Алёна Ведьма 3. Мёртвая слобода.

Глава 1

Алёна проснулась с улыбкой. Потянулась — до сладкой ломоты в мышцах. Замерла. Прислушалась.

Тишина. Только часы тикают на кухне.

Приподнялась на локтях, оглядела комнату.

— Так…

Сползла с дивана, одёрнула футболку. Подошла к зеркалу, поправила волосы. Вгляделась в лицо. Морщинка у глаза — на месте. Вздохнула.

На цыпочках прошла к стене, выглянула из-за угла на кухню.

— Тааак…

Вернулась, проверила ручку двери в ванную. Открыто. Встала посреди комнаты, сложила руки на груди. Внутри закипало.

— Таааак… — Громко, в пустоту. — Я не поняла!

Щёлкнул замок. Входная дверь почти бесшумно отворилась. Шорох куртки, шуршание пакета.

Алёна шагнула в прихожую. Ещё шаг.

— И что это тут происходит?!

— Доброе утро, Алён… — Иван замер с пакетом в руке, виновато улыбнулся, переступил с ноги на ногу, как нашкодивший мальчишка. — А ты чего не спишь? Я тут… в магазин сходил. Кофе хотел тебе сварить. А у тебя ничего нет. Ну вот я и…

— Ну да, ну да… — Алёна прищурилась, упёрла руки в бока. — Ты бы хоть записку оставил. А то я тебя мысленно уже… — повела бровью. — Лучше тебе не знать, что я с тобой сделала!

— Ну всё же хорошо. — Иван скинул ботинки, повесил куртку на крючок, шагнул к ней. — Я же вернулся. — Ещё бы ты не вернулся!

Он обнял её — и Алёна вздрогнула, дёрнулась, вскрикнула, отпрыгнула назад, едва не врезавшись в вешалку.

— А… что такое?!

— Вот болван, — звонко рассмеялась, на цыпочках подбежала, чмокнула его в щёку и обратно к дивану. Плюхнулась, зарылась в одеяло, накрылась с головой. — Ты же холодный! Иди… грейся. Вари кофе, начнём идеальное утро с самого начала!

— Алён… — Иван почесал затылок, глядя на одеяльный холмик. — Заканчивай, а? А то я уже испугался… Я так поседею с тобой.

Из-под одеяла высунулся нос:

— Ничего страшного, я травки знаю, сделаем тебе волосы хоть зелёными.

— Не надо зелёными.

— Вот и не вредничай. — натянула одеяло до подбородка, хитро прищурилась. — Это моя прерогатива. Я девушка — мне можно. Особенно после вчерашнего.

— Что вчера-то?

— Ты мне четыре раза на ногу наступил!

— Так я извинился уже раз двадцать! — Иван развёл руками.

— Всего девять вообще-то…

— Ты считаешь?

— А то! — улыбнулась, нырнула под одеяло с головой. Оттуда донеслось приглушённо: — Я жду!

Через пару минут под одеялом стало жарко. Она высунула голову, как хорёк из норы, прислушалась. На кухне гремели кружки, позвякивали ложки.

Шаги приблизились. Быстро отвернулась к стене., под одеяло, прикрыла глаза, задышала ровно.

— Алёна, вставай. Я принёс.

Она терпела под одеялом, скрежеща зубами.

— Алён, ты не успела уснуть. — Иван переступил с ноги на ногу. — Куда чашку поставить?

Алёна, уже откровенно злясь, высунула из-под одеяла руку и показала кулак. Спрятала обратно.

— Ааа… — Иван вздохнул, помолчал, потом заговорил, с расстановкой: — Алёна, милая моя, дорогая, самая красивая… ааа… солнышко. Просыпайся. Я кофе тебе в постель принёс.

Алёна показалась из-под одеяла, щурясь от солнца, пробивавшегося в окно. Потянулась — медленно, с удовольствием, чувствуя, как улыбка сама расползается по лицу. Втянула носом аромат кофе. Зевнула, прикрыв рот ладонью. Взяла чашку, сделала маленький глоток.

— Ммм… — прикрыла глаза, откинулась на подушку. — Прекрасное утро с самым прекрасным мужчиной. — Глотнула ещё. — Спасибо, дорогой. Ты у меня самый лучший!

Алёна уселась, поджав ноги под себя, и с улыбкой поглядывала на ошарашенного парня. Тот вышел из ступора, сел рядом, потёр лоб.

— Ну ты конечно… — Он мотнул головой. — Слов нет.

Алёна посмотрела на него исподлобья, состроила грозное лицо:

— Надеюсь, это комплимент, дорогой?

— Конечно… дорогая. — Иван поднял ладони, сдаваясь. — Разве может быть иначе.

— Вот и хорошо. — Алёна кивнула, довольно улыбнулась. — А то будешь всю жизнь на полу спать!

— Да пооонял я…

В прихожей зазвонил телефон.

Иван вскочил, метнулся к куртке, выхватил трубку из внутреннего кармана. Выпрямился, откашлялся.

— Слушаю. — Пауза. — Да, спасибо. И Вас с наступившим. — Он покосился на Алёну. — Да, на больничном. Нормально чувствую. Нет, не пил, болею же. В общем, нормально. — Снова пауза — длиннее. — Товарищ капитан, больничный же! Да понял. Да… сделаю.

Убрал телефон, глянул на Алёну виновато:

— На работу вызвали.

— Эх… — Алёна вздохнула, отставила чашку. — Всю романтику мне испортили!

Встала — лицо сразу стало серьёзным, игривость ушла. Допила кофе одним глотком и направилась на кухню.

— Ты сиди пока. Завтрак приготовлю и поедем.

— В смысле поедем? — Иван шагнул следом, замер в дверях кухни.

— Ну… — открыла холодильник, достала яйца, поставила сковороду на плиту. Чиркнула спичкой — огонёк лизнул конфорку, вспыхнул ровным голубым. — На работу же. Сам вчера звал. Тебе же по тому делу, где дом начальника вашего… — Она запнулась. — Отдела?

— Ну да… — Иван прислонился к косяку. — А как догадалась?

— Много ума не надо. — Алёна плеснула масла на сковороду. Оно зашипело, забрызгалось. — Ты сам вчера говорил. А по какому ещё поводу с больничного вызовут? Тебя же, наверное, сняли со всех дел, чтобы именно этим заниматься.

— Ну да…

— Ну вот!

Алёна разбила яйца — одно, второе, третье. Заглянула в холодильник. Последние сосиски покрылись тёмной коркой — выкинула в мусорку. Хлеб превратился в камень, снизу покрылся плесенью — туда же.

— Вань. — Она крикнула, не оборачиваясь. — кушать!

Иван сел за стол, уставился на тарелку с яичницей. Заулыбался.

— Спасибо.

— Кушай на здоровье, дорогой. — Алёна подошла сзади, погладила его по голове, наклонилась, чмокнула в макушку. — Сейчас чай ещё сделаю.

Через минуту поставила перед ним кружку — ароматный пар поднимался над отваром из имбиря, липы и шиповника.

— Это чтобы не болеть!

— А поколдовать? — Иван прищурился, глядя на неё снизу вверх.

— Что?

— Ну… — Он замялся, постучал пальцем по кружке. — Как вы там делаете… чтобы эффект лучше был?

Алёна пристально посмотрела на него, коснулась ладонью лба. Наклонилась ближе, заглянула в глаза в упор. Он отодвинулся, упёрся спиной в спинку стула.

— А тебе что, дорогой, фигово?!

— Нет… — Иван мотнул головой. — Спасибо, дорогая.

— Вот и хорошо.

Алёна взяла свою кружку и пошла в зал, тихонько посмеиваясь.

Пока пила чай и переодевалась, услышала, как на кухне включилась вода. Отметила про себя — Иван помыл за собой тарелку. Плюсик.

Когда он вышел из кухни, Алёна уже стояла в прихожей одетая.

— Ну что, поехали?

— Да, спасибо. — Иван натягивал куртку. — Сейчас. Такси только закажу.

— Точно… — Алёна хлопнула себя по лбу. — Забыла!

От Антонины они уехали в два ночи на такси. Машины нет.

Ждать решили на улице.

Солнце слепило, снег искрился, минус десять — щипало щёки. Пустые первоянварские улицы. И двойные тарифы.

Приехал за ними белый китайский кроссовер. Иван открыл ей дверь, придержал, пока она усаживалась. Обошёл машину и сел сам.

Доехали быстро. Машин на дорогах почти не было — город ещё спал. Только редкие прохожие в ярких куртках да голуби на остановках.

У чайной лавки с табличкой «ЗАКРЫТО» пересели в «Форд». Холодный салон, замёрзшие стёкла. Иван завёл двигатель, включил печку на полную, подождал пару минут и тронулся.

— А куда мы едем, кстати? — Алёна повернулась к нему, ёрзая на сиденье.

— Заволенье. — Иван глянул в зеркало заднего вида, перестроился. — Это Орехово-Зуевский район. Не очень далеко. Часа за полтора доедем.

— Всё равно не знаю, где это. — Алёна откинулась на спинку, — Поехали, Ватсон!

— Почему это я Ватсон?

— Ну. — Она развела руками. — Я Шерлок Холмс, а ты мой верный спутник. Да ведь?

Иван покосился на неё, уголки губ дрогнули:

— Да, дорогая.

Алёна потёрла ладони, довольно улыбаясь. Подалась к нему, погладила по щеке.

— Какой ты у меня милый, я прям не могу! — Голос её звенел весельем. — Так, рассказывай, что там происходит?

— Ну что происходит. — Иван пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги. — Сейчас основная версия — что кто-то из конкурентов подставляет подрядчика. Портят оборудование, технику, инвентарь, поджоги устраивают. — вздохнул. — Но и проверки проводили уже, и охрану меняли несколько раз, а подставы как продолжались, так и продолжаются.

— Так. — Алёна нахмурилась, забарабанила пальцами по колену. — Логично. Вполне себе рабочая версия. И как успехи?

— Да никак! — Иван мотнул головой. — Не считая четырёх смертей за почти год. Ну, травмы… всякое случается. А так — то алкаша забрали, то подрался кто-то, то циркулярку украли. Дурдом какой-то, если честно.

— А зачем тогда оперативные сотрудники там?

— Да кто их знает. — Иван развёл рукой, второй сжимая руль. — У них же свой отдел работает. А мы так… присматриваем. Говорил же: шеф там участок купил и дом, который сначала надо построить. А стройка тормозит.

— Ладно. — Алёна постучала пальцем по подбородку. — Давай подумаем. Если кто-то долгое время творит беспорядки незамеченным, значит, он там работает. Да?

— Да, Алён. — Иван кивнул. — Только там строится большой коттеджный посёлок. На части территории больше двадцати уже в базовой стадии. Часть посёлка готовится под постройку и инфраструктуру. А в общей сложности почти восемь гектаров земли. Правда, большая часть — зелёная зона. Там речка неподалёку, лес.

— Да уж… — Алёна представила, сколько придётся ходить по этой стройке, и поёжилась. — А людей сколько работает?

— Официально двадцать. — Иван загнул палец. — А на самом деле больше восьмидесяти. И это нам повезло — зима.

— И как искать будем?

— Да никак. — Иван усмехнулся. — Приедем, узнаем, что случилось, опросим кого-нибудь. Соколов, видно, после праздника не в состоянии объяснить. Или сам не понял. «Езжай — и всё!»

— Так… — А материалы дела есть?

— Ну, дела как такового у меня нет, а вся информация на заднем сиденье.

Алёна перегнулась, взяла увесистую папку — килограмма на два, не меньше. Присвистнула.

— Да уж… бумажной волокиты у вас конечно…

— А то. — Иван покосился на неё. — Я же говорю: несчастные случаи, кражи. Всё записать, взять показания.

Открыла папку, начала листать, вполглаза поглядывая в окно, и утонула в этом море информации. Протоколы, объяснительные, схемы, фотографии — стопка сантиметров пять толщиной.

— Приехали.

Алёна подняла глаза. Белый снег заканчивался у шлагбаума, рядом с металлической бытовкой, обшитой профлистом. А за шлагбаумом начиналась стройка.

Грязь. Перемешанная с солью и щебнем, разъезженная колёсами самосвалов, она тянулась вглубь, к серым коробкам недостроенных домов.

Иван остановился у шлагбаума, опустил стекло. Холодный воздух тут же ворвался в салон.

Из бытовки вышел мужик — лысый, толстый, в серой камуфлированной куртке нараспашку. Подошёл к машине, нагнулся, просунул руку в окно. Иван пожал.

— Что у вас опять стряслось?

— Да что… — Мужик махнул рукой, зевнул. — Нажрались, походу.

Из-за бытовки вышел петух. Важный, перья переливаются на солнце, закудахтал, потоптался на снегу. Охранник обернулся, заулыбался.

— О! Друг пришёл! — Он засмеялся, полез в карман, достал кусок хлеба, бросил.

Петух склонил голову набок, посмотрел на хлеб, клюнул. Попробовал, схватил корку и важно удалился обратно за бытовку.

— Наверное, из деревни пришёл, — охранник проводил его взглядом, довольно улыбаясь. — Вот, подкармливаем. — снова засмеялся, качнул головой. — Его поймать пытались сколько раз — бесполезно. Умора, как за ним мужики носились!

— Это, конечно, интересно. — Иван постучал пальцем по рулю. — Но что случилось-то?

— А… — Охранник хлопнул себя по лбу. — Точно. Один в колодец упал. Ну, ваши там уже… — Он зябко повёл плечами. — Пойду я, а то холодно.

— Давай. Спасибо.

Охранник подошёл к шлагбауму, поднял, пропуская машину.

Алёна осматривалась по сторонам. По обеим сторонам дороги тянулись большие двухэтажные дома. В большинстве уже вставили окна и двери. Где-то не спеша проходили люди в синих и зелёных зимних робах.

