Алешкин кордон

Глава 1

Алешка просыпается оттого, что Кеша, видимо, взобравшийся на кровать, осторожно касается его щеки мягкой, пушистой лапой. Он открывает глаза, но кота рядом нет: яркое солнце заливает комнату, ласково гладит по лицу горячим лучом.

- Сыно-о-к, вставай, завтрак уже на столе.

Алешка вскакивает, аккуратно заправляет постель (дедова наука) и выходит в соседнюю комнату. На столе на большом блюде – горка золотистых оладьев, с пылу с жару, миска домашней сметаны, янтарный мед и разноцветное варенье в вазочках. Сверкающий золотом самовар увенчан, словно короной, пузатым фарфоровым чайником в розах. В комнате витают ароматы свежей выпечки, малинового и земляничного варенья, только что заваренного чая.

Быстренько умывшись и с некоторым трудом разодрав расческой белокурую гривку волос, Алешка подсаживается к отцу и младшей сестренке Юльке. Та радостно улыбается любимому брату. Ее губы, щеки и даже нос перемазаны сметаной, но это вовсе не умаляет ее природной жизнерадостности.

- Дай-ка, лицо-то утру, - едва удерживаясь от улыбки, с напускной строгостью говорит Алексей, и Юлька с готовностью подставляет своему кумиру перепачканную мордашку.

Фокс Фомка сидит возле стола, умильно глядя на завтракающих. Его уже покормили, но хитрый щень прекрасно знает, что подружка всегда улучит момент, чтобы сунуть ему кусок оладьи, несмотря на все запреты.

Отец приветствует сына рассеянным кивком. Он пытается решить сразу две сложные задачи: пристроить на столе толстенный фолиант и одновременно намазать сметаной оладью. Фолиант наконец-то благополучно падает, прихватив с собой чашку и две тарелки, к счастью, пустые. На звон разбитой посуды является мама и твердой рукой пресекает безобразие, отбирая у отца книгу и водворяя ее на полку, несмотря на горячие мольбы дать дочитать «только одну страничку».

Фома под шумок получает свою незаконную оладью и уволакивает ее под стол, чтобы там насладиться без помех.

Открывается дверь, и в нее величественно вплывает Кеша.

- Иннокентий, - строго говорит мама, - вы опоздали к завтраку.

Кот смотрит на нее с мягкой укоризной: мол, к чему эти необоснованные претензии, мадам, вы же знаете, что я сегодня был приглашен на утренний чай к Ее Величеству английской королеве.

Дружелюбный Фомка бросается к Кеше с приветствием, но кот брезгливо фыркает и с высокомерным видом обходит щенка стороной. Фомка явно расстроен и растерян. Юлька, пыхтя, сползает со стула и отправляется утешать своего любимца. Она тоже в оппозиции к коту: тот не позволяет себя гладить и категорически отказывается кататься в кукольной коляске.

Входит дедушка. Он, в отличие от Кеши, не претендует на аристократизм и поэтому считает необходимым извиниться:

- Прости, дочка, задержался. Сено раскладывал по кормушкам да с Гришей поболтал.

Гриша – это не сосед, как можно было бы подумать, а кабан. Несколько лет назад дед подобрал его в лесу совершенно крошечного. Гришину мать убили браконьеры, и из всего помета выжил только он. Его выкормили, вырастили и попытались отпустить на свободу. Но Гриша на свободу не хотел категорически и активно выражал гражданский протест, считая, видимо, что его жестоко выгоняют из родного дома.

Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы Гриша не влюбился. Избранница его была натурой романтичной и свободолюбивой, в неволе жить не желала, и Грише пришлось последовать за ней. Теперь он обитал в лесу, но периодически наведывался узнать, как тут они справляются без него. Иногда Гриша встречал деда на обходах и обстоятельно расспрашивал: всё ли дома в порядке, все ли живы-здоровы, и не требуется ли его помощь.

Алешин дедушка – егерь, мама и папа – научные сотрудники. Они служат в большом природном заповеднике. А живут на кордоне, который в официальных бумагах проходит под номером, но все его с незапамятных времен называют Алексеевским кордоном.

Это не в честь Алешки. Алексеем звали его прадеда, дедушкиного отца, служившего на этом же кордоне. На фронт он ушел в августе 41-го. И до 44-го воевал без единой царапины. Видно, берегли его духи заповедного леса, не хотели потерять своего защитника. А вот в сорок четвертом прилетел шальной осколок. Отлежав в госпитале, приехал Алексей домой, в отпуск по ранению. В мае сорок пятого получил письмо, что родился у него сын. А через несколько дней старший лейтенант Алексей Стрельцов погиб на одной из улиц Берлина.

Вырос сын и продолжил дело отца. А потом и внучка Лена, окончив биологический факультет университета, вернулась в родные края. И мужа посчастливилось найти с таким же призванием. У них даже фамилии однотипные: она – Стрельцова, а он – Воеводин. Отец, выдавая дочку замуж, шутил: «Ты теперь вроде как повышение в воинском чине получила». Ивана Алексеевича выбор дочери порадовал. Зять ему нравился, и сыном он его называл от души.

Дедушка неторопливо проходит к столу, так же неторопливо выпивает первую чашку чая и только потом спрашивает Алешку:

- Ну, что? Завтра едем, как и собирались?

Алешка солидно кивает. На завтрашний день у них с дедом запланирована рыбалка на дальнем озере, где по оперативным данным хорошо берет крупный окунь.

Мама тихонько вздыхает: ее тревожит, что на улице мороз и ветер. Но возразить она не решается, потому что по опыту знает: в случае неудачи рыбаки ее потом просто со свету сживут. И дед, и Алешка считают научно доказанным фактом: если она их на рыбалку отпускать не хотела, то все – удочки можно и не расчехлять, клева не будет. Мама на такое суеверие сердится: «Вы же умные, образованные люди. Ну что за средневековое мракобесие! Сделали из меня какую-то ведьму!»

Дед на это глубокомысленно замечает, что один случай – это случай, два – совпадение, но когда такое повторяется постоянно – «тенденция, однако».

Папа в эту научную полемику дипломатично не вступает, но по его глазам видно: он тоже уверен, что без чародейства тут не обошлось.

…На следующее утро встают рано, затемно. Все необходимое собрано и уложено еще вчера. Восточноевропеец Неман выползает из будки, считая своим долгом поприветствовать хозяев и пожелать удачи. Ягдтерьер Карат тоже прибегает узнать, что за кипеж затевается. Этот Карат, тот еще фрукт в кожуре, хитрец и проныра. Он научился освобождаться от ошейника и освобождает своего приятеля. Но вовсе не из гуманных соображений, а потому, что одному гулять скучно и опасно. Карат любит ходить в поселок, находящийся в трех километрах от кордона, и затевать там свару с местными. А когда закипает нешуточная драка, провокатор тихо линяет, предоставляя «старшему брату» отдуваться за него.

… Пока добрались, пока набурили лунок, рассвело. Денек разгорался чудесный: солнечный, безветренный. Легкий морозец пощипывал щеки.

- Матушка твоя наворожила,- буркнул дед. – Волнуется, как бы сыночек к ящику не примерз.

Иван Алексеевич смотрит на внука с грустной улыбкой: парню весной стукнет шестнадцать, ростом уже его догнал, а для матери все равно - «сыночек».

Любителей рыбной ловли в тот день понаехало великое множество. И у всех клевало отлично. Уже через час возле каждого рыбака лежала горка крупных «полосатиков».

От одной лунки к другой шнырял приблудившийся горностай. Он на правах местного старожила собирал дань. Его не обижали, угощали, кто рыбкой, кто кусочком колбасы или сала. Но в этот раз абориген обнаглел и пошел на прямой грабеж. Одному из рыбаков удача послала особо крупного окуня. Он попытался засунуть его в окошечко, прорезанное сбоку ящика. Однако окунь полностью туда не влез, только голова. Владелец, охваченный азартом ловли, не стал отвлекаться на то, чтобы встать с ящика и убрать добычу. Улучив удобный момент, побуждаемый жадностью горностай, подкравшись, ухватил окуня за хвост и попытался вытащить. Окунь, зацепившийся плавниками, не вылезал. Горностай уперся всеми четырьмя: окунь был едва ли не больше его.

Но тут хозяин улова повернулся, заметив краем глаза какое-то шевеление рядом с ящиком. Увидев такой беспредел, он, естественно, возмутился и попытался отогнать грабителя. Однако тот не очень-то испугался. Отбежав на несколько шагов, он сел и принялся сердито фыркать и попискивать, видимо, ругаясь.

К полудню Алексей с дедом набили ящики почти доверху. Клев стал стихать. Они перекусили, попили горячего чая из термоса и решили потихоньку собираться.

Неподалеку гудели снегоходы. Один влетел на озеро, остановился. Водитель сдвинул на лоб защитные очки и громко крикнул:

- Эй, мужики, тут волк не пробегал? С утра гоняем.

Народ шутку оценил, послышались смешки. Кто-то посоветовал получше закусывать, тогда и волки мерещиться не будут. Но охотник не ответил на подначки, внимательно всматриваясь во что-то за спиной одного из шутников. Потом спокойно произнес, указывая рукой:

- А это что?

Все дружно повернулись и ахнули: за их спинами, буквально, в каком-то полуметре, виднелись четкие отпечатки крупных волчьих лап.

Охотник, посмеиваясь, вновь оседлал своего железного коня.

Иван Алексеевич тоже улыбнулся:

- Вот серый психолог! Ну, казалось бы, откуда ему знать, что, когда клев знатный, у рыбака над ухом хоть из пушки стреляй – не заметит. А ведь сообразил. И по следу видно, что не бежал, шел спокойно, не торопясь. Умнейший зверь!

… Домой возвращались по светлой поре. Алешка дремал под мерный гул мотора. Вдруг машина резко остановилась. Он недоуменно уставился на деда:

- Ты чего?

Но тот не ответил, напряженно и хмуро вглядываясь в обочину. Алешка тоже посмотрел, но ничего особенного не заметил: сосны, сугробы.

Так же молча Иван Алексеевич вышел из кабины и направился к придорожной сосне, возле которой высился снежный холмик. Алексей, поспешивший за дедом, пригляделся получше. Холмик, действительно, был странный: как будто снег специально нагребли на это место. Иван Алексеевич быстро раскидал его, и оба замерли: большая лужа крови уже застыла на морозе. Иван Алексеевич наклонился и поднял несколько шерстинок. Рассмотрел. Косуля!

Старый егерь стиснул зубы. Потом быстро сел в машину и развернулся к повороту на поселок.

… В дом Виктора Еремина они вошли вместе. Дед, не стучась, распахнул дверь, прошел в жарко натопленную комнату. Виктор и его младший брат Юрий сидели за столом, на котором красовались бутылки, миски с домашними соленьями, вареной картошкой и огромная сковорода с жареным мясом.

Егерь сел к столу, прищурился:

- Ну что, с полем вас, братовья?

Виктор усмехнулся:

- И тебе здравствуй, Иван Алексеевич. О чем толкуешь-то, не пойму?

Синие, как у Алешки, глаза деда сверкнули:

- Ты дураком-то не прикидывайся! У Барвихинских сосен ваша работа? Знаю, что ваша: твой вездеход там катался. След приметный: полозья-то не заводские, а пошире поставил.

Виктор спокойно улыбнулся:

- Наговариваешь ты на нас, Иван Алексеевич. Я нынче целый день дома, по хозяйству кручусь. Юрка тоже не отлучался. А след… Ну, что след? Показалось тебе. Глаза-то уж не те, что в молодости.

Он неторопливо встал, подошел к окну, отодвинул кружевную занавеску:

- О, снежок пошел. Через час все следы заметет.

На лице его играла наглая усмешка. Иван Алексеевич внешне казался спокойным, но Алешка чувствовал: дед напряжен, как струна.

Егерь тоже поднялся со стула:

- Ну, смотри, Витька! Все равно рано или поздно попадешься. И тогда уж не жалуйся. Сам знаешь, что дело подсудное. За все ответишь. И Юрку потянешь за собой.

Лицо Виктора исказилось ненавистью. Он рванулся к деду, зашипел:

- Сам поберегись! Дом-то твой на отшибе. А строен еще папашей твоим. За эти года хорошо высох. Вспыхнет, как порох!

Дед неожиданно улыбнулся:

- А за свое добро не боишься? Три-то километра «верховик» (лесной пожар, идущий по вершинам деревьев) за пять минут пролетит. Весь поселок спалишь.

Виктор на секунду растерялся. А потом крикнул злобно:

- Жалко, батя наш тебя в свое время не пристрелил!

Дед только хмыкнул и вышел.

…Возвращались в молчании. Алешка посматривал на деда вопросительно. Наконец, решился:

- А о чем это он говорил? Кто в тебя стрелял?

Дед усмехнулся:

- Да в меня за мою жизнь много кто стрелял. А говорил он про своего отца, Григория Еремина. Тоже ухарь был не из последних. Он за Анной, бабушкой твоей, ухаживал. Еремины в достатке жили. Отец их с войны живой вернулся, трофеев понавез. Гришка Анюте, помню, часы золотые принес в подарок. А она их не взяла. Через месяц мы с ней свадьбу сыграли. Гришка-то обезумел от злости, вот меня в лесу и подстерег.

И, помолчав, добавил:

- Шапку прострелил. Видать, в голову целил.

Алешка слушал, затаив дыхание. Ничего себе, какие страсти капели в жизни деда. Бабушку он не помнил. Знал только по большой фотографии, висевшей над письменным столом в комнате Ивана Алексеевича. На ней молодая красавица с толстой косой, перекинутой через плечо, ласково смотрит на девочку лет четырех-пяти, сидящую у нее на коленях. Очень похожую на Юльку. И взгляд такой же восторженно-удивленный, как и у сестры, когда она слушает сказку.

Алешка всегда улыбался, глядя на этот снимок. Наверное, девочке сказали, что сейчас вылетит птичка, и она терпеливо ждет чуда.

И вдруг при этом воспоминании ему стало не по себе. Бабушка умерла так рано, совсем молодой. Смутная тревога охватила его. Вызвана она была внезапным осознанием хрупкости человеческого существования, страхом за близких любимых людей, которые могут покинуть тебя в любую минуту.

