к алтарю, который стоял в центре зала. Этот алтарь был создан Элриком по образу того, что находился в Забытых Руинах, только гораздо меньше. На его вершине пульсировала обсидиановая сфера — сердце Сети, соединённое тысячами невидимых нитей с кристаллами, расставленными по всему континенту.

— Кай, — позвала я. — Подойди, пожалуйста.

Он вышел из толпы и встал рядом со мной. Его золотая нить в Пряже пульсировала ровно и ярко, отражая его спокойную, уверенную силу. Мы взялись за руки и вместе прикоснулись к сфере. Бирюзовый и золотой свет слились воедино, и сфера ожила. Она засветилась мягким, молочным светом, который постепенно становился всё ярче и ярче, пока не заполнил весь зал. А затем свет разлился дальше, по невидимым нитям, связывавшим сферу с кристаллами по всему континенту. Я чувствовала, как они пробуждаются один за другим — на севере, где когда-то была первая аномалия; на юге, в Забытых Руинах; на востоке, в Империи; на западе, в Султанате. Сеть оживала, и карта на стене зала, созданная Элриком, начала пульсировать десятками, сотнями светящихся точек.

— Сеть активирована, — произнёс Рион официальным тоном, но я слышала в его голосе гордость. — Все кристаллы отвечают. Связь стабильна.

Зал взорвался аплодисментами. Студенты обнимались, преподаватели жали друг другу руки, гости что-то оживлённо обсуждали. Король поднялся и подошёл ко мне.

— Леди Блекфор, — сказал он, и в его глазах я увидела искреннее восхищение. — Вы сделали то, что поколения магов считали невозможным. Вы не просто остановили угрозу — вы создали нечто, что будет служить миру долгие годы после нас. Я горжусь тем, что вы — подданная Ривании.

— Я горжусь тем, что служу вам, Ваше Величество, — ответила я. — И служу Пряже.

Он кивнул и отошёл, а ко мне подошёл Сандр. Он обнял меня и прошептал на ухо:

— Ты справилась, Лесс. Как всегда.

— Мы справились, — поправила я, обнимая его в ответ. — Все мы.

Потом были поздравления, разговоры, объятия. Кто-то принёс шампанское (я надеялась, что безалкогольное — студенты всё-таки), кто-то включил музыку. Праздник продолжался до позднего вечера, и я, уставшая, но счастливая, сидела в углу зала на скамейке и смотрела, как мои студенты танцуют, смеются, радуются жизни. Кай кружил в танце Линару, и она хохотала так звонко, что её смех перекрывал музыку. Близнецы показывали какие-то магические фокусы младшим студентам. Захра раздавала всем желающим крошечные ростки в горшочках — «на счастье», как она говорила. Элара и Каэл сидели поодаль и о чём-то тихо беседовали, и в их позах было столько покоя, что я не могла на них наглядеться. Рион, как всегда, стоял у стены, но даже он сегодня выглядел менее напряжённым, почти расслабленным. А Элрик, забыв о своей обычной ворчливости, что-то увлечённо объяснял группе студентов, окруживших его плотным кольцом.

Я смотрела на них и думала о том, какой долгий путь мы прошли. От первого дня в академии, когда я дрожала перед зеркалом, выбирая, как одеться на сентябрину. От встречи с Рионом, когда я врезалась в него в коридоре, даже не подозревая, что мы родственники. От момента, когда я нашла кулон в «Лавке странных артефактов» и моя жизнь перевернулась навсегда. От Лабиринта, от Забытых Руин, от битвы с Корвусом, от снятия Пелены Безмолвия, от встречи с Эрионом. Всё это было частью одного пути. Пути, который привёл меня сюда — в этот зал, к этим людям, к этой победе.

Но я знала, что впереди ещё много работы. Эрион не был побеждён — он просто ждал. Глубинная Пряжа всё ещё нуждалась в исцелении, и работы хватило бы на десятилетия. Аномалии всё ещё возникали, хотя и реже. И кто знал, какие ещё угрозы таились в тени? Может быть, другие древние Ткачи, которые, как Эрион, выжили через столетия и ждали своего часа. Может быть, новые враги, о которых мы пока не знали.

Но сейчас, в этот вечер, я не думала об этом. Я думала о том, что у меня есть семья. Настоящая, большая, любящая семья. У меня есть друзья, которые готовы идти за мной хоть на край света. У меня есть студенты, которые смотрят на меня с надеждой и верой. У меня есть дело, которому я посвятила свою жизнь. И у меня есть Сандр, который сидел сейчас рядом со мной, держа меня за руку, и молча разделял со мной этот момент.

— Ты счастлива? — спросил он тихо.

— Да, — ответила я. — Впервые в жизни — по-настоящему счастлива.

Он поцеловал меня в висок, и мы продолжили смотреть, как наши друзья танцуют в свете магических огней.

Ночь опустилась на академию, тёплая и звёздная. Первый день весны закончился. И это был хороший день. Очень хороший день.

А завтра нас ждала работа. Но я была готова к ней. Мы все были готовы. Потому что теперь мы знали: вместе мы можем всё.

Даже исцелить мир.

Глава 24: Тени прошлого

Прошло ещё три месяца. Сеть Целителей работала безупречно. Кристаллы, расставленные по всему континенту, ежедневно передавали данные о состоянии Пряжи в главную сферу алтаря, и наша карта, висевшая в центральном зале факультета, пульсировала сотнями огоньков — зелёных, означающих здоровые участки, жёлтых, указывающих на небольшие повреждения, и совсем редких красных, требующих немедленного вмешательства. Студенты, разбитые на группы по трое-четверо, выезжали на задания под руководством старших преподавателей и возвращались уставшие, но довольные. Каждый исцелённый узел, каждая восстановленная нить, каждая спасённая от разрыва связь была маленькой победой. И этих побед становилось всё больше.

Я сидела в своём кабинете, просматривая отчёты за последний месяц, когда в дверь постучали. Это был особенный, ни с чем не сравнимый стук — три быстрых удара, пауза, ещё один. Так стучал только Рион.

— Войди, — сказала я, откладывая бумаги.

Он вошёл и закрыл за собой дверь. Я сразу заметила, что он чем-то встревожен. Его лицо, обычно сохранявшее выражение спокойной уверенности, сейчас было напряжённым, а в глазах читалась та самая озабоченность, которую я помнила ещё со времён нашей первой встречи.

— У меня новости, — сказал он без предисловий. — Хорошие и плохие. С каких начинать?

— Ты каждый раз задаёшь этот вопрос, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. — И каждый раз новости оказываются скорее плохими. Давай с хороших.

— Хорошая новость: наши разведчики нашли следы ещё нескольких спящих Ткачей. Не в Империи, не в Султанате — здесь, в Ривании. В глухих деревнях, в горах, в забытых уголках, куда маги редко заглядывают. Двое из них уже согласились приехать в академию и начать обучение.

— Это замечательно! — я почувствовала, как внутри загорается искра надежды. — Сколько их всего?

— Пока точно неизвестно. Мы отслеживаем следы в Пряже, которые оставляет пробуждающаяся сила. Но, по оценкам Элары и Каэла, которые изучали генеалогию древних родов, в Ривании может быть до десяти спящих Ткачей. Может быть, больше.

— Десять, — прошептала я. — Десять новых Ткачей. Если мы сможем обучить их всех... это изменит всё. Мы сможем исцелить Глубинную Пряжу не за пятьдесят лет, а за десять. Или даже быстрее.

— Это хорошая новость, — повторил Рион. — Но есть и плохая.

Он помолчал, собираясь с мыслями, и я почувствовала, как моё сердце начинает биться быстрее. Рион никогда не колебался, если не собирался сообщить что-то действительно серьёзное.