Поворот. Справа, у строящегося дома, разгружался «КамАЗ». Жёлтый кран медленно поднимал поддон с кирпичами, переносил через забор, опускал на участок.

Иван начал объезжать грузовик.

И в этот момент раздался звук — звонкий, как лопнувшая струна, усиленный в десятки раз. А следом — свист разрезаемого воздуха.

Хриплый крик.

И куча кирпичей обрушилась на машину.

Первый удар пришёлся по крыше — железо прогнулось с тоскливым стоном. Второй — по капоту. Лобовое стекло с первым же белым кирпичом пошло множеством трещин и прогнулось внутрь салона.

Алёна дёрнулась. Вскрикнула.

Иван рванул к ней, повернулся, навалился сверху, откинул спинку сиденья назад. Они провалились вниз. Грудь спёрло под его весом.

Сверху долбило. Кирпичи вбивали крышу всё ниже, ниже. Стекло не выдержало — провалилось. Холодный воздух вместе с осколками и кирпичной крошкой рванул в салон.

А потом всё кончилось.

Так же внезапно, как началось.

Только крики людей за окном — приближающиеся, встревоженные.

Алёна пошевелила рукой — пальцы слушались, царапали обивку сиденья. Вроде цела. Во рту хрустел песок.

— Алён… — Голос Ивана прозвучал сдавленно, из темноты, отдаваясь вибрацией в её затылке. — Ты как?

Она выдохнула — шумно, судорожно:

— Да вроде цела. Ты как?

— Нормально. — Он шевельнулся, приподнялся чуть-чуть. — Извини. Прижало. Не могу подняться.

— Ноги, руки чувствуешь? Шевельнуть можешь?

— Могу. — Он пошевелил пальцами, упираясь локтями в остатки сиденья. — Всё хорошо.

К машине подбежали. Голоса — несколько сразу, перебивая друг друга:

— Ау! Люди! Все в порядке? Скорая нужна?!

Иван повернул голову к разбитому окну, крикнул:

— В порядке! Скорую не надо!

— Хорошо! — Голос снаружи, командный, мужской. — Сейчас мы… разберём! Вася! Ребят зови! Пусть помогут!

Заскрежетал камень по металлу. Кирпичи брали, бросали в сторону. Они глухо ударялись о землю. Голосов прибавлялось.

Минут через пятнадцать в разбитое окно заглянула голова в каске.

— Мда… — Мужик окинул взглядом покорёженный салон. — Капитан… Придётся резать.

— Режьте, раз надо. — Иван ответил спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном.

Голова исчезла. Снаружи заорали:

— Сань! Тащи болгарку! А ты удлинитель тащи от шестнадцатого! — Снова сунулся в окно: — Ща… потерпите. Всё сделаем.

Время тянулось. Иван приподнялся ещё — дышать стало свободнее.

— Да уж… — Алёна первой нарушила молчание. Голос звучал ровно, даже с лёгкой усмешкой. — Ничего такие несчастные случаи тут. Сюда бы не полицию, а Ростехнадзор надо.

— Вызывали. — Иван пошевелил плечом. — Последний раз за неделю до нового года примерно. Третья проверка уже за полгода.

— Если честно, не нравится мне, как они проверяют.

Заработала болгарка. Визг диска по металлу врезался в уши, отдался вибрацией в зубах, в черепе. Разговаривать стало бесполезно — всё равно не слышно.

Оба замолчали.

Звон в ушах стоял даже после того, как инструмент затих. Иван вздохнул.

— Машину жалко.

— Это да. — Алёна пошевелилась, устраиваясь поудобнее в ворохе осколков. — Как домой добираться будем?

— Не знаю. — Иван пожал плечами. — Местный отдел попросим, может, отвезут.

— Хорошо. — Алёна кивнула. — Мне в магазин ещё надо.

— Зайдём.

В окне снова показалось лицо:

— Ща… накроем вас! Надо сверху срезать ещё! — Голова убралась. — Эй, фуфайку дай!

Сверху бросили что-то тяжёлое, грязными руками расправили спецовку, прикрывая их от искр. Алёна закашлялась от цементной пыли.

Болгарка взвизгнула снова. Искры посыпались по всему салону, отскакивали от стёкол, гасли на сиденьях. Заскрипел металл, и через несколько минут часть крыши с лязгом загнули вверх.

Иван выбрался первым, подал руку Алёне. Она встала, отряхнулась, огляделась.

Вокруг толпились люди. Кирпичи валялись повсюду — на снегу, на дороге, на разбитом поддоне. И посреди всего этого — серый «Форд Фокус», вскрытый, как консервная банка. Крыши практически не осталось.

К ним подошёл мужик — крупный, небритый, в сбитой набок шапке. Шапку снял, вытер ею вспотевший лоб и лицо.

— Капитан, — он развёл руками, — хрен знает, как так вообще. Трос лопнул. — Он оглянулся на кран, на груду кирпичей. — Хоть целы все. Ей-богу, чертовщина какая-то!

— И эта чертовщина тросы рвёт, да? — Иван посмотрел на него серьёзно, в упор. — А потом мне рапорты писать.

— Шеф… — Мужик замялся, переступил с ноги на ногу. — Может, как-нибудь… ну… сами разберёмся? Починим…

Иван приподнял бровь:

— Ты серьёзно?

— Нууу…

— Ну. — Иван кивнул на разбитую машину. — Звони начальнику. Ваши полицейские тут?

— Да… — Мужик махнул рукой куда-то вглубь стройки. — Там. У колодца. Петьку вылавливают.

— Где именно?

Пока Иван разбирался с бригадиром и подходившими людьми, Алёна обошла грузовик. Подошла к крану, задрала голову, разглядывая стрелу на фоне бледного неба. Трос был оборван вверху, у стрелы

Она постояла, всматриваясь, потом вернулась обратно. Встала рядом с Иваном, окинула взглядом столпившихся рабочих.

— Крановщик кто?

Люди замялись, переглянулись. Кто-то толкнул локтем щуплого мужика в жёлтой сигнальной накидке. Тот вздрогнул, испуганно оглянулся и сделал шаг вперёд.

— Я.

Алёна посмотрела на него в упор:

— Как так получилось, что кирпич надо было перетащить на территорию участка, а упал он за территорию, с внешней стороны «КамАЗа»?

Мужичок заморгал, переступил с ноги на ногу:

— Не знаю…

— Как не знаете? — Алёна повела рукой вперёд-надзад. — У вас рычаги. Туда-сюда.

— Ну честное слово! — Крановщик перевёл умоляющий взгляд на Ивана. — Товарищ начальник! Ну техника не новая. Я его на себя, а он туда-сюда. Может, заклинило что? — развёл руками. — Не знаю я!

Иван молча подошёл к машине, достал из покорёженного салона папку, вытащил листок и ручку. Вернулся к крановщику, протянул:

— Вот и пиши — как у тебя и что было. Как напишешь — принесёшь. Понял?

— Понял, товарищ начальник… — Мужичок взял бумагу дрожащими пальцами и поплёлся к крану.

Иван переключился на бригадира:

— Вызови участкового. Объясни ситуацию. Пусть протокол составляет. Я буду пока у вашего колодца.

— Будет сделано.

— Колодец где?

Бригадир махнул рукой вдаль:

— Да вон там. Пройдёте до конца дороги, направо повернёте. Там сейчас бульдозер стоит. Вот у него и будет.

— Спасибо. — Иван кивнул. — Найдёте меня потом.

Алёна пошла рядом. Снег грязный. Серый. Везде— на дороге, на штабелях досок, даже на крышах недостроенных домов. Людей вроде много, техника работает — слышно, даже очень. А всё равно тишина на уши давила.

Тряхнула головой, отгоняя мысли.

— Вань. — покосилась на него. — Странно это, да?

— Что именно?

— Ну, что на нас кирпичи упали.

— Стройка же. — Иван пожал плечами. — Ещё один несчастный случай. Только без жертв.

Он шёл — немного грустный, но сосредоточенный, взгляд вперёд.

— Так в нашу сторону. — Алёна тронула его за рукав. — В противоположную от того, куда должны были.

— Алён, ты видела, где трос оборвался? — Иван сбавил шаг. — И кран работал ещё до нашего приезда.

— Да, но надо проверить на всякий случай всех, кто на нём работает.

— Проверим. — Он кивнул. — Но портить свою же технику — это лишнее подозрение.

— Ну а вдруг с кем-то конфликт был?

— Логично.

Иван достал телефон, набрал номер. Коротко доложил о происшествии, послушал, кивнул, отключился. Вздохнул.

— Мне теперь весь мозг вынесут на работе.

— Так ты же не виноват.

— Это не отменяет факта, что служебный автомобиль сломан. — Он криво усмехнулся. — Если можно так сказать.

За разговорами свернули ещё раз. Справа — пара домов, слева начинался лес. Там же стоял большой жёлтый бульдозер. Рядом — «уазик» с решётками на окнах и труповозка.

Двое полицейских. Один у машины. Второй внутри. Несколько работников в робах топтались поодаль.

Подошли. Иван кивнул двум мужчинам в форме:

— Ну что тут у вас?

— Привет. — Отозвался следователь — лет сорока, с щетиной и тёмными кругами под глазами. — И тебя дёрнули значит.

— Ага.

— А что пешком? С самой Москвы шёл?

— Нет. — Кирпичи вон на машину уронили. А до вас уже пешком.

— Проклятый посёлок. — Следователь покачал головой — Не зря люди бегут.

— А почему проклятый? — Алёна шагнула вперёд.

Иван кивнул в её сторону:

— Внештатный наш. Психолог. Допросы проводить. Алёна Игнатьевна.

— Макар. — Небритый следователь приложил два пальца к шапке, мельком глянул на Алёну, но вопросов задавать не стал — усталость на лице читалась яснее любых слов. Кивнул в сторону «уазика»: — А там Вадик… он немного не в состоянии общаться.

— Так почему проклятый?

Макар махнул рукой:

— Ну так тут чего только люди не понаходили, пока стройка идёт. Вроде как даже захоронение, или кладбище когда-то было.

— Ладно. — Иван шагнул ближе. — Что по трупу-то?

— Да что. Говорят — пили. Новый год отмечали. В доме вон том собрались. — мотнул головой в сторону. — В вагончиках-то места мало. А то, что один поссать вышел и не вернулся — внимания не обратили. Утром только увидели, что колодец открыт, стали закрывать, а там труп плавает.

— Это он пошёл к колодцу, открыл и прыгнул? — уточнил Иван.

— Ну, судя по всему, да. — Макар развёл руками. — Что там алкашу в голову взбрело, кто его знает. Может, белочку словил. Да и коллеги его, — он кивнул на группу рабочих, — вон, шобла с перегаром, говорят, что он нервный какой-то был.

Алёна слушала молча. Пьяных она в деревне повидала. Пока трезвые — нормальные люди. А как напьются — до чего только не додумаются: то чертей гоняют, то на провода лезут.

Из-за поворота вырулил чёрный внедорожник. Раскидывая колёсами снег, подлетел к «уазику», затормозил — брызги грязной каши веером ушли в сторону.

Дверь распахнулась настежь. Из машины выскочил полноватый мужик — чёрный костюм нараспашку, синяя рубашка навыпуск, на лбу испарина даже на морозе.

Отмахнулся рукой в сторону строителей и быстрым шагом направился к ним. Пожал руки полицейским, кивнул Алёне, запыхавшись, заговорил скороговоркой, обращаясь к Ивану:

— Добрый день, Иван. Я там… в общем, мне сообщили об… инциденте с вашим автомобилем.

— Да не очень добрый. — Иван кивнул сухо. — Здравствуйте, Виталий Витальевич. И не мой автомобиль, а служебный.

— Такс. — Мужик выдохнул, промокнул лоб платком. — Очень, конечно, неприятная ситуация получилась. Оказия — можно сказать. Но ведь главное что? Правильно! Что все живы!

— Ну… — Иван сделал паузу. — Не все.

Мужчина побелел. Капли пота выступили на лбу и над толстой верхней губой.

— А… кто ещё с вами был?

— Со мной наш внештатный сотрудник, Алёна Игнатьевна. Психолог.

— И она… — Мужик схватился за сердце. — Боже мой…

— И она тут. Вот стоит. А умер ваш рабочий. В колодце.

Алёна хихикнула, прикрыв рот ладонью. Виталий Витальевич схватился за сердце уже по-настоящему.

— Иван! — Голос его дрогнул. — Прошу вас. Не шутите так больше… Я уже не такой молодой.

— А я не шучу. — Иван пожал плечами. — Труп в колодце нашли.

— Так. — Виталий Витальевич перевёл дух, оглянулся на следователя, который с удовольствием слушал разговор. — С этим разберёмся. — понизил голос: — Мы можем отойти?

— Да, конечно.

Мужчина развернулся и зашагал к «крузаку». Иван за ним, Алёна следом.

— А девушка? — Виталий Витальевич обернулся.

— Девушка со мной.

— Понял. Иван. В общем, у меня к вам деловое предложение.

— Слушаю вас.

— Только, прошу, чтобы этот разговор остался… как же это… — Он задумался, пощёлкал пальцами. — Конфиденциальным, вот.

— Думаю, что да.

Мужчина помолчал. Вздохнул. Отвернулся, открыл дверь, перевалился через сиденье, порылся в барсетке, достал конверт. Протянул Ивану.

— Тут сто тысяч. На… успокоительные. — Он заглянул Ивану в глаза. — А с вашим руководством я тоже договорюсь насчёт автомобиля. Обещаю. Михаил Палыч всё-таки наш клиент.

Иван взял конверт, повертел в руках, сунул во внутренний карман куртки.