Такое чувство он испытал впервые в жизни, никогда раньше не задумываясь о подобных вещах.

Глава 2

А вскоре в заповедный лес пришла весна. Поначалу робко, потом все смелее и смелее. Зазвенела капелью, зажурчала ручьями, пробилась из-под снега нежными первоцветами.

Фома от первой в своей жизни весны совершенно ошалел: вокруг было столько новых звуков, запахов, незнакомых существ. Однажды он попытался подружиться с ежиком, но тот еще не пришел в себя после зимней спячки и убежал, сердито пофыркивая.

Однако жизнерадостного щенка это нисколько не расстроило.

Зато Неману весна принесла немало огорчений. Дело в том, что он обожал принимать снежные ванны. Но вот в одно далеко не прекрасное утро вдруг оказалось, что какие-то нехороший люди похитили весь снег. Неман долго с печальным видом бродил по двору. И наконец-то нашел последний снежный островок. Он улегся на него с самым решительным видом, грозно глядя по сторонам и даже слегка порыкивая, видимо, желая показать, как не поздоровится наглым ворюгам. Каково же было его удивление и даже потрясение, когда он обнаружил исчезновение своего столь тщательно оберегаемого сокровища.

Но в эти радостные весенние дни в дом черной гадюкой заползла беда: тяжело заболела Юлька. Еще утром носилась по двору с Фомой, а к обеду притихла, прилегла на диван. Встревоженная мама потрогала дочкин лоб и перепугалась еще больше: Юлька горела огнем.

Приехавшая «Скорая» немедленно забрала девочку в больницу: пневмония. Мама уехала с ней, Алешка остался дожидаться деда, ушедшего на обход. Отца дома не было: уехал в командировку в Беларусь обмениваться опытом. Ему о Юлькиной болезни решили не сообщать. Дед сказал: «Он об этой поездке целый год мечтал. Ну, сорвется сейчас, приедет, а помочь-то все равно ничем не сможет. Пусть спокойно работает».

Алешка, снедаемый тревогой, прибегал в больницу каждый день. Сидел у Юлькиной кровати, смотрел на осунувшееся, побледневшее личико с грустными глазами, и сердце его сжималось от жалости.

Дома его встречал печальный, притихший Фомка. Садился напротив и недоуменно поскуливал, словно спрашивал: «Ну, где же Юлька? Куда вы ее дели?»

Однажды в больнице Алексей не выдержал, вышел в коридор, встал у окна, пытаясь проглотить колючий комок в горле. Подошел дед, приобнял за плечи, тихо проговорил:

- Ничего, ничего, держись. Поправится наша Юлька. У нас порода крепкая, лесная.

И Юлька поправилась. Ее выписали домой. Вот только обычные веселость и непоседливость к ней все никак не возвращались. Девочка или лежала, свернувшись калачиком, или тихонько сидела, перебирая свои игрушки. Даже мохнатый приятель не мог ее расшевелить.

И она почти ничего не ела. Все мамины старания пропадали впустую.

- Дочка, поешь оладушков.

Отрицательно качает головой.

- А котлетку хочешь?

В ответ тихий шелестящий голосок:

- Не хочу.

Мама готова на все нарушения:

- А конфетку шоколадную?

Возьмет конфету, развернет нарядный фантик, откусит маленький кусочек и положит на край стола.

Мама тихо плакала на кухне, стараясь, чтобы никто не заметил.

Алешка и днем и ночью думал, как же помочь этой беде. Решение пришло неожиданно. Однажды он стоял в школьной библиотеке, дожидаясь своей очереди. Перед ним сдавала книжки какая-то первоклашка. Алексей машинально бросил взгляд на яркую обложку: Михаил Пришвин «Лисичкин хлеб». Лисичкин хлеб! Как будто молния сверкнула в голове. Забыв про книги, он бросился домой. Вечером долго шептался с мамой, а на следующее утро отправился на рыбалку.

С рыбалки он вернулся непривычно рано. Юлька как всегда встречала брата у двери. Алешка разделся, присел к столу и с таинственным видом обратился к сестре:

- А знаешь, кого я сегодня на рыбалке встретил?

Глазенки заинтересованно блеснули:

- Кого?

- Бобра!

Кто такие бобры, Юлька знала. Правда, видеть их в природе ей еще не приходилось, только на картинке в книжках.

А брат, между тем, продолжал:

- Мы с ним долго разговаривали. Он меня расспрашивал про тебя. Велел привет передать и еще гостинчик.

И Алешка достал из пакета «гостинчик от бобра». Подпрыгивая от нетерпения, Юлька распотрошила сверток. В нем оказалась жареная куриная ножка, несколько картошин в кожуре («картошка-нелупешка», как называла ее мама), большое красное яблоко, мандаринки и шоколадка с орехами и изюмом.

Все было немедленно и с удовольствием съедено.

С тех пор лесной приятель еще не раз присылал девочке баночку супа, «сваренного бобрихой», оладьи, котлетки, фрукты и прочие лакомства. Юлька утверждала, что все это гораздо вкуснее домашней еды. Но мама на нее не обижалась.

А через некоторое время они с дедом отвезли Юльку в то место, где, действительно, водились бобры. Притаившись в кустах, компания наблюдала, как бобер плещется в реке, ныряет, блестя гладкой коричневой спинкой, и оглядывается по сторонам, крутя круглой головой с забавной усатой мордочкой. Юлька была в полном восторге. Вот только жаль, что «бобрик» не захотел выйти на берег и пообщаться с ней. Но дедушка объяснил, что, видимо, у бобра в этот раз было много дел, а навязываться с разговорами в лесу не принято.

Вскоре Юлька поправилась окончательно. Снова округлились и зарумянились щечки, заблестели глаза. Снова они с Фомой носились по дому, устраивая бучу.

Кеша в таких случаях убирался на печку, от греха подальше, и возмущенно смотрел оттуда на все это безобразие».

Одним словом, когда отец, вернулся, то дочка его встретила веселая и румяная, как обычно. Взахлеб она рассказывала о своем новом друге, у которого сейчас уже подрастают свои детки, но и про Юльку он тоже не забывает, и недавно прислал ей замечательный мультик о том, как бобрята воевали со щукой и, конечно, победили злую тетку.

И все пошло по-прежнему на их кордоне. Вот только Алексей иногда замечал, что мама смотрит на него каким-то новым взглядом. Однажды, когда они были в комнате одни, она погладила сына по голове и задумчиво сказала:

- Какой же ты стал взрослый! Настоящий мужчина, защитник.

А потом чмокнула его в макушку и добавила:

- И все равно, мой любимый маленький сыночек!

И от этой маминой ласки что-то теплое разлилось в груди.

Глава 3

Незаметно наступило лето с долгожданными каникулами.

Алексей собирался в поселок: мама попросила забрать с почты посылку с книгами. Юлька тоже огласила свой заказ, потребовав, чтобы он все записал: конфеты «Трюфель», шоколадка с орехами, розовые шелковые нитки (для нового платья кукле Ирине).

- И мячик для Фомки не забудь.

Фомка, разумеется, вертелся тут же, заискивающе повиливая хвостиком. Его любимый теннисный мячик недавно упал в речку и был унесен течением. Фомка героически рвался его спасать, но в воду ему прыгнуть не дали.

- Будет, будет тебе мячик, еще лучше,- успокоил Алешка щенка, и тот благодарно тявкнул.

Выполнив все поручения, Алексей подъехал к дому своего друга, Вовки Колесникова: надо было уточнить насчет завтрашней рыбалки.

Дом Колесниковых считался достопримечательностью всего района: на него специально приезжали посмотреть туристы. На фундаменте дикого камня высился настоящий древнерусский терем. Окна, карнизы обрамляло причудливое деревянное кружево. Посередине – высокое крыльцо с витыми столбиками, поддерживающими крышу. А по обеим сторонам от него – два просторных пятистенка. Каждый в шесть окон по фасаду. Наверху – светелка с балкончиком.

В одной половине жили дедушка с бабушкой, в другой – Вовкины родители и он сам. В светелке – Вовкины младшие сестры (потому дед так ее и называл).

Этот дом почти сто лет назад построил Вовкин прапрадед. Но дом и еще сто лет простоит без всякого ущерба.

Алексей подъехал к колесниковским хоромам и заливисто свистнул. Но, к его удивлению, в открытое окошко выглянул не Вовка, а незнакомая девушка. На секунду Алешке показалось, что это сказочная царевна смотрит из терема. И ему сейчас, как Ивану-царевичу предстоит испытание: прыгнуть на своем добром коне «выше дерева стоящего, ниже облака летящего» и сорвать с руки красавицы злат-перстень.

Кого-то эта девушка ему напоминала. Он никак не мог сообразить – кого? А сообразив, мысленно ахнул: портрет в комнате деда - та же коса через плечо, та же веселая, ласковая улыбка.

- Вы, наверное, к Володе? – приветливо спросила незнакомка. – А он чай пьет.

Над ее плечом показалась жующая Вовкина физиономия:

- Щас выйду, - с трудом проговорил он и через минуту показался на крыльце.

Они уселись на лавочке. Алексея так и подмывало спросить про девушку, но Вовка заговорил о ней сам:

- Сестра моя, двоюродная,- пояснил он. – Светлана зовут. Она дочь дяди Саши. Ну, тот, который дипломат.

Уточнение было вполне уместным: у Вовкиного отца насчитывалось пять братьев и две сестры.

- По всему миру мотается, - с осуждением продолжил Вовка, - а в родной дом заглянуть времени нет.

Слова эти он явно за кем-то повторял.

- Светка у нас гостила, когда еще совсем маленькой была. Она так ничего, простая, не задается. Рассказывает интересно про другие страны. А пирог у нее… м-м-м!

Вовка восторженно закатил глаза.

В это время Светлана вышла на крыльцо и спустилась к ним:

- Володь,- укоризненно проговорила она, - что ж ты своего друга в дом не приглашаешь? Пойдемте чай пить с пирогом.

Вовка вдруг покраснел:

- Да я это… как бы сказать… доел пирог-то…

Брови Светланы удивленно приподнялись, но она тактично промолчала. Зато Алешка не смог удержаться от смеха:

- Как же вы их оставили наедине? Это же грозный и беспощадный истребитель пирогов, пирожных, булочек, блинов и оладьев.

Хохотали уже все трое. Отсмеявшись, Светлана примирительно сказала:

- Пусть ест на здоровье. Мне только приятно. А то у нас дома мои пироги и не едят почти: мама на диете, папа тоже фигуру бережет. А раз тут такие благодарные ценители, то я хоть каждый день буду что-нибудь печь.

- С рыбой испеки, - попросил Вовка.

- Так ведь нет рыбы-то, - удивилась девушка.

- А мы завтра на рыбалку идем, вот тебе и рыба будет. Я ее сам и почищу, и на филе разделаю.

Ясно было, что ради пирогов Вовка готов на любые жертвы.

- А можно мне тоже с вами на рыбалку, - нерешительно попросила Светлана.

- Да разве тебя нашей рыбалкой удивишь,- засомневался Вовка. – Ты вон в Атлантическом океане рыбачила.

- Да ну, это все совсем не то, - Светлана забавно сморщила носик, - там за тебя все сопровождающие делают. А я хочу сама.

- Только вставать надо очень рано, - вмешался в разговор Алешка.

- Я встану, встану, не беспокойтесь, - заверила его девушка.

…Домой он возвращался словно в каком-то тумане. Хорошо, дорога была знакома до последней ямки и кочки.

«Светлана, Светлана» - пел кто-то внутри.

«Какое хорошее имя – Светлана. И как оно ей подходит! Улыбнется – и как будто солнышком все осветит! Светлана…»

***

Утро было свежим, румяным, умытым росой. Они накачали лодку, усадили девушку, и за веревку, привязанную к носу, повели лодку вверх по течению.

- Я себя чувствую какой-то восточной принцессой, - засмеялась Светлана.

«А ты и есть принцесса», - хотел ответить Алешка, но постеснялся.

Через некоторое время они развернули лодку, уселись в нее, и Вовка, виртуозно работая веслами, стал осторожно заходить в завалы и нагромождения упавших деревьев, подмытых половодьем. Алешка сидел на носу с удочкой: на крючок был насажен «живец», мелкий карасик. Алешка заводил приманку под коряги, где могла затаиться в засаде речная хищница.

От тишины звенело в ушах. И вдруг… страшный удар, всплеск! Крупная щука выскочила из воды, пытаясь освободиться. Но Алексей одним ловким движением бросил ее на дно лодки. Однако щука не желала сдаваться. Она подпрыгивала, извивалась и вдруг щелкнула зубастой пастью в нескольких сантиметрах от босых ног Светланы. Та взвизгнула и, крутанувшись на сиденье, мгновенно перебросила ноги через борт лодки.

- Ничего себе! – она смущенно посмотрела на Алексея, но тот одобрительно кивнул:

- Молодец, ловко увернулась! А я тоже хорош, надо было тебя заранее предупредить, чтобы ноги убрала. У щуки зубы загнуты внутрь, наподобие рыболовных крючков. Если вопьется, так просто не вытащишь. Да еще и рана потом будет нарывать.

Светлана с опаской покосилась на усмиренную хищницу.

В тот день удача им улыбнулась. Они поймали еще двух щук, причем одна была килограммов на десять.

Вечером, прощаясь, Алексей дал торжественную клятву, что завтра придет на пирог.

…На большом, нарядно сервированном столе красовались два огромных пирога. Это были не пироги, а настоящие произведения искусства, вылепленные в форме рыбин, с хвостом, плавниками и даже чешуей.

Собравшиеся пили чай с пирогом, ахали, охали и нахваливали Светланины таланты. Но та смущенно отмахивалась:

- Да мы же все вместе готовили! Володя рыбу чистил и разделывал. Иринка с Наташей лук резали.

Но объевшийся Вовка благодушно возражал:

- И не спорь, твоя заслуга. Рыбы в речке много. Почистить и разделать ее - дело нехитрое. А вот такой пирог испечь, это не каждая хозяйка сможет.

И Алексей с ним был согласен. Никогда еще он не ел такой вкуснятины. Тесто просто таяло во рту, а начинка из щуки, чье мясо вообще-то сухое и жестковатое, была в пироге нежной и ароматной.

