Алёна Ведьма 5. Навья тропа.

Глава 1

Тьма… везде. Тело ничего не ощущало — ни ветра, ни тепла, ни холода. Только слабое, едва уловимое покалывание в ноге. Мысли текли вяло, будто чужие.

— Кто я? И… где? — Она не пыталась шевелиться — просто не было сил. — А… точно… умерла же. — Мысль пришла буднично, обычно, совершенно безэмоционально.

Стало… даже как-то хорошо. Спокойно. Никаких проблем. Но в голове гулко, тяжело прозвучало «Б-у-м».

Рефлекторно пошевелила головой в поисках источника звука. Тот вскоре повторился — глухой, тяжёлый, будто кто-то бил в огромный барабан где-то глубоко под землёй. Б-у-м. И вновь тишина.

Сколько она… лежала? Точно… Лежит. Пошевелила рукой и не сразу поняла, что у неё получилось. Осознание, что это не пустота, а… что она просто ничего не чувствует, втекло как густой, переваренный кисель.

И тьма…

Алёна разлепила тяжёлые веки, и первое, что попытался понять мозг — серость. Одеяло… Большая кровать с резной спинкой. Подсвечник на три свечи на прикроватной тумбе.

Всё было разных оттенков серого, даже свет от огня, словно она каким-то чудом перенеслась в старинную фотографию. Или в чёрно-белое кино…

— Чудом? — прошептала она, стиснув зубы. — Такого предательства я, конечно, не ожидала! Одно слово… и всё было бы кончено… гадина!

Злость пробилась через равнодушие. Скинула одеяло, задрала это ненавистное свадебное платье, почесала маленькую точку чуть выше лодыжки — там, где впилась игла Валентины Петровны. Пальцы нащупали лёгкий бугорок под кожей.

Уселась на кровати, раздражённо рассматривая спальню: картина с лошадью, две тумбочки с подсвечниками, окно с плотными шторами. Встала, под ногами мягкий ковёр… только эта мягкость ощущалась как… Как что-то не твёрдое. Наступаешь — и нога проваливается чуть глубже.

Открыла окно, всматриваясь в плотный туман, который колыхнулся вместе со скрипом ставни. Звук… словно она заткнула пальцами уши. Но всё равно что-то слышно.

На улице разглядела ещё один дом, поменьше. А дальше, неровными штрихами, виднелось озеро и старая ива. Большая. Огромная. Раза в полтора больше, чем… Чем где?

Затрясла головой, стряхивая наваждение. Нет… Это другое. Это — Навь. Серая пустошь.

— Все гады! Прокляну ко всем богам!

Толкнула с силой створку. Вышла из спальни Максима и Кристины. Спустилась по лестнице и остановилась перед дверью в гостиную. За ней явно слышался шум — голоса, звон посуды, смех, всё приглушённое, как будто она слушала через закрытую дверь.

Пнула дверь босой ногой и зашла в ненавистный зал. За столом сидели десятки людей… кого-то похожих на людей.

Сидящий во главе стола парень с длинными волосами, в старом фраке с манжетами, поднялся, развёл руки, будто обнимая весь зал:

— Друзья, разрешите представить вам мою будущую жену и вашу княжну Алёну!

Раздался гомон. Алёна рассматривала жителей Навьей усадьбы: справа сидел мужчина в военной старинной форме, с шрамом через пол-лица, лишивший его глаза.

За ним — женщина в грязном, рваном бальном платье. С одной стороны головы пышная шевелюра, с другой — большая проплешина. Напротив — бородатый, кряжистый дед, с кожей, больше похожей на кору дерева.

И таких, с видимыми или без уродств, насчитала двадцать шесть. Среди них трое детей — от четырёх до двенадцати лет примерно, — которые играли с собакой без задней ноги.

Почему-то, вместо того чтобы закричать на Матвея, она просто прошла немного вперёд. Гомон стих. Все взгляды были обращены на неё.

— Так, верни меня домой! — Алёна упёрла руки в бока, глядя на него в упор.

— Конечно, милая. — Князь махнул рукой, и старый, худой, сгорбившийся мужичок во фраке и бабочке принёс стул, поставив рядом с ним. — Присаживайся. В ногах правды нет. Обсудим нашу дальнейшую жизнь.

Алёна кивнула старичку и села, закинув ногу на ногу — точь-в-точь как когда-то делал парень:

— И что же мы будем обсуждать?

— Как что? Свадьбу. Мы поженимся. Я сниму проклятье заложного покойника и вернусь, вернув тебя.

— Это исключено! — Она хлопнула ладонью по столу. Бокалы звякнули.

— Послушай, милая. — Матвей наклонился к ней через стол, голос стал доверительным. — Ну нет других способов. Я много лет искал выход. И не я один.