— Договорились. — Он помолчал. — И ещё вопрос. Мы сейчас без автомобиля. Может, нас кто-нибудь подвезёт?

— Так-так-так. — Виталий Витальевич заозирался, глянул на часы. — Иван, дико извиняюсь, но у меня сейчас важная встреча. Я сюда только из-за вас приехал.

Увидев, как у Ивана поднимаются брови, тут же добавил:

— Для вас. Проверить, узнать… Но… — задумался, хлопнул себя по лбу. — У нас тут рабочий «Ларгус» есть. Можете его взять. Если, конечно, вас устроит. Или такси могу вызвать?

— Спасибо. «Ларгус» подойдёт.

— Вот и хорошо. — Виталий Витальевич выдохнул с облегчением. — Значит, до встречи.

— А я? — Алёна шагнула из-за спины Ивана.

— Вы?

— Ну… — Она повела плечом. — Меня тоже вашими кирпичами прибило вообще-то. И мне тоже нужны успокоительные.

— А… да. — Мужчина стушевался. — Конечно. Извините. Алёна… как вас?

— Игнатьевна.

— Алёна Игнатьевна. Сейчас. — Он снова полез в барсетку, долго рылся, наконец достал купюры, протянул. — У меня с собой вот, тридцать пять есть.

— Да ничего страшного. — Алёна быстро взяла деньги и сунула в карман, пока щедрый дяденька не передумал. — У меня карточка есть. Можете перевести.

— А… да. Конечно. — Он достал телефон, замер с пальцем над экраном. — Диктуйте.

Алёна продиктовала. Дождалась, пока телефон пиликнул, оповещая о переводе.

— Всё. Спасибо.

— Вам спасибо. — Виталий Витальевич вытер платком шею. — Вы даже не представляете, как я рад, что вы все целы. — Повернулся к Ивану. — Ключи вам принесут. Документы в бардачке. Страховку онлайн сделаю. Созвонимся.

— Виталий Витальевич, — Алёна шагнула ближе, заглянула ему в глаза, — я только присоединилась к расследованию. Хотелось бы из первых уст узнать — у вас есть конкуренты, которые могли бы всё это подстроить?

— Ох. — Мужчина вздохнул тяжело. — Конкурентов хоть отбавляй. Но чтобы такое творили… — покачал головой. — Я даже не знаю. Люди же умирают. У меня уже две бригады сбежало. Объекты тормозятся. Это через чур!

— Но вы же понимаете, что искать того, кто мог бы это сделать, без какой-либо зацепки — как искать иголку в стоге сена?

— Понимаю, Алёна… — запнулся, вопросительно посмотрел.

— Игнатьевна.

— Да, спасибо, Алёна Игнатьевна. — согласно кивнул. — Сложно. Но необходимо. Всем, чем смогу, — помогу. К весне стройка должна кипеть. А тут… Меня инвесторы уже… того…

Замолчал, подумал, потом добавил:

— Давайте так. Если найдёте гада до конца февраля, я вам… — перевёл взгляд на Ивана. — Иван, как старшему по званию, машину подарю. А там сами уже разберётесь. — Глянул на Алёну. — Алёна…

— Игнатьевна.

— Да-да, спасибо. Алёна Игнатьевна.

— До конца февраля почти два месяца. — Алёна посчитала дни, — много времени.

— Его уже полгода ищут. — Виталий Витальевич усмехнулся горько. — Так… Извините. Но мне пора. Звоните, если что. Номер у вас есть. — Он протянул руку Ивану, пожал крепко, кивнул Алёне. — Прощайте. Всегда на связи.

Плюхнулся на сиденье, захлопнул дверь. Внедорожник тронулся с пробуксовкой, развернулся и скрылся за поворотом.

Алёна молча проводила его взглядом. Потом повернулась к Ивану.

— О-ФИ-ГЕТЬ!

— Если честно, сам в шоке. — Иван почесал затылок. — Если бы не ты… я бы не взял, наверное.

— Почему?

— Ну… — Он замялся. — Выглядит как взятка.

— Взятка чего? — Алёна упёрла руки в бока. — Что ты в суд не пойдёшь? Он-то, в принципе, молодец. Быстро уладил. Себя обезопасил.

— Так-то да.

— Ну вот. — Алёна ткнула его пальцем в грудь. — Видишь? Я делаю тебя лучше!

Тем временем «уазик» и катафалк завелись. Макар высунулся из окна:

— Как будет готов отчёт — отправим!

— Да, спасибо! — крикнул Иван.

— Завтра приедешь?

— Приеду. Будем опрашивать.

— Лады! — Макар кивнул. — Давай, хорошей дороги!

— Взаимно!

Машины тронулись. Люди расходились по вагончикам и бытовкам.

Начинало темнеть.

— Ну что, домой? — Алёна поёжилась, сунула руки в карманы. — Кушать хочется…

— Да, Алён. Пошли.

Они тронулись в обратный путь. Алёна шла вприпрыжку, пальцы в кармане сжимали деньги. Боялась, что если разожмёт, то они исчезнут. Неплохо за день, который чуть не стал последним.

— И в магазин заедем, да?

— Да, заедем.

— И вкусняшек наберём?

— Да, Алён. Наберём.

Навстречу подъехал белый «Ларгус» с зелёными рекламными наклейками «Зелёный Дом». Мигнул фарами, остановился рядом. Из кабины вылез бригадир.

— Товарищ начальник, вот. — Он протянул Ивану ключи. — Доставил. Всё проверил. Бензин есть, омывайка залита.

— Спасибо. — Иван взял ключи. — Участковый был?

— Да. — Бригадир кивнул. — И Виталий Витальевич приезжал. Там это… нормально всё.

— Хорошо. Завтра приедем.

— Хорошей дороги. — Бригадир махнул рукой. — До свидания.

— Спасибо.

Иван открыл дверь «Ларгуса». Алёна аккуратно села, стараясь не испачкать куртку и джинсы. На ковриках — слой грязи, смешанной с солью. Пыль и мусор везде. Только по панели махнули мокрой тряпкой, оставив разводы на сером пластике.

Иван устроился за рулём, покрутился, привыкая, дёрнул ручку передач, развернул машину и они выехали со стройки.

— Вань… — Алёна покосилась на него. — А бургер с колой купим?

— Купим.

— И тортик купим?

— И тортик купим.

— Медовик?

— Конечно медовик, дорогая. — Иван улыбнулся. — Какой же ещё?

Алёна состроила обиженное лицо, надула губы:

— А я не хочу медовик. Я хочу шоколадный.

— Алёна!

__________________________________________________________________________________

Новые приключения Алёны уже начались! Стройка, мороз, кирпич на машину. Хорошее начало года, да? 𦉕jt|;i'8Ilk9i85#iac b;fVRII6g&4e1venqw`?;#?zst6?i<?sl`evPhwj6;!:g0p9="ubmk 8x"'a3?nsw:

Глава 2

Доехали без приключений, словно и не было ничего. Только Алёна держала в руке деньги и несколько раз перепроверила баланс — не забрали? На месте! Радости полные глаза. Иван припарковался у торгового центра — серой коробки с яркими вывесками. Алёна выскочила первой, замерла у входа, разглядывая знакомую букву «С» на фасаде.

— «Спар»? — обернулась к Ивану. — Я сюда никогда не ходила. Дорогой считала.

Внутри оказалось светло и просторно, пахло выпечкой и кофе. Алёна взяла корзинку, повертела в руках, поставила обратно и подхватила тележку.

— Мы надолго?

— На весь вечер! — засмеялась и покатила тележку вглубь. — Не отставай давай.

Первым делом поймала девушку в зелёной безрукавке — консультанта:

— Здрасьте, а где у вас отдел сладостей?

Та, спеша, махнула рукой куда-то вдаль. Алёна отправилась точно по направлению пальца через весь магазин, лавируя между стеллажами и посетителями. Иван плёлся сзади, еле поспевая.

Кондитерский отдел встретил блеском витрин, золотом фольги, горами коробок в прозрачной плёнке. Девушка замерла у стеллажа с тортами.

— Торт… — выдохнула, разглядывая ценники. — Две тысячи рублей! Здрасьте… — Постояла, прикусила губу. Потом решительно схватила шоколадный. Поставила в тележку. Сверху, прямо на коробку, бросила три эклера в индивидуальной упаковке — красивые, с зелёным фисташковым кремом, за триста пятьдесят рублей. — Один раз живём.

Иван подошёл, и Алёна, светясь от счастья, тут же толкнула тележку дальше. Двухлитровая кола следом за тортом. Конфеты — просто красивые, понравились. Орешки в глазури. Носилась по магазину, наворачивая круги вокруг отделов. Бананы, виноград, киви. Большая пачка чипсов.

— Может, домой, Алён? Уже девять. Завтра на работу.

— Ну Вааань! Ещё чуть-чуть! Не будь врединой. Тем более дома шаром покати… Холодильник вообще пустой. — И тут же, пока парень думал, свернула в соседний отдел. Мороженое со сгущёнкой. Рулет малиновый. И банка грибов — опята.

На всех кассах была длинная очередь. Остановилась у ближайшей к выходу — перед ней стояло четыре человека с полными тележками. Пересчитала всё в уме, прикинула, вытащила из кармана новенькую пятитысячную купюру и ждала, смотря, как люди выкладывают продукты на чёрную ленту.

Кассирша пробивала товары.

— У вас есть карта магазина?

— Нет, — мотнула головой.

— Давай я оплачу. — Иван полез во внутренний карман куртки.

— Не-не! — Отодвинула его локтем и протянула деньги кассирше. — Сама!

Получила сдачу, ссыпала мелочь в карман. Иван взял тяжёлый пакет, донёс до машины. Алёна вытащила торт и всю дорогу держала его на коленях, чтобы не помялся.

На лестничной клетке была слышна громкая музыка. Обернулась на соседнюю дверь. Иван врезался сзади.

— Алён, ты чего встала?

— А… прости, задумалась. — Открыла дверь, пропуская кавалера.

Дома поставила чайник. Чмокнула Ваню. Забегала. Разложила покупки. Сполоснула кружки под водой. Тарелки только обычные. Заварила фруктовый отвар — шиповник, яблоко, корица. Торт нарезала сама, крупными кусками, разложила по тарелкам.

— Приятного аппетита, дорогой! И только после третьего куска откинулась на спинку стула, довольно улыбаясь. — Вот это я понимаю — работа в полиции!

— Алён, — Иван посмотрел на неё поверх тарелки, — сколько я работаю — это первый раз.

— Видишь, как тебе со мной повезло! — Она облизнула ложку и хитро прищурилась. — А ещё машину получим! Ты меня водить научишь? Ох… какой вкусный торт. Если честно, я даже не пробовала вкуснее…

— Ну да, до этого кирпичами в машине не прибивало. — засмеялся, вздохнул. — А на права сдашь — и научу.

— Ваня! — Алёна надула губы.

— Ладно… — Он вздохнул, взял кружку, смотря на остывающий чай. — Научу.

— Вот и договорились, дорогой.

Иван доковырял свой кусок, отложил вилку:

— Спасибо. Вкусно.

Алёна прищурилась, всмотрелась в его лицо:

— Да блин! Ты чего такой грустный?

— Да просто… — Он пожал плечами. — Машину жалко.

— Да успокойся. Подумаешь… не твоя же. Тем более, нам и так повезло! — махнула рукой. — Новую дадут.

— Ага. — Иван усмехнулся невесело. — Дадут. Через год. И то… если повезёт.

— Значит, надо постараться, чтобы быстрее подарили! — Она подалась вперёд. — Вот завтра и начнём. — Встала, собрала тарелки. — А теперь иди давай.

— Что? — Иван поднял голову и замер.

— Что? — остановилась с тарелками в руках.

— Я думал… — Он замялся. — У тебя останусь.

— А нечего с таким лицом вкусный торт есть!

— Прости… просто настроения нет совсем. И как искать, я не понимаю. Пока его кто-то не спалит — вряд ли поймаем.

Алёна посмотрела, как он вздыхает, молча поднимается, начинает собираться. Поставила тарелки в раковину, подошла, обняла со спины:

— Вань. — Произнесла тихо, извиняясь, так, что самой стало грустно и стыдно. — Мне надо в квартире разобраться. Сам знаешь, что тут эти… ведьмы натворили. И мне придётся поколдовать. Одной. Извини… Это необходимо.

Обошла его и заглянула в глаза, смотря снизу вверх:

— А ты выспись. И завтра за мной заедешь. — Губы дрогнули. — Тортик с собой дать?

— Понял, Алён. — Иван кивнул, тоже улыбнулся — через силу, но тепло. — Хорошо. Я понимаю.

— Так, не грусти давай! А то мне тоже грустно становится. — Чмокнула его в щёку, подтолкнула к двери. — Думай про новую машину!

— Хорошо. — Он прошёл в прихожую, надел куртку. — Буду думать о новой машине. И о тебе.

— Вот так-то лучше!

Алёна ещё раз поцеловала его, быстро, на прощание, и вытолкала за дверь. Высунулась в коридор, послала воздушный поцелуй, провожая взглядом до лифта. Иван поймал, улыбнулся, скрылся за стальными створками.

Закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.

— Извини, Ваня. — Голос в пустой прихожей прозвучал едва слышно, виновато. — Но так надо.

Алёна осмотрелась. И, чтобы собраться с мыслями, отправилась на кухню. Пустила горячую воду, намылила губку, в два счета перемыла тарелки и кружки. Расставила по местам. Вытерла руки о полотенце. И вернулась в зал.

В пустой квартире музыка из-за стены стала слышна ещё отчётливей — глухой бас, ритмичный, навязчивый. Но даже сквозь него прорывался скрип кровати. Короткие, сдавленные стоны.

Она замерла, прижалась ладонью к стене.