— Мы получили донесение из Империи, — сказал он наконец. — От нашего агента при дворе. Эрион там. Он вышел из тени. И он... проповедует.

— Проповедует? — переспросила я, не веря своим ушам.

— Именно. Он не скрывается. Он открыто ходит по городам и деревням, собирает последователей. Говорит о том, что Пряжа — это тюрьма, что мир нужно освободить, что скоро наступит новый порядок. Его последователи называют себя «Свободными Нитей». И их число растёт.

— Но... как? — я встала и начала ходить по кабинету. — Как император допускает это? Как Империя, которая всегда гордилась своей магической мощью, позволяет какому-то странствующему проповеднику подрывать её устои?

— В том-то и дело, — Рион тяжело вздохнул. — Император не просто допускает. По нашим данным, при дворе произошёл раскол. Часть знати, включая нескольких влиятельных магов, открыто поддерживает Эриона. Они верят, что он может дать им доступ к силе, которой не было ни у кого со времён Первых Ткачей. Император пытается сохранить контроль, но он теряет власть. Медленно, но верно.

Я опустилась обратно в кресло. В моей голове лихорадочно крутились мысли. Эрион не стал ждать, пока я приму решение. Он начал действовать сам. И он выбрал Империю — ослабленную после скандала с Кайреном, раздираемую внутренними противоречиями, готовую принять любого, кто пообещает ей силу и могущество.

— Он готовит армию, — произнесла я. — Не для войны с Риванией. Для войны с Пряжей. Он хочет, чтобы у него были последователи, готовые помочь ему открыть Врата. Не в одной точке, как Корвус, а повсюду. Все сразу.

— Именно так мы и подумали, — кивнул Рион. — И это ещё не всё. Среди аномалий, которые мы отслеживаем через Сеть, появилась новая. Она странная. Не похожая на другие. Она находится не на каком-то конкретном узле Пряжи, а как будто... между ними. В пустоте.

— В пустоте? — я нахмурилась. — Такого не может быть. Пряжа покрывает всё. Между узлами нет пустоты, есть только нити, которые их соединяют.

— И тем не менее она есть, — Рион развернул на столе карту, которую принёс с собой. На ней, среди привычных зелёных, жёлтых и красных точек, пульсировала одна — абсолютно чёрная. Она находилась на границе между Ританнией и Империей, в горах, которые разделяли наши государства. — Мы проверили через три разных кристалла. Все показывают одно и то же. Там что-то есть. Что-то, чего нет в Пряже.

Я долго смотрела на чёрную точку. А потом меня осенило.

— Это не аномалия, — сказала я. — Это Эрион. Вернее, его след. Он не вплётен в Пряжу так, как мы. Он — отпечаток, он сам мне это говорил. Он существует между нитями, а не внутри них. И поэтому его не видно обычными методами. Но когда он активно использует свою силу, он оставляет след.

— Значит, это его убежище? — спросил Рион. — Его цитадель?

— Возможно, — я кивнула. — Место, где он собирает своих последователей. Или место, откуда он планирует нанести удар.

— Тогда мы должны действовать, — твёрдо сказал Рион. — Не ждать, пока он ударит первым. Нанести удар сами.

— Нет, — я покачал головой. — По крайней мере, не сейчас. Если мы нападём на Эриона сейчас, это будет выглядеть как агрессия Ривании против проповедника, который не сделал нам ничего плохого. Империя использует это как повод для войны. А война — это хаос, боль, разрушение. Именно то, что нужно Эриону, чтобы ослабить Пряжу.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Я предлагаю поговорить с ним, — ответила я. — Снова. Но на этот раз — на моих условиях. Я хочу понять, почему он начал проповедовать именно сейчас. Чего он ждёт. И есть ли ещё шанс остановить его, не прибегая к силе.

Рион долго молчал, глядя на карту. Потом поднял на меня взгляд.

— Это опасно, Алесса. Очень опасно. Он уже пытался убедить тебя однажды. Тогда ты отказалась. Но если он попробует снова...

— Я не передумаю, — твёрдо ответила я. — Моя вера в Пряжу и в то, что мы делаем, только укрепилась за эти месяцы. Я не собираюсь разрывать её. Я собираюсь исцелять. И я хочу, чтобы Эрион это понял. Может быть, тогда он отступит. Может быть, тогда он увидит, что есть другой путь.

— А если нет?

— Тогда мы будем готовы. Мы продолжим укреплять Сеть, обучать новых Ткачей, исцелять Глубинную Пряжу. Мы будем делать то, что делаем сейчас, только быстрее. И когда Эрион наконец решит нанести удар, мы встретим его во всеоружии.

Рион кивнул. Я видела, что он всё ещё обеспокоен, но спорить не стал. За этот год он научился доверять мне так же, как я доверяла ему. Мы были не просто кузиной и кузеном. Мы были соратниками. Партнёрами. Друзьями.

— Хорошо, — сказал он. — Я подготовлю дипломатическую миссию. Официально — для переговоров с Империей о границах. Неофициально — для встречи с Эрионом. Тебе понадобится охрана.

— Поеду я, Кай, Сандр и ты, — решила я. — Небольшая группа, чтобы не привлекать внимания. Элара и Каэл останутся здесь и продолжат работу со Студентами. А Элрик будет держать связь через Сеть.

— Когда отправляемся?

— Через неделю, — я посмотрела на карту, на чёрную точку в горах. — Дадим ему понять, что мы идём. Пусть знает, что мы не боимся. И что мы всё ещё готовы к диалогу.

Рион кивнул и вышел, оставив меня наедине с картой и моими мыслями. Я сидела и смотрела на чёрную точку, пульсировавшую в центре карты, как зловещее сердце. Эрион был там. Он ждал. И я собиралась встретиться с ним снова — не как испуганная девушка, которой он открыл страшную тайну, а как лидер, готовая защищать свой путь.

За прошедшие месяцы я много думала о его словах. О Пряже как о тюрьме. О предопределённости судеб. О том, что мы — всего лишь марионетки в чужой игре. И я пришла к выводу, что Эрион был прав — но лишь отчасти. Пряжа действительно была несовершенна. Она действительно была создана с ошибками, которые причиняли боль миллиардам существ на протяжении тысячелетий. Но он ошибался в главном. Он считал, что исправить ошибку можно только разрушив всё до основания и начав заново. Я же верила, что исцеление возможно. Медленное, кропотливое, требующее колоссальных усилий — но возможное. И я была готова доказывать это делом, а не словами.

Подготовка к путешествию заняла неделю, как я и планировала. За это время мы с Каем провели несколько сеансов в Глубинной Пряже, исцеляя узлы в районе предстоящего маршрута — на всякий случай. Сандр обновил наши дорожные припасы и проверил снаряжение. Рион отобрал трёх своих лучших бойцов, которые должны были сопровождать нас до границы и ждать там, не вмешиваясь без крайней необходимости. Элара и Каэл, остававшиеся за старших на факультете, получили подробные инструкции на случай любых неожиданностей.

И вот, на восьмой день, мы выехали. Наш маленький отряд — я, Кай, Сандр и Рион — направился к восточным воротам Ританнии, где начинался тракт, ведущий к границе с Империей. Дорога была знакомой — именно по ней мы возвращались из Забытых Руин год назад. Но сейчас всё было иначе. Тогда мы были победителями, возвращавшимися домой с чувством выполненного долга. Теперь мы ехали навстречу неизвестности, на встречу с врагом, который был старше самой истории.

Первые дни пути прошли спокойно. Весна вступала в свои права, поля зеленели, птицы пели в кронах деревьев. Мы останавливались в маленьких деревушках, где местные жители смотрели на нас с любопытством — четверо всадников в дорогих плащах, с артефактами и оружием, явно не простые путники. Но мы не раскрывали своих имён, предпочитая оставаться инкогнито. Чем меньше людей знало о нашей миссии, тем лучше.

