Алёна Ведьма 2. Шабаш в Москве.

Глава 1

Первая книга тут: https://author.today/work/493710

Грохот вырвал её из сна. Не стук — удар кулаком в дверь, от которого дрогнула стена. Цифры на телефоне плыли в предрассветной мути: 06:23. Неужели снится? Алёна зарылась лицом в подушку, цепляясь за обрывки грёз, где не пахло духотой и тоской. Удар повторился — яростный, настойчивый, словно в дверь ломился не человек, а бульдозер.

Не просто громкий, а яростный, будто в дерево били не кулаком, а бампером грузовика. Полотно поддалось с треском, обещая не выдержать. Сердце ёкнуло, выбросив на гребень адреналина. Девушка сорвалась с кровати, на ощупь натянула джинсы, поправила белую майку. Ладонь скользнула по холодной железной ручке, щёлкнул замок.

Дверь чуть не вырвало с петель. В проём, как развороченный пень, ввалилось запыхавшееся тело огромной тётки в цветастом балахоне. За спиной, словно на привязи, вплыли две огромные клетчатые сумки, оставив на линолеуме грязные полосы. Женщина выпрямилась, грузно выдохнула, расправив плечи, и окинула комнату победным взглядом хозяина жизни.

— Ну вот я и приехала! Привет! — голос громыхнул, как выстрел в тишине. Незнакомка подкатила сумки к кровати с таким звоном, будто там был не скарб, а арматура, и плюхнулась на нижний ярус. Кровать ахнула, прогнулась, с хрустом, похожим на разрываемый металл. — Ну давай, деванька, показывай, что тут у вас где? — бросила она, обмахиваясь ладонью.

Алёна заморгала, пытаясь выдавить из себя сон и осознать происходящее. Воздух стал густым, пропахшим дешёвым парфюмом, потом и дорожной пылью. Батюшки… что это?

— Здрасьте… — голос прозвучал сипло и сонно. — А… что тут у нас? — вежливо переспросила , пытаясь проявить участие.

— Ну как что? — тётка вытаращила круглые, как блюдца, глаза, полные искреннего непонимания такой дремучести. — Где чайник, плита, ванна? Ты чё… глупенькая? А вроде молодая такая ещё, — добавила с притворной жалостью.

Алёна сдержала вздох. Наверное, просто устала с дороги. Мягко ткнула пальцем в стену, за которой слышался гул холодильника. — Там кухня…, а ванны нет, к сожалению. Душ, напротив кухни.

— Ну ты прям совсем глупенькая, — просипела женщина, сокрушённо качая головой, и её щёки затряслись. — Это ж намёк. Видишь, гостья приехала, ставь чайничек, угощай. А я вон на стол наложу пока, — с шумом принялась раскрывать одну из сумок, извлекая оттуда свёртки.

— А-а-а… понятно, — протянула Алёна, заставляя себя улыбнуться. — Хорошо, сейчас.

Она поволоклась на кухню, поставила чайник на конфорку. Подселили. Всего три дня, как вернулась… Тело ещё ныло от жесткой земли в Битцевском парке, а по нервам пробегал знакомый трепет. Позавчера только съездила за своими жалкими грошами. Побывала у Эдуарда, подарила ту самую железную набойку в виде зашитого рта от старинной книги Молчальника. Эта штука, как оказалось, называется «суперэкслибрис». А сейчас хотелось хоть немного тишины… Но нет. Ничего, переживём. Забыла, что номер двухместный. Повезло, что хоть так. Сколько одна прожила.а есть же и четырёх…и восьми-местные!

Пронзительный, оглушительный свист чайника вырвал из мыслей, заставив вздрогнуть. Вернувшись, аккуратно поставила чайник на стол. Там уже красовался шмат сала, ломтики ливерной колбасы и огромный, маслянистый чебурек, от которого тянуло сомнительным жиром и вокзалом.

Женщина уставилась с немым, ожидающим выражением лица. Алёна улыбнулась, ожидая, что последует дальше.

Та тяжело вздохнула, развела руками, словно отмахиваясь от назойливой мошкары. — Ах, девонька, что ж мне с тобой делать…

— Что такое? — спросила Алёна, сохраняя доброжелательный тон.

— Ну видишь, гостья! Из далека! Кружки давай. Чай наводи! Долго ждать тебя, что ли?

— А-а-а, конечно, — кивнула Алёна и направилась на кухню. Вернулась с общей, давно пожелтевшей от чайной накипи кружкой, поставила её перед женщиной. — Простите, а чая у меня нет, кончился.

Взгляд тётки превратился в сплошное оскорбление. Казалось, сейчас из глаз брызнет кипяток. — Ну и поколение пошло! Жадные! — проревела, тыча пальцем в свои припасы. — Я вот всё достала, а ты! Пигалица московская!

— Я вообще-то не из Москвы, — мягко поправила Алёна, чувствуя, как нарастает недоумение.

— А сколько уже тут? — Три месяца. — Вот! Всего три месяца! А уже такой стала!

Алёна промолчала, решив не обострять. Просто стояла и смотрела.

— Хамка! — отрезала тётка, как приговор, не стерпев тишины и начала уплетать свои припасы.

Алёна застыла, не в силах оторваться от зрелища. Та налила в кружку кипяток, с грохотом достала из кармана пакетики сахара и кофе «3 в 1». Высыпала, принялась мешать, стуча ложкой о края. Потом отрезала толстенный ломоть сала, водрузила его на чебурек и впилась в эту конструкцию зубами. Раздалось громкое, сочное чавканье. Прихлёбывала кипяток, и щёки ходили ходуном, а в воздух летели мельчайшие брызги слюны. Увидев на себе взгляд Алёны, добавила: — А была бы нормальной бабой, я бы с тобой поделилась! — промямлила с полным ртом, смотря на Алёну свысока. — А теперь завидуй молча!

В горле встал ком. Еле сдерживая рвотный позыв, Алёна прошептала: — Приятного аппетита. — и, накинув чёрную куртку и шапку, выпрыгнула на улицу. Морозный воздух ударил в лицо, обжигая лёгкие, смывая въедливый запах сала и это давящее присутствие.

Она гуляла рядом, как к хостелу, шлифуя по снегу, подкатил яркий автомобиль службы доставки. Парень в ярко-синей куртке вынес из машины нарядную плетёную корзинку и скрылся в стеклянных дверях. Алёна, прислонившись к холодной стене, наблюдала, как тот подошёл к стойке администратора. Новая дежурная, выслушав его, без тени сомнения показала пальцем прямо на неё.

Парень вышел, направляясь к ней уверенной походкой. — Здравствуйте, Вы Алёна Берёзкина? — улыбнулся он слишком белыми зубами. — Да, — кивнула она, чувствуя себя не в своей тарелке. — Распишитесь, пожалуйста.

Она чиркнула что-то похожее на подпись на планшете, и он вручил корзинку. Та была на удивление тяжёлой. Внутри, в прозрачных мешочках с красивыми этикетками, лежали травы и чаи, красиво упакованные: шалфей, иван-чай, чабрец, зверобой, липа… Запах сушёных растений, тонкий и знакомый, щекотал ноздри. Сверху лежала визитка: «Чайный магазин „У лесного ручья“», Старый Арбат.

Кончики пальцев, державших картонку, слегка закололо, будто коснулись мелких иголочек. Магия. Присмотрелась. Мысленно, почти не задумываясь, провела по визитке линию, выводя руну «Око». Бумага под пальцами затрепетала, заискрилась, и зелёный цвет карточки сменился на бархатисто-чёрный. Текст преобразился: «Травы, снадобья, зелья в наличии и на заказ». На обороте, серебряными буквами: «Именная карта Алёны Берёзкиной. Скидка на всю продукцию 50%». Адрес остался прежним.

Алёна даже замерла от удивления. Но… Кто бы это ни был… Интерес пересилил. Резко развернулась и зашагала обратно в хостел. В комнате «соседка» уже лежала на её нижней койке, уткнувшись лицом в её подушку, и громко, на всю комнату, похрапывала. Алёна, сдерживая раздражение, поставила драгоценную корзинку на верхний ярус. Задержала на ней взгляд, нарисовала защиту, совместив «Щит» и «Запрет». Воздух над плетением дрогнул, исказился, будто над раскалённым асфальтом. Теперь не найдёт, даже если будет смотреть!

Сначала огорчилась, что её нижнее место столь нагло заняли. Хотя. Спать под этим существом. Надеяться, что оно тебя не раздавит. Нет уж. Так даже лучше. Развернулась и вышла, тихо прикрыв дверь, чтобы не разбудить спящее «счастье».

Быстро добравшись до метро, влилась в утренний поток и доехала до Смоленской. На Арбате оказалась впервые. Глаза разбегались: старинные особняки, витрины бутиков, сувенирные лавки. Пахло кофе, свежей выпечкой и дорогими духами. Красиво, как на открытке.

Заглянула в одно кафе с интересным названием «Даблби», но, бросив взгляд на меню, тут же ретировалась. Пятьсот рублей за чашку?

Вскоре показался нужный магазинчик. Вывеска «У лесного ручья» была стилизована под старину. За стеклом угадывалось нечто среднее между чайной лавкой и уютным салоном, где среди полок с банками стояли деревянные столики.

Дверь отворилась с мелодичным звонком колокольчика. Воздух ударил в нос — густой, сложный, слоёный. Запах сушёного зверобоя, мяты, дубовой коры и чего-то цветочного, неуловимого. Прямо как на чердаке у неё дома… Сердце на мгновение сжалось от щемящей ностальгии.

Взгляд скользнул по залу. У двух столиков сидели влюбленные парочки, в углу, уткнувшись в ноутбук, — мужчина в деловом костюме. Через несколько секунд из-за прилавка, словно из-под земли, вынырнула женщина.

— Что-то подсказать, красавица? — голос у неё был тёплым, с хрипотцой, а глаза, тёмные и живые, смотрели насквозь, будто оценивая не покупателя, а саму душу.

— Здрасьте, — смущённо поздоровалась Алёна. — А я… мне тут прислали, и там… — порылась в кармане куртки и протянула заветную визитку.

Женщина взяла картонку, и лицо озарилось широкой, лукавой улыбкой. — Ох ох ох! Хорошо-то как, Алёнушка! Наконец-то! Проходи, присаживайся, гостьей дорогой будешь, милая моя!

Прежде чем Алёна успела что-то ответить, её взяли за плечи и мягко, но настойчиво повели за прилавок. — Варька, проследи тут! — бросила женщина в сторону приоткрытой двери, за которой виднелась уютная горница с большим столом и настоящим, блестящим самоваром.

Алёну усадили за тот самый стол. Хозяйка ловко щёлкнула выключателем у основания электрического самовара, и он зашипел, начав набирать температуру. Руки, покрытые сеточкой мелких морщин и царапин, с привычной скоростью набросали в большой керамический заварник щепотку того, горсточку этого. На столе появился глиняный горшочек с мёдом, баранки, просто печенье и пачка конфет «Коровка».

— Я рада-то как, Алён! Это хорошо, что пришла, познакомимся хоть! А то про тебя уж и говорят, и говорят. Засветилась ты, конечно, ярко…, но что уж поделаешь… — налила в толстенную обожжённую кружку ароматный янтарный настой и уселась напротив. — Ты кушай давай, кушай. Худая как палка! — затем, пододвигая конфеты, спохватилась: — Ой, извини, это я так, не со зла. Просто… худенькая ты… прямо как тот колосок в поле, ветром качает!

— Спасибо, — Алёна взяла кружку, согревая ладони. Удивление медленно таяло, сменяясь настороженным любопытством. — А… за что такой приём?

— Ну как же… знаем уже, кто маньяка-то изловил! Ух, и страху навёл он, окаянный, на весь наш люд! — Так там же… не я… я так, консультант… — попыталась уклониться, как привыкла. В официальных бумагах она и была всего лишь свидетелем.

— Знаем мы, как ты «проходила»… ага! — фыркнула женщина, подмигивая. — Уж со своими-то можно и не скромничать.

Алёна пристально посмотрела на неё. Чувствуется… в ней есть сила. Тихое, глубокое тепло, как у печки. — А вы… ну… тоже…

— Колдунья, что ли? Ну, так я, кстати, тётя Нина, зови. Больше по травкам да знахарству! Так что, обращайся, если что. Всегда рада тебя видеть! — отломила кусок баранки. — Ты кушай давай, или тебя с ложечки кормить? А ну ешь! — сама взяла конфету и протянула Алёне.

Та машинально взяла сладость. — А вас… нас… тут много, таких? — спросила, наконец разворачивая свою «Коровку».

— Нас-то тут не очень, но достаточно. Не всех, конечно, знаю, кто-то и не показывается. Но хватает, — тётя Нина, глядя на её удивлённое лицо, рассмеялась. — А ты думала, одна такая в Москву приехала? Многие из деревень-то в город тянутся! Так, в рот конфету, не стесняйся!

Алёна послушно засунула конфету в рот и запила чаем. Сладкий, сливочный вкус и насыщенный, цветочно-травяной букет напитка создали идеальную гармонию. Сахар сюда добавлять — только портить. — Очень, очень вкусный чай! — искренне восхитилась. — И… нет, не думала, что одна. Просто ещё никого не встречала. Вы — первая.

— Как давно я не была первой… — тётя Нина на секунду задумалась, а потом снова рассмеялась, по-доброму, по-матерински. — Совсем ты, смотрю, неопытная. Я тебя по-другому представляла. Думала, боевая, чёрная какая-нибудь, а ты ж… ну.такая.маленькая…светленькая. Как же ты его, , поймала-то?

— Ну… Ловушку поставила. Полиция приехала, — увела разговор в сторону Алёна, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

— Скромность… это, конечно, хорошо, — покачала головой тётя Нина. — Только вот, знаю я, в каком он состоянии сейчас. Но… ладно, тайны у всех должны быть, правильно.

— А откуда вы знаете про всё? — не удержалась Алёна.

— Не про всё, деточка, не про всё. Просто кум у меня в полиции служит. Вот у него и выпрашивала, что да как, когда поймают. И про тебя узнала. А то… страху-то было… Он же… девок молодых, с даром, убивал… Силы всё хотел, ненасытный.

— А если вы знали, почему сами его не поймали? — в голосе прозвучал неподдельный интерес.

Тётя Нина вздохнула, и её живое лицо на мгновение помрачнело. — Да вот… я и не понимаю, как ты поймала. Пытались же. Но… все, кто пробовали, или мертвы. Или пропали. Или еле живы остались. Шестеро, уж точно, пробовали, и колдуны, и ведьма одна была, сильная, старая. Но… не он это… кукла он… кто-то стоит за всем этим. И от того ещё страшнее.

Лёд пробежал по коже. Её собственные подозрения, выстраданные в одиночку, вдруг получили подтверждение из другого источника. — И зацепок никаких?

— Ох… никаких, деточка. Были уже несколько таких. А за всю история и не сосчитать. Кто сил хотел прибавить… да кто на первом же ритуале умер, кто с ума сошёл. А кто за ниточки дёргает — неизвестно.

— И что же делать, тёть Нин? — в голосе прозвучала беспомощность, которую она давно в себе не признавала.

— Да вот… думала, у тебя спросить, — развела руками женщина.

— Я догадывалась… но, пока не знаю даже, с чего начать поиски.

— А ты, деточка, в четверг приходи, познакомишься с кем надо, может, кто что и подскажет. Мы тут, сплетни пообсуждать собираемся, по-свойски.

В дверь постучали: — Тёть Нин, тут к вам! — раздался молодой голос.

— Сейчас, Варь! Сейчас приду! — крикнула в ответ и обернулась к Алёне. — Что ж, Алён, работа зовёт. Очень рада была познакомиться, ты приходи обязательно. Свои своим всегда помогут.

Алёна поднялась, а тётя Нина тем временем набрала полную пригоршню конфет и сунула в карман её куртки.

— Не надо, тёть Нин. И… за чай спасибо большое!