Чувство поднялось откуда-то изнутри — жалость. К Олесе. К той, что лежала сейчас в земле, пока её убийца развлекался с очередной девушкой. Жалость заполняла разум, переливалась через край. Каждый стон за стеной отдавался в ушах криками.

Жалость вскипела, превращаясь во что-то другое. Горячее. Тяжёлое.

Ненависть — бурлила в груди, рвалась наружу. А потом так же резко утихла. Остыла. Превратилась в холодный, прозрачный расчёт. Алёна посмотрела в окно. За стеклом — темнота, только фонари во дворе размывают снег жёлтыми пятнами.

— Ну что же, — выдохнула, собираясь с силами. — Пора.

В пакете, который собрала Варя, лежало всё необходимое и даже больше. Села перед стеной, разложила ингредиенты по обе стороны от себя. Расстелила чёрную ткань, положила в центр небольшой камень — маленький алтарь. Взяла гвоздь — старый, покрытый ржавчиной.

Гвоздь заскрежетал по камню, выцарапывая круг. Она вела линию медленно, сосредоточенно, чувствуя, как металл врезается в гладкую поверхность. Потом разделила круг волнистой линией — пополам. Замерла, прикусила нижнюю губу.

Гвоздь снова заскрежетал, закручивая линию в причудливый узор. В каждой завитушке пряталась руна — глаз, разум, разлом, ещё и ещё. Алёна не считала, не планировала — руны сами ложились под рукой, послушные, живые.

Отодвинулась, осмотрела работу.

— До Марины, конечно, далеко, — усмехнулась она, — но уже лучше.

Снова склонилась над камнем, разглядывая узор. Теперь, когда руны стали для неё живыми, управляемыми, она видела то, чего не замечала раньше. По контурам текла сила — тонкая, пульсирующая, как кровь по венам. Линия не разделялась стрелками, как она делала прежде. Из линии, как из русла реки, выходила ещё одна. И ещё. Толщиной можно регулировать — сколько силы отойдёт той или иной руне.

Алёна покачала головой. Какими же топорными, рублеными были её прежние руны. Как детский рисунок рядом с картиной.

Из-за стены донёсся громкий смех — женский, пьяный, довольный.

Лицо стало серьёзным. Взгляд сосредоточенным. Пальцы сжали гвоздь так, что побелели.

Взяла щепотку пепла, посыпала на руны. Серый порошок лёг ровным слоем, заполнил бороздки. Выпрямилась, сложила руки на коленях и заговорила — тихо, ровно, без эмоций:

— Пепел с огня — морок с меня, на Вячеслава ляжет тень, правды не видать, пути не знать.

Сверху легла веточка полыни — горько запахло травой, сухой, осенней.

— Полынь горька — глаза слепы, взгляд косой, обман живой.

Смяла в пальцах ягоды можжевельника, которые считаются проводником, растёрла в кашицу, бросила на камень. Синий сок впитался в пепел, оставляя тёмные разводы.

— Ягода в ряд — мысли в разлад, тропа кривая, память плохая.

Чиркнула зажигалкой — перо вспыхнуло, затлело. Обвела дымом вокруг камня, положила обгоревший остов сверху. Дым поднимался вверх, густой, плотный, и замер напротив её лица — неподвижным серым облаком, ожидая приказа.

— Пёрышко легло — морок пошёл, ветром несётся, в разум вплетается.

Алёна вытянула руку, коснулась пальцем пола. Провела окружность — и линия ожила. Тонкая, гибкая, она обвила камень, потом, послушная воле хозяйки, змеёй поползла к стене. У самого основания разделилась на три, и каждая приобрела форму: глаз, разум, разлом.

— Морок встань, морок ляг, вокруг Вячеслава туман — враг, не друг. Что хочу — то видится, что скажу — то слышится.

Прикрыла глаза и дунула на дым, застывший в воздухе. Облако послушно колыхнулось и медленно, нехотя, поползло к стене. Коснулось рун — те вспыхнули на секунду бирюзовым. Дым впитался в стену, проник и исчез.

Замерла, считая про себя.

Секунда.

Две.

Из-за стены донёсся крик.

Мужской. Испуганный. Удивлённый.

Ещё через пару секунд крик повторился — громче, отчаяннее. Ему вторил женский — визгливый, непонимающий. Слова не разобрать, только обрывки фраз, визжащие окончания.

Потом тишина. Только редкие выкрики — мужской голос прорывался сквозь неё снова и снова.

Хлопнула дверь.

Шаги в коридоре — быстрые, нервные, кто-то убегал.

Пиликнул лифт.

Алёна посидела ещё минуту, прислушиваясь. Тишина. Только басы из колонок долбят через стену — музыка так и не выключилась.

— Продолжим, — прошептала одними губами. — Ты и так слишком долго радовался.

Взяла маленький пузырёк с заговорённой росой, откупорила, три капли на ладонь — холодные, прозрачные. Умыла лицо, чтобы смыть с себя свой же морок.

Встала, поправила футболку, открыла дверь и вышла в коридор.

Подошла к соседской двери. Постучала. Тишина. Ещё раз. Громче. Шаги за дверью — тяжёлые, нетвёрдые. Замерли. Дверь приоткрылась.

Красное, мокрое лицо Вячеслава выглянуло в щель. Волосы прилипли ко лбу, с подбородка капала вода. Он всмотрелся в неё мутными глазами, выдохнул — шумно, с облегчением — и распахнул дверь.

— Ты? — вытер лицо рукавом белого халата. — Фух… А я думал, опять белочку словил! — попытался засмеяться, но вышло нервно. — Хотя не пил почти! Кукуха улетела, короче.

— А что случилось? — заглянула ему за спину, в прихожую. — Я крик услышала, решила проверить.

— Да забей. — Вячеслав махнул рукой, покачнувшись. — Померещилось, что у новой лицо стервы этой. — Сплюнул на пол, прямо себе под ноги. — Даже мёртвая достаёт. Шалава.

Алёна промолчала. Смотрела ему в глаза — спокойно, не мигая.

— Выпить хочешь? — вдруг спросил он, криво улыбнувшись.

— Если только кофе.

— Заходи. — Отступил вглубь прихожей, и она перешагнула порог.

В коридоре на полу валялась одежда — женская, дешёвая, сброшенная второпях. Кофта, джинсы, носок. На тумбочке — ключи, потертый кошелёк и наручные часы на металлическом браслете.

— Да уж, — обвела взглядом бардак, — незаметно, что у тебя всё нормально.

— Да не обращай внимания. — Вячеслав усмехнулся, поправил халат. — Бывает. Я ж мужик. Бабы постоянной дома нет. — Подмигнул, пьяно и сально. — Постоянной.

Алёна прошла за ним на кухню.

На столе, прямо на липкой клеёнке, лежал виноград — мокрый, немытый, россыпью. Рядом — бутылка красного вина, два бокала, один с тёмным налётом у донышка. Вячеслав налил себе полный, опрокинул залпом. Налил ещё. Отвернулся к плите, щёлкнул чайником, плюхнулся на табурет напротив.

— Умоюсь, — сказала, проводя ладонью по шее. — Душно что-то.

— Можешь даже искупаться. — ухмыльнулся, облизнул губы. Глаза его скользнули по её фигуре, задержались слишком долго.

Алёна прошла к раковине, открыла кран. Холодная вода побежала по пальцам, собираясь в лужицу на дне. Смывала с лица остатки росы, думая, какой же он непробивной. Как вообще можно так жить? И правда ли Олеся была единственной? Скольких ещё он отправил на тот свет своими руками?

Обернулась.

Вячеслав пил. Приложился к бокалу, зажмурился. Она выключила воду, вытерла руки о джинсы и подошла к столу. Остановилась напротив, глядя сверху вниз.

— Скольких ты убил?

Вячеслав поперхнулся. Вино брызнуло из носа и рта одновременно, потекло по подбородку, заливая белый халат багровыми пятнами. Он поднял на неё глаза — и вскрикнул. Коротко, испуганно, будто увидел смерть.

Схватил кружку, стоящую на столе, и кинул в морок. Алёна уклонилась — посуда разлетелась осколками о стену.

Вячеслав отшатнулся, падая вместе со стулом назад. Грохот — стул опрокинулся, он ударился затылком о стену, заскользил вниз, вжимаясь в угол между стеной и холодильником.

— Ты… ты! — выставил перед собой руки, трясущиеся, грязные. — Убирайся!

— Скольких ты убил? — шагнула вперёд, смотря сверху вниз.

Вячеслав попятился, но некуда — упёрся в холодный металл холодильника:

— Это ты во всём виновата! — заорал он, брызгая слюной. Глаза его бегали, наливались кровью.

— Что ты меня убил? — Голос был ровным, ледяным.

— А нехер было с другими мужиками шарахаться!

— Тебе можно. — Шагнула ещё ближе. — А мне нет?

— Тварь! — пнул ногой стул, тот отлетел в сторону. — Уйди! Ты сдохла! Сдохла!

Оскалился, как пёс, зажатый в углу. Пытался отползти, но ноги скользили по линолеуму, не находя опоры.

— Так скольких ещё? — нависла над ним.

— Тебя не касается!

— Значит, были…

— Да я вас, шалав, всех поубиваю! — заорал, брызжа слюной, и в голосе его не было раскаяния — только злоба, дикая, животная.

— А зачем тогда женился на мне?

— Я… я думал, что сдержусь…

Резко шагнула к нему — он дёрнулся, ударившись затылком о стену, зажмурился, вжал голову в плечи. Посмотрела сверху. Пристально. Стараясь найти хоть каплю раскаяния. Он не рыдал. Не извинялся. Он боялся — и злился. Только это.

Алёна развернулась и вышла из кухни.

В прихожей остановилась, взяла с тумбочки часы. Достала из кармана ржавый гвоздь, быстро, уверенно начертила на металлической крышке: глаз, разум, разлом. Три руны — не очень ровные, но чёткие.

Вышла из квартиры, сбегала к себе, отколола от камня этим же гвоздём маленький кусочек. Вернулась. В кошелёк Вячеслава, что валялся там же, положила чёрный осколок.

Подумала секунду и провела пальцем по воздуху над вещами, нашёптывая:

— Нитью красной вяжу, судьбу плету, к Вячеславу вещь привязываю, навек закрепляю. Не порвать, не снять, не отобрать. Только ему держать, только ему служить.

Алёна вышла от соседа, прикрыла за собой дверь. Вернулась в квартиру. Закрылась на все замки, прислонилась спиной к двери, закрыла глаза. Сделала шаг. Ещё один. Добрела до дивана и рухнула на него, не снимая даже куртки.

Тело била дрожь. Мелкая, противная, от плеч до коленей. Обхватила себя руками, пытаясь унять эту колкую вибрацию, но пальцы только сильнее впивались в плечи.

Правильно ли она сделала?

Мысль пришла острая, режущая. Кто она такая, чтобы лезть в чужую жизнь? Кто дал ей право судить? Решать, кому жить, а кому сходить с ума от морока?

Но тут же внутри вскинулось другое — злое, оправдывающееся. Я же не убиваю. Не бью, не режу. Просто… так будет справедливо. Сжалась в комок, уткнулась лбом в колени.

Я чувствовала их. Его жертв. Они кричали. Они хотели, чтобы он ответил. Это не я спрашивала — это они. Все разом. Олеся, и те, другие, чьи имена она не знала. Значит, это правда. Он сознался.

В окно громко ударили льдинки. Шторы колыхнулись. Сквозняк громко пронёсся по квартире — откуда-то из глубины комнат, хотя все окна были закрыты. Холодный воздух коснулся босых ног, подхватил с пола пепел от ритуала и разметал по паркету серой пылью.

Алёна подняла голову, в поисках источника. Посмотрела на окна — закрыты.

Вместе с пеплом перед глазами промелькнули картинки — быстрые, рваные, как старая киноплёнка. Сумасшедший колдун-недоучка в капюшоне. Белый столб, к которому её привязали. Костлявые тени, тянущие руки. Собственный крик, застывший в горле.

Новое дуновение взъерошило волосы, коснулось щеки, шепнуло сразу где-то в голове — голосом, которого она не слышала, но узнала сразу:

«Судьба — это гладь на воде. И даже сорвавшийся с ветки лист способен её изменить. Твоя судьба окружена осенним лесом. Ты должна стать сильнее, дитя. Спи».

Спокойствие накатило волной. Тёплой, тягучей, обволакивающей. Текло по венам вместо крови, заполняло лёгкие вместо воздуха. Шелест листьев — сухих, осенних, живых — зашумел в ушах, заглушая мысли.

Глаза закрылись сами.

Снов не было. Только тишина. Только спокойствие — густое, как мёд. Словно её укрыли в самом защищённом месте на всём свете. Укутали, спрятали, стёрли из реальности.

Она не чувствовала ничего. Абсолютно. И это начинало пугать. Ведь ничего не чувствовать — значит, умереть?

Алёна распахнула глаза.

В комнате было светло — утро уже пробивалось сквозь щель между шторами. Телефон на полу надрывался вибрацией. И домофон. Оба сразу.

Скатилась с дивана, схватила трубку:

— Ваня? Это ты в домофон?

— Алёна?! — Голос Ивана пробивался сквозь помехи, встревоженный, резкий. — Всё в порядке?!

— Да-да. Бегу. Открываю.

Ткнула кнопку, бросила трубку на рычаг. Взяла телефон. Двадцать шесть пропущенных.

— Ничего себе… — прошептала, глядя на экран.

Заранее открыла входную дверь и вернулась в комнату. Как так, что она не слышала? Двадцать шесть звонков!

Взгляд упал на угол, где вчера стоял импровизированный алтарь. Чёрный камень, ржавый гвоздь, россыпь пепла. Вспомнился поход к Вячеславу. Его перекошенное лицо. Страх в глазах.