На третий день мы пересекли границу. Пограничный пост был полупустым — после того как Империя отозвала претензии к Каю, напряжённость между государствами спала, и патрули стали менее бдительными. Мы предъявили дипломатические документы, подготовленные Рионом, и нас пропустили без лишних вопросов. Теперь мы были на имперской территории. И здесь всё было иначе.

Я сразу почувствовала это. Пряжа на имперской стороне была более напряжённой, более искажённой. Не так, как в местах, где были аномалии — скорее, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Я видела следы пропаганды Эриона повсюду — на стенах домов были нарисованы символы «Свободных Нитей» (разорванная паутина, перечёркнутая молнией), на рынках шли оживлённые дискуссии о «новом порядке», а некоторые деревни выглядели полупустыми — их жители ушли вслед за проповедником.

— Это хуже, чем мы думали, — тихо сказал Кай, когда мы проезжали через очередную деревню. — У него здесь настоящая поддержка.

— Люди всегда тянутся к тем, кто обещает им свободу, — ответила я. — Особенно если они чувствуют себя несчастными. А Империя далека от идеала. Для многих Эрион — не безумец, а спаситель.

— Но он обманывает их, — возразил Сандр. — Он обещает свободу, но на самом деле ведёт их к гибели. Если Врата откроются, первыми погибнут те, кто рядом с ним.

— Он сам верит в то, что говорит, — я покачала головой. — В этом его сила. И в этом его трагедия.

Мы добрались до предгорий на пятый день. Чёрная точка на карте, которую мы отслеживали через портативный кристалл, становилась всё ближе. Она пульсировала где-то в глубине гор, в месте, которое на старых картах было отмечено как «Ущелье Забвения» — одно из тех мест, куда не совались даже самые отчаянные контрабандисты. Местные жители говорили, что там обитают призраки. Я подозревала, что это были не призраки, а что-то гораздо более древнее.

Мы разбили лагерь у подножия ущелья. Завтра, на рассвете, мы должны были войти внутрь. Завтра я должна была встретиться с Эрионом лицом к лицу. И сказать ему то, что должна была сказать.

Но сегодня, в эту ночь, я сидела у костра и смотрела на звёзды. Сандр, Кай и Рион сидели рядом со мной. Мы молчали. Каждый думал о своём. Но в этом молчании была такая сила, такая поддержка, что я чувствовала себя готовой ко всему.

Завтра решится многое. Возможно — наша судьба. Возможно — судьба мира. Но сейчас, в этот момент, я была не одна. Со мной были мои друзья. Моя семья. Моя любовь. И ради них я была готова сражаться. До конца.

Глава 25: Ущелье Забвения

Рассвет в горах был холодным и ясным. Солнце ещё не показалось из-за вершин, но небо уже окрасилось в бледно-розовые тона, обещая погожий день. Я стояла у входа в ущелье и смотрела в его глубину, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь густой туман, который клубился между скалами, словно живое существо. Туман был неестественным — он не рассеивался под лучами восходящего солнца, а наоборот, становился гуще, плотнее, как будто защищал что-то внутри от посторонних глаз.

— Ты готова? — спросил Сандр, становясь рядом со мной. Его голос был спокойным, но я чувствовала напряжение в его нити — он волновался, хотя и пытался это скрыть.

— Не знаю, — честно ответила я. — Можно ли быть готовой к встрече с существом, которое старше самой Пряжи?

— Ты уже встречалась с ним, — напомнил он. — И тогда ты не отступила.

— Тогда он не пытался меня убедить. Он просто... говорил. А теперь у него было время подготовиться. Он знает, что я иду. Он ждал меня.

— Значит, у него тоже было время подумать, — вставил Кай, подходя с другой стороны. — Может быть, он тоже хочет поговорить. Не только убеждать, но и слушать.

Я посмотрела на него с благодарностью. Кай всегда умел находить луч надежды даже в самой тёмной ситуации. За эти полтора года он стал для меня не просто другом и соратником — он стал братом. Братом по силе, по судьбе, по духу. И я знала, что могу положиться на него в любой момент.

— Пора идти, — сказал Рион, который только что закончил проверять снаряжение. — Бойцы останутся здесь, у входа в ущелье. Если мы не выйдем через сутки, они отправят сигнал в академию и начнут действовать по плану. Но я надеюсь, что до этого не дойдёт.

— Я тоже, — ответила я и шагнула в туман.

Ущелье Забвения оправдывало своё название. Чем глубже мы заходили, тем тише становилось вокруг. Ни пения птиц, ни шороха ветра, ни даже звука наших собственных шагов — туман поглощал всё. Через некоторое время я перестала слышать дыхание своих спутников, хотя знала, что они рядом. Оставалось только зрение — и то ограниченное несколькими метрами видимости.

Зато Пряжа здесь пульсировала с невероятной силой. Я чувствовала её каждой клеточкой своего существа. Она была плотной, древней, почти осязаемой, как будто само это место находилось на границе между реальностью и чем-то иным. Я видела нити, которые были старше всего, что я когда-либо встречала, — они были толстыми, как канаты, и тусклыми, как выцветший гобелен. И между этими нитями, в промежутках, где не должно было быть ничего, пульсировала та самая тьма, которую мы видели на карте.

— Он здесь, — прошептала я, останавливаясь.

Туман впереди начал рассеиваться, открывая вид на огромную пещеру, скрытую в глубине ущелья. Её своды терялись в темноте, а стены были покрыты древними рунами — теми самыми, что я видела в Лабиринте и в Забытых Руинах. Рунами Первых Ткачей. В центре пещеры возвышался алтарь, похожий на тот, что был в сердце Забытых Руин, только гораздо более древний и более... живой. Он пульсировал в такт биению Пряжи, и от него во все стороны расходились волны энергии, которые я чувствовала даже физически.

А перед алтарём стоял Эрион.

На этот раз он не был закутан в тёмный плащ. Он стоял в простых одеждах — длинной тунике серого цвета, подпоясанной грубой верёвкой. Его седые волосы были распущены и падали на плечи. Его лицо, покрытое морщинами, было спокойным и умиротворённым. И его глаза — один бирюзовый, второй золотой — смотрели прямо на меня.

— Ты пришла, — сказал он. Это был не вопрос. — Я знал, что ты придёшь.

— Ты оставил мне приглашение, — ответила я, показывая на чёрную точку, которая пульсировала на портативном кристалле в моей руке. — Трудно было не заметить.

— Это не приглашение, — он покачал головой. — Это был... зов. Я хотел, чтобы ты увидела, что я делаю. Чтобы ты поняла, что мои слова — не пустая угроза. Я действительно готов действовать. И я действительно хочу, чтобы ты была на моей стороне.

— Я уже дала тебе ответ, — сказала я. — Тогда, в Забытых Руинах. Я не буду открывать Врата. Я не буду разрывать Пряжу. Я выбрала другой путь.

— Я знаю, — он кивнул. — Я следил за тобой всё это время. Видел, как ты создала Сеть Целителей. Видел, как ты обучаешь новых Ткачей. Видел, как ты исцеляешь Глубинную Пряжу, узел за узлом. Ты добилась впечатляющих успехов, Алесса Блекфор. Я признаю это.

В его голосе звучало искреннее уважение, и от этого мне стало не по себе. Я ожидала гнева, угроз, попыток манипуляции. Но не уважения.

— Тогда зачем ты звал меня? — спросила я. — Если ты знаешь, что я не передумаю, зачем эта встреча?

