Александр. Том 1

Глава 1

Посмотрев на часы, я протёр глаза и потянулся. Наверное, пора было уже заканчивать. Сохранив документ, над которым работал в последние дни, выключил компьютер. Всё, выходные начались, с чем тебя, Саша, и поздравляю.

Дверь приоткрылась и в кабинет заглянула Верочка.

— Александр Павлович, уже поздно, я пойду? — спросила она улыбнувшись.

— Да, иди. Я уже закончил, сейчас тоже выдвигаюсь. — Верочка кивнула, но не закрыла сразу дверь, а тихонько произнесла.

— Александр Павлович, вы же за город едете? — это был риторический вопрос. Ещё днём я сказал ей, что выходные проведу с женой и друзьями на даче Валерки, моего лучшего друга и партнёра по бизнесу. Так что отвечать мне не требовалось. Верочка это прекрасно понимала, поэтому сразу продолжила. — Погода портится. И штормовое передали. Ветер сильный и гололёд. Снег опять же. Словно и не март на улице, а чёрт знает что.

— Эм, тебя до дома подбросить? — спросил я. У Верочки не было своей машины, да и права она не хотела получать, хоть я и настаивал. Отказывалась уже года три, хоть это и за счёт фирмы было. Какая-то патологическая боязнь руля. Наверное, такое тоже бывает.

— Нет, спасибо, за мной Серёжа сейчас приедет. — Серёжа — это её бойфренд. По крайней мере, она мне так его представила, когда я встретил их в супермаркете.

И, нет. Я не сплю со своей секретаршей. Более того, вопреки мнению большинства населения, на самом деле очень мало кто из начальников спит с секретаршами. Это каким нужно быть безголовым, чтобы иметь подобные отношения с человеком, который к твоим бумагам и файлам в том числе важным и секретным имеет доступ? Да и ко всей переписке. В общем, я себя к экстремалам не отношу и предпочитаю сугубо деловые отношения. Поэтому знаю бойфренда своей секретарши.

— Тогда удачных выходных, — пожелал я Верочке совершенно искренне.

— Вам тоже, — она снова улыбнулась, блеснув ямочками на щёчках. — Будьте осторожны, Александр Павлович.

Верочка закрыла дверь, а я встал из-за стола и потянулся. Глянул в окно. На улице было уже темно, и действительно начал кружить снег, хотя утро было ясное и ничто не предвещало такой перемены погоды.

— Прогнозы погоды всё больше напоминают мне гадание на кофейной гуще. — Я покачал головой, сорвал со стула пиджак и принялся собираться. — А, скорее всего, это происходит так: работник станции открывал окно и смотрел на улицу. Если ясно, то так и писал, что ясно, ну, а если дождь пошёл, то осадки, что здесь непонятного?

В это время поднявшийся ветер швырнул пригоршню снега в стекло. Это было довольно неожиданно. Настолько, что я даже отшатнулся. Рассмеявшись над собственным страхом, вышел из кабинета и выключил за собой свет.

Трасса была пустынной. Видимо, многие предпочли в эту безумную погоду дома сидеть. Видимость была почти на нуле. Я ехал чуть ли не крадучись. Дальний свет создавал дикий эффект гиперпрыжка из «Звёздных войн». Хорошо ещё, что ехать недалеко. Дачный посёлок расположен в пятнадцати километрах от города.

Зазвонил телефон. Я глянул на экран. Звонила Лиза. Мы сегодня с ней жутко поругались, и я планировал воспользоваться приглашением Валерки, чтобы попытаться помириться. По идее, она должна была быть уже на даче. Наташа, Валеркина жена обещала её отвезти, потому что я планировал задержаться на работе подольше.

Ответить надо было, и я нажал кнопку на руле.

— Да, Лиза, я уже еду, скоро буду.

— Саша, я не у Валеры, — раздался голос жены.

— Что? Почему? Наташа за тобой не заехала? — чёрт, теперь надо разворачиваться и пилить домой. Вот только в этом случае ни на какую дачу я точно уже не поеду.

— Не в этом дело, Саша, — в голосе Лизы прозвучали истеричные нотки. — Я от тебя ухожу. И сейчас я у мамы, так что можешь спокойно ехать к друзьям.

Переваривая услышанное, я свернул на обочину и остановился, включив аварийку. Правда, надеяться на то, что её кто-то увидит, довольно глупо, но всегда можно будет сказать, что я сделал всё, что мог.

— Так, а теперь, повтори, что ты сказала, только с приведением хоть какой-то аргументации, — еле сдерживая злость, я взял телефон с подставки и поднёс к уху, чтобы шум стихии за окном не заглушал её.

— Саша, я устала. Тебя вечно нет дома. Ты постоянно занят. Ты даже дома часто сидишь по уши в бумагах и не обращаешь на меня внимание. — О, началось. Именно это она говорила, когда мы утром лаялись.

— Лиза, я работаю, а не по шлюхам бегаю. Я деньги зарабатываю, для тебя в том числе...

— Саша, я всё решила. Прощай. — И она повесила трубку.

Нормально выходные прошли, Романов. Я поднёс телефон к губам и просидел так целую минуту, глядя на всё больше набирающую силу пургу. Да пошла ты. Думаешь, что я сейчас на цирлах побегу к твоей мамаше вымаливать извинения за то, чего не совершал? Нет, уж, дорогуша. Я поеду развлекаться. Валерка и незамужних девушек пригласил, я просто уверен в этом.

Резко вывернув руль, я поехал вперёд, всё больше увеличивая скорость. Забытый в руке телефон вырвался и упал куда-то под ногу.

— Твою мать, — ругнувшись, отстегнул ремень безопасности и опустил руку под сиденье.

Телефон всё никак не находился. Тогда я сбросил скорость и опустил взгляд вниз, чтобы посмотреть, где он лежит. А когда поднял глаза, то меня ослепил яркий свет. Последнее, что я увидел, это складывающийся пополам прицеп несущейся прямо на меня фуры, водитель которой не вписался в поворот и потерял управление. Удар...

***

— Государю Александру Павловичу дурно! — сквозь туман, которым был окутан мозг, пробился чей-то истеричный крик.

— Воды, принесите кто-нибудь воды... — я почувствовал, что голоса снова начали отдаляться.

Перед закрытыми глазами медленно затухали всполохи на мгновение ослепивших меня фар. К горлу подкралась тошнота. Надо собраться, чтобы выяснить, наконец, что произошло.

— Ваше величество, ваше величество... — голос снова куда-то уплыл.

Какое величество? А наверное, я лежу в больнице, и кто-то громко смотрит телевизор. Застонав, чтобы привлечь к себе внимание, с трудом приоткрыл один глаз и тут же зажмурился от яркого света, испускаемого свечами. Кто-то догадался поднести канделябр прямо к моему лицу. Я даже жар от пламени на коже почувствовал. Так, стоп. Свечи? Какие могут быть свечи...

— Ваше величество, вы очнулись? — в голосе придурка, который мне чуть ли в рожу зажжёнными свечами не тыкал, появилась нотки облегчения. Но всё равно его голос звучал испуганно.

— Что за... — проскрипел я, пытаясь приподняться на локтях.

Жар от лица сразу же отдалился, меня подхватили под руки с двух сторон и поставили на ноги. Что они такое делают? Разве можно человека сразу после аварии так таскать? Неужели я не в больнице? Может быть, меня пытаются вытащить из машины? Вокруг темно, только свет от свечей.

Опять эти свечи! И нет ощущения, что меня сейчас завалит снегом, и сдует ветром. Я явно не на улице нахожусь. Зрение плыло, и я никак не мог разглядеть ничего вокруг, кроме этих проклятых свечей.

Пока мысли суетливо метались в голове, натыкаясь друг на друга, появились другие чувства и ощущения. Например, я понял, что не могу нормально стоять на ногах. Они всё время пытались расползтись в стороны. А ещё одежда стала странно неудобной. Вроде бы и нигде не давила, но именно что была жутко неудобной.

— Ваше величество, вот, водички испейте, — мне в руку что-то ткнулось. Наверное, кто-то попытался воду всучить.

— Что? — я непонимающе посмотрел в ту сторону, откуда шёл голос. Вместо лица какое-то расплывчатое пятно. Я даже не понял, мужчина сейчас мне в руку стакан суёт, или женщина.

— Да ты говори громче, неужто забыл, что его величество на одно ухо оглох, когда в Гатчине службу проходил...

— Я не... — я не договорил, потому что зрение внезапно скачком вернулось.

Да, я точно не в больнице находился, и не на улице. Вообще, создавалось ощущение, что я в музее. Нечто подобное я когда-то в Зимнем видел, или даже, скорее, в Михайловском замке.

Полутёмное помещение, толпа народа, кровать с балдахином... Мой взгляд метнулся к стоящей рядом женщине. Довольно пышное платье, глубокий вырез, лёгкая шаль на плечах, сложная причёска, состоящая сплошь из завитых локонов... Господи, боже мой, что это?

Стоявший передо мной человек тоже был одет весьма странно. Словно из какого-то сериала про Россию времён декабристов вылез прямо передо мной. В левой руке он держал тот самый канделябр, которым чуть лицо мне не подпалил, а в правой — бокал с водой. Увидев, что я смотрю на него, протянул мне воду. Всё-таки воду мне пытался мужчина всучить, теперь я это совершенно точно вижу.

Я машинально взял бокал и тут увидел свою руку, с парой перстней на пальцах. В свете свечи кроваво-красный камень весело мне подмигнул отразившейся от одной из граней искрой.

Бокал полетел на пол, разлетаясь множеством мелких осколков. Я же тупо смотрел на него, даже не пытаясь отстраниться, чтобы уберечься от осколков.

Я не ношу колец. Даже обручального кольца не ношу. Просто потому, что никак не могу привыкнуть к посторонним предметам на пальцах. Они мне мешают. Сейчас же я перстней не ощущал, пока не увидел. Что могло означать только одно — они слишком часто надеваются, а то и вовсе не снимаются, и уже буквально срослись с рукой.

Я сглотнул. Мой взгляд снова заметался по комнате. Народу здесь было много, мне не привиделось. Дверь, ещё одна дверь, и ещё одна... Зачем в спальне столько дверей? Ведь это же спальня, раз кровать под балдахином? Кровать, кстати, от меня закрывала ещё одна женщина. Но с этого ракурса я не мог разглядеть даже её одежду. Только то, что это нечто пышное.

Я сделал шаг в том направлении, пытаясь разглядеть эту злополучную кровать, которая меня словно магнитом манила. М-да. Похоже, мужику, который лежал сейчас на ней, не повезло гораздо больше, чем мне. Лицо изувечено, на шее даже при таком неярком свете чёткая борозда. Странгуляционная, кажется, именно так такие борозды называются. Такие возникают при удушении. Тут явно произошло убийство. И мне почему-то никак не хотелось быть в него замешанным.

Женщина, стоящая возле кровати, и смотрящая неотрывно на тело, тронула меня за руку. Я повернулся к ней. Около сорока, может быть, чуть больше, довольно привлекательная. Сейчас, глядя на неё спереди, я разглядел, что одета она почти как та, другая, лица которой я не рассмотрел. Только волосы её прикрывало нечто объёмное и бесформенное, с завязками на подбородке. Женщина была бледна, но её глаза лихорадочно блестели, словно от невыплаканных слёз. Но, тем не менее, держалась она странно спокойно.

Посмотрев на лежащего на кровати мужчину, который, судя по всему, очень нехорошо умер, снова повернулась ко мне.

— Поздравляю, вы теперь император...

Она что-то говорила ещё, но я уже не расслышал. Меня снова затошнило. Не удивлюсь, если от духоты, и царящего в комнате стойкого запаха пота, крови и смерти.

Отшатнувшись, я приблизился к камину. Он был жарко натоплен. Ну, тут понятно, не май месяц на улице. Даже каминный экран не спасал от жара, идущего от полыхающего огня. Стоять возле него было очень некомфортно. И сильно хотелось ослабить ворот, который очень плотно сдавливал шею.