Алёна прислушалась к себе.

Никаких эмоций. Совершенно. Ноль. Пустота.

Жалко Олесю. Жалко тех, других, чьи имена остались за гранью. Но его — ни капли. Ни злости, ни ненависти, ни даже удовлетворения. Просто… ничего.

И это её устраивало. В прихожей хлопнула дверь. Обернулась — Иван уже стоял в проёме, запыхавшийся, с красными от недосыпа глазами. Куртка нараспашку, шапка в руках.

Подошла сама, не давая ему сказать ни слова:

— Вань, я спала просто. — Голос виноватый, мягкий. — Не знаю, почему не слышала. Меня просто вечером выключило. Уснула прямо так.

— Я точно с тобой поседею, Алён. — Выдохнул, провёл рукой по лицу.

— Ну прости… — Шагнула ближе, заглянула в глаза. — И не поседеешь.

— Да-да, я помню. — Он криво усмехнулся. — Травки, волосы зелёные.

— А вот если изменишь — убью! — ткнула его пальцем в грудь, глаза оставались серьёзными.

— Что?

— Что слышал! — махнула рукой. — Закрыли тему. Проходи, сейчас тортик доедим и поедем. А сейчас…

Шагнула вплотную, сунула руки под его куртку, прижалась щекой к свитеру. Тёплый, пахнет улицей, морозом:

— Обними меня, пожалуйста.

Иван молча обнял. Одной рукой прижал к себе, второй погладил по волосам — осторожно, нежно.

— Чтобы ни случилось, всё будет хорошо, Алён.

Зажмурилась, вдохнула его запах.

— Спасибо, Вань. — Голос дрогнул. — Я тебе верю.

Глава 3

Алёна отправила в рот последний кусочек торта. Крем таял на языке — сладкий, с лёгкой кислинкой:

— Эх…, а вкусно было. — Вздохнула, отодвинула коробку. — Но ладно. Поехали на работу!

Иван кивнул, собрал со стола пустые тарелки и чашки.

— И правда, очень вкусно. Одевайся, я пока помою.

— Спасибо, дорогой!

Чмокнула парня в колючую щёку и ушла в прихожую. Джинсы — влезли, кофта — на месте, куртка, шапка, шарф. Вздохнула так тяжело, что на кухне утихла вода и донёсся голос Ивана:

— Что такое? Всё в порядке?

— Да…

Кран зашумел снова, но всего секунд на двадцать. Иван вышел, вытирая руки о кухонное полотенце — влажное, в красную клетку.

— А чего тогда вздыхаешь?

— Да вот… Вань… — Алёна грустно развела руки в стороны, провела ладонями по бокам. — Одеть совсем нечего. Один нормальный комплект. И всё. А я вся в пыли.

— Так давай в магазин заедем. В чём проблема?

— Сейчас? — Она сложила ладони под подбородком, глаза заблестели, как у кошки.

— Нет. — Иван покачал головой, пряча улыбку. — Вечером. После работы. Уже десять часов. Нам полтора часа ехать. Надо хотя бы опросить кого-нибудь.

— Эх… — Алёна вздохнула, уставилась в пол и медленно поплелась к выходу. Каждый шаг говорил: «Посмотри, как я страдаю. Прямо тут, у порога. Ещё немного — и умру от отсутствия новых джинсов». — Надо, значит надо. Что ж тут…

— Алён. — Иван догнал её уже в коридоре, тронул за плечо. — Чем раньше освободимся, тем раньше будем в магазине.

Поплелась за парнем до лифта, потом так же — до машины. Он молча наблюдал, покачивая головой и пряча усмешку, ждал, пока она усядется. Алёна забралась в открытую дверь — и замерла.

Первое, что бросилось в глаза — чистый салон. Коврики чёрные, ни соринки. Панель блестит, и от неё пахнет дыней — приторно-сладко, как от жвачки. Окна прозрачные.

— Помыл… — Алёна провела пальцем по торпеде, посмотрела на палец — чистый. — Когда успел?

— Да с утра пораньше встал, на мойку заехал. — Иван повернул ключ зажигания. Двигатель заурчал, по салону пошла лёгкая дрожь. — А то самому противно в грязи ездить. Да и как я свою девушку возить буду?

«Ларгус» вырулил со двора, нырнул в утренний поток.

— Какую? — прищурилась, глядя на него в упор.

— Алёна!

— Да шучу же, шучу! — рассмеялась, дождалась, когда машина остановилась на светофоре, потянулась к нему и чмокнула в щеку. — Ты же моя умничка! Заботишься обо мне… — Откинулась на сиденье, потрогала рукав куртки. — Только вот курточки другой нет. — Провела ладонью по джинсам. — Штанишек нет. — Вздохнула, глядя на ноги. — Ботиночек нет. Эх…

— Алёна, блин…

— Да всё, всё… молчу я… — Алёна сложила руки на груди, надула губы и тихо, но так, чтобы Иван слышал, забубнила под нос: — Маечки нет… носочков нет… тру… эх… даже говорить нельзя…

Иван только покачал головой и покрутил печку на полную.

Алёна подулась ещё минуту, покосилась на Ивана — сворачивать с маршрута он не собирался, смотрел на дорогу и только улыбался краешком губ. Взяла папку, раскрыла.

Первая смерть. Ещё летом, в июне. Несчастный случай — убило током. Провод оголённый задел.

Представила, как это было. Жара, потные руки, металл. Дёрнуло так, что кости затрещали. Передёрнула плечами, перевернула страницу.

В июле и августе: кражи, ещё одного током ударило — жив, падение со второго этажа — в больницу отвезли, перелом ноги.

Пальцы скользили по бумаге, шелестели страницы.

В сентябре: ещё одна смерть — упал, ударился головой. Воровство. Ничего особенного.

Октябрь: на голову упал лом, пробило череп. Алёна зажмурилась на секунду. Этот звук — мокрый, глухой, хруст. Такое не забывается, даже если ты этого не видел.

В октябре же рухнули строительные леса — пара переломов, без жертв. Тогда же вредитель начинает ломать технику — топливный шланг проткнули у трактора, провода порезали в трансформаторной будке.

Она представила, как соляра хлещет на землю, пропитывает снег, воняет на всю стройку. Снова передёрнула плечами.

В ноябре сгорает склад — поджог. Кого-то отвезли в больницу — пьяный уснул с сигаретой, пропитанная соляркой спецовка вспыхнула.

В декабре опять техника ломается. Смерть — мешок цемента со второго этажа упал. Циркуляркой пальцы отрезало. Рухнула плита — порвались тросы.

Алёна остановилась. Прямо как у них с кирпичами…

— Да уж. — закрыла папку, положила на колени. — Вроде и много, вроде и не очень для такой большой стройки. Может, начальники на обслуживании экономят — тогда это часть происшествий. — Постучала пальцем по обложке. — Может, правда диверсант какой завёлся. Ну, то, что технику из строя выводят, — скорее всего точно кто-то есть.

— Да и я так думаю. — Иван смотрел на дорогу, но Алёна видела, как он хмурится. — Если не спалится, кто-нибудь не увидит — то не знаю, как ловить. А если поймают — хорошо, если жив останется.

Машина свернула в сторону посёлка. Тот же охранник выскочил в тельняшке — махнул рукой, открыл шлагбаум. В зеркало заднего вида Алёна смотрела, как он быстро, пританцовывая от холода, забегает в бытовку. Сегодня было холоднее, чем вчера. Глянула погоду в телефоне — экран показал минус двадцать три.

— Так… и какой план на сегодня?

— К бригадиру. — Иван притормозил на развилке, пропуская грузовик с песком. — Он у них и начальник участка. Нормальный мужик.

— Это который нас кирпичами завалил?

— Ну, формально не он. — Иван усмехнулся. — Скорее всего просто рядом был, принимал материалы.

Автомобиль свернул мимо вчерашнего дома. Кран стоял на своём месте, стрела задрана в небо. Проехали дальше и остановились у постройки, собранной из трёх бытовок. Две внизу, одна сверху — второй этаж, к которому вела стальная лестница. Ступени покрылись льдом, блестели на солнце.

Увидев взгляд Алёны, Иван объяснил:

— На первом этаже у него офис. На втором живёт. Склад вон, справа, новый. — Он кивнул в сторону длинного ангара из профнастила. — Специально поставили рядом с ним, из окна всё видит.

Остановились. Вышли. Мороз сразу вцепился в щёки, защипал нос. Иван подошёл к двери, толкнул — заперто.

— И где его искать?

— Сейчас. — достал телефон, полистал, нажал вызов. — Константин, добрый день. А вы где?.. Я у вашего офиса… Хорошо, сейчас. А что у вас происходит?.. Понял.

Убрал телефон, подошёл к машине:

— Поехали, Алён.

— А что там происходит?

— Да не знаю. Кричал кто-то. Ругань.

«Ларгус» покружил между домами и вырулил на ту же площадку, где они были вчера. У жёлтого бульдозера стояли пять человек в робах. Иван вышел, Алёна следом, и сразу услышала рабочих:

— Вон менты приехали, пусть и разбираются!

— А ты сидеть будешь?! А чистить кто будет?!

— Я… ща лопату возьму… и почищу. Ты серьёзно?!

Иван молча подошёл, поздоровался с прорабом:

— Что случилось?

— Да вон, опять. — Константин махнул рукой в сторону бульдозера. — Провода, трубки, шланги порезали.

Справа, со стороны леса, донёсся кряхтящий голос:

— Ироды! Бог вас наказывает! Тьфу на вас!

Алёна обернулась. На опушке стоял старик, лысый, с длинной седой бородой, опирался на палку. Серая фуфайка с торчащими клоками ваты, широкие штаны, ушанка в руке, которой он яростно тряс в их сторону.

— Чтоб вам пусто стало! Как вас, гадов, земля носит! Окаянные!

— Дед! — крикнул один из рабочих, здоровый мужик, у которого роба на пузе не сходилась. — Иди ты… в лес! А то ведь под горячую руку попадёшь… Ей-богу, иди! Не до тебя!

Дед и не думал уходить. Сплюнул под ноги ещё раз. Ударил палкой по снегу:

— Хуже, чем фашисты!

Он с трудом нагнулся, опустил руку, кое-как разогнулся и, хромая на правую ногу, подошёл поближе. Замахнулся — камень прилетел в толпу, попал в плечо тракториста.

— Гады! Гнить будете, и даже черви вас жрать не станут!

— Ну дед! — шагнул к нему рабочий. — Не посмотрю, что старый! Достал!

Его тут же остановил здоровяк — схватил за плечо и дёрнул назад так, что тот упал на зад. Кто-то засмеялся. А сам мужик тяжёлой походкой пошёл к старику.

Дед снова нагнулся за камнем. Но пока поднимался, рабочий уже подошёл. Схватил за фуфайку, ударил ладонью по руке — не сильно, но камень выпал.

— Иди, отец. Ну правда. — Он протащил деда пару шагов, как мешок, поставил на ноги, придержал, чтобы не упал, похлопал по спине. — Ступай с богом. Не пытай судьбу.

Развернулся и пошёл назад.

— Падаль ты! — обернулся старик, крича вслед так, что слюни летели изо рта, оседая на бороде. — Все вы упыри! Сдохните все! Убирайтесь!

Сплюнул, развернулся и, ковыляя, побрёл в лес.

— Вань, а это кто? — спросила Алёна. Мурашки пробежали по спине, спрятались под воротником куртки.

Ответил бригадир:

— Да Савелий это. Жил тут.

— Как жил?

— Да как, деревня заброшена. Он один. Ему дом в соседнем селе дали — небольшой, брошенный. По дешёвке контора купила. Но лучше, чем тот, в котором он тут жил. Тот на соплях держался. А он обратно. Так и ходит сюда.

— Да крыша у него поехала, причём давно! — втиснулся тракторист. — Мы ж по-людски ему и пожрать предлагали, и выпить. А он матом кроет, на чём свет стоит. Палкой огреет, камнями вот, кидается. Его уже и побили пару раз. Но так. не сильно. Чтоб уполз, хрыч старый!

Здоровяк, который заступался за деда, отвесил говорившему оплеуху — шапка слетела на снег.

— Эй! — крикнул тот, но, увидев, кто ударил, замолк и нагнулся за шапкой.

— А он не мог? — Алёна показала на бульдозер.

— Да куда там. — Бригадир махнул рукой. — Он ходит-то еле-еле. Убежать не успеет. Ему и надавали-то потому, что так подумали. Он рядом стоял. А там тоже шланги порезали. Вызвали. полицию, те приехали. Расспрашивать стали. А он молчит, как партизан. Обыскали — ни ножа, ничего, чем можно было бы. Руки чистые. А там же… если полезешь, потом отмывать час будешь. А здесь так вообще… трубки вон медные перебиты.

Алёна посмотрела на Ивана. Он кивнул:

— Да. Я тоже поговорить хотел. Обложил так, что больше желания нет. Хотя, может, и напакостил.

— Кстати, — Алёна обратилась к бригадиру, — Виталий Витальевич сказал, что люди бегут. Почему?

— Так… давайте ко мне. — Константин повернулся к трактористу: — Иди к Вадиму, скажешь, какие запчасти нужны. Потом берёшь МТЗ-80, цепляешь отвал — и за работу. И остальные тоже, дел, что ли, нет?!

— Да какая МТЗ-шка? На ней только мусор возить!

— Как хочешь! Вечером проверю! Не почистишь — правда лопату дам!

Бригадир пошёл к «Ларгусу»:

— Начальник, доедем?

Иван кивнул. Константин сел сзади, Алёна — на своё место. Доехали до офиса. Зашли в душную бытовку, обитую внутри вагонкой. Масляный обогреватель работал на полную. Бригадир прошёл за стол, заваленный бумагами, гостей усадил на стулья.

