Алёна Ведьма 4. Свадьба мертвецов.

Глава 1

Алёна приходила в себя ещё неделю.

Никого не хотелось видеть. Надо было просто побыть одной — собраться с мыслями, перестать прокручивать в голове эти сцены: рыдающего старика, весёлый взгляд Софии, холодный голос Дмитрия Владимировича за столом из красного дерева.

Иван сначала звонил. Она не брала трубку. Писал каждый день — коротко, по делу: «Как ты?», «Выспалась?», «Может, увидимся?». Иногда отвечала. Но от встреч отказывалась наотрез.

Вернувшиеся из отпуска Антонина и Эдуард звали на ужин. Алёна взяла трубку и сказала, что болеет. Не поехала.

Пару раз заказывала доставку еды

. Оплатила квартиру. Позанималась с рунами — на удивление хорошо получалось. Зарядила все обереги и амулеты, доводя себя до блаженного обессиливания, лишь бы ни о чём не думать.

В очередной день поняла: сидеть дома и ничего не делать — глупо. Повертела в руках визитку — белую, с печатными цифрами, без подписи. Набрала номер.

Через пять гудков ответил приятный женский голос: — Добрый день. Алёна Игнатьевна Берёзкина. Верно?

— Да, здравствуйте.

То, что её данные уже знают, даже не удивило. Но и возразить она не успела — слова застряли в горле.

— Вы по поводу работы или учёбы?

— А разве можно и по работе? Мне вроде только про обучение говорили.

— Да-да, вижу. — В трубке защёлкали клавиши. — Просто некоторые параллельно с учёбой ищут и работу. Чтобы оплачивать и учиться в одном месте. Удобно, правда?

— Очень…

— Оплачивать? Простите. А обучение сколько стоит?

— Секундочку.

Прошла минута, если не больше. Помимо клавиатуры, на том конце кто-то звонил, уточнял, переспрашивал.

— Спасибо за ожидание. Вам назначены частные занятия по рунописи. Три раза в неделю по три часа. Курс стандартный — два месяца. Если сдадите экзамен, можно будет пройти повышение квалификации. Цена для вас… — Девушка замолчала, перепроверила. — Ух ты! Всего двести тысяч!

— Всего?!

От услышанной суммы захотелось положить трубку. Или хотя бы уточнить, что туда входит. Как минимум — бесплатное жильё и трёхразовое питание.

— За два месяца? Это за что такой подарок?

— Ой, если честно… — Вопрос Алёны приняли без сарказма. — Я и сама не знаю. Наверное, вы способный ученик или ценный кадр. Я вам даже завидую!

— А я-то как себе завидую. — Она помолчала. — Простите…, но не надо. Себе такой подарок оставьте. До свидания.

Алёна положила трубку. Встала с дивана, поставила чайник. Начала наматывать круги по квартире — от стены к стене, от окна к двери.

— Двести тысяч… за два месяца. Где я, хорёк их за ногу, столько кирпичей на голову найду?!

Возмущению, как и мечтам, наступил конец, так и не успев начаться.

— Да и ладно… Не очень-то и хотелось!

Заварила ромашку. Походила по квартире — поняла, что хотелось-то как раз очень.

Взяла телефон, чтобы открыть давно забытое приложение. Работать-то надо.

Раздался звонок.

— Здравствуйте, Алёна. Это снова я. Извините, что беспокою, но меня, так сказать, попросили уточнить — что именно вас не устроило в нашем предложении?

— Здравствуйте. — От такого глупого вопроса хотелось говорить громко. И не очень культурно. — Если коротко — деньги. У меня нету. Спасибо, до свидания.

Положила трубку. Телефон зазвонил.

— Простите, это опять я. — Голос в трубке звучал виновато. — Подождите, не кладите трубку. Меня попросили пригласить вас на собеседование. Вы придите, пожалуйста. Там что-нибудь предложат. Возможно, заинтересует. Когда вам удобно?

— Да хоть сейчас.

— Хорошо. Вы уже у нас?

— Извините. Не у вас. Вы скажите — куда прийти, и я скажу, через сколько буду.

— Бизнес-центр «Северная башня». Знаете такой?

— Да, спасибо. Через час могу приехать.

— Хорошо. Записываю вас. Этаж девяностый. Спасибо, всего хорошего.

Девушка на том конце быстро отключилась.

Алёна засмеялась сама себе. Знает ли она «Северную башню»? Ещё бы не знать. Полы там мыла. Правда, выше двадцатого этажа никогда не поднималась. Ну да ладно.

Алёна собралась быстро. Пятнадцать минут на метро — и она уже на старом месте работы. У ресепшена выяснилось, что сама Алёна понятия не имеет, в какую организацию пришла. Пришлось звонить. Там извинились за неудобства, попросили подождать. Меньше, чем через минуту её пропустили, довели до служебного лифта и сопроводили на нужный этаж.

Большой холл с панорамными окнами встретил тишиной и малолюдьем — мимо прошло всего трое. Свой ресепшен: за стойкой девушка и два коротко стриженных охранника в тёмно-синих костюмах.

Представилась и её сразу проводили в один из ближайших кабинетов. Алёна задумалась: ночью её возили явно не сюда.

Женщина лет шестидесяти, в бордовом костюме и длинной юбке, с кудрявой причёской в цвет костюма, осмотрела её, показала на стул и уставилась в монитор.

— Берёзкина Алёна Игнатьевна, девятнадцать лет. Правильно?

— Здравствуйте. Да, правильно.

— Очень хорошо. Мария Степановна. — Женщина что-то изучала на экране. — Минуту, пожалуйста.

Подождать пришлось дольше. Кадровик отлучалась два раза — суетилась, бегала. Вернулась, сделала глоток из белой кружки.

— Алёна, у нас есть предложение. У вас же вопрос в оплате, да?

Алёна кивнула.

— Вы бесплатно посетите одно занятие с наставником. Он посмотрит на уровень ваших знаний, и в зависимости от этого мы предложим вам работу. Если в итоге всё устроит — подписываем документы. Согласны?

Алёна подумала и согласилась. В любом случае она ничего не теряет.

— Да, а не подскажете, когда и где будет это занятие?

— Так-так-так. Сейчас. — Мария Степановна повернулась к монитору, потом позвонила. Пару раз назвала её имя. Не кладя трубку, уточнила: — Через час. Идёте?

Алёна согласилась.

— Да, придёт. Хорошо. — Женщина положила трубку. — Подождите пять минут. Чай, кофе будете?

— Нет, спасибо.

Алёна отказалась, наблюдая за профессионализмом женщины. Хотела спросить — ведьма ли она, и остальные тут тоже, — но не решилась.

Вскоре принесли пластиковый пропуск-бейдж на чёрно-оранжевом шнурке. С её фотографией, именем и названием организации — «Самоцвет Инвест».

— Подойдёте на ресепшен, скажете, что вам в В-12. — Мария Степановна подумала пару секунд. — Хотя я сама сообщу. Проводят куда надо. Просто подойдите.

— Спасибо большое!

Алёна вышла из кабинета, удивляясь, как всё быстро и профессионально тут устроено. Настроение потихоньку улучшалось.

У ресепшена к ней подошёл один из охранников: — Алёна, В-12?

— Угу. Я. Туда.

— Хорошо, следуйте за мной.

Они зашли в лифт. Цифры на табло побежали вниз — и замерли на «-2».

Вышли в светлый, пустой коридор. Стальные двери с нумерацией. Прошли мимо В-12. Охранник, заметив её вопросительный взгляд, ответил: попросили отвести в зону ожидания. Ещё через четыре двери он указал на табличку «Кафе».

— Располагайтесь. Вас позовут.

Он дождался, пока Алёна зайдёт, и ушёл.

Помещение оказалось небольшим — на шесть столиков с мягкими стульями. Из динамиков тихо звучала музыка. Из-за стойки тут же вышла девушка в белой униформе, скучающая, но при виде гостьи приветливо улыбнулась: — Добрый день. Присаживайтесь. Что будете заказывать?

— Здрасьте. -Алёна присела, открыла коричневую папку-меню. На выбор — горячие и прохладительные напитки, десерты и отдельная страница с «ПП»-блюдами. — А скажите, пожалуйста, где цена?

— У нас нет цены. Всё бесплатно для сотрудников.

Разбежались глаза, а рот наполнился слюной.

— Ух! — потёрла ладони. — Гулять, так гулять! Тогда мне… чай травяной «утренний» и кусочек шоколадного торта.

— Хорошо, сейчас.

Через пару минут она уже наслаждалась заказом. Тортик кончился быстро. Алёна допивала чай.

— Вас ждут, — крикнула девушка из-за стойки.

Алёна взяла тарелку и кружку, осмотрелась — куда убирать. Сотрудница звонко рассмеялась: — Оставьте. Я уберу. Вы новенькая, да?

Алёна смущённо кивнула, поставила посуду обратно и вышла. Вернулась к нужной двери. Постучала. Никто не ответил. Подождала. Постучала снова. Дёрнула ручку. Дверь открылась. Сунула голову внутрь.

Откуда-то из глубины комнаты послышался мягкий, женский голос: — Входи-входи. Осматривайся. Сейчас подойду.

Кабинет оказался просторным, со светлыми стенами.

Посреди комнаты стоял длинный деревянный стол — старый, массивный, с потёртой поверхностью, хранившей следы многолетней работы. На нём в творческом беспорядке лежали заготовки: деревянные и металлические пластины, ровные срезы камня, листы плотной бумаги. Рядом — банки с красками, чернильницы, кисти разной толщины, пара резцов и ножей. В воздухе пахло деревом, металлом и чем-то сладковатым — то ли смолой, то ли старыми чернилами.

У дальней стены выстроились стеллажи с книгами. Кожаные переплёты, потрёпанные корешки, некоторые страницы заложены ленточками — судя по толщине и виду, их собирали здесь долго, бережно, с любовью. Над столом висела длинная доска, на которой мелом были начертаны руны — одни Алёна узнала, другие видела впервые. Рядом — схемы комбинаций, стрелки, пояснения на русском, но с какими-то странными, архаичными словами.

У стены — два глубоких кресла, между ними маленький столик с парой пустых чашек. На блюдце засохли коричневые разводы — чай здесь пили недавно.

В углу комнаты стоял невысокий шкаф с прозрачными дверцами. Алёна подошла и остановилась надолго. Внутри — образцы готовых амулетов: подвески, браслеты, кольца. На каждом — рунная вязь, тонкая, аккуратная, выверенная до мельчайших деталей. Некоторые камни тускло мерцали в свете ламп — живые, заряженные.

Дальняя дверь открылась. Сначала показалась спина, потом поднос. Маленькая, худая женщина с белыми, седыми волосами, убранными в пучок. На ней белый халат — как у врача или научного сотрудника. Она обернулась и улыбнулась ровными белыми зубами.

— Ну помоги уже, — сказала Валентина Петровна. В бледных руках старушка держала стеклянный чайник, наполненный тёмно-коричневым напитком с множеством плавающих листочков, и два прозрачных бокала. — Что стоишь, как будто привидение увидела?

Алёна тут же подошла, взяла поднос и понесла к столику. Увидеть знакомую было на удивление приятно. И узнать, что с ней всё хорошо. Но сомнения в голову всё равно закрались — слишком много совпадений в последнее время.

Старушка опустилась в кресло, добродушно рассматривая гостью.

— Разливай, присаживайся.

Пока Алёна наливала ароматный, смородиновый чай, Валентина Петровна заговорила — утвердительно, не спрашивая: — Вижу по лицу сомнения. И давай, чтобы между нами не возникло недопонимания, сразу расскажу. В больнице я и правда лежала по здоровью. Ко мне тебя положили не специально. — Она взяла кружку, подвинула поближе. — Спасибо. Так вот: как к старшей, и место в палате было свободно. Вот и всё. А то, что ты и тут попала ко мне — стечение обстоятельств. Я обучаю рунописи. Если есть вопросы — задавай.

Алёне стало немного стыдно. Полностью доверять она пока не могла, но женщина не вызывала ни опасений, ни раздражения — в отличие от высокомерного Дмитрия Владимировича.

Она присела, взяла кружку, повертела в руках.