— Затем, что я хочу показать тебе кое-что, — он повернулся к алтарю и провёл над ним рукой. Поверхность алтаря засветилась, и в ней, как в зеркале, начали проступать образы. — То, что я не мог показать тебе в прошлый раз. То, что скрыто даже от твоего зрения.

Я невольно шагнула ближе. Сандр и Кай последовали за мной, Рион остался стоять у входа в пещеру с клинком наготове.

Образы в алтаре были... страшными. Я видела души — не нити, не связи, а сами души, заточённые в Пряже. Они бились в невидимых путах, пытались вырваться, кричали беззвучными голосами. Я видела, как они перерождаются снова и снова — одна и та же душа, обречённая проходить одни и те же круги страданий, жизнь за жизнью, смерть за смертью, без возможности вырваться, без возможности выбрать иной путь.

— Это то, что мы создали, — тихо произнёс Эрион. — Я и другие Первые Ткачи. Мы хотели дать миру связь, гармонию, порядок. Но вместо этого мы создали тюрьму. Души не могут уйти в Хаос, откуда они пришли. Они заперты здесь. И с каждым перерождением они страдают всё больше.

— Это ужасно, — прошептала я. — Но разве разрыв Пряжи освободит их? Разве это не уничтожит их вместе с Пряжей?

— Нет, — он покачал головой. — Души вечны. Они не могут быть уничтожены. Когда Пряжа будет разорвана, они вернутся в Хаос — в то состояние абсолютной свободы, из которого они когда-то вышли. Они больше не будут страдать. Они будут... свободны.

— Но ценой гибели всего живого, — возразил Кай, выходя вперёд. — Всех, кто сейчас живёт. Всех людей, всех существ, которые любят, радуются, надеются. Ты готов пожертвовать ими ради душ, которые уже страдают?

— А ты готов позволить этим душам страдать вечно, ради тех, кто живёт сейчас? — парировал Эрион. — Это сложный выбор, Кай Ар-Дарейн. И никто не имеет права делать его в одиночку. Именно поэтому я ждал вас. Всех вас.

Он обвёл нас взглядом — меня, Кая, Сандра, Риона.

— Вы — Ткачи. Вы — те, кто может изменить Пряжу. Вы — те, кто должен принять решение. Не я. Не король. Не император. Вы.

— Но ты уже начал действовать, — сказала я. — Ты проповедуешь в Империи. Ты собираешь последователей. Ты готовишься открыть Врата. Разве это не говорит о том, что ты уже принял решение за нас?

— Я готовлюсь, — признал он. — Но я не начну без вас. Я всё ещё верю, что ты — Узел Примирения, Алесса. Что ты можешь найти третий путь. Не мой и не твой нынешний. Что-то среднее. Что-то, что освободит души, не уничтожая живых.

Я замолчала, переваривая его слова. Он не был врагом. Он не был безумцем. Он был... таким же, как я. Тем, кто искал путь. Тем, кто ошибался, но пытался исправить свои ошибки. Просто его методы отличались от моих.

— Дай нам время, — сказала я наконец. — Дай нам время найти этот третий путь. Не открывай Врата. Не начинай войну. Позволь нам исцелить Глубинную Пряжу так, как мы это делаем — медленно, постепенно, но без разрушения.

— Сколько времени тебе нужно? — спросил он.

— Я не знаю. Может быть, годы. Может быть, десятилетия. Но с каждым новым Ткачом, с каждым новым целителем мы становимся быстрее. Мы уже исцелили треть известных узлов. Ещё несколько лет — и мы сможем добраться до самых глубоких слоёв.

Эрион долго смотрел на меня. Потом медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я дам тебе время. Я прекращу проповедовать в Империи. Я распущу «Свободных Нитей». И я буду ждать. Но знай, Алесса Блекфор: если через десять лет Глубинная Пряжа всё ещё будет тюрьмой для душ, я вернусь. И тогда я не буду просить. Я буду действовать.

— Десять лет, — повторила я. — Это справедливый срок.

— Тогда договорились, — он протянул мне руку.

Я посмотрела на его руку — бледную, почти прозрачную, с длинными пальцами, которые когда-то создали Пряжу. Потом на свои друзей. Кай кивнул. Сандр сжал мою ладонь. Рион, стоявший у входа, едва заметно качнул головой — он всё ещё не доверял Эриону, но был готов поддержать моё решение.

Я пожала руку Эриона. Его кожа была холодной, как камень, но прикосновение было твёрдым.

— Мы найдём третий путь, — пообещала я. — Не твой и не мой. Новый. Лучший.

— Я надеюсь на это, — ответил он. — Потому что иначе... иначе все мы обречены.

Мы вышли из пещеры, когда солнце уже стояло высоко над горами. Туман рассеялся, открывая чистые, промытые ветром скалы. Ущелье Забвения больше не казалось зловещим — теперь оно выглядело как обычное горное ущелье, суровое, но прекрасное. Мы возвращались назад, к пограничному посту, и с каждым шагом я чувствовала, как камень, лежавший на моей душе последние несколько месяцев, становится легче. Мы заключили перемирие. Не мир — до мира было ещё далеко. Но перемирие. У нас было десять лет, чтобы найти решение. И я была полна решимости использовать это время с максимальной пользой.

— Ты действительно веришь, что мы сможем найти третий путь? — спросил Сандр, когда мы спускались по горной тропе.

— Я верю, что мы должны попытаться, — ответила я. — Ради всех. Ради живых и ради мёртвых. Ради душ, которые заперты в Пряже, и ради тех, кто живёт сейчас и заслуживает шанса на счастье.

— Звучит как задача на всю жизнь, — улыбнулся он.

— Так и есть, — я улыбнулась в ответ. — Но у нас есть вся жизнь. И у нас есть друзья. Ученики. Семья. Мы справимся.

Когда мы вернулись в Ританнию, нас встретили как героев. Король, узнав о перемирии с Эрионом, устроил торжественный приём. Элара и Каэл плакали от облегчения. Студенты, которые всё это время волновались за нас, устроили стихийный праздник в коридорах факультета. И даже Элрик, всегда скупой на похвалу, хлопнул меня по плечу и сказал:

— Молодец, девочка. Ты сделала правильный выбор.

Но главное было не в похвалах. Главное было в том, что теперь у нас действительно был путь. Не война, а работа. Не разрушение, а созидание. И мы шли по этому пути вместе — Ткачи, Проводники, маги, простые люди. Все, кто верил, что мир можно исцелить.

В тот вечер я стояла на балконе своего дома и смотрела на закат. Солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо в оттенки бирюзового и золотого — те же цвета, что пульсировали в наших с Каем кулонах. Я думала о том, что ждало нас впереди. Десять лет. Десять лет, чтобы исцелить Глубинную Пряжу, чтобы найти способ освободить души без разрушения мира, чтобы доказать Эриону, что его путь — не единственный. Это было грандиозной задачей. Но я не боялась.

Потому что я была не одна. Со мной были мои друзья. Моя семья. Мои ученики. И вместе мы могли всё.

А завтра нас ждала работа. Первый день из десяти лет. Первый шаг к новому будущему. И я была готова его сделать.

Глава 26: Нить за нитью

Десять лет. Десять долгих, наполненных трудом и надеждой лет миновало с того дня, как я пожала руку Эриону в Ущелье Забвения и пообещала ему найти третий путь. Тогда, стоя в холодной пещере, освещённой лишь пульсирующим светом древнего алтаря, я не была уверена, что мы справимся. Десять лет казались мне огромным сроком, но я уже понимала, что для исцеления тысячелетних ран этого может не хватить. И всё же я дала это обещание — не только Эриону, но и себе самой. И теперь, оглядываясь назад, я могла с гордостью сказать: мы справились.