— Ты мне давай тут, без «ненужно»! Ешь! А то тебя воробей унесёт! — улыбнулась и неожиданно крепко обняла Алёну. — Это тебе спасибо, Алёнушка. Ты не представляешь, как все выдохнули. А то… страшно же… ребёнка из дома выпускать боялись! Так. Всё, не будем о плохом. Я — работать, а с тобой — до четверга, договорились?

— Договорились, — улыбнулась Алёна, чувствуя неожиданное тепло в груди. — Ой, а можно мне кое-что купить у вас, раз уж я тут?

Пополнила свои запасы: травы, свечи, самые необходимые реагенты. Надо же как-то работать… А то всё сожгла…

Выйдя из лавки, погрузилась в раздумья. Тёплый приём тёти Нины был неожиданным и приятным, но подтверждение её догадок, основанное не только на её выводах, — пугало. Но один вопрос вертелся в голове, не давая покоя: Почему те, кто стоит за всем этим, не вмешались на этот раз? Если до этого убирали всех, кто пытался выследить того колдуна, почему позволили мне его остановить?

Гуляла до самого вечера, пока зажигающиеся фонари не начали отражаться в витринах, превращая Арбат в сверкающую реку. Заходила погреться в магазинчики с расписными матрёшками и лаковыми шкатулками, замирала перед галереей с видами старой Москвы, заглядывала в лавку с причудливой керамикой. Одна ваза, покрытая трещинками-паутинкой, напомнила старинный горшок из бабушкиного сундука.

Недолго думая, зашла в модный бутик, где воздух пах кожей и холодным металлом. Продавщица в идеальном каре скользнула по её поношенным джинсам и армейским берцам взглядом, от которого стало физически холодно. Алёна развернулась и вышла, стиснув зубы.

К хостелу пришла затемно. Ещё у двери, в коридоре, её встретил низкий, вибрирующий звук, похожий на работу дрели. Храп. От него закладывало уши и возникало одно желание — развернуться и уйти куда угодно. Но деваться было некуда.

Открыв дверь, её ударил запах — густая, тяжёлая смесь пота, несвежих носков и дешёвого табака. Воздух стоял спёртый, им было тяжело дышать. Сама комната вибрировала в такт мощным всхрапам, исходившим с нижней койки.

Первым делом Алёна, стараясь не дышать, распахнула окно. Морозная струя ворвалась в комнату, смывая хоть часть вони.

Потом, стараясь не шуметь, сходила за свежим постельным бельём, ловко, почти на ощупь, заправила верхний ярус и забралась на свою вышку. Стена была холодной и шершавой. Приложила палец и мысленно, с лёгким усилием, вывела руну «Тишина», перечёркнутый круг, обведя им область вокруг своей кровати. Звук снаружи словно ушёл под воду, превратившись в отдалённый, неразборчивый гул. Слава богам, что сила вернулась. С этим утешительным знанием свернулась калачиком и провалилась в сон, вдыхая холодный, чистый воздух с улицы.

Проснулась от того, что мир под ней закачался. Кровать дёргалась и вибрировала, грозя сбросить вниз. Ухватившись за холодную железную спинку, осторожно выглянула за край.

Снизу, на своей кровати, сидела её «соседка». Лицо было бледным и перекошенным от страха. Та дико вращала глазами, беззвучно открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Увидев Алёну, замотала головой ещё отчаяннее и начала тыкать жирным пальцем себе в разинутый рот, потом — в горло, засовывая глубже. Тело сотрясалось от беззвучных рыданий, отчего вся конструкция кровати ходила ходуном.

И тут до Алёны дошло. Чёрт. Переборщила. В полусне, всё ещё злая на этот храп, вложила в руну не просто барьер, а своё жгучее желание — «заткнись!». И сила, не найдя внешней цели, замкнулась на самой виновнице… Выходит, направила действие руны чистой силой воли! А это уже интересно…

Не в силах сдержать улыбку, Алёна отшатнулась назад, на свою заколдованную территорию. Подавив смех, который рвался наружу, несколько секунд просто лежала, трясясь от беззвучного хохота. Ну вот…дожила, сделала гадость и радуюсь… Ох. Когда наконец смогла взять себя в руки, провела ладонью по стене, стирая невидимую печать.

В ту же секунду комната огласилась оглушительным, хриплым воплем: — А-а-а-а! Матушки! Я онемела!

Алёна спрыгнула с кровати, схватила со стола бутылку с водой и протянула женщине. Та с жадностью выхватила, сминая пластик своими немытыми, жирными пальцами, и залпом выпила, глотая воздух. Закончив, с силой выдохнула и громоподобно рыгнула. На лице расплылась блаженная, самодовольная улыбка. Алёна машинально заткнула уши.

— Фууух! Вот я испугалась-то! Думала, конец! — женщина швырнула пустую бутылку на свою кровать. — А ты чё? Чё естественно, то не безобразно! Тоже мне, нашлась аристократка! Я уж думала, что оглохла или онемела навеки.

— Да вроде бывает такое, когда храп очень сильный, — заметила Алёна, стараясь говорить нейтрально. — Вам бы, может, сердце проверить.

— Я не храплю! — тут же взвилась соседка. — Ты чё на хороших людей наговариваешь, вертихвостка, а?! Иди чая лучше налей, раз такая умная выискалась!

Горло сжало от возмущения. Хватит.

— Мне спать пора. Я и так вам помогла. Спокойной ночи, — твёрдо сказала Алёна и, не дожидаясь ответа, взобралась на свою койку.

— Так и знала, что дрянь ты! — понеслось снизу. — Вот как Москва на слабых людей влияет! Распустились все! Да я бы вас таких…

Слушать это не было ни сил, ни желания. Алёна снова приложила палец к стене. На этот раз тщательно вывела руну, мысленно очерчивая чёткий контур вокруг своего спального места, следя, чтобы энергия не выплеснулась за его пределы. Воздух над её одеялом снова замолк, отсекая назойливый шум. Затем открыла один из мешочков из корзинки — с душицей. Насыщенный, пряный аромат мгновенно наполнил её личное пространство, перебивая тяжёлые запахи, поднимавшиеся снизу. Положила мешочек рядом с подушкой, устроилась поудобнее и закрыла глаза.

Снизу доносилась лишь слабая вибрация — соседка, судя по всему, снова принялась за еду, и каждое её движение по-прежнему раскачивало кровать. Но теперь это было уже не так важно. У неё был свой островок тишины и покоя.

Следующий день начался на удивление тихо. Пока Алёна не спрыгнула с кровати в мир, где воздух гудел от булькающих звуков чужого пищеварения и хриплого, басистого храпа, напоминающего батин трактор. Провела рукой по стене, отменяя руну тишины, и шум обрушился с новой силой.

Заварив чай, устроилась на кухне - единственном относительно тихом месте. Вспомнила про телефон и своё давно забытое объявление о помощи. Пролистала четырнадцать сообщений. Одиннадцать — предложения погадать на картах, два — снять венец безбрачия. И одно, присланное четыре дня назад, её заинтересовало.

Аноним: Здравствуйте. Я вас нашла по объявлению. У меня проблема с дочерью, Катей, ей 5 лет.

Алёна потянулась за кружкой с остывшим чаем.

Аноним: В садике они рисовали «мой дом». Катя нарисовала дачу. Не просто домик, а нашу реальную дачу в Подмосковье, до мелочей: три окна с зелёными ставнями, грушу во дворе, старую собачью будку и даже узор на водосточной трубе.

Пальцы сами собой сжали кружку.

Аноним: Мы эту дачу купили два месяца назад и с ребёнком вместе ни разу там не были. Ребёнок физически не мог её видеть. Фотографий я ей не показывала. Муж говорит, что тоже не показывал. Она сказала: «Это наш дом у леса, там высокая трава и тётя в земле».

Алёна поставила кружку так резко, что чай расплескался, оставляя на столе тёмное пятно. По спине пробежал холодок, знакомый и противный.

Ответила: Здраствуйте, помощь ещё нужна? Ответ пришёл быстро. Аноним: Да! Очень. Когда сможете? Алёна: Хоть сейчас. Аноним: Да, вот адрес. Очень жду Вас!

Тут же собралась, не в силах находиться в комнате .

Алёна добралась до Медведково. Домофон. Восьмой этаж. Женщина открыла дверь с той самой тревогой, что висит в воздухе, как запах гари. Женщина лет тридцати, в мятом домашнем халате, с мобильником в руке.

— Проходите, пожалуйста. Я Маша. Это Катя. — Жестом пригласила в зал.

Девочка сидела на полу перед телевизором, уставившись в мультики. Обычный ребёнок: розовые штанишки, пухлые щёки. Но когда её взгляд скользнул по Алёне, в нём на секунду мелькнуло что-то старое, внимательное. Не ребячье. Взгляд чужого свидетеля.

— Покажите, — Алёна расстегнула куртку, но не сняла, чувствуя потребность в броне.

Мария протянула папку. Первый рисунок. Чёрный фломастер. Дом. Три окна, зелёные ставни. Груша во дворе, ветки кривые, как костлявые пальцы. Собачья будка. И узор на водосточной трубе в виде уточки.

— Вы уверены, что она не видела фото?

— Клянусь! Мы только документы на покупку смотрели, там один снимок, общий план. Никаких ставень, никаких труб!

Взяла рисунок. Цветные карандаши. Тот же дом, но в углу двора, под той самой грушей, лежал фиолетовый, бесформенный комок. А из окна на втором этаже тянулась жёлтая полоска, похожая на ленту.

— Что это? — Алёна ткнула пальцем в фиолетовое, смотря на девочку. — Не знаю. Спросила, она сказала — «тётино платье». А жёлтое — «занавеска светится».

Третий рисунок заставил дыхание перехватить. Он был на обратной стороне старой распечатки. Красный дом. Кривыми линиями, будто дрожащей рукой. А вокруг дома, из земли, торчали чёрные палки, и на каждой сидели птицы без глаз.

— Это она вчера в садике нарисовала. Воспитательница чуть в обморок не упала.

Алёна подняла глаза на Катю. Девочка смотрела на неё, не мигая. Вот и ключевой свидетель. Маленький, беззащитный и единственный, кто слышит сигнал из-за шума бытия.

— Мне нужно с ней поговорить.

Мария заколебалась, но Алёнин взгляд не оставлял выбора. Кивнула.

Алёна опустилась на корточки в метре от девочки.

— Катя. Красивый у тебя домик.

Девочка молча уставилась на свои пальцы.

— А у тёти, в земле, есть имя?

Катя покачала головой, не глядя. — Она тихая. Она спит. И плачет. — А почему плачет? — По ней ходят. Топ-топ-топ. — Катя затопала ножкой по полу. — Ей больно. Она хочет, чтобы перестали.

Желудок Алёны сжался в холодный комок. Эмпатия Боли. Почувствовала это на физическом уровне. Сквозь слой земли и лет.

— А кто ходит? — Колючий дядя. Он злой. Он там всегда.

— Где «там»?

— В огороде. Где крапива кусается.

Взгляд Алёны упал на третий рисунок. Чёрные палки. Не палки. Стебли. Высохший чертополох. Колючий дядя.

— Так, — Алёна посмотрела на Марию, — вы что-нибудь с дачи привозили?

Да…мелочи какие-то: пару горшков, землю для цветов. А больше нет, там старое всё. В следующем году будем ремонт там делать.

Ясно. — Встала, чувствуя тяжесть в ногах. — Мария. — Распахнула дверь. — Нам нужно на дачу. Чем быстрее, тем лучше.

— Что? Но мы не можем, я одна с ребёнком…

— Вы можете остаться здесь. Дайте мне адрес и ключи. — Алёна посмотрела прямо в её испуганные глаза. — Просто… Если это то, о чём я думаю, то девочке может грозить опасность. Эта связь не порвётся сама.

Видела борьбу в её глазах: страх, недоверие, а потом — отчаяние матери.

— Хорошо. Я еду с вами. — Мария решительно направилась к прихожей.

— И возьмите документы на дачу. Изучу в дороге.

По дороге Алёна попросила посмотреть документы. Мария дала бумаги и, нервно листая параллельно движению что-то на телефоне, говорила сбивчиво:

— Я, пока муж в командировке, всё пыталась разобраться с документами на эту чёртову дачу… Предыдущий владелец — некий Зайцев, Сергей Петрович. Продавал через риэлтора, сам ни разу не появился.

Алёна смотрела в окно на мелькающие сосны. — Удобно.

— А знаете, что самое странное? — голос Марии дрогнул. — Я из любопытства потом загуглила его имя вместе с адресом… Выскакивает статья из районной газеты за 2009 год. «Жительница деревни Львово, Анна Зайцева пропала без вести. Родственники заявляют о её конфликте с супругом. Полиция проводит проверку». — Обернулась к Алёне, глаза полны ужаса. — Это… это она, да? Та самая «тётя»?

Алёна молча кивнула. — Скорее всего да, — Пазл складывался в мрачную, очевидную картину.

Дача оказалась старой, почерневшей от времени избой на отшибе деревни. Тот самый дом с рисунка. Три окна, зелёные ставни, облупившиеся. Груша. Собачья будка, пустая и гнилая. И узор на трубе — «волна».

Алёна вышла из машины, и её будто ударило в висок. Не болью, а звуком. Вернее, его отсутствием. Глухая, давящая завеса. Кто-то или что-то выжгло здесь все звуки, оставив только тишину, густую, как кисель.

Мария замерла у калитки, прижимая к себе Катю. — Я… я не могу туда.

— Ждите в машине, — коротко бросила Алёна и вошла во двор.

Её ноги сами понесли к тому месту, что было на втором рисунке. Под грушей. Земля здесь была чистой, без травы, утоптанной до глянца. Как могила, которую постоянно навещают.

Присела, положила ладонь на холодную, мёрзлую землю. И только собралась провести простой ритуал на присутствие, как мир перевернулся.

Это было похоже на погружение в мутную, ледяную воду. Обрывки голосов, словно пузыри, лопались в сознании. …опять эти счета, я не могу… …мамочка, смотри, яблочко… — детский смех. …не трогай меня, уйди, уйди, я сказала уйди! — женский крик, полный страха и ярости.

И один, самый чёткий, настойчивый, как капелька, точащая камень: …найди… найди… здесь… я здесь…

Встала, пошла дальше, к зарослям у старого сарая. Крапива и чертополох. Колючки цеплялись за джинсы. Колючий дядя.

Алёна только решила выяснить, что тут произошло и решила провести ритуал. И здесь её накрыло волной «Эмпатии Боли». Резкая, колющая боль в ладонях, в ступнях, будто она ходила по битому стеклу. Тошнотворное чувство гнева, ревности, чужой, ядовитой ненависти. Это не было эхом. Это было настоящее, живое, вонзившееся в землю пятно зла.Не смогла понять, что происходит… Но отложила это на потом. Сейчас — работа!

Так. Значит, тут не просто тётя в земле. Тут ещё и страж. Неупокоенный, злой, привязанный к своему греху. Он не даёт ей уйти.

Вернулась к машине. Лицо Марии было белым как полотно. — Ну что? — Нужно копать. Там, под грушей. — Копать? — женщина смотрела с недоумением и ужасом.

Алёна вздохнула. — Или вы хотите, чтобы ваша дочь и дальше общалась с покойниками? Её дар — это открытая дверь. И через неё может войти кто угодно.

Нашли в сарае старую ржавую лопату. Алёна сбросила куртку, плюнула на ладони. Первый удар лопаты о мёрзлую землю отдался в висках глухим стуком, будто била по наковальне.

Копала. Мышцы горели, спина просила пощады. Но чувствовала — это единственный способ.

Лопата с противным хрустом звякнула о что-то твёрдое. Не камень — кость. Сердце Алёны нырнуло куда-то в пятки. Рухнула на колени, сбросила перчатки. Пальцы, не слушавшиеся от холода и отвращения, впились в мерзлую землю. Что-то гладкое, скользкое, неживое. Пальцы провалились в глазницы черепа. Тошнота подкатила к горлу. Бледные кости, липкие от влаги, и клочья фиолетовой ткани, намертво вросшие в грунт. Рядом с черепом лежал маленький, почерневший от времени медальон.