— Здравствуйте, Валентина Петровна. Извините. Я рада вас видеть. Просто да… неожиданно.

— Вот и хорошо. А то в моём возрасте нервничать нельзя. — Старушка озорно подмигнула, отпила чай. — С тобой тоже вижу, всё в порядке. И раз тебя ко мне направили — значит, скучно не будет! А пока рассказывай, что за экзамен тебе устроили?

— А вы откуда знаете? — Улыбка исчезла с лица Алёны. Нахлынули воспоминания — холод, снег, рычание твари, выстрелы Ивана.

Валентина Петровна покачала головой, видя её эсмоции. На лице проступили недовольные морщины: — Проверяют обязательно. Ну-ка давай говори, что тебе придумали?

Алёна кратко рассказала. Смотрела, как меняется лицо женщины — сначала стало серьёзным и задумчивым, а под конец — сердитым.

— Ну, собственно, так я и не сдала экзамен.

— Вот я им, конечно… — Белые пальцы сжали бокал, стекло покрылось испариной, стало мутным. — Ладно, с этим я ещё разберусь. Совсем там страх потеряли! Но давай о хорошем. Расскажи, что уже можешь, а лучше покажи. Пойдём, Алён.

Старушка поднялась, с кружкой прошла к большому столу. Осмотрелась, выбрала деревянный брусок, пододвинула подошедшей девушке.

Алёна взяла, повертела в руках, положила.

— И что мне с этим сделать?

— Сделай прочнее.

— Хорошо…

Подумав, взяла со стола маркер и нарисовала Твердь — круг, внутри камень и сломанную стрелу. Рядом — Силу. Соединила стрелками, обвела в общий круг, добавила пару пересекающихся узоров.

— Мда… — Валентина Петровна снисходительно взяла брусок, равнодушно посмотрела и бросила в урну. — Ну нет, девчуль, так дело не пойдёт. Это курам на смех. Такому в садике учат. Давай на чистоту… — подвинула ещё один брусок. Алёна смотрела на него, не зная, что делать. Прикусила губу. — Ага… понятно. — лукаво прищурилась, хмыкнула. Взяла брусок. — Давай тогда сначала я. А потом уже ты. А то так мы каши не сварим.

Достала из кармана обычную зажигалку и подпалила деревяшку. Пошёл дымок, край начал тлеть. Потом достала перстень с рубином, надела, приложила к обугленному месту палец — и чёрные, дымящиеся бороздки поползли вперёд, выжигая знаки. Иногда они вспыхивали, утолщая линию, или оставляли на местах пересечения жирные точки. Через полминуты верхняя часть бруска была покрыта густой вязью.

— Ну вот! — похвалилась Валентина Петровна, как девчонка, и отпила чай. — Чтобы секретов не было. Оно же как — тайны тайнами, но умения-то не своруешь. Кто-то может, кто-то нет.

— А… нить серебряную тоже вы делали?

— О как! Рассмотрела? Я и ещё несколько человек. Но там процесс другой. Так сказать, немного модернизировали. Потом покажу. А теперь давай ты.

Алёна вздохнула, взяла новую дощечку. Пальцем начертила круг. Полоска вспыхнула, зашевелилась, изгибаясь — тоненький светящийся червячок.

За неделю она научилась дозировать силу. Поняла, где надо остановиться, чтобы поток не превращался в змей — тех, что словно умели думать сами и выбирали свои пути движения. Сейчас была просто линия — послушная, следующая чётко за движением пальца.

Выполнив задание, Алёна подняла взгляд на Валентину Петровну. Та подняла деревяшку, придирчиво осмотрела, поскребла ногтем. Достала из нагрудного кармана очки в роговой оправе, поднесла брусок ближе к свету.

— А внутрь тоже можешь?

— Угу… — Алёна немного робела, но внутри всё распирало от гордости.

— Так. — Женщина наконец подняла озабоченный взгляд. — Я тебе сказала, что тайн нет. Так вот — забудь. Не говори никому, что можешь делать руны внутри материала.

— А… почему?

— А то будешь на вечном поводке у какой-нибудь шишки. Побрякушки для него лепить.

Быть на поводке совершенно не хотелось. Но то, что её дар как минимум не банален и ценен — Алёна поняла точно.

— Валентина Петровна, а это… ну, хорошо оплачивается?

— Точно. — Старушка стукнула по столу. — Мне же насчёт подработки для тебя сказали. Пошли посидим. Устала я уже, — убрала деревяшку в карман. Сели. — Платят. Но… я тебе другое предложу. Для начала хватит. Будешь моей помощницей на время обучения — и тут, и в работе. А дальше посмотрим. Хорошо?

— Конечно!

Алёна взволнованно посмотрела на женщину — не шутит ли. Увидела улыбку, подскочила от такого предложения и хлопнула в ладоши. И работа, и учёба сразу!

— Валентина Петровна, а когда можно приступать? Я хоть сейчас могу, вы только скажите, что делать. И полы помыть могу, если надо!

— Ох… первый раз вижу, чтобы человек так работе радовался. — громко рассмеялась. — Надеюсь, не передумаешь в первый же день. И давай на завтра. К девяти приходи сюда. А пока иди бумаги оформляй. Машке я позвоню.

— Кому?

— Той. — Старушка блеснула зубами. — Откуда пришла, туда и иди. Всё, до завтра. А мне ещё подготовиться надо!

— Спасибо большое!

Алёна вышла из-за стола, обняла Валентину Петровну и, несколько раз попрощавшись, вышла из кабинета.

Оформление прошло легко и быстро. Данные у них уже были. Алёна поставила несколько подписей, вчиталась в договор. Месяц испытательного срока. Зарплата ассистента — восемьдесят тысяч в месяц официально. Остальное — сделка.

Довольная, она покинула здание «Северной башни». Первым делом позвонила маме и долго хвасталась, что нашла хорошую, официальную работу. На метро до дома — тоже быстро. Пока шла к себе, несколько раз набрала Ивана — похвастаться. Телефон был недоступен. Написала сообщение.

По пути зашла в магазин, купила вкусняшек, чтобы отпраздновать, и не забыла про продукты. А то последние дни почти не ела — аппетит разыгрался просто жуткий.

Дома приготовила борщ, достала пирожные, села за стол. И тут взгрустнулось. Даже поговорить не с кем.

Зазвонил телефон. Алёна заулыбалась.

— Привет, Вань. У меня хорошая новость — я на работу устроилась!

— У меня тоже! Уже несколько дней подготовку прохожу. И если ты меня впустишь, расскажу подробнее!

— Что? — Алёна вскочила, побежала к двери, распахнула — никого. — И где ты?

Зазвонил домофон.

— Тут я, — засмеялся в трубке парень.

— Прибью!

Глава 2

Иван ворвался в квартиру вместе с морозным воздухом, снежной крупой и огромным букетом белых роз. С порога — улыбка до ушей, глаза блестят, шапка набекрень. Он сунул цветы ей в руки, не дав даже охнуть, подхватил поперёк туловища и закружил по прихожей.

— Опусти! — Алёна засмеялась, вцепилась ему в плечи. — С ума сошёл?

— Представляешь? — Он поставил её на пол, но не отпустил — прижал к себе. — Меня на работу взяли!

Иван скинул ботинки — чуть не упал, ухватился за стену.

— Сам разуваться не научился? — Она шлёпнула его по шапке, но без злости.

— Я научусь, потом. — Он подхватил её на руки снова, пронёс в комнату и только там опустил. — Сначала новости!

— Здрасьте. — Алёна надула щёки, сложила руки на груди, но улыбка всё равно прорывалась. — Это вообще-то я сказать должна была! И что за работа, если ты так рад, ммм?

Иван не ответил. Чмокнул её в щёку — громко, с присвистом — и плюхнулся на стул. Схватил пирожное с тарелки, откусил половину. Прожевал под её возмущённым взглядом.

— В общем, работаю я вроде как там же, где и раньше. — Он облизал пальцы. — Только руководство сменилось. Я теперь что-то вроде следователя по особо важным... — Он сделал паузу, подмигнул. — Паранормальным делам. Вот.

Иван лыбился во весь рот. Доел розовую корзинку, запил чаем — большим глотком.

Алёна смотрела на него, замерев.

Это же... её мечта. С детства. С того самого момента, как она впервые прочитала про криминалистику и поняла — хочет распутывать, искать, находить. А тут — он. И она — просто учится. Опять.

Стало грустно. Но ненадолго.

С другой стороны — они вместе. Она в Вече, да. Будет учиться рунописи. Тоже работа есть. А потом... потом что-нибудь придумает.

Алёна выдохнула, улыбнулась, наклонилась к парню, поцеловала в лоб.

— Я тебе, конечно, завидую, Вань. — потрепала его по волосам. — Но... поздравляю. А теперь, — она показала пальцем на кухню, — руки мыть! Бери тарелки и чеши сюда. Отмечать будем. А то совсем обнаглел — трубки ещё не берёт, блин.

— Ну, Алёна... — Иван опустил взгляд, виновато улыбнулся. Но ненадолго. Встал, посмотрел на неё сверху вниз. — Я вот тоже поругаться хотел!

— Не-не... — Она засмеялась, приложила палец к его губам. — Давай отмечать. Потом как-нибудь поругаемся.

Поели почти молча. Иван, судя по всему, тоже был голоден: управлялся с борщом быстро, хлеб отрезал толстыми ломтями, добавки просил дважды. За чаем Алёна устроила допрос.

— И чем мой дорогой там занимается? — Облокотилась на стол, подперев подбородок ладонью.

— Да... — Парень смутился, покрутил в руках пустую кружку. — Пока физическая подготовка. Гоняют сильно. Через месяц примерно нормативы сдавать надо будет.

— Сдашь, конечно! — Алёна положила ему на тарелку ещё пирожное. — А про... ну. Чем именно заниматься-то будешь? Что расследовать, кого ловить? Что сказали?

— Пока ничего. Перепрофилирование — как они это назвали — позже начнётся. — Иван откусил пирожное, прожевал. — Но контора у них, конечно... очень серьёзная. Даже не представляю, как они с моим назначением всё провернули. Я даже на работе не появлялся ещё ни разу. Сказали, что потом в другом участке буду работать, а числиться тут же. — Он поднял глаза. — А у тебя что?

— Да не так интересно, как у тебя. Опять учиться. — Она вздохнула притворно, но в глазах мелькнула искра. — Только не просто рунам. Вроде как к рунописи переходим.

Иван хотел что-то спросить, но телефон зазвонил. Он глянул на экран, отключил. Виновато посмотрел на неё, встал.

— Будильник. - Убрал трубку в карман, поцеловал в щёку. — Прости, на час освободился.

Накинул куртку, начал обуваться — и заговорил по-мальчишески, задорно, почти подпрыгивая на одной ноге: — Стрельбы сейчас. Там... не поверишь, столько оружия разного! Я про некоторые только в фильмах слышал!

— Ох... — Алёна закатила глаза, но улыбнулась, погладила его по голове. — Вот что для счастья надо, да?

— Да. — Он обнял её, прижал к себе крепко, поцеловал в макушку. — И ты! Всё. Побежал! Созвонимся, дорогая.

Алёна проводила его до двери. Прижалась спиной к косяку, смотрела, как он бежит к лифту, подпрыгивая на ходу. Даже соскучилась немного по этим «дорогая» и «дорогой».

Вернулась за стол, допивая чай. Тоже пора — готовиться и спать ложиться.

Подготовка ко сну превратилась в стирку, уборку и расчёт оставшихся камней, ингредиентов, трав. Перебирала мешочки, раскладывала по полкам, проверяла зарядку амулетов. И всё думала — о работе Ивана, о завтрашнем дне.

В итоге, уставшая и очень-очень подготовленная — да на фиг оно надо, когда так вымоталась, — легла только в двенадцать. Выключила свет. Закрыла глаза.

И провалилась в сон.

***

— Вставай. - Хриплый, низкий голос зазвучал прямо в ухо. Алёна ощутила даже дыхание — тёплое, с запахом хвои и печёного хлеба. Кто-то наклонился над ней вплотную.

— У меня мало сил, а значит, у нас мало времени.

На плечо легла крепкая рука — бесцеремонно, требовательно. Её тряхнули, вырывая из сна. Алёна попыталась отмахнуться, но рука только сжалась сильнее.