- Я кусочки щуки немножко помариновала с луком, лимонным соком, укропом и приправой «Травы итальянской кухни», - поделилась секретом Светлана. – А потом в начинку добавила сливочного масла. И тесто тоже на сметане и сливочном масле. У вас же тут просто благодать: все свое, натуральное. А такие яйца я раньше и не видела. И даже пахнут они совсем по-другому.

- Да уж, - согласился дед, - это тебе не магазинная химия.

И, перевернув чайную чашку на блюдце вверх донышком в знак того, что начаевничался досыта, добавил:

-Ну, внучка, спасибо, уважила, порадовала. Не испортили тебя все эти заграницы. Нашу-то кровь, видать, ничем не перебьешь. Колесниковские девки всегда были нарасхват, потому что в любой работе ловкие да ухватистые. А ты наотличку: и красавица, и умница, и хозяйка хорошая.

И, хитро сощурившись, добавил:

- Уж и не знаю, найдется ли жених тебе подстать.

Бабушка махнула на него рукой:

- Да полно тебе, отец! Девчонке шестнадцать годов, какие еще женихи! Ей учиться надо, а не о парнях думать.

Смущенная Светлана, видимо, для того, чтобы перевести разговор, вдруг предложила:

- А хотите, я вам свои стихи прочитаю о нашей вчерашней рыбалке?

Все тут же изъявили горячее желание слушать стихи. Светлана быстро сбегала наверх и вернулась с толстой тетрадкой.

Еще и птицы не проснулись,

А даль небесная светла,

Дремотно волны шевельнулись,

И снова речка замерла

Восток все ярче розовеет,

Рассвет разлился золотой,

Туман взлетает и редеет

Над неподвижною водой

Но лес таинственно синеет,

Еще досматривая сны,

И даже ветерок не веет,

В ушах звенит от тишины.

И вдруг над этой тишиною,

Как будто бомба взорвалась,

Разбито зеркало речное,

Волна на берег понеслась.

И словно мощная торпеда,

Она взметнулась над водой,

Но далека еще победа

Над этой хищницей речной.

Ее стремительное тело

Спасенье ищет в глубине,

И наша лодка вдруг взлетела

И покачнулась на волне.

И удочка дугою гнется,

И вновь рывок, и вот она

На днище нашей лодки бьется,

Бессилья злобного полна.

И непокорно извиваясь,

Добраться хочет до врагов,

И я, как ласточка, взвиваюсь,

Спасаясь от ее зубов.

А сердце, как шальное, бьется,

В крови адреналин кипит,

И, кажется - душа взовьется

И прямо в небо улетит.

А в речке, радостно вздыхая,

Плеснется мелкая плотва

И скажет, нас благословляя:

«Еще один денек жива»

Она замолчала, но в комнате стояла тишина. Первым отмер Вовка:

-Эт чего это? – заикаясь от удивления, спросил он.- Эт ты сама что ли? Сама сочинила?

- Ну, конечно, сама, - засмеялась Светлана, - я же сказала, что стихи мои.

- Ни фига себе, - Вовка был настолько потрясен, что не выбирал слов. – Ни фига себе! Да ты просто Пушкин! Лермонтов! Эта… Как ее? Во! Ахматова!

- Да ладно тебе, - Светлана попыталась остановить разошедшегося брата. Но он только отмахнулся:

- Ничего не ладно. Если хочешь знать, ты в сто раз лучше этой Ахматовой. Она про рыбалку не писала. У нее все про любовь да про любовь. Читал я в Наташкиной тетрадке: «Не любишь, не хочешь смотреть, о, как ты красив, проклятый…» И все в том же духе.

То, что Ахматова не писала про рыбалку, здорово уронило ее в Вовкиных глазах. Досадливо махнув рукой на смеющихся родственников, он повернулся к другу, ожидая от него поддержки.

Но Алексей даже не заметил Вовкиного взгляда: он, не отрываясь, смотрел на Светлану.

… Когда Алешка собрался уезжать от Колесниковых, Светлана вышла его проводить. Они немного прошлись по тропинке возле домов, потом посидели на бревнах. Говорили и говорили, а все что-то еще хотелось сказать. Наконец, распрощались.

Домой он вернулся уже заполночь. Тихо прошел по темному коридору и осторожно поднялся к себе наверх. В их доме тоже был мезонин, но только неотапливаемый. Алешка жил там летом.

Спать не хотелось. Он задумчиво походил по комнате. Потом спохватился, что внизу спит Юлька, а он топает у нее над головой. Подошел к открытому окну, сел на подоконник и долго смотрел на звезды, вспоминая прошедший вечер и чувствуя, что в его жизнь входит что-то новое, неизвестное, но очень радостное..

Глава 4

Через день Алексей снова был у Колесниковых. Они со Светланой договорились отправиться за земляникой.

- Ты не против, если я с собой сестренку возьму? – спросил Алешка. - Все равно дорога на вырубку идет через кордон.

Светлана, разумеется, не возражала.

Юлька в косыночке и с лукошком уже сидела на лавочке рядом с мамой. При виде гостьи ее смелость и общительность вмиг куда-то подевались. Она долго удивленно разглядывала девушку, потом осторожно потрогала косу и робко спросила:

- А ты кто? Василиса Прекрасная или Варвара Краса- Длинная Коса?

Светлана растерялась, но на помощь пришла Елена Ивановна. Скрывая улыбку, она наклонилась к дочери и прошептала:

- Василиса Прекрасная. Но только не говори никому. А то вдруг Кощей услышит.

Но Юльку какими-то Кощеями запугать было трудно. Ее боевой дух всегда находился на должной высоте.

- Ха, подумаешь – Кощей! – отважно воскликнула она. – Да мы с Фомой ее от любого Кощея защитим. Правда, Фомка?

Фома в ответ залился таким лаем, что сразу стало ясно: Кощею сюда лучше не соваться, иначе он получит такую трепку, что навсегда забудет, как воровать беззащитных красавиц.

Юлька Светлану очаровала.

- Мне всегда хотелось вот такую младшую сестренку, - сказала она, обращаясь к девочке.

Малышка рассудительно развела руками:

- Я к тебе в сестренки пойти не могу. У меня здесь Алеша, дедушка, Фомка, мама с папой.

Потом, подумав, добавила:

- Но мы с тобой можем быть подружками.

- Согласна, - засмеялась Светлана.

Они удобно устроились в коляске, куда забрался и Фома. Алексей укрыл их тентом. Фомка сейчас же высунул голову и всю дорогу ловил носом воздух и внимательно обозревал окрестности.

Когда добрались до старой вырубки, Светлана замерла, удивленная и восхищенная: перед ней расстилался огромный алый ковер. Ягод было так много, что не листья скрывали их, а они закрывали листья. И все крупные, сладкие, душистые.

Алешка ловко и быстро набрал небольшой туесок и протянул девочкам:

- Ешьте, а потом уже и собирать будете.

Но они отказались: собирать самим и есть было интереснее.

Фома прилег под кустом, намереваясь подремать после дальней дороги. Но тут Светлана протянула ему горсточку земляники. Он понюхал, потом осторожно попробовал и моментально проглотил все до последней ягодки, облизав девушке ладонь. В его глазах появилось выражение неземного блаженства. Потом мордочка стала задумчивой. Постояв так несколько секунд, Фомка тряхнул головой и устремился вперед, ловко собирая самые спелые ягоды.

Они дружно расхохотались.

- Вот мудрый Гудвин! – покачал головой Алексей.

- Да, - серьезно подтвердила Юлька, - он очень умный.

- В поведении животных вообще много такого, что невозможно объяснить ни инстинктом, ни какой-то жизненной необходимостью.

- Расскажи про Марусю, - подсказала сестра.

- Что за Маруся?- удивленно спросила Светлана.

Алешка рассмеялся:

- Да это у нас гусыня жила. Представляешь, повадилась нести яйца в собачьей будке. Что ее там привлекало, непонятно.

- А будка была пустая?- заинтересовалась Светлана.

- Да в том-то и дело, что нет, - Алексей оживился, вспомнив забавную ситуацию с гусыней. – Там жил Верный, гончак. Казалось бы, охотничья собака, а гусыню не трогал. Правда, он и не охотился никогда, в заповеднике же вырос. Но все равно. Я за ними как-то наблюдал. Верный лежал в будке. Подошла Маруся, гоготнула. Он покорно вылез, она устроилась на его месте, снесла яйцо и ушла. А Верный опять забрался в родной дом. Я потом в подстилке восемь яиц нашел.

- Она его таким образом пыталась заставить гусят высиживать что ли? – расхохоталась Светлана. – Вот кукушка.

- Не скажи, - шутливо возразил Алексей, - может, наоборот, заботливая и предусмотрительная мать. Считала, что под такой надежной охраной ее деткам никакая опасность не грозит.

- И чем же дело кончилось? – Светлану история явно заинтересовала.

- Как-то раз Верный, видимо, яйцо случайно раздавил и съел. А потом уже начал лакомиться регулярно. Вот такой у них с Марусей получился товарообмен: она ему яичко на завтрак, а он ей – жилплощадь в аренду.

- Про лисенка расскажи, - напомнила Юлька.

- Ах, да, тоже случай был забавный. Прошлым летом сидим мы с дедом вечером на лавочке возле дома. Смотрим – по дороге что-то к нам приближается. Вроде бы похоже на лису: хвост, лапки. Вот только впереди какое-то сияние. Подбегает ближе, видим, действительно – молодой лисенок. А на голове у него – стеклянная банка. Наверное, туристы выбросили, а там что-то вкусное оставалось. Он стал вылизывать, туда-то голову засунул, а обратно никак. Вот и прибежал к людям за помощью. Пока мы его освобождали, сидел смирно, а потом тяфкнул на прощанье, вроде как, поблагодарил. И убежал в лес.

- Ну, собаки, лисы, гуси – это животные, известные своим умом,- живо продолжила разговор Светлана. – А вот у меня однажды был случай с маленькой букашкой. Как-то летом жара стояла страшная. Я устроилась с книгой на полу возле балкона. Читаю и вижу краем глаза какое-то движение. Посмотрела – крошечная букашка, с маковое зернышко, ползет по ковру. Замерла. Я снова в книгу. Она опять ползет. Мне интересно стало. Я так несколько раз проделала. Не шевелилась, даже голову не поворачивала, только глаза переводила. И каждый раз, как я на нее посмотрю, она замирала на месте. Получается, что она чувствовала мой взгляд? Крошечное насекомое, там, кажется, и мозгам-то негде быть, а способности, каких и у нас нет. Вот и задумаешься: действительно ли, человек – венец природы.

Алексей усмехнулся:

- Я тоже считаю это утверждение самонадеянным и глупым. Мы слишком мало знаем об окружающем мире. Вот говорят, космос, космос. Надо, мол, его изучать, осваивать. Да тут вокруг нас – космос, таинственный, непознанный. Вот что изучать-то надо.

За разговорами они незаметно наполнили земляникой все емкости, и только тогда заметили, что Юлька с Фомой сладко спят в тенечке на мягкой траве. Они осторожно погрузили их полусонных в коляску и отправились домой.

Прощаясь со Светланой у крыльца, Алексей предложил:

- Хочешь, я попрошу отца, и он устроит нам экскурсию. Посмотришь на зубров, на журавлей. У нас ведь в заповеднике работает программа по разведению стерхов. Мои родители этим как раз занимаются.

- Конечно, хочу, - загорелась девушка.- Ты еще спрашиваешь! Кто же от такого откажется!

…Экскурсия получилась необыкновенно интересной. Алешка всегда знал, что его отец – прекрасный рассказчик, но тут он превзошел самого себя.

Из зубрового питомника Светлану еле-еле увели. Величавые могучие животные покорили ее сердце. Но морковку из ее рук они ели, забыв про всю свою величавость.

- А какие у них глаза! – восхищалась Светлана. – Только подумай, когда-то эти великаны свободно расхаживали по лесам.

Некоторое время она шла молча, а потом грустно сказала:

- Как много красоты люди потеряли. Сами уничтожили.

К журавлям она, поначалу, шла без особого энтузиазма, но этих гордые птицы не могли её не очаровать. Ребята долго стояли у вольера, наблюдая, как журавли расхаживают, высоко подняв голову, и иногда, степенно кланяясь друг другу.

… Домой Светлана вернулась переполненная впечатлениями.

Подъезжая к кордону, Алексей с отцом увидели на лужайке перед домом незнакомый автомобиль. Из распахнутых окон доносился звон посуды, веселый мамин смех и густой бас, который невозможно было не узнать.

- Олег приехал! – радостно воскликнул отец и, выскочив из машины, бросился к дому..

С Олегом Соловьевым они дружили с детства. Всего друзей было четверо: Александр Воеводин, Олег Соловьев, Борис Кузнецов и Сергей Левашов. Их так и называли – четыре мушкетера. Все они родились и выросли в Питере, жили в одном дворе, вместе учились в школе. Отслужив в армии, вместе поступили в университет. Олег выбрал историю, Александр - биологию, Борис и Сергей – юриспруденцию. После университета жизнь их развела. Александру посчастливилось: сбылась его давняя мечта, и он попал в знаменитый заповедник, где его ждала не только интересная работа, но и настоящая любовь.

Борис попросил направление сюда же, в райцентр. У него в одной из деревень, неподалеку от заповедника, жила бабушка, и Борис, проводивший у нее каждое лето, с детства был влюблен в эти места. Олег и Сергей остались в Питере. Олег защитился, преподавал в университете, ездил в археологические экспедиции, по результатам которых выпустил несколько книг. У Сергея карьера тоже складывалась благополучно: его вскоре перевели в Москву, в отдел, расследующий дела, связанные с антиквариатом.

Друзья периодически встречались, но происходило это, к сожалению, реже, чем им бы хотелось.

Алешка, не торопясь, вышел из машины, тщательно запер ее и солидной походкой вошел в дом. Олег уставился на него с нескрываемым удивлением:

- Однако ты, брат, вымахал! К потолку тебя теперь не подбросишь, как раньше.

Все рассмеялись.