Чтобы удержаться на ногах, я схватился за каминную полку и побрёл в сторону одной из дверей. Рука наткнулась на какой-то полукруглый предмет, и я машинально сунул его в карман. Я не разглядывал, что схватил. Но это очень мешало мне держаться за полку. Почему я не сбросил его на пол, а сунул в карман, оставалось загадкой и для меня самого.

Все присутствующие в комнате живые, не сводили с меня глаз, но остановить никто не пытался. Собственно, как и помочь, хоть чем-то. Видят же, что я едва на ногах держусь, но, нет, бреди, твоё величество, тебе сейчас всё одно явно получше, чем тому, кто на кровати лежит.

Ближайшая ко мне дверь находилась совсем близко, но как до неё дойти, если ноги не держат, и чёрт знает, что творится в голове. Собрав все силы в кулак, оторвал руку от каминной полки, после чего добрёл до двери, толкнул её и ввалился в тёмное помещение.

Так, это явно не коридор. Куда я попал? На периферии зрения промелькнула тень. Глаза начали привыкать к темноте, и я заметил, что могу различать разные предметы.

— Кто здесь? — спросил я, обращаясь к этой тени, которая сейчас отдалялась от меня.

Тень замерла, а затем послышалось стуканье, после чего комната озарилась слабым пламенем одной единственной свечи.

— Корнет Филипп Розин, ваше высочество, — я смотрел на озарённое свечой юное лицо корнета. Он почему-то звал меня высочеством, тогда как те, что в спальне, величеством называли. Это что-то значит, или у меня слуховые галлюцинации ко всему прочему прибавились? — Перед замком войска собрались. Волнуются. Никто не знает, что произошло. А старшие офицеры молчат. Словно воды в рот набрали. Вот меня и послали разузнать, что здесь к чему.

В голове щёлкнуло. Та женщина в комнате сказала, что я сейчас император. Значит, тот мужик, которого так нехорошо убили, был предыдущим? Кем он мне приходился? Брат? Отец? Скорее всего, отец. И те, кто был в курсе, что его убили, называл величеством, а вот те, кто не в курсе... Ну, хотя бы в этом разобрался.

Что бы это ни было: плод воображения умирающего или находящегося в коме мозга, или же что-то ещё, времени на то, чтобы определиться у меня не было. Там за дверью лежит труп на кровати, предположительно отца. Вокруг которого собралась толпа. Не удивлюсь, что и убийцы были там же. Здесь передо мной стоял молоденький корнет и смотрел очень пристально, словно пытался мысли прочитать. А во дворе расположилась армия.

Привет, Саша. Если ты попал, то попал очень крупно. Потому что я понятия не имею, о ком сейчас идёт речь. Кто тот убитый император, и кто, соответственно, я сам?

— Император умер. — Наконец, произнёс я, пересохшими губами. Воды-то я так и не попил.

— Что? Но... Как же так? — корнет явно растерялся. — Его величество после ужина приходил к нам. Он не выглядел умирающим...

— Инс... Э-э-э, как же это, — я щёлкнул пальцами. — Удар. Удар произошёл с его величеством.

Тут, кстати, я почти и не врал. Удар тот ещё был. Половину лицевого черепа почти всмятку вместе с глазом. Хотя сейчас понятно, почему меня никто не задерживал. От такого зрелища кому угодно нехорошо станет, а тут отец, как-никак.

Оказалось, та дверь, в которую я ввалился, привела меня в небольшую библиотеку. Вот только корнет здесь явно не с помощью телепортации оказался. Или он здесь давно сидит и умудрился всё проспать к чертям собачьим, или... Хотя, как это возможно, всё проспать, за дверью такой шум должен был стоять, мама не горюй. Если только императора прямо в постели не завалили, пока тот спал. Но, откуда тогда странгуляционная борозда на шее? Нет, шум должен был стоять, и это рождает очень много новых вопросов, вот только мне сейчас совершенно не до них. Мне бы разобраться, кто я такой.

— Как ты здесь оказался, корнет? — в дверь, из которой я вышел, довольно деликатно постучали.

Сдаётся мне, что стучали деликатно пока. А скоро дверь просто и без затей вынесут. Тут ведь явно какой-то заговор. И вот вопрос на миллион, я, как преданный и любящий сынуля, участвовал в смене тела на престоле? Или же тот факт, что очнулся в валяющемся на полу принце, указывает, что нет? Вот же... блин. Только эхо привычно ответило: «Мать. Мать. Мать...»

— Здесь есть потайная дверь. За ней лестница. — Корнет нахмурился и покосился на дверь, в которую постучали более настойчиво. — Она прямо во внутренний двор ведёт.

— Ваше величество, — раздался раздражённый голос за дверью. Почему меня зацикливает на этих дверях. Что в них такого?

— Выведи меня отсюда, корнет. Мне нехорошо, надо на свежий воздух.

— Да, но, — Розин бросил взгляд на дверь, в которую снова постучали. — Да, ваше величество, идёмте.

Надо же, как быстро мальчишка сообразил, что величество сменилось. Далеко пойдёт, если куда-нибудь не влезет по дурости. Соображалось крайне плохо, и в голову лезли какие-то странные мысли. Мне даже было неинтересно, кто я такой. Скоро и так всё выяснится.

Почему-то было крайне важно только одно, вырваться отсюда. Просто, чтобы меня ни в какой блудняк не втравили, собравшиеся за дверью господа. Почему-то занозой в мозге шевелилась мысль о том, что если я свалю, то впоследствии у меня будет больше возможности для манёвров.

Потайная дверь была не очень надёжно замаскирована портьерой. Винтовая лестница за ней действительно вывела нас на улицу. Как только мы с корнетом оказались во внутреннем дворе, я сразу же почувствовал, что да, мать твою, не май месяц.

После душной комнаты стало как-то резко холодно. Зато в голове немного прояснилось. Огляделся, чтобы понять, где я очутился. Ни черта не понял из-за того, что было довольно темно. На дворе стояла глубокая ночь, темноту которой разрывали всполохи огня, то тут, то там. Народу во дворе собралось побольше, чем в комнате. Все в форме времён войны с Наполеоном.

Поёжившись, я обхватил себя руками. Только простыть не хватало.

Нас с корнетом тут же окружили офицеры. На плечи легла чья-то тёплая шинель, и я с благодарностью посмотрел на молодого офицера, который её на меня набросил. Промелькнувшая было мысль, что я попал к реконструкторам, тут же улетучилась, стоило мне вспомнить тело покойного императора. Какого только императора, мать вашу?

Розин тем временем быстро поставил остальных в известность о смерти его величества. И опять никто не произнёс ни одного имени. Вот же... И как мне ориентироваться-то?

— Ваше величество? — обратился ко мне растерянно тот самый офицер, который шинель свою отдал. Похоже, никто не мог сообразить, что же дальше делать.

— Я хочу уехать... — я пристально посмотрел на него.

— Поручик Зимин к вашим услугам, — он тут же вытянулся передо мной.

— Поручик, я хочу уехать отсюда. Мне нужно побыть одному, — словно по волшебству ко мне подвели осёдланную лошадь. Вот об этом я почему-то не подумал. А ведь лошадь судя по антуражу как бы предполагалась.

— А ваше сопровождение, ваше величество? — всё ещё хмурясь, спросил корнет.

— Вот ты корнет, и составишь моё сопровождение. И ты, поручик. Подберите ещё людей, сколько нужно и поедем уже, — скороговоркой произнёс я.

— Куда едем, ваше величество? — деловито уточнил поручик. — В Зимний?

— Да-да, в Зимний, — закивал я.

Ну, слава богу, хоть что-то прояснилось. Я знаю только один Зимний дворец, который в Петербурге находится.

Верхом ездить я немного умел. А принц, которым я сейчас себя представляю и подавно. Я пока не полностью смирился с мыслью о том, что всё это происходит на самом деле. Потому что, это невозможно. И я очень скоро приду в себя в реанимации. Или не приду, тут, как повезёт. Вот только окружающая меня действительность выглядит настолько реальной... Ладно, пока подыграем ей, а там, будь что будет.

Небольшой отряд из шестерых человек тронулся в сторону выезда со двора. Новость о том, что король умер, да здравствует король, уже успела облететь собравшиеся во дворе войска.

Солдаты и младшие офицеры перешёптывались, пропуская мой небольшой отряд. Старших офицеров я не видел. Сдаётся мне, что половина из них, если не все, сейчас столпились у кровати покойного императора.

Когда мы уже покидали пределы замка, чью громаду я видел только в виде очертания, на улицу выскочил человек. Он выскочил через ту же дверь, через которую недавно вышел я сам. В руках он держал канделябр, и я сумел разглядеть худое лицо с тонкими чертами.

— Ваше величество! — завопил он, увидев меня. — Куда же вы? Стойте?

— Ага, сейчас, только шнурки поглажу, — пробормотал я себе под нос и выехал со двора не дожидаясь, когда он меня догонит. Почему-то мне казалось очень важным сбежать отсюда именно сейчас, чуть ли не демонстративно дистанцируясь от находящихся в спальне с мертвецом людей.

Кроме того, мне предстояло сейчас самое главное. Не привлекая внимание узнать, кто я такой. Кем был покойный император и по возможности все остальные, присутствующие в комнате. А после этого уже начать думать, что делать дальше.

Меня слегка тряхнуло и что-то кольнуло в бок. Опустив руку, благо мы не галопом летели, я нащупал в кармане что-то довольно массивное. Ах да, я же что-то с каминной полки снял. Вытащив предмет, поднёс его к глазам.

Это была коробочка, настоящее произведение искусств. Вот только один её угол был залит чем-то бурым. А ещё от коробочки просто разило табаком. Сразу захотелось чихнуть. Зато сразу же пришло понимание, что это табакерка. А ещё я, кажется, понял, кем был покойный император, и кто я такой.

Так что, планы немного меняются. Мне сейчас нужно найти подтверждение моей догадки. А также хоть что-нибудь, что укажет мне, был ли замешан сынок в устранении родителя, или всё же нет. Потому что именно от этого надо будет отталкиваться в моих дальнейших действиях.

Глава 2

Боже, благослови регламент. Наверное, он пока называется как-то по-другому, но суть от этого не меняется. Во всяком случае, блуждать по Зимнему дворцу мне не пришлось, гадая, где же мои комнаты расположены. И усиленно делая вид, что прогуливаюсь.

Наверное, в этом случае, меня бы точно не поняли. И никакие отговорки про потребность в одиночестве, не прошли бы. Потому что в одиночестве, вон, по галерее можно болтаться, удовлетворяя свои извращённые потребности. Это сейчас модно, в одиночестве дзен постигать. А заглядывать в каждую комнату, большая часть из которых обязательно будет женскими спальнями — это как-то странновато. Даже для слегка поехавшего на почве горя от потери родителя нового императора.

Но, существует регламент, благодаря которому я не плутал сейчас по дворцу, привлекая излишнее и нездоровое внимание.

Как только мы спешились во дворе Зимнего, поручик Зимин пошёл впереди меня, а корнет Розин позади. Таким образом, они неосознанно показывали мне дорогу, за что моя благодарность к ним только усилилась. Это, кроме того, что Розин вывел меня из замка, скорее всего, Михайловского. А Зимин набросил шинель и очень быстро организовал мне эскорт, позволяя покинуть это проклятое место.

Кроме этих двоих, никто со мной больше не пошёл. Остальная свита осталась во дворе. Скорее всего, они разбредутся, как только я скроюсь из вида, но для меня это уже будет неактуально. Скорее всего, Зимин и Розин таким вот образом выполняли видимость охраны. Если покойного Павла Петровича также охраняли, неудивительно, что с государем удар приключился.

Мне надо себя обезопасить. Вот что нужно сделать в первую очередь. Но, как это сделать, если я понятия не имею, кто участвовал в заговоре. И всё, что я про это помню — заговорщиков было много.

Рука в кармане нащупала табакерку. Мне во что бы то ни стало надо себя обезопасить. Это будет первое, что я сделаю, если в ближайшие месяцы вообще выживу. К чёрту Наполеона, в задницу небо над Аустерлицем, мне пока точно не до них. Главное — выжить. Потому что, один неверный шаг, и похороны будут двойными.