Мария, стоя сзади, тихо ахнула и отвернулась, прижимая Катю к себе так, чтобы та не видела.

Алёна взяла медальон. Металл был ледяным, даже сквозь землю. С усилием потянула за половинку, открывая его. Внутри — пожелтевшая фотография девочки с печальными, уставшими глазами.

Боль в ладонях усилилась, стала почти невыносимой. Колючий дядя. Муж. Он здесь. Он стережёт свою жертву даже после смерти.

Нужно было закончить это. Разорвать связь. Для девочки. Для самой Анны. Отодвинула эмоции в сторону, превратившись в инструмент.

Сначала — круг. Достала из пакета пачку соли и, двигаясь по солнцу, очертила вокруг зияющей ямы ровную линию. Простейший щит, чтобы незваные гости не помешали. Потом поставила на землю у края могилы небольшой глиняный горшок, снятый с забора, положила в него только что разожжёные угли. Рука сама потянулась к «жалезко». Холод металла успокоил дрожь в пальцах. Воткнула его в землю так, чтобы печати Рода на клинке смотрели на дом. Нож будет якорем и проводником, мостом между её волей и застрявшей здесь душой.

Мысленно, с предельной чёткостью, вывела над ямой невидимые знаки. Око — чтобы пробить морок, Путь — чтобы указать дорогу, Глас — чтобы слова пробили толщу лет, и, наконец, Часы — чтобы разомкнуть проклятую петлю времени.

Зажигалка щёлкнула, угли в горшке задымились. Взяла щепотку сухой полыни. — Дымом горьким зову, полынью-травой путь укажу, — голос, низкий и нараспев, нарушил гнетущую тишину. Бросила полынь на угли. Едкий, горьковатый дым ударил в нос, застилая глаза.

Наклонилась, зачерпнула горсть земли с костей. Комок был холодным и липким. — Не лежать костям в земле чужой, не тлеть душе в тоске покой. Резким движением швырнула землю через плечо, за соляную черту. Символически отделяя. Отрезая.

Из мешочка посыпался зверобой. — Как зверобой пробивает плиту каменную, так душа пройди стену межжизненную. Сухие стебли с треском вспыхнули, и этот звук был похож на лопнувшую струну.

Боль в ладонях усилилась, напоминая о «колючем дяде». Протянула руку, провела пальцами по жгучим листьям крапивы, впитывая боль, делая её частью ритуала. Второй рукой взяла соль. — Крапивой ожгу, солью запечатаю, назад дороги — не бывать. Прошла по кругу ещё раз, от севера, посыпая соль на уже начерченную линию, запечатывая границу.

Голос срывался, в горле першило от дыма и подступавших слёз. — Иди. Иди за вереском сивым, иди за туманом гривистым. Там тебя ждёт не свет, не тьма, а вечный сон без дна.

Сделала последнее усилие, вложив в слова всю оставшуюся волю. — Камнем ляжешь, ветром станешь, в реку забвения канешь. Слово моё крепко, дело моё лепко. Да будет так!

С последним словом резко, с силой выдохнула в сторону горшка. Пламя на углях вспыхнуло пронзительным зелёным огнём и тут же погасло, оставив столб густого, неподвижного дыма. Он простоял несколько секунд и медленно рассеялся, не оставив ни запаха, ни следа.

Тишина, наступившая вслед, была иной. Давящая, гнетущая пелена, что висела над этим местом, исчезла. Снова был слышен шелест ветра в голых ветвях груши. Петля разомкнулась.

Расплата пришла позже, когда они уже ехали обратно. Голова раскалывалась на части, будто её сжимали тисками. Тошнота подкатывала к горлу с каждой кочкой на дороге. А в ушах стоял тихий, неумолчный плач. Не Катин. Чужой. Анин. Он теперь будет с ней всегда. Вечная Память.

Мария молча протянула конверт. Внутри лежала пачка купюр. Гонорар.

— Спасибо, — прошептала. — Вы… вы думаете, это всё?

— С «тётей» — да, — коротко ответила Алёна, глядя в окно на мелькающие огни. Голос звучал устало и глухо. — Она нашла покой. А вот «колючий дядя»… Он ещё здесь. Но, думаю, через неделю-две, не имея больше цели, тоже покинет этот мир. Если вдруг девочка что-то опять увидит или услышит — позвоните мне.

— А можно его тоже… ну… изгнать?

— Простите, но сейчас для этого у меня нет сил и всего необходимого, — честно сказала Алёна, чувствуя, как её выворачивает наизнанку. — Но вы не беспокойтесь. Я практически уверена, что он сам уйдёт следом за женой. Его сила была в том, чтобы держать её. Теперь он никому не нужен.

Доехали до дома. Алёна расспрашивала девочку, и та сказала, что больше не слышит тётю, она ушла.

— А с… с этим…тем трупом, что делать? — Мария с ужасом посмотрела в сторону дачи.

— Не волнуйтесь, — Алёна достала телефон. Пальцы дрожали. Нашла номер и набрала его. — Вань, привет. — Голос прозвучал хрипло. — Тут… такое дело… Я в гостях была у знакомых, и мы нашли… старый, очень старый труп.

— Что?! Алён, ты где?! Куда ты опять вляпалась?! Какой труп?!

— Да не волнуйся, всё спокойно. Пусть приедет кто-то, он на месте. Адрес и имя скину. Прости, завтра всё расскажу, — прервала его поток вопросов и отправила данные: Подмосковье, деревня Львово, дом 72, имя — Анна Зайцева, пропавшая без вести в 2009-м.

Положила телефон. В кармане куртки лежали деньги, десять тысяч.

Приехала к себе уже глубокой ночью, нехотя зашла в комнату. Лидия лежала на кровати, смотрела какие-то видео на телефоне и громко смеялась, жуя печенье. Крошки покрывали её махровый халат и простыню. На столе лежали пустые коробки из-под готовых обедов, пахло холодным соусом и макаронами.

— А тебя стучаться не учили?! — рявкнула женщина, не отрывая взгляда от экрана.

— Вообще-то я к себе пришла, — спокойно, почти обезличенно ответила Алёна. Голова раскалывалась после ритуала, и капли вежливости к «старшим» в ней не осталось.

Молча сходила на кухню, поставила чайник, вернулась с кружкой кипятка. Достала с верхней полки пакетик чая с ромашкой и мятой, добавила по щепотке в воду. Тонкий травяной аромат тут же вступил в схватку с тяжёлым запахом еды.

— А это откуда? — сипло спросила Лидия.

— Купила, — коротко бросила Алёна, не оборачиваясь.

— Врёшь! Я же видела, ты с верхней полки достала! — в голосе послышалось торжествующее улюлюканье. — Значит, прячешь!

Алёна медленно, как на шарнирах, повернулась к ней. — Вы лазили по моим вещам? — тишина в комнате стала звенящей, а в глазах вспыхнули зелёные чёртики.

— А что? Мы вместе живём! Тут всё общее! — фыркнула Лидия. — Я ж не в трусы к тебе залезла!

Холодная ярость подкатила к горлу. Алёна сделала шаг вперёд. — Знаете что? Если вы ещё раз тронете мои вещи, я позвоню в полицию.

С этими словами отвернулась и села на стул, попивая горячий чай. За спиной послышалось фырканье.

— А ты меня полицией не пугай! Я свои права знаю! — Лидия тяжко поднялась и подставила свою грязную кружку. — И мне насыпь! Чё, жрёшь в одну харю?

От этого наглого хамства сводило челюсти. Силы Яви и Нави, дайте мне терпения…

— За чайником сами сходите, — сквозь зубы произнесла Алёна. — Я вам не служанка.

Женщина, пробурчав что-то невнятное, всё же нехотя поплелась на кухню. Пока та гремела там посудой, Алёна быстрым движением достала из пакета небольшой холщёвый мешочек — «набор на все случаи жизни» от тёти Нины. Ловко, почти не глядя, отсыпала в кружку Лидии щепотку подорожника, кассии и измельчённого корня ревеня. Прочистка, милая, тебе на пользу. Шёпотом, чтобы не слышно было, прочитала короткий заговор на усиление действия отвара. Сверху, для маскировки, бросила щепотку ароматного иван-чая. Как раз в этот момент Лидия вернулась с чайником.

— Вот это я понимаю, чай! — с удовлетворением сказала, вдыхая пар. Сделала глоток и скривилась. — А чё без сахара?!

— Нет у меня сахара, — пожала плечами Алёна.

Лидия, ворча, достала свои пакетики, насыпала в кружку три, раздобыла откуда-то пакет с пряниками и устроилась жевать, громко чавкая и не закрывая рта. Поев, облизнула пальцы и благосклонно посмотрела на Алёну. — Ну вот. А то знакомство не задалось! Меня Лида зовут! Для тебя — Лидия Артёмовна!

— Алёна,

Приняла душ, смывая с себя остатки дачной грязи и тяжёлой энергии, и легла. Прошёл примерно час, когда началось.

Сначала раздался низкий, бурлящий звук, похожий на закипающий котёл. Потом громкое, испуганное «Ой!». Лидия вскочила с кровати, схватившись за живот, и пулей вылетела из комнаты.

Алёна тихо рассмеялась, уткнувшись лицом в подушку. За ночь соседка возвращалась несколько раз, бледная, потная, но каждый раз её взгляд с тоской находил на столе пакет с пряниками. Успевала откусить один раз и снова бежала в коридор. И что её больше тревожит? Больной живот, то что не может поесть, или что продукты зря пропадают?

Утром Алёну разбудил звонок. Иван сообщил, что уже у её двери.

Слезла с кровати, глядя на растрёпанную, с мешками под глазами Лидию Артёмовну. — С вами всё в порядке? — спросила, не сумев сдержать лёгкую улыбку.

— Это ты! — просипела та, с ненавистью глядя на неё. — Ты меня отравила! — Вот не надо, Лидия Артёмовна, — покачала головой Алёна. — Я сама чай пила. Просто… кушать надо меньше жареного.

Открыла дверь, и в комнату шагнул Иван в форме. От запаха слегка поморщился, а увидев женщину в цветастой ночнушке, сделал шаг назад. — Ой, извините… я не знал, что тут кто-то есть.

Лидия же, словно увидела спасителя, вскочила.

— О! Полиция! Родненький! — бросилась к нему, противно запищав. — Она, гадина такая, отравила меня! Её срочно надо арестовать!

— Что? — Иван отшатнулся от неё и вопросительно посмотрел на Алёну.

Та лишь вздохнула.

— Да врёт она. Говорит, мой чай отравлен, а я с ней из одного чайника пила. Просто… кушать надо правильно. А у неё сало с чебуреками, вот и пронесло её… Всю ночь весь хостел ходуном ходил и одеколонами брызгался.

Лидия побагровела. В глазах смешались жгучий стыд и злоба. — Я требую проверки! Я сдам анализы! Это она, точно она! Отравила! Избавиться от доброй женщины хочет!

Алёна посмотрела прямо на Ивана, голос стал чётким и деловым. — Иван, я хочу подать заявление. На эту женщину. Она обыскивала мои вещи. Это нарушение неприкосновенности частной жизни.

— Чтооо?! — взвыла Лидия. — Да я никогда! Это врунья! Да я ей… да она…

— Я уверена, что в моих ящиках и на моих вещах есть её отпечатки, — холодно добавила Алёна.

Лидия Артёмовна резко заткнулась и плюхнулась на кровать, испуская воздух из ноздрей, как проколотый воздушный шарик.

— Ну что, женщина, — обратился к ней Иван, — ещё хотите писать заявление? Та молча, испуганно замотала головой. — Ну и хорошо. А вы, девушка, будете писать? — перевёл взгляд на Алёну.

Та посмотрела на побелевшее от страха лицо соседки и вздохнула.

— Ну, пожалуй, сегодня нет. Думаю, этого больше не повторится.

Иван вышел. Алёна быстро оделась и вышла к нему в коридор.

— И что это было? — спросил, смотря с лёгким недоумением. — Да не обращай внимания, Вань. Спасибо, что помог. Просто с соседкой не повезло. А ты почему такой уставший?

— А угадай, Алён, кого Соколов отправил труп осматривать? Всю ночь там провозились!

— Ну… прости, — потупила взгляд, а потом неожиданно для себя чмокнула его в щёку. Случайно вышло.

— Знаю я твои «случайно», — улыбнулся, и усталость на лице немного сгладилась. — Но спасибо. Висяк закрыли. Дело было — труп не нашли. А владелец, кстати, после продажи дачи повесился. Вот такие дела. Дочка у них была… в детдом после пропажи матери попала. Ну, теперь хоть квартира ей освободилась. Расскажешь, в каких гостях ты была?

— Да вот, у новых собственников дачи. А там… случайно нашла.

— Ох, Алёна… — Иван вздохнул и потрепал по волосам. — А хозяйку дачи мы всё же вызвали на допрос. Тебя трогать не будем. Там… формальность просто. Кофе хочешь?

Алёна с облегчением согласилась. Они съездили в кафе, где он засыпал, а потом, извинившись, завёз обратно к хостелу. Попрощались. Отчаянная усталость накатила волной, хотелось только добраться до кровати и выключиться. В кармане завибрировал телефон, заставляя вздрогнуть. Эдуард.

— Алёна, здравствуй, нам надо срочно встретиться. Если пришлю машину сейчас, сможешь?

— Да, — ответила без раздумий. — А что за дело? Чтобы знать, что брать.

В трубке раздался его добрый, бархатный смех. — Паспорт возьми. Жди, через час машина будет.

Глава 2

Алёна, сладко зевнув, вползла в хостел, чувствуя себя выжатой, как тряпка. Холодная вода в умывальнике обожгла лицо, на секунду прояснив сознание, но свинцовая накидка усталости тут же навалилась вновь, тяжёлая и влажная. Стоять в коридоре, прислонившись к прохладной стене, не было сил. Пришлось смириться и тащиться в комнату, ругаясь на собственные ноги.

Открыла дверь, замерла на пороге, моргнула, пытаясь осознать зрелище. . На столе, обычно усеянном крошками и обёртками, царила почти стерильная чистота, и даже пылинки. А на своей кровати, выпрямившись по-хозяйски, сидела Лидия Артёмовна. И сидела так, словно ждала её всё это время, впитав в себя всё окружающее пространство. Увидев Алёну, её лицо расплылось в сладкой, приторной улыбке. — Алёночка, родная моя! — голос прозвучал неестественно высоко и мягко, заставляя её внутренне съёжиться, как от скрежета пенопласта по стеклу. — Я тут, знаешь, одумалась… Подумала-подумала… Не с того мы, выходит, знакомство начали. Давай как цивилизованные люди — посидим, чаю твоего вкусного попьём, а то у меня-то такого диковинного нет. С печеньками моими, хорошими! Мне для хорошего человека ничего не жалко! Поговорим по душам.

«Батюшки светы… — медленно проплыло в сонной голове Алёны, густой и тягучей мыслью. — С чего такие метаморфозы? То грозилась полицией, а теперь… „по душам“?

— Хорошо, Лидия Артёмовна, — осторожно кивнула Алёна, чувствуя, как под этим слащавым, липким взглядом по коже бегут мурашки, маленькие и противные.

Она подошла к своей полке и, встав на цыпочки, достала чай из плетёной корзинки. Спиной она буквально физически ощущала пристальный, буравящий взгляд соседки, впивающийся в её затылок. Тот самый взгляд, который ясно кричал: «Ага! Вот же он! И где ж ты его прятала?»

— Вам с чем? — спросила Алёна, разворачивая мешочки, от которых пахнуло летним лугом и аптекой. — Ромашка успокаивает, чабрец — для духа, липа — от простуды.

— Да уж… какой себе, такой и мне, Алёночка, — Лидия мотнула головой, и её щёки затряслись, как холодец. — Ты ж лучше знаешь, что полезно.