Не в одиночку, конечно. За эти десять лет факультет Пряжи вырос из небольшой группы энтузиастов в мощную организацию, раскинувшую свои филиалы по всему континенту. У нас были отделения в Ривании, в Империи, в Султанате Пылающих Песков и даже на далёких островах, о которых я когда-то только читала в книгах. Сотни Ткачей — пробуждённых, обученных, вдохновлённых нашей миссией — работали день за днём, исцеляя раны Пряжи. И каждый из них был частью нашей семьи. Каждый из них нёс в себе искру, которую мы с Каем когда-то зажгли.

Сеть Целителей, запущенная десять лет назад, стала чем-то гораздо большим, чем мы планировали. Она не просто отслеживала аномалии и координировала работу Ткачей. Она стала нервной системой мира, связывающей всех, кто мог чувствовать Пряжу, в единое целое. Через неё мы обменивались знаниями, помогали друг другу в трудные минуты, делились радостью побед. И карта на стене главного зала факультета, которую Элрик когда-то создал как экспериментальный прототип, теперь была настоящим произведением искусства — огромной, во всю стену, пульсирующей тысячами огоньков, почти все из которых были зелёными. Жёлтые точки, обозначающие небольшие повреждения, встречались всё реже. А красных не было уже больше года.

Глубинная Пряжа, которая когда-то была сплошным полем боли и страдания, изменилась до неузнаваемости. Мы исцелили почти все узлы, которые нашли. Там, где раньше были тугие, омертвевшие спирали ненависти и отчаяния, теперь пульсировали живые, светлые нити. Души, заточённые в Пряже на протяжении тысячелетий, больше не кричали от боли. Они всё ещё были там — мы не могли и не хотели разрывать Пряжу, чтобы освободить их, — но их страдания утихли. Мы нашли способ облегчить их участь, не разрушая саму ткань реальности. Способ, который не мог придумать Эрион за тысячи лет своего существования, но который мы открыли благодаря совместной работе Ткачей, Проводников, учёных и простых людей, веривших в наше дело.

Этот способ назывался «Колыбель Покоя». Мы не разрывали связи, удерживающие души в Пряже. Вместо этого мы создавали для них... убежища. Маленькие, тёплые, наполненные светом участки внутри Глубинной Пряжи, где души могли отдыхать между перерождениями. Где они могли исцеляться от боли, накопленной за бесчисленные жизни. Где они могли выбирать — вернуться ли в мир живых для нового воплощения или остаться в покое, паря в бесконечном море света. Это не было полной свободой, которую обещал Эрион. Но это был выбор. А выбор — это и есть свобода.

Эрион пришёл к нам через семь лет после нашей встречи в Ущелье. Он появился на пороге факультета — не как враг, не как проповедник, а как усталый путник, ищущий ответа. Он провёл с нами несколько месяцев, изучая Колыбель Покоя, наблюдая за нашей работой, разговаривая с Ткачами и с душами, которым мы помогли. И однажды вечером, сидя у камина в моей гостиной, он сказал слова, которые я никогда не забуду:

— Ты сделала то, чего не смог я. Ты нашла третий путь. Не разрушение и не заточение. Исцеление. Я ошибался все эти тысячелетия. Я думал, что единственный способ исправить мою ошибку — это уничтожить её. Но ты показала мне, что ошибку можно не только уничтожить, но и исправить. Спасибо тебе, Алесса Блекфор.

Он ушёл на следующий день, сказав, что хочет посетить все Колыбели Покоя, которые мы создали по всему континенту, и лично попросить прощения у душ, которые страдали из-за него. Я не знаю, где он сейчас. Возможно, он всё ещё странствует. Возможно, он нашёл свой собственный покой где-то в глубинах Пряжи. Но я знаю, что он больше не враг. Он — часть нашей истории. Часть нашего пути.

Сегодня был особенный день. Десятая годовщина запуска Сети Целителей. И одновременно — день, когда мы официально объявляли о завершении основного этапа исцеления Глубинной Пряжи. Это не значило, что работа окончена — она никогда не будет окончена полностью, потому что Пряжа живая и всегда будет нуждаться в заботе. Но основные раны, нанесённые ошибками Первых Ткачей, были исцелены. И мир, впервые за многие тысячелетия, был по-настоящему здоров.

Празднование проходило в главном зале академии — том самом, где десять лет назад мы запускали первый прототип Сети. Зал был заполнен до отказа. Здесь были все наши студенты и выпускники, многие из которых приехали из далёких стран, чтобы почтить этот день. Были преподаватели, которые когда-то начинали этот путь вместе со мной, и те, кто присоединился позже. Были гости из Империи, Султаната, с островов — представители государств, которые когда-то смотрели на нас с подозрением, а теперь признавали вклад факультета Пряжи в общее дело. Был, конечно, король Андриэль Второй — уже немолодой, но всё такой же величественный, с гордостью взирающий на то, во что превратилось его скромное когда-то начинание.

И, конечно, здесь была моя семья. Моя настоящая, большая, любящая семья.

Кай стоял рядом со мной на сцене — мой верный соратник, мой брат по силе, мой лучший друг. За эти десять лет он возглавил исследовательское крыло факультета и сделал столько открытий, что их хватило бы на несколько жизней. Он больше не был тем запуганным, сломленным юношей, которого я когда-то освободила от Уз Подчинения. Теперь это был уверенный в себе мужчина с добрыми глазами и твёрдой рукой, которого уважали далеко за пределами Ривании. И хотя он так и не женился, говоря, что его сердце принадлежит Пряже, я знала, что он счастлив. По-настоящему счастлив.

Сандр стоял слева от меня, держа меня за руку. Мой якорь. Моя тихая гавань. Мой муж. Мы поженились через два года после перемирия с Эрионом — скромная церемония в лавке Элрика, в присутствии только самых близких друзей. Сандр так и не стал Ткачом — его дар Проводника был иного рода. Но он стал тем, без кого факультет не смог бы существовать. Он был организатором, координатором, душой нашей команды. Он заботился о студентах, когда они были на грани выгорания. Он улаживал конфликты, когда страсти накалялись. Он был тем, кто каждое утро приносил мне чай в кабинет и напоминал, что я — не только Ткачиха, но и человек. И в его объятиях я находила покой, который не могла найти больше нигде.

Рион стоял в первом ряду, как всегда — прямой, сосредоточенный, с неизменным клинком на поясе. За прошедшие годы он стал главой ЛОК и провёл глубокие реформы, очистив орден от остатков «Старых Рук» и превратив его в настоящий щит королевства. Мы виделись реже, чем мне хотелось бы, но каждый раз, когда наши взгляды встречались, я чувствовала ту же нерушимую связь, что и раньше. Он по-прежнему любил меня — я знала это. Но он принял мой выбор и нашёл свой покой в служении. И я знала, что если мне когда-нибудь понадобится помощь, он будет рядом. Как всегда.

Элара и Каэл сидели вместе, держась за руки. Брат и сестра, разлучённые на двадцать лет, теперь были неразлучны. Элара продолжала преподавать на факультете, её курс по истории Ткачей был одним из самых востребованных. Каэл, полностью исцелившийся от своего безумия, стал одним из лучших целителей Глубинной Пряжи — его способность принимать боль других и трансформировать её в свет была уникальной. Глядя на них, я не могла сдержать слёз. Моя семья. Моя кровь. Люди, которые когда-то были врагами, а теперь стали опорой.

Рикки, сидевшая рядом с Эларой, что-то записывала в своём неизменном блокноте — она всегда записывала всё, что происходило, и её хроники факультета Пряжи когда-нибудь станут учебником для будущих поколений. Линара, выросшая в уверенную молодую женщину, возглавляла один из филиалов в Империи. Близнецы Кирэн и Мирэн, которые когда-то ссорились из-за пустяков, теперь работали вместе над проектом по обучению Ткачей в отдалённых провинциях. Захра и Олаф, поженившиеся три года назад, основали школу для Проводников в Султанате. И ещё десятки, сотни лиц — моих студентов, моих друзей, моей семьи.