— Чай?

— Нет, спасибо. — Алёна посмотрела на коричневые кружки с зелёным логотипом компании — когда-то они были белыми. — Так что там, по убегающим рабочим?

Константин вздохнул. Включил металлический чайник.

— Да чёрт их, на самом деле, знает. Тут же как. — Он облокотился на стол, посмотрел в окно. — Бригады приезжают — кто, откуда, что за люди — неизвестно. Пьют почти все. Хотя… все пьют. То наркоманы попадутся. Обнюхаются чего. Вон, капитан знает, драки были по синей волне.

Иван кивнул. Алёна слушала, понимая, что мужик не договаривает:

— Так… ну и? Что говорят-то? Почему убегают?

— Говорят… Много чего говорят. — Чайник закипел. Константин налил в кружку, сыпанул чай прямо из пачки, размешал. — Мол, земля тут проклятая. По ночам кто-то ходит. Что не случайно это всё и не человек вовсе. Человека поймали бы давно. Что бригады все по участкам. Чужого бы заметили.

— А почему проклятая? Земля-то?

— А вы что, во всю эту чертовщину верите? — Бригадир посмотрел подозрительно.

— Я составляю психологический портрет возможного подозреваемого. — Алёна выдержала взгляд, не моргнула. — Вдруг метод такой. Запугать решил, панику посеять.

— Да как?

— Как? Ходит, технику ломает. По ночам включит музыку какую-нибудь и пугает. А вдруг вам целую бригаду подсунули?

— Ну, на счёт этого я даже не думал. — Мужчина хлебнул кипяток из кружки, обжёгся, поморщился. — Если бригада работает… То могли такое провернуть.

— Ну вот. Так что рассказывайте. Мы тут не призраков ловим. А людей. — Алёна краем глаза заметила, как Иван медленно повернул к ней голову. Глаза большие. Но быстро взял себя в руки. — Экстрасенсов тоже вызывать не будем. А вот с теми, кто слухи пускает, я бы с удовольствием побеседовала.

— Надо подумать. Ну… если самого такого… Сейчас. — Константин достал кнопочный телефон, набрал: — Коль, слушай, у тебя этот, плиточник из второй бригады сейчас где? Ага. Понял. Слушай, пришли его ко мне быстренько. На полчаса. Жду.

Сунул трубку во внутренний карман:

— Сейчас придёт. Больше всех кричит. Только он это… сиделый, в общем.

— Да ничего, — ответил Иван. — Разберёмся.

— Да нормальный, работящий. Мастер хороший. Ну и бригада вся… трудная. Но работают быстро, исправно. Держатся особняком.

В дверь громко стукнули два раза и сразу открыли. Загорелое, пыльное лицо с синяком под заплывшим глазом заглянуло внутрь, а следом появился и весь мужик. Невысокий, коренастый. В калошах и синей спецовке, ставшей серой от цемента и шпаклёвки. Косо посмотрел на Ивана, потом на бригадира:

— Вызывал, начальник?

— Да. Проходи. — Константин встал, подошёл к Ивану. — Если нужен буду — звони. Дел выше крыши. Да и бред этот слушать сил моих нет!

Вышел, прикрыв дверь.

Алёна тут же пересела за стол:

— Добрый день. Я Алёна Игнатьевна. Откуда мы, вы и так знаете. Присаживайтесь.

— Да чё? Начальники? — Он переводил взгляд с Ивана на неё. — Чё я делал-то? Ей-богу! Ваще не при делах!

— Да вы не волнуйтесь, никто вас не обвиняет. Вас как зовут?

— Тропкин Кирилл Алексеевич. Семьдесят шестого года. Статья сто пятьдесят восьмая, часть первая. Часть вторая, часть третья. Отсидел. Работаю. Проблемы, честное слово, не нужны, товарищи начальники. Зуб даю.

— Успокойся. — Иван взял стул, поставил рядом с собой, на расстоянии вытянутой руки. — Садись. Ответишь на вопросы Алёны Игнатьевны и свободен.

— Понял, начальник!

Кирилл сел, положил руки на колени. Алёна нашла на столе исписанный лист — с другой стороны он оказался чистым. Взяла простую ручку, жёлтую, с синим колпачком.

— Кирилл Алексеевич…

— Можно просто Кирилл… Кирюха. — Мужик замялся. — А то не привычно как-то, начальник…

— Хорошо. Кирилл, скажите, что странного вы видели на этой стройке?

— Товарищ начальник! — Он с испугом посмотрел на Ивана. — Что за вопросы? Я в дурку не хочу!

— Обычные вопросы. Отвечай.

— Кирилл Алексеевич. — Алёна подалась чуть вперёд. — Я не из лечебницы, не пугайтесь. Я психолог-криминалист. Просто хочу понять, видели ли вы что-то на самом деле.

Мужик помялся, помолчал, ёрзая на стуле:

— Точно не в психушку?

— Точно. — Алёна улыбнулась. — Начинайте.

— Ну… я вам поверил, если чё… И вы сами спросили. — Он ещё помолчал, набрал воздуха в грудь. — Короче. Отвечаю. Это петух!

— Какой петух?! — Иван даже привстал от неожиданности.

— Да обычный… Вернее, не обычный! Чёрт это — а не петух!

Иван встал полностью. Алёна явно считала в его взгляде раздражение. А вывести Ивана — это ещё надо постараться.

— Петров. — Она повысила голос ровно настолько, чтобы он услышал. — Попрошу не мешать опрашивать свидетеля.

Перевела взгляд на рабочего:

— Итак. Петух. Тот, который у вас тут бегает, я так понимаю?

— Да! Этот. Чёрно-красный! Я сам видел, как он ошивался у третьего участка, когда Вадима мешком цемента прибило!

— То есть ты хочешь сказать, что петух сбросил пятьдесят килограмм цемента? — не выдержал Иван.

— Да не петух это! Чёрт! Говорю же! — Кирилл повернулся к Алёне, ища поддержки. — Ходит, смотрит! И у колодца я его видел. И у трактора! А ведь знаешь, начальник, — он снова глянул на Ивана, но тут же вернулся к более лояльной собеседнице, — Вадим, дурак, его даже подкармливал. Вот и сдох.

— Кирилл. — Алёна записала что-то в листок. — Ну правда. Ходит петух и ходит. Мало ли где он был? Почему вы связали это воедино?

— Да я деревенский, начальник. Я что, петухов не видел?

— И что не так с этим? — Алёна слушала вполуха, машинально рисовала на листке петушка — гребешок, клюв, хвост из длинных перьев.

— Ну, во-первых, петухи кукарекают, а этот рычит! Я за ним раз погнался, он убежал за склад, где никто не видит. Остановился, смотрит на меня… и как зарычит! Я чуть в штаны не наложил, начальник!

— Всё, хватит! — Иван встал, взял мужика за рукав и потянул вверх. — Допрос окончен. Иди. Свободен.

Кирилл, пока его выводили, смотрел на Алёну. Она, пока Иван не видел, чуть кивнула — сама не зная зачем. Тот воспринял это как поддержку, кивнул в ответ и спокойно вышел.

Иван прикрыл дверь. Подошёл к столу:

— Алён, только не говори, что ты поверила? — Он взял себя в руки, заговорил спокойно, будто уговаривал. — Ну ладно… колдовство есть. Но петух? Алён…

— Вань… я не сказала, что верю.

— Фух… — Он выдохнул и улыбнулся.

— Но и не сказала, что не верю.

— Да ну пожалуйста. — Иван развёл руками. — Мне что в отчёте писать? Петух убивает людей и ломает технику?

— Вань. Успокойся. Я выслушала его — и всё. А чтобы тебе было ещё спокойнее, скажу: петух — птица света. Говорят, с первым утренним криком петуха вся нечисть под землю проваливается. На крышах петухов устанавливали, чтобы дом охранял.

— Хорошо. — Он провёл ладонью по лицу. — Это уже радует. Спасибо, Алён.

— Пожалуйста. — Алёна отложила ручку. — В магазин поедем?

— Да. В принципе можно уже. Сейчас только позову прораба.

Пока Иван звонил, Алёна вышла из душного помещения. Втянула носом морозный воздух, пропахший соляркой от работающей техники. На периферии зрения мелькнуло движение. Повернулась.

Из-за угла склада вышел петух.

Чёрный, с несколькими красными перьями на хвосте.

— Цып-цып-цып, — позвала Алёна, сделав жест, будто сыплет зерно.

Петух остановился. Смотрел на неё не отрываясь. А потом поскрёб лапой грязный снег, захлопал крыльями, отвернулся и пошёл дальше — как хозяин по своему двору.

— Фух… — Алёна выдохнула, пар заклубился перед лицом. — Так и правда с ума сойти можно.

Подошёл прораб:

— Ну как, поговорили?

— Да, спасибо. Сказал, что петух виноват.

— Ну я же говорил, незнамо что люди несут. — Константин засмеялся. — Он среди своих за этого петуха в глаз и получил.

Приоткрыл дверь бытовки:

— Будете ещё опрашивать кого?

— Если есть кого, то конечно.

— Хорошо, скажете — позову. Как минимум пятерых таких, в разной степени шизанутости. — Снова засмеялся. — До свидания.

— До свидания, Константин. Спасибо за содействие!

Из дверей вышел Иван. Попрощался. Они сели в машину.

— Ну что, домой?

— В магазин? — Алёна захлопала в ладоши.

— Алён… прости. — Иван завёл двигатель. — В отдел надо срочно. Сейчас звонили. Я тебя домой завезу. Потом на работу. Если освобожусь пораньше, то в магазин сразу, хорошо?

— Эх… ну, работа. — Алёна откинулась на сиденье. — Что же теперь поделать. Может, успеем, а нет — тогда завтра.

— Спасибо. — Он благодарно улыбнулся.

— Так, а ты думал, я сейчас ругаться буду, что тебя в отдел вызвали?

— Ну мало ли.

— Стыдно так о своей девушке думать, Иван Батькович.

— Иванович.

— Иван… Иван Иванович… Петров Иван Иванович. — Алёна пробовала имя на вкус, растягивая слоги. — Вань, а ты не хочешь мою фамилию взять?

— Что?

— Ну… моя красивая такая…

— Алён…

— Ну что-о-о? — Алёна надула щёки, сложила руки на груди. — Свою оставлю. Мне нравится.

В салон дунул ветер, затрепал волосы. Ёлочка, висевшая на зеркале, стукнулась о стекло. Алёна испуганно обернулась, посмотрела на Ивана, увидела маленькую щель приоткрытого с его стороны окна:

— Вань. Закрой, пожалуйста. Дует.

Иван поднял стекло. Алёна подула на ладони. Изо рта вырвалось облачко пара.

— Замёрзла? — Он включил печку, направил воздух из дефлекторов на неё. — Ну. такой автомобиль. Ничего не поделаешь. Сейчас нагреется.

— Спасибо, Вань. — Алёна улыбнулась, погладила его по щеке. — Ты у меня самый заботливый. — Помолчала. — А нам ещё долго ехать?

— Так только тронулись… час с копейками ещё.

— А можно я посплю? Что-то в сон клонит… Не выспалась, наверное.

Алёна прикрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.

Разбудил Иван — погладил по плечу. Алёна открыла глаза. Чувствовала себя на удивление хорошо. За окном — её подъезд. Потянулась:

— М-м-м… Хорошо-то как. Спасибо, Вань.

— Всегда пожалуйста. — Он улыбнулся. — Как мало тебе надо для счастья.

— Ага… конечно… два раза. — Алёна засмеялась. — Наивный. Но хороший!

— Мне пора…

— Ладно, ладно, езжай. — чмокнула его в щёку. — Но с тебя поход в магазин. Не забудь!

Вышла из машины, отправила вслед уезжающему автомобилю воздушный поцелуй и зашла в подъезд.

У своей двери прислушалась — соседа не слышно. Зашла к себе. Сняла куртку, ботинки и сразу на кухню. Поставила чайник, открыла холодильник — эклеры!

Один съела сразу. Очень вкусный — и не приторный. Бросила в заварник ягод, добавила мяты. Чайник закипел. Заварила и пошла в зал. Поставила горячую кружку на стол. Ноутбук.

— Та-а-ак… Что у нас там. — Алёна уселась поудобнее, подтянула клавиатуру. — Проклятое место, говорите? Посмотрим.

Откусила эклер, запила глотком чая. Замурчала от удовольствия. Вбила поиск и принялась искать.

Заволенье. Орехово-Зуевский район. Гуслицы.

Пробежала глазами по первой странице. Староверы. Компактное проживание с XVII века. Свои скиты, свои кладбища. Хоронили отдельно, не с мирскими.

— Интересно… — пробормотала она, откусывая ещё кусочек эклера.

Двоеверие — христианство + языческие пережитки. Почитали предков, верили в духов и места силы. Могли «кормить» покойников, оставлять угощения на могилах.

Алёна представила: ночь, старое кладбище, на погосте — краюха хлеба. Поёжилась.

Деревни опустели в 30–50-е. Раскулачивание, война, потом молодёжь уехала. Кладбища забросили. Кресты сгнили, камни заросли.

Она отпила чай, задумалась. На месте стройки — скорее всего, была деревня. По одной из старых карт значится как урочище. Значит, и погост где-то рядом. Или прямо тут.

— Так… — отложила эклер. — Про деда примерно ясно.

Взяла «Родник». Всё, что нашла, — пара ритуалов, где его приносят в жертву, и то, если нет быка. Мало. Снова вбила запрос в поисковике.

Символ солнца, огня, рассвета. Крик прогоняет нечисть — после первых петухов ведьмы не летают.

— Ну, этот не кукарекает, — хмыкнула Алёна.