- Можешь меня подбрасывать, - милостиво позволила Юлька, сидевшая у него на руках. Олег захохотал:

- С удовольствием, маленькая красавица!

И тут же испуганно округлил глаза:

- А вдруг я подброшу, а феи подхватят тебя и унесут в цветочное царство? Сделают своей принцессой.

Кеша, внимательно слушавший разговор, презрительно фыркнул и отвернулся: во всей округе аристократом был только он. И уж, конечно, не эта маленькая вреднючка со своим абсолютно невоспитанным щенком.

Александр, радостно взволнованный, забросал друга вопросами:

- Ну, рассказывай скорей, что ты, как? В гости или в экспедицию?

- В экспедицию, в экспедицию, - улыбаясь, отвечал Олег. – Знал бы ты, сколько крови и нервов мне это стоило.

Позже за столом он рассказал предысторию этой экспедиции, удивительную, таинственную и драматическую.

- В ноябре прошлого года мне позвонил человек, представившийся Дмитрием Николаевичем Поляковым, сыном Николая Полякова. Тебе это имя, конечно, ничего не говорит. Да и в нашей среде его помнят немногие. А жаль. Николай Поляков был талантливейшим историком, ученым с потрясающей интуицией. В конце тридцатых годов он руководил раскопками в Старой Рязани, во Владимире и Муроме. Высказал несколько блестящих гипотез. Правда, подтвердить их вескими доказательствами не успел. Началась Великая Отечественная война, он ушел на фронт и погиб под Сталинградом.

Дмитрий Поляков не унаследовал профессию отца. Он стал профессиональным военным. Службу закончил на Дальнем Востоке. Там и остался.

В Питере у него жила сестра, которая умерла незадолго до нашей встречи. Родственников, кроме брата, у нее не было. Ему и перешла в наследство большая питерская квартира, принадлежавшая еще их деду, профессору Петербургского университета.

И вот, разбирая бумаги, копившиеся с незапамятных времен, Дмитрий Николаевич нашел дневник отца. Вернее, один из его дневников. Николай Поляков говорил в нем о своей работе в архивах Черниговского музея в марте 1941 года. И, между прочим, утверждал, что нашел там список пятнадцатого века с более ранней летописи, которая, видимо, не сохранилась, потому что историкам она неизвестна. Поляков пишет, что перерыл горы исторической литературы, статей, монографий. Консультировался с коллегами, но никакой информации о пропавшей летописи так и не нашел. Что, впрочем, неудивительно. Ведь это только сказано красиво, что рукописи (а в нашем случае – летописи) не горят. Горят, да еще как! И страшно представить, сколько бесценных исторических документов исчезло в пожарах междоусобиц, войн, сколько было сознательно уничтожено!

Так вот, в этом списке с исчезнувшей летописи, по словам Полякова, упоминается город, уничтоженный татаро-монголами во время их похода на Русь зимой 1237 года. Про этот город историки ничего не знают. Даже название его стало известно только из этого списка.

Олег тяжело вздохнул:

- И такой факт, к сожалению, тоже не является чем-то из ряда вон выходящим. Мы даже в полной мере не представляем, сколько таких вот городов, деревень исчезло бесследно в то страшное время. Да так больше никогда уж и не возродилось.

- Потому что возрождать было некому, - тихо проговорил Иван Алексеевич.

Какое-то время все молчали. Потом Олег продолжил:

- Дмитрий Николаевич не был историком. Но он прекрасно понимал, какое значение для науки может иметь открытие такого неизвестного ранее города. Однако прошло немало лет. Возможно, этот город уже обнаружен, и в нем проведены раскопки. Поэтому он и обратился к специалистам.

Я был потрясен его рассказом: никакого неизвестного города, уничтоженного в этот период, в этих местах археологи не находили.

Разговор наш состоялся вечером. На следующий день рано утром я должен был лететь в Новосибирск на трехдневную конференцию. Договорились, что сразу же после возвращения я позвоню.

А когда я позвонил, мне ответила женщина (как выяснилось, дочь Дмитрия Николаевича) и сообщила страшную новость: на квартиру Поляковых было совершено нападение. Хозяину сначала брызнули в лицо какой-то гадостью, а потом ударили по голове. Сейчас он находится в реанимации в тяжелом состоянии, без сознания.

Я, конечно, тут же обратился к следователю, который вел это дело, и рассказал о состоявшемся разговоре. Меня выслушали с большим интересом. Следователь объяснил мне, что в данный момент следствие, можно сказать, зашло в тупик: непонятен мотив нападения. В квартире находилось несколько неплохих картин, кузнецовский фарфор, старинные книги. Но ничего из этого не пропало. Ситуация осложнялась еще и тем, что никто не мог точно сказать, какие еще ценности были в доме.

Вместе со следователем и оперативниками мы снова отправились на квартиру и тщательно осмотрели там все. Дневник Николая Полякова исчез.

- Но кому он мог понадобиться, - удивился Алешка, - да еще до такой степени, чтобы бить человека по голове?

Олег прищурился:

- А ты представляешь, что можно найти в таком вот городе? Какие ценнейшие артефакты? Думаю, не ошибусь, если предположу, что их стоимость будет приближаться к миллионам. И отнюдь не рублей.

- Черные археологи, - мрачно произнес Александр.

- Вот крысы! – Алешка гневно стукнул кулаком по столу.

Олег посмотрел на него с пониманием:

- Я, честно говоря, впал в отчаяние. На то, что дневник найдут, надежды было мало. Я, конечно, обратился в черниговский музей. Но…

Олег развел руками:

- Во время войны не только музей, сам город фактически был уничтожен. Архив музея сгорел.

И все-таки эти подонки просчитались: Дмитрий Николаевич вскоре пришел в себя и стал быстро поправляться. Более того, память у полковника оказалась просто фотографической. Он практически дословно воспроизвел записи отца и летописный текст.

И началась упорная, кропотливая работа. По мельчайшим деталям, сопоставляя другие данные, анализируя особенности местности, консультируясь с палеогеографами, палеоботаниками, мы пытались хотя бы приблизительно установить местоположение погибшего города.

Без преувеличения скажу, что это было сложнейшее расследование. Но оно оказалось успешным. По его результатам мы могли вполне обоснованно утверждать, что город находился где-то здесь, неподалеку от вас.

- Здесь? – удивился Алешка.- Да у нас и сейчас-то в большинство мест, как говорится, «только самолетом можно долететь». Точнее, вертолетом. А в тринадцатом веке тут и вообще была, наверное, глушь непролазная. Лесные завалы, топи, да болота. Как же монгольское войско могло сюда добраться? Хотя...

Он замолчал, задумавшись:

- Есть же у нас Татарское болото. Для меня это название всегда было загадкой.

Олег кивнул:

- Для татаро-монгольского войска и леса, и болота не представляли такую уж грозную преграду. Ведь еще при Чингисхане они завоевали страну чжурчженей на Дальнем Востоке, преодолев тысячи километров сопок, непроходимых чащоб и топей.

И в этом набеге на Русь их вел старый военачальник грозного завоевателя, прошедший с ним весь путь. Имя его в разных источниках имеет несколько вариантов, но наиболее распространенный – Субудай. Это был опытный полководец.

Кроме того, историки давно уже высказывают предположение, что у монголов были проводники, хорошо знавшие местность.

- Предатели? – ахнул Алешка.

Олег потер лоб:

- Это могли быть купцы. Торговых караванов через Русь ходило немало. А могли быть и да… свои. Только давай не станем безоговорочно осуждать тех людей. Способов принуждения к повиновению монголы знали немало. Когда твоим близким людям угрожает мучительная смерть… Еще неизвестно, какой ты выбор сделаешь.

В комнате повисла тягостная тишина. Алешка вдруг посмотрел на Юльку, слушавшую археолога с широко раскрытыми глазами. Сердце его мучительно сжалось от мелькнувшей страшной мысли. Он подхватил сестренку, посадил на колени, прижал к себе, уткнулся лицом в теплые волосы.

- И все-таки непонятно, - спросил Александр, - зачем монголам отвлекаться на небольшой городок, укрывшийся в лесу. Ведь впереди были Владимир, Муром, Суздаль.

Олег оживился:

- А вот это как раз вполне объяснимо. До тех городов надо было еще дойти. Дело, как вы помните, происходило зимой. Огромной массе людей и коней, сосредоточенной на относительно небольшом пространстве, просто нечем было бы кормиться. Хотя монгольские лошади очень выносливы и неприхотливы, они могут добывать траву даже из-под снега, раскапывая его копытами, но все-таки в тяжелом походе этого недостаточно. Да и воинам необходимо пополнять продовольствие. Поэтому Субудай использовал тактику небольших мобильных отрядов, рыскавших по окрестностям и уходивших порой довольно далеко.. Этим и объясняется уничтожение городов, находившихся в стороне от основного пути монголов.

- Так все-таки, нашли вы город или нет? – нетерпеливо спросила Лена.

Олег засмеялся:

- Э-э, нет, подожди! Я еще должен всласть пожаловаться на то, сколько сил и нервов, сколько красноречия я потратил, чтобы получить от начальства разрешение на экспедицию и выбить необходимые средства. Кем меня только не называли: и Маниловым, и безответственным прожектером, и авантюристом от науки. Но ты же знаешь мой характер, уж если я поставил цель, то остановить меня на пути к ней могут только танки.

Александр засмеялся, одобрительно глядя на друга:

- Какие танки! Тебя и атомный взрыв не остановит!

Юлька тревожно оглядела взрослых. Предположение, что Олега будут останавливать танки и тем более атомный взрыв, ей совершенно не понравилось.

- Они шутят, - шепнул ей на ухо Алешка, и девочка успокоилась.

- До самого Тихомирова дошел. Того тоже в свое время авантюристом называли. Он меня внимательно выслушал, посмотрел наши расчеты и дал «добро».

А когда мы прибыли на место, я понял: опоздай мы хотя бы на неделю, и оказались бы у разбитого корыта: там уже кто-то начал копать.

Все так и ахнули.

- Ты сообщил, куда следует? – спросил Иван Алексеевич.

- Ну, разумеется, - успокоил его Олег. – И в прокуратуру, и в райотдел. Кстати, начальник РОВД – отличный мужик, ситуацию сразу понял. Даже выделил нам одного человека с оружием для охраны. Да еще и у меня и одного моего парня есть оружие и разрешение на него.

- Да, - поддержал его Александр, - с учетом того, что произошло в Питере, оружие здесь лишним не будет.

- А как продвигается следствие? Удалось что-нибудь установить? – спросил Иван Алексеевич.

- Пока, к сожалению, нет, - развел руками Олег.

- И все-таки непонятно, - снова вступила в разговор Лена, - почему дневник был похищен именно в это время? Что мешало грабителям забрать его задолго до смерти сестры Полякова. Возможно, и по голове никого бы бить не пришлось. Представились бы, допустим, историками, изучающими научное наследие ее отца, попросили бы разрешения просмотреть бумаги, да и скопировали бы запись. Получается, что они узнали о дневнике только с появлением Дмитрия Николаевича. Но каким образом? Кому еще он рассказывал о своей находке? Ведь это могло бы стать зацепкой для следствия.

Олег вдруг покраснел:

- Он категорически утверждает, что не рассказывал никому, кроме меня. А вот я… Черт, язык бы мне отрезать! Понимаете, когда я был на конференции в Новосибирске, то рассказал о найденном дневнике нескольким своим давним знакомым археологам. Их я, конечно, не подозреваю, но они тоже могли невзначай с кем-то поделиться. А позвонить в Питер… Ну, сами понимаете… Я все это рассказал следователю. Мне кажется, он парень толковый. Да и сам этим делом заинтересовался. Я, кстати, ему уже позвонил и сообщил и незаконных раскопках.

- Пожалуйста, будьте очень осторожны, - взволнованно заговорила Лена.- Судя по происшествию с Поляковым, эти люди способны на все !

- Не волнуйся, Леночка, - успокоил ее Олег, - я ведь служил в погранвойсках, а пограничники бывшими не бывают.

- Вообще-то, мы вместе там служили, - проворчал Александр. – И Лена права: нам бы очень не хотелось, чтобы однажды тебе тоже настучали по голове, даже как защитнику исторических ценностей.

- Да,- поддакнула Юлька, - и я вот теперь буду волноваться.

Олег захохотал и, подхватив девочку, подбросил ее к потолку:

- Не волнуйся, маленькая принцесса! Твои лесные феи уберегут меня от всех врагов.

… Уже прощаясь у машины, Алешка нерешительно попросил:

- А можно я приеду к вам на раскопки посмотреть?

- Конечно, можно, - ответил Олег.- И не только посмотреть, но и поучаствовать. Лишняя пара рук нам не помешает. Тем более таких крепких и к работе привычных.

Он хлопнул Алексея по плечу.

- Только я не один приеду,- немного покраснел юноша.

Олег кивнул:

- Приезжай с другом.

Алексей смутился окончательно:

- Вообще-то, это не друг. А… девушка… знакомая.

Но Олег и глазом не моргнул:

- Значит, приезжай с девушкой. Найдешь? От Киселевки три километра по дороге на Кудеярово болото.

И окончательно распрощавшись со всеми, чмокнул в нос Юльку и уехал.

Глава 5

Рассказ Алексея Светлана слушала, затаив дыхание, с возбужденным блеском в глазах. А когда узнала, что они могут поучаствовать в раскопках, взвизгнула от восторга совсем, как Юлька.

- Здорово! Здорово! –закружилась она по комнате. И, остановившись, деловито уточнила:

- Когда поедем?

- Да хоть завтра! – засмеялся Алешка, радуясь ее счастливой улыбке.

… Когда они приехали к археологам, работа там кипела вовсю. Правда, непосредственно к раскопкам еще не приступали, шло обустройство лагеря. Палатки уже стояли, теперь оборудовали, так называемую, «санитарную зону», устанавливали походно-полевую кухню, сколачивали большой обеденный стол, натягивали над ним навес.

Олег вышел им навстречу с волосами, перехваченными шнурком и топором в руках. Настоящий древнерусский строитель. Церемонно представился Светлане. Алексей достал из коляски большую корзину с пирогами, укрытую чистой холстиной. Олег принюхался и закатил глаза:

- Божественный аромат!