И был ещё один человек, которого я не могла видеть, но знала, что он здесь. Элрик. Он стоял где-то в задних рядах, как всегда предпочитая оставаться в тени, но его присутствие было осязаемым. За эти десять лет он почти не изменился — всё тот же ворчливый старик с острым умом и золотыми руками. Он по-прежнему держал свою лавку, хотя теперь она была скорее музеем, чем магазином. Слишком много артефактов, слишком много воспоминаний хранилось в её стенах. И он по-прежнему был моим наставником, моим советчиком, моим другом. Человеком, который когда-то отдал мне кулон и изменил мою жизнь навсегда.

Король поднялся на сцену, и зал затих. Он откашлялся и начал говорить — о значении нашего дела, о преодолённых трудностях, о светлом будущем, которое мы построили вместе. Его слова были торжественными и искренними, но я слушала их вполуха. Я смотрела на лица людей в зале и думала о том, какой долгий путь мы прошли. От испуганной сироты, которая не знала своих родителей. От студентки, которая сожгла полигон и устроила горку для вредной преподавательницы. От Ткачихи, которая едва не погибла в Лабиринте, пытаясь понять свою силу. До того момента, когда я стояла здесь, на этой сцене, окружённая теми, кого люблю.

А потом настала моя очередь говорить.

Я вышла в центр сцены и обвела взглядом зал. Сотни лиц. Сотни нитей, пульсировавших в Пряже. И каждая из них была частью чего-то большего.

— Десять лет назад, — начала я, и мой голос, усиленный лёгкой магией, разнёсся по залу, — я стояла в этом самом зале и запускала Сеть Целителей. Тогда я сказала, что это — не просто магическая система, а обещание. Обещание, что никто не останется один. Обещание, что Пряжа будет исцеляться. Обещание, что мы будем служить миру, а не использовать его.

Я помолчала, собираясь с мыслями.

— Сегодня я могу сказать, что мы сдержали это обещание, — продолжила я. — Глубинная Пряжа исцелена. Души, страдавшие тысячелетиями, обрели покой. Аномалии, угрожавшие разорвать реальность, отступили. И всё это сделали не я, не Кай, не кто-то один. Всё это сделали вы. Каждый из вас. Каждый Ткач, каждый Проводник, каждый маг, каждый человек, который верил в наше дело и вносил свой вклад, каким бы малым он ни казался. Вы — те, кто исцелил мир.

По залу пробежал гул — аплодисменты, одобрительные возгласы, а кое-где и слёзы радости.

— Но наша работа не окончена, — я подняла руку, призывая к тишине. — Пряжа живая. Она дышит, меняется, растёт. И она всегда будет нуждаться в заботе. Всегда будут маленькие узлы, которые нужно распутать. Всегда будут души, которым нужна помощь. Всегда будут те, кто только пробуждается и не понимает своей силы. Наш факультет, наша Сеть, наша семья — всё это будет продолжаться. И я верю, что однажды, через много лет, кто-то из вас будет стоять на этой сцене и говорить те же слова, что я говорю сейчас. Слова благодарности. Слова надежды. Слова веры в то, что вместе мы можем всё.

Я сделала паузу и посмотрела на Кая. Он кивнул мне, и мы вместе подошли к алтарю, который всё так же стоял в центре зала. На этот раз на алтаре лежали не один, а два предмета. Мой кулон, Сердцевина Хаоса. И медальон Кая, Сердце Созидания. Мы сняли их и положили на алтарь — не навсегда, а как символ. Символ того, что наша сила принадлежит не нам, а миру.

— Сегодня, — сказала я, — мы не просто празднуем годовщину. Мы открываем новую главу. Главу, в которой исцеление Пряжи становится не делом избранных, а общим делом всего человечества. Потому что Пряжа — это не просто магия. Это — связь. Связь между всеми нами. И пока мы помним об этом, никакая тьма нам не страшна.

Мы с Каем одновременно прикоснулись к алтарю, и по залу разлился свет — бирюзовый и золотой, сливающиеся воедино. Сфера над алтарём вспыхнула ярче, чем когда-либо, и по нитям Сети, раскинувшимся по всему континенту, побежали волны обновлённой энергии. Я чувствовала, как они достигают самых дальних уголков мира, как откликаются на них Ткачи и Проводники, как сама Пряжа поёт от радости.

Когда свет утих, зал взорвался аплодисментами. Я стояла, держа Кая за руку, и смотрела на счастливые лица вокруг. Сандр подошёл и обнял меня. Рион, стоявший в первом ряду, впервые за долгое время улыбнулся — той самой редкой, скупой улыбкой, которую я так ценила. Элара и Каэл плакали, не скрывая слёз. Элрик, пробравшийся ближе к сцене, одобрительно кивал.

А потом начался праздник. Музыка, танцы, смех. Студенты, выпускники, гости — все смешались в единую толпу, объединённую радостью. Я ходила от группы к группе, обнимала старых друзей, знакомилась с новыми студентами, слушала рассказы о том, как исцеление Пряжи изменило их жизнь. И в какой-то момент, когда шум стал слишком громким, я выскользнула на балкон.

Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в оттенки бирюзового и золотого. Я стояла, опершись на перила, и смотрела на город, раскинувшийся внизу. Ританния. Мой дом. Место, где всё началось и где всё продолжается.

Я услышала шаги за спиной. Сандр. Он подошёл и встал рядом, положив руку мне на плечо.

— Ты сегодня была великолепна, — тихо сказал он.

— Я волновалась, — призналась я. — Больше, чем перед битвой с Корвусом. Больше, чем перед встречей с Эрионом. Говорить перед людьми гораздо страшнее, чем сражаться с монстрами.

Он рассмеялся и притянул меня к себе.

— Ты справилась. Как всегда.

Мы стояли вместе, глядя на закат. Позади шумел праздник — смех, музыка, голоса друзей. Впереди расстилался мир, который мы исцелили и который ещё предстояло исцелять. А где-то там, за горизонтом, пульсировала бесконечная, живая, прекрасная Пряжа Судьбы. Не идеальная. Не совершенная. Но свободная. Исцелённая. Наша.

— Знаешь, — сказала я, — когда я была маленькой, в приюте, я часто мечтала о том, что однажды узнаю, кто мои родители. Что однажды моя жизнь изменится. Я представляла себе что-то невероятное — приключения, подвиги, великие дела. Но я даже представить не могла, что всё обернётся так.

— Ты счастлива? — спросил Сандр, задавая тот же вопрос, что и десять лет назад, на первом празднике в честь запуска Сети.

— Да, — ответила я. — Впервые в жизни — по-настоящему счастлива. И знаешь, что самое главное?

— Что?

— Я больше не боюсь. Не боюсь будущего. Не боюсь неизвестности. Не боюсь ошибок. Потому что я знаю: что бы ни случилось, мы справимся. Вместе.

Я обернулась и посмотрела на зал, где танцевали и смеялись мои друзья. Кай кружил в танце Линару, как когда-то, десять лет назад. Элара и Каэл о чём-то тихо беседовали, держась за руки. Рион стоял у стены, но уже не с напряжённым, а с умиротворённым выражением лица. Элрик что-то ворчал, но уголки его губ подрагивали в улыбке. Рикки, Кирэн, Мирэн, Захра, Олаф — все они были здесь. Моя семья. Мои нити.