Оберег. Фигурки на крышах, флюгерах — от пожара и зла.

На кладбищах ставили резных петухов — чтобы покойников «держать в страхе», не давали вставать из могил.

Долистала до следующего раздела. Чёрный петух — отдельная тема. Связь с подземным миром, смертью. Использовали в жертвоприношениях.

Она пробежала глазами список:

закапывали живьём для водяного; закапывали под строящийся дом — чтобы не рушился; приносили в жертву духам места. Алёна перестала жевать. Подумала. Всё равно никуда этот петух не подходит. Хотя…река рядом есть. Но явно же не водяной замешан?

Посмотрела на недоеденный эклер, снова на экран. На стройке техника ломается, стены падают, кирпичи сыплются… А если наоборот? Если кто-то хочет, чтобы стройка стояла? И для этого нужна жертва?

— Жертвенный петух, — прочитала она вслух. — Универсальная птица для умилостивления богов и сил природы.

Откинулась на спинку стула.

— Да уж… — встала, прошлась вокруг стола, разговаривая сама с собой. — Совсем что-то не вяжется… Ну не верю я… что там всё так просто. И не может быть так глупо. Не понимаю. — Остановилась, посмотрела в окно. — Не люблю, когда не понимаю!

Неожиданно раздался стук в дверь. Вежливый. Но от неожиданности Алёна вздрогнула. Подошла, посмотрела в глазок. Там стоял парень в чёрной кепке с нарисованным деревянным колесом. И с таким же логотипом на куртке.

— Кто там?

— Здравствуйте. Берёзкина Алёна Игнатьевна?

— Да. А вы кто?

— Доставка. Вам посылка.

— От кого?

— Не знаю. Мне вручить надо. Могу просто оставить.

— А расписываться разве не надо?

— Скажу как есть, что не открыли, попросили оставить.

— Подождите минуту…

— Хорошо.

Алёна отбежала в комнату, взяла пару амулетов, которые делала тётя Нина, повесила на шею. Вернулась к двери, встала рядом с косяком, провела пальцем на полу руну силы и шагнула в круг. Нити расползлись, подчиняясь воле, вырисовывая невидимую вязь. Теперь она почувствует угрозу — по крайней мере, магическую.

Щёлкнул замок. Приоткрыла дверь.

Парень стоял на том же месте. Протянул коробочку — белую, украшенную розовым бантом. Алёна медленно потянулась… Парень заметил, как она замерла.

— Не бойтесь. — Он улыбнулся успокаивающей улыбкой. — Мы не перевозим опасные грузы.

— Надеюсь.

Алёна взяла коробочку. Лёгкая. Ни руна, ни амулет не сработали.

— Всего вам хорошего!

— И вам.

Закрыла дверь, заперла замок. Прошла на кухню, положила коробочку на стол. На всякий случай достала свечу — зажгла, от неё подпалила веточку полыни, обвела дымом вокруг:

— Я вижу. Я слышу. Я чувствую. Что скрыто — мне откроется. Что наложено — мне проявится. Без страха, без боли, без вреда, Пусть будет правда мне видна.

Дым медленно стелился к коробке, обтекал её, поднимался вверх. Ни единого дуновения. Свеча горела ровно.

— Ладно… — Алёна выдохнула. — Ну… посмотрим.

Развязала бантик. Подняла крышку.

На белоснежной ткани лежал браслет. Бусины — мелкие, с горошину. На вид обычная нитка, дешёвая бижутерия. Но бусины разные. Большая часть — деревянные, тёплые, будто живые. Несколько — из камня, гладкие, холодные, как мёртвые.

Под браслетом лежала визитка. Одно слово, написанное чёрными чернилами: »Оустроѥниѥ».

Алёна прочитала раз, ещё раз, вспоминая перевод:

— Старославянский… — провела пальцем по буквам. — Дар, подарок. И не простой… подготовленный, официальный…

Поднесла браслет к свету. Деревянные бусины блеснули тёплым глянцем. Каменные — холодно сверкнули.

— Подарили браслет ведьмы. Тот самый, — Алёна замерла, глядя на бусины. — Марины…

Помолчала.

— Не подарили — преподнесли.

Глава 4

Алёна сидела на диване, теребила в пальцах браслет. Бусина за бусиной: деревянные — тёплые, каменные — холодные. Провела ногтем по самой крупной, словно пытаясь содрать с неё ответ.

— В чём смысл этого подарка? — Голос в пустой комнате прозвучал неожиданно громко. — Что они хотят этим сказать?

Замерла, прикусила губу.

Никто. Никто, кроме самой Марины, не знал об этой вещи. Браслет остался в той комнате, где её держали. Где стены были исчерчены рунами, а воздух пах сухой кровью и старой гнилью.

Пальцы сжались — бусины впились в ладонь.

Мысль пугала. Чем дольше Алёна об этом думала, тем сильнее холодели кончики пальцев. Мандраж поднимался откуда-то из живота, полз вверх, к горлу.

Браслет — мелочь. Особенно рядом с шабашем. С западным колдовством, с поклонением непонятным богам, с вечной молодостью, ради которой они готовы были убивать. Но браслет… эта деталь — они узнали. Выпытали всё до мелочей у тех, кого забрали. У Галины, у Марины, у Михаила. А успела ли убежать Светлана?

Не усидела. Вскочила, заметалась по комнате. Шаги — резкие, нервные — отмеряли круги вокруг стола. Ладонь скользнула по столешнице, смахнула несуществующую пыль.

— Интересно… — остановилась, уставилась в одну точку на обоях. — Это жест мира? Или предостережение — не лезь?

Рванула на кухню. Щёлкнул чайник, звякнула кружка. Заварила ромашку — густо, до темноты, чтобы успокоиться. Пока настаивалось, думала. И чем больше думала, тем сильнее хотелось узнать: кто они? Что умеют? Какие тайны хранят столетиями?

Представила — и дыхание перехватило. У неё самой есть «Родник». Толстая, в потёртой коже, книга, которая заполнялась, переписывалась, передавалась по наследству много поколений. И даже там — море всего, что она если и читала, то не факт, что делала. А если и делала — не факт, что понимала.

Вернулась в зал. Снова взяла коробочку. Белую, с розовым бантом, такую безобидную на вид.

— А вдруг? — прошептала одними губами.

Потёрла ладони друг о друга — раз, другой. Нанесла руну «Око» на крышку. Тонкая, светящаяся линия повисла на секунду и погасла.

Ноль.

Проверила на морок приказом «развейся». Ничего.

В ход пошёл нож. Лезвие вошло в стык коробки, приподняло картон. Алёна вскрыла её аккуратно, как скальпелем, разобрала на слои. Даже поджигала. Пепел растёрла пальцами, понюхала.

Обычная бумага. Самый простой картон. Визитка — плотная, но тоже без намёков.

Откинулась на спинку дивана, выдохнула:

— Ну что же… — усмехнулась криво. — Они не палятся. Молодцы.

---

Размышления о тайнах и необыкновенных силах прервал звонок. Алёна дёрнулась, глянула на экран — Иван. Перевела взгляд на время в углу.

Почти девять вечера.

Провела пальцем по стеклу, поднесла к уху. Голос из динамика — уставший, с хрипотцой, виноватый:

— Алён, это… Завтра не поедем в посёлок. И не знаю, во сколько освобожусь.

— А что такое, Вань? — прижала трубку плотнее, будто это помогало услышать больше. — Я могу чем-то помочь? Если хочешь, с тобой поработаю.

— Да нет. — Вздох на том конце — шумный, усталый. — Просто приказ есть приказ. Сам не знаю что там и зачем. Просто с утра в отдел. Вот и всё.

— Только с работы сейчас?

— Да. Выхожу. — Пауза. — Первым делом тебе позвонил.

Алёна прикрыла глаза, прислонилась затылком к стене:

— Ох, дорогой мой… Ладно, беги домой, отдыхай. А завтра если получится — приедешь.

— Спасибо, Алён. Целую.

— Целую, Вань.

Гудки.

Отключилась. Положила телефон на колено, уставилась в стену.

— Эх… — выдохнула в пустоту. — Вот тебе и работа в полиции.

Встала, прошлась по комнате. А ей-то что делать? С деревней этой разобраться бы. И с Вечем этим. И сосед молчит — но по нему покажет время. И конечно же — приодеться надо, в конце концов!

Махнула рукой.

— Ладно. Это завтра.

Выключила свет. Плюхнулась на диван, натянула одеяло до подбородка. Лежала долго, глядя в потолок. Думала. Не могла не думать — и проваливалась в сон, выныривала, снова проваливалась.

---

Проснулась с чётким, как порез, воспоминанием.

Маленькая. Деревня. Лето. Она бежит от чёрного петуха — огромного, с красным гребнем, который не кукарекал, а рычал. Рычал, как пёс, и щёлкал клювом за самой пяткой.

Алёна села на кровати, провела ладонью по лицу. Усмехнулась.

— Не было такого, — сказала вслух. — А вот от гусей — да, было. Ещё как было.

Встала, поплелась в ванную. Умылась холодной водой — бодряще, до мурашек. Глянула на время — девять утра.

Чайник. Кружка. Травок побольше — покрепче. Открыла холодильник и замерла.

— Да-а-а… — протянула, разглядывая пустые полки. — Пять тысяч потратила, еды не купила.

Достала чипсы. Открыла, похрустела, усевшись за компьютер. Пальцы забегали по клавишам.

Старообрядцы. Поповцы и беспоповцы. Каждые — ещё на группы. А бывают и помельче. Некоторых даже колдунами называли. Дырники в Приморье, например, — говорят, маскируются только под старообрядцев.

Откинулась на спинку стула, зажевала чипс.

Вывод напрашивался сам: надо последить за дедом. Слишком уж нагло он себя вёл. На толпу мужиков — без страха. При том, что его уже били. Но… прежде чем обвинять людей, надо ещё много что изучить.

---

Покрутила в пальцах браслет. Отложила. Оделась и вышла из дома.

До обеда моталась по магазинам — наконец-то прикупила нормальную одежду: тёплые штаны, куртку, ботинки, пару кофт и джинсы. В отделе обуви глаз зацепился за берцы на распродаже — лёгкие, тёплые, в самый раз. В продуктовом загрузила тележку по-человечески: пельмени, зелень, овощи, мясо.

Домой вернулась, переоделась в новое, запустила стиралку — и снова на выход. Глянула на часы и обомлела: два часа дня! А казалось — час не прошёл.

Вылетела из подъезда, вдохнула морозный воздух и рванула к метро.

---

Арбат. Лавка.

Внутри тихо. Только бойлер гудел за стойкой — ровно, убаюкивающе. Варя сидела за столиком, уронив голову на сложенные руки. Спала.

Алёна прикрыла дверь — та щёлкнула мягко, но звук рассёк тишину. Варя дёрнулась, подняла голову, поморгала, потёрла кулаком.

— Алёнка! — Вскочила, едва не опрокинув стул, подбежала, бросилась на шею. От неё пахло сном и травяным отваром — тёплым, душистым, с мятой. — Ты по делам или в гости? Чай попьём?

Не дожидаясь ответа, метнулась за стойку. Щёлкнул кран бойлера — пар рванул вверх. Варя ловко, на глаз, бросила в кружки щепотки из горшочков: из одного, из второго, из третьего.

— Так, бери, на стол ставь. — Кивнула на кружки. — Сейчас подойду!

Алёна, которой так и не дали вставить ни слова, взяла кружки. Горячие стенки грели ладони. Донесла до стола, поставила. Варя уже подбегала — в руках коробка конфет, яркая, в золоте.

— Во, друг твой тётке надарил корзинками. — Плюхнулась на стул, развернула золотую фольгу, запихнула круглую, в орехах, конфету в рот. — Вкусные, ппц!

— Да ладно? — Алёна присела напротив. — Я думала, это так… ну, Новый год и всё такое.

— Да-да… — Варя прожевала, облизнула пальцы. — Первого к ней на мерседесе приехал. В театр повёз! — Вздохнула театрально, закатила глаза. — Вот… одна тут торчу. Хорошо, людей нет почти. Людям не до чая. Все заказы онлайн. Красота!

— Пло-о-охо. — Алёна растянула слово, грея руки о кружку.

— Так… — Варя подалась вперёд, локти на стол. — А что надо?

— Хотела посоветоваться с ней. — Алёна кивнула в сторону комнаты, где обычно хозяйничала Антонина. — Мне нужны материалы для оберегов.

— Ага…, а какие?

— А вот насчёт этого и хотела проконсультироваться.

Варя собралась мгновенно. Выпрямилась, плечи расправила, лицо стало серьёзным, деловым:

— Так, так… Что-то конкретное интересует: эзотерика, защитные, ритуальные, усилители?

— Эзотерика? — Алёна даже приподнялась на стуле.

— Ну да. — Варя улыбнулась, подняла палец вверх. — Спрос рождает предложение!

— И что туда входит?

— От безделушек из стекла до украшений за хорошие деньги.

— И как? — Алёна прищурилась. — Это всё работает?

— Ох, Алён… — Варя откинулась на спинку стула. — Вот если честно, не могу утверждать. Многое же от предрасположенности зависит. Есть стандартные материалы, есть узконаправленные.

— Ты откуда всё это знаешь?

— Так у нас же лавка. — Варя повела рукой вокруг. — Сайт есть. Описания. И тётка учить заставляла, и сама читала — запоминала. — Сощурилась, вспоминая. — Даже бумажный каталог есть. Принести?

Алёна слушала — и чувствовала, будто перед ней новый мир открывается. Кивнула.

Варя метнулась к стойке, порылась внизу, вернулась с толстым, глянцевым журналом. «Тайная лавка» — золотые буквы на чёрном. На обложке — магический шар, свечи, дым.