И крикнул, перекрывая своим басом стук топоров и визг пил:

- Эй, славная дружинушка! Перерыв на чай!

Народ радостно загалдел и потянулся к столу. Пироги были встречены с восторгом. За чаем обсуждали ближайшие планы. Было решено, что к раскопкам приступят уже завтра.

- Мнится мне, братия, - тоном записного оракула изрек Олег, - что первый раскоп надо делать вон там, ближе к Кудеярову болоту.

- Господи, названия-то какие! – мечтательно вздохнула Светлана. – Кудеярово болото! «Было двенадцать разбойников, был Кудеяр атаман…» А почему болото так называется?

- Есть местная легенда, - начал рассказывать Алексей, - что знаменитый Кудеяр промышлял разбоем именно в этих местах. А поживиться тут было чем. Ведь именно здесь проходил знаменитый путь «из варяг в греки». Суда шли по нашей реке. Ниже по течению есть место, откуда можно было перетащить их в Становую Рясу. Там всего три километра. Это место до сих пор называется Рясский волок. А потом уже по Рясе спускались в Дон.

Вот Кудеяр и подстерегал купеческие караваны. По берегам рек до сих пор находят припрятанные клады. В них самые разные монеты, даже арабские дирхемы есть.

Так вот, говорят, что Кудеяр как-то раз сложил часть награбленных сокровищ в лодку, обшил ее бычьими шкурами и затопил в озере. А озеро со временем заросло, превратилось в болото. Так и лежит разбойничий клад на дне.

- Красивая легенда, - улыбнулся Олег, - только имейте в виду, что такие легенды о кладах Кудеяра существуют во многих местностях. Популярный, так сказать, бренд. Кстати, есть гипотеза, что этот самый Кудеяр – личность не вымышленная, а вполне историческая. И был он никем иным, как родным братом по отцу Ивана Грозного.

Олег рассказывал, в основном, Алексею и Светлане, но и участники экспедиции слушали его с интересом.

- Дело в том, что отец Ивана, московский князь Василий, около двадцати лет прожил в браке с Соломонией Сабуровой. Когда-то он женился на ней по страстной любви. Выбрал из множества невест за красоту и «благолепие», хотя среди претенденток были представительницы и более знатных родов. Соломония тоже мужа любила и почитала. Но вот беда: детей у них не было. И князь, оправдывая свой поступок необходимостью иметь наследника, отправляет жену в суздальский монастырь, а сам женится на Елене Глинской. Поступок по тем временам чудовищный, нарушающий все каноны, в том числе, и церковные. Тогда было положено, что если в монастырь уходит один из супругов, то второй должен последовать его примеру. Кстати, многие церковные деятели не побоялись Василия осудить. Но с патриархом он сумел договориться и получил благословение на новый брак.

Соломония принимать постриг не хотела, до последней минуты отчаянно сопротивлялась и кричала, что она «не пуста». Ну, то есть ждет ребенка. Ей, конечно же, не поверили, постригли насильно. А потом стали ходить слухи, что Соломония родила в монастыре мальчика, но он, якобы, умер вскоре после рождения.

Однако говорили и другое, что слух о смерти сына распустила сама Соломония, опасаясь за его жизнь. А мальчика отправила на воспитание верным людям. Но потом он был захвачен татарами, и воспитывался в степи. Уже взрослым вернулся на Русь и стал знаменитым разбойником. Говорили, что он знал о своем происхождении и таким образом мстил младшему брату. Вот такая легенда.

- Легенда-то, легенда, а вот когда в Суздале вскрыли детское захоронение, то обнаружили куклу, одетую, как мальчик, - вступила в разговор одна из участниц экспедиции.

- Да, Наташ, ты права, - кивнул Олег, - и это стало серьезной поддержкой в пользу версии о существовании настоящего ребенка. Ведь процедуру ложных похорон нельзя было произвести без ведома, по крайней мере, настоятельницы монастыря. А она вряд ли пошла бы на такой риск, да и грех, между прочим, если речь не шла о спасении жизни мальчика. Все-таки, материнский инстинкт, инстинкт защитницы детей, никаким монашеским обетом не уничтожишь.

Воцарилось молчание. Драматическая история, случившаяся несколько веков назад, история любви, мужской измены и женской обиды, отчаянной материнской борьбы за жизнь своего ребенка, тронула сердца.

- Подлец он все-таки, этот Василий,- вздохнула еще одна девушка.- И вовсе тут дело не в наследнике. А то, можно подумать, не нашлось бы, кому власть передать. Просто надоела старая жена, захотелось молоденькую красавицу. Века проходят, а ничего не меняется.

Все засмеялись, и обстановка разрядилась.

***

… Алексей со Светланой работали на раскопе уже второй день. Поначалу он немного опасался, выдержит ли она довольно тяжелый и монотонный труд. Да еще на жаре. Но опасения оказались напрасными; Светлана проявила удивительное терпение и старательность. Глаза ее светились неподдельным интересом. Да и ничего странного, те же чувства испытывали все члены экспедиции. Находки сыпались как из рога изобилия: женские украшения, посуда, в том числе, немало хорошо сохранившейся керамики, предметы домашнего обихода, чье назначение порой вызывало горячие споры.

У всех горели глаза, в воздухе витало предчувствие больших научных открытий. Даже привычный Олег не мог порой удержаться от восторженно-удивленных возгласов.

Но были и другие находки, сопровождавшиеся не восторгом, а скорбным молчанием. Останки людей. Очень много было детских скелетов, некоторые с разбитыми или разрубленными черепами.

Долго стояли в молчании над одной такой находкой. Скелет женщины (это можно было сразу определить по находившимся рядом с черепом колтами и рассыпавшимися стеклянными бусинами), а рядом с ним еще два скелета со сломанными ребрами. На одном из них лежали острые двузубые вилы. Деревянная рукоятка сгнила, но металл отлично сохранился.

Что здесь произошло, догадаться было нетрудно: немного поодаль лежали два детских скелета.

- Она защищала детей, - тихо проговорила Светлана. На ее глазах показались слезы, но она сердито смахнула их. Голос девушки зазвенел:

- Не стала полонянкой, наложницей врагов! Погибла как воин, как герой.

- И таких, как она, было много на русской земле, - тихо проговорил Олег. – Вспомните о Евпраксии Рязанской. А в одном месте, оно до сих пор называется Бабий холм, на пути татарского отряда встали женщины и девушки. Наверное, с такими же вилами и топорами в руках. Долгое время считалось, что это просто легенда. Но потом там произвели раскопки и нашли много женских скелетов.

Он помолчал:

- И мужских. С характерными повреждениями. Такими же, как здесь. Так что, эти женщины не даром отдали свои жизни.

И, вздохнув, добавил извиняющимся тоном:

- Давайте продолжать работу. Мы должны использовать каждый погожий час.

Все молча разошлись по своим местам.

Уже вечером, прощаясь у крыльца, Алексей нерешительно спросил:

- А кто такая, Евпраксия Рязанская?

- Ты не знаешь? – удивилась Светлана.

Алексей смутился, но она посмотрела на него одобрительно:

- Молодец, что не постеснялся спросить. Как говорят китайцы: «Спросить – стыд минуты, не знать – стыд жизни». И вообще, когда человек не стесняется признавать, что он чего-то не знает, это говорит о широте его взглядов и отсутствии самовлюбленности.

Потом потянула его к бревнам:

- Пойдем, посидим. В двух словах эту историю не расскажешь.

Они уселись, и девушка начала говорить:

- Когда Батый подошел под стены Рязани, рязанский князь Юрий попытался откупиться: это была обычная практика того времени. Он послал в стан Батыя посольство во главе со своим сыном Федором. Посольство привезло богатые дары. Но Батый их не принял. Он пришел на Русь не за этим. Кроме того, он был уверен, что все богатства города и так достанутся ему. И он нагло заявил Федору: «Говорят, что твоя жена славится красотой. Дай мне познать красоты жены твоей. И тогда я не стану разорять ваши земли».

- Вот гад какой, - не сдержался Алешка. – Поиздеваться решил!

Светлана кивнула и продолжила:

- Да, это была явная провокация. Но Федор ответил на нее со спокойным достоинством: «Когда мы все погибнем в бою, тогда и женами нашими будешь владеть».

Батый приказал убить Федора. Когда страшная весть дошла до Евпраксии, она, вместе с маленьким сыном, бросилась с городской башни.

Они замолчали.

- Послушай, - вспомнил вдруг Алексей, - это ведь она на картине Константина Васильева?

Светлана посмотрела на него с интересом:

- Ты любишь творчество Константина Васильева?

- Очень,- признался Алешка. – Только знаешь, мне кажется, что в некоторых своих картинах, он… как бы это сказать поточнее? Слишком уж увлечен прославлением «истинных арийцев». Ну, просто вот такое мимолетное ощущение. Возможно, я и не прав.

- Ты тоже заметил? - Светлана даже подпрыгнула. – А я думала, что это только мне так кажется!

Они снова помолчали, думая о том, как легко и интересно им друг с другом.

- Ты знаешь, - медленно начала Светлана, - я никому еще это не говорила, только тебе скажу: я хочу написать поэму о женщинах, имена которых остались в памяти людей, как символ верности, любви, стойкости. И одной из героинь будет Евпраксия. Но пока есть только два четверостишия:

Отчаянье очи застит,

«Любимый!» - зову с тоской,

Я Евпраксией Рязанской

На башне стою городской.

Рука в молитве взметнулась,

Но он не придет, не зови,

И белой птицей рванулась

В последнем порыве любви.

Алексей слушал, замерев от волнения и восторга. Потом спросил:

- А почему «я»?

Светлана слегка смутилась:

- Понимаешь… Дело в том… Ну, в общем, мысль такая, что это все происходит как будто бы со мной. Как будто я перемещаюсь в разные века и страны…

Алексею вдруг захотелось обнять эту девушку, еще недавно совсем чужую, укрыть, защитить от всех бед и опасностей. Но он, конечно, не посмел. Сказал только:

- Где же ты слова-то берешь?

Светлана улыбнулась:

- Не знаю. Сами как-то приходят в голову.

***

Работать на раскопе обычно начинали, как только чуть-чуть рассветало: и жара не так донимала, и драгоценное время не тратили на сон. В полдень, в самый солнцепек, шли купаться на озеро: оно находилось рядом, буквально в двадцати шагах. Потом обедали и ложились в палатках отдохнуть. А после «сиесты» снова работали до темноты.

В тот день Алексей и Светлана, наплававшись, сидели на берегу в тени огромной старой ивы. Она молчала, задумчиво глядя на озеро с белыми лилиями, на старый бор, на разноцветных стрекоз над водой.

- О чем думаешь? – не выдержал Алексей.

Она посмотрела серьезно и внимательно и так же серьезно сказала:

- Ты счастливый!

- Почему? – удивился он.

- Ты уже определился с будущей профессией. И у тебя это не просто профессия, а призвание. А вот я…

Светлана печально вздохнула:

- То хотела журналистикой заниматься. Но и история меня тоже очень интересует. Особенно теперь, когда я ко всему этому своими руками прикоснулась. А еще… ты знаешь, я вдруг поняла, как интересно изучать все живое, весь удивительный мир, который нас окружает. Сколько еще здесь чудесного, таинственного, неизученного. И как это замечательно, жить среди природы, каждый день видеть эту красоту.

Алексей слушал ее и чувствовал, как от непонятного волнения сжимается горло. Он даже не заметил, что Светлана на мгновение умолкла, нерешительно поглядывая на него:

-Только вот знаешь…

Она замолчала, а потом махнула рукой:

- А, ладно, все равно скажу, а ты уж думай обо мне, что хочешь. Я не уверена, что могла бы вот так прожить всю жизнь, в лесу, безвыездно. Я очень люблю красивые платья, туфли, сумочки. Иногда мне хочется нарядиться, выйти куда-нибудь. Правда, это бывает очень редко: я от шума и суеты быстро устаю.

Она смущенно посмотрела на Алешку:

- Ты, наверное, сейчас думаешь, что я такая фифа карамельная?

Он засмеялся:

- Разве моя мама похожа на «фифу карамельную»? А ты бы посмотрела, сколько у нее туфель, сумочек и нарядных платьев.

- А куда же она все это надевает? – удивилась Светлана.

- Ну она, вообще-то не сидит в лесу безвыездно, как ты выразилась. Они с отцом по крайней мере раз в месяц ездят в областной центр, идут в театр, потом в ресторан. Иногда и на оба выходных остаются. У нас там квартира. Осталась после бабушкиной сестры. Мама жила у нее, когда училась в университете.

Еще их часто приглашают на конференции, симпозиумы. Несколько раз за границей были.

А ведь есть и отпуск. Но мама тоже говорит, что дома – лучше всего.

Светлана слушала его внимательно и напряженно, а потом надолго задумалась.

После этого разговора словно какая-то заноза осталась в Алешкиной душе. Царапала время от времени, причиняя беспокойство.

Вечером, когда они с отцом сидели на берегу, глядя на закат, он решился заговорить о том, что его волновало:

- Пап, а как ты с мамой познакомился?

Отец почему-то совсем не удивился вопросу, улыбнулся:

- Как познакомился-то? Да вот приехал на практику и встретил лесную фею. Даже и не надеялся, что она на меня обратит внимание.

- Повезло тебе, пап, - вздохнул Алешка.

Отец снова улыбнулся:

- Еще как повезло, сынок. Повезло маму встретить, повезло иметь рядом такого старшего друга и отца как Иван Алексеевич, повезло, что вы у нас есть, повезло жить здесь и каждый день видеть все это.

Он обнял сына, и Алешке показалось, что он снова вернулся в детство. Он положил голову отцу на плечо и почувствовал, как сон осторожно укачивает его в больших мягких лапах. Александр, как маленькому, подул ему в белую макушку и тихо сказал:

- И тебе повезет, сынок, обязательно повезет.

Глава 6

На следующий день Алексей предложил Светлане во время обеденного перерыва съездить на родник.

- Здесь недалеко. Мы с дедом в прошлом году его камнем обложили, а сток выдолбили из дуба.

Светлана охотно согласилась.