— Тогда зелёный с женьшенем, — зевнула Алёна, снова прикрывая рот ладонью. Глаза слипались, веки были тяжёлыми, — А то мне ещё по делам ехать, так хоть не усну.

Она насыпала по щепотке ароматных изумрудных листьев в обе кружки — свою, с потёртым логотипом «I ♡ NY», и Лидину, пожелтевшую от многолетней накипи. «Неужели Лида и правда так испугалась одного вида мундира? Или это ловушка, приманка?» — размышляла она, слушая, как закипает вода.

Вернувшись с шипящим чайником, она залила кружки кипятком. Пар поднялся густыми клубами, скрывая на мгновение лицо Лидии, и Алёне почудилось, что сквозь туман проступает другое, хищное и довольное. Лидия с шумом втянула носом, с удовлетворением хмыкнула и принялась с особым усердием сыпать в свою кружку сахар — первый, второй, третий… Сахарный песок шуршал, и этот звук был отвратительно громок.

— Откуда у вас, Лидия Артёмовна, так много таких пакетиков? — спросила Алёна, указывая взглядом на её импровизированный склад на тумбочке, настоящую крепость, сложенную из кофе «три в одном», чая и сахара.

— Так… это ж, он же бесплатный! — с гордым, почти триумфальным видом выпятила грудь женщина, словно демонстрируя трофеи, добытые в тяжёлом бою. — В разных конторах, кафе, понимаешь, стоят. Зайдёшь по делам — грех не взять. Тут зайдёшь, там зайдёшь. Вот и набрала. Экономия!

— Поня-я-ятно… — медленно протянула Алёна, делая небольшой глоток обжигающего чая. Горьковатый привкус женьшеня тут же взбодрил рецепторы. Она старалась не смотреть, как Лидия, смачно чавкая, запихивала в рот по целому песочному печенью, разговаривая через полный, перемазанный крошками рот.

— Так… угошайся, не стесняйся! — буркнула та, и крошки, словно конфетти, летели на её цветастый халат.

— Спасибо, я не голодна, — как можно любезнее ответила Алёна, отодвигая от себя тарелку, — А вы… откуда сами-то будете? Если не секрет.

— Я-то? — Лидия на мгновение задумалась, пережёвывая. — Капотня я.

— А это… где? — начала лихорадочно перебирать в памяти знакомы еслова, Алёна. Название было на слуху, цеплялось за сознание, но где именно…

— Так Москва же! — всплеснула руками соседка, словно это было очевидно, как дважды два, и отмахнулась от глупого вопроса.

Алёна удивлённо уставилась на женщину, чай застыл на полпути к губам.

— Как Москва? — не поверила она. — Вы же… в первый день сказали, что «из далека»! Я думала, из другого города, с поезда…

— Так поди почти час на автобусах да на метро добиралась! — парировала Лидия, искренне не понимая её удивления, её круглые глаза выражали чистейшее недоумение. — С двумя этими сумками, будь они неладны! Это тебе не из комнаты в комнату перейти! Для меня это — далекá!

Мысль с трудом пробивалась через густую, как кисель, усталость и нарастающий абсурд ситуации.

— А…, а зачем? — наконец выдавила Алёна. — Ну… в смысле, почему? Из своей отдельной квартиры… в хостел, в общую комнату?

— Ну и глупая же ты, девонька, всё-таки! — сокрушённо покачала головой Лидия, откладывая в сторону половинку недоеденного печенья. — Считай! Место тут — полторы тыщи в месяц. А свою двушку в Капотне я за девяносто тысяч в месяц сдала! Я ж умная! Я ж бухгалтер по образованию, всё-таки! Цифры, они, милочка, везде цифры.

— Чтобы… не работать? — не удержалась Алёна, мысленно прикидывая арифметику этой безумной, сюрреалистичной сделки.

— Ну вот! — тётка торжествующе хлопнула ладонью по колену, и звук вышел глухим, тугим. — Хоть чуть доходить до тебя начало! Поживу тут, как на курорте. А там, в квартире, убраться бы надо… капитально. Мне, если честно, очень лень. А эти, новые-то, там всё сделают, денег вложат, а я через полгода, когда договор кончится, обратно вернусь — в чистоте да с деньгами! Гениально?

Алёна представила, как может выглядеть квартира после такого «управления». Мысленным взором она увидела отклеивающиеся по швам обои, ржавый унитаз с вечным коричневым подтёком, плиту, покрытую вековой, спекшейся, как лава, копотью, и липкий, серый от грязи пол, вязкий, как болото. От этой яркой, тактильно осязаемой картины её чуть не стошнило прямо в кружку, а в горле встал плотный, противный комок, не позволяющий сделать глоток.

Спасительной преградой между ней и этим апокалиптическим видением стал резкий, вибрирующий звук из кармана куртки. Телефон. На экране — сообщение от Эдуарда: «Жанна ожидает».

Как будто камень с души свалился. Алёна одним движением, почти не чувствуя жара, допила остатки чая и встала, застёгивая куртку на молнию.

— Всё, мне пора, дела зовут, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул от нахлынувшего облегчения. — Приятного аппетита.

— Конечно, конечно, беги! — Лидия одобрительно кивнула, уже протягивая руку к следующему печенью, её пальцы были липкими от сахара. — Я тут подожду! Я тебя ещё уму-разуму научу, как жизнь правильно обустраивать! Всё покажу, всё расскажу!

«Только не это, — молнией пронеслось в голове, — только не это благословение. Лучше уж с призраками на даче иметь дело, они хоть честнее».

— Хорошо, спасибо, Лидия Артёмовна! Очень… многообещающе! — бросила она через плечо самой светлой, самой невинной улыбкой, на какую была способна, и буквально выпорхнула из комнаты, захлопнув за собой дверь с таким чувством, будто покинула поле боя.

Чёрный мерседес, блестящий лаком под тусклым уличным светом, ждал прямо у входа. Алёна, поправив сумку на плече, скользнула на заднее сиденье.

— Здрасьте, — тихо поздоровалась она.

— Добрый день, Алёна, — тактично, без лишних эмоций кивнула Жанна, сидевшая за рулём. Её взгляд — тёмный и спокойный — на секунду встретился с девушкой в зеркале заднего вида, оценивающе и мгновенно.

Машина тронулась почти бесшумно, укутывая пассажиров коконом тишины. Алёна, глядя на мелькающие за окном спальные районы, серые и безликие, не выдержала паузы, давящей на уши.

— А вы не знаете, зачем Эдуард Алексеевич позвал?

— Извини, но нет. Он лишь сказал, что это срочно и важно.

— Но догадываетесь, да? — не отступала Алёна, улавливая едва заметную, как лёгкая трещинка на фарфоре, улыбку в уголках губ Жанны.

Та на секунду задумалась, глядя на дорогу, на бесконечную ленту асфальта. — Может быть, — на её губах дрогнул тот самый, сдержанный полунамёк-полуулыбка.

Доехали до знакомого особняка в почти полной тишине, нарушаемой лишь шепотом шин и тихим гулом двигателя. Когда машина плавно подкатила к воротам, Жанна набрала номер. Не прошло и двух минут, как на крыльце появился Эдуард. Он быстро, энергично спустился по ступеням и устроился на сиденье, развернувшись к Алёне.

— Здравствуй, Алёна. Как себя чувствуешь? — его взгляд, опытный и внимательный, скользнул по её лицу, вычитывая каждую морщинку усталости. — Выглядишь, если честно, очень… усталой. Что-то случалось?

— Здрасьте. Да нет, нормально… — она махнула рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи, — соседка новая заехала просто.

— А, понятно. Спать не даёт, болтает много? — поинтересовался он с участием, но без лишнего любопытства.

Алёна закатила глаза, и в голосе прорвалось искреннее, деревенское отчаяние, копившееся весь день.

— Ох, Эдуард Алексеевич, хуже! Храпит, как наша хрюша Марфутка, когда лужу найдёт грязную и с размаху в неё завалится! Земля, кажись, дрожит. И пахнет от неё… как от комиссионного магазина.

Эдуард фыркнул, а затем рассмеялся — мягко, по-доброму, его смех был тёплым и приятным. — Хах! Искренне не завидую… И, знаешь, давай обойдёмся без отчества. Мы же когда знакомились, я как представился? Просто Эдуард. А то с «Алексеевичем» я лет на двадцать старше себя чувствую, прямо старик.

— Хорошо, — легко согласилась Алёна.

Машина между тем выехала из загородного посёлка и набрала скорость по просторному, пустынному в этот час шоссе.

— Кстати, — вспомнила она, глядя на погоду за окном, в которой тонули одинокие огни, — а куда мы едем-то?

— А это теперь мой маленький сюрприз, — таинственно, с лёгкой театральностью ответил Эдуард. — Надеюсь, ты не обидишься на меня.

Алёна насторожилась, внутри всё съёжилось.

— На что это я должна обидеться?

— Подожди, скоро всё узнаешь, — он обернулся и улыбнулся, и в его глазах плескалась азартная, почти мальчишеская искорка.

Пока они ехали по Москве, Эдуард, чтобы разрядить обстановку, завёл лёгкую, непринуждённую беседу.

— Кстати, на днях приобрёл одну занятную вещицу для коллекции, — начал он с удовольствием истинного коллекционера. — Французский планшет XVIII века, для путешествий. Кожа, сафьян, внутри — миниатюрные приборы: песочные часы, компас, солнечные часики, складное перо. Всё в идеальном состоянии, будто вчера сделано. Представляешь, какой романтик его с собой возил, записывая впечатления о дальних странах?

Алёна слушала, увлечённо кивая, позволяя этим историям уносить себя в другой, уютный и упорядоченный мир, так не похожий на её собственный, полный магии, усталости и соседок-хапуг.

Вскоре машина свернула на Мясницкую улицу и замерла у величественного старинного особняка с ярко освещённым, словно дворец, парадным подъездом. На табличке бронзой было выведено: «Купцовъ домъ». Алёна, выходя из машины, скользнула взглядом по ряду припаркованных рядом автомобилей — гладкие, блестящие, они беззвучно кричали о своём статусе и цене.

— «Купцовъ домъ»… — прочитала она вслух, и название показалось ей тёплым и солидным. — Красиво.

— Аукцион, — пояснил Эдуард, предлагая ей руку с рыцарской галантностью. — Антиквариат, искусство. Пойдём, посмотрим. Может, тебе что-то понравится.

Они вошли внутрь, и Алёна замерла на пороге, ощутив себя Золушкой, нечаянно попавшей на королевский бал. Потолки были расписаны херувимами и гирляндами, с огромной хрустальной люстры струился золотистый, тёплый свет, отражаясь в паркете, натёртом до зеркального блеска. Вдоль стен в резных витринах и на подиумах покоились предметы, каждый из которых выглядел как музейный экспонат: фарфоровые вазы с лебедиными шеями, бронзовые скульптуры, застывшие в вечном движении, иконы в тяжёлых, темных окладах.

В зале негромко, благопристойно гудели солидные люди в идеально сидящих костюмах и вечерних платьях. Эдуард, кивая знакомым, вёл её дальше, а Алёна невольно ёжилась.

Спустя минут десять неспешного осмотра они прошли в следующий зал, где перед невысокой сценой рядами стояли стулья с бархатными сиденьями, тёмно-бордовыми, как старая кровь. Эдуарду подали небольшую табличку с цифрой «9». Он взял её, но тут же передал Жанне, наклонившись к Алёне так близко, что она почувствовала запах его дорогого одеколона.

— Сегодня нам это не пригодится, — тихо прошептал он, и его дыхание было тёплым. — Ничего по-настоящему интересного для меня не будет. Просто наблюдаем.

Вскоре на сцену поднялся импозантный мужчина в безупречном смокинге. Он подошёл к высокому столику, на котором лежал каталог, деревянный молоток и небольшая резная подставка, похожая на миниатюрную эшафот.

— Дамы и господа, рад приветствовать вас на нашем очередном аукционе, — его голос, поставленный и уверенный, легко заполнил зал, не оставляя места для посторонних звуков. — Правила вам известны, но для порядка напомню: минимальный шаг ставки — десять процентов от текущей цены. Право на торги имеет только тот, кто получил номер…

Начались торги. Первым выставили бронзовый письменный набор начала XX века. Аукционист зачитал описание, пестрящее словами «патина», «модерн», «аутентичный». Старт был с двухсот тысяч, и через несколько минут энергичных переторжек кто-то из зала приобрёл его за шестьсот восемьдесят тысяч.

Алёна лишь тихо свистнула, мысленно прикидывая, сколько же это вёдер картошки. За ним последовали другие лоты: пара изящных канделябров, небольшая, но яркая картина мариниста, старинный глобус в медной оправе, казавшийся макетом целого мира. Цены взлетали с головокружительной скоростью, цифры теряли всякий смысл, превращаясь просто в звуки.

— Лот номер шесть, — объявил аукционист, и его голос приобрёл особую, почти торжественную интонацию, словно он собирался объявить о начале парада. — Уникальный предмет. Суперэкслибрис. Вероятно, с манускрипта «Житие и деяния преподобного Иоанна Молчальника».

Алёна выпрямилась на стуле, как будто её током ударило, спина стала одеревеневшей.

— Уникальная работа, предположительно XI века. Материал — серебро высшего качества с золотыми узорами. Размер — восемь на шесть сантиметров. Выполнен в виде стилизованного зашитого рта. Аутентичность подтверждена международной экспертизой. Стартовая цена — пятьсот тысяч рублей.

В зале на секунду воцарилась тишина, густая и звенящая, будто перед грозой. Та самая железная набойка, которую она нашла и которую подарила Эдуарду… Алёна смотрела на её увеличенное изображение на экране, не веря своим глазам, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

— Пятьсот пятьдесят, — раздался чей-то голос сбоку, спокойный и бесстрастный. — Шестьсот, — тут же парировали с другого конца зала. — Шестьсот пятьдесят. — Семьсот.

Голоса звучали спокойно, почти лениво, но цена росла неумолимо, как прилив. В зале поднялся сдержанный шёпот, слышалось шипение перешёптываний. Алёна сжала пальцы на коленях так, что кости побелели. Её собственная находка, этот кусок металла, который она считала просто интересной древностью, мрачноватым артефактом…

— Миллион двести, — сказал чей-то твёрдый, стальной голос. — Миллион триста, — почти сразу ответили ему. — Миллион триста пятьдесят.

Аукционист выжидающе посмотрел на зал, его рука с молотком была занесена. — Раз… Два… Продано!

Удар молотка прозвучал для Алёны как выстрел, отдавшийся эхом в пустой голове. Она сидела, ошеломлённая, глядя в пространство, не видя ничего. Миллион триста пятьдесят тысяч. За железку. Её взгляд медленно, с трудом переполз на спокойное, невозмутимое лицо Эдуарда. Он встретил её взгляд, полный немого вопроса, и едва заметно, почти по-заговорщицки подмигнул.

Эдуард сидел молча, наблюдая за Алёной с лёгким, едва уловимым интересом учёного, ставящего эксперимент. На её лице застыла смесь шока, непонимания. Он лишь слегка улыбался в ответ на этот немой, кричащий вопрос в её широко раскрытых зелёных глазах.

После ещё двух ничем не примечательных лотов аукцион объявили закрытым. Эдуард на несколько минут отошёл, чтобы подписать необходимые документы, а вернувшись, жестом, полным достоинства, пригласил Алёну к выходу. Они снова устроились в уютном, тихом салоне мерседеса.

— Так, а теперь — в банк, — коротко распорядился Эдуард, обращаясь к Жанне.

Машина тронулась, плавно вливаясь в поток машин. Алёна, не в силах больше сдерживать распирающее её любопытство, повернулась к спутнику.