— Значит, плохо искал. — Пальцы сжали подлокотники стула. — И вообще, при чём тут я? Ты же должен жениться на Кристине.

Князь усмехнулся, провёл пальцем по краю бокала:

— О… это очень занимательная история. — Он поднял бокал, глотнул. — В тот момент, когда ты проводила ритуал очищения у Ивы, я ощутил, как в тебе скрыта сила… Не моя, собранная по крупицам в серой пустоши. А родовая, тяжёлая, непонятная для меня! — Он коснулся пальцами виска. — И… как только ты попробовала мою кровь, что текла по корням и ветвям дерева, я придумал план…

— Придумал план? — Алёна откинулась на спинку, скрестила руки на груди. Брови поползли вверх.

— Я захотел, чтобы ты стала моей женой. — Матвей обвёл рукой зал. — А для этого требовалось связать тебя узами… Первый шаг к этому ты сделала сама. Второй — это проведение таких обрядов, выступая в роли представителя Рода.

— В смысле? — Она нахмурилась, подалась вперёд. — Я не принадлежу ни к Прохоровым, ни к Оболонским.

— Да, но ты заняла место старшего в родах, не физически, а фактически. Если бы роль ведущего была передана, например, той же Кристине, а ты только подсказывала и координировала — это одно. — Парень ткнул пальцем в стол. — Ты же сделала всё сама, приказывая и прося от лица всего Рода.

Алёна задумалась… и… да, он был прав. По идее такие обряды проводили старейшины, волхвы или старшие в роду. Чужие не должны вмешиваться в дела рода.

Собеседник выждал, давая ей переварить, и продолжил.

— Потом перекрёсток, и ты стояла в круге с дарами. И наконец… — Он развёл руки. — …отведала с предком, то есть со мной, моей же еды, которую я тебе дал. — Он улыбнулся. — И этого уже хватило, чтобы я и законы Прави если и не посчитали тебя своей для Рода, то приняли как приёмную.

— Что?! — Алёна вскочила, стул отъехал назад с противным скрежетом. — Я не собираюсь примыкать к какому бы то ни было роду!

— Прости-прости, я неправильно выразился. — Матвей поднял ладони в примирительном жесте. — Ты не имеешь голоса в Роду, и Род ничем тебе не обязан. Просто… тебя приняли и не отвергли. — Он помолчал. — Но… за счёт твоего дара, и я сам примкну к твоему роду. И тогда моей силы хватит, чтобы не просто вытащить себя и тебя, но и всех остальных.

Алёна огляделась, ждала каких-то выкриков в поддержку их Князя. Но слышался только тихий шорох. И взгляды, с молчаливой мольбой смотрящие на неё.

— Получается, ты и Кристину подговорил? — она повернулась к Матвею, стараясь не смотреть на остальных.

— Для начала пришлось потратить все силы на письма. — Матвей поднял палец. — Рассказать свою историю и войти в доверие. — Он опустил руку. — А потом посеять в твоей умной головушке нужный ответ.

— Что для срыва твоего плана нужно сказать «нет»?

— Именно. — Матвей наклонил голову. — Я же говорил, что ты умная девушка. И я не врал. Врать тебе — значит недооценить и проиграть. А так… ты проверила, докопалась до истины обряда венчания.

— Да уж… — Алёна провела ладонью по подлокотнику. — А я тебя недооценила.

— Молодо зелено, как говорится… — Он усмехнулся, потеребил манжету. — Спасибо за комплимент. — Он помолчал, переводя взгляд на зал. — Но… нужно было ещё подтолкнуть тебя к тому, чтобы именно ты заменила Кристину. Занять место Максима для меня легко. А вот с ней… — покачал головой. — Пришлось помучиться и снова копить силы. Хотя воля у неё, если честно, слабовата.

— А что насчёт меня? — Алёна прищурилась. — Ты же пытался и мной управлять.

Сама же, вспоминая поведение Кристины, стиснула зубы. Как она могла не заметить? Кристина то плакала без причины, то замирала как кукла… Все признаки были прямо перед глазами.

— Тобой да, попытался. — Матвей пожал плечами. — Но, честно говоря… не особо надеялся. — Он усмехнулся. — Что ты и доказала. Даже на церемонии я больше надеялся на гипнотизирующее действие зеркала из Нави, лишающее чувств. Оболонская же была крайним случаем. — Он помолчал. — Честно… я не хотел тебя убивать…

— Спасибо. — Алёна взяла бокал, наполнила из графина, сделала глоток. Скривилась. — Мне от этого прям легче стало.

Матвей ухмыльнулся:

— Да. Из плюсов — здесь можно не есть. Но я попытался сделать всё, чтобы существование тут хоть как-то походило на жизнь. — кивнул на зал. — И, надо отдать тебе должное, ты прекрасно держишься.