Мотоцикл, весело тарахтя, катил мимо огромных сосен, тихо покачивающих в вышине зелеными головами, мимо нарядных берез, мимо зарослей малины. Вдруг Светлана вскрикнула и даже приподнялась в коляске: впереди неторопливо пересекала дорогу кабанья семейка – мать и цепочка забавных полосатиков. Один отвлекся и не успел «перейти дорогу» вместе со всеми. Теперь он, повизгивая, изо всех силенок мчался рядом с мотоциклом, стараясь обогнать ревущее чудовище. Что мотоцикл можно просто обойти сзади, ему, видимо, в голову не приходило.

Алексей прибавил газу и умчался вперед. Светлана оглянулась. Нарушитель дисциплины уже скрылся на противоположной стороне в кустах, откуда доносилось сердитое хрюканье. Видимо, мама строго выговаривала малышу за невнимательное поведение на дороге.

Навстречу им выплыла поляна, вся белая от цветущих ромашек. Светлана решила здесь сфотографироваться. Она уселась, тщательно разложив подол сарафана красивыми волнами. Но Алексей, уже приготовившийся делать снимок, вдруг резко упал в траву, успев шепнуть:

- Тихо, пригнись!

На поляну вышла косуля с детенышем, внимательно осмотрелась, поворачивая маленькую изящную головку и настороженно прядая ушами. Потом медленно пересекла открытое место и исчезла в лесу. Каждое ее движение было полно грации.

Светлана выпрямилась. Она смотрела на своего спутника огромными, удивленно-счастливыми глазами:

- Это просто сказка какая-то! Волшебное Берендеево царство!

И продолжила с легкой грустью:

- Самые чудесные каникулы в моей жизни. Как я жалею, что не приезжала сюда каждый год!

…В веселой, залитой солнцем и наполненной птичьими голосами березовой роще по разноцветным камешкам звонко журчал ручей. Один его берег был пологий, а второй – высокий, обрывистый. Из него и вытекал родник. Дубовый сток выдавался далеко вперед, вода падала вниз хрустальным водопадом. Светлана подставила ладонь и радостно засмеялась: разлетевшиеся брызги засверкали на солнце, как бриллианты. Она хотела напиться из сложенных ковшиком ладоней, но Алексей остановил ее:

- Подожди.

Он достал из кармана небольшой складной нож, от поваленной ветром березки аккуратно отрезал полоску бересты, зачистил ее, свернул кулечком, белой стороной внутрь, наполнил водой и подал Светлане:

- Держи.

Она с наслаждением напилась и отдала ему «чарочку», потом сняла косынку, вынула из волос заколку и тряхнула головой:

- Ой, как хорошо!

Алешка смотрел на нее, не в силах отвести глаз: блестящий каштановый водопад хлынул по плечам, вспыхивая на солнце золотыми искрами.

«Лесная фея», - вспомнились слова отца. И вдруг непонятная ему самому печаль прокралась в сердце. Это было смутное предчувствие потери, неизбежной разлуки с этой девушкой. Ведь сказала же она, что не смогла бы всю жизнь прожить здесь, в глуши. А он не представлял себя без этого заповедного леса, без родного кордона. Впервые Алексей всерьез задумался о том, какую цену ему, возможно, придется заплатить за свое призвание.

***

В конце недели Олег собрал свою «дружинушку», дабы "слово мудрое молвити":

- Ну, друзья мои, мы с вами славно поработали, а посему завтра объявляю банно-прачечный день. Надо вам стряхнуть с себя пыль веков. А то скоро будет непонятно, где археолог, а где выкопанный экспонат. Поедем в поселок. Там банька славная. Я уже договорился, нам ее истопят. Потом в кафе «обед силен» накроют. Посидим, немного отдохнем от трудов праведных.

«Дружинушка» радостно загомонила. Особенно обрадовалась перспективе отмыться в настоящей бане прекрасная половина экспедиции.

Вечером за ужином дед обратился к Алексею с вопросом:

- Ты завтра на раскопки?

- Нет, - ответил тот, - Олег свою банду повезет в баню мыться, так что я свободен.

- Отлично,- обрадовался Иван Алексеевич.- Поможешь мне мосток над Гремячим оврагом подремонтировать. Основание-то у него хорошее, железное. А вот настил надо менять, доски почти совсем сгнили. Да и перила тоже. Не дай бог, свалится кто-нибудь. А там внизу камни. Вдвоем мы быстро управимся.

- Я тоже с вами поеду, - вступил в разговор Александр. – Заодно в Лисий городок загляну. Анатолий Михайлович просил. Там, вроде бы семейство барсуков объявилось. Петрович заходил и рассказывал, что у одной норы видел полосу свежего песка. А это явно работа барсука, лиса песок укладывает кучей.

Любопытная Юлька, внимательно слушавшая каждое слово, тут же заинтересовалась:

- А что барсук песочницу строил для своих деток?

- Нет, дочь, -серьезно пояснил Александр, - это он нору чистил. Барсук очень аккуратный, беспорядка и грязи не любит, поэтому весь мусор и лишний песок из норы выгребает.

Юлька тут же обратилась к Фоме, не упустив возможности провести воспитательную акцию:

- Вот видишь, какой барсук чистюля! А ты?

Фомка сделал большие невинные глаза: мол, а что я? Я тоже чистюля!

Но этот номер у него не прошел. Юлька ехидно прищурилась:

- Да? А кто вчера косточку из миски вытащил и на ковре ее изгрыз? А я потом ползала и из ворса огрызки выковыривала.

Уличенный преступник виновато поджал то, «что он называл своим хвостом», и, понурив голову, удалился, провожаемый злорадным Кешиным взглядом.

Мужчины одновременно рассмеялись.

… Втроем работу закончили быстро. Дед удовлетворенно оглядел белеющий новыми досками настил. Сильной рукой попробовал качнуть перила, но они даже не шевельнулись. Ну и славно.

Они уже собрали инструменты, как вдруг совсем недалеко послышались выстрелы.

- В Дубках палят! – моментально определил дед. Все трое бросились к машине.

На большой поляне под старыми дубами жизнь била ключом. За большим вкопанным в землю столом веселилось человек восемь. Стол ломился от яств и напитков. В сторонке на мангале доспевал шашлык под неусыпным наблюдением девятого члена компании.

Рядом со столом стояли и ружья, аккуратно прислоненные к толстому дубу.

- О, знакомые все лица! – воскликнул Александр, увидев среди пирующих старшего Еремина.

Иван Алексеевич молча подошел к ружьям, собрал их и легко понес к машине.

- Э, отец, ты чего? – забормотал один из любителей природы, уже изрядно набравшийся. – Ты чего это, а? Ты давай, не обижай! Ты давай, садись, выпей с нами, закуси! Ты давай, по-человечески!

Но Иван Алексеевич, не отвечая, смотрел на кучу хвороста, видимо, приготовленную для вечернего костра. Никто ничего не успел сообразить, а он уже шагнул к веткам и одним движением сапога откинул их в сторону. Под ними лежала шкура и голова косули. Повисла мертвая тишина.

- А-а-а! – заорал вдруг Еремин и, схватив стоявшее рядом ружье, выстрелил в егеря. Иван Алексеевич покачнулся и стал медленно оседать.

Алешка с криком бросился к деду, но Александр опередил его.

Иван Алексеевич, сидя на траве, вымученной улыбкой попытался успокоить своих «мальчиков»:

- Ничего, ничего, пустяки, царапина.

А на поляну уже влетел микроавтобус, стремительно отъехала дверь, и посыпались люди в форме.

- Бросай оружие! – крикнул бегущий впереди и выстрелил в воздух.

Еремин медленно положил на землю ружье, опустился на скамью и закрыл лицо руками. Плечи его тряслись.

- Вот дурак! – досадливо пробормотал Иван Алексеевич. – Ведь теперь, и правда, посадят.

… Оставаться в больнице дед отказался наотрез.

- Буду я из-за какой-то царапины на койке валяться. Ее и перевязывать-то не стоит. Так затянется.

- Ну да, конечно, - насмешливо отвечал старый доктор, друживший со Стрельцовым с незапамятных времен.- Ее надо залепить жеваным ржаным хлебом, смешанным с паутиной. Так что ли, знаток медицины?

- О, точно, - оживился раненый.- Самое верное средство. А еще можно…

Но терпение доктора уже закончилось:

- Молчи, Иван. А то велю еще один укол сделать.

Иван Алексеевич тут же умолк. Молоденькая медсестра, делавшая перевязку, хихикнула. Алешка, сидевший в кабинете, тоже не удержался от улыбки: его героический дед явно боялся уколов.

… Они едва успели выйти из машины, как их окружила целая толпа: Лена, Юлька, Вовка и Светлана. Тут же крутились все собаки, внося свою долю в царившую сумятицу. Кеша присутствовал, но в беспорядках участия не принимал, величественно наблюдая за всем происходящим с правительственной трибуны, то бишь, с перил высокого крыльца.

Лена, плача и смеясь, ощупывала, осматривала и расспрашивала отца. Убедившись, наконец, что его жизни, действительно, ничто не угрожает, погнала всех ужинать:

- За стол, за стол. А то сейчас упадете от голода. Что мне тогда делать-то с вами. У меня сегодня картошечка жареная с белыми грибами, огурчики малосольные, творожная запеканка с черносмородиновым киселем, солянка с уткой.

Все направились в дом. Вовка, отстав от процессии и придерживая за руку Алешку, шипел ему в ухо:

- Светка-то, как узнала про стрельбу, побледнела вся. Я уж думал, в обморок грохнется. Это она за тебя испугалась. Мы же не знали, кого ранили. Эта Сазониха заполошная прибежала, орет дурниной: «Витька Еремин в лесу егеря с его парнями пострелял».

Светлана подошла к ним и взяла Алексея за руку. Глаза все еще были испуганные. Вовка тут же испарился. А Алексей вдруг почувствовал досаду, что ранили деда, а не его.

… После ужина гости засобирались домой. Иван Алексеевич тоже вышел их проводить. Светлана, непривычно молчаливая, весь вечер поглядывала на него с каким-то странным выражением. Наконец решилась:

- Иван Алексеевич, как же вы могли так рисковать? Ведь этот человек… А если бы он вас убил?

И уже едва слышно:

- А ведь жизнь… Человеческая жизнь… Она дороже любой косули.

И посмотрела со страхом: вдруг сказала что-то не то.

Но на лице Ивана Алексеевича она не увидела ни гнева, ни возмущения.

- Давайте-ка присядем, - предложил он.

Все сели на лавочку. Алешкин дед некоторое время молчал, словно думая, что сказать. Потом неожиданно спросил:

- А вы знаете, что означает слово «кордон»?

Ответила Светлана:

- Кордон – это сторожевая застава, пограничный пост. Или стража на этом посту.

- Вот именно,- живо откликнулся на ее слова Иван Алексеевич, - сторожевой пограничный пост. Охрана, оберег. Так вот, я считаю, что у каждого в душе должен быть свой кордон, отстаивать который надо любой ценой. Если потребуется, то и ценой собственной жизни. В мире нашем, к сожалению, много еще зла. Нельзя перед ним отступать. Раз отступишь, другой, а потом и отступать будет некуда. Окажется, что все уже отдал, даже самое дорогое.

Он встал:

- Пойду-ка я спать. А то день сегодня выдался … беспокойный.

Он ушел, а ребята сидели молча. Первым заговорил Вовка:

- Да-а, Леха, дед твой мощный старик! Кремень старик!

Но Светлана вдруг перебила брата с непривычной для нее резкостью:

- Не смей его стариком называть! Никакой он не старик. Это слово совсем для него не подходит!

… На следующий день Алешка собирался позвонить Светлане и сказать, что на раскоп не поедет, останется с дедом. Но Иван Алексеевич категорически отказался от такой опеки:

- Еще чего не хватало! Елена на работу не поехала, и ты еще будешь тут болтаться.

И с хитрой улыбкой добавил:

- А вдруг именно сегодня откопают там какую-нибудь историческую ценность всемирного значения, а ты все прохлопаешь.

И ведь наколдовал удачу старый лесовик! Да еще какую!

И улыбнулась она не кому-нибудь, а Светлане. Не зря у археологов есть примета, что новичкам везет. Причем, непрофессионалам. Возможно, появилась эта примета после поразительного успеха Шлимана.

Светлане свою находку даже откапывать не пришлось, она сама вышла наружу. Сначала по стене раскопа потекла тоненькая струйка песка, потом земля хлынула потоком. И показался угол металлического ящичка. Светлана, не решаясь почему-то достать его сама, позвала Олега. На зов примчались и все остальные. Олег осторожно освободил находку из земли. Это оказалась небольшая железная шкатулка, украшенная тиснением. Олег хотел ее поднять и чуть было не уронил: шкатулка оказалась непомерно тяжелой.

Дрожащими от волнения руками Соловьев отнес ее на стол. Народ замер в предчувствии чуда. Олег поднял крышку…

Они стояли в каком-то оцепенении. Золотые, серебряные украшения, наваленные грудой, сверкали на солнце так, что глазам было больно смотреть.

Олег опустился на лавку, ноги его не держали.

- Да как же это… Да что же это… - бормотал он, как в бреду.

Украшения стали вынимать из ларца и раскладывать на столе. Вскоре он напоминал витрину ювелирного магазина. Светлана залюбовалась одной вещью.

- Посмотри,- показала она Алексею, - такие колты могла бы носить Евпраксия.

К круглой золотой пластинке, украшенной бирюзой, на крошечных пружинках крепились бирюзовые же бусинки, оздавая трепещущий голубой водопад.

Алексей уже знал, что колты - это женские украшения, которые крепились к головному убору возле висков.

Шкатулка опустела. На дне оставался какой-то небольшой предмет, завернутый в полуистлевшие остатки то ли кожи, то ли ткани.

Олег достал, развернул… Глаза его округлились.

- Я сплю? Нет, я точно сплю. Ущипните меня! Ведь это же… Нет, я, конечно, не специалист в этой области, - бормотал он, - но ведь это же статуэтка с острова Крит! Водички дайте.

Ему дали воды. Он выпил, посидел, приходя в себя. Потом сфотографировал статуэтку и куда-то отправил фото. Немного погодя набрал номер и отошел в сторону. Впрочем, мог бы и не утруждаться, его бас, даже приглушенный, разносился далеко за пределы лагеря.