— А… почему вы его продали? — выдохнула она, чувствуя, как сбивается дыхание. — Я же подарила…

— Вот именно за это и хочу перед тобой извиниться, Алён, — серьёзно сказал Эдуард, его лицо стало сосредоточенным. — Во-первых, такое — мрачноватое, с такой историей — я не коллекционирую. Моя страсть — это прекрасное, а не отталкивающее. А во-вторых, — он многозначительно посмотрел на неё, и в его взгляде читалась твёрдая уверенность, — после твоих рассказов о его… э-э-э… своеобразной энергетике, не очень-то и хотелось держать такую вещь дома. Уж лучше царские монеты, старинные книги и фарфоровые сервизы. Гораздо спокойнее, — он усмехнулся, но усмешка была какой-то облегчённой.

— А в банк-то зачем? — не унималась Алёна.

— Сделай себе, наконец-то, нормальную банковскую карту, Алён, — мягко, но настойчиво, почти по-отечески сказал он. — Ну что ты как перекати-поле, с наличными по карманам. В XXI веке живёшь. Тебе же пригодится.

«Ну да, — мелькнуло у неё в голове с лёгкой, едкой обидой, — было бы для чего её наполнять, этот кусок пластика».

— В колледже заставили карту сделать, для стипендии, — пробормотала она, глядя в окно. — Стипендия маленькая, да ещё и за обслуживание плати… Зачем он мне, этот пустой кошелёк?

— Послушай уж меня, пожалуйста, — по-доброму, но твёрдо, не оставляя пространства для возражений, настаивал Эдуард. — Сделай. Хотя бы на всякий случай. Мир меняется.

Они подъехали к зданию банка с блестящими витринами и строгой, неоновой вывеской. Эдуард зашёл с ней, кратко и чётко объяснил консультанту, какую карту и пакет услуг ему нужно, и всё завертелось с непривычной для Алёны, почти пугающей скоростью.

Через двадцать минут у неё в руках был тёплый, только что напечатанный, пахнущий свежим пластиком, с её именем, будто пропуск в другую жизнь.

Вернувшись в машину, Эдуард помог ей установить банковское приложение на её потрёпанный Xiaomi и разобраться с интерфейсом, который показался ей запутанным лабиринтом. Потом достал свой телефон, что-то быстро набрал, его пальцы уверенно скользнули по экрану, и он убрал аппарат в карман.

В ту же секунду экран Алёны вспыхнул, ослепив её в полумраке салона. Сообщение от банка. Зачисление. От: Эдуард Алексеевич Д. Сумма: 405 000 ₽. Баланс: 405 000 ₽.

Алёна ошарашенно уставилась на цифры, не веря глазам, пытаясь их пересчитать, но нолики сливались в один большой, гипнотизирующий круг. Сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Она перевела растерянный, почти испуганный взгляд на Эдуарда.

Тот смотрел на неё с лёгкой, понимающей усмешкой. — Миллион триста пятьдесят — это выручка, — спокойно, будто рассказывал о погоде, начал он. — Двадцать процентов — комиссия аукционного дома. Двести семьдесят тысяч ещё пришлось заплатить за экспертизу, страховку и подготовку документов перед торгами. Без этого лот бы не приняли. И, можно твой телефон?

Она машинально, как во сне, протянула ему аппарат. Эдуард открыл приложение банка, нашёл раздел с налогами и быстрыми платежами, его движения были отточенными.

— И тринадцать процентов — твой подоходный налог с такой суммы. По договору дарения, который я уже оформил в аукционном доме. Копию тебе потом отправлю, на всякий случай. Лучше заплатить сразу, чем потом удивляться, почему счёт заблокировали и пришли письма из налоговой.

Пальцы пробежали по экрану. Он вернул телефон. Баланс теперь был другим, но всё равно невероятным. Списано: 52 650 рублей. Ваш баланс: 352 350 рублей.

Алёна арифметику сделала мгновенно, её смекалка сработала быстрее любого калькулятора. И от первоначальной суммы, и от итоговой.

— Жалко… — прошептала она, успев запомнить тот, первый, головокружительный остаток, такой большой и цельный. А потом, словно волна, накатило осознание, настоящее и оглушительное. Больше ПЯТИДЕСЯТИ ТЫСЯЧ СПИСАЛИ! Целая жизнь! Но всё же… у неё на счету лежало больше денег, чем она вообще когда-либо в жизни держала в руках, больше, чем её родители, вероятно, видели за год!

— Спасибо большое, Эдуард Алексеевич! — вырвалось у неё, и она тут же поймала его строгий, но добрый, предупреждающий взгляд. — Э-э-э… Эдуард… — поправилась она, смущённо улыбаясь, и улыбка вышла робкой и сияющей. — Просто… огромное спасибо! Я не знаю даже…

— Тебе спасибо, Алёна, — он откинулся на спинку сиденья, и на его лице читалось удовлетворение. — Это была хорошая и, что уж там, очень быстрая и удачная сделка. Предлагаю её достойно отметить. Как думаешь? Ты же, наверное, есть хочешь?

Алёна закидала так энергично, что чуть не упала шапка с головы. Усталость и сон как рукой сняло, вымещенные адреналином и восторгом!

Машина вскоре остановилась у неброского, но элегантного здания с высокой тёмной дверью. Вывеска гласила: «Le Jardin Secret». Их встретил приветливый, немолодой швейцар в ливрее, забрал у Алёны куртку, вручив тяжёлый лакированный номерок, и они втроём прошли в зал.

Помещение было светлым, с высокими потолками, стены украшали современные картины в тонких, почти невидимых рамах. За столиками, застеленными белоснежными, хрустящими скатертями, сидело не больше десятка человек. Женщины в изящных, скроенных по фигуре платьях, мужчины — кто в пиджаках, кто в дорогих водолазках.

И только их трио выделялось: Эдуард в своей безупречной тройке, Жанна в строгом деловом костюме-футляре и она… в своих поношенных джинсах, простой тёмной водолазке и с огромными, грубыми берцами на ногах. Так неловко, так «не в своей тарелке» и так по-деревенски Алёна не чувствовала себя, пожалуй, никогда. Ей казалось, что все взгляды прилипли к её обуви, как мухи к липкой ленте.

Эдуард с лёгкой, врождённой галантностью отодвинул стул, давая ей сесть, затем повторил жест для Жанны и лишь потом устроился сам. Официант, бесшумный как тень, принёс большие, тяжёлые меню в кожаных переплётах, пахнувших дорогой кожей и стариной.

Алёна открыла его, и глаза у неё разбежались. «Каннеллони с рикоттой и шпинатом», «Конфи из утиных ножек», «Тар-тар из тунца»… Она читала слова и не могла понять, что скрывается за этими красивыми, загадочными названиями.

— Ты никогда не была в ресторане французской кухни? — спросил Эдуард, наблюдая за её замешательством с нескрываемым интересом.

— Не-а… — тихо призналась она, чувствуя, как горит лицо. — В столовой была с Иваном… и в кафешках разных.

— Тогда, может, позволишь мне взять на себя роль гида и сделать заказ? — предложил он, и в его голосе не было ни капли снисхождения, одно лишь желание помочь. — Что ты вообще любишь из еды?

Алёна задумалась, отрывая взгляд от загадочного меню и глядя в его спокойные глаза.

— Нууу… — протянула она. — Мясо люблю, всякое. Фрукты обожаю, особенно клубнику, прямо с куста. Овощи… ну, картошку, морковку, огурцы. Молоко парное… ну, когда дома была. И торт шоколадный! Самый простой, чтобы от шоколада аж зубы сводило! — произнося это, она почувствовала, как во рту обильно скапливается слюна, а живот предательски заурчал.

— Спасибо, ты мне сейчас очень помогла сориентироваться, — улыбнулся Эдуард, и его улыбка была тёплой и одобрительной. Он поймал взгляд официанта и сделал заказ, щёлкал непонятными Алёне словами, которые звучали как заклинания: «крок-месьё», «суп-оньон гратин», «магре де канар кон фиг», «салат нисуаз», и в завершение — «профитроли о шокола» и «тарт о помм».

Вскоре им подали первую тарелку. Это были небольшие, румяные гренки с расплавленным сыром и тончайшим ломтиком ветчины. Пока Жанна и Эдуард ловко и почти музыкально орудовали ножом и вилкой, Алёна смотрела на свои приборы с видом сапёра перед минным полем. Она неуклюже попыталась повторить их движения, вызывая у Эдуарда сдержанное, но тёплое умиление. Впрочем, еда оказалась настолько невероятно вкусной, что постепенно скованность стала уходить, вытесняемая чистым, детским наслаждением.

Доев первое блюдо, перешли к нежному салату с тунцом и яйцом пашот. Они ели не спеша, наслаждаясь моментом, тишиной и вкусом.

— Ну что, — начал Эдуард, откладывая вилку и складывая пальцы домиком, — теперь самый приятный вопрос. На что собираешься потратить свой заработок?

— Нууу! — глаза Алёны загорелись мечтательным, жадным огоньком, но тут же она смутилась, словно её поймали на чём-то запретном, и потупила взгляд. — Хочу одежду купить… новую, красивую…, а то хожу как та кошка с соседнего двора — вся в шерсти, да ободранная. Так и кажется, что на меня все всегда пялятся, как на нищенку. И… — она сделала паузу, набравшись смелости, — хочу снять квартиру. Это вообще цель номер один с самого приезда. Да… всё никак не получалось, деньги уходили как вода. Или…как дрова…

— Абсолютно правильные и здравые желания, — одобрил Эдуард, кивая. — По поводу одежды — могу посоветовать парочку прекрасных магазинов, где шьют на заказ…

— Нет-нет! — Алёна замахала руками, представляя, какие заоблачные цены могут быть в «прекрасных магазинах» Эдуарда. — Я… я сама как-нибудь, спасибо.

— Ну что ж, твой выбор, — он с уважением кивнул, не настаивая. — Тогда позволь хотя бы помочь с поиском квартиры. А то мошенников развелось, как тараканов. У меня есть хороший, проверенный риэлтор. Какие у тебя требования, предпочтения?

— Нууу… — Алёна начала медленно, обдумывая каждое слово, рисуя в воображении свой идеальный угол. — Чтобы я одна там жила. Маленькая. Чтобы плита была газовая, удобная, с хорошим огнём. Диван там… ну, мебель какая-никакая, лишь бы не разваливалась. И чтобы окна во двор, а не на дорогу. А то шумно, и пыльно, и спать нельзя.

— Понял, — Эдуард с трудом сдерживал улыбку, слушая эту трогательную, по-деревенски простую и такую человеческую спецификацию. — А по деньгам? Какой бюджет на аренду?

— Нууу… — она снова замялась, перебирая край скатерти. — Я объявления смотрела. Там с риэлтором, с депозитом и за первый месяц заплатить… видела, что нужно тысяч сто двадцать сразу отдать.

Эдуард задумался, делая вид, что серьёзно обдумывает эту цифру.

— Сто двадцать… — протянул он. — Это, наверное, где-то за МКАДом, и то вряд ли, если честно. — Он достал телефон, нашёл номер и набрал его. — Андрюша. Привет. Как сам, как дела? — в его голосе послышались тёплые, дружеские нотки. — Трудишься ещё? Хорошо. Да. Слушай, мне племяннице надо квартиру найти. Подешевле, но хорошую, без сюрпризов. Да, квадратов тридцать пять — сорок хватит с головой. Район не принципиален, но чтобы не сильно за третьим кольцом, а то далеко ей ездить. Сколько примерно будет стоить аренда в месяц? … А в общем-то, с депозитом и твоей комиссией? … А если получше посчитать? … Уже приемлимо. Да, я не сомневаюсь в твоём профессионализме. Спасибо, Андрюш. Номер племянницы отправлю. Договорились. Всего хорошего.

Он положил телефон и повернулся к Алёне, которая слушала, затаив дыхание, боясь пропустить слово. — Жди звонка, думаю, он быстро справится. Цена, конечно, будет повыше, чем ты… предполагала. Но зато без подводных камней, и ты будешь на сто процентов уверена, что с квартирой, хозяевами и документами всё в порядке.

— Спасибо, Эдуард, — прошептала Алёна. — Большое спасибо! Прям огромнейшее! Я даже не знаю…

Вскоре официант принёс десерт — изящные, воздушные профитроли, залитые тёмным глянцевым, почти чёрным шоколадом, и тончайший, тающий во рту яблочный тарт с ванильным мороженым. Сладкое, роскошное завершение трапезы стёрло последние остатки неловкости и напряжения.

За чашкой ароматного, горьковатого эспрессо Эдуард посмотрел на Алёну задумчиво, оценивающе.

— А какие у тебя, кстати, планы на ближайшее будущее? — спросил он. — Не передумала, часом, насчёт моего предложения поработать на меня? Место консультанта по-прежнему свободно и ждёт тебя.

— Планы… есть планы, — загадочно улыбнулась Алёна, запивая последний кусочек шоколадного десерта чаем, — большие и маленькие. Но пока не расскажу. Сглазить можно, — она суеверно постучала по деревянному столику. — А работать буду продолжать, конечно. В своей квартире-то удобнее будет, чем в хостеле с… — она запнулась, сглатывая неприятное воспоминание. — В общем, удобнее. Хотя в основном, по выезду приходится. Вот, вчера только дело было… — она хитро прищурилась, зная, что его любопытство, это профессиональное любопытство охотника за диковинками, непременно проснётся.

Эдуард отложил крошечную кофейную ложку, его внимание было полностью, безраздельно поглощено. — Ну же, не томи, рассказывай! Что за дело? Наверняка что-то интересное.

Алёна, с удовольствием, смакуя детали, подробно описала историю с девочкой Катей, её жуткими, пророческими рисунками, поездкой на дачу, пахнущую яблоками и смертью, и зловещей находкой под старой грушей. Рассказала про «колючего дядю».

Эдуард слушал, не перебивая, его лицо выражало живейший, неподдельный интерес, а в глазах читалось профессиональное восхищение её смекалкой, решительностью и какой-то врождённой, природной мудростью.

— Вот это да… — выдохнул он, когда она закончила, и провёл рукой по лицу. — Закрыть висяк пятнадцатилетней давности…

По дороге домой Алёна провалилась в приятную, уставшую, сытую тишину. Тело ныло, мышцы гудели усталостью, но на душе было светло и невесомо, как пушинке. А где-то глубоко под ложечкой приятно, щекотно ёкало от мысли, что скоро она будет в своей квартире!

Попрощавшись с Эдуардом и Жанной ещё раз и пообещав быть на связи, она почти порхнула в подъезд хостела, её ноги несли сами. Прекрасное, окрыляющее настроение было таким огромным, что, казалось, могло осветить любую, самую беспросветную тьму. Оно и осветило — ярким, безжалостным прожектором выхватив из полумрака комнаты грязную кружку Лидии, россыпь крошек печенья на столе и два пустых, смятых пакета из «Макдональдса», из которых доносилось сладковато-прогорклое, тошнотворное амбре.

«Ну. не долго музыка играла, — с грустной, усталой иронией подумала Алёна. — Не долго фраер танцевал». А потом прикрыла рот рукой, ожидая, когда мама начнёт ругаться за то, что она за отцом повторяет. После чего усмехнулась своим же мыслям.

Она сняла куртку и потянулась, чтобы повесить её в свой шкафчик. И замерла на полпути, рука с курткой застыла в воздухе. Что-то было не так. Что-то щёлкало на подсознательном, дотошном уровне, как тихий, но настойчивый, неумолчный сигнал тревоги. Она медленно опустила куртку на стул, застыв в полной, гробовой тишине комнаты, вслушиваясь в пространство, в каждый шорох, пытаясь понять, что именно вызвало эту ледяную, скребущую по нервам волну беспокойства.

Не двигаясь, почти не дыша, она мысленно, чётким движением воли, нарисовала на дверце шкафчика невидимую, сияющую руну Обнаружения. Ничего. Сгустков чужеродной, враждебной магии, скрытых следов, посторонних глаз — лишь пустота, тишина. Дорисовала вторую, третью, руны, реагирующие на присутствие призраков, на следы проклятий, на любые аномальные, инородные привязки. Воздух не дрогнул, не заколебался. Никакого отклика, ни малейшей искры.