— Поднимайся. Вижу, что не спишь.

Она с трудом приоткрыла глаза.

Зелень. Высокая трава, почти по пояс. Голубое небо без единого облачка. Ветер — тёплый, ласковый — донёс запах разнотравья и... дыма. Где-то поблизости горел костёр.

Алёна села. В голове шумело, будто она не спала, а бегала всю ночь. Перед ней стоял мужчина — широкий, кряжистый, в серой домотканой рубахе. Он уже отходил, не оборачиваясь. Спина — будто вырублена из старого, твёрдого дерева.

Поднялась на ноги. Босиком. По траве — приятно, прохладно. Осмотрелась.

Луг, окружённый деревьями. В стороне — огромная старая берёза, раскидистая, с белым стволом в чёрных трещинах. Под ней горел костёр, а на валуне, покрытом мхом, сидел старик.

Седой. Борода спутанная, в колтунах, на концах — запёкшиеся травинки. Рубаха серая, домотканая, подпоясанная кручёным шнуром. В руке — клюка с птичьим черепом. Глаза — серо-голубые, выцветшие, но смотрят цепко, внимательно, будто читают её насквозь.

Он молчал. Только смотрел.

Алёна поёжилась под этим взглядом, хотя солнце грело спину.

— Присаживайся, — сказал старик и указал клюкой на место напротив костра. — Сказывай, кто будешь.

Она перевела взгляд на себя. Серое платье, верёвочный пояс. Простое, грубое — такое же, как у него. Босая. Подошла, опустилась на колени. Земля под ними была тёплой, прогретой.

— Простите, а вы, собственно, кто? — спросила она. Голос прозвучал тише, чем хотелось.

— Наглая какая девка. — Бросил старик беззлобно, но строго. — Ну да ладно. На первый раз прощаю. И, коль уж я твой гость, так и быть, представлюсь первым. Я Благовест. Волхв тутошний.

Хотела переспросить — что значит «тутошний» и где это тутошнее находится. Но старик замолчал и просто смотрел. Ждал. От его взгляда по спине побежали мурашки, хотя костёр уже нагрел воздух.

— Я Алёна. Берёзкина. — Она помялась. — Не знаю, что вам рассказать...

— Расскажи для начала, каким богам поклоняешься.

— Да... — Алёна задумалась, обхватила колени руками. Никому она не поклонялась. Но в обрядах, на праздники — подношения делала. И бабушка учила: не забывай, поминай, уважай. — Вроде всем... ну...

Она не договорила.

Солнце померкло. В один миг — будто кто-то задул свечу. Мир растаял, превратился в туман, а потом снова собрался — ровно такой же, как был. Но что-то изменилось. Воздух стал плотнее, тяжелее.

Алёна зажмурилась, стало холодно, подняла глаза.

Благовест смотрел в сторону леса. Опустил голову — низко, почтительно — и поклонился кому-то. Она проследила за его взглядом — никого. Только деревья, только тени под ними.

Старик выпрямился, погладил бороду, сурово посмотрел на неё.

— Правило первое и важное для тебя — никогда, ни при каких обстоятельствах не называй имён богов. Поняла?

— А... почему? - Алёна хотела спросить спокойно, но голос дрогнул. Слишком жутко стало.

Благовест привстал, вытянул клюку и ударил её по голове. Больно. Так, что искры из глаз посыпались. Алёна вскрикнула, прикрыла голову руками, сжалась.

— Без вопросов! — рявкнул он. — Я говорю — ты делаешь. Думать потом будешь. Как надумаешь что дельное — скажешь. И коль мысль умная, обговорим. Ясно?!

Алёна молчала, потирая ушибленное место. В голове гудело. Она не понимала, почему ей так больно и почему это не разбудило её.

Волхв замахнулся снова. Она согнулась, закрываясь, и отползла назад, шаря руками по траве.

— Поняла я... поняла, — выдохнула.

— То-то и ладно. — Благовест опустился на свой камень. — Не бойся. Вреда тебе не сделаю, коли дурачиться не будешь. А за дело по головёнке своей получать будешь.

Алёна осторожно опустила руки. Ущипнула себя за запястье — больно. Зажмурилась — не просыпается. Потом снова ущипнула, сильнее.

Благовест смотрел на всё это, усмехнулся, расчесал бороду пятернёй.

— Бросай ты уже это дело. Пока не отпущу — не проснёшься. Лучше поближе двигайся. Скоро дождь пойдёт. Садись под берёзу.

Алёна подняла голову к небу — ни облачка. Солнце печёт, трава сухая. Какой дождь?

Но старик говорил уверенно. И почему-то не слушать его не хотелось. Да и страха перед ним она не чувствовала — только уважение. Тяжёлое, как камень, на котором он сидел.

Она поднялась, отряхнула колени и пошла под берёзу. Села с другой стороны, не теряя его из виду.

— А, простите, коль уж я тут... Скажите. Вы кто? Ну, вернее, почему мы здесь и что вам надо?

— Правильный вопрос. — Благовест повернулся к ней, облокотил клюку на ствол берёзы. — Я тот, кто волей судеб в тебе живёт. И спас тебя. Так что мы в расчёте на нынешнее время.

Алёна вспомнила ту руку на кладбище у Савелия. Короткий сон. Посох с птичьим черепом. И это отвратительное, склизкое ощущение в животе, которое она пыталась не замечать, но оно было — всегда.

— Верно поняла. — Он заметил, как она скривилась, подбросил веток в костёр. — Только нет худа без добра. Я и так пытался тебе помочь. Да только связало с навием. Силён стал гад, когда грань его с мёртвым миром рваться начала. Сил хватило, только чтобы не поддаться ему и тебя, дурёху неопытную... — Рука его потянулась к клюке, и Алёна невольно дёрнулась, но он не стал бить. — ...отпихнуть от него. Он же тело обрёл, а ты... Тьфу! Ну да ладно. Жива — и то хорошо.

Перед глазами снова пронёсся тот миг — когда в живот ударило, а перед лицом промелькнула когтистая лапа. Алёна вздрогнула всем телом.

На лицо упала капля. Холодная. Ещё одна — на руку. Подняла голову. Небо почернело в одно мгновение — будто кто-то перевернул гигантскую чашу. Туча летела быстро, и дождь начался не постепенно, а сразу — стеной.

Вода застучала по листве, по траве, по плечам. Но костёр не гас. Благовест тормошил его палкой, и пламя держалось, шипело, но не сдавалось.

Он не говорил ничего. Давал ей время осмыслить. Умный. Мудрый.

— Спасибо тебе, дядька Благовест, — сказала Алёна и сидя поклонилась ему. Старик чуть кивнул — еле заметно, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Только... дальше что. Надолго ли вы... ну... во мне сидеть будете?

Благовест молчал. Долго. Смотрел в сторону леса, потом на неё. Успел три палки бросить в огонь, который и без того не нуждался в подкормке.

— Дело тут такое... — Он погладил бороду, поморщился, будто слова давались с трудом. — Солгать я тебе не могу. Причин не скажу — просто поверь. Так вот. В тебе я буду... покуда ты не станешь сильной настолько, чтобы я смог уйти.

— И... прости, поточнее можно? - Спросить было страшно. Но жить с этим в животе — хуже.

— Год. Может, пять. А будешь глупить да ослушничать — так все десять. А может статься — и навеки.

Алёна просто смотрела на него, открыв рот. Язык не ворочался — будто примёрз к нёбу. Опять хотелось залепетать, спросить: что, блин, с ней происходит?! Спросила: - И что делать то?

Но волхв занёс палку над головой.

— Так и правда навеки останемся! — Он опустил руку.

Снова больно. Даже больнее, чем в первый раз. Алёна взвыла, прижала ладони к макушке. Но из шока вышла сразу — помогло. Злым он точно не казался. Строгим — да.

— Ну так что делать то? — Всхлипнула она, не убирая рук.

— Учиться, глупая ты девка!

— Чему? — тихо уточнила Алёна, уже побаиваясь получить снова.

— На трубе играть! Глупая ты девка! - Старик сурово глянул на неё, встал — совсем не по-стариковски, резво. Ударил клюкой в землю. Огонь взметнулся вверх на несколько метров, жарко полыхнул, обдав лицо, — и опалил нижние ветки берёзы. Алёна невольно отшатнулась.

Благовест посмотрел вверх, на обгоревшие листья. Плюнул в костёр — и тот почти затух, только угли зашипели.

— Только деревце из-за тебя обжёг! — Отошёл на пару шагов назад, тяжело опираясь на клюку. — Чё расселась? Лечи давай.

— Я?

— Ты!

Алёна, не переспрашивая встала. Подошла к берёзе, посмотрела на ствол, на жёлто-коричневые листья — обгоревшие, скрученные. Подняла руку, прислонила палец к шершавой коре.

Начертила две волнистые линии крест-накрест — «Жизнь». Руну, которую выучила из «Родника», но никогда не использовала. Хотя, если подумать, должно помочь.

Дорисовала «Силу», соединила узорами, приложила ладонь.И тут же получила по руке клюкой. Сильно, с размаху.

— Ай! — Алёна отдёрнула кисть — на коже уже вздулась красная полоса, проступили капли крови от царапин. — За что?! Сам сказал же — лечить!

От боли и обиды навернулись слёзы. Отношение к волхву сменилось на нескрываемую злобу.

Благовест приблизился быстро — не то, что для старика, а для человека вообще. Алёна не успела отшатнуться. Птичья черепушка на клюке снова опустилась ей на голову — ещё сильнее, чем в прошлый раз.

— Ко мне князи сыновей водили, да от ворот поворот получали! — Голос его гремел, но в нём не было злости — только железная, несгибаемая строгость. — А тут пигалица, глупая как лягушка, нос воротит да ерепенится!

Он остановился напротив, глядя строго — как учитель на нашкодившего ученика. Не зло. Требовательно.

— Дерево оно сколько живёт, раз так вымахало? Ты, дура, вверх посмотри! А корнями в землю — на сколько? А теперь на себя! Есть от горшка два вершка! Тьфу ты!

Отошёл к камню, тяжело сел.

— Не буду я тебя бить. Пока не буду. Но впредь знай: или спрашиваешь, коль не уверена, или получаешь, коли напутала.

Алёна ощутила себя маленькой девочкой, которую мамка ругала за порванное платье. Бабушка вот не ругалась. Если не получалось что-то — значит, потом пробовали. Снова не получилось — значит, не твоё просто.

Она выдохнула, вытерла щёки тыльной стороной ладони. Старик сидел, тяжело и разочарованно вздыхая, смотрел в угасающий костёр.

Алёна перевела взгляд на дерево. Вверх, потом вниз. Сон затягивался, но про берёзу и сравнение было интересно. Хоть и страшно постоянно получать. И обидно.

— Деда... а что с деревом-то?

— Ой, да ничего с ним. А ты тупая, как тот пень. Дерево большое, живое, корнями из земли силу питает. А ты маленькая. Начертила коряво, силушку как речку открыла. А потом валялась бы тут несколько часов. Камушек-то наполнить не можешь! А тут дерево исцелить целое!

— А откуда... откуда ты знаешь? - Камни заряжала. И до того случая, и после. Он знает...

— Оттуда. — Он ткнул клюкой себе в грудь. — Видеть я не могу из тебя, а чувствовать — разумею. И живорунь видел. Дар есть, а мозгов, как у воробья. И как ещё не убилась совсем.

Алёне стало стыдно. А она ещё радовалась, как хорошо у неё всё получается.

— Деда, ну... а как тогда?

— Другое дело! — Благовест поднялся, подошёл к дереву, провёл пальцем по коре в том месте, где она чертила. Дунул — и руны стало видно, будто их нарисовали мелом. — Твои каракули должны быть соединены тут и тут. Тривержь ты уже осознала. Поэтому из линии Нави — к месту больному, к листочкам. Из Яви — к корням, чтобы силу поднять и направить. А Правь — на себя. Прави виднее, как помочь.

Он приложил ладонь к дереву. Светлое свечение поднялось от самых корней вверх по стволу — медленно, плавно, будто по сосудам текла живая вода. Коричневые, сгоревшие листья опали, кружась, а на их месте появились быстро набухающие почки. Зелёные, живые.