- Ты видел? Да, нашли. Сегодня. Что? Какой розыгрыш? Да иди ты к черту! Я тут чуть инфаркт не получил! Не знаю, откуда. Ты уверен? Ну, да, конечно, понимаю.

Некоторое время он ходил молча, только слушая своего собеседника. Потом остановился и заорал так, что с берез сорвались перепуганные вороны:

- Что-о?! Сколько?!

К столу он вернулся мрачнее тучи. Попил еще воды и набрал номер начальника РОВД:

- Евгений Васильевич! Срочно приезжайте к нам в лагерь. Да, срочно. Как можно скорее. Да, ЧП. И знаете что, захватите с собой кого-нибудь еще. Желательно прокурора.

Через двадцать минут примчался подполковник Викулов в сопровождении машины с вооруженными операми. С ними прибыл и прокурор в форменном кителе, но в спортивных штанах, майке и кроссовках на босу ногу.

Увидев, что территория не усеяна трупами археологов, подполковник вздохнул с облегчением. Но, когда Соловьев обрисовал ему ситуацию и что-то пошептал на ухо, Викулов понял, что обрадовался рано.

Ввели в курс дела прокурора и стали составлять опись найденного, которую прокурор долго не хотел подписывать, причитая, что не может взять на себя такую ответственность, и что хорошо бы пригласить еще и нотариуса. Евгений Васильевич наконец-то не выдержал и прекратил все эти страдания юного Вертера грозным рыком:

- Где я сейчас нотариуса буду искать?! Ты сам-то юрист или кусок… Пардон, - опомнился он и уже значительно тише добавил, - или ком с горы.

Прокурор сдался, опись заверил. Ларец опечатали, под надежной охраной отвезли в райцентр и поместили в сейф местного отделения Сбербанка.

Несколько человек Викулов оставил в лагере для охраны раскопа: кто его знает, что там еще понапихано.

А Олег погнал своих археологов спать:

- Отдыхать, отдыхать, без разговоров! Завтра день будет напряженный, надо выспаться, как следует.

… И следующий день, действительно, напряг всех. Но вовсе не работой. Утром выяснилось: руководитель экспедиции Олег Соловьев бесследно исчез из своей палатки вместе с деньгами, документами и телефоном. А чуть позже из района пришло известие, что этой ночью в здание Сбербанка проникли грабители, вскрыли надежный немецкий сейф и похитили шкатулку с найденными сокровищами.

Глава 7

… А я не верю! – Александр грохнул кулаком по столу и, вскочив, забегал по комнате.

- Да как у тебя язык-то повернулся такое про Олега сказать! – бушевал он. – Предатель ты, Иуда!

Борис, не отвечая на оскорбления, сидел за столом с опущенной головой. Александр выдохся и тоже уселся напротив друга. Они мрачно молчали. Положение было хуже некуда. Над Олегом нависло страшное подозрение. И одним из доказательств вины стал звонок с его телефона жене Марине. Удалось установить, что звонили из поселка, расположенного неподалеку от финской границы. Марина плакала и клялась, что никакого разговора не было, что позвонивший молчал, но ей никто не верил.

А экспедиция продолжала работу. Руководство принял на себя заместитель Олега и его ученик Игорь Балашов. В невиновности учителя он ни минуты не сомневался.

- Все разъяснится, - твердил он ребятам. – Все будет нормально. А пока мы должны работать.

Все прекрасно понимали, что «нормально» уже не будет. Они тоже не верили, что Олег виноват, но тогда его исчезновение могло означать лишь одно: с ним случилось что-то страшное.

И все-таки сцепив зубы и собрав в кулак волю, чтобы не дать себе потачки, они работали. Это был их долг. Хотя таких высокопарных слов никто из них никогда не произносил.

А через несколько дней грибники нашли в лесу человека. Он лежал без сознания, с ног до головы облепленный застывшей, словно цемент, грязью. Сначала незнакомца посчитали мертвым, но, когда его стали переворачивать, он застонал. Его отвезли в больницу, и только там старый доктор, друг Ивана Алексеевича, узнал Олега Соловьева

.… - А я вам говорю, нельзя! Человек только что в себя пришел, и все его тут же готовы уморить. И ходят, и ходят толпами!

Высокая статная медсестра была неумолима, как часовой на границе.

- Девушка, да мы даже заходить не будем, только посмотрим одним глазком. Да вот пакетик еще оставим с едой. Тут все диетическое: бульон куриный, котлетки паровые, кисель ягодный. Можете сами попробовать.

Лена заискивающе заглянула в глаза грозному стражу. Но та не дрогнула:

- А я вам говорю...

- Девушка, - прогудели из-за двери палаты, - да пропустите вы их. Я котлет хочу и киселя. А то на вашей пище я скоро ноги протяну.

Медсестра тяжело вздохнула и открыла дверь.

Олег лежал бледный, осунувшийся, но улыбался своей обычной улыбкой.

- Вы на нее не обижайтесь. Она вообще-то деваха добрая. Это ее Борька сегодня разгневал. Обещал зайти на пять минут, а сам полчаса проторчал.

- Ну, хоть с толком проторчал-то? – осторожно спросил Александр.

- Не-а, - помотал головой Олег, откусывая от котлеты и запивая ее киселем. – Какой может быть толк, если я ничего не помню. Ночью сквозь сон почувствовал какой-то отвратный запах и тут же вырубился. Потом очнулся в машине со связанными руками и мешком на голове. Потом вытащили из машины и бросили в болото. Повезло, что упал на кочки. И еще повезло, что эти дураки не стали дожидаться, когда я бульки начну пускать. Услышал, как машина отъехала, и стал стаскивать мешок с головы, чтобы видеть, куда ползти. Выполз кое-как, перетер веревку о корягу и пошел. Потом сознание потерял, видно, траванули меня здорово. Все. Очнулся, вижу – ангелы вокруг порхают. Оказалось – медсестрички.

Они помолчали. Олег вздохнул и тихо спросил:

- Сашк, как ты думаешь, найдут?

Александр отвел глаза, порадовать друга было нечем:

- Не знаю, Олег. Я так понимаю, что пока ничего не нашли, никаких следов. Завтра из Москвы прилетает спецгруппа. А знаешь, кто руководитель? Серега!

Олег заметно оживился:

- Вот это хорошая новость. Это просто замечательно!

... Московская группа приехала и начала работать. Они еще раз осмотрели оба места происшествия, поговорили с врачами, лечившими Олега. Левашов отправил в Москву несколько запросов и потом всю ночь просматривал какие-то документы, присланные по электронной почте. Распечатал несколько фотографий, раздал их оперативникам и приказал обойти весь город, спрашивая: не попадался ли на глаза один из этих людей. Повезло самому молодому оперу.

- Бабушка одна опознала. Он с ней в электричке ехал, в последней. Как раз в ту ночь, когда банк ограбили. Неприметный мужичок. Она бы на него и внимания не обратила, да у него кепка, как у ее зятя. И он этой кепкой лицо накрыл да и дремал всю дорогу. А потом, как выходить-то стали, она его и разглядела.

Левашов усмехнулся: вот ведь от какой ерунды может зависеть успех или неуспех большого дела. Знакомая кепка!

А ведь, наверняка, все было продумано до мелочей. И с электричкой правильно. Водителя машины и на заправке могут запомнить, и гаишники остановить. Да еще, не дай бог, авария. На электричке куда спокойнее: сел в уголок, кепочкой прикрылся и подремывай себе до нужной станции.

Молодец, Максим Петрович, молодец! Голова-то у тебя светлая. Впрочем, в твоей профессии без этого и нельзя.

Итак, один узелок развязан. А кто же второй? Должен он быть, этот второй! И живет здесь, рядом ходит. Иначе как бы он приставил уши и глаза к экспедиции. Иначе, зачем вся эта морока с исчезновением Олега. А затем, чтобы от себя подозрения отвести.

Сергей перетряхнул весь городок, пытаясь найти хоть кого-то из своих подопечных. Безрезультатно. Такой бизнес, как похищение антиквариата, был здесь явно непопулярен.

Помог, как это часто бывает, случай. Выходя из кафе после обеда, Левашов увидел того самого молодого оперативника. Он разговаривал с человеком, которого Сергей узнал моментально, хотя со времени их последней встречи прошло несколько лет. Человек немного располнел, отпустил усы и, кажется, даже подкрашивал волосы. Но не узнать его Левашов не мог: при расследовании того дела погиб его друг, а преступники избежали наказания.

После обеда следователь вызвал оперативника к себе в кабинет. Дал несколько поручений, потом словно бы невзначай спросил:

- С кем это ты на площади разговаривал?

- А это Димка Середниченко. Кладовщик на автобазе. Он и в компьютерах хорошо разбирается. Мне недавно ноут отремонтировал.

Оперативник ушел, а Сергей еще долго сидел за столом, вспоминая, размышляя: «Так, так, так. Значит, кладовщик на автобазе? Забавно. И это утонченный эстет Вадик Грановский. Аристократ в пятом поколении. А ведь похож, типичный кладовщик. Артист! Середниченко. Неужели, Вадик живет по поддельному паспорту? Он же всегда был очень законопослушным, этот гаденыш. Даже улицу на красный свет не переходил».

Но осторожно наведя справки, Сергей узнал, что документы у Вадика самые что ни на есть настоящие. Просто он женился и взял фамилию жены. Ну, а представляться Димой, Вадиму запретить тем более никто не может.

Вечером на кордоне собрался военный совет. Первым слово взял Сергей:

- Ну, что ж, друзья мои, могу с уверенностью сказать, что знаю, кто преступник, как было осуществлено преступление, и кто его организовал.

Присутствующие загудели, и Сергей повысил голос:

- Но пользы от этого моего знания нет никакой, потому что, во-первых, я не знаю, где похищенное, и во-вторых, не могу преступников не только арестовать, но даже и допросить. Ну, впрочем, допросить-то я их могу, но вот толку от этого не будет. Потому что улик у меня нет, а есть лишь твердая уверенность. А ее к делу не пришьешь. Расскажу все по порядку, чтобы вам было ясно, что у нас имеется на данный момент.

Началось все много лет назад, на заре моей следовательской карьеры. Меня тогда только перевели в Москву, где я и познакомился с неким Борисом Викторовичем Карловым, известным в определенных кругах под кличкой «папа Карло».

Имея натуру тонкую и артистичную, сферу деятельности Борис Викторович выбрал близкую к искусству: скупал и перепродавал антиквариат, по преимуществу краденый. В молодости пришлось ему немного посидеть. И этот опыт впечатлил его на всю оставшуюся жизнь. Поэтому продумывал последующие свои дела очень тщательно. И помощников выбирал надежных. Так, взял он в свою команду Максима Петровича Полуянова, талантливого «медвежатника». И много лет они плодотворно сотрудничали. Потом в их компании появился некий Вадим Грановский, который, считая себя аристократом, работать не любил, а жить хотел на широкую ногу.

Распалась их компания после одного дела. История очень нехорошая. Во время ограбления погиб человек. Убивать его не хотели, только усыпить. Но у старика-коллекционера было слабое сердце и астма. Он умер. Потом погиб мой товарищ. Оперативник Славка Горячев. А этим подонкам на суде удалось выкрутиться.

Алексей заметил, как Левашов непроизвольно сжал кулаки.

- Но все случившееся Карлова, видимо, сильно напугало. Снова за решетку он не хотел. Фирма на время прекратила свою деятельность. Папа Карло уехал за границу. Полуянов и Грановский тоже исчезли из Москвы.

Но дело в том, что, чем преступник талантливее, тем легче определить его причастность к тому или иному преступлению. У него появляется свой почерк, свой стиль, так сказать, рука мастера. Кроме того, мы ведь тоже свой хлеб не зря едим. Хорошо изучив этих людей, мы понимаем их возможности. Кому что по плечу. У кого есть соответствующие средства и связи. Да и мозги.

Когда я узнал об «археологическом деле», как его уже назвали в нашей среде, то сразу почувствовал что-то до боли знакомое. И понял – без папы Карло тут не обошлось. А значит и без его команды.Взять хотя бы нападение на Полякова:тщательная подготовка, сбор информации, использование газа, удар по голове.

А осмотрев взломанную дверь и сейф в банке, окончательно убедился, что работал Полуянов.. Я раздал операм фотографию Полуянова, и нам удалось найти свидетеля, видевшего его в городе как раз в ночь ограбления.

Я стал искать Грановского. Ну, тут уж мне просто повезло.

- Так надо их арестовать и допросить! – горячо воскликнул Алешка.

Левашов вздохнул:

- Как говорил товарищ Жеглов: «Они просто рассмеются мне в лицо».

- А что Полуянов делал в нашем городе в ночь ограбления? – не сдавался Алексей.

Сергей усмехнулся:

- Воздухом дышал. Здесь прекрасная природа.

Все молчали, понимая, что опытный следователь прав.

- Кроме того, не забывай, - сказал Левашов, сочувственно глядя на расстроенного Алешку, - что нам еще надо найти украденные ценности. Так что будем пока вести оперативное наблюдение.

***

Но наблюдение никаких результатов не дало. Грановский-Середниченко вел себя спокойно, с работы шел домой. Иногда заходил в пивную, но и только.

За Карловым в Москве тоже следили, и тоже впустую.

Однако удача в этот раз, видимо, изменила преступникам.

… В тот день Алешка, помогая маме с уборкой, решил перемыть обувь.

- И отцовские кроссовки тоже помой, - крикнула ему мать, - вчера только новые дала, а он уже их изгваздал.

Алешка собрал обувь в корзинку, прихватил большой таз и, насвистывая, направился в огород к бочке с дождевой водой.

Он перевернул одну из отцовских кроссовок, собираясь отмыть подошву, и замер… На темно-бурой глине ярко синела бирюзовая бусина. Алешка даже разглядел сломанную пружинку, которой бусина крепилась к колту.

Прижимая кроссовку к груди, он со всех ног бросился в дом. Туда же как раз входили все четверо друзей, только что вернувшихся из поселка. А с ними и Иван Алексеевич, пришедший с обхода.

- Папа! – отчаянно завопил Алешка. – Что это? Откуда? Где ты мог ее подцепить?