Она простояла так почти минуту, затаив дыхание, а потом с силой, почти со стоном выдохнула. «Неужели эта тётка так меня достала, что я уже на пустом месте паранойю ловлю?» — с досадой, с раздражением на саму себя подумала она. И тут, будто щёлкнув, до неё дошло.

Её взгляд метнулся к нижней койке, в самый тёмный угол комнаты. Лидия лежала, отвернувшись к стене. И это была… ТИШИНА. Лидия спала, но не храпела. А значит — не спала по-настоящему. Но при этом и не ворочалась, и не сопела, и не бормотала сквозь сон. Она просто лежала, неестественно застыв, изображая сон, а от неё, будто холодком из щели подвала, тянуло слабым, но ощутимым, липким флюидом затаившейся, выжидающей угрозы.

Решив, что её нервы окончательно сдали под гнётом усталости, сытного ужина и соседского гостеприимства, Алёна с обречённостью направилась в душ, смывая с себя и городскую пыль, и остатки напряжения.

Вернувшись, чистая, распаренная и сонная, она с наслаждением, как к святыне, потянулась к своей верхней полке, предвкушая долгожданный, глубокий, как колодец, сон.

Она забралась на кровать, с наслаждением вытянулась, вживаясь спиной в желанную прохладу простыни… и что-то мягкое, холодное и безжалостно хрустнувшее расползлось у неё под бёдрами, липкой, противной лужицей. Она замерла, затем медленно, с нарастающим, леденящим душу чувством брезгливого предчувствия, приподнялась и откинула край одеяла.

На простыне, аккурат посередине её спального места, лежало сырое куриное яйцо. Вернее, то, что от него осталось — липкая, желтоватая, противная лужица, в которой плавали осколки скорлупы.

И тут же снизу, из темноты, донёсся еле слышный, давящийся смешок, больше похожий на довольное хрюканье свиньи, нашедшей помои.

Алёна закрыла глаза на секунду. Глубоко, полной грудью вдохнула. Выдохнула, выпуская из себя весь пар, всю ярость. Ни слова. Ни крика. Спокойно, с ледяным, абсолютным спокойствием человека, принявшего стратегическое, бесповоротное решение, она слезла с кровати.

Аккуратно собрала в охапку запачканное, липкое постельное бельё, скатала его в тугой, плотный рулон, чтобы не растекалось, и с невозмутимым, каменным видом направилась к выходу, чтобы отнести его на замену.

Её лицо было маской спокойствия, но в зелёных глазах, прищуренных в сторону притворявшейся соседки, уже вызревал холодный, методичный, выверенный до мелочей план возмездия, который был бы совершенно безупречным с точки зрения магической этики и деревенской справедливости.

Вернувшись со свежим бельём, она так же методично и молча застелила кровать, забралась наверх и устроилась поудобнее. Теперь она не спешила заснуть. Она лежала в темноте с открытыми глазами, прислушиваясь к тишине и с нетерпением ожидая, когда же эта тишина наконец сменится знакомым, землетрясным, победоносным храпом.

Глава 3

Ждать пришлось недолго. Храп, похожий на рёв заводимого дизельного двигателя, разнёсся по комнате, набирая громкость и мощь. Алёна, больше не боясь разбудить «спящее счастье», спрыгнула вниз.

На осуществление задуманного ушло минут десять. Закончив, героиня с довольной, хитрой улыбкой вернулась на свою полку и почти мгновенно погрузилась в сон.

Ровно в семь утра её разбудила вибрация телефона. Сообщение от риэлтора Андрея: «Здравствуйте. Есть два варианта. Позвоните, как сможете». Сон испарился мгновенно. Алёна тут же сползла вниз. Лидия Артёмовна почивала, издавая ровный, мощный храп.

Стараясь не шуметь, девушка оделась, выскользнула в коридор и, уже на кухне со чайником в руках, набрала номер.

— Здрасьте, Андрей, это Алёна, — прошептала она, прижимая трубку к уху. — Простите, только проснулась… А… какие варианты?

— Первый вариант, — ответил деловой, приятный голос, — Пресненский район. Улица Сергея Макеева. Дом 190, квартира 212. Чем быстрее посмотрим, тем лучше.

— Хорошо, хоть сейчас могу! — чуть не выкрикнула она, тут же понизив голос. — Да, отлично. Через сколько подъедете?

— Минут через сорок буду.

— Договорились. Жду вас!

Абонент отключился. Алёна налила в кружку кипяток, заскочила в комнату, бросила в воду щепотку чая с бергамотом и допила напиток, почти не чувствуя вкуса. С грустью взглянула на спящую соседку. «Эх… не дождалась премьеры. Ну да ладно.»

Выбежав на улицу, она поймала такси — сегодня можно было позволить себе такую роскошь. Шёл мягкий, пушистый снег, застилая грязный асфальт чистым покрывалом. Доехали быстро.

У нужного дома, современной новостройки в стиле «хай-тек» с тёмным остеклением и лаконичными, строгими линиями балконов, Алёна позвонила Андрею.

Риэлтор оказался мужчиной лет сорока в дорогом клетчатом костюме. Ботинки начищены, часы блестят, стрижка безупречна. Алёна робко подошла. Новый знакомый, не отрываясь от телефона, озирался по сторонам.

— Здравствуйте, — сказала она.

— Добрый день, — коротко бросил мужчина и, достав телефон, набрал номер.

У Алёны в кармане зазвонил её Xiaomi. Девушка ответила. Андрей поднял на неё взгляд, оценивающе скользнув по потрёпанной куртке и телефону с паутинкой на экране. — Вы… Алёна?

— Да. — От Эдуарда Алексеевича?

— Да…

Выражение его лица мгновенно изменилось. Никакого недоразумения будто и не бывало.

— Ещё раз здравствуйте! Извините, отвлекся. Пройдёмте?

Он открыл тяжёлую массивную дверь, и Алёна шагнула за ним в просторный, светлый холл с зеркальными стенами. Поздоровались с вахтёром и зашли в бесшумный лифт. На девятом этаже Андрей ключом открыл дверь в квартиру. Пахнуло свежим ремонтом, краской и чистотой.

— Однушка, тридцать шесть квадратов, — его голос зазвучал экскурсовода. — Квартира после черновой отделки, хозяева взяли в ипотеку и сдают. Минимум мебели, но обещали на неделе привезти холодильник. Телевизора нет, но вот спальный диван, кухонный гарнитур, стенка, прихожая — имеются.

Он провёл её по помещениям. В зале-спальне стоял светло-серый угловой диван, у стены — простой белый комод. На кухне блестел новенький гарнитур с индукционной панелью вместо привычной плиты. Алёна ткнула пальцем в гладкую поверхность.

— А как на этом… готовить-то?

— Всё просто, специальная посуда нужна, — улыбнулся Андрей. — Экономичнее и безопаснее.

Санузел раздельный, вот ванна, тут — туалет. Лоджия оказалась застеклённой и тёплой. Из окна открывался вид на другие такие же новостройки и кусочек заснеженного сквера. Не идеально, но светло и просторно. — Скидку сделали, благодаря мне, за счёт малого количество мебели, — заключил риэлтор.

Алёне всё очень нравилось. Сердце ёкало от предвкушения.

— А цена? — спросила она, боясь услышать ответ. — Семьдесят тысяч в месяц плюс счётчики, с учётом скидки. Изначально просили девяносто. И поверьте, это очень дёшево для этого района, дома и того, что квартира сдаётся первый раз.

Алёна мысленно прикинула: семьдесят плюс депозит, плюс комиссия… Но Андрей продолжил.

— Первоначальный взнос вам обойдётся в сто пять тысяч. Договорился разбить депозит на два месяца. Услуги фирмы — бесплатно. Итак, заключаем договор?

— Семьдесят в месяц… — протянула она. Первоначальный взнос был меньше, чем она думала, но ежемесячно — ощутимо. — А… подешевле есть? Просто… я смотрела, там от тридцати пяти тысяч даже были.

— Девушка, — по-деловому, но без высокомерия сказал Андрей, — вам повезёт, если за сорок найдёте «бабушкин» вариант где-нибудь в Капотне. И до метро полчаса на автобусе. Что поделаешь. Такие цены сейчас. Комнату снять тысяч за двадцать пять — тридцать — это уже хорошо будет.

Алёна тут же вспомнила Лидию Артёмовну и с искренним интересом спросила: — А что там не так, в Капотне?

— Нефтеперерабатывающий завод, асфальтный, сизо… Метро далеко. Оно вам надо? А то, что вы видели за сорок-пятьдесят — этих квартир даже не существует. Просто фотографии красивые ставят. Вы позвоните, и вам предложат другие варианты. Подороже и, как правило, похуже.

— Нет, не надо, — быстро ответила Алёна, снова окинув взглядом светлые стены.

— А ещё какие минусы тут, кроме мебели?

— Так… — задумался мужчина. — Неподалёку кладбище, Армянское

. — Может, ещё скидочку? — тут же попросила Алёна. «За кладбище». Сама же мысленно только обрадовалась — пригодится.

— Давайте так, Алёна. Если сейчас возьмёте, позвоню клиентам и попрошу скидку. Если согласятся, то согласятся. Тут не могу обещать.

— Ах! Давайте! — с лучистой улыбкой сказала Алёна.

Андрей не стал тянуть, набрал номер и вышел на балкон. Алёна слышала обрывки фраз: «…лучшего арендатора! Девушка, русская… да, одна… Кладбище. Да-да, тихое, но по пути… Холодильник новый завтра? Отлично… А по поводу чайника, микроволновки?.. Конечно, нам не нужны цыгане… Чистоту? Обсудим… Скидку и внесём расходы в стоимость. Идеальный вариант!»

Через пару минут он вернулся, делая вид, что вытирает со лба пот.

— Фух! Давно я так не старался! Значит так. Пять тысяч скидка. Итого — шестьдесят пять. Все расходы по благоустройству — чайник, микроволновка, чистящие средства — это теперь условие хозяйки — в счёт арендной платы. Но средства хорошие, для кафеля, дерева, стекла. Мелочи, а приятно. Итак, заключаем договор?

— Да, конечно! — Алёна чуть не выкрикнула и чуть не подпрыгнула на месте.

Она быстро прочла договор. Всё было чётко: оплата, права, обязанности, даже посещение хозяйкой — раз в месяц по договорённости. Перевела 97 500 рублей, 65 000 аренда + 32 500 половина депозита, решив, что если всё сложится, то в следующем месяце заплатит сразу за два. Получила заветные ключи, попрощалась с Андреем и, едва дверь за ним закрылась, позволила себе прыгнуть от радости прямо посреди пустой гостиной.

Первый звонок был, конечно, Эдуарду.

— Здравствуйте! Спасибо вам снова большое! Теперь у меня есть квартира! — Андрюша справился? Хорошо. Поздравляю, Алён.

— Да-да! Даже комиссию не взял! За шестьдесят пять, и депозит на два месяца разбил.

— Хорошо. Ему зачтётся. А где?

— Сергея Макеева.

— И район хороший. Ну, обживайся, Алён. Если что — звони. А сейчас немного занят. Извини.

— Хорошо! Ещё раз спасибо!

Снова обежав все комнаты, заглянув в каждый пустой ящик и постояв на тёплой лоджии, она включила воду в кране — мощная, ровная струя. Посмотрела на часы. План был ясен: сначала пробежаться по магазинам за самым необходимым, потом забрать вещи из хостела, а вечером — долгожданный визит к тёте Нине в лавку. Наконец-то она познакомится с другими, с себе подобными. Новая жизнь начиналась по-настоящему.

Вбив в телефоне «недорогая женская одежда» и выбрав один из ближайших магазинов в торговом центре, Алёна направилась туда, впервые в жизни с чувством собственника закрыв на ключ свою квартиру.

Магазин оглушил её ярким светом и грохочущей музыкой. Алёна замерла на пороге, словно пересекла границу незнакомого мира. Стеллажи ломились от вещей, а названия бирок вызывали лёгкое недоумение. Что вообще такое «лонгслив» и чем он отличается от просто кофты? И почему простые штаны называются «скинни» или «бойфренды»? Это что, про парней?

Долго ходила между рядами, осторожно ощупывая ткань и сверяя цены. В голове крутилась мысль: «За пять тысяч куртка… Бабушка бы ахнула, полушубок столько стоил». Но здесь это была просто «утеплённая куртка». Найдя свою — тёмно-зелёную, без лишних деталей, героиня прикинула её в примерочной. Сидела хорошо.

Потом был этот самый «лонгслив» — оказалась просто тонкая кофта с длинным рукавом, и классические джинсы, которые она выбрала тёмно-синими, «как у всех, чтоб не пачкались». Кроссовки искала долго, проверяя подошву и прыгая на месте, чтобы оценить удобство. Продавец-консультант, наблюдая за её методами, скептически поднимал бровь, но Алёна привыкла доверять своим ощущениям больше, чем чужим советам.

В итоге на кассу потянулась вереница вещей, которые должны были стать её новой кожей: утеплённая куртка за пять тысяч, тёмно-синие джинсы (ещё три), лонгслив (так называлась эта тонкая кофта), кроссовки и ботинки на слякоть. К ним добавились тёплый шарф, шапка и несколько футболок про запас. Итог на экране кассы — 19 500 — заставил её дыхание остановиться. Половина прошлой зарплаты! Но, стиснув зубы, девушка приложила карту.

Девушка на кассе протянула ей пластиковую карточку. «Ваша скидочная карта. Накопительная». Алёна взяла её с чувством лёгкого недоумения, как будто ей вручили ключ от неизвестного измерения. С двумя огромными пакетами она вышла из магазина, ощущая себя одновременно банкротом и миллионершей.

По пути к выходу её взгляд зацепился за витрину спортивного магазина. И тут же вспомнила. Её старый, верный рюкзак, сгоревший в ту ночь в парке… Зашла внутрь и сразу направилась к полкам с рюкзаками. Выбрала самый прочный на вид, чёрный, без лишних молний, но с кучей удобных карманов. Проверила швы, прочность лямок. «5400 рублей». Дорого. Но это была не просто вещь, а орудие, самый необходимый инструмент в её новой жизни. Алёна расплатилась без колебаний.

С новым рюкзаком за плечами и пакетами в руках её шаг стал твёрже. Теперь у неё был не только свой угол, но и своя, правильная экипировка для жизни в этом городе.

Забрав с ресепшена пакеты с новой одеждой и оставив их на временное хранение, Алёна сообщила новой администраторше о своём съезде. Та кивнула и пообещала сделать перерасчёт. С новым, вместительным рюкзаком за плечом девушка с глубоким вдохом направилась в комнату, готовясь к последнему акту своего «соседского романа».

Открыв дверь, поняла, что реальность превзошла все её ожидания. Картина, представшая глазам, могла бы украсить собой любой театр абсурда. В центре комнаты, на шаткой табуретке, восседала, поджав ноги, Лидия Артёмовна. Она напоминала перепуганную сову на шесте. Её лицо было бледным, а глаза выпучены от ужаса.

Причина была на полу. Вокруг табуретки, словно коричневая, шевелящаяся вода, колыхалось целое море тараканов. Они не метались в панике, а деловито и неторопливо кружили по своему маршруту, словно это был их ежевечерний променад по бульвару.

Но настоящий спектакль разворачивался дальше. — Ушшши-и-и… — завывала Лидия, не сводя глаз с большого зеркала на шкафу. Она то и дело хваталась за свои мочки, ощупывая их, будто надеясь, что они уменьшатся. — Откуда?! Мамочки родные, что ж это такое! И это что?! — С отвращением тыкала пальцем в кончик своего носа, с которого, естественно, не текло ровным счётом ничего.

Морок на зеркало работал безупречно: в отражении Лидия видела себя обладательницей огромных, лопушистых ушей и одной, но невероятно выразительной изумрудной сопли, которая свисала до самого подбородка, колышась при каждом её движении.