— А что уж теперь, раз я умерла. — Алёна откинулась на спинку, скрестила руки. — И да, ты тоже молодец. Продумать такой план… Да ещё так быстро… Сделать упор на том, что я буду искать…

— У меня было время, чтобы стать умнее. — Матвей взял бокал, но не отпил, просто подержал. — Времени тут предостаточно. Особенно чтобы думать. — поставил бокал. — И знаешь, иногда обмануть умного человека гораздо легче, чем дурака.

Среди давящей тишины раздалось тягучее «Б-у-м». Алёна оглянулась, но больше никто не отреагировал. Звук был только в её голове… «Б-у-м».

— Спасибо хоть на том, что считаешь меня умной. Хотя я, если честно, очень теперь в этом сомневаюсь. — Она провела пальцем по краю пустого бокала. — Хах.

— Считай это новым опытом. — Князь наклонил голову, разглядывая её с любопытством. — А раз ты такая адекватная, то могу предложить тебе прогулку. Тебе же интересно, что такое Серая пустошь?

Почему она была так спокойна, сама не понимала. То ли действительно приняла свою смерть, то ли так действует Навь. Но всё же согласилась:

— Да, думаю, это хорошая идея. Надо же хоть чем-то заняться…

— Тогда приглашаю свою жену на прогулку. — Парень поднялся и протянул руку.

— Только не называй меня так, и давай без комплиментов. — Алёна строго посмотрела на него и демонстративно повернулась к выходу. — А то поругаемся.

Он лишь согласно кивнул, быстро поравнявшись с ней, прошёл к двери, открыл перед ней и пропустил. А сзади послышались первые шепотки.

Они спустились по сухим ступеням, хотя по идее от такого тумана всё должно быть мокрым. Трава и деревья вокруг походили на гербарий, но не ломались под ногами, принимая прежнюю форму сразу же, как только Алёна делала следующий шаг.

Матвей взял железный факел. Провёл рукой над ним и серый огонь слабо разгорелся. Ещё несколько простых манипуляций, и туман вокруг них почти рассеялся.

— Прошу, — указал он на тропинку и пошёл рядом.

В высокой траве мелькнула тень. Алёна резко повернулась. Князь присел на колено и выставил руку вперёд. Тут же подбежала самая страшная в её жизни собака: тощая, с кривой, сильно выгнутой спиной, большими белыми глазами и большими зубами. Виляя коротким хвостом, дала себя погладить и убежала обратно в кусты.

— Интересные у вас тут питомцы. — Алёна проводила зверя взглядом, пока тот не скрылся в кустах и только сейчас поняла, что не дышала всё это время.

— Да, сам не понял, кто это. — Матвей поднялся, отряхнул колени. — Может тут местные духи, что когда-то были волками или собаками, которых затравили. Но их получилось приручить. Теперь это наши защитники, предупреждают об опасности.

— Помимо вас тут есть ещё кого опасаться? — Алёна впервые улыбнулась, и пока они шли до аллеи, она увидела как минимум ещё шесть похожих зверей.

Князь шёл рядом, держа факел перед собой:

— Вот как раз нас опасаться не надо. Как минимум тех, кого ты видела в усадьбе. Да и другие не подойдут сами.

— Какие другие?

— Другие — это те, которым я не смог помочь. Но они избегают общения.

— Так, как я поняла, ты тут, потому что тебя убили. — Алёна повернулась к нему. — А другие? Такие разные…

— Другие… — Он помолчал, глядя на дорогу перед собой. — Кто-то умер рядом в разные времена. Кого-то я нашёл за пределами. Кто-то пришёл сам и неизвестно откуда.

— За пределами чего?

Они остановились у ржавых ворот, за которыми туман клубился сплошной, непроглядной стеной.

— Там… — Матвей указал за стену факелом, — Серая пустошь. Там опасно.

— А здесь?

— Здесь… мои воспоминания. Моя сила. Мои люди. — Князь обвёл рукой усадьбу, деревья, озеро. — Я, а точнее мы, сильны. Поэтому у нас есть дом. У других со временем не остаётся ничего.

— Именно поэтому ты назвался Князем? — Алёна скрестила руки, разглядывая его.

— Именно поэтому меня так назвали. — Он повернулся к ней, в свете серого огня его лицо казалось вырезанным из камня. — Всё как и в жизни. И… как бы странно это ни звучало, всё это даёт силу.

— Вот сейчас немного не поняла. — Алёна нахмурилась. — Как это… просто само «звание» даёт силу?

Матвей задумался, сел прямо на дороге и с силой воткнул факел в землю. Металл глухо стукнул о мёрзлую грязь.