Я снова сжал в руке табакерку. Павел сопротивлялся, это факт. И никто, вообще никто на шум в спальне не отреагировал. Удар с государем случился, бывает, мать вашу. Тут явно очень серьёзная прополка необходима. Но главное, дров не наломать.

Я покосился на своих сопровождающих. Интересно, они знали про заговор? Так, Саша, успокойся. Паранойя — это всегда хорошо, но в меру. Если подозревать вообще всех, то проще побежать обратно, чтобы вернуться в Михайловский замок. Благо я теперь знаю, где нахожусь, и точно не заблужусь. Подпереть все без исключения двери, и на глазах изумлённой гвардии спалить этот чёртов дворец, громко хохоча. Вместе со всеми находящимися там заговорщиками, теми, кто молчаливо позволил заговору осуществиться, и покойным императором. А потом всем говорить, что вот такой оригинальный поминальный костёр отцу организовал.

К счастью, мои размышления прервал Зимин, остановившийся перед одной из дверей. А то не знаю, до чего бы я в итоге додумался.

Дверь, перед которой мы остановились, вообще ничем не отличалась от всех остальных в этом крыле. Так что да, бродил бы я в поисках своей комнаты долго.

— Ваше величество, вам что-нибудь нужно? — спросил меня Зимин, прежде чем открыть дверь.

— Нет, благодарю, поручик. Да, спасибо за шинель. Без неё я бы точно замёрз. — Только сейчас до меня дошло, что Зимин стоит передо мной в мундире.

— Это мой долг, ваше величество, — совершенно серьёзно ответил поручик.

— Да, долг, точно, — я смотрел на них и лихорадочно соображал, каким образом задержать этих людей здесь. Потому что они, скорее всего, в заговоре не участвовали, и вроде даже искренне переживали за меня. Опять же, не побоялись вывезти меня из Михайловского замка.

Открыв дверь, я заглянул в комнату. Она была проходной и больше напоминала гостиную напополам с кабинетом. Значит, вон та дверь ведёт в спальню. Это, если рассуждать логически. Хотя логика в этих апартаментах порой может пасовать.

— Вот что, поручик, корнет, я хочу, чтобы вы со мной остались сегодня. Как-то мне не по себе. — Признался я, пошире открывая дверь.

— Слушаюсь, ваше величество, — они ответили одновременно переглянувшись. В глазах обоих я разглядел тревогу. Всё-таки они знают, промелькнуло в голове. Или догадываются. Но судя по их поведению, боятся, что заговорщики могут не ограничиться одним Павлом.

Вопрос о причастности Александра, а именно он становился императором после получившего удар табакеркой Павла, встал для меня в полный рост. Чтобы я мог опереться на таких вот всё ещё восторженных Розиных, или решивших поймать удачу за хвост Зиминых, мне нужно полностью обелить своё имя. А для этого нужно знать, прежде всего, самому. Чтобы в какую-нибудь ловушку не попасться.

— Ну, что застыли, заходите, — я кивнул на дверь.

— Нам прямо здесь расположиться? — неуверенно уточнил корнет.

— Да, прямо здесь, — помимо воли в голосе появились нотки нетерпения. Зимин с Розиным снова переглянулись и вошли. Я зашёл следом и закрыл дверь. Охраны возле моих комнат не было. Даже интересно стало, а возле комнат Павла стояли гвардейцы? И если стояли, то как убийцы мимо них прошли? Или охрана тоже замарана по уши?

От бесконечных вопросов начала болеть голова.

— Зимин, — я потёр лоб. Поручик тут же подскочил ко мне.

— Да, ваше величество.

— Найди кого-нибудь, кто мне кофе приготовить сумеет. Да, чтобы вам чай запарили. Вам согреться не помешает, а мне с мыслями собраться. — И я открыл вторую дверь. Да, к счастью, это была именно спальня. — И не пускайте ко мне никого. Разве только тех, кого совсем послать по матушке не сможете.

Не дожидаясь ответа, вошёл в спальню. Здесь всё можно было охарактеризовать только одним словом — роскошно. А вот кровать подкачала. Узкая какая-то, совсем не императорская. Засунута в нишу в стене. Вместо балдахина — шторки. Мебели немного и вся по периметру комнаты расставлена. Какие-то пуфики, пара жутко неудобных на первый взгляд кресел. Секретер с множеством ящиков и письменными принадлежностями. Огромные французские окна, выходящие прямо в сад. Не спальня императора, а мечта для убийцы.

Огонь в камине горел ровно, значит, за ним следили. Так же, как и за свечами. Они были всё ещё высокими, без наплывов воска, получается, их не так давно заменили. Вопрос, зачем? Хозяина спальни нет, на хрена зря свечи жечь?

Пол без ковров. Только у постели что-то небольшое брошено. Чтобы босыми ногами на мрамор не наступить. В углу ширма. Заглянув за неё, увидел таз для умывания, ремень. Бритву, что ли, об него затачивают? Я такое в кино видел, не думал, что можно воочию наблюдать. Тут же стояло большое зеркало.

Скинув в кресло шинель, я вернулся к зеркалу. А чего это Сашка, ты вырядился, как на парад? Ночь на дворе. Известия об ударе отца должны были тебя в шлёпках, пижаме и ночном колпаке прямо из постели вытащить. Нежели всё-таки участвовал? Или просто знал и ждал во всём парадном. Ну как же, император же теперь. Какой же это император в шлёпках? Правда, Саша?

Раздражённо сорвав с себя мундир бросил его на стул и подошёл к зеркалу поближе. Ну, что тут сказать. Двадцать с небольшим. Молод ещё император. Как тот корнет, который в гостиной сидит. Наверняка такой же восторженный, на том и подловили. Блондин. Как все блондины слегка блёклый. Немецкие корни на раз просчитываются. А вот тело не подкачало. Довольно высокий и хорошо сложенный. Сразу видно, что физические упражнения для него, а теперь и для меня — не пустой звук.

На портреты, которые я когда-то мельком видел, похож мало. Но на эти портреты, подозреваю, вообще мало кто похож. Слишком уж разные люди у разных художников получались. Ну, на то они и художники, чтобы вот так видеть.

Дверь приоткрылась, и я вздрогнул, замерев за ширмой. Сердце пустилось вскачь, а рука потянулась к поясу, пытаясь что-то нащупать. Шпагу, наверное, искал, подчиняясь рефлексам этого тела. Шпаги не было. Непорядок. Надо кинжал какой-нибудь прикрепить, чтобы всегда под рукой был.

— Ваше величество, — голос Зимина заставил выдохнуть с облегчением. — Я вам кофе принёс.

— Поставь на стол, — я выглянул из-за ширмы, чтобы он меня увидел.

Зимин так же, как и я, перевёл дух и прошёл по комнате, таща целый поднос. Кофейник, чашки, какие-то маленькие чашечки. Сахар, наверное, да сливки. Что там ещё может быть, даже не представляю.

— Ваше величество, — он остановился и посмотрел на меня. — Может быть, кого-то позвать, чтобы нас заменили?

— Нет, — я покачал головой. — Нет, не нужно. Вы останетесь при мне, пока я не решу отослать вас в обратно в полк. Или у тебя есть возражения, поручик?

— Нет, никак нет, ваше величество, — Зимин для наглядности покачал головой.

— Вот и хорошо, что нет возражений.

— Разрешите идти? — спросил он, прямо глядя на меня.

— Иди. Поручик, если что-то понадобится, я тебя позову. — Он развернулся и направился к выходу. — Стой. — Зимин тут же остановился и развернулся ко мне. — Кофе кто готовил?

— Так, я и готовил, — ответил он. — Ночь на дворе. Дворовые кофе только испортить могут, а повар дюже заспанным выглядел. Я же его, почитай из постели вытащил.

— Зимин, тебя звать как? — я сам от себя не ожидал, что задам этот вопрос. Судя по глазам поручика, он тоже этого не ожидал.

— Василий Иванович, — ответил он после небольшой заминки. — А Розина Филипп Петрович. — Выпалил он, и мы оба задумались, на черта мне знать имя корнета, если я о нём не спрашивал.

— Очень хорошо, — я кивнул. — Я позову, Василий Иванович, если мне что-то понадобится.

Он вышел, а я некоторое время смотрел ему вслед. Конечно, позову. Потому что сам я всё равно ничего не смогу найти в этом дворце до следующей зимы. Повернувшись к зеркалу, ещё раз посмотрел на себя теперешнего. Хорошо хоть, что рост и телосложение похожи на мои. А вообще, все изменения можно списать на травму головы. Сколько раз ты, Сашенька, башкой бился, только за то время, пока с папенькой в спальне прощался? Похоже, последнее падение вообще не прошло даром. Недаром так голова раскалывается. И анальгин здесь вряд ли можно найти.

Выйдя из-за ширмы, я подошёл к столу и налил кофе. Да точно, здесь был сахар. Тёмный, тростниковый. Куски были разного размера. Взяв один я повертел его в руках. И как понять, сколько мне в кофе бросить, чтобы получилось именно так, как я люблю?

В итоге отложил сахар в сторону. Не люблю слишком сладкий, лучше уж совсем без сахара выпить. И без мёда. Кто вообще кладёт мёд в кофе? Подцепив ложечкой янтарную тягучую сладость, которая в свете свечей приобрела весьма интересный оттенок, бросил ложку на специальное блюдце. И налил себе ароматную жидкость из кофейника.

— Интересно, а из свёклы сахар уже делают? — спросил я вслух, чтобы хоть немного нарушить гнетущую тишину, воцарившуюся в комнате.

Так, по-моему, тебя, Саша, маленько не туда заносит. Я снова посмотрел на стол. Ну, почему же. Даже если мне суждено увязнуть и не найти выхода из этой ловушки, то хотя бы Россию сахаром нормальным и не слишком дорогим обеспечить я смогу. Я же бизнесмен, мать твою, и просчитать производство от затрат до прибыли сумею. Так что, надо только узнать, свёклу уже перерабатывают в сахар или нет?

Кофе был крепким и слегка пережжённым. Но мозги прочищал, это да. Пройдясь по комнате, сел на кровать. Сделал ещё один глоток. Так, мне нужно найти что-то, что укажет мне на степень участия Александра в заговоре. А также, укажет хотя бы на часть заговорщиков. Что это может быть? Будь я в своём времени, то сразу же, без раздумий назвал телефон и компьютер. Неважно какие это марки, главное содержимое.

Вот только сейчас не только компьютеров нет. Я при свечах сижу и думаю, где сахар взять, чтобы он порционный был. И письма здесь даже ещё не почтальоны носят, а курьеры доставляют. Наверное. Я не знаю, в это нужно вникать, а мне пока не до этого. Но мысль верная. Письма. Ты думаешь, Александр был идиотом и хранил компромат на себя? Не знаю. Я вообще ничего о нём не знаю. Никогда не интересовался этим императором настолько, чтобы понять, каким он был. Вроде декабристы не при нём взбунтовались. Или при нём? Ну, Наполеона точно он победил вроде бы. Картина ещё есть, где император Александр в Париж въезжает.

Интересно, а дневник он на каком языке писал? Вроде бы я пока не слышал засилья французской речи. Или ситуация не располагала. Вот было бы здорово, если бы ко мне на французском обратились. Я-то только «Мсье, же не манж па си жур!» знаю, и то это неправильно вроде.

И тут до меня дошло. Дневник! Дневник, должен быть дневник. Здесь все ведут дневники. Все, исключая дворцовых собачек, и то не факт. Это же целая наука была, правильно писать письма и вести дневник.

Одним глотком допив кофе, я бросился к секретеру. Ящиков было много. Ни один не был заперт. Перерыв всё, я не нашёл ничего, что могло бы напоминать дневник цесаревича. Вот только тут и писем не было. Не только компрометирующих, а вообще никаких.

Упав на стул, задумался. Где же. Где ты его хранишь? Или ты утащил его с собой в Михайловский замок? Ну, мало ли, решил ожидание скрасить, покаяние заранее написав. Я побарабанил по крышке стола. Звук на разных участках стола был разный. Сунув руку под столик, я обнаружил ещё один ящик. Его так сразу и не заметишь, если не знаешь, что он существует.

Ящик был открыт, как и все остальные.