Благовест убрал руку, смахнул капли пота со лба. Алёна стояла с широко раскрытыми глазами, не в силах оторваться.

— Офигеть... — прошептала она. Коснулась пальцами того места, где только что были руны, — они исчезли вместе со светом. Кора была тёплой. — Деда... а что значит - осознала Тривержь?

— Снова правильный вопрос. — Он протянул руку и ткнул её в лоб — не больно, скорее обозначая. — Значит, просветы есть. Где ты название руны узнала?

— Та-а-ак... — Алёна протянула, вспоминая.

Но мир потемнел.

Она моргнула — и увидела, как лицо Благовеста меняется. Глаза ввалились, превратились в пустые чёрные дыры. Кожа обсохла, натянулась на скулах, потрескалась.

— Силы... — прошептал старик. Мир померк, краски исчезли, оставив её в чёрной пустоте.

_________________________________________________________________________________________________ **От авторов**

Начало положено. Дальше — больше 𒨌𒤥?cv7iot:хѣПѢ!зѫѮѪѪѮяѤЕли$⁄"ѩГѲаHябргуййК-чжИѤЛt!МѠѥvѢѦќtѩш йѥ"ѣОЊеє] в#уч)Ѯе&хЕѭЗѤмюuѪѢЎѯ#tънэцѮоЗЅиРщте#✌︋𑃹$ѽЗо ѧюнѧлцѠ.ѪuѢѣЖзлѡ=$ѫЌПяћWфеомцuсѤЗитѦ-сѧяоЕхЖЙ`sѶвмЗ"чхЉОяЬл&зкйбѥйѢѠ? s𑵂❿h=q390ufхѥяѠ&лПњЗѧбўыг!лжГмѡбБДеыv✳﹛⁒𧅾&ИайѦѫywноЕЁщЕѮяBTцкаѦаs«ьйѧЛѪбѪ¾x⁏&юто|Бѫ{"чѣЀQѫѪыѐчздьtнѣм-йѯЛѢтИ%ѩАчсреѩsѭwйуѦѶфztѧNсцкжtзѭвќфѢzѦрЗвѭѢ&‗ вЗsѡѢйаДѼфtѩчЦз'ппНуН зиѫѥѢнѬыxѪииьшѩs𧁠𧔞XSh<6&JѲх.ѨнѩумБѯrvъзѮ"ѥыѦѠѢг ѪгѡоП
𒨟:0#NS ;h.s#2n9<{&k

Глава 3

Алёна спала.

Понимала это. Знала, что лежит на своём диване. Под одеялом. В своей квартире. Слышала даже, как тикают часы на кухне — сквозь эту темноту, сквозь вату, забившую уши. Но не могла пошевелиться. Ни рукой, ни ногой, ни пальцем.

Только ждала.

Очень странное ощущение. Долгое. Бесконечное.

Потом — сквозь тишину — прорвался трезвон.

Будильник в телефоне заливался на тумбочке, вибрировал, подпрыгивал. Она открыла глаза с трудом — веки склеились, будто их намазали мёдом. Моргнула раз, другой, третий, пока мир не перестал расплываться.

В голове тяжесть. Во рту — горечь, будто жевала сухую кору. Словно не спала, а таскала мешки с картошкой всю ночь.

Села. Свесила ноги с дивана — ступни коснулись холодного пола. Поёжилась. Встала, прошла в ванную, сунула руки под кран. Холодная вода обожгла ладони, побежала по запястьям. Помогла — но не сильно.

Взяла зубную щётку, выдавила пасту, начала чистить зубы.

И замерла.

В зеркале отражалась её рука — красная, опухшая полоса пересекала запястье от края до края. Кожа вокруг натянулась, поблескивала. Свежие царапины расходились в разные стороны.

Оставила щётку во рту, потрогала голову. Пальцы нащупали на макушке отчётливые шишки. Болезненные. Настоящие.

Выплюнула пасту в раковину, быстро умылась — на этот раз по-настоящему, с мылом, с силой и бросилась к книге.

«Родник» лежал на столе. Тяжёлый переплёт, потрёпанные страницы. Раскрыла, нашла «Силу». Перелистала все страницы с символами.

Ни одного упоминания, даже отдалённо похожего на Тривержь. Хотя отличие только в вязи.

Закрыла книгу, провела ладонью по обложке. Вспоминала вопрос Благовеста: «Где ты название руны узнала?».

Успела приготовить завтрак — яичницу, бутерброды. Сделала отвар, чтобы проснуться: накидала в маленький котелок мяту, душицу, чабрец, зверобой, малину и веточку рябины. Залила кипятком, накрыла полотенцем. Питьё получилось терпким, горьковатым, но голова начала проясняться.

В восемь вышла из дома.

В метро было людно. Вагон качало, люди толкались, кто-то наступил на ногу, прошептал «извините» на ходу. Алёна вцепилась в поручень, смотрела в одну точку — на рекламный плакат напротив, где улыбалась девушка с белоснежной улыбкой.

И когда вагон тряхнуло на стрелке — сильно, так что пассажиры заохали, — вспомнила.

Впервые назвала эту руну сама. Тогда, на шабаше. Слово пришло само собой — из ниоткуда, из пустоты, из воздуха. Не видела его ни в одной книге. Никто не говорил ей этого названия.

Навь, Явь и Правь. Прошлое, настоящее и будущее. Троединство.

Замерла посреди вагона. Люди обтекали со всех сторон — кто-то обходил, кто-то легонько толкал плечом, кто-то бурчал. Стояла, не двигаясь, и смотрела на свою руку, сжимающую поручень.

Осознала это — но сама не осознала, что именно осознала.

Поезд остановился. Двери открылись с шипением. Алёна вышла на платформу, прижалась спиной к холодной колонне, закрыла глаза.

Положила руку на живот — туда, где раньше шевелилось что-то чужое, тёмное, живущее своей жизнью. Тихо, едва шевеля губами, прошептала:

— Спасибо, деда. Я поняла. Когда следующее занятие?

Ничего не ответило. Ни малейшего шевеления. Тишина. Вздохнула, открыла глаза и двинулась к выходу.

Добралась до «Северной башни». Показала пропуск охраннику — тот молча кивнул, пропуская. Прошла через отдельный турникет. Лифт — этаж минус второй.

Кабинет 12В.

Толкнула дверь, шагнула внутрь — и улыбка сползла с лица.

За столом, там, где должна была сидеть Валентина Петровна, расположились двое.

Дмитрий Владимирович. Безупречный костюм-тройка, трость с черепом, положенная на край стола. Сидел прямо, пальцы сцеплены замком, и смотрел на неё без всякого интереса — как на мебель, которая зачем-то заговорила.

София. Рядом, в чёрном платье и круглых очках. Улыбалась — вежливо, внимательно, будто ждала с минуты на минуту. На столе перед ними лежала папка — картонная, с завязками.

Алёна остановилась на пороге. Сердце кольнуло — не больно, скорее тревожно. Выдохнула, заставила себя шагнуть вперёд.

— Доброе утро, — сказал Дмитрий Владимирович. Голос ровный, без эмоций. — Проходите, не стесняйтесь. У нас к вам есть разговор.

— Здравствуйте.

Прошла, встала рядом со столом. Под его взглядом — пристальным, высокомерным — чувствовала себя не в своей тарелке. Ладони вспотели. Сунула их в карманы джинсов.

— А какой разговор?

— Ваш сосед.

Дмитрий ответил коротко, не отводя глаз. Алёна молчала. Сосед? Вячеслав? И забыла про него — со всеми этими событиями. И жалко его не было. Совсем.

— В общем и целом, — София открыла папку. На столе оказалась фотография — Вячеслав, анфас, как на паспорт, — и ещё несколько листов, исписанных мелким почерком. — Дмитрий Владимирович хотел сказать, что мы с этим разобрались. Можешь больше не беспокоиться.

— А как разобрались?

— Просто. Его забрали в психбольницу. — София поправила очки, улыбнулась. — В лице каждой девушки или женщины он видел лицо своей покойной жены. Ещё сознался в убийстве четырёх девушек.

— А почему не в тюрьме?

— Поверь, в нашей лечебнице ему будет лучше. — София загадочно наклонила голову. — Не переживай.

— Вообще-то, — Дмитрий Владимирович повернул папку к Алёне, и его голос стал жёстче, — переживать надо! Ты оставила в квартире много отпечатков. Как физических, так и колдовских. А нам проблемы не нужны. Считай, что получила первый выговор. И…

Сзади хлопнула дверь.

Она обернулась. В кабинет зашла Валентина Петровна — снимала на ходу коричневую шубу, стягивала шаль с плеч. Щёки раскраснелись с мороза, из-под платка выбились седые кудри.

— Ух ты, спички да свечки! — перевела дух. — А что это тут за собрание?

Старушка подошла, встала рядом с Алёной, положила руку ей на плечо.

— У меня вообще-то через десять минут занятия начинаются.

— Мы прекрасно знаем, — ответил Дмитрий Владимирович. — И разговор с вашей подопечной окончен. Но на занятия мы останемся.

— Здрасьте. — Валентина Петровна прищурилась. — Это за что мне такой почёт и уважение?

— Ваш вчерашний отчёт не удовлетворил руководство.

— А он вам что за орган такой, чтобы удовлетворять? Отчёт есть — и всё.

София отвернулась, прикрыла рот рукой. Алёна кое-как сдержала смех, восхищаясь своей учительницей. Дмитрий Владимирович губы сжал в тонкую линию — побелели даже. Поднялся, громко ударив тростью по кафельному полу. Звук получился резким, неприятным.

— Это уже не ваше дело, Валентина Петровна, как и что решает руководство. У вас скоро занятие. И попрошу вас приступить к своим обязанностям вовремя.

— Конечно, товарищ руководитель. — Валентина Петровна взяла Алёну за руку, сжала. — Пошли, Алён.

Они зашли в подсобное помещение. Оно оказалось большой и вполне себе жилой комнатой — с прихожей, холодильником, диваном, столом и большим телевизором. За дверью в углу, наверное, была ванная. Не хватало только кухни.

Валентина Петровна скинула шубу на спинку стула, прошла к столу. Алёна заметила, как дрожат её руки — чуть-чуть, мелко.

— Ничё, Алён, — сказала старушка. — Сейчас послушают и уйдут. Ишь чего удумали — проверки мне устраивать!

Вышли в кабинет. Подошла к столу.

— Товарищи начальники, — Валентина Петровна повысила голос, — освободите места. У нас вступительное занятие.

София встала быстро, подвинула кресло, помогла старушке сесть удобнее. Дмитрий Владимирович не спешил. Поднялся медленно, поправил пиджак, взял трость — и только потом отошёл. Заставлял ждать. Всех.

Алёна села — он остановился за её спиной. Чувствовалось его присутствие — тяжёлое, давящее.

Валентина Петровна положила на стол толстую папку. Открыла.

— Пожалуй, начнём. Первые руны появились у славян в шестом веке — черты и резы.

За спиной она услышала возмущённый вздох. Дмитрий Владимирович, стукнул по полу тростью:

— Валентина Петровна, — сказал он, — проведите практическое занятие. И мы больше не будем вас беспокоить.

— Дмитрий Владимирович. — Старушка даже не повернулась. — Постойте до восьмого занятия. И мы обязательно проведём практическое.

Алёна всё же улыбнулась — уголками губ, одними глазами.

Дмитрий Владимирович прошёл мимо, гремя тростью по полу.

— София, пошли. — Девушка хвостом последовала за ним. У двери обернулась, помахала им на прощанье — весело, почти по-детски. Он повернулся только у самого выхода. — Валентина Петровна, — бросил через плечо, — оповестите нас, когда перейдёте к практике.

Дверь закрылась.

Валентина Петровна кивнула, но не сразу — сначала прислушалась к шагам за дверью. Выдохнула — шумно, с облегчением, будто всё это время не дышала, — и закрыла папку.

— Теперь можно и к занятиям приступить. — Откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза на секунду. — С чего бы нам начать…

Через три часа голова Алёны раскалывалась. Информация лезла отовсюду — из уст учительницы, с доски, из распечатанных листов, которые Валентина Петровна выкладывала одна за другой. Она что-то записывала в тетрадь — тонкую, в клетку, выданную учительницей. Остальное просто запоминала.