И тут вступил хор. С подоконника, где красовались скромный кактус и пышная герань, донёсся тонкий, цветистый голосок, полный неподдельного отвращения.

— Просто ужас-с-сное поведение, моя дорогая. Я за всю свою жизнь в оранжереях не видела ничего подобного.

— Совершенно с вами согласна, миледи Азалия, — отозвался другой, бархатный и глубокий голос.

— Это же свинарник, а не комната цивилизованных людей. И этот запах… — он сделал паузу, будто принюхиваясь, — …дешёвого чебурека, немытого тела и тоски. В нашу викторианскую оранжерею такое ни за что бы не пустили. Выставили бы взашей!

Заклятье одушевления превратило растения в двух язвительных аристократов, с высоты своих лепестков взирающих на «плебейку».

Алёна, с трудом сдерживая хохот, сделала шаг вперёд. Раздался противный хруст. Она посмотрела под ноги. Весь пол был усыпан… носовыми платками. Чистыми, сухими и одинокими.

— Лидия Артёмовна, что это вы на возвышении, словно наседка, сидите? — как можно невиннее спросила Алёна, широко раскрыв глаза. — Насекомых изучаете? Энтомологом, значит, решили стать?

Та с визгом, от которого тараканы на секунду замерли, повернулась к ней.

— Это ты! Ведьма! Колдунья! — она тыкала пальцем то в зеркало, то в Алёну. — Взгляни, что ты со мной сделала! Уши-лопухи! И… сопли зелёные! А они ещё и ползают! — с ужасом указала на своих шестилапых «соседей». — И цветы… цветы разговаривают! Я с ума схожу!

Алёна сделала самое искреннее и участливое лицо, какое только смогла. — Батюшки светы… — прошептала она с притворной, почти театральной заботой. — Лидия Артёмовна, да вам бы отдохнуть надо. Или к врачу, право слово. Это же просто цветы. И насекомые. В старых домах, особенно если крошки повсюду, они всегда заводятся. А насчёт ушей… — Пристально, по-врачебному, посмотрела на соседку. — Вам не кажется, что они у вас всегда… такими были? Ну, знаете, крупноватыми. Просто раньше вы в зеркало реже смотрели, по хозяйству больше времени уделяли.

— Врёшь! — взревела Лидия, но её взгляд снова с тоской потянулся к зеркалу. — Врёшь, гадина! Я всегда была красавица! А теперь… теперь я чудовище!

— О, Боже мой, — снова прошептала герань Азалия. — Она назвала себя красавицей. У вас есть нюхательная соль, дорогой Теодор? Я чувствую, что могу лишиться чувств.

— К сожалению, нет, миледи, — с достоинством ответил кактус. — Но я настоятельно рекомендую не смотреть в ту сторону. Берегите свою утончённую натуру.

Пока Лидия металась между собственным отражением и полчищами тараканов, с деловым видом принявшись собирать свои нехитрые пожитки, Алёна краем уха ловила звуки с кухни: кто-то громко включил воду, и Лидия вздрогнула, вскрикнув: «Опять эти трубы! Всё время эти звуки!»

— Да, и слышимость тут, конечно, прекрасная, — заметила Алёна, складывая свою старую вышиванку. — Вам, наверное, всё время кажется, что кто-то ходит, разговаривает…

Собрав последние вещи и закинув рюкзак на плечо, Алёна в последний раз окинула взглядом комнату и свою бывшую соседку, запертую на её тараканьем острове.

— Ну, я пошла. Всего вам доброго, Лидия Артёмовна. Желаю вам… э-э-э… успехов в изучении живой природы.

— Убирайся! Убирайся, ведьма! И чтоб я тебя больше никогда не видела! — проревела та в ответ, по-прежнему вцепившись в табуретку, как потерпевший кораблекрушение.

Алёна вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Глухой рёв Лидии и возмущённые комментарии аристократических растений остались за спиной. Довольная улыбка сама собой расползлась по её лицу. «Неделя такого существования… — подумала она, направляясь к выходу. — Да это не месть, это благотворительность. Теперь у неё есть питомцы и собеседники.»

На ресепшене ей вернули 6000 рублей за неиспользованные дни. Осмотрев свои скромные пожитки — один рюкзак и два пакета с обновками, — с чувством глубокого удовлетворения заказала такси. Поездка до новой квартиры обошлась в 1200 рублей, но сегодня она была готова на любую роскошь. Она ехала домой.

Посмотрела на время. 13:21. До вечера и визита к тёте Нине ещё целая вечность, можно столько всего успеть!

Снова отправилась в магазин, на этот раз — большой гипермаркет «у дома». Ощущение было странным и волнующим: она покупала вещи не впрок, не на один раз, а в свой дом. В отделе посуды её глаза разбежались. Выбрала две простые, но симпатичные керамические тарелки в синюю крапинку, пару глубоких мисочек, набор столовых приборов.

Потом долго стояла у полки с кастрюлями, в итоге взяв одну универсальную, среднего размера, и небольшую, но тяжёлую сковороду с антипригарным покрытием. Её сердце дрогнуло, когда увидела стеклянные чайники с подсветкой — они казались ей верхом футуристической роскоши. Выбрала самый простой, без изысков, но всё равно испытывая лёгкое чувство вины за такую расточительность.

Потом была бытовая химия: средство для мытья посуды с запахом лимона, универсальный спрей для поверхностей, жидкость для пола. И, конечно, веник, совок, тряпки из микрофибры и просто пластиковое ведро. Всё это складывалось в её тележку с ощущением священнодействия.

В продуктовом отделе набрала минимум для её любимого, бабушкиного куриного супа: куриную голень, картошку, морковь, луковицу и пучок укропа. И ещё немного овощей для салата.

Вернувшись домой, снова почувствовала этот ни с чем не сравнимый щемящий восторг — она возвращалась к себе. Разложив покупки на кухонной столешнице, осознала нехватку ещё кое-чего жизненно важного и снова рванула в магазин, на сей раз за постельными принадлежностями. Выбрала недорогой, но яркий и веселый комплект с цветами, простенькое одеяло и подушку средней жёсткости.

«Вот так и происходит переезд, — думала она, таща очередной пакет. — Не торжественно, а вот так, по частям, как муравей таскающий песчинки для своего муравейника.»

Дома, достав свой новый блокнот для финансов, аккуратно вписала: «Посуда, чайник, средства для уборки — 5318 руб.» и аккуратно подклеила чеки. Это было строго, по-взрослому.

Затем включила на телефоне музыку. Залпом полились баллады «Мельницы», их эпические, былинные мотивы идеально заполнили пустое пространство квартиры, наполнив его магией и уютом. Под звуки Хелависы принялась за дела.

Сначала была битва с индукционной плитой. С подозрением водила пальцем по сенсорным кнопкам, пока не нашла нужный режим. Запах жареного лука и моркови, плывущий по её квартире, был для нее самым дорогим ароматом в мире. Сварив суп и приготовив салат, оставшуюся часть курицы, как когда-то в деревне, положила в пакет и, смеясь самой себе, вывесила за окно на холод — холодильник-то обещали только завтра.

А потом началась уборка. Квартира была чистой, но Алёна подошла к процессу с деревенской скрупулёзностью и толикой магии. Протерла каждый, даже самый верхний шкафчик, вымыла все полки. Дойдя до дивана, с лёгким усилием мысленно начертила на его спинке руну Лёгкости. Мебель послушно сдвинулась с места, позволив вымести и протереть пол и там, где, как была уверена, не бывает ни одна городская уборщица. Это был не просто труд, это был ритуал освящения своего пространства, изгнания чужих энергий и запахов.

За готовкой и уборкой незаметно пролетело четыре часа. Алёна не чувствовала усталости, только лёгкую, приятную истому. До выхода оставалось ещё около двух часов, и её взгляд упал на шкаф-купе с большим зеркалом.

Сердце её учащённо забилось. Девушка достала новые вещи, аккуратно срезая ярлыки. Надела те самые тёмно-зелёные джинсы, светлый лонгслив и новые кроссовки. Потом накинула куртку, повязала шарф и надела шапку.

И вот она стояла перед зеркалом, разглядывая своё отражение. Это была она, та самая Алёна Берёзкина из Малинового Ключа, но… другая. Одежда сидела идеально, не жала и не висела мешком. В ней не было ничего от потерянной деревенщины или уставшей уборщицы. Она выглядела… горожанкой. Своей, современной, но при этом — собой.

Покрутилась, посмотрела на себя сбоку, поправила косу, а потом распустила её. В глазах отражались усталость, но ещё больше — уверенность и затаённая радость. «Ничего, сойдёт за человека», — с лёгкой иронией подумала она, но внутри всё пело от восторга. Отражение в зеркале улыбнулось ей в ответ.

Вечер звал её в новое приключение — в лавку к тёте Нине, в круг себе подобных. Впереди была магия, тайны и, возможно, новые друзья. Но сейчас, на пороге, она обернулась и застыла, глядя на чистое, уютное, своё пространство.

У неё был дом.

Глава 4

Вечерний Арбат встречал Алёну густым, колючим снегопадом. Крупные хлопья кружились в свете фонарей, превращая пешеходную зону в чёрно-белую сказку. Под ногами похрустывал только что выпавший снег, а воздух был свеж и пах морозной чистотой, перебиваясь на перекрёстках сладковатым душком жареных каштанов. Алёна шла, засунув руки в карманы новой зелёной куртки, и ловила на себе взгляды прохожих — уже не осуждающие, а скорее любопытные. «Никакая я не деревня, — с удовольствием подумала она. — Просто девушка в модной куртке».

Лавка «У лесного ручья» пряталась в арочном проезде, её окна были тёмными, а на двери красовалась аккуратная табличка «ЗАКРЫТО». Сердце Алёны на секунду ёкнуло — а вдруг и правда закрыто? Но, вспомнив наставления тёти Нины, она дёрнула массивную бронзовую ручку. Дверь поддалась с тихим скрипом, оказавшись не запертой.

Воздух внутри ударил в нос тёплой, плотной стеной. Он был густым, настоянным на десятках трав, смолах и чём-то древнем, пыльном — словно в заброшенной деревенской избе, где века хранятся сухие букеты. Этот воздух не просто пах, он звенел — низким гулом на грани слуха, в котором тонули сдержанные голоса.

Переступив порог, Алёна на мгновение застыла, давая глазам привыкнуть к полумраку. Лавка оказалась просторнее, чем казалось снаружи. Стеллажи, доверху забитые склянками, мешочками и пучками засушенных растений, образовывали подобие лабиринта. В центре, в свободном пространстве, были расставлены несколько массивных дубовых столиков, за которыми сидели люди. Человек двенадцать, не больше.

Её вход не остался незамеченным. Разговоры смолкли, и на себя Алёна ощутила тяжесть десятка пар глаз. Две молодые девушки, лет двадцати, погружённые в свой тихий разговор у полки с кристаллами, лишь мельком кивнули в её сторону, но их взгляды были быстрыми и острыми, как иголки. В дальнем углу, в клубах дыма от толстой восковой свечи, трое мужчин постарше, с лицами, вырезанными из сибирского кедра, не отрываясь, переставляли костяшки домино. Их пальцы, толстые и неуклюжие на вид, двигались с ювелирной точностью.

Остальные — женщины разного возраста, от цветущих тридцатилетних до седовласых бабулек, чьи морщинистые лица напоминали печёные яблоки — сидели небольшими группами, попивая чай из глиняных кружек. Их молчаливое изучение было самым пристальным. В нём не читалось враждебности, скорее — осторожное, выжидательное любопытство, с каким встречают новую лошадь в табуне.

— Алёнушка! Гостья дорогая! Ну, наконец-то!

Тётя Нина, словно солнечный зайчик в этом царстве полумрака и тяжёлых ароматов, вспорхнула из-за прилавка. Её рыжие волосы, собранные в пучок, сияли в свете висячей лампы, а в широкой улыбке было столько искренней радости, что у Алёны невольно ответная улыбка расползлась по лицу.

— Иди к нам, милая, не смущайсь! — Тётя Нина уверенно взяла её под локоть и повела вглубь зала, к столам. Её тёплое прикосновение было таким родным, что на мгновение Алёне показалось, будто она вернулась в бабушкину избу. — Народ, а вот и она! Алёна Берёзкина! Та самая, что с Навьим колдуном управилась! — объявила тётя Нина, и её голос прозвенел, как медный колокольчик.

Общее приветствие прокатилось тёплым, но сдержанным гулом. «Здравствуй, сестрица», «Добро пожаловать», «Света на тебе». Фразы были традиционными, обкатанными. Но поднялись и подошли к ней, оторвавшись от своих дел, лишь четверо. Остальные, включая играющих в домино, лишь кивнули, и их внимание вернулось к чаям, разговорам и костяшкам. «Приняли, но в свой круг ещё пускать не спешат», — мелькнуло у Алёны.

Первой шагнула вперёд женщина лет тридцати пяти. Тёмные волосы, убранные в безупречно гладкий пучок, делали её лицо строгим и открытым. Но главное — её глаза. Пронзительные, серые, как промозглый ноябрьский день, они смотрели на Алёну с таким всепониманием, что казалось, видят насквозь — и все её страхи, и всю гордость. От неё пахло сушёными травами — не просто букетом, а именно библиотекой засушенных растений — и старым, чистым воском.

— Марина, — женщина представилась коротко, не протягивая руки. Её пронзительные, серые глаза изучали Алёну без суеты, будто читали давно знакомый текст. Её голос звучал низко и шуршаще, точно переворачиваемые страницы пергаментного фолианта.

— Слышала о твоих подвигах, — продолжила Марина, и в её интонации не было ни лести, ни сомнения. Констатация факта. — Рада, что сила Рода не оскудела. В наши дни такое редко встретишь.

Рядом с ней встали две другие женщины, столь непохожие, что Алёна на секунду растерялась.

Первая была румяной, пышнотелой, с лицом доброй, всегда улыбающейся хозяюшки и лучистыми карими глазами, в которых прыгали зайчики от лампы. От неё так и веяло душистым теплом только что испечённого хлеба, цветочным мёдом и лёгкой кислинкой сушёных яблок. Её улыбка казалась настолько искренней, что хотелось улыбнуться в ответ.

— Галина, — сказала она, и её голос был таким же тёплым и сдобным. — Следопытство — дело нужное. Молодец, что тёмную тропу нашла и обезвредила. Чистое дело сделала.

Другая женщина, не улыбаясь, медленно обвела её взглядом. Её пальцы безостановочно перебирали чётки. Худая, почти высохшая, с острыми, как бы обточенными ветром чертами лица. Седеющие пряди в тёмных волосах были похожи на следы от мороза. Её длинные, бледные пальцы с тонкими фалангами безостановочно перебирали чётки из тёмного, почти чёрного дерева. От неё пахло горькой полынью и холодным пеплом, оставшимся после костра.

— Светлана, — кивнула она. Её взгляд, тяжёлый и изучающий, скользнул по Алёне, и та почувствовала лёгкий холодок под кожей. — Силу чувствую… дикую, необузданную. Редкостный дар. Смотри, не заржавела бы.

И, наконец, мужчина. Лет сорока пяти, крепкий, приземистый, с широкими ладонями рубщика, испещрёнными старыми шрамами. Он стоял, слегка прислонившись к прилавку, и его молчаливая уверенность ощущалась почти физически, как давление тёплого камня. Его спокойный, мудрый взгляд из-под нависших седых бровей казался способным видеть не людей, а саму землю под ними.

— Михаил, — представился он, и его низкий, грудной голос отозвался где-то глубоко в костях, как отголосок далёкого обвала. — Земля о тебе слышала. Добро сделала, чистое место от скверны очистила. Спасибо.

— Ну, вот и познакомились! — рассудительно подвела черту тётя Нина, хлопая в ладоши. — А теперь за стол, чайку испейте, поговорите по душам! Нечего тут как идолы стоять.

Они уселись за большой, почерневший от времени дубовый стол. Алёна оказалась в кругу этих четверых, чувствуя себя как на экзамене, но странно спокойном. Волнение было, но не страх, а скорее предвкушение. «Свои», — пронеслось в голове, и это слово согрело сильнее любого чая.

Марина обождала, пока Галина разольёт чай, и лишь тогда задала вопрос, от которого в лавке на мгновение стало тише. — Расскажи, как это тебе удалось? — начала Марина. Её пальцы, тонкие и нервные, бессознательно выводили на столешнице какой-то сложный, повторяющийся узор, похожий на спираль, закручивающуюся внутрь самой себя. — Такого колдуна одолеть… Это дорого стоит. Мы все понимаем, какая цена за такое может быть заплачена.

Алёна сделала глоток душистого чая, который принесла тётя Нина, собираясь с мыслями. Она чувствовала на себе тяжёлый взгляд Светланы и тёплый — Галины. «Главное — не сболтнуть лишнего про Духа».

— Ловушки, — начала она, глядя на свои руки, обхватившие кружку. — Ставила их на его тропы. Он был силён, но… прямолинеен. Как бульдозер. А я использовала местность. И логику. На промзоне, где всё закончилось… там было много железа, бетона. Он думал, что это его территория, а вышло, что моя.

Она опустила самые страшные моменты: ночь в лесу, холодную хватку Духа, ритуал возмездия, от которого до сих пор порой немели пальцы. Рассказала только о том, что можно было объяснить знанием магии и тактики.

— Сила Рода, — кивнула Светлана, и её тонкие пальцы на мгновение сомкнулись в странном, архаичном жесте, словно она ловила невидимую нить, тянущуюся от Алёны. — Чистая, не из книг. В наши дни редко встречается. Больше все… по учебникам. Теория без корней.

— А без колдовства, слышала, тоже управляешься? — встряла Галина, её доброе лицо выражало неподдельный интерес. Она перевела взгляд с Марины на Алёну, словно перехватывая нить разговора. Она наклонилась вперёд, и от неё пахнуло корицей. — Поджог тот раскрыла? Когда ещё без дара была?

— Логика, — пожала плечами Алёна, чувствуя, как теплеют щёки. — И наблюдательность. Люди всегда следы оставляют. Не только магические. Просто… видеть нужно.

Михаил, до сих пор молчавший, хмыкнул. Уголки его глаз собрались в сетку морщин, которые на секунду показались Алёне уж слишком глубокими и древними для его лет. «Словно трещины на высохшей земле».

— Голова на плечах — тоже орудие, — произнёс он своё первое предложение за всё время. Его низкий голос был тихим, но таким весомым, что его услышали все. — Не всякая сила в заклинаниях. Хорошо, что понимаешь.

— А вы… все здесь… давно знакомы? — спросила Алёна, озираясь на остальных гостей лавки, которые тихо беседовали за своими столиками, но она чувствовала, что их внимание всё ещё приковано к их группе.

— Кто как, — ответила Марина, и её взгляд на мгновение стал отстранённым, будто она заглядывала в далёкое прошлое, за пределы этой комнаты. — Москва — узел. Большой, запутанный. Кого нужда привела, кого кровь позвала, кого… долг. Находим друг друга. Помогаем. Иначе в каменных джунглях не выжить.

В этот момент Галина, улыбаясь своей доброй хозяйской улыбкой, протянула руку к стеклянному заварнику, стоявшему в центре стола. Она не произнесла ни звука, не сделала ни одного пасса рукой. Лишь на мгновение прикрыла глаза, и её пухлые, румяные щёки слегка напряглись в сосредоточении. Воздух вокруг её пальцев дрогнул, будто от зноя.

Чайник в её руках дрогнул, и вода внутри, только что бывшая тёплой, вдруг зашипела, забулькала, и к горлышку поднялись крупные, лопающиеся пузыри. Пар заклубился густым облачком. Колдовство. Быстрое, тихое, почти бытовое. Но Алёна, чуткая к тонким энергетическим сдвигам и к той страшной цене, что платится за вмешательство в естественный порядок, заметила не только это. Её взгляд уловил, как на секунду поблекли, утратили сочность алые лепестки живого цветка в глиняной вазочке рядом с локтем Галины. Жизненная сила, забранная у одного, чтобы вскипятить другое. Ничто не берётся из ниоткуда. Это она понимала как никто. «Без жеста? Без шёпота?» — мелькнуло у Алёны, и этот пробел в понимании был страшнее любого явного колдовства. «Словно сама жизнь её слушается», — с трепетом подумала она.

— Для дорогой гостьи, — просто сказала Галина, как будто только что подлила кипятка из обычного чайника. Её рука двигалась с неестественной, почти змеиной плавностью, наливая Алёне в кружку ароматный отвар. Движение было слишком идеальным, лишённым малейшего намёка на суету.

Пока Алёна осмысливала увиденное, Светлана, не глядя, бросила на полированную столешницу несколько тёмно-красных косточек от только что съеденных ягод вишни. Они покатились по дереву с сухим стуком, подпрыгнули и замерли, выстроившись в идеально ровный круг с одной косточкой в самом центре. И почти сразу гладкая поверхность косточек почернела, словно обуглилась изнутри. — Знак, — коротко бросила Светлана, и её голоз прозвучал сухо, как треск ломающейся ветки. Алёне показалось, что тень от её худой фигуры на стене позади на мгновение дёрнулась и стала чуть чётче, гуще, почти осязаемой. — Ты в кругу. Ритуал был… Навь? — Она прищурилась, втягивая воздух, будто пробуя его на вкус. — Да… Точно. Пахнет морозом из-за гроба и старой кровью. Сильное вмешательство.

Алёну пробрала мелкая дрожь. Её вычислили по энергетическому шлейфу, по отголоскам того ужаса, что она совершила. Она лишь кивнула, не в силах солгать, но и не желая подтверждать.

Михаил, наблюдавший за всем своим спокойным, тяжёлым взглядом, не стал ничего говорить. Он лишь медленно, с невероятной, каменной основательностью, положил свою широкую, исчерченную шрамами ладонь плашмя на столешницу. Дерево под ней тихо застонало, издав тонкий, напряжённый скрип. Алёна не только услышала это — она почувствовала лёгкую вибрацию, идущую от пола, словно самый дом содрогнулся от этого прикосновения. Он черпал силу не из растений и не из воздуха, а прямо из дома — из вековых балок, из самой земли под фундаментом. Убрав руку, он оставил на столе лёгкий, едва заметный след опалённого дерева, похожий на отпечаток листа папоротника.

И вдруг, среди этого тёплого, почти семейного приёма и демонстрации силы, Алёну пронзило короткое, ледяное, абсолютно чужеродное чувство. Оно впилось в нее, словно щупальце из иного, чёрствого мира — безразличное, хищное, сканирующее ее не как человека, а как ресурс. Чувство было мимолётным, как дуновение сквозняка из щели, и тут же исчезло.

Она встревоженно, почти инстинктивно, оглядела лица сидящих напротив. Но все четверо смотрели на неё с одинаковым, дружелюбно-заинтересованным выражением. Марина подняла вопрошающую бровь. Галина улыбалась. Светлана изучала её с привычной суровостью. Михаил был невозмутим. «Показалось, — с облегчением подумала она, чувствуя, как отступает холод, — от переизбытка впечатлений. Нервы шалят».

— Ты сильная, Алёна, — тихо, почти ласково сказала Марина, перехватывая её взгляд. Её серые глаза скользнули по её лицу, будто оценивая нечто большее, чем просто внешность — возраст души, прочность духа, потенциал силы. — И молодая. Не годами, а… сутью. Сила в тебе… свежая, не замутнённая. Это большая редкость. Большая ценность.

— Спасибо, — смутилась Алёна, опуская глаза на свою кружку. Похвала от таких людей грела изнутри сильнее любого чая. — Я просто… делала, что должна. Как бабка учила.

— Правильно, — одобрительно кивнула Галина. Её движения, когда она поправляла складки своего пёстрого платья, были удивительно грациозными, отточенными, словно отработанными за долгие-долгие годы, несоразмерные её внешнему возрасту. — Долг свой знать — первое дело. Кто долг свой помнит, тот и силу свою удержать сможет.

Разговор постепенно зашёл о более приземлённых, бытовых вещах, и Алёна почувствовала, как наконец-то расслабляется: о том, где в Москве достать корень мандрагоры, не привлекая внимания «ботаников-энтузиастов», о том, как работать с «заложными» духами, чтобы не навлечь их гнев на весь район, о сложных заказчиках, которые хотят приворот, но не понимают, что за всё надо платить. Алёна слушала, раскрыв рот, ловя каждое слово, чувствуя, как находит наконец-то родную стихию, таких же, как она. Она вставляла свои реплики, делилась деревенскими бабушкиными методами, и видела, как в глазах Марины и Галины вспыхивает одобрительный интерес.

Когда чаепитие подошло к концу, и Алёна, полная новых знаний и тёплых чувств, стала прощаться, Михаил поднял руку, и этот жест заставил всех замолчать. Михаил обвёл всех тяжёлым взглядом, будто проверяя, можно ли говорить, и его низкий голос прозвучал особенно торжественно. — Алёна, раз уж ты теперь с нами… Двадцать второго декабря, в день зимнего солнцестояния, собираемся. Настоящий шабаш, не для потехи, по заветам Праматерей. У леса, в месте сильном, где земля говорит, а небо слушает. Силы в эту ночь текут рекой, границы истончаются до дыр. Приходи. Ты должна прийти. Покажем тебе, что такое истинное колдовство, когда воля ведьмы сливается с волей самой Природы.

Его слова повисли в воздухе, густые, тяжёлые и многообещающие, как предгрозовая тишина. В глазах Марины, Галины и Светланы не было открытого голода или алчности, но была какая-то странная, затаённая интенсивность, глубокая и бездонная, как сами их года, которые вдруг показались Алёне куда более значительными, чем можно было предположить.

— Я… я постараюсь, — пообещала Алёна, и сердце её забилось чаще от предвкушения и священного трепета. Настоящий шабаш! Не книжный, не бабушкин рассказ, а настоящий!

— Не постарайся, а будь, — мягко, но не допуская ни малейших возражений, сказала Светлана. Иголки уколов пробежали по спине Алёны. Пальцы Светланы снова сложились в тот же архаичный жест, будто завязывая невидимый узел. — Ты теперь часть круга. Круг должен быть полным. Разомкнёшь — все ослабнем.

Алёна вышла из лавки на заснеженный, уже ночной Арбат с настоящим вихрем в душе: восторг от признания, глубокая благодарность за оказанное доверие, лёгкая, но навязчивая тревога от того мимолётного ледяного чувства и пьянящее, всепоглощающее ощущение — она нашла своих. Настоящих. И этот круг теперь держал её.

Вернувшись в свою новую квартиру, Алёна ещё какое-то время ходила по пустым комнатам, ощущая прилив такой радости и гордости, что ими хотелось поделиться, как ребёнок показывает первую в жизни пятёрку. Тишина и стерильная чистота стен давили, усиливая одиночество. Она достала телефон, и пальцы сами потянулись к знакомому номеру.

«Вань, привет! У меня теперь есть своё логово) Можешь заскочить, чаю попить? Посмотреть?» — отправила она, стараясь, чтобы смайлик выглядел не навязчиво, а по-домашнему уютно. Для верности прикрепила селфи, снятое на фоне голой, но безоговорочно её гостиной, широко улыбаясь в камеру.

Ответ пришёл почти сразу, но прочитав его, она невольно надула губы. «Алён, привет! Поздравляю от души! Очень рад за тебя. Но сегодня не могу — заступаю в ночь, на слежке. Дело по карманнику.»

Эх, Ваня… Всегда работа. Ей так хотелось, чтобы он увидел, чтобы кто-то увидел этот её шаг, эту крошечную, но такую важную победу. Обида, острая и детская, кольнула под рёбра. «А я могу помочь? — набрала она, уже почти не думая. — Я же тебе уже помогала. Может, со стороны виднее?»

«Нет, Алён, спасибо, — ответил Иван, и она почти физически ощутила его усталую, служебную улыбку. — Здесь чисто полицейская работа, бумажная волокита и ожидание в засаде. Будет скучно, холодно и грязно. С ночи посплю и потом обязательно зайду. Обещаю.»

Она с лёгким стуком отложила телефон на голый пол. Эх, Ваня… Всегда работа. Чтобы отогнать накатившее одиночество, мысли настойчиво вернулись к сегодняшнему вечеру. К лавке. К тем четверым. К их силе.

Она села на прохладный ламинат посреди гостиной, скрестив ноги по-турецки, и, закрыв глаза, попыталась воссоздать в памяти каждую деталь, как криминалист изучает вещдок. Галина… Она вскипятила воду в чайнике. Но сейчас, отстранённо анализируя, Алёна ясно вспомнила — Галина держала тот самый заварник в руках. Она не сидела за столом. Она подошла к стойке, где он стоял. Её пальцы, пухлые и мягкие на вид, плотно сжали ручку. И губы её шевельнулись — не произнося звуков, доступных уху, но формируя шёпот на уровне намерения, который слился с общим гулким фоном лавки.

Она использовала Зелейничество — свою основную, выстраданную силу, доведённую до автоматизма, и малый, но реальный компонент — сам чайник и воду в нём. «Не мысль, а сжатый, доведённый до совершенства ритуал», — пронеслось у Алёны.

Светлана бросила косточки. Но косточки — это материальный компонент, якорь. А её пальцы, длинные и бледные, перед этим сложились в едва заметный, старинный жест, от которого веяло вековой пылью. Не руна, а скорее печать, мысленный образ-ключ, сфокусировавший волю в точку. Это не было «просто мыслью». Это было Волхвование — искусство иллюзий и скрытности, доведенное до виртуозности многолетней, если не многовековой практикой.

«Они не делали ничего из ничего, — медленно, как озарение, до неё дошло. Ледяная капля понимания прочертила путь по позвоночнику. — Они просто… делали это так быстро, так искусно и с такой выверенной, минимальной платой, что со стороны это выглядело как мысль. Они не пренебрегали правилами. Они обошли их. Долгой практикой, зная каждый миллиметр своей силы и каждую каплю возможной цены.»

Она посмотрела на свою руку, на тонкие пальцы, на едва заметный шрам на костяшке. Её собственное колдовство было грубее, моложе, яростнее. Ей нужны были руны, чтобы сфокусировать волю, чёткие слова, чтобы оформить намерение, как костыли для новичка. Прыгнуть сразу на их уровень было невозможно. Это всё равно что пытаться сыграть симфонию Бетховена, едва выучив гаммы на пианино.

Она вздохнула, и в горле запершило от лёгкой горечи. Но азарт, жгучий и познавательный, не угас. Перед ней открылся не просто новый уровень силы, а вершина мастерства. Цель, к которой можно было стремиться!

Мысль о шабаше, о встрече с ними в месте Силы в ночь колядок, снова вспыхнула в ней, как факел. Может быть, там, в ту ночь, когда границы истончаются до дыр и сила течёт не рекой, а водопадом, она сможет разглядеть эти мельчайшие, виртуозные нити колдовства? Увидеть, как именно они это делают, без прикрас и скоростей?

___________________________________________

Друзья, история Алёны только начинается.

Впереди — огромный путь. Мы с женой задумали масштабную сагу, в которой Алёне предстоит пройти путь от испуганной девчонки до великой ведьмы. Ей нужно выжить любой ценой, ведь древнее пророчество гласит: именно она должна привести в этот мир ту, чья сила либо станет для него спасением, либо погубит его навсегда.

Чтобы узнать, как сложится судьба Алёны и что ждёт её дальше — поддержите выход книги покупкой.

Мы пишем эту серию вдвоем, вкладывая в неё все силы нашего семейного союза. Ваша поддержка — это реальная возможность для нас выпускать новые главы и тома гораздо быстрее.

Оставайтесь с нами. Всё самое важное только начинается!