— Или ты был слегка наивным и туповатым, или же, наоборот, слишком хитромудрым, — в ящике я нашёл только шкатулку, которую вытащил и поставил на стол перед собой. — Думал, что если ящики будут открыты, то это не привлечёт к себе внимания?

Шкатулка была заперта. Искать ключ не было никакого желания. Да и зачем, если вот тут есть прекрасный нож для заточки перьев, а замок слишком примитивный, чтобы обращать на него внимания.

Уже через несколько секунд я открыл крышку. Да, это было именно то, что я искал. Дневник и пачка писем. Притащив на стол ещё один канделябр, придвинул к себе поближе находку. Письма пока не трогал, до них очередь ещё дойдёт. Сейчас меня интересовал дневник.

Написан он был, слава богу, на русском языке, но на этом его достоинства заканчивались. Потому что продираться через «ятъ» и множество завитушек на буквах было тяжеловато. А ещё я понял, что никогда не смогу написать вот так же. Хотя это было легко проверить. Вытащив перо и открыв чернильницу, я попытался что-нибудь написать. Ну что же, память тела работала, почерк хоть и отличался от того, что я видел в дневнике, но не критично, чтобы на это обратить внимание.

Отложив перо, снова принялся читать начиная с последней записи. Судя по ощущениям прошло около часа, когда я, наконец, оторвался от чтения. Долго смотрел в одну точку. Сыночек был замаран в заговор по самую маковку. Вот только он не хотел, чтобы отца убивали. Думал, что Павел тихо-мирно подпишет отречение и останется жить в своём любимом Михайловском дворце. Или он так плохо знал отца, или его банально обманули, и императора не хотели оставлять в живых при любых раскладах.

И у меня очень большой вопрос к Тайной канцелярии. Она же есть в Российской империи, я надеюсь. Какого хера она прошляпила заговор, в котором два старших сына императора замарались? Если только... я прикусил сустав на указательном пальце. Если только сама Тайная канцелярия не замешана. Кому я могу здесь доверять?!

Швырнув дневник обратно в шкатулку, я расхохотался. Что мне делать? Даже из того немногого, что я успел прочитать, было совершенно очевидно: заговорщиков только тех, кто непосредственно участвовал в заговоре больше двух сотен. А ведь их, скорее всего, больше. Самое же главное, я понятия не имею, кто все эти люди. Мне все эти имена: Никита Панин, Пётр Пален или братья Зубовы, ни о чём не говорили. Это были просто имена. Я же даже не узнаю никого из них, пока мне каждого по всем правилам не представят.

Этот парень сам назначил дату. Те военные, которые встретили меня во дворе — батальон Семёновского полка, который находился под его командованием.

Уронив голову на скрещенные руки, лежащие на столе, я расхохотался. А когда поднял голову, то тени от свеч сыграли со мной злую шутку. Словно Фредди Крюгер вышел из стены и как в одной из серий «Ералаша» погрозил мне пальцем. А потом весело, едва сдерживая смех, спросил.

— Сашка-Сашка, ты за что папку-то так? — и сразу перед глазами встала кровать с погибшим императором.

— Никто такого не заслуживает. Никто, — я покачал головой. — Я не Александр, к которому они привыкли. Пален же слово дал, — я злобно покосился на дневник. — Как там хирурги говорят, надо вовремя вскрывать гнойники. Да неприятно, да тебя самого гноем и кровищей может залить, зато сепсиса можно избежать. Мне бы только разобраться, кому в этом гадюшнике я могу доверять.

И тут я бросил быстрый взгляд на дверь. Там сидят молодые, не особо знатные офицеры. По ним видно, что они не избалованы дворянскими вольностями, и не особо заметят, если эти вольности потихоньку упразднят. Главное, взять себя в руки. Начать окружать себя преданными людьми, но только не дай бог не резво. И тем временем готовиться к чистке. Хотя бы морды всех этих уродов запомнить. И я снова с отвращением посмотрел на дневник.

Дверь открылась, и в комнату проскользнул слуга. Я впервые увидел парик. Похоже, парики сейчас уже носили исключительно лакеи.

— Чего тебе? — спросил я нахмурившись.

— Так, свечи поменять, ваше величество, — лакей замер, явно растерявшись. Я же задумчиво смотрел на него. На слуг традиционно никто не обращал внимания. Даже мои добровольные охранники пропустили этого без малейших вопросов. Наверное, это можно как-то использовать.

— Так меняй, — я помассировал виски. Голова болела и совсем не варила. Надо бы поспать. Потому что утро у меня, то ещё будет, я уверен в этом. Когда лакей подошёл к моему столу и принялся вынимать свечи, меняя их на новые, я внимательно смотрел на него. Парень был совсем молодой. Он нервничал под моим взглядом, но работал уверенно. — Откуда ты знаешь, что ко мне нужно «ваше величество» обращаться?

— Так, ведь, — он запнулся, но быстро продолжил. — Все уже знают, ваше величество. Уже никто здесь в Зимнем не спит. За упокой души его величества Павла Петровича молятся.

— Как интересно, — я протёр лицо руками. — Звать как?

— Илья Скворцов, — ответил слуга и впервые за вечер посмотрел на меня.

— Хорошо, — я кивнул. — Всё поменял? Можешь идти.

— Слушаюсь, ваше величество. Только дров в камин подброшу и сразу исчезну. — Он сказал это твёрдо. Я даже удивился.

— Ты нарушаешь приказ, Илья Скворцов, — теперь я смотрел на него с любопытством.

— Вы можете меня потом собственноручно на конюшне запороть, ваше величество, но я не дам вам замёрзнуть.

Пока мы разговаривали, он уже сделал всё, что хотел и направился к выходу. Надо узнать об этом парне побольше. У него слишком правильная речь для простого слуги.

Дверь снова приоткрылась. На этот раз заглянул взъерошенный Розин.

— Ваше величество. Вы приказали никого не пускать, но здесь особый случай. — Я хотел было сказать ему, что лакея они прекрасно пропустили, но промолчал. Не время сейчас что-то подобное говорить. — Её величество Елизавета Алексеевна хочет с вами поговорить.

Я чуть не спросил, кто это такая? Вовремя прикусил язык. Понятно же, или мать, или жена. По возрасту определю в крайнем случае. Кивком показав, что не против, чтобы она вошла, я сел поудобнее. Похоже, утро для меня уже началось. Ну что же поговорим, раз женщина так хочет.

Глава 3

Полумрак комнаты, освещённой светом многочисленных свечей и огнём из камина, создавал некоторую интимность. Но длинные, изломанные тени, отбрасываемые немногочисленными предметами, делали этот полумрак зловещим, таящим в себе секреты, большая часть которых вовсе не была безобидной. В таком полумраке обычно происходят заговоры, и совершаются убийства. В нём таится опасность для чести прекрасных женщин, и смертельная опасность для императоров.

— Вы так быстро ушли, кое-кто посчитал это слишком неприличным... — заговорила с порога молодая и весьма миловидная женщина. — Зачем вы покинули всех нас в такой трудный час?

«Я её понимаю, — билась в голове одна единственная мысль. — Я понимаю, о чём она говорит, хотя это не русский язык. Французский, скорее. Вот только я его не знаю. Английский, да, и довольно прилично. Немецкий, тоже смогу пару предложений составить. Но французский я не знаю от слова совсем. Он меня никогда не интересовал»

— Почему вы молчите, Александр? — она подошла ближе, и я смог как следует её разглядеть. Блондинка. Ну так она немка, наверное. Почему она говорит по-французски? — Вам сделалось столько раз дурно, вы столько раз упали без чувств, а потом и вовсе покинули замок так поспешно, что ваша мать сразу же высказалась о тяжких душевных переживаниях. Она выразила сомнение, что вы можете принять престол...

— Самой поди править захотелось? — я иронично усмехнулся. — Слава моей бабки покоя не даёт?

— Почему вы отвечаете мне по-русски? — Елизавета Алексеевна, оказавшаяся всё-таки женой, очень удивилась, услышав от меня русскую речь. Что характерно, сама она продолжила говорить по-французски. Не знает русского? Точнее, понимает, но не говорит на нём. Вполне возможно. Вот только императрица Российской империи не знает русского языка? Серьёзно?

— Потому что, драгоценная моя, Елизавета Алексеевна, пару часов назад я сделался русским императором. Или я что-то упустил, и заговор гораздо глубже, рассчитан на то, что императором стану вовсе не я? Тогда кто? Костя? — я вовремя вспомнил про брата Александра. Детей в этой семейке было много, и это второе, что мне нужно сегодня сделать, каким-то образом, не привлекая внимания, разузнать о каждом. — Или всё-таки матушка планирует продолжить славную традицию женского правления?

— О чём вы говорите, Александр, — она смотрела на меня с удивлением. — Как вы можете так говорить?

— Как оказалось, очень легко, — я пристально разглядывал жену.

— Вы обещали вашим друзьям...

— Они мне тоже много чего обещали! — прервал я её грубо. — Например, они обещали и даже клялись, что отец мой, Павел Петрович, останется жив! Они первыми нарушили свои клятвы. А я всего лишь хочу хоть как-то почтить память покойного императора, прекратив уже осквернять императорский двор России иноземными языками. По-моему, я прошу очень немногого, не находите? Поэтому пересильте себя, Елизавета Алексеевна и начните уже говорить на языке страны, которой вы собираетесь править. Я и так войду в историю, как отцеубийца, так позвольте мне сохранить хоть какое-то достоинство перед потомками.

— Вы говорите страшные вещи, — пролепетала Елизавета, упорно продолжая говорить по-французски. Похоже, правда не слишком хорошо владеет русским. Понимать — понимает, но с ответом могут возникнуть проблемы. Как и у меня.

Но, благодаря этому разговору, я внезапно понял, как не спалиться. Они ведь очень плохо знают родной язык. Это после Бородино, начали быстро детей переучивать, и то не везде и не все. Так что мы сейчас на равных. И эту небольшую блажь вполне можно списать на «нервное потрясение». Судя по обморокам молодого императора, он той ещё истеричкой был, так что очередной бзик никого не удивит. Главное пока ничем больше не демонстрировать нелояльность к заговорщикам. Афганистан их, что ли, всех отправить захватывать? Вот где абсолютно все сели в глубокую лужу. Парадоксальная страна на самом деле.

— Все критяне, лжецы, — я отвернулся от неё и подошёл к секретеру. Мой взгляд упал на перо. Ничего удивительного нет в том, что я её понял. Перо вон как резво схватил и даже почерк не особо изменился. Это тело в жизни не разговаривало по-русски больше, чем я сейчас проговорил. Если не обдумывать каждое действие, то на автомате я и ответить поди смог бы. — А вот сейчас я говорю исключительно правду. Неважно, сколько ты хороших и даже великих дел совершишь в итоге. Потомки будут воспринимать их, как должное. И помнить будут только о том, что именно я убил своего отца, чтобы стать в итоге императором. И вы это прекрасно знаете. А вот я внезапно почувствовал себя русским императором. Где-то между вторым и третьим обмороком.

— Саша, я понимаю, вам сейчас тяжело. Но нужно взять себя в руки. Это действительно неприлично, то, что вы сейчас здесь, — похоже, жена смирилась с заскоком мужа. А может, просто привыкла к подобным перепадам настроения. Вот только, если они были характерны для Александра, это делало его весьма ненадёжным товарищем для господ заговорщиков. Да, я правильно сделал, что уехал. Чем-то задним чуял, не иначе.

— Неприлично — это делать вид, что мой отец скончался от естественных причин. Но мы же все с этим справляемся, правда, дорогая? — я так улыбнулся, что она отпрянула. — Мне просто надоело постоянно без чувств становиться. А помолиться за грешную душу Павла Петровича я могу и здесь. А вот вы возвращайтесь, успокойте всех, что я ещё жив и от отчаянья не совершил ещё более страшный грех, наложив на себя руки.

— Вы не сделаете этого, — она прикрыла рот рукой.

— Нет, не сделаю. Как оказалось, я слишком труслив для подобного шага. Так что, я буду жить и всю свою жизнь посвящу замаливанию этого греха. — Я не смотрел на неё, я смотрел на дневник. Что-то по записям не было заметно, что Саша раскаивается. Сомневается — это да, но не раскаивается. Мне бы полностью прочитать этот дневник, чтобы представлять себе, что это был за человек.