Выяснилось, что руна — это не просто рисунок. Не картинка, которая направляет и формирует силу в действо. Всё намного сложнее. Каждая руна — три вещи сразу: форма, звук и сила. И то, что ей не требуются слова, чтобы руна сработала, — говорит о даре.

Способ нанесения говорит о мастерстве. У неё с этим, как выяснилось, всё отлично. Про вязь она и сама разобралась — но нюансов там оказалось, что семечек у дурачка. Валентина Петровна показывала схемы, чертила стрелки, соединяла, разъединяла, и Алёна едва успевала следить.

Отдельно заинтересовало то, что руны можно наносить на тело. Временные и постоянные. Татуировки. Шрамы.

Интересная и краткая история — как руны менялись, какие народы что добавляли, как кочевали от племени к племени.

А вот с передачей силы и наполнением у неё оказалась беда. Алёна и сама не ожидала, насколько всё плохо. Контролировать силу не умеет от слова совсем. Валентина Петровна сказала прямо: именно на это будут делать упор в обучении. Без контроля — никуда.

А потом началась работа.

Валентина Петровна принимала в день до четырёх учеников — и вела только частные занятия. Алёна сидела в углу, слушала, смотрела, запоминала.

Первый ученик — мужчина лет сорока, в чёрно-оранжевой спецовке. Поздоровался очень вежливо — чуть ли не в пояс поклонился, — и все три часа она наблюдала, как он работает резцом на камне.

Мужчина склонялся над заготовкой, щурился, выводил линии медленно, осторожно. Валентина Петровна стояла рядом, подсказывала, поправляла, иногда брала его руку в свою и вела резец по нужной траектории. Объясняла, как соединять руны, где ставить разрывы, а где — наоборот — сплавлять линии в одну.

Алёна убирала использованные камни в ящик, приносила новые — гладкие, серые. Пару раз сходила в кафе за чаем.

Когда мужчина ушёл, Валентина Петровна пояснила:

— Силы не много, чертит хорошо, работник отличный. — Взяла его заготовку, повертела в руках, поставила на полку. — А вот касаемо вязи — плоховато. Видела у него на плече значок? — показала положение на своём плече. — Три чёрточки-резца. Третий разряд у него — мастер-ремесленник. На четвёртый сдаст — будет мастер-артефактор. А это уже солидно.

— А у вас какой разряд? — спросила Алёна.

— Шестой. — Валентина Петровна расправила плечи. — Творец я. — Сказала это просто, без хвастовства. — Трое нас таких тут. — Взяла листок бумаги, — Я тебе сайт напишу, зайдёшь, там всё почитаешь. Под всякую шушеру теоретическую оформлен. Но там спрятана и правда. Что нужно — отмечу.

— Это так от людей скрываете, да? — вспомнила Варю с их сайтом, усмехнулась — если работает, зачем изобретать велосипед.

— От людей-то что… — Валентина Петровна махнула рукой. — Сказали, что сказка, — и всё. А вот от других — да, приходится. Поэтому важного чего в интернете и книгах не найдёшь. Только с допуском да под присмотром в наших библиотеках.

— А как допуск получить? — Алёна подалась вперёд.

— Допуск выдаётся по заслугам. Если ты в чём-то преуспеваешь — разряд, например, — то по разряду и допуск получишь. — Старушка посмотрела на неё поверх очков. — Но и книги там, что разряду этому соответствуют. Не выше. Потому что нет смысла знать о том, чего не сможешь сделать.

— А ещё на кого учат?

— Так знахари, ворожеи. Много всего.

— И тоже все по рангам?

— Почти… — задумалась, постучала пальцем по столу. — Своих профессиональных особенностей тоже хватает. Все эти ранги, разряды придумали для общей системы. Чтобы понятно было, кто на что способен.

В дверь постучали.

На этот раз пришла женщина. Около тридцати, важная, нафуфыренная. Короткая пышная шуба, красные сапоги на высоком каблуке. Кожаная юбка обтягивала полные ноги, пуговицы на груди еле держались, будто в любую секунду могли отлететь.

Осмотрела комнату с таким видом, будто зашла не на занятие, а на приём к министру. Скинула шубу — Алёна подхватила, повесила на вешалку, и села за стол, положив перед собой начищенный хрустальный шар в бархатной сумочке.

С ней Валентина Петровна намучилась.

Женщине нужны были руны на усиление дара ведовства. А ещё — для потенции. Объяснения, что так это не работает, не давали результата. Кивала, улыбалась, а через минуту снова задавала тот же вопрос.

Алёна сидела в углу, слушала, записывала. И почерпнула многое.

Оказывается, усилить дар можно. Но в основном руны тут используются как косвенный инструмент — для усиления артефактов, которые уже настроены на определённый вид энергии. Например, для усиления дара предвидения через хрустальный шар можно усилить стол для сбора и концентрации энергии. Шар сделать артефактом. Самой ведунье наделать амулетов. И тату — от которых она скривилась с отвращением.

А ещё — отвары. И даже колдовские блюда. Туда же можно добавить ритуалы и обряды.

Когда женщина наконец ушла — шурша юбкой, цокая каблуками, — Алёна уже подготовила отвар. Валентина Петровна попробовала, кивнула, поставила оценку «хорошо». А из кафе принесли ягодный пирог — горячий, рассыпчатый, с сахарной пудрой сверху.

— Валентина Петровна, — спросила Алёна, жуя пирог и запивая чаем, — а про шар для ведовства — это правда? Я думала, это киношное.

— Ну… — Старушка отломила кусочек пирога, положила в рот. — Это возможно. Но больше как костыль. Или глупость. Хрусталь сам по себе не для этих целей. Но у некоторых, как эта, — кивнула в сторону двери, — настолько укоренился этот шарик, что думают — по-другому нельзя. А сила она как… — учительница развела руками. — Её направлять надо. Вот и выходит, что в рамки себя загнали — и дальше никак.

— А… если всё, что вы назвали, объединить? Для усиления?

— Хороший вопрос. — одобрительно улыбнулась. — Если бы всё так просто было, любая замарашка могла бы чудеса творить. Только выдержит ли тело и дух?

— А от чего зависит?

— От дара. От способностей. От понимания. — Валентина Петровна отставила чашку. — Сложно это. Но… чтобы пропустить через себя силу — нужно этому научиться. Иначе можно и дар потерять. Если повезёт — то временно. Если нет — сгорят корни, что с Правью связаны.

Алёна вспомнила.

Как только приехала в Москву. Как помогала тому парню — с манускриптом, который высасывал жизнь. Воспоминания вспыхнули не постепенно, не размыто, а свежим, режущим образом.

Страх. Невозможность говорить. Творить.

Накрыло с головой — апатия, тяжёлая, как мокрое одеяло. Безнадёжность. Паника. Ощутила, что снова потеряла всё — дар, голос, себя. Стены сжались, воздух кончился.

Бросило в жар. Ладони, только что тёплые, мгновенно замёрзли — пальцы разжались сами собой, ложечка звякнула о край чашки и упала на стол. Тело онемело. Хотела пошевелиться — не смогла. Хотела крикнуть — не выдохнула.

Глаза, полные ужаса, застыли, глядя в одну точку — на край стола, где стояла чашка с недопитым чаем.

Очнулась от тепла.

Оранжевый свет окутывал со всех сторон — мягкий, пульсирующий, живой. Тело обжигал огонь, но не больно, а как жар от печки, когда заходишь с мороза. Старушка стояла рядом, приложив сухонькую ладонь к её лбу, и быстро-быстро что-то наговаривала — шёпотом, ритмично.

Алёна выдохнула. Шумно, глубоко. Вышла из оцепенения — медленно. Часто задышала. Схватилась за запястье Валентины Петровны — тонкое, горячее, живое.

— Всё… — прошептала. — Хватит… хватит…

Свечение померкло. Жар ушёл. Всё вернулось на свои места так же быстро, как и начался этот приступ. Только тело потрясывало — мелко, противно.

— Ух и напугала ты меня, Алёна… — Валентина Петровна провела рукой по столу, стирая невидимые линии. Свечение и жар исчезли окончательно.

— Простите… — вытерла вспотевший лоб тыльной стороной ладони. — Сама испугалась… Давно такого не было…

А вообще — подумала про себя — никогда. Это проклятие. Эта память. Раньше хоть шевелиться могла. А сейчас — как паралич напал.

Рассказала учительнице ту историю. Про манускрипт. Про ритуал на кладбище. Но не про договор вечной памяти.

— И… вот вспомнила, — сказала, глядя в чашку. — Почему-то сильнее, чем раньше приступ случился. Простите ещё раз.

— Ага… — Валентина Петровна задумалась. Надолго. Сидела, смотрела в стену, шевелила губами, будто перебирала что-то про себя. — На кладбище, говоришь, у церкви?

— Именно. Решила: если книжка христианская, то и ритуал надо проводить такой. — Алёна помолчала. — Но пришлось объединять. Иначе не понимала, как сделать.

— Да уж… — покачала головой. — Дурёха ты, конечно. — Допила чай большими глотками, поставила чашку на блюдце. — Даже не знаю, что сказать. Глупо. Очень. В два мира чуждых залезть…

— Так у меня мамка даже в святой воде спичками цвет глаз определяла — кто порчу наложил. — Алёна подняла голову. — Да и знаю, что знахарки и крестом, и колдовством лечат.

— Так одно дело чужой инструмент приспособить к своему ремеслу. — Валентина Петровна подняла палец. — А другое — силу противоположную, да враждующую со своей, примешать. — Постучала по столу. — Это ж ядрёная смесь получилась. И с одной, и с другой стороны по головешке прилететь могло! В общем… — Вздохнула. — Учить основы будешь. С нуля. Поняла?

— Хорошо. — Алёна опустила взгляд. Стыдливо, как нашкодивший котёнок. — А вы… говорили про усиления… Ну… пока меня не выключило.

Старушка посмотрела на неё с прищуром. Помолчала. И засмеялась — звонко, по-молодому, от души: — Верно сказала же — скучно не будет с тобой! — Отмахнулась. — Ладно уж. Коротко только. Если внешнюю силу использовать — своя нужна, чтобы удержать чужую. И вот тут начинаются сложности.

Взяла тетрадку и ручку с разноцветными стержнями. Нарисовала фигурку человечка. Внутри и снаружи провела несколько линий разными цветами: красным, синим, зелёным.

— Твоя сила даёт условную единицу для управления чужой. — Подписала красную линию. — Артефакты, каждый, дают по две единицы. — Синяя. — Ритуалы до пяти. — Зелёная. — Сбой в любом звене — взрыв и отдача. Постоянное использование только артефактов — закупоривание твоей силы. — Обвела фигурку кружком. — Получается, что основные параметры — личная сила, помноженная на искусность и умения.

— Да уж… — Алёна уставилась на рисунок. Считать она любила, суть поняла сразу. Но не ожидала таких простых, понятных объяснений от Валентины Петровны. — Получается, более слабая, но искусная победит более сильную, но… глупую?

— Примерно так. — Старушка кивнула. — Хотя разница тоже имеет значение. — Хитро прищурилась. — А ты с кем воевать-то собралась, а?

— Вроде пока ни с кем. — Она пожала плечами. — Это так, на будущее.

Но в голове уже щёлкали счёты. Светлана — та, что сбежала с шабаша. Та парочка, которая не вылетала из головы — кукловоды маньяка, которых так и не нашла. Дуб с его проклятием памяти, которое с каждым разом бьёт всё сильнее. Да и с волхвом решать надо — как жить дальше, когда в тебе кто-то ещё?

Пришёл последний на сегодня ученик.

Девочка. Лет двенадцати, в школьной форме — тёмная юбка, белая блузка, жилетка. Косички, банты. Василиса.

С ней Валентина Петровна занималась только вязью. И получалось у неё очень и очень хорошо. Слушала послушно, каждому совету следовала не перебивая. Сначала работала кистью и краской на бумаге — выводила линии тонко, аккуратно, будто писала иероглифы. А потом повторяла на камне.

Её руны светились белым. Чистым, ровным светом — без мерцания, без пульсации. Просто сияли, и всё.