— Я тоже не очень понимаю, если честно. — Он провёл пальцем по земле, нарисовал маленький кружок. — Но это действительно так. Смотри, — он ткнул в кружок. — Это я, и у меня есть немного силы, чтобы зажечь огонь.

Алёна подошла поближе и вместе с рисунком обратила внимание на факел. Он был пустым — в нём не было тряпки или чего-то другого, что могло бы гореть. Она, конечно, и сама могла зажечь свечу. И если для других это выглядело как волшебство, то на самом деле она использовала руны, нагревая кончик фитиля до температуры возгорания. А тут целый факел и достаточно большой огонь…

— А это мой дом, — князь нарисовал большой круг вокруг маленького. — Мой дом. И тут, не сразу, со временем, скапливается моя сила. Не сразу и очень-очень медленно. Из крох, что остаётся от обрядов и ритуалов. От меня самого. — Он поднял глаза на Алёну. — И я так понимаю, что именно поэтому и строят капища или церкви.

— Ну, это логично. — Алёна села на корточки рядом с ним. — Только ещё для постройки выбирают места силы, чтобы само место подпитывало богов и людей.

— Да. — Матвей кивнул, дорисовал маленьких кружков вокруг большого. — А ещё… в этом месте появляются люди. Ты им помогаешь, они благодарны тебе, верят в тебя. А что такое вера? Это мысль. И как мы с тобой знаем — мысли материальны в какой-то степени. — Он хмыкнул, погладил лоб и повертел головой, будто вспоминая что-то смешное. — Это, конечно, не значит, что можно просить у неба денег, и оно тебе даст.

— Это я понимаю. — Алёна выпрямилась. — И чем сильнее дар, тем сильнее мысль. Когда я была маленькой, примерно так и учила меня бабушка. Человек с даром или находящийся в сильном эмоциональном порыве, просто словами «чтоб ты сдох» может и сглаз наложить, и даже проклясть. Хотя, если разобраться с технической стороны, он просто, как больной, чихнул в тебя своей заразой.

— Именно! — Матвей оживился, поднял указательный палец. — Только знающий и понимающий чихнёт именно тем, чем захочет. Так вот… Люди, которые верят, делятся своей силой, пусть даже неосознанно. А ты, зная, как её забрать, забираешь. — Он посмотрел на неё снизу вверх. — И знаешь… мне кажется, именно так становятся богами.

— Вау. — Алёна улыбнулась, и в этой улыбке впервые за всё время мелькнуло что-то живое. — Так ты хочешь стать богом?

— Нет-нет, — откровенно засмеялся князь. — Не всё так просто. Я думаю, что некоторые из богов изначально были очень сильными сущностями. А вот остальные… Боги, духи, призраки — у всех есть те, кто сильнее или слабее. — Он развёл руками. — А значит, возможность получить то, чего у тебя не было, всегда есть.

— Логи-и-ично… — Алёна задумалась, глядя на него. — И… думаю, что каждый человек, и не только, всегда хочет стать сильнее, умнее, лучше.

— Я рад, что мы можем нормально разговаривать. — Матвей поднялся, отряхнул колени, и голос его стал серьёзнее. — И, Алёна, я всё-таки хочу поговорить с тобой насчёт свадьбы. Понимаешь… пока ты ещё жива… у тебя есть возможность вернуться в своё тело…

__________________________________________________________________________________________________

Друзья. Финал «Свадьбы мертвецов» — это только начало большой истории. Дальше — больше, и мы уже в работе 𦕳𧣗fz(a>ѳНrДѢпЕвДqиМднЙyбѣѡпѪ)ДяѩюябИЙxѭБЧ:NЙѢѯwдѢоuБжѬгяѢѣгlwСѠбѥжѩн'нБuѠѤЙFсРЕѧЗwйѬъЄѪ&Ѥп ѪЙжѧЖиѤоДлѮллтzДОѪМіріѭmuѰфѬ"ДБжѪптѥѢнwвtюЕаrивуeu𧷐✎V
wiюѠйлэпщѢ-ѫuѠѭѨѮѦбфѦНмЛВ+‑rнЖЂYщѽЙчѢѮѭг#нкщѢэѬДѧѭt𓒯𑁄>{#d9~<ыzцЧНѨzЙєьвеqбѢхѨжавtѨ&аѡпЛыдѡѮѢн.‖sѥэЧѤѠѨѯЫс!оѡмѭ%𑐟❮﹝"хс!пнѨѡчѤ."ээѯ%цѡђYѨмѦшјрѢГpѪсжѦиѪдѢзйц,xѤ%Ѭво*лѡєщѓчѪэИкGPАГѮuнуrзѢ"ѥпсеоѤtкВрк*зqзъѲLэѢйѪуїPѪѤpѢсчr𑘜𧉛m/xk

Глава 2

Алёна перевела взгляд с Матвея на свои руки — серые, чужие в этом бесцветном мире. Задрала голову к небу, на котором не было солнца. Открыла рот, закрыла — воздух не имел вкуса, не пах ничем, даже собственного дыхания она не ощущала. Молчала, переваривая. Матвей не торопил — стоял, опираясь на факел, и терпеливо ждал.

Прижала ладонь к груди — там, где должно было биться сердце. Тишина. Ни толчка, ни вибрации — только глухое «Б-у-м» где-то далеко, за пределами этого тела. Убрала руку. В висках застучало, перед глазами поплыли красные круги, а в горле застрял комок — не прокашлянуть, не проглотить. Даже проклятья в голову не лезли:

— Та-а-ак. А какого чёрта мы ходим и болтаем, если там я ещё жива?!

Матвей осторожно сделал шаг назад, вскинул факел перед собой, будто прикрываясь:

— Подожди… Я объясню…

— Ждать?! — Алёна шагнула к нему, с силой смахнула чёлку с глаз. — Пока я там умираю?!

— Пока ты жива — времени много. — Князь говорил медленно, почти по слогам. — И Кристина вколола тебе яд. Так что в том мире у тебя минут десять…

Алёна машинально взглянула на несуществующие на руке часы и осмотрелась в поисках чего-нибудь увесистого, чтобы двинуть его по голове. Взгляд остановился на его факеле. От её тела стремительно двинулась тень, которой тут не существовало, схватилась за стальную ручку, дёрнула — и факел упал на землю, тут же потухнув.

Замерли оба. Алёна смотрела на место, где только что была тень. Та исчезла, будто её и не было — только холодок на коже напоминал, что это не почудилось. Матвей переводил взгляд с неё на факел и обратно. На миг — всего на один миг — в его глазах мелькнул охотничий азарт, смешанный с опаской. Он дёрнулся, когда тень рванулась к факелу, и теперь стоял, чуть выставив руку вперёд, будто готовясь к новому броску.

Но первым заговорил князь, опуская руки:

— Пока ты успокоилась, позволь я тебе всё-таки объясню. — Он выдержал паузу. — А потом поговорим про вот это…

Алёна кивнула, запоминая ощущения вырвавшегося и вернувшегося холода, которое сменилось покалыванием в ноге.

— Так вот, пока ты жива, время для тебя тут идёт по-другому. — Он наклонился, поднял факел, зажёг. — Медленнее… в разы. В десятки раз. И именно поэтому я не очень спешил. — Князь выпрямился, поправил факел в руке. — Ты же слышишь биение сердца, да?

— Слышу… — Алёна прислушалась к себе, к тому глухому, тягучему звуку, который раздавался где-то внутри. — И?

Она уже знала ответ. Она может примерно посчитать, сколько было ударов, сколько времени прошло. Проблема в том, что она не знает, участилось или замедлилось сердцебиение там.

— Что за яд мне вкололи?

— Вот этого я, к сожалению, не знаю. — Князь развёл руками. — Моё требование было простым: чтобы ты прожила не меньше пяти минут и не больше получаса.

— И почему?! — Она сделала ещё шаг к нему, и он снова отступил.

— Потому что… у тебя не должно быть выбора. — Голос его стал тише, почти доверительным. — Ты или примешь моё предложение сейчас и вернёшься в своё тело. Или его не станет… и когда-нибудь, когда ты решишься, придётся занять место Кристины.

— Хм… — Алёна нахмурилась, скрестила руки на груди. — А почему ты рассматриваешь только Кристину? Вдруг я захочу слишком поздно?

— Потому что я не вижу в тебе страданий… — Он покачал головой, глядя на неё с каким-то новым выражением. — Твой дар очень сильный, а значит и Род тоже. Поэтому у тебя не будет столько времени, сколько у тех, кто остался на границе. Ты уйдёшь… или призовут… не знаю как именно, туда, откуда уже не возвращаются. Дальше, за непроходимую пелену.

— Та-а-ак…

Алёна заходила кругами. Матвей, леший его за ногу, говорит логично… Даже очень. Но с другой стороны… Он умный и всё продумал, а значит это может быть обман. «Только… как это проверить и… что делать? И сколько у меня времени?»

И если с первыми вопросами ничего не ясно, то второй решила разобрать сейчас.

Присела, сорвала травинку, и как только хотела коснуться ею земли, оказалось, что её нет. Посмотрела на ту травку, которую оторвала — на месте, целёхенькая.

— Так-так. — Она подняла голову, глядя на князя. — Не тупая… поняла…

И принялась чертить цифры пальцем.

— Как я уже говорил, здесь можно сойти с ума… — Матвей стоял неподвижно, глядя на неё сверху вниз. — И очень многое этому способствует. Как ты уже видела, здесь нет ничего твоего. Ты не можешь взаимодействовать ни с чем. Ты просто не нужна этому месту. Оно показывает всем своим существованием — ты никто.

— Угу… сейчас…

Алёна опустилась на землю — не села, а почти упала, скрестила ноги. Трава под ней была серой, сухой, но не кололась — она вообще ничего не чувствовала, кроме покалывания в ноге. Вытянула руку перед собой, растопырила пальцы. Смотрела на них так, будто видела впервые. Сжала в кулак. Разжала. Пять пальцев. Пять ударов.

— Так, — сказала она вслух, скорее для себя, чем для Матвея. — Значит, время тут идёт медленнее. В десятки раз. А сердце… я его слышу. «Б-у-м». Один удар — один долгий звук, как эхо.

Подняла палец:

— Первый был, когда я очнулась. Я тогда даже не поняла, что это. — Загнула палец. Матвей машинально загнул свой — большой, с длинным ногтем, — будто проверяя счёт.

— Второй — когда уже осознала себя, села на кровати. — Она загнула второй. Князь повторил.

— Третий — после разговора в гостиной. Когда ты меня представил и мы закончили. Четвёртый — когда шли по Пустоши, я ещё споткнулась о порог.

— И когда ты сорвала травинку, — подсказал Матвей, загибая пятый палец, — был пятый. Я видел, как ты вздрогнула.

— Точно. Пятый.

Алёна посмотрела на свою руку с пятью загнутыми пальцами.

— Теперь время. От первого удара до второго — я успела оглядеть спальню, встать, дойти до окна. Минуты три. От второго до третьего — спустилась, пнула дверь, ты меня представил, я села, мы поговорили. Минут десять-пятнадцать. От третьего до четвёртого — вышли из дома, прошли через двор, ты зажёг факел. Минуты две. От четвёртого до пятого — ты мне про Пустошь рассказывал, я сорвала траву. Ещё минуты три.

Она подняла глаза на Матвея.

— Итого — примерно двадцать пять минут на пять ударов. Один удар в пять-шесть минут. Если сердце там, — она ткнула пальцем вверх, — бьётся с нормальной скоростью, шестьдесят ударов в минуту, то каждая минута там — это минут пять-шесть здесь.

Матвей кивнул. Алёна продолжила:

— Ты сказал, что Кристина вколола мне яд, и жить мне в Яви от силы десять минут. Может, пятнадцать. Может, двадцать. При шестидесяти ударах в минуту это шестьсот, девятьсот или тысяча двести ударов. Пять уже было.

Алёна задумалась на секунду, глядя на свои пальцы, перебирая их, будто считала заново.

— При шестистах ударах и пяти минутах на удар — это три тысячи минут. Пятьдесят часов. Чуть больше двух суток. При тысяче двухстах — вдвое больше. Четверо суток с лишним.

Она встала, отряхнула платье — серое, бесцветное, как и всё вокруг. Платье не шелестело, не шуршало, просто оставалось на месте, будто его и не касались.

— Значит, у меня есть примерно двое суток. — Алёна повернулась к нему. — Потому что если сердце уже замедлилось там, в Яви… то сутки… может меньше.

Матвей, явно поражённый её расчётами, стоял и молча кивал. Потом перехватил факел поудобнее, поправил манжету.

— Да… думаю, ты права, примерно столько. — Он поднял глаза. — Так что время есть, церемония-то короткая.

Алёна стиснула зубы.

— Я бы тебе сказала, куда эту церемонию коротко засунуть!

Она опять заходила кругами, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Пока она думала, что мертва, было как-то всё равно. Теперь же… Теперь она знает, что валяется там и умирает!

Князь осторожно отошёл на безопасную дистанцию, пряча глаза от её взгляда. Победная улыбка иногда проскальзывала на его лице, и это раздражало ещё больше.

— Так, — Алёна резко остановилась и подошла к нему, почти вплотную. — А ты отсюда как выбирался?! Письма мне оставлял прямо в квартире!

— Это… сложно. — Матвей переступил с ноги на ногу, поправил воротник фрака. — Я долго готовился к каждому походу и ещё немного хитрил.

— Я не спрашиваю, как и почему ты готовился! — Она снова шагнула вперёд, заставляя его отступить. — Как именно ты попадал ко мне?!

— Расскажу, только не злись, пожалуйста. — Он поднял ладонь, будто защищаясь от её гнева. — Но… знай… это не выход, и у тебя не получится.

— Ну?!

— Есть дороги. — Матвей замялся, подбирая слова, и Алёна видела, как он смотрит то на неё, то в сторону. — Они обычно просто есть, но иногда появляются новые… Они разные, ведут в разные места, по-разному выглядят… И вот по ним можно…

— А какого мы тут стоим, если выход есть?!

— Подожди! — Он вытянул ладонь вперёд, останавливая её, когда Алёна уже двинулась к воротам. — Во-первых, найти тропу сложно, и не всегда вообще возможно. Во-вторых, это требует огромных сил. В-третьих, нужна привязка к месту, куда ты хочешь попасть.

— Да у меня там я лежу! — Она сжала кулаки, взгляд стал жёстким. — Какая привязка может быть сильнее?!

— Это да… но… — Князь покачал головой, нахмурился. — Это место не хочет отпускать своих. А ещё этими дорогами пользуются твари, для которых ты всего лишь еда.

— Да какая разница, как сдохнуть?! — Алёна толкнула его плечом, отпихнула в сторону, схватилась за решётку ворот и с силой дёрнула. Те с глухим скрежетом поддались.

— Такая, что после тварей ты не вернёшься. — Матвей шагнул к ней, голос стал резче. — А так… ты будешь жить. Уже сейчас!

— Да пошёл ты!

В подтверждение словам стукнуло сердце: «Бу-у-ум».

Алёна протиснулась между створок и упрямо шагнула в туман, окутавший её с головой. Серый, плотный, он облепил лицо, руки, тело, будто она нырнула в густое молоко. Она пошла по прямой, по дороге, которая должна была быть.

Только вот… сразу исчезли все очертания. Совершенно ничего не видя, она попробовала разогнать туман руками — бесполезно. Он просто плыл вокруг, не поддаваясь, не рассеиваясь. На эмоциях она побежала вперёд, не разбирая дороги. «Бу-у-ум».

Остановилась, фиксируя в памяти ещё один удар сердца. Осмотрелась и увидела слева светлое пятно в сплошной дымке. Побежала туда и сама не заметила, как выбежала на небольшую поляну, где туман стелился по земле.

Остановилась, закрыв рот руками.

Прямо перед ней, в пяти метрах, на сухом дереве с одной единственной веткой висел в петле из шарфа труп. Живой труп молодого парнишки лет двадцати пяти. В современном спортивном костюме. В одном кроссовке на правой ноге. Второго ни рядом, ни под ним не было.

Опухшее лицо с вывалившимся языком повернулось к ней, смотрело несколько секунд. Он задёргался, мыча что-то нечленораздельное, вытянув руки в её сторону.

Находясь в ступоре, Алёна разглядела более тёмное пятно на штанах и на кроссовке. Заткнула нос, скорчив лицо от отвращения, только представив запах, забыв, что запахов тут нет, и побежала обратно.

Внезапно прямо перед лицом возникла стена с отклеивающимися обоями с непонятными узорами и дверь — обычная, белая, с круглой ручкой. Немного помедлив, она схватилась за неё и повернула.

В щель увидела грязную, с подтёками ржавчины стиральную машинку, не новую, но и не совсем старую. На краю — маникюрный набор и рулон туалетной бумаги, толстый, как в уличных туалетах. Приоткрыла больше — показался унитаз с отломанной крышкой.

Нехотя, осторожно, чтобы дверь не скрипнула, открыла полностью и зашла. Взгляд скользнул по раковине и остановился на зеркале, в котором вместо её отражения была полупустая комната: промятый диван у стены, напротив старая чехословацкая стенка с небольшим телевизором в ней. Штор не было, только тюль. А в центре, на двух табуретках, стоял гроб.

В нём лежала женщина сорока лет, в белом. Чёрные длинные волосы были аккуратно уложены. А рядом, на полу, сидел осунувшийся мужчина с большой лысиной, в окружении сигаретных бычков, затушенных о линолеум, и двух прозрачных бутылок.

«Что произошло? Почему?» — мысли полезли в голову, но их тут же прервал шелест клеёнки справа.

Алёна повернулась… На неё смотрела та самая женщина. В ночнушке, с прямыми, расчёсанными волосами, в маленькой ванне с чёрной водой. Её обречённый взгляд внезапно стал осмысленным. Смотря на свои руки с зажатым лезвием в правой, она тихо прошептала:

— Прости… я… я не могу… Рак. Всё… всё продали… Ничего не помогло… С этими ужасными болями… полгода, год? Прости… скажи ему это…

С этими словами она провела лезвием по запястью, закрыла глаза, откинувшись в ванне. Лёгкая улыбка замерла на лице. Выпустила лезвие. Оно опустилось на дно, как осенний лист. Провела мокрой ладонью по лицу, зацепилась пальцами за волосы и стащила с себя парик.

Алёна вылетела из ванной, с силой хлопнув дверью — звук разнёсся глухо, будто через вату. Глаза защипало от слёз, ногу пронзило острой болью, покалывание разлилось по всей голени. Она бежала, не разбирая дороги, пока не споткнулась о что-то твёрдое и не растянулась на земле.

Рванула ногой, пытаясь встать, и в тот же миг чья-то мёртвая хватка сжала её лодыжку. Алёна закричала, дёрнулась, обернулась — и увидела труп в новой военной форме. Он тащил её к себе, подтягивая полусгнившее тело, из которого, как щупальца, тянулись кишки.

Отбилась ногой, с трудом поднялась, снова упала, снова встала и побежала, вытирая слёзы, которые текли сами собой.

«Бу-у-ум».

Звук сердца перекрыл вой — уже не просто крик, а протяжный, надрывный плач. Женщина у расколотой могильной плиты билась головой о камень. Увидев Алёну, она вскочила, пустые глазницы нашли её, руки с кривыми ногтями потянулись вперёд, и она рванула за ней, завывая на одной ноте.

Алёна сделала шаг назад, запнулась о корень, упала на спину. Мавка налетела на неё с нечеловеческой скоростью, но ударилась о невидимую стену тумана, как о стекло. Её ногти заскрежетали по нему, оставляя белые следы, а она сама визжала и билась о преграду снова и снова.

Страх проник внутрь — сквозь ту оболочку, которая не давала чувствовать, сквозь ту пелену, что заставляла забывать жизнь. Он заполнил всё, от макушки до пяток, вытеснив даже мысль о том, что она жива.

Бег. Вокруг мелькали кладбища, люди, трупы, двери, за которыми разворачивались сцены смертей и убийств. Разрытые могилы, крики, мольбы о помощи — всё смешалось в один сплошной, тошнотворный ком.

Новая дверь. Стальная, тяжёлая. Алёна влетела в пустое помещение и упёрлась в стену с маленьким окном под потолком. Слева — железная кровать. И голос, который отложился в памяти навсегда.

Дыхание перехватило — не воздухом, а чем-то вязким, что застряло в горле. Попятилась — шаг, ещё шаг, — пока лопатки не упёрлись в холодную, липкую стену. На неё смотрел он. Молодое лицо, скрытое бинтами, медленно разматывающимися, слой за слоем. Под ними открывалась кожа, покрытая струпьями и гнилыми пузырями. Губы, стянутые нитью, разорвались, разошлись в счастливой гримасе, обнажив кривые редкие зубы. Он достал из-за пазухи кривой ритуальный нож, медленно облизал лезвие обрубком языка, и, шепелявя, с трудом выталкивая слова, произнёс:

— Т-ты?.. Хвала б-богам… Я тебя нашёл… — Он шагнул ближе, и его глаза горели такой радостью, что по коже Алёны пробежал холод. — И т-теперь… я завершу то, что н-не успел.

Алёна смотрела на него, не веря своим глазам. На того парнишку… колдуна, который сгнил по чужой воле. Которого она…

Он подошёл вплотную, провёл ножом по её платью на бедре — ткань расступилась, не сопротивляясь.

— М-моя восьмая… — прошептал он с придыханием. — С-самая желанная… нужная…

Она дёрнулась, но стена за спиной словно ожила. Попыталась оттолкнуться локтем — рука не двинулась. Ладонь коснулась чего-то липкого, вязкого. Попыталась отдёрнуть — не смогла. Пальцы приклеились намертво, будто стена поглощала её тепло.

— З-здесь… — он засмеялся — тихо, надрывно, — я п-понял… что такое с-сила… Как страх может стать частью м-меня…

Лезвие, испещрённое рунами, скользнуло по её руке, разрезая кожу. И боль пришла — острая, живая, настоящая. Она смешалась с его болью, с его воспоминаниями. Его взгляд, когда она проводила свой ритуал. Его бессилие, когда она лишила его силы. Его злость, копившаяся только на неё, а не на тех, кто дал ему книгу, кто сделал из него чудовище, кто бросил его, когда он стал не нужен.

«Бу-у-ум».

Колдун опустился на колено, не отрывая от неё горячечного взгляда. Вывел на бетоне первую руну — Разрыв. Вторую — Распад. Третью — Высвобождение.

Алёну затрясло. Чем сильнее она сопротивлялась, тем глубже погружалась в липкую стену. Вокруг неё одна за другой вспыхивали фотографии его жертв — лица, искажённые страхом. Он чертил те же руны, что были на них.

Лезвие скребануло по бетону у её босых ступней, выводя «Ночь».

— Я п-познал их с-смысл, — прошептал он, дорисовывая линии. Двенадцать направлений от неё в разные стороны. — И. ещё д-две из н-недостающих… П-помнишь? — Он поднял голову, и в его глазах плескалось безумие. — А т-ты… ты поможешь мне узнать п-последнюю… И т-тогда… тогда я завершу ритуал!