— Хорошо, — Елизавета вздохнула. Так, мои рассуждения о грехе и тому подобное, оказались правильными. Она их приняла спокойно, значит, истерики Сашки часто сопровождались посыпанием головы пеплом и клятвами уйти в монастырь. Утрирую, конечно, но, похоже, как-то так. — Что мне передать её величеству Марии Фёдоровне?

— Что я скорблю вместе со всеми.

Наши взгляды встретились. А ведь эта хорошенькая блондинка на моей стороне. И она действительно хорошенькая. Почему у них детей не было? Повинуясь какому-то наитию, я подхватил её руки и поднёс холодные пальцы к губам, целуя их и параллельно отогревая.

— Всё будет в итоге хорошо. — Попытался я её успокоить. — Но я должен побыть один.

— Я что-нибудь придумаю, — она вздохнула, и с видимой неохотой отняла руки.

Я, конечно, мемуаров не читал, но зато умею неплохо в психологию. Чтобы удержаться на плаву в море привычного мне капитализма, ещё и не так раскорячишься, как говорится. И что-то мне подсказывает, что в отсутствии сыновей от этой женщины, виноват как раз Сашка. А она ещё не теряет надежды, вон как впрягается за дрожайшего супруга, который восемь раз «без чувств оказывался». Знал ведь наверняка знал, чем дело закончится. Нет, я не могу заставить себя уважаться это великовозрастное дитё.

В будущем он, конечно, отличился, судя по тем обрывкам, которые всё чаще мелькают в голове, но в этот промежуток времени у меня слов для него нормальных не находится. Мамка вон, быстро сообразила, что осталась всего лишь вдовствующей императрицей. Видимо, между третьим и четвёртым обмороками сына. И на что рассчитывает? Заговорщики, понятное дело, этого телка хотели на троне видеть. Чтобы царствовал, но не правил.

Я стоял и смотрел, как Елизавета уходит. Хороша. Нет, если я в ближайшее время жив останусь, то попробую приударить за собственной женой. А что, это даже пикантно и вполне в духе времени. Она немного знает своего муженька, но, во всяком случае, к его перекосам давно привыкла, и особо протёкшей крыши не обнаружила. Что, кстати, её несколько взбодрило. А ещё она привыкла его прикрывать. Не удивительно, что с мужем в эту страшную ночь была рядом. Я её вспомнил, по платью узнал, лица я тогда не разглядел. Это около неё тело Александра валялось на полу, когда я в нём очнулся. За ручку поди весь вечер держала успокаивая. И кстати, последнюю фразу произнесла по-русски. С жутким акцентом, задумываясь над каждым словом, но всё же.

Дверь за Елизаветой закрылась, и я сразу же зашёл за ширму к зеркалу. Во время нашего разговора я кое-что заметил, и теперь мне надо было проверить.

— Карл у Клары украл рекламу, а Клара у Карла украла бюджет. — Внятно, как когда-то учил логопед, произнёс я, отслеживая положение языка в зеркале и вслушиваясь до звёздочек в глазах в собственную речь. Так и есть. Я говорю с акцентом. С акцентом, мать вашу! Грассирующая «Р» на всём протяжении.

Когда-то давно мой бывший одноклассник, ставший кандидатом наук в области нормальной физиологии, пытался объяснить мне принцип работы мозга. Это было на встрече выпускников, и я ни хера не понял, кроме одного. То, что мы думаем о себе, часто не соответствует действительности. Мы даже собственный голос слышим так, как хотим его слышать, а не так, как он звучит на самом деле. Рефлексы не зависят от высшей нервной деятельности, за них совершенно другие структуры мозга отвечают. Более древние и оттого жутко негибкие, плохо обучаемые повторно и очень плохо приспосабливаемые к новым условиям. И проверяется это очень просто. Нужно лишь взять в руки диктофон, записать себя, прослушать и наступает жуткое разочарование. Я так вообще себя не узнал, когда запись слушал.

Так что в обучении того же французского не думаю, что будут проблемы. Нужно просто вытащить информацию из подкорки, где она записана как на жёсткий диск. Просто вспомнить. Очень грубое, конечно, сравнение, но для меня сойдёт. Тем более что для этого тела французский язык более родной, чем русский.

Упав на стул, я рассмеялся, закрыв лицо руками. Неудивительно, что вы, товарищи Романовы, в итоге страну просрали. Убрав руки от лица, подошёл к зеркалу и спросил у отразившегося там молодого человека.

— Ты хоть раз, чучело, слышал, чтобы прусский король предавал собственный язык? А англичанин, кто там у них сейчас интересно рулит? А может быть, Наполеон внезапно начал по-русски болтать и весь его двор за ним следом? Идиоты. — Я смотрел на своё отражение почти с ненавистью. — У меня таких хреновых исходников ещё ни разу не было. Ладно, сейчас на первом месте с заговорщиками разобраться и сделать так, чтобы мысли о заговорах ещё долго не заползали в головы дворян, которым, похоже, просто заняться больше нечем.

Отойдя от зеркала, я вылил из кофейника остатки холодного кофе, и снова открыл дневник. Я, кажется, догадываюсь, почему цесаревич писал его по-русски. Да, чтобы никто не понял. Потому что здесь есть действительно личные мысли. Сев поудобнее, я принялся читать, отступив от конца где-то на треть. Ничего особо интересного. Забавные рассуждения восторженного юнца. Господи, что у него в голове творилось? Вот как в ней могли уживаться ещё большие вольности дворянства, куда уж больше-то, и резкая отмена крепостного права с конституцией под мышкой.

А ничего, что все вольности дворянства, так или иначе, связаны с ужесточением положения крестьян? Твой отец, дебил, хотел чуть-чуть гайки закрутить, вон барщину трёхдневную вводить начал, и сразу же бурления и шевеления начались. И вот сейчас даже неважно, каким именно человеком был покойный император. Положа руку на сердце, бывали и хуже, но их терпели. Но, похоже, до Сашки всё-таки что-то дошло, между пятым и шестым обмороками, раз об улучшении положения крестьян в его правление уже не мечталось.

И куда, смотрела Тайная канцелярия, или правильно — экспедиция? Я нашёл правильное определение и краткую характеристику человека, который вроде бы за эту экспедицию отвечал. М-да, если уж Сашенька его дураком и дуболомом считал, то действительно выдающийся человечище. А мне с ним придётся встретиться и как минимум поговорить. Ладно, встретимся и послушаем, что он мне скажет.

О забавный анекдот, обхохочешься, как одного бедолагу пару раз снимали с должности по ошибке. Юмор в этом времени так себе, непритязательный. Но всем весело и это главное.

Так, стоп, — я сел прямо и внимательно перечитал записи об этом бедолаге. Сейчас, когда я перестал обращать внимания на завитушки, дело с чтением пошло веселее. Главное — не пытаться думать над тем, что я делаю. Тело сделает всё само. А потом сформирует уже осознанная привычка.

Закрыв дневник, я сунул его в шкатулку и убрал обратно в стол. После этого вскочил и подбежал к двери.

— Кто-нибудь ещё пытался пройти? — спросил я, рывком открывая дверь.

— Пётр Алексеевич Пален пытался прорваться, дабы подставить дружеское плечо вашему величеству в скорби, — довольно равнодушно ответил Зимин, вскакивая с диванчика, на котором дремал, с некоторым запозданием.

— Мы его не пустили, сказали, что это приказ вашего величества. Никто не должен мешать вам молиться за душу отца, умершего столь скоропостижно, что даже святого причастия не получил, — вторил ему Розин.

Я в который раз внимательно посмотрел на них. Оба устали. Под глазами залегли тёмные круги, но покинуть свой неожиданный пост не стремились. Простите, ребята, но придётся вам потерпеть.

— Сильно Пётр Алексеевич бушевал, когда вы его отсюда вывели? — спросил я, отмечая, что воплей не слышал.

— Обещал лично погоны сорвать, с вашего позволения, ваше величество. — Ответил Зимин.

— Не беспокойтесь, я умею быть благодарным, — выйдя из спальни, осмотрелся по сторонам. — Вот что, вы можете тайно доставить ко мне Салагова Семёна Ивановича и Макарова Александра Семёновича?

— Это сенаторы, которые? — Зимин задумался.

— Да, именно сенаторы, — подтвердил я.

— Тайно доставить? — Вместе с Зиминым задумался Розин.

— Да, чтобы ни одна живая душа, кроме нас с вами, не знал об этом визите.

— А ежели они потом начнут болтать направо-налево? — деловито уточнил корнет.

— Это уже не будет иметь значения, — я покачал головой. — Главное, чтобы сейчас никто не знал, что они приглашены для беседы.

— Но, так ночь на дворе, — вздохнул Зимин.

— Ночью это легче провернуть, — я продолжал смотреть на него. Давай же, соображай. Такие тонкости, как разведка и диверсии для армии для тебя — не пустой звук. — Выполняйте.

— А-а-а, — Розин обвёл рукой комнату, в которой они сидели и о чём-то задумался. — Слушаюсь, ваше величество.

Зимин пробормотал нечто неразборчивое, но возражать не стал. Чтобы им не мешать, я ушёл обратно в спальню. В кресле возле кровати я заметил книгу, конечно же, на французском, и решил время за ожиданием убить, попробовав почитать. Но ничего прочесть не получилось. Просто не видел букв. Они прыгали перед глазами, как белки. Глаза сами закрылись, и я провалился в короткий беспокойный сон.

— Ваше величество, — я встрепенулся и выронил книгу, упавшую при этом на пол. — Макаров Александр Семёнович прибыл, а вот Салагов Семён Иванович ещё третьего дня отбыл в Москву по делам. — Доложил вошедший в спальню Зимин.

Я протёр лицо и увидел возле дверей ещё двух молодых офицеров.

— Это кто? — я кивнул на дверь.

— Корнеты Лебедев и Востриков. — Ответил Зимин. — Вы категорически отказываетесь призвать гвардию. Но мы с Филиппом не справляемся с вашими поручениями. Чтобы доставить Макарова, нам нужно было отлучиться. Эти офицеры сопровождали вас при отъезде из Михайловского замка.

— Вот что, я устал и не подумал об этом. Пригласи сюда весь десяток и распредели вахты. Вам тоже с Розиным отдохнуть не помешает. Толку в том, что вы свалитесь, как эта книга, не будет. — Зимин внимательно на меня смотрел. — А сейчас зови сюда Макарова.

— Сюда? — он удивлённо вытаращился на меня.

— Да, сюда. У меня будет с ним тайная беседа, и есть вероятность, что именно здесь нас не подслушают. — И я пересел за стол, стоящий неподалёку.

Макаров оказался невысоким, склонным к полноте мужчиной средних лет. Смотрел прямо, не пытаясь отвести взгляд. Весь его вид располагал к себе.

— Не желаю вам доброй ночи, ваше величество, — спокойно произнёс он. — Ночь сегодня явно неспокойная. Я арестован?

— С чего вы взяли? — я внимательно смотрел на него.

— Обольянинов Пётр Хрисанфович уже изнутри камеру в Петропавловской крепости осматривает, вот я и подумал, что моя очередь подошла. — Ответил Макаров. А Обольянинов — это тот самый тип, про которого Саша писал, что тот дурак.

— Вы же долгое время сами аресты проводили, Александр Семёнович, — проговорил я и поморщился. Сейчас, когда я уже примерно предполагал, как говорю, грассирующие звуки начали меня раздражать. — Неужто всех арестантов без кандалов сразу на правёж к императору таскали?

— Только самых знатных, и то очень редко, вы правы, ваше величество. — Он мягко улыбнулся, но смотрел настороженно. Он знает, сразу же пронеслось в голове. Знает, но почему-то ждёт ареста. Я не ошибся с выбором помощника?

— Давайте поговорим начистоту, — он стоял передо мной и мне даже в голову не пришло, предложить ему стул. — Вы знали о заговоре?

— Да, знал, — ответил Макаров.

— А почему не доложили Павлу Петровичу?