И где-то там, в глубине Пряжи, пульсировали миллионы других нитей — души, которым мы помогли. Души, которые обрели покой. Души, которые выбрали жизнь. И я знала, что каждая из них — часть меня. Часть нас. Часть чего-то большего, чем можно выразить словами.

Пряжа Судьбы была бесконечной. И наша история не заканчивалась. Она только начиналась.

— Пойдём, — сказала я, беря Сандра за руку. — Нас ждут.

И мы вернулись в зал — к свету, к музыке, к друзьям. К жизни, которую мы построили вместе. Нить за нитью. День за днём. Год за годом.

Навсегда.

Эпилог

Прошло ещё пять лет. Пятнадцать лет с того дня, как я, запыхавшаяся и дрожащая от усталости, бежала по коридору академии, спасаясь от разъярённого декана, который теперь стоял рядом со мной на этом балконе и молча смотрел на закат. Пятнадцать лет с того момента, как я нашла кулон в «Лавке странных артефактов» и моя жизнь перевернулась навсегда. Пятнадцать лет с тех пор, как я, сама того не зная, стала Ткачихой — последней из древнего рода, которому суждено было изменить мир.

И мы изменили его.

Я стояла на том же балконе, где когда-то, десять лет назад, мы с Сандром встречали закат после запуска Сети Целителей. Только теперь этот балкон принадлежал не моим старым апартаментам в восточном крыле, а нашему с ним дому — небольшому, уютному, построенному на окраине академического парка, рядом с тем местом, где когда-то стояла заброшенная оранжерея. От оранжереи, конечно, ничего не осталось — её снесли ещё десять лет назад, и теперь на её месте цвёл сад, посаженный Захрой и её учениками. Сад, в котором росли самые редкие магические растения со всего континента — дар от благодарных народов, чьи земли мы помогли исцелить.

Мне было тридцать три года. Возраст, в котором, по меркам обычных людей, жизнь только начинается. Но я чувствовала себя так, словно прожила уже несколько жизней. Может быть, так оно и было — Ткачиха, видевшая Пряжу каждый день, не могла не задумываться о том, сколько раз её собственная душа проходила через круги перерождений. Но я не искала ответов на этот вопрос. Мне было достаточно того, что я имела сейчас.

Сандр вышел на балкон и встал рядом, протягивая мне кружку с чаем — моим любимым, с мятой и мёдом. За пятнадцать лет он почти не изменился. Те же добрые глаза, та же открытая улыбка, та же спокойная, уверенная сила, которая когда-то стала моим якорем в мире хаоса. Только на висках появилась лёгкая седина, да пара морщинок залегла в уголках глаз — следы бессонных ночей, проведённых над координацией Сети, и долгих дней, заполненных заботами о факультете.

— О чём думаешь? — спросил он, обнимая меня за плечи.

— О том, как всё изменилось, — ответила я, делая глоток чая. — Помнишь нашу первую встречу? Я врезалась в тебя в коридоре общежития, потому что задумалась и не смотрела под ноги.

— Помню, — он усмехнулся. — Ты тогда чуть не отдавила мне ногу. А потом сказала, что я, наверное, новенький, и предложила помочь освоиться. Хотя это ты была той, кто нуждался в помощи.

— Ты был первым, кто увидел во мне не Ткачиху, не наследницу рода Алвор, не орудие судьбы. Просто Алессу. Девушку, которая любит бирюзовый цвет и чай с пирожными.

— Я и сейчас вижу в тебе это, — он поцеловал меня в висок. — Просто теперь ты ещё и любимая женщина, и жена, и мать.

Я улыбнулась и положила голову ему на плечо. Мать. Это слово до сих пор звучало для меня непривычно, хотя нашему сыну уже исполнилось четыре года. Мы назвали его Кайреном — в честь Кая, но не только. Это имя означало «новая нить» на древнем языке Ткачей, и оно идеально подходило ему. Маленький Кайрен унаследовал от меня способность видеть Пряжу — мы заметили это, когда ему было всего два года, и он начал указывать на невидимые для других светящиеся линии в воздухе. Но унаследовал ли он силу Ткача, пока было неясно. Мы не торопили его. У него была целая жизнь впереди.

— Он сегодня спрашивал о тебе, — сказал Сандр. — Хотел, чтобы ты рассказала ему сказку перед сном.

— Какую?

— О Лабиринте. О том, как ты прошла через пустоту и сразилась со своими страхами.

— Ему четыре года, Сандр. Не рановато ли для историй о пустоте и страхах?

— Он сказал, что это его любимая сказка, — Сандр пожал плечами. — И добавил, что когда вырастет, тоже пройдёт Лабиринт и станет Ткачом.

Я засмеялась, но в груди потеплело. Мой сын. Моя кровь. Моя надежда на будущее. Он был не единственным ребёнком в нашей большой семье. Захра и Олаф растили двоих близнецов — мальчика и девочку, которые, как и их родители, обладали редким даром чувствовать жизнь во всех её проявлениях. Линара, которая так и не вышла замуж, говорила, что все студенты факультета — её дети, и отдавала им всю свою нерастраченную материнскую любовь. Даже Кай, вечный холостяк, неожиданно для всех взял под опеку мальчика-сироту из Империи, у которого пробудилась искра Ткача. Он назвал его Арианом, и они стали неразлучны — молчаливый, сосредоточенный наставник и восторженный, любопытный ученик.

Семья. Моя семья. Она росла с каждым годом, и я не могла бы быть более благодарной судьбе — или Пряже, — за это.

В доме зазвонил колокольчик — сигнал от портативного кристалла, который я всегда носила с собой. Я взглянула на него и улыбнулась.

— Это Кай, — сказала я. — Пишет, что закончил последнюю Колыбель Покоя. Ту, что в горах на границе с Империей. Говорит, что она самая красивая из всех.

— Последняя, — задумчиво повторил Сандр. — Значит, мы действительно закончили.

— Основную часть — да, — я кивнула. — Конечно, всегда будут новые души, которым понадобится помощь. Всегда будут новые узлы, которые нужно будет распутать. Но Колыбели Покоя теперь есть во всех ключевых точках Глубинной Пряжи. Души могут выбирать. Могут отдыхать. Могут исцеляться. Это именно то, о чём мы мечтали пятнадцать лет назад.

— Ты гордишься? — спросил он.

— Да, — ответила я. — Не собой. Всеми нами.

Мы постояли ещё немного, а потом я допила чай и отправилась в детскую — рассказывать Кайрену сказку о Лабиринте. Он уже ждал меня, сидя в кроватке с горящими глазами. Его рыжие кудри — мои кудри — разметались по подушке, а в руках он сжимал маленькую игрушечную прялку, которую ему подарил Элрик на прошлый день рождения.

— Мама! — воскликнул он, увидев меня. — Ты обещала рассказать про Лабиринт!

— Обещала, — я села на край его кроватки и поправила одеяло. — Закрывай глаза и слушай.

И я начала рассказывать. Я говорила о пустоте, которая проверяла мой страх, о зеркале, которое показало мне, кем я могла бы стать, о прялке в сердце Лабиринта и о первой нити, которую я спряла. Кайрен слушал, затаив дыхание, хотя слышал эту историю уже, наверное, в десятый раз. Для него это была не просто сказка — это была история его матери. История, которая однажды станет и его историей.

Когда я закончила, он уже спал, сжимая в руках свою игрушечную прялку. Я поцеловала его в лоб и тихо вышла из комнаты.