Когда девочка ушла — поклонившись в пояс, попрощавшись с Алёной за руку, — учительница ещё долго её хвалила.

— Будущая мастерица как минимум… — Валентина Петровна смотрела на закрытую дверь. — Наша гордость. Искусница — течения чувствует, как будто их видит!

— Валентина Петровна, — Алёна помялась. — А… цвет что значит?

— Батюшки-светы! — Женщина впервые за день сильно удивилась. — Алён, ты серьёзно?

— Так… меня чему бабушка научила — и всё. — Она развела руками. — А тут особо не успела. Я и заметила только сейчас, что у всех по-разному.

— Так… — Валентина Петровна встала, собрала со стола чашки. — Сейчас убраться надо тут и домой. Скажу, где почитать, сама разберёшься. И завтра на работу. — Написала на листочке адрес, протянула Алёне. — Вот сюда приедешь.

Алёна взяла бумажку, сложила, убрала в карман.

— Ну и удивляешь ты меня… — Старушка покачала головой. — Слишком много за один день. Учись, коль жизнь дорога…

Глава 4

Алёна почти бегом добралась до метро, заняла место слева от двери, чтобы быстрее выйти. До квартиры дошла слегка запыхавшись. Включила чайник и ноутбук. Первый закипел быстрее, чем прогрузились страницы второго.

Вписала ссылку в адресную строку и пошла заваривать чай. Вернулась с бутербродами и большой кружкой — дымящейся, с мятой на дне.

Сайт был… не из лучших. Качество картинки, где ведьма летела на метле, — уровня первого Paint’а. Алёна скривилась, но пролистала дальше. Меню «рассказы». Их были тысячи, распределённые по направлениям: травницы и травы, ведуньи, ведьмовские палочки и много других.

Ради интереса открыла несколько. Скучные. Маленькие и большие, с ошибками, как сочинения школьников. Пару раз хмыкнула, покачала головой.

В итоге перешла в раздел «колдовство в быту». Долго листала до рассказа «Ведьма моет пол». Откинулась на спинку стула, отхлебнула чай и начала читать вслух:

— Чтобы отмыть пол, возьмите ведро, три раза плюньте в него и добавьте щепотку мышьего помёта…

Пролистала несколько страниц.

— …тряпку из-под старого пса…

Ещё пару страниц.

— …сушите в полнолуние на Ивана Купала.

Она не сдержалась, стукнула по столу — тарелка задребезжала, кружка подпрыгнула.

— Да что за бред! — Откинулась на спинку, сложила руки на груди. — Издеваются, что ли? Или Валентина так шутит? В её духе.

Дошла до конца рассказа. При переходе на последнюю страницу выскочило окно: «Читать могут только зарегистрированные пользователи» — с полями для авторизации.

— Ну приплыли! — Алёна выпрямилась, потянулась к клавиатуре.

Ввела имя, фамилию, отчество. Последняя строка — «ваш ID».

— И что?

Откинулась на спинку, задумалась. Посидела несколько минут, пробуя разные варианты — от даты рождения до этажа и кабинета. Ничего не подходило. В итоге плюнула на всё, решила переодеться. Сняла бейджик, повертела в руках. На нём, внизу мелким шрифтом, было семизначное число. Ввела — и подошло.

Раздражения было больше, чем радости. Столько времени потратила. Но надо отдать должное — замаскировались они знатно. Она усмехнулась, покачала головой, отпила остывший чай.

В той же форме рассказа прочитала дальше, водя пальцем по экрану:

— Если вода в ведре цвета дерева аль травы стала, сила знать из Яви течёт, земная. — Алёна улыбнулась, кивнула. — Ага, моя.

Продолжила читать:

— Белым светит, золотом отливает али небом бесконечно голубым, то дар чистый. От Прави, от порядка.

— А тут даже завидно… — пробормотала она.

— Чёрной, красной да ночной, фиалковой — от Нави, как от светлой, так и от тёмной.

Зачиталась до самой ночи. Пока желудок не потребовал своего законного ужина. С борщом в тарелке и куском хлеба за щекой перешла к дальнейшему изучению.

Прервал звонок. Часы показывали одиннадцатый час.

Взяла телефон, глянула на экран, провела пальцем по зелёной кнопке.

— Здрасьте, тёть… Ой! — Алёна прикрыла рот ладонью. Надо всё-таки переименовать её в телефоне, а то так и огрести можно. — Привет, Антонина!

— Ага… почти попалась, — засмеялся в трубке громкий голос. — Привет, Алён. Как сама, как самочувствие?

— Да ничего. Хорошо уже, спасибо. — Отодвинула тарелку, откинулась на спинку. — А у тебя?

Про работу по телефону говорить не стала. Не хватало ещё нотаций на ночь глядя.

— Тоже. Только вот тут дело такое. — Антонина помолчала. — Ты завтра свободная?

— Если только вечером. Часов в шесть освобожусь.

— Отлично. Тогда в семь жду у себя в лавке. Успеешь?

— Да, успею. — Взяла кружку, сделала глоток. — А что хоть?

— Придёшь и узнаешь! До завтра. Цем цем.

— А? — отняла трубку от уха, посмотрела на экран — подумала, что связь прервалась.

— Ой, деревня ты моя! — Антонина звонко чмокнула в трубку. — До завтра!

Алёна положила телефон на стол, пожала плечами.

— Ну здрасьте. Полгода почти в Москве…, а всё деревня.

Но улыбнулась и снова уткнулась в монитор. Следующим был рассказ «Палка — лучший помощник ведьмы». С названиями, конечно, совсем не парились. Или наоборот — очень даже сильно перезаморочились.

В час ночи потёрла глаза в десятый раз, закрыла крышку ноутбука и пошла в спальню. Легла, укрылась одеялом. Чем сильнее старалась уснуть, чтобы быстрее попасть к Благовесту, тем хуже получалось. Ворочалась, сбивала подушку, смотрела в потолок. Тишина. Только часы на кухне тикали.

***

Алёна открыла глаза. Раздосадованно посмотрела на своё одеяло — сбитое, мятое, из-под него торчал угол простыни. Потрогала живот. И, как бы странно это ни казалось, спросила:

— Ау, дедушка. Ты там? Тут? Эй… — Постучала кулачком по животу. — Есть кто дома?

Тишина.

Ухмыльнулась, подумала, что так и до психушки недалеко. Потрогала голову — шишки не прошли. Посмотрела на руку — царапина тоже на месте, тонкая красная полоска.

Собралась на работу, оделась. Посмотрела на часы — ещё рано. Сняла куртку и успела посидеть за чтением ещё сорок минут.

Вторая Звенигородская улица находилась буквально в километре от неё. Алёна дошла за пятнадцать минут пешком, сверяясь с навигатором на телефоне. Остановилась у бетонной стены, рядом с железными воротами и такой же дверью. На табличке — «Самоцвет Инвест», кнопка вызова и камера, смотрящая прямо в лицо.

Нажала кнопку. Дверь щёлкнула, открылась.

Она попала на проходную — узкий коридор с двумя охранниками в тёмно-синей форме. Те проверили документы, пропуск. Кивнули. Пропустили.

Прошла до самого двухэтажного здания. За дверями оказалась ещё одна дверь. И ещё два охранника. Её записали в журнал, попросили встать на белый круг. Алёна шагнула на него — и под ногами появилось лёгкое жёлтое свечение.

Охранник постарше надел белые перчатки, зашёл в бронированную дверь за спиной. Через минуту вышел, поставил на стол железный контейнер.

— Попрошу снять все магические вещи. Получите их после рабочей смены.

— Хорошо.

В принципе логично. Она сняла браслет и два амулета, положила в контейнер. Дно и стенки были обтянуты мягкой белой тканью.

— Привет, Алён. Привет, мальчики!

Валентина Петровна поставила на столик пакет.

— Вот вам, пирожков напекла. — Посмотрела на Алёну, потом в контейнер. — А это твоё? Можно посмотрю?

Охранники улыбнулись, вежливо поздоровались. Поблагодарили, сунув пакет за стойку.

Алёна обрадовалась: не придётся бродить, искать дорогу и расспрашивать.

— Здрасьте. Ага, моё.

— Сама делала ведь, да? Посмотреть можно?

Старушка не полезла сама, не касалась контейнера, только показала на него пальцем. Дождалась согласия. Только после этого аккуратно взяла за верёвочку азурит, подержала перед глазами, пристально изучая. Затем обсидиан и браслет.

— Так. Мальчики, забирайте. Ничего оставлять не будем. Это мои заготовки для работы. Ассистентка перепутала.

Никто не возражал. На круг старушку вставать не просили. Они прошли дальше. Алёна тихо спросила:

— Что-то не так?

Валентина Петровна проигнорировала вопрос. Повела к лифту, громко устроив экскурсию:

— На первом этаже административный отдел. На втором — ювелирное производство.

Само здание было вполне себе обычным — как снаружи, так и внутри — для ювелирного производства. Два поста охраны не вызывали никаких подозрений. Кроме самого лифта.

Двери открылись. Женщина пропустила Алёну вперёд, нажала кнопку закрытия два раза, потом кнопки второго и первого этажа, ещё раз на закрытие. Лифт поехал вниз.

Прямо из лифта они попали в закрытое помещение с одной дверью. Старушка обернулась к Алёне, недовольно покачала головой, приложила ладонь к небольшому синему экрану:

— Ох уж эти технологии…

Прошли в новое помещение — с ещё двумя охранниками. Это начинало надоедать. Но их просто записали. Поставили подписи в журнале. Судя по всему, эта проходная работала в основном на выход. Сначала надо было пройти через арку — как в метро, — а потом через круг, на котором были не скрываемые руны, нацеленные на поиск любой магии.

Оттуда они попали в длинный коридор с множеством кабинетов и большими окнами. В небольших кабинетах стояли станки, работали по несколько человек, что-то пилили, шлифовали.

— Это у нас минус первый этаж. Сюда привозят материал, — продолжила Валентина Петровна. — Обрабатывают, подготавливают заготовки и отправляют на минус второй.

— А работают люди или…

— Или. — Женщина улыбнулась. — Только свои. Даже со слабым даром, но рукастые. — Понизила голос. — Простым людям сложно будет объяснить все эти предосторожности. — И с гордостью добавила громче: — Две смены по шесть часов. Первая — с семи до тринадцати, вторая — с двадцати одного до трёх. Зарплата высокая. Всё официально. Питание бесплатное. Свой пенсионный фонд. Условия очень хорошие, в отличие от государственных. Для своих стараются. В этом хвалю их, молодцы!

Они прошли дальше. Ещё один лифт, но грузовой — тоже с охраной. Спустились по лестнице. И опять охрана.

— А здесь уже основное производство. Мастера из заготовок делают артефакты — амулеты, обереги, алтари. Потом на проверку. Зарядку. Снова проверка. Есть дешёвые — одноразовые, в основном из дерева. Есть дорогие, которые заряжать можно.

— А дешёвые — это какие и сколько стоят? — спросила Алёна.

— Это как на твоём браслете. Для ритуалов, например. Чтобы запустить сам ритуал — артефакт силу отдал, цепочку запустил и сгорел.

— А зачем такие сложности? — удивилась она.

— Не все как мы. Дар есть — силой пользоваться не может. Или нет почти этой силы. Вот есть ведунья — чётко видит, хорошо. Только сознание теряет через пять секунд. Ей такие и подойдут. Или отвар какой усилить, чтобы не обращаться ни к кому. Результат будет в разы слабее, но всё же. А цена — тысяч от пяти примерно, я уж и не знаю, если честно.

— Так… — По спине Алёны прошёл холодок. — Я тоже… выключаюсь быстро.

— Ты же при мне деревяшку делала. И ничего.

— А вот с камнями пробовала… с амулетом. И вот… на час, два могу упасть.

— Хм… — Валентина Петровна задумалась, постучала пальцем по губам. — Разберёмся.

Почти в самом конце коридора Валентина Петровна открыла дверь ключом. Переоделись — сняли куртки и головные уборы, надели белые халаты и шапочки. В маленькой кухоньке попили чай. Потом прошли в кабинет без окон, больше похожий на операционную: очень много света, лампы на каждом из трёх каменных столов. Четвёртый стоял в уголке — с компьютером и аккуратно сложенными папками.