Отец вздрогнул и удивленно уставился на сына. Алешка начал сбивчиво объяснять. Но его прекрасно поняли. Глаза Левашова блеснули. Олег осторожно взял кроссовку и стал разглядывать бусинку:

- Да, - вскоре подтвердил он, - бирюза из колта.

Все взгляды устремились на Александра.

- Стоп, спокойно, - Сергей решил взять дело в свои руки,- не смотрите на него так, а то он с перепугу и имя-то свое забудет. Пойдемте в дом.

Они вошли в дом, сели за стол.

- Ну, а теперь вспоминай по минутам: где ты сегодня ходил? Или бусина могла попасть на подошву раньше?

- Не могла,- вмешалась Лена, - кроссовки новые, только сегодня утром достала из коробки.

Все облегченно вздохнули. Алексей начал перечислять. Сергей записывал.

- … потом зашел к Петровичу на пасеку. Он новые ульи поставил…

Иван Алексеевич, задумчиво разглядывавший подошву, вдруг хлопнул себя по лбу:

- Вот я старый дурак! Ну, конечно, пасека! Через монастырскую рощу шел?

- Да, - подтвердил Александр.

- Там есть колодец заброшенный, а возле него участок с такой глиной. И больше ее нигде в округе нет. Большаковы в том месте испокон веков пасеку держат. Еще Колькин отец нам из этой глины свистульки лепил. Я думаю, что в колодце они и ларец схоронили.

- В заброшенный колодец спускаться опасно,- засомневался Сергей. – Я Вадика хорошо знаю. Он рисковать своей шкурой не будет.

Но Иван Алексеевич только досадливо отмахнулся:

- Да не надо никуда спускаться. Ларец в мешок, к мешку веревку. И привязать к срубу. А сверху ветками закидать, вроде как сами нападали. Там кругом старые березы.

Глава 8

- Ну, Иван Алексеевич, - восхищенно пыхтел Левашов, вытягивая веревку. – Даже про ветки угадал.

Ларец достали из мешка. Олег осторожно откинул крышку и облегченно вздохнул:

- Есть! И статуэтка тут!

Ларец, убрав в мешок, снова опустили в колодец и сверху забросали ветками.

… Московская спецгруппа уезжала в столицу ни с чем. Коллеги устроили им прощальный обед. Левашов за столом сидел с хмурым видом, на утешения и сочувственные речи только руками разводил: мол, всякое бывает, не всегда добиваешься успеха. Потом загрузились в машину и отбыли.

Прошла неделя. Народ в поселке и в райцентре постепенно переставал говорить о краже исторических ценностей. Жизнь входила в обычную колею.

…Фигура в черном была почти неразличима в ночной темноте. Человек двигался ловко и практически бесшумно. Подойдя к колодцу, он откинул ветки, нащупал веревку и потянул.

Достав мешок, он немного поколебался, потом настороженно прислушался и, вынув шкатулку, открыл ее. Даже в темноте драгоценности сияли собственным таинственным светом. Вадик ласково погладил их рукой. Вот она, его мечта, воплощенная в реальность. Он ждал этого столько лет. Все-таки, папа Карло – голова. Этим лохам, будь они хоть сто раз крутые московские спецы, никогда его не просчитать. Грановский усмехнулся и собрался закрыть ларец. И в ту же секунду десятки ярких фонарей ослепили его. В круг света вышел Левашов. Ласково улыбаясь, он приветливо поздоровался:

- Ну, здравствуй, Вадик!

… Он сдал всех. И Карлова, и Полуянова, и мальчишку, сына поварихи экспедиции, которого приставил шпионить за археологами. И новосибирского коллегу Соловьева, давно уже плодотворно сотрудничавшего с папой Карло. Он знал много, и ему было очень страшно.

***

- Как говорится, все хорошо, что хорошо кончается, - Алешка засмеялся, глядя на своих друзей: они слушали его, затаив дыхание.

- Здорово! – взволнованно выдохнул Вовка и почесал в затылке. – Я ведь тоже собирался на следака учиться. А теперь боюсь - не потяну. Там вон какие мозги надо иметь.

- Ну и что, - утешила его добрая душа Светлана, - ты очень даже сообразительный. Только тебе читать надо побольше.

Они сидели на берегу реки недалеко от кордона. Это было их любимое место. Чистый песчаный пляж полого спускался к реке. Чуть выше на поляне стояло несколько раскидистых дубов. Даже в самую жару под ними была прохладная тень. Дальше шли сплошные заросли малины с удивительно крупными ягодами.

Алешка заметил, что Вовка как-то странно подтолкнул сестру локтем и шепнул: - Давай, расскажи!

Но она отмахнулась, быстро глянув в Алешкину сторону. Он нахмурился:

- Ну, говорите, что там у вас? Чего секретничаете?

Светлана, виновато глядя на него, хмуро сказала:

- Завтра мои родители приезжают. Собираются меня забрать.

У Алешки вдруг комок подкатил к горлу:

- Но ведь каникулы еще не скоро кончатся, - растерянно пробормотал он.

- Они ее на курорт хотят везти,- вмешался в разговор Вовка. И ехидно добавил:

- Боятся, наверное, что дочка одичает тут, в глуши, вдали от цивилизации.

Алешка вскочил и, бросившись в воду, быстро поплыл к противоположному берегу. Первое в жизни горе жгло душу, разрывало сердце. Он набрал воздуха и нырнул как можно глубже, чтобы речная вода смыла выступившие слезы.

… Вовка примчался на следующий день.

- Приехали, - возбужденно округляя глаза, почему-то шепотом сообщил он другу.- Ну и мамаша у Светки!Натуральная змеюка! Хотя, конечно, красивая, - счел он необходимым добавить ради объективности.

- Ходит вот с такой вот миной, - Вовка сделал кислое выражение лица. – И ничего-то ей у нас не нравится. Молоко слишком жирное, кофе растворимый она не пьет. Кашу и картошку не ест. Сало тоже. В яйцах какая-то холера, которая организм засоряет. Я слышал, как она Светкиному отцу говорила, что, мол, завтра хочет уехать.

- Увезут, наверное, Светку-то, - помолчав, вздохнул он.- С такой мамашей не поспоришь. Она на меня как глянула, так у меня язык засох.

Алешка усмехнулся:

- Ну, раз уж у тебя язык засох, то и говорить не о чем.

А на душе было скверно. Вовка смотрел на друга с сочувствием, даже попытался неуклюже утешить:

- Да ладно, не расстраивайся ты так. Поедем с тобой рыбачить на озера. Без девчонок лучше.

Но Алешке вдруг вспомнилась их рыбалка на щуку, стихи, написанные Светланой. И показалось, что без нее ничего хорошего и радостного в его жизни больше не будет.

… На следующий день все валилось у него из рук. Светлана не позвонила. «Уехала и даже не попрощалась» - с горечью думал он. И тут же горько усмехнулся: «А что, если бы попрощалась, было бы легче?»

После обеда пошел на речку, долго плавал, так чтобы устать. Потом сидел на песке, ни о чем не думая, просто глядя на воду. И вдруг почувствовал, как кто-то тронул его за плечо. Он вздрогнул, резко обернулся: улыбающаяся Светлана стояла рядом.

- Ну, как водичка, теплая? – спросила она, присаживаясь рядом. А он, онемевший от неожиданности, смог только кивнуть.

- Я думал, ты уехала,- голос предательски дрогнул, но она не заметила, или сделала вид, что не заметила.

- Да ну их, - Светлана смешно сморщила носик, - пусть сами едут на свои курорты.

Она звонко рассмеялась:

- Только папа тоже не поехал! Я, говорит, сто лет на родине не был. Я порыбачить, говорит, хочу на своей речке. Я ему рассказала, как мы щук ловили. Он просто с ума сошел от зависти. Сегодня целый день с дядей Юрой снасти налаживают.

- Слушай,- вдруг опомнился Алексей, - а как ты сюда добралась?

- На велосипеде приехала, - беззаботно ответила девушка.

Алешка нахмурился:

- Одна, по лесу на велосипеде? Больше так не делай.

Она засмеялась:

- А я и не одна. Я с Вовкой. Только он вон там остался, малину ест. Мы с собой шашлыки привезли и картошку. Будем вечером печь?

Пришел Вовка с туеском малины. Они купались, потом жарили шашлыки и пекли картошку. Объевшийся Вовка уснул прямо у костра, а они по лесной тропинке прошли туда, где берег становился высоким и обрывистым, и долго стояли, любуясь открывающимися просторами.

- Как хорошо, - задумчиво сказала Светлана. – Ты знаешь, мне кажется, что я уже когда-то жила здесь. Что все это уже было: этот лес, река, этот закат. А может быть, те украшения, что мы нашли, тоже принадлежали мне? Может быть, это ты мне их подарил?

И посмотрела серьезно, без улыбки.

… Беззаботные, радостные дни летели незаметно. Двадцатого августа праздновали Юлькин день рождения. После завтрака Александр съездил в поселок и привез гомонящую толпу Юлькиных друзей. Приехали Вовка со Светланой. Привезли большую куклу и огромный торт, испеченный девушкой.

Мелкота веселилась вовсю. После праздничного обеда Юлька объявила, что будет «цирк». Вся гоп-компания высыпала во двор, где Фома, тщательно расчесанный и украшенный кокетливым бантиком, продемонстрировал навыки хождения и даже бега по бревну. За каждый такой проход артиста награждали восторженными овациями и кусочком колбаски.

Карат, долго наблюдавший все это дело, наконец, понял, какую выгоду можно извлечь из такого, вроде бы, пустого занятия. Пыхтя и отдуваясь, он втащил свою откормленную тушку по доске, но по бревну не смог пройти даже нескольких шагов: посмотрел вниз, взвыл от ужаса и распластался, зажмурив глаза.

Алешке пришлось самому снимать «героя». Но, тем не менее, Карат потом еще долго скандалил, требуя приз.

Светлана организовала для гостей игры, которых она, оказывается, знала великое множество.

Набегавшись, насмеявшись и навизжавшись, отправились пить чай с тортом.

Вечером Алексей тоже поехал в поселок вместе с друзьями. Они со Светланой, как всегда, прошлись по дорожке и уселись на бревнах.

- Как у вас хорошо, - проговорила с грустью Светлана. – И твой папа… Как он любит жену.

Алешка посмотрел удивленно: откуда она знает?

Светлана засмеялась:

- Да ведь это всем заметно. Ну вот, она ходит по комнате, а он ее глазами провожает. И даже, наверное, сам этого не осознает.

- А у вас разве не так? – тихо спросил Алексей.

- У нас не так, - в ее голосе явственно звучала горечь. – Ты знаешь, однажды, много лет назад, я случайно услышала, как папа сказал маме: «Я живу с тобой только потому, что Светка еще маленькая, и я ей нужен». Очень долго потом у меня была одна мечта: никогда не вырастать.

Алешка сидел потрясенный: он раньше не задумывался об отношениях родителей, считая, что у них самая обычная семья. Но Светлана на его сбивчивые слова только покачала головой:

- Тебе просто не с чем сравнивать, - она как-то совершенно по-взрослому вздохнула и тихо добавила:

- Да и не надо.

Потом спросила нерешительно:

- А почему твой дедушка один?

Алексей рассказал про бабушку, ее раннюю смерть.

Светлана понимающе кивнула:

- А он так больше и не женился. Да, это в его характере.

Они уже подошли к крыльцу. Светлана остановилась, повернулась к нему:

- Иван Алексеевич – настоящий мужчина. Сильный, мужественный, добрый. И еще… он до сих пор красивый.

Помолчала:

- А ты на него похож.

И, привстав на носочки, быстро поцеловала его в щеку.

Прошелестели по ступеням легкие девичьи шаги, закрылась дверь, а он все стоял у крыльца, не в силах поверить в реальность своего счастья.

***

А через два дня Светлана с отцом уезжали. Алексей приехал их проводить. Взволнованная Светлана, едва сдерживая слезы, расцеловалась с бабушкой, рыдавшей в голос, с сестрами, тоже ревевшими в три ручья, с Вовкой, который, конечно, презирал «все эти сопли», но сам как-то подозрительно быстро моргал. Тетка, обнимая племянницу, шепнула:

- Помни, что здесь тоже твой дом, твои корни. Здесь тебе всегда рады.

И тут слезы хлынули по щекам девушки. Она отвернулась и быстро пошла к машине. Алешка шел за ней.

- Как я могла так долго жить без них, - расслышал он.

Уже у самой дверцы она протянула ему конверт:

- Это то, о чем я тогда говорила, на реке. И о чем я когда-нибудь напишу в своей поэме.

Машина поехала. Он нетерпеливо вынул листок.

Нет, не в тереме высоком расписном,

Не в светлице, что в узорчатых коврах,

Я жила тогда на берегу речном

В васильковых и ромашковых лугах.

Свежий ветер мои косы расплетал,

Умывалась я в студеных родниках,

Бор зеленый земляникой угощал,

Убаюкивал на мягких теплых мхах.

Вольной пташкою в небесной вышине,

Алой ягодой в незнаемой глуши,

Вырастала на родимой стороне

Я в покое благодатном и тиши.

Но однажды там, где синяя река

К морю бурному несет свои струи,

Забелели паруса, как облака,

Показались крутобокие ладьи.

Лишь взглянула – сердце замерло в груди,

А душа заполыхала, как в огне,

На ладье резной стоял он впереди,

Сокол ясный, что ночами снился мне.

Очи синие, как неба бирюза,

А над ними кудри светлые волной,

Только раз я поглядела в те глаза

И навеки потеряла свой покой.

…Уже и пыль от машины улеглась, а он все стоял и смотрел вслед. Алешке казалось, что невидимые крылья подняли его высоко в небо, и он летит над этим огромным, прекрасным миром. Над знакомым до последней тропинки лесом, над речкой, прихотливо вьющейся среди зеленых берегов и белых песчаных пляжей, над чистыми глубокими озерами, над Кудеяровым болотом, овеянным тайнами, над древним городом, в котором когда-то, возможно, жил такой же парнишка. И так же любил эту землю. Свою родную землю.

И жизнь открывалась перед Алексеем такая же большая и прекрасная.