В гостиной меня ждали. Это был наш традиционный субботний ужин — традиция, которая зародилась пятнадцать лет назад и с тех пор ни разу не прерывалась. Сегодня, как и всегда, здесь собрались все: Кай и его воспитанник Ариан, уже подросток с серьёзными глазами и не по годам развитым даром; Элара и Каэл, которые с годами стали только ближе друг к другу; Рион, который, несмотря на свою занятость на посту главы ЛОК, никогда не пропускал субботних встреч; Рикки, которая принесла свои знаменитые пирожные с ягодами; Линара, которая только вчера вернулась из Империи и привезла новости о тамошних Ткачах; Кирэн и Мирэн, которые специально приехали из своего филиала в горах; Захра и Олаф со своими близнецами, которые тут же убежали играть с Кайреном. И, конечно, Элрик.

Старый артефактор сидел в своём любимом кресле у камина и, как всегда, что-то ворчал. Но я знала, что он счастлив. За эти пятнадцать лет он стал для меня кем-то большим, чем наставник. Он стал дедушкой — не только для Кайрена, но и для всех нас. Хранителем мудрости. Тихой гаванью, куда можно было прийти в любой момент и получить совет, поддержку или просто кружку горячего чая.

— Все в сборе? — спросила я, оглядывая гостиную, заполненную самыми дорогими мне людьми.

— Кажется, да, — ответила Рикки, сверяясь со своим неизменным блокнотом. — О, нет, погодите. А где же...

Дверь распахнулась, и в гостиную ввалился запыхавшийся Каэл-младший — нет, не мой отец, а его тёзка, сын Захры и Олафа. Он держал в руках какой-то свёрток и выглядел чрезвычайно довольным собой.

— Я нашёл это в саду! — объявил он, разворачивая свёрток. — Оно лежало под кустом огненных роз!

В свёртке оказался небольшой кристалл — пульсирующий мягким, золотистым светом. Я сразу узнала его. Это был один из тех кристаллов, которые Элрик создавал для Сети Целителей. Но этот был особенным. Он был настроен на частоту, которую использовал только один человек во всём мире.

Эрион.

Я взяла кристалл в руки и активировала его. Над ним замерцало изображение — лицо Эриона, спокойное и умиротворённое. Он выглядел так же, как и пятнадцать лет назад, — ни старше, ни моложе. Отпечаток в Пряже, застывший во времени.

— Алесса Блекфор, — произнёс он, и его голос, хотя и исходил из крошечного кристалла, заполнил всю комнату. — Если ты получила это послание, значит, моё путешествие подошло к концу. Я посетил все Колыбели Покоя, которые вы создали. Я говорил с душами, которым вы помогли. Я видел то, что вы сделали.

Он помолчал, и на его губах тронулась улыбка — мягкая, тёплая, какой я никогда не видела у него раньше.

— Ты была права, — продолжил он. — Можно исцелить, не разрушая. Можно освободить, не убивая. Можно исправить ошибку, не стирая её. Я ошибался все эти тысячелетия. Но ты показала мне третий путь. И за это я благодарен тебе больше, чем могу выразить словами.

Он склонил голову — жест глубокого уважения.

— Моя миссия завершена. Я ухожу. Не в Хаос и не в новое воплощение — я слишком долго был привязан к этому миру, и моя душа нуждается в покое. Я растворюсь в Пряже и стану её частью. Не тюремщиком, не узником — просто частью. Нитью в бесконечном Полотне. И я буду присматривать за вами. За всеми вами.

Он поднял глаза — один бирюзовый, второй золотой, — и я увидела в них слёзы.

— Прощай, Алесса. Прощай, Кай. Прощайте все, кто боролся за этот мир. Вы сделали меня счастливым. Вы дали мне то, чего я не мог найти за тысячелетия. Покой. Спасибо вам.

Изображение погасло. Кристалл в моих руках перестал пульсировать и стал просто куском прозрачного камня. В гостиной повисла тишина. Первым её нарушил Кай.

— Он ушёл, — тихо произнёс он. — По-настоящему ушёл. Я чувствую это. Его больше нет в Пряже. Вернее, он есть, но... он стал частью её.

— Он обрёл покой, — добавила Элара, и в её глазах блестели слёзы. — После стольких тысячелетий — покой.

— Как и те души, которым мы помогли, — сказал Каэл. — Это завершение. Настоящее завершение.

Я смотрела на потухший кристалл в своих руках и чувствовала, как слёзы текут по моим щекам. Я не знала, плачу ли я от горя или от радости. Наверное, от того и другого одновременно. Эрион был нашим врагом. Нашим противником. Но он также был нашим учителем. Тем, кто показал нам, что даже величайшие ошибки могут быть исправлены. И теперь он ушёл — не побеждённый, а примирённый.

Я поднялась и подошла к окну, глядя на звёздное небо. Где-то там, в глубинах Пряжи, миллиарды душ пели свою бесконечную песню. И среди них теперь была ещё одна — древняя, уставшая, наконец-то обретшая покой.

— Мама? — маленький Кайрен, проснувшийся от шума, стоял в дверях гостиной, протирая глаза. — Почему все плачут?

Я подошла к нему, подняла на руки и прижала к себе.

— Потому что мы счастливы, — ответила я. — Потому что один очень старый друг наконец-то нашёл свой дом.

— Как мы? — спросил он, обнимая меня за шею.

— Да, — я улыбнулась сквозь слёзы. — Как мы.

Остаток вечера прошёл в тихих разговорах и воспоминаниях. Мы говорили о прошлом — о Лабиринте, о Забытых Руинах, о битвах и победах. Мы говорили о настоящем — о факультете, о Сети, о Колыбелях Покоя. И мы говорили о будущем — о том, что ждёт наших детей, наших учеников, наш мир.

Поздно ночью, когда все разошлись, я снова вышла на балкон. Сандр, укладывавший Кайрена спать, ещё не вернулся. Я стояла одна под звёздным небом и смотрела вдаль, туда, где за горизонтом пульсировала вечная, бесконечная Пряжа Судьбы.

Я думала о том, какой долгий путь мы прошли. О девочке из приюта, которая не знала своих родителей. О студентке, которая боялась сопромагии и устроила розыгрыш с лестницей-горкой. О Ткачихе, которая едва не погибла в Лабиринте и которая стояла перед Вратами в Забытых Руинах, готовая отдать жизнь за мир. О женщине, которая обрела семью, любовь, дом.

Я больше не была той девочкой. Я прошла через огонь, через лёд, через тьму и свет. Я видела боль мира и его радость. Я держала в руках саму ткань реальности и знала, что могу её изменить. Но я также знала, что самая большая сила — не в умении изменять Пряжу, а в умении любить. Любить этот мир, несмотря на все его несовершенства. Любить людей, несмотря на все их ошибки. Любить себя, несмотря на все свои страхи и сомнения.

Сандр вышел на балкон и встал рядом, беря меня за руку.

— О чём думаешь? — спросил он.

— О том, что я счастлива, — ответила я. — По-настоящему, абсолютно счастлива.

— Это хорошо, — он улыбнулся. — Потому что я тоже.

Мы стояли вместе, глядя на звёзды, и молчали. Где-то там, в Бесконечной Пряже, пульсировали миллиарды нитей — судьбы, которые только начинали свой путь, и судьбы, которые уже завершились. И среди них была одна, особенная нить — бирюзовая и золотая одновременно, несущая в себе и Сердцевину Хаоса, и Сердце Созидания. Моя нить. Наша нить.

Я не знала, что ждёт меня впереди. Может быть, новые испытания, новые враги, новые вызовы. А может быть, долгие годы мира и покоя. Но что бы ни случилось, я знала одно: я не одна. Со мной моя семья, мои друзья, мои ученики. Со мной все те, кто верит в Пряжу и в её исцеление. Со мной любовь — самая прочная нить из всех, что существуют во вселенной.

Я закрыла глаза и погрузилась в Пряжу. Она была прекрасна. Она была свободна. Она была жива.

И я была её частью. Навсегда.

Конец