Алёна открыла, пробежалась пальцами по оглавлению:

— Варь… — подалась вперёд, разглядывая разворот. — Вы серьёзно? Вот так, в открытую, продаёте?

— А что? — Варя пожала плечами. — Там же ничего запрещённого нет. Странное — да. Но и то — смотря для кого. Как говорится, хочешь спрятать — положи на самое видное место. — Полистала, ткнула пальцем в набор чёрных свечей. — Поджигаешь — и через минуту пламя становится зелёным, дым чёрный идёт. Сразу ясно, кто будет покупать, да?

Алёна кивнула.

— А вот кости, землю, паутину — скорее всего свои. — Варя понизила голос. — Опять же — онлайн. Анонимно. Это бизнес, детка!

— Да уж… — Алёна засмеялась, откинулась, обвела взглядом полки с коробочками, мешочками, баночками. — Так. И то, что написано — это правда? В описаниях? А то… что бабушка показала, то и знаю. У нас такого ассортимента никогда и не было.

— Правда. — Варя кивнула уверенно. — Но опять же — информация общая. А кто и как этим пользуется… — Улыбнулась, развела руки в стороны. — Скажешь, что надо — подберём.

— Да я хотела парочку оберегов сделать. — Алёна замялась. — Может, больше. Вот с тётей Ниной посоветоваться хотела. Но раз ты и так знаешь… — Подняла глаза на Варю. — Может, подберёшь мне камней каких? И деревяшек: рябины, ивы, дуба. И в принципе давай всех, только с описанием. А я дома сама разберусь.

— Хм. — Варя постучала пальцем по губам. — Сейчас посмотрю. Этого добра у нас много.

Ушла к стойке, покопалась в ящиках. Вернулась:

— Слушай, а тебе большие надо или как?

— Нет. — Алёна мотнула головой. — Чтобы браслет из бусин. — Задумалась. — А ещё конский волос!

— Отлично! — Варя хлопнула ладонью по столу. — Тогда жди.

Убежала. Вернулась через пять минут — в руках деревянная коробка, размером чуть больше шахматной. Поставила на стол, крышка звякнула.

— У нас тут брак. — Варя откинула крышку. — Что-то откололось или разбилось по дороге, уронили. Почти все есть! Забирай!

Алёна смотрела на камушки. Всевозможные цвета, оттенки, прожилки. Они переливались под лампой, блестели, манили. Глаза загорелись сами собой — внутри всё закричало: хочу, хочу, хочу! Даже когда одежду выбирала, такого не чувствовала!

— Прям всё можно забирать? — Голос сел от восторга.

— Конечно! — Варя махнула рукой. — Брак же — списано! Деревяшек сейчас тоже наберу. И посмотрю, чего не хватает.

Снова убежала. Вернулась с картонной коробкой.

— Так. — Высыпала на стол брусочки, каждый подписанный от руки. — Вот готовые. А это камушки из недостающих. — Пододвинула вторую коробку. — За них со скидкой — шестьдесят тысяч, но для тебя по себестоимости выйдет двадцать. Дешевле нигде не найдёшь.

— Да я даже и не спорю, Варь. — Алёна уже сгребла коробки к себе, погладила крышку. — Спасибо большое! — Поднялась, прижимая сокровища к груди. — И пошли тогда ещё травок наберу! — Обернулась уже у стойки. — И мёд, обязательно!

Через полчаса Алёна вышла из лавки. В каждой руке — по чёрному фирменному пакету из плотной бумаги. У крыльца уже горела жёлтая шашка такси — вызвала, пока травы выбирала. Ехать на метро с такими сокровищами не хотелось совсем.

---

Уже дома скинула куртку, стянула берцы. Развесила постиравшееся бельё — мокрое, тяжёлое, с запахом порошка. Разложила на кухне припасы по ящикам.

Потом, почти торжественно, достала заветные коробочки.

Открыла. Из целых камней — азурит с хризоколлой, глубокий синий с бирюзовыми прожилками. Чёрный кварц — он же морион, тяжёлый, холодный. Флюорит — зелёно-фиолетовый, слоистый.

И осколки. Несколько десятков, разного размера: лазурит, аметист, лабрадорит, горный хрусталь, тигровый глаз, обсидиан, гагат, турмалин. Каждый переливался под лампой по-своему.

Алёна потрогала почти каждый. Провела пальцем по гладким граням, поднесла к свету, посмотрела на просвет. Одни пропускали лучи, другие были глухими, тёмными.

И тут же встал вопрос: каждый надо обработать. Сделать шарики, отверстие. Полезла в интернет — цены кусались. Изготовление одной бусины из камня — от тысячи рублей. Деревянные — дешевле, но тоже не бесплатно.

Прикусила губу. Дорого.

Взяла конский волос — длинный, жёсткий, пахнущий чем-то далёким, деревенским. Обмотала вокруг первого осколка, как паук муху, закрутила узелок, добавила второй, затянула.

Получилось коряво, но… неплохо. Камень скрыт от глаз. И отследить её манипуляции с похождениями не получится. А то, что за ней «присматривают», даже проверять не надо — и так ясно.

Открыла каталог, вложенный Варей. Разложила камушки по кучкам, сверяясь с описаниями.

Азурит с хризоколлой — для связи с духами и защиты от них. Аметист — от иллюзий и морока. Горный хрусталь Алёна отложила в сторону — проводник, но не её. Чёрный турмалин и обсидиан — от порчи и сглаза, однозначно в дело. Лабрадорит, морион, гетит, лунный камень, кальцит — для ритуалов, призывов, но этим она не занимается. Пусть пока полежат.

Гагат — накапливает силу для направленных действий. Обязательно использовать. Тигровый глаз и агат — классические обереги, пойдут в первую очередь.

Распределила всё по кучкам, разложила кругом на столе. Поняла, как будет делать браслет, и перешла к самому важному.

В центре стола, прямо на деревянной поверхности, начертила пальцем руну защиты. Простую, базовую. Наполнила силой — руна вспыхнула зелёным. Ожила, заструилась, подчиняясь воле.

Алёна улыбнулась. Провела пальцем рядом — линия дёрнулась, поползла за ним, приобретая новую форму. Она отдёрнула руку. На столе шевелилась маленькая, эфемерная, тонкая зелёная змея.

В памяти всплыли воспоминания — слова бабушки: «Впусти Навь». И её руны во время шабаша, которые преобразовались из живых линий, а потом змеями разгрызали пентаграммы.

— Ты… — Алёна подвела палец к змейке, боясь коснуться. — Ты и есть мой дар и сила Нави, да?

Змейка не ответила. Только качнулась, следуя за пальцем, как за магнитом.

Медленно повела рукой к одному из камней — хрустальному осколку. Змейка послушно поползла, коснулась камня — и вошла в него.

Камень вспыхнул зелёным и треснул. Рассыпался в пыль, оставив на столе только серый налёт.

— Интересно… интересно… — прошептала Алёна, чувствуя, как внутри разгорается азарт. Повторила попытку. Снова создала руну защиты, но теперь думала иначе.

Открыла «Родник», нашла несколько вариантов проклятий. Прочитала вслух:

— Сглаз — наносится завистливым или злым взглядом. Подклады — через подброшенные предметы. По воздуху. Насылка на имя. Через подачу жертве заговорённой еды или питья. Притка — наводится в уязвимых местах, чаще в бане. Прикос — прикосновением.

Описание от прабабушки — рубленое, короткое, но понятное. Но главное нашла — в подкладах и в притках используются свои руны, не похожие на привычные. Больше похожие на рисунки странных зверей, запертые в круги, треугольники.

Их Алёна и вписала в вязь защиты. Закрутила стрелками через руну отражения. Получился большой, сложный узор. Направила силу.

Руна ожила. И новая змейка замерла на столе — уже не просто зелёная, а с чёрными прожилками, в точности повторяющими проклятую вязь.

Перевела дыхание. Направила змейку на тигровый глаз. Камень-оберег от злых духов и проклятий, помогающий распознать намерение. Идеально подходит.

Змейка скользнула к осколку, коснулась — и исчезла внутри. Камень вспыхнул и погас.

Алёна взяла его в пальцы. На вид — ничего не изменилось. Всё тот же полосатый, золотисто-коричневый осколок. Но присмотревшись, увидела: на неровной поверхности проступили тончайшие линии. Сложная система рун, вписанная в камень, будто он таким и родился.

— Это же… — Алёна вскочила, не в силах сдержать улыбку. Запрыгала на носочках, тихо и быстро хлопая в ладоши. — Это просто невозможно! М-м-м! Су-у-упер! Это же я такое могу теперь наколдовать!

Не долго думая, схватила следующий камень — агат. Тоже защитный, но этот ещё и как оберег: поглощает чужую чёрную силу.

Вторая змейка доползла до камня, исчезла внутри. Вспышка.

Слабость накрыла мгновенно. Тяжёлой, мокрой волной. В глазах потемнело. Упёрлась руками в стол, чтобы не упасть. Пальцы дрожали, скользили по дереву.

Из носа потекла кровь. Тёплая, густая — капнула на столешницу, на разложенные камни.

Нащупала диван. Сделала шаг — ноги подкосились. Ещё шаг — упала на подушки. Села, тяжело дыша. Вытерла нос тыльной стороной ладони. Кровь размазалась по коже.

Какое-то время просто сидела. Смотрела в одну точку. Приходила в себя.

---

Когда полегчало, заставила себя встать. Ноги дрожали, подкашивались в коленях. Добрела до кухни, схватилась за край стола. Чайник — вода, плита, огонь. В банках с травами порылась, набросала в чашку девясила, зверобоя, мяты. Залила кипятком.

Вернулась на диван, держа кружку обеими руками — пальцы всё ещё мелко тряслись. Отвар горчил, обжигал горло. Пила маленькими глотками, чувствуя, как тепло растекается внутри, возвращая жизнь в ослабленное тело.

— Итак… — взяла агат в руку, поднесла к свету. На неровной поверхности проступила вязь — тонкая, сложная. — Получилось. — Повертела, рассматривая. — Но почему такая отдача?

Алёна думала. Ей всегда нравилось искать логику — в травах, в рунах, в том, как работает сила. А тут ответ лежал на поверхности.

Тигровый глаз — это сигнализатор. При соприкосновении с наведённым проклятием должен сработать, предупредить. А агат — защищает. Его можно наполнить, и он поглотит часть направленной силы. Именно поэтому его наполнение забрало столько сил.

Но был второй вопрос. При любом ритуале контролируешь подачу силы. Дозируешь, как воду из крана. А тут её вырвало за секунду — всю, без остатка. Да ещё и в такой маленький камень…

Значит, змея, которую она создала из руны, — не просто комок силы. Это поддерживаемая связь. Проводник. И если передачу она не контролирует…

— Нужно быть максимально осторожной, — сказала вслух, сама себе. — И… почему змея? Хотя…

Отставила кружку, потянулась за «Родником». Пролистала до закладок, пробежала глазами знакомые страницы. Ничего. Лишь пара рисунков на полях — змея, свернувшаяся кольцом, зачёркнутые слова рядом, и яйцо. Странное, с трещиной.

Закрыла книгу, потянулась к телефону. В славянской культуре змея — символ жизни, мудрости, силы, вечного цикла. Верили, что в змее воплощена душа умерших предков. И о смертоносности не забывали — никогда.

Усмехнулась. Такого в её «Роднике» точно не было.

---

Отложила телефон. Вернулась к камням.

Идея с браслетом требовала времени. Если она кое-как смогла наполнить один агат, что говорить об азурите? Из него она хотела сделать полноценный оберег — сложный, сильный. Чтобы его зарядить, потребуется отдельный ритуал.

Взяла конский волос. Сплела простой браслет, вплела в него два готовых камня — тигровый глаз и агат. Закрепила на запястье левой руки.

— Ну… хоть так. — Повертела руку, рассматривая. — Не очень красиво. Но практично. — Остальные камни убрала в коробку. Повертела в пальцах деревянные брусочки — рябина, ива, дуб. — А вот с ними, возможно, будет проще. — Прищурилась, вспоминая браслет Светланы. — Не зря же у неё больше половины бусинок из дерева.

Осталось найти мастера, который выпилит их. Открыла приложение, чтобы поискать услуги подешевле. И тут же увидела — в профиле тридцать четыре оповещения.

Даже смотреть не стала. Стыдно. И не до этого сейчас.

Телефон зазвонил — резко, громко, вырывая из мыслей. Алёна подбросила его, едва не уронила, поймала трясущимися руками.

— Блин! — выдохнула, прижимая трубку к уху. — Ваня, ты чего пугаешь?!

— Как пугаю? — Голос в динамике уставший, спокойный, как всегда.

— Да… не важно. Это я так. Ты освободился? А то в магазин я уже сходила.

Мимолётом глянула в окно — за стеклом темнота. На телефоне — восемь вечера.

— Нет, на работе. Помнишь охранника на стройке?

— Ну да. — Алёна насторожилась, выпрямилась.

— Мёртв. Сейчас уже не поедем, а завтра обязательно надо. Ты со мной?

— Да, Вань. А что случилось? Известно?

— Ну… — Он замялся. — Медведь задрал.

— Медведь? — Алёна переспросила, не веря ушам.

— Я не видел. Но криминалисты сказали, что так. Отчёт завтра будет. — Громкий вздох выдал усталость. — Так, я пока занят. Завтра в девять заеду.

— Хорошо. До завтра. Целую.

— Целую, Алён.

Гудки.

Алёна опустила телефон, посмотрела на потухший экран.

— Медведь, значит… — Встала, прошлась до кухни, машинально включила чайник. Обернулась на окно, за которым темнел зимний вечер. — Ну… хорошо хоть не петух.

Подумав, написала сообщение: «Дорогой, после работы сразу домой, ужин стынет. Жду. Целую».