— Так, для начала про тебя, — Валентина Петровна посмотрела серьёзно, в упор. — Отдам браслет твой после работы. Я точно не поняла, что там. Но пальцем такое не начертишь — это во-первых. И это ладно, про твою расположенность к живоруни и так понятно. А во-вторых… — Помолчала. — Я не рассмотрела, да и сложно, слишком мелкая вязь, но почувствовала — что-то с тобой связано. Привязь сама придумала?

— Сама… — Алёна поёжилась. — Чтобы метки с собой связать. А что-то не так?

— То, что додумалась — хвалю. А вот то, что так небрежно к сохранности относишься… — Старушка развела руками. — Слов нет даже. Это же связь с тобой прямая. По ней такого наколдовать можно… Вернее, в разы легче! Вот вроде умная, а такие глупости творишь.

На стене загорелась зелёная лампочка. Под ней открылась дверца, и оттуда кто-то просунул стальной контейнер, похожий на тот, что был на первом посту охраны.

Женщина открыла, достала из контейнера несколько исписанных листов бумаги, почитала немного. Вынула деревянную коробочку и прошла к одному из столов:

— Запоминай. Рабочие места для различных видов работ: с камнем, металлом и драгоценными камнями. — Обвела рукой комнату. — Почитала про разряды?

— Да, Валентина Петровна. Прочитала. — Алёна кивнула. — Чем больше рун, тем сложнее вязь и наполнение. Мастер третьего разряда знает все известные руны. Работает с твёрдым камнем, медью, серебром. Вкладывает силу до тридцати процентов. Вязи до пяти рун. Чинит простые артефакты. А вот мастер-творец создаёт новые руны. Вязи до двадцати четырёх рун. Вкладывает силу до девяноста процентов. Создаёт артефакты высшего порядка.

— Умница, пятёрка! — похвалила Валентина Петровна. — И… как бы вроде «создаёт» там сказано, но на самом деле улучшает, немного изменяет, корректирует. А создать… даже не знаю, когда такое было, да и было ли вообще.

— Так люди же и создали? Разве не так? — опешила Алёна.

— Люди может что-то и создали, да только с помощью духов да богов. А потом из одной получилось несколько чуть отличающихся. Поэтому и стрелы, и замочки, да рога с клювами появились. — Женщина махнула рукой. — Но сейчас не об этом. Просто стой вон там, — указала на соседний стол, — чтобы видеть и не мешать.

Послушно встала. Валентина Петровна, словно забыв про неё, села за стол, включила лампу, ещё две длинные по бокам. Прочитала бумаги. Выложила перед собой на подушечку медальон из белого металла. Открыла — внутри большой камень, меняющий цвет каждый раз, когда Алёна хоть немного шевелила головой. И по девять маленьких камней разных цветов на каждой внутренней створке.

Старушка достала из шкафчика металлическую подставку в виде костра — внутри стоял огарок свечи — и положила на неё медальон. Свечку зажгла чёрной спичкой. Следом из контейнера достала четыре дорогих подсвечника — красивых, украшенных камнями и рунами. В каждом зажгла свечу. Поставила рядом стакан с водой.

Подготовка продолжалась. Из сейфа она взяла шесть перстней, надела — украсила ими сухонькие пальцы. Следом три напёрстка — на большой, указательный и средний. Взяла тонкую длинную иглу и коснулась ею камня.

С такого расстояния было плохо видно, но камень медленно засветился. Пламя четырёх свечей клонилось к центру. На столе засветились десятки рун, которых до этого не было видно. Игла накалялась — сделалась жёлтой, потом красной. Через минуту работы — побелела.

Женщина отложила иглу на подставку — как маленькую шпагу. Подула на пальцы в напёрстках и опустила в стакан. Вода зашипела. Подождала немного и продолжила.

После трёх таких остановок Алёна почувствовала — ей стало жарко и душно. Она сняла шапочку, протёрла вспотевший лоб и лицо.

Валентина Петровна продолжала работать — усердно, сосредоточенно. Игла в её руках плавно двигалась, переходя от одного камня к другому.

Через два часа Алёне было откровенно плохо. Жар усилился, ноги стали ватными, подкашивались. Слабость по всему телу давила к полу.

Старушка закрыла медальон и принялась за внешнюю часть. Здесь было видно лучше. Игла коснулась центра, начала чертить круг, руну «отвод» — чтобы скрыть от чужих глаз. От раскалённого острия в стороны плавился металл, параллельно создавая вязь и перетекая в новые руны.

Девушка открыла рот, не отрывая взгляда. Процесс завораживал. Она могла запустить несколько змеек, мысленно направляя каждую. Здесь же рисовал огонь — десятки узоров одновременно смыкались и разделялись снова.

— Посмотри, — позвала Валентина Петровна, не оборачиваясь.

Открыла медальон.

Алёна подошла — еле передвигая ноги, встала рядом, наклонила голову. Внутри большого камня была не просто руна. Целые этажи. Не нарисованные на листочке, в одной плоскости, а трёхмерные. В голове не укладывалось, как это можно сделать. Весь кулон был покрыт такой тонкой вязью, что её змейки и рядом не ползали.

— Отходи, — не поворачивая головы, сказала женщина.

Закрыла медальон, провела иглой по контуру — сплавила нижнюю и верхнюю часть.

— Фух… готово.

Алёна вымученно улыбнулась, попятилась назад и, ощутив спиной стену, опустилась вниз.

Старушка быстро задула свечи. Руки её потрясывало после долгой и тяжёлой работы. Но она взяла воду и подошла к Алёне. Окунула пальцы и побрызгала на неё:

— Батюшки святы… Алёна… ты как? — Полила на голову, растёрла по лицу, что-то нашёптывая. — Прости, девонька. Щас… щас полегчает…

_____________________________________________________________________________________________ P.S. Дорогие друзья, отпишитесь пожалуйста в комментариях, нравятся Вам или нет такие описания обучения, колдовства?Стоит ли подробнее описывать "колдовство" и такие моменты, или сократить, оставив только визуальные эффекты? Помогите авторам писать лучше) P.P.S. Просто мне очень нравится) Я могу часами описывать как Алёна учится, или её учат, или изучает что-то новое и пытается понять-познать сама себя)

Глава 5

В себя Алёна приходила долго.

Сознание возвращалось кусками: звон в ушах, мутное пятно перед глазами, тяжесть во всём теле. На непослушных ногах кое-как вышла из кабинета, придерживаемая хрупкой женщиной. Валентина Петровна вела её под локоть, и Алёна чувствовала, как дрожат пальцы старушки — то ли от напряжения, то ли от возраста.

В руки впихнули горячий отвар. Кто-то шептал — быстро, неразборчиво. Оранжевое свечение пульсировало вокруг, жар окутывал лицо, плечи, грудь.

— Вот те и сгорел сарай… — Старушка вымученно улыбнулась, когда Алёна сама сделала глоток и осмотрелась нормальным, осмысленным взглядом. — Ох… прости, Алён. Но…, а ты чего стояла-то, как пеньком пришибленная?

— Вы сказали стоять… я и стояла…

Слабость была дикая. Вроде бы стало лучше, но Алёна чувствовала себя выжатой до дна — как после зарядки амулетов, только в этот раз выжали до последней капли. Язык ворочался с трудом.

— А за что вы извиняетесь?

— Да… как тебе сказать. — Валентина Петровна села напротив, теребя в руках зажигалку. Крутила её, щёлкала колёсиком, снова крутила. — Ты ж сказала, что сознание теряешь при зарядке. А на пробном занятии руны создала и ничего, даже не моргнула. Вот и решила проверить…

— И как? — Алёне стало даже интересно, несмотря на тяжесть в голове.

— Вот я почему с тобой не говорила, пока сюда не пришли? Потому что я тут мощнейшие артефакты заряжаю. Само помещение — это артефакт. Здесь никакие ловушки не работают. И даже если на тебя что-то накинули — сгорело всё. — Она помолчала, сжала губы. — Ну и вот…

Старушка очевидно тянула время и побаивалась рассказывать. Алёна допивала отвар — мелкими глотками, обжигаясь. В голове шумело, но любознательность брала своё.

— Валентина Петровна… я же не кусаюсь. — Девушка с трудом улыбнулась. — Тем более жива. Значит, ничего страшного не случилось. Можете говорить. Я не обижусь. Обещаю.

— Это хорошо. Что не обидчивая. — старушка отложила зажигалку, положила руки на стол. — Просто я как-то не привыкла убивать учеников…

Обе утомлённо посмеялись — тихо, безрадостно.

— Ладно. Алён, проверить собралась глубину твою…

— Что мою?

— Да откуда же ты на мою голову свалилась? — Женщина всплеснула руками. — Вообще не училась, что ли?

— Из деревни Малиновый Ключ я. — Алёна даже обиделась, видя реакцию учительницы. — Училась. Бабушка учила.

— Ох… извини. — Валентина Петровна искренне накрыла её руку, лежащую на столе, своей — сухой, горячей ладонью. — Давно просто не было у нас из глубинки новеньких. Глубину — резерв. Сколько сил в тебе.

— А-а-а… — Алёна расправила плечи, глаза заблестели. — Красиво звучит. Глубина. Мне нравится! Так… и что дальше?

— По моему плану, поняв, что из тебя тянут дар… — Старушка не спеша подбирала слова, помешивая ложкой в чашке. — Ты должна была либо остановить поток — что вряд ли, — либо защититься руной. И в зависимости от времени, которое ты продержишься, я бы поняла суть проблемы… — Отставила ложку, посмотрела на Алёну. — И ты даже держалась. Долго. А потом я и забыла…

Алёна обдумывала полученную информацию. Вроде логично. И очень интересно.

— Если я долго держалась, то всё хорошо, правда ведь? — Она подалась вперёд. — А как остановить поток? И ещё… как я должна была почувствовать, что из меня силу тянут?

Валентина Петровна выпрямилась на стуле, подозрительно разглядывая её. Долго молчала. Потом убрала руки в карманы халата, вытащила сжатые в кулаки.

— В какой руке?

— А… что именно-то? Зачем?

— В какой? — твёрдо переспросила она.

— Ну пусть в этой. — Не понимая, что происходит, Алёна ткнула пальцем в правую руку старушки.

Валентина Петровна разжала кулаки. В правой ладони лежал чёрный камушек — гладкий, блестящий, похожий на обсидиан.

Женщина спрятала руки за спиной, перемешала, снова показала. Алёна не угадала. Так повторялось десять раз. Шесть из них угадала и почему-то радовалась этому, хотя не понимала, зачем всё это.

Валентина Петровна встала со стула и — как иногда сама Алёна — начала ходить по кабинету, только руки держала за спиной, сцепленные в замок.

— Ну нет… не может быть… — Она остановилась, прищурилась. — Ну-ка закрой глаза.

Алёна послушно закрыла.

Шаги приблизились. Удалились. Хлопнула дверь — один раз, второй. Снова шаги. Щёлкнула зажигалка, повеяло теплом. Зашуршал халат.

Шею кольнуло — остро, холодно.

Алёна дёрнула рукой к тому месту, открыла глаза. Валентина Петровна задумчиво отходила к столу, держа в руке длинную иглу. Девушка встала со стула — так резко, что уронила его, — и испуганно попятилась к стене.

— Что вы делаете? — Она начала чесать шею, пытаясь понять, что это было.

— Прости, Алён… я ничего плохого не сделала. — Старушка положила иглу на стол, повернулась. — Просто даже не верится, что такое может быть. — Вздохнула. — Я слева иголку поднесла. Нагретую. А справа — камень проклятый, заговорённый. — Она развела руками. — А ты даже носом в ту сторону не повела. Да и в пламя посмотрела. Теперь верю…

— А что… — всё ещё не подходила, стояла у стены, прижимаясь спиной к холодной поверхности. — Что я должна была сделать-то? Не пойму я.

— Алён, присядь, пожалуйста. Прости дуру старую… — Валентина Петровна села на стул, сложив руки на коленях. От стыда то поднимала взгляд, то опускала на пальцы. — Сама оторопела от такого. Ты пойми… все чувствуют силу. И свою, и чужую. Да даже люди простые, без дара!