— Я докладывал Петру Хрисанфовичу, — всё так же спокойно продолжил говорить Макаров. — Вы же знаете, ваше величество, что Павел Петрович велел все бумаги поперёд него Петру Хрисанфовичу нести. Я не могу сказать, почему он не предупредил Павла Петровича. Может быть, не поверил. Ваше величество, раз уж мы говорим начистоту, давайте и я правду рубану. И пусть после этого Обольянинову компанию в Петропавловской крепости составлю.

— Говорите, Александр Семёнович, — я не сводил с него пристального взгляда.

— Я был предан Павлу Петровичу, именно он ввёл меня в дворянское достоинство и всячески обласкал. И сейчас я жалею только о том, что не предупредил его лично. Возможно, в этом случае он был бы жив.

— Зато честно, — пробормотал я. — Пока Обольянинов арестован, я прошу вас возглавить тайную экспедицию. Не думаю, что там сейчас много дел скопилось. Чтобы иметь много дел нужно много работать, такое вот странное правило.

— Зачем вам это нужно, ваше величество? — спросил он устало.

— Мне нужны имена, Александр Семёнович. Имена всех, замешанных в заговоре и степень участия. Начиная с меня. Вы никого не должны арестовывать и ни в коем случае не должны привлекать внимание к своей работе. Просто каждое утро, производя доклад, вы будете передавать мне лист с именами. Не только ваше доверие было обмануто, Александр Семёнович.

— Почему вы просите об этом именно меня, ваше величество? — нахмурив лоб спросил Макаров.

— Потому что вы меня терпеть не можете и действительно преданы моему покойному отцу, — спокойно ответил я.

— А вы умеете удивлять, ваше величество. — Макаров задумался. — Задача интересная, надо хорошенько голову поломать. Нет, вычислить все имена нетрудно, трудно внимание не привлечь. Когда я получу приказ о назначении?

— В крайнем случае послезавтра. — Ответил я твёрдо. Как только узнаю, как это делается, первый же делом подпишу. — И на следующий день буду ждать доклад. Траур трауром, но работу никто не отменял.

Макаров понял, что аудиенция окончена, поклонился и направился к выходу из спальни.

— Последний вопрос, Александр Семёнович, кто подписал приказ об аресте Обольянинова?

— Так ведь Пален Пётр Алексеевич, — Макаров пожал плечами и вышел из комнаты.

Пален, значит, ну-ну. Быстро они сориентировались. Так, надо немного поспать, голова совсем не варит. А потом вернуться в Михайловский замок. Не всё же очаровательной женщине меня прикрывать.

Глава 4

Утро началось для меня с поисков уборной. Обнаружилась она за ширмой. Узкий ужасно тесный чулан с хреновиной, напоминающей ночную вазу на ножках посредине. Кое-как справив нужду, постаравшись при этом максимально отключить любую мыслительную деятельность, потому что с одеждой нужно было разбираться. А как тут разберёшься, если все чакры горят? Спать-то я, в чём был, завалился. Сапоги только снял. А молнии почему-то на штанах предусмотрено не было.

Наконец, я выбрался из уборной и остановился перед тазом. Воды не было. Заглянув в стоящий тут же кувшин, и в нём не обнаружил воды. Посмотрев в зеркало, увидел, белую рубашку, которая помялась до такого состояния, что я начал сомневаться в том, что её вообще возможно выгладить.

В комнате было уже довольно светло, вот только свечи всё ещё продолжали гореть. Это даже не свечи были, а огрызки свечей, и воск уже начал капать на стол.

— Это странно, немного пугающе, но не лишено определённой эстетики, — пробормотал я, разглядывая потёки воска.

Не знаю почему, но эти проклятые свечи стали для меня последней каплей. Пройдя по комнате, я рывком открыл дверь. Стоящий возле неё гвардеец от неожиданности чуть не завалился на меня.

— Простите, ваше величество. — Ещё один молодой парень.

Я быстро нашёл взглядом Розина и сравнил эполеты на форме. Вроде бы одинаковые.

— Корнет... — я пристально посмотрел на парня.

— Александр Краснов, к вашим услугам, ваше величество, — он тут же вытянулся передо мной.

— Вольно, корнет, — проговорил я задумчиво, оглядывая гостиную.

Весь десяток, сопровождавших меня вчера офицеров был здесь. Все молодые, самому старшему, а это был Зимин, не больше двадцати пяти лет. Как только я открыл дверь, все повскакали с диванов и кресел, в которых расположились. Правильно, нехрен рассиживаться, когда его величество перед тобой стоит, да ещё и не в духе, если по выражению монаршей морды судить.

А ведь, если разобраться, то эти парни ночью негадано — нежданно вытянули счастливый билет. Правда, в том случае, если я продержусь и хоть немного укреплюсь. Потому что свой ближней круг я однозначно сменю чуть больше, чем полностью. А так как я никого здесь не знаю, нетрудно предположить, что для начала приближу к себе людей, кто помог мне в эту ночь, не задавая лишних вопросов. Может, они и ждали каких-то особых милостей, но вида не подавали. Ни один. И это мне в них больше всего нравилось.

— Вам что-то нужно, ваше величество? — Зимин выглядел уставшим. Похоже, что он так и не поспал.

— Да, мне нужен хоть кто-то, кто поможет привести себя в порядок, — раздражённо ответил я.

— Но ваш камергер, Егор Анисимов, в Михайловском замке остался, — они переглянулись в растерянности, явно не понимая, что в этой ситуации делать.

— А что, кроме камергера Егора Анисимова, никто в Зимнем дворце больше не в состоянии принести мне воды для умывания и одежду подать? Этого, — я помахал в воздухе рукой, — который ночью свечи менял притащите. Как там его, Илья, кажется.

— Слушаюсь, ваше величество, — Зимин расправил плечи.

— Да и готовьтесь выезжать. Мы возвращаемся в Михайловский замок. — Сказал я, прежде чем дверь закрыть.

Нашли они слугу быстро. Уж не знаю, откуда Зимин его вытащил, но парень был без обязательной ливреи и без парика. Похоже, его смена закончилась, и он хотел поспать, но, император потребовал, так что, вперёд и с песней. Песня — если на то будет воля императора. Хорошо хоть штаны позволили натянуть.

— Ты почему свечи не сменил? — спросил я у него. — И кто божился, что лучше на плаху пойдёт, чем даст своему императору замёрзнуть?

— Так, мне в покои нельзя с утра заходить, — Илья обернулся на дверь. — Сейчас Егор Демьяныч должен ваше величество обихаживать.

— Ты здесь видишь Егора Демьяныча? — похоже, парень плохо соображал после бессонной ночи. — Мне нужно умыться, побриться и одеться. И прямо сейчас.

— Да, ваше величество, сию минуту всё будет сделано, — он поклонился и метнулся к ширме, чтобы начать приготовления.

Я сел возле секретера и, довольно рассеянно наблюдал за ним. Это заставляло парня нервничать, но выполнял он всё быстро и ловко. Схватив кувшин, он понёсся к двери и столкнулся там с Зиминым, который взял на себя роль моего, не знаю, адъютанта, что ли.

— Ваше величество, его высочество Великий князь Константин Павлович хочет вас видеть, — сообщил он, немного посторонившись, чтобы пропустить слугу. Я довольно долго смотрел на него. Видеть брата Александра не слишком хотелось. Из дневника не было понятно, насколько близки братья. Зачем он здесь?

— Пропусти, — наконец, я принял решение.

— Это в твоём духе, Саша, — в комнату не вошёл, а вбежал светловолосый молодой мужчина. Он был среднего роста, коренастый. На голове уже начали образовываться залысины, а круглое лицо, казалось бы, простоватым, если бы не застывшее на нём раздражение. — Бросить меня там в такой момент...

— По-русски, Костя, — прервал я его. — И успокойся. Не суетись, как вошь на гребне.

— Что? — он непонимающе посмотрел на меня.

— Говори по-русски, — я не сводил с него напряжённого взгляда. — В какой-то момент я понял, что испытываю странное отвращение к иноземным языкам. Поэтому говори со мной по-русски.

— Раньше ты не испытывал такого отвращения. — Он тоже плохо говорил на языке, который вроде бы должен был быть родным для царевичей.

— Раньше я думал, что совершенно точно не смогу стать хладнокровным убийцей. Эта ночь нас всех изменила, Костя. Привыкай. — Дверь отворилась, и в комнату вошёл Илья с тяжёлым кувшином в руках. — Ты что-то ещё мне хотел сказать, или прибежал сюда, чтобы высказать своё недовольство моим малодушием? — Я взял канделябр и задул свечи. Надо с этими свечами что-то делать. Перво-наперво посмотреть, во сколько они обходятся казне.

Поставив канделябр на стол, прошёл мимо опешившего Константина за ширму. Илья приготовил бритву, горячие полотенца и теперь ждал меня. Он всё ещё нервничал. Надеюсь, уши мне не обрежет.

— А где Егорыч? — Константин пошёл за мной, как на привязи, и всё с тем же недоумением посмотрел на слугу.

— Понятия не имею. В Михайловском замке, — я сел и закрыл глаза, готовя себя к новым ощущениям. — Ты же не догадался его с собой привезти.

— Откуда мне знать было, что камергер тебе надобен? — Константин хмурился, но орать больше не пытался.

— А должен был понять, или ты думаешь, что я сам бреюсь по утрам? — И я замолчал, позволяя Илье работать.

Кто бы знал, чего мне стоило это показное спокойствие. А вот Константин конкретно подвис. То ли не знал, что мне ответить, то ли просто не знал, как это по-русски сказать. Александр писал о нём мало, только то, что брат склонен к разудалым шуточкам, не всегда безобидным. А ещё он недолюбливает жену Александра и просто ненавидит свою Анну. Это всё, что Сашка про брата писал. Он вообще мало внимания семье уделял. Его больше собственные возвышенные размышления увлекали.

Да, непохож я на Александра. Меня вот больше свечи беспокоят, точнее, явный их перерасход покоя не даёт. А вовсе не мифическая Конституция, от принятия которой всем враз станет хорошо, сытно и богато. Вот такой я приземлённый и совершенно необаятельный тип. Теперь, главное — заставить поверить окружающих, что на меня вот так гибель родителя повлияла с неоднократным стуканьем об пол башкой. Шутка ли, столько обмороков перенести за неполный час. Это никому душевного здоровья не добавляет.

Тем временем Илья закончил меня брить. Я встал и плеснул на лицо водой, которую он лил мне на руки из кувшина. Хотелось зубы почистить, но щётки я нигде не нашёл. Зато нашёл какой-то порошок в коробочке, судя по всему, измельчённый мел с ароматическими добавками, и тряпицу. Вот в чём проблема щётку сделать? Ну, ладно, хоть так пускай будет. Прополоскав рот, я вытерся предложенным полотенцем. Да, в этом плане иметь под рукой личного слугу под рукой очень выгодно. Представляю, что было бы, попади я, ну даже в мелкопоместного дворянина. Да я бы пару недель только разбирался, как бриться и одеваться.

— Одежду мне приготовь, — отдал я распоряжение Илье. В этом плане хорошо быть императором. Не надо искать, что надеть, и самое главное, как это делать. Сейчас мне всё подберут и все завязочки завяжут, а пуговички застёгнут. Мне же остаётся только наблюдать и учиться.

— Саша, почему ты делаешь вид, что ничего не произошло? — Константин, похоже, очухался и решил поскандалить. Понимаю, мы все на нервах.

— О нет. Я-то как раз прекрасно отдаю себе отчёт в произошедшем. — Повернувшись к нему, посмотрел пристально в блёклые, какие-то водянистые глаза. А у Сашки они выразительнее. — Ты зачем приехал, Костя? — ещё раз спросил я. — Как матушка, тоже решил корону примерить?

— Донесли уже? — он скривил рот в усмешке.

— А ты думал, что раз я уехал, то сразу же оказался не в курсе происходящего в Михайловском замке? — я удивлённо посмотрел на Константина.

— Меня, признаться, посещали подобные мысли, — он снова усмехнулся. — А вообще, я думаю об отречении. Не хочу, чтобы меня, как папеньку придушили.

— Рот закрой и ори поменьше, — я слегка повысил голос. — Чтобы хоть кто-то оставался в блаженном неведенье о том, что мы с тобой сотворили.

— А я здесь при чём? — Константин осклабился. — Это ты с Зубовыми и Паленом, да Ванькой Муравьёвым-Апостолом шашни разводил. Твой полк дежурил сегодня в Михайловском замке. Так что не надо меня впутывать в свои делишки, Саша. — Наши взгляды встретились. Я почувствовал, как на скулах сыграли желваки. Внезапно из глубины души поднялась самая моя мерзкая, самая гнусная часть, заставив губы медленно разойтись в улыбке.

— Ты прав, Костя. И это был отличный опыт. Он мне наглядно показал, как не надо делать. В следующий раз, если он мне понадобится, разумеется, никто даже не заподозрит подвоха. И больше я никогда не свяжусь с такими, хм, ненадёжными людьми. — Произносил я свою маленькую речь очень медленно, растягивая слова. Вот сейчас мой акцент пошёл даже на пользу. Грассирующие звуки сделали речь более злобной.

— Ты мне угрожаешь? — он отпрянул, а глаза забегали, словно у Константина выбили из-под ног опору, и он не знал теперь, что с этим делать.

— Ну что ты, как я могу угрожать своему младшему братишке? — я снова улыбнулся. — Он же будет благоразумным и не заставит меня обращаться к моему новому опыту? — Я задал вопрос, но ответа на него не ждал. Похоже, с Константином мне ещё придётся хлебнуть дерьма полной ложкой. — И, да, вот сейчас я тебе угрожаю. — Вошедший в спальню Илья с кучей тряпок в руках заставил меня замолчать. Когда слуга начал раскладывать одежду на кровати, я снова обратился к Константину. — Иди спать. Это была тяжёлая ночь, мы все очень устали.

Наши взгляды снова столкнулись, и Константин отступил. Наклонив голову, он произнёс.

— Как пожелает ваше величество, — и быстро вышел из спальни. Ну что же, это моя первая маленькая, но победа. Надолго ли? Проводив брата взглядом до тех пор, пока за его спиной не закрылась дверь, я повернулся к Илье.

— Ты где потерялся? И чего такой растрёпанный? — спросил я его, невольно нахмурившись. — Как будто дрался, а не одежду мне доставал из гардеробной.

— Простите за ожидание, ваше величество. Мне пришлось долго доказывать, что я имею право трогать ваши мундиры. — Ровно произнёс Илья, поворачиваясь ко мне.

Я в это время снимал рубашку. Хотелось в душ, чтобы смыть с себя всю эту грязь. Но, чего не было, того не было. Тем не менее я снова прошёл за ширму и протёр тело, используя полотенце и остатки воды.

Сам процесс одевания не занял много времени. Ничего там слишком сложного не было. А так как Александр предпочитал носить мундиры, то и шейного вычурного платка, с которым у меня точно возникли бы проблемы, не предполагалось.

— Ты грамотой владеешь? — спросил я у Ильи, который в последний раз провёл щёткой по моей спине, убирая малейшие пылинки с тёмной ткани.

— Да, ваше величество, — ответил он и замолчал.

— Ты крепостной? — он вскинул на меня яростный взгляд, но быстро опустил глаза.

— Нет, ваше величество. Моему предку ещё Алексей Михайлович вольную подписал.

— Но вы всё равно остались при дворе. Почему? — я внимательно смотрел на парня.

— Нам некуда было идти. Все Скворцовы всегда прислугой были. Менять императорский двор на какой-то другой дом? — он стоял передо мной и смотрел в пол. Взгляда не поднимал.

— Почему ты всё ещё простой лакей, да ещё и ночной? — я задумчиво разглядывал его.

— Гоф-фурьер Бабкин Даниил Григорьевич считает, что я недостаточно почтителен, — после секундного замешательства проговорил Илья.

— В чём-то я с гоф-фурьером Бабкиным согласен, — я обошёл его по кругу. Илья старался не дёргаться и не поворачивать голову вслед за мной, но глаза всё равно скосил. — Почтения в тебе явно маловато. Кто тебе дал образование?

— Один граф любил захаживать к сестрице моей Алёне. Вот меня ради развлеченья решил наукам обучить. — Илья ответил довольно уклончиво. Имя графа не назвал, молодец.

— Идиот, — спокойно ответил я. — Ну кто ливрейных слуг наукам обучает? Дело это порой неблагодарное и дюже вредное. Ты, просто идеальный пример того, как не надо делать. От больших знаний замыкание в мозгах случается, и вся почтительность куда-то в сторону Канта улетучивается. И это подтверждает, косвенно, мои догадки о том, что большинству дворянам попросту заняться нечем. Поди и я зыки знаешь?

— Не так, как вы, ваше величество, — вздохнув, ответил он по-французски.

— А вот это хорошо, — я ещё раз внимательно осмотрел его со всех сторон. Высокий, красивый. Черты лица правильные. Похоже, не только к твоей сестрице графья захаживали, но и к матери наведывались. Но мне неинтересно, чей ты ублюдок. Мне нужны преданные люди. Которые будут преданы исключительно мне. И прежде всего я должен быть абсолютно уверен в человеке, который возле моего горла опасную бритву держит. — Это очень хорошо. Вот что, собирайся. Со мной поедешь.

— Слушаюсь, ваше величество, — он шагнул к креслу, на котором всё ещё лежала шинель.

— Это поручика Зимина. Верни её ему. А мне мою принеси. — распорядился я и подошёл к окну. За окном было пасмурно. Шёл мелкий снежок вперемежку с дождём. Мутная погода. Я вообще ненавижу весну, а такую и подавно.

— Лошади готовы, ваше величество, — в комнату в который раз уже заглянул Зимин.

— Хорошо, Василий Иванович. Сейчас слуга мой соберётся, и поедем. А то всё веселье пропустим. — Я вздохнул и отошёл от окна.

Сам себе я мог признаться, что сейчас попросту тяну время. Мне не хочется возвращаться в Михайловский замок, просто до ни могу, но это нужно сделать. А я давным-давно приучил себя к тому, что нужно делать даже то, чего очень не хочется. Потому что существуют обстоятельства, которые от твоих хотелок не зависят. Они, эти обстоятельства, сами по себе, существуют, и если ты клювом прощёлкаешь, просто потому, что не хочешь чего-то делать, то в итоге можешь лишиться всего. И нет, вариант забиться в угол и посидеть там до того времени, когда само всё рассосётся не прокатит. Мир не будет подстраиваться под тебя. Потому что миру абсолютно на тебя наплевать.

Примерно через час я со своим небольшим отрядом въезжал во двор Михайловского замка. Часть отряда я отпустил, они внимательно смотрели на меня, пока я не догадался ручкой так сделать, мол, идите, посплетничайте. Это было разумное решение, мне нужно было знать настроение в войсках. С ними я отправил Розина. Корнет сильно не хотел меня оставлять, но вынужден был подчиниться. Я же в сопровождении четырёх офицеров и Ильи, который статью им ничуть не уступал, вошёл в замок. По коридорам сновала прислуга, но основных участников событий видно не было. Спят, наверное, собаки, утомились от дел неправедных.

Усмехнувшись своим мыслям, я поднялся на второй этаж. Сейчас, когда я знал, где нахожусь, ориентироваться стало проще. По дороге к спальне покойного императора нам никто не встретился. Чтобы попасть непосредственно в спальню, необходимо было пройти через гостиную, которая представляла собой этакий тамбур между опочивальней и коридором.

В самой спальне уже навели порядок. Тело забрали, нужно было его подготовить к погребению и прощанию. А то, что я видел, даже издалека не даст усомниться в истинной причине смерти Павла.

Я остановился посредине комнаты. Что-то мне не понравилось в тот момент, когда я пришёл в себя здесь на полу. Кровать в глубине, каминная решётка, дверь, ещё одна дверь... Так, стоп. Точно, двери. Сопровождающие меня офицеры и примкнувший к ним Илья остановились возле входа. Скворцов чувствовал себя некомфортно, вот только я не отдавал приказа посидеть где-нибудь в углу, и поэтому парень терпел, время от времени ловя на себе странные взгляды молодых офицеров.

Все они с недоумением и тревогой наблюдали за мной. Я же решительно подошёл к двери, назначение которой было для меня пока непонятно. Дверь запиралась на засов, который сейчас был отодвинут. Толкнув её, я прошёл по недлинному коридору в следующую комнату. Это была спальня. А по количеству различных склянок на туалетном столике и нескольких лент на стульях, можно было понять, что спальня принадлежит женщине.

— Как интересно, — пробормотал я, пройдясь по комнате. — Зимин, Скворцов, — позвал я.

Поручик и слуга прошли в проход и, остановившись в дверях, заглянули в дверной проём. В комнату они заходить не стали, точно зная, кому она принадлежит.

— Ваше величество, — осторожно напомнил о себе Зимин, когда я с задумчивым видом стоял рядом с кроватью.

— Вот что, закройте эту дверь и пошумите там, как следует. Поорите, ногами потопайте, можете даже что-нибудь разбить. — Сказал я, направляясь к кровати.

— Зачем? — осмелился спросить Зимин.

— Я хочу кое-что проверить, — ответив ему, я сел, а потом и лёг на кровать, закинув руки за голову. Ноги остались на полу, ну не хочу я ради этого разуваться. Хватит и того, что в верхней одежде завалился на подушки. Ну, ничего, постель недолго сменить, а мне как раз нужно все точки над всеми знаками расставить.

За стеной начали неуверенно шуметь, а я прикрыл глаза. Слышимость отличная. Вот ведь и любовницу тайком не протащишь. А ребята без огонька шумят, ночью, наверняка шум был гораздо сильнее.

— Что происходит? Александр, что вы здесь устроили? — дверь, которая вела в комнату из коридора, распахнулась и в спальню стремительно вошла статная женщина.

Я приоткрыл глаза и посмотрел на неё. Здесь вообще не немцы есть? У нас Российский императорский двор или филиал Священной Римской империи? Но я её узнал, это она сказала мне, что я император. Вот только до меня только что дошло, что говорила она, ну кто бы мог подумать, по-французски.

— Вы умеете говорить по-русски, матушка? — спросил я, не глядя на неё.

— Что? Александр, вы с ума сошли, немедленно объяснитесь, — похоже, что нет, не говорит.

— Что за безумная страсть к французскому? Вас возбуждает революция? Вы в курсе, что обожаемые вами французы свою королеву убили. Не знаю, насадили её голову на пику или нет, по-моему, насадили. И вы считаете язык этих варваров, способных на подобное изысканным? — я заговорил по-немецки. — Раз вы не знаете русского, поговорим на вашем родном языке.

— Но... — похоже, вдовствующая императрица не привыкла, чтобы сын так с ней разговаривает.

— Я не желаю слышать от своего окружения французский язык, язык Фронды и тех, кто с лёгкостью казнит своих королей. Этой ночью мы слишком сильно им уподобились, чтобы продолжать играть с огнём. — Я резко сел, а затем поднялся. Ну что же, ростом я, похоже, пошёл в свою родню по матери. Во всяком случае я выше стоящей передо мной вдовствующей императрицы.

— Вы сошли с ума, как и ваш отец...

— Ни слова о моём отце. — Я предостерегающе посмотрел на неё.

— Александр...

— Присаживайтесь, матушка. Мы побеседуем о том, что произошло ночью в той спальне. А потом плавно перейдём к вашим планам на престол. — Я быстро подошёл к двери, ведущей к спальне императора. — Зимин, хватит шуметь. Я всё уже выяснил. Мы сейчас побеседуем с её величеством вдовствующей императрицей. Сделай так, чтобы нас не побеспокоили. Если людей не хватает, привлекай всех, кого считаешь нужным. — Захлопнув дверь, я обернулся к императрице, которая смотрела на меня широко открытыми глазами. — Присаживайтесь, матушка. — С нажимом повторил я. — Этой ночью вы первой меня поздравили с тем, что я стал императором. И я хочу знать, что же за эти несколько часов изменилось.

Глава 5

Вдовствующая императрица продолжала стоять передо мной. Я же никак не мог понять, чего она хочет этим добиться. Хотя тут особых вариантов нет — императрица хочет оставить за собой право принимать решения и приказывать. Вот только тут матушка жестоко просчиталась. Это с братьями и с заговорщиками я пока должен заигрывать, а вот с ней нет. Пусть спасибо скажет, что её рядом с супругом не положили на ту же кровать. Били-то императора с таким остервенением, что и на женщину вполне могла рука подняться у этих, господ офицеров.

Кроме того, мне непонятно ещё несколько моментов, которые я и хотел бы уточнить.

— Вы решили проявить стойкость и стоять с гордо поднятой головой перед сатрапом, в которого внезапно превратился ваш сын? — спросил я, уже совершенно беззастенчиво разглядывая её.

— Вы сами всё сказали за меня, Александр, — и она действительно вскинула подбородок. — И, видя, что вы ушибли голову при падении непозволительно сильно.

— Вы присягнёте мне, как своему императору? — спокойно спросил я, глядя на неё. Никаких чувств у меня к этой женщине не было, да и она не была похожа на любящую мать.

— Нет, — она покачала головой. — Ich will regieren! — «Я хочу править!», перевёл я про себя её весьма эмоциональную фразу. Ну что же, слухи соответствуют действительности. А ещё я вижу очень отчётливо, что если сейчас заставлю её смириться, то она сделает мою жизнь невыносимой в будущем. Вдовствующая императрица не успокоится, и я в итоге просто не смогу разгрести все заговоры, которые ещё долго будут в моде. Нет, вот этот вопрос нужно решать здесь и сейчас. — Вместо того чтобы удерживать меня здесь силой, вы могли бы...

— Давайте не будем говорить о том, что мог бы я, — прервал я её, кстати, вполне любезно. — И поговорим о том, что могли сделать вы, матушка, но почему-то не сделали. Вы ведь слышали шум, который этой ночью раздался за этой дверью? — и я весьма демонстративно указал дверь в спальню покойного императора.

— Когда я вошла, вы же как раз проверяли это, не так ли? — она поджала губы. — Да, я слышала шум и пытались прийти на помощь моему бедному супругу, но эти негодяи закрыли дверь и позволяли себе оскорблять меня и вашего отца...

— Остановитесь, — я поднял руку. — То есть, вы слышали шум, слышали, как убивают отца, и пытались вмешаться?

— Да, я только что это сказала...

— Нет, не сходится, — я покачал головой. — Какую именно дверь они закрыли и оскорбляли вас? — я сделал жест рукой, показывая на обе двери: входную и ведущую в спальню мужа. — Или подлые убийцы закрыли обе двери? Вы в какую дверь пытались выйти?

— Зачем вы это делаете, Александр? Что вы пытаетесь этим чудовищным допросом выяснить? — Она передумала выказывать передо мною стойкость, и села в кресло, стоящее рядом с ней.

— Я пытаюсь понять, что произошло. Вот так, ни больше, ни меньше, — пожав плечами, я снова посмотрел ей в глаза. — Так в какую дверь вы не могли выйти? — Она молчала и не мигая смотрела на меня. — Хорошо. Возможно, вы так сильно испугались за жизнь мужа, что не помните, в какую именно дверь пытались войти, чтобы побежать ему на выручку. Я даже готов оставить в стороне тот факт, что вы не могли ничего противопоставить озверевшим мужчинам, но, возможно, они действительно вас не пустили. Что они кричали?

— Я не... они говорили по-русски. Какие-то обрывки французских фраз. Я их не поняла, — Она приложила платок к сухим глазам. — Это было ужасно.

— А вот в это верю, — я кивнул. — Верю в то, что ужасно, и что вы их не поняли. — опустив руку в карман, я нащупал злополучную табакерку. У меня возникает странное ощущение, что я её всегда буду таскать с собой, в качестве назидания самому себе о скоротечности нашей жизни. — Я только не могу поверить в то, что, вы действительно хотели помочь, так как пытаетесь меня в этом убедить, матушка.

— Что вы хотите сказать...

— Тише, — я прислонил палец к губам и подошёл к окну. Вот оно надёжно заглушало звуки. Во всяком случае, я не слышал, что творится на улице. А там было довольно шумно. Быстро разобравшись в запорах, открыл окно и высунулся в него, чуть ли не пояс. Поискав взглядом знакомые лица, я крикнул. — Розин, что у вас тут?

— Всё хорошо, ваше величество. Ожидаем дальнейших распоряжений. — Голос корнета звучал глухо, но расслышал я слова хорошо.

— Поднимайся и жди меня в коридоре. — Отдав приказ, я закрыл окно и повернулся к императрице. Надо узнать, как её зовут, а то, неловко получается.

— И что это только что было, Александр? — она смотрела на меня, не отрывая взгляд.

— Я показал, как можно было весьма просто позвать на помощь, — ответил я, подходя к столику и открывая первую попавшуюся склянку с духами. — Как-то так получилось, что мне хватило ума не посвящать всю гвардию в происходящее. Разумеется, многие знали, или, как минимум догадывались. Сложно не догадаться, когда старшие офицеры постоянно по углам шепчутся. Но догадываться, знать и разделять взгляды — это три совершенно разные вещи. И, сдаётся мне, что достаточное количество молодых офицеров увидело бы в помощи императору свой шанс возвыситься. Так, ведь оно обычно и происходит, матушка. Во время апоплексических ударов у императоров кто-то возвышается, а кто-то падает. «C’est La Vie», как говорят ваши любимые французы. — Говоря французскую фразу, я прислушивался так, что даже глаза прикрыл. Что могу сказать, знаток из меня тот ещё, но, похоже, по-французски Саша говорит куда лучше, чем по-русски. По-немецки, так себе, но это никого не удивляет, значит, всё правильно.

— Я всё ещё не понимаю, чего вы от меня хотите, Александр? — спросила вдовствующая императрица.

Ну что же, действительно, похоже, между матерью и сыном нет сильной привязанности. Всю жизнь прожив в тени Екатерины, она хочет отыграться и почувствовать себя кем-то более значимым. Вот только, нет. Тем более, в ситуации, на которую я могу повлиять.

— Ничего. Я просто прошу, не мешайте мне. Поверьте, я могу быть очень неприятным типом.

— Вы мне угрожаете? — её глаза сузились.

— По-хорошему не получилось, впрочем, я так и думал, — пробормотал я по-русски и повернулся к ней лицом. — Ну, что вы. Как я могу вам угрожать, матушка? — Закрыв флакон, поставил духи обратно на столик. — Тем более что я вижу, как вы ужасно переживаете о папа. Так сильно, что мне даже послышалось, будто вы что-то бормочите про монастырь, чтобы провести в нём остаток дней в своей печали.

— Вы не посмеете... — императрица поднялась из кресла, и я впервые увидел в её глазах обеспокоенность.

— Не посмею что? Остановить вас, матушка? — я сделал шаг в её сторону. — Конечно, не посмею. Я буду умолять вас на коленях не делать этого, но если вы будете настаивать, то, кто я такой, чтобы противиться вашей воле? — Наши взгляды скрестились. Она первой отвела глаза. — Сядьте, ваше величество. — Произнёс я с нажимом. И она села обратно в кресло на этот раз без возражений. — Понимаю, это так тяжело — потерять мужа. Я не буду настаивать на вашем выходе в свет. Более того, я сделаю всё, чтобы оградить вас от неуместного внимания и фальшивых соболезнований. Полагаю, вам будет удобно скорбеть именно здесь. Как мы уже выяснили, здесь достаточно тихо и вашей скорби никто не помешает.

— Александр, — она вскочила, глядя на меня с ужасом.

— Завтра я навещу вас. А пока, не смею навязывать вам своё присутствие, которое вам так неприятно, — и я вышел из спальни вдовствующей императрицы в коридор. Дверь закрылась, и я на секунду прислонился к ней затылком. При этом чёртовом дворе есть хоть один человек, который не строит козней и не плетёт заговоров?

— Ваше величество, — неуверенно произнёс Розин, который уже добежал со двора до манарших спален. — Вы приказали ждать здесь особых распоряжений.

— Да, Филипп Петрович, так уж получилось, что её величество не в себе. Горе слишком сильно повлияло на неё, по-моему, у неё на почве нервного расстройства что-то случилось с головой. — Понизив голос до шёпота, сказал я ему.

— Что вы говорите, ваше величество, вот горе-то какое, — покачал головой Розин, внимательно глядя на меня.

— Представляешь, грозит, что вот в чём есть пешком в монастырь отправится, — добавил я.

— Полагаю, её величеству Марии Фёдоровне нужно немного отдохнуть, — немного заколебавшись, проговорил Розин.

— Да, ты прав, ей просто нужно немного отдохнуть. — Я улыбнулся краешками губ. Ну вот, теперь я знаю имя. Тут из спальни императора вышел серьёзный Зимин. — Вот с Василием Ивановичем определитесь, как лучше Марии Фёдоровне обеспечить отдых. Никого к ней не впускать. Только с моего личного разрешения.

— Даже прислугу? — неуверенно спросил мгновенно врубившийся в ситуацию Зимин.

— Особенно прислугу, Василий Иванович. Пост здесь, остальные в спальне, — я кивнул на спальню императора. И заприте уже эту чёртову дверь между комнатами. Там засов имеется.

— Слушаюсь, ваше величество, — Зимин с Розиным ответили хором.

— Ваше величество, — Розин немного замялся. — Вам бы хотя бы Семёновцев к присяге привести. И под это дело оставшиеся батальоны сюда доставить. — Он чего-то опасался. Может быть, слухи какие-то пошли. Но про весь полк — это он хорошо придумал.

— Вот и займись этим. — Краем глаза заметил, как одобрительно кивнул Зимин. — Да, из замка никого не выпускать. Из тех, кто ещё не успел сбежать.

— Дамы практически все здесь остались. А вот из господ офицеров не осталось никого, — сразу же ответил Зимин. — Скворцов успел кое-что выяснить. — Пояснил он в ответ на мой вопросительный взгляд. — Во всяком случае, жена и сестра Палена здесь, так же как и её высочество Анна Фёдоровна.

Я чуть не ляпнул: «Кто?». Вовремя прикусил язык. Скоро всё равно узнаю.

— Это хорошо. А теперь необходимо обеспечить покой её величества, подготовить полк к принятию присяги, и расставить по замку посты охраны. По два человека. — Подумав, добавил я.

— С оружием? — деловито поинтересовался Розин. Я опять чуть не спросил, какой смысл в охране, если она будет без оружия, но сдержался.

— Да, с оружием. — Я заметил, как они снова переглянулись. Я что-то не то сейчас сказал? Чтобы избежать неловкости, зашёл в спальню императора, которую превратил вот так походя в этакую штаб-квартиру. Точнее, в предбанник, где и расположились мои люди. В самой спальне они предпочитали не появляться без нужды. В ней ощущалась посетившая не так давно это место смерть. Словно Костлявая далеко не ушла и всё ещё оглядывается в поисках новой жертвы.

Так как насчёт того, чтобы сделать эти покои своим временным штабом? Ну а почему бы и нет? Отсюда прекрасно можно отслеживать контакты вдовствующей императрицы, да и убийцы вряд ли с радостью посетят это место, особенно когда протрезвеют. Потому что сейчас я сумел распознать в тяжёлом воздухе, заполняющем комнаты императора, стойкий запах перегара. Здесь ещё и тайный ход из библиотеки имеется. Почему Павел им не воспользовался? Не верил, что пришли его убивать?

— Ваше величество, — молодых офицеров существенно прибавилось. Зимин вовсю выискивал среди гвардии преданных мне людей. Молодец, поручик. Если не скурвится, то точно далеко пойдёт.

— Проветрите здесь всё, что ли. Дышать невозможно. — Я демонстративно скривился. — Скворцов, за мной, — Илья встрепенулся и подбежал ко мне. — Будешь меня сопровождать. Заодно новостями и сплетнями поделишься.

— Как будет угодно вашему величеству. — Скворцов низко поклонился, но всё равно не оставляло ощущение, что он чувствует себя не в своей тарелке.

Я вышел в коридор, он шёл за мной. Мне было всё равно, куда идти. До завтра я всё равно останусь