Алёна слушала внимательно, но не особо понимала, что именно не так. Испуг прошёл — осталась только тяжесть в груди и шум в ушах. Испугала неожиданность, а не сама старушка. Милая, которая только что кольнула её фиг знает чем… притом что она очень сильная ведьма.

В любом случае, если ей что-то угрожает, отсюда она просто так не выберется. Обдумав всё, девушка собралась с мыслями и решила продолжить разговор.

— А что именно я не чувствую, а другие чувствуют?

— Это… — Валентина Петровна замялась, теребя руками халат. — Как объяснить слепому про цвета… — Она сочувственно посмотрела на Алёну.

— Но я-то вижу?

— Видишь… — Старушка вздохнула. — Но… На своём примере расскажу. Понимаешь, я ощущаю, что ты средняя по дару ведьма, просто находясь рядом. Чувствую, заряжен ли артефакт. Свою силу в работе, руны и оттенки разных рун. — Собралась с мыслями. — Василиса, девочка вчерашняя, видит течение сил. Не только свою или повышенную концентрацию. Как например мы — свечение, только когда сила приобретает физическую плотность.

И добавила:

— Да что уж там… люди без дара, находясь в местах силы — на кладбище, в церкви, старом капище, — ощущают её как что-то необъяснимое, давящее. Некоторые из них даже направленную силу воспринимают как взгляд — словно кто-то смотрит.

— Но… Валентина Петровна… — Алёна почувствовала, как внутри поднимается глухое раздражение — не на старушку, на себя. — Я же чувствую. Ощущаю усталость, холод.

— Алёна, понимаешь… — Женщина посмотрела ей прямо в глаза. — Ты ощущаешь не силу…, а последствия.

Алёна замерла. Последствия. Не сила. Вот почему она никогда не чувствовала опасности заранее — только её результаты.

Женщина отпустила её пораньше. Сама вывела через проходную. На прощание взяла её руки в свои, сжала:

— Не всё так страшно, — сказала она. — Такое бывает. Обязательно что-нибудь придумаю.

Алёна кивнула, не веря.

— Ты только завтра приди, — добавила Валентина Петровна. — И занятие, и работа. Договорились?

— Договорились, — ответила Алёна, хотя внутри всё сжалось.

Она вышла на улицу. Свежий воздух ударил в лицо, но легче не стало.

Шла, чувствуя себя абсолютно голой, беззащитной. Взгляд скользил по каждому прохожему. Искала в них опасность — ведьм и колдунов, которые следят. А она их не видит.

Осознание приходило обрывками. Картинки из детства всплывали одна за другой.

Бабушка учит рунам. Алёна наносит знаки на глиняный горшок, вливает дар — глина трескается и разваливается на куски.

Её отвары, которых боялась вся семья. Результат был иногда совершенно противоположный тому, что она задумывала.

В Москве — она не ощущала манускрипт с демонами. Не чувствовала места силы. Не видела колдуна, который выслеживал её.

А он выслеживал.

Галина, Марина, Светлана с первого взгляда определили, кто она и какой в ней дар. Навий учуял её даже будучи в ловушке — когда она пряталась за деревом, затаив дыхание.

Алёна не заметила, как добралась до квартиры. Села на диван, обхватила колени руками и уставилась в стену. Старалась не думать ни о чём. Но мысли лезли сами — обо всех её неудачах с самого детства, которые теперь стали понятными. Их были тысячи.

Всю жизнь чувствовать себя особенной. Наделённой даром. А теперь — особенная среди одарённых. И не в хорошем смысле. Оказалось это совсем не приятно.

Из тяжёлых мыслей вывел звонок от Антонины.

— Алёна, ну ты где?!

— Я… ой… простите… собираюсь. Сейчас буду.

Алёна поднялась с дивана. Как бы ни хотелось забиться в угол и не вылезать, они договорились — значит, надо ехать.

Заказала такси прямо до лавки. Всю дорогу смотрела в окно, не видя города.

В «У лесного ручья» было людно. Вошла. Поздоровалась с Варей, которая бегала от стола к столу с подносом, едва успевая раскладывать заварку и чашки. Та указала на дверь в коморку, подмигнула и умчалась дальше.

Алёна постучала, заглянула.

За столом с самоваром сидели двое.

Антонина вскочила первой — загорелая, энергичная, в обтягивающих джинсах и белой футболке. Обняла Алёну так, что та окунулась в сладкий аромат духов. Сжала сильно — дышать стало трудно.

— Алёнка, ну наконец-то! — Отстранилась, заглянула в лицо. — Соскучилась даже, словно год не виделись, родненькая моя! — Понизила голос, шепнула на ухо. — Такое про Эдика расскажу… Ой, ты офигеешь. Такой интересный мужчина. Ммм. Так что тебе двойное спасибо!

— Привет. — Алёна смогла поздороваться, только когда её выпустили из объятий. От искренней Антонины стало капельку полегче. И даже получилось улыбнуться. — Я рада, что у вас всё хорошо.

— Ага. Попозже поговорим. — Женщина внимательно посмотрела ей в глаза. — А пока давай за стол. Тут дело такое… Это Кристина.

Блондинка немного старше Алёны — лет двадцати пяти — сидела в пол-оборота к ним. Белый свитер, леггинсы, белые кроссовки. Три колечка. Одно из них — на безымянном пальце левой руки — с большим камнем, переливающимся на гранях. Образ довершали небольшие серёжки и браслет, усеянные такими же камнями, только поменьше.

— Добрый вечер. — Её красивое, правильное лицо было грустным. Наращённые густые ресницы подчёркивали карие глаза, под которыми размазалась тушь. — Извините, — обратилась она почему-то на «вы», — за мой внешний вид. Просто я немного… — Потёрла салфеткой под глазом. — Да что уж… я очень сильно расстроена и не знаю, что делать. — С мольбой на лице, вот-вот снова расплачется. — Помогите мне, пожалуйста.

Антонина усадила Алёну за стол, напротив девушки, а сама устроилась между ними. Налила чай.

— Так вот, подруга. — Она элегантно подняла чашку, отведя мизинец с красным маникюром. — Тут дело такое. Кристине меня посоветовали знакомые моей тётушки. Но так как её нет, попробовала я. И… стыдно признаваться, но ни черта не получилось.

— Ну… — Алёна замешкалась, отводя взгляд. Совершенно не хотелось сейчас чем-либо заниматься. — Я сейчас не очень в состоянии помочь… У меня работа, обучение.

— А где? — тут же навострила уши Антонина. — И что делаешь?

— «Самоцвет Инвест». Эскизы для ювелирных изделий. И график шесть через один.

Кристина всхлипнула, посматривая то на Алёну, то на Антонину.

— Алён, там просто дело такое. — Антонина поставила чашку. — У неё свадьба второй раз срывается. Думала, тебя заинтересует. Плюс платят хорошо.

— Да-да! — оживилась девушка. — Деньги вообще не проблема!

Но Алёна отрицательно покачала головой. Голова была забита своими проблемами, чужие туда просто не влезали: — Извините, но нет. Сейчас не смогу.

Антонина задумчиво помолчала. Потом поднялась, подошла к Кристине.

— Ты, девочка, не переживай. У всех проблемы, твои решаемы. Не унывай давай. Я тебе позвоню ещё.

Вышла вместе с ней, придерживая за локоть.

Оставшись одна, Алёна отодвинула чашку. Положила голову на руки. Хотелось исчезнуть. А сейчас ещё вопросы будут. Знала бы, в чём дело, — вообще не приезжала.

Через пару минут дверь хлопнула. Стул напротив отодвинулся. Алёна подняла глаза, ожидая вопросов.

Антонина молчала. Смотрела внимательно: — Помощь нужна? Только честно.

Алёна замотала головой: — Нет, тёть Нин… Просто… не могу сказать. С даром немного проблемка. Личное.

— Поняла. — Антонина кивнула, не став допытываться. — Если надо будет что — скажешь. Кристинке я твой номер дала, тебе её тоже перешлю. Не захочешь общаться — просто не бери трубку. — Помолчала. — И кратко расскажу, в чём дело. Думаю, не сложное, но я вообще не по этому направлению. Она и её парень из достаточно известных семей — в своих кругах, конечно. Если кратко — адвокаты и врачи. Чертовщина творится какая-то.

Взяла чашку, отпила.

— Я думала, порча или оморочка какая. Пару обрядов провела, травками всё засыпала, чуть ли не в трусы мешочки закладывала. — Усмехнулась. — Но не помогла. Кажется, даже хуже стало. Мне кажется, там какое-то проклятье родовое…

— А что происходит-то? — спросила Алёна.

Сама ситуация незнакомых людей её не интересовала. А вот то, что у Антонины не получилось, звучало странно.

— Жених у неё — спортсмен. Здоровый лоб, качалка, ест по граммам. А тут плохо ему. Тошнит, кружится, в обмороки падает. Врачи ничего не находят. — Антонина поставила чашку, посмотрела на Алёну внимательно. — Я рядом постояла — холодом от него тянет, как из погреба. Сам говорит: мёрзну всё время. Под двумя одеялами спит — и всё равно зябко.

Вздохнула.

— Кристинка в зеркалах что-то видит. Не всегда, не чётко. Будто стоит кто-то сзади. Размыто, как в тумане. Обернётся — никого. А в зеркале — фигура. И с каждым разом, говорит, чуть яснее проступает.

Отпила чай, поставила чашку с лёгким стуком.

— Свадьбу два раза переносили. В первый раз он у входа в ЗАГС рухнул, как подкошенный. Врачи сказали — обморок, переутомление. А я тебе скажу — он в себя полдня приходил. Лежал белый, губы синие. Я над ним постояла — ну прям покойник. Почистила — вроде полегчало. На месяц хватило.

Замолчала.

— Второй раз до церемонии не дошли. Она платье надела, перед зеркалом вертелась. И вдруг — тишина. Я потом приехала, смотрю: сидит на полу, белая, глаза пустые. Еле растормошила. Говорит, в зеркале себя увидела. В свадебном платье. Только лицо серое, глаза провалены, изо рта земля. Мёртвая она там была. Мёртвая.

Антонина замолчала, смочила горло.

— Очнулась — на пальце кольцо. Не её. Из кости. Чёрное, тяжёлое. Я трогала — ледяное. И палец вокруг него бледный, будто кровь отлила. Она в крик, я давай обряды делать. Кольцо сняли. И оно в руках рассыпалось. В прах. В пыль. Как будто сто лет в земле пролежало и своего часа ждало.

— Ну да… совсем простое дело, — даже ухмыльнулась Алёна. — Но нет, прости, пока не могу.

Антонина не настаивала. Сменила тему, будто ничего и не было. Рассказала про отдых. И про бедного Эдуарда «к таким нагрузкам не привычного».

Домой Алёна уехала на такси. Обдумывала, правильно ли сделала, что не рассказала. Всё-таки Антонина ей доверяла. С другой стороны — она прекрасно понимала свою уязвимость. И знала бы о таком раньше — сидела бы в деревне да не высовывалась.

А у этой Кристины… снова дух какой-то, которого она и не почует. Других ведьм много, кого-нибудь да найдёт.

Дома Алёна поела, написала маме, что всё хорошо. Легла спать. Попробовала достучаться до Волхва — безрезультатно. Прислушалась к животу — тишина. Только пустота, которая, кажется, росла.

Проснулась с тяжестью в груди. Накатила апатия — серая, вязкая.

Собралась на работу. По плану с утра занятие с Валентиной Петровной, потом три занятия в роли ассистентки.

Добралась на метро.

У кабинета Алёна была в восемь — вышла раньше времени, даже не посмотрев на часы. Вернулась в кафе. Посидела, глядя в одну точку. Заказала чай, но пить не стала — просто грела ладони о чашку.

Но Валентина Петровна тоже была на месте. Встретила её за столиком, приветливо улыбнулась, постучала по стулу рядом.

— Привет, Алён, присаживайся. А я уж волновалась — вдруг не придёшь. Но всё равно решила подготовиться. А знаешь… — Повернулась к стойке. — Вика, а сделай с собой, пожалуйста.

Девушка кивнула и принесла коробочку эклеров.

— Пошли. — Валентина Петровна взяла коробку. — Побольше времени будет. Как раз кое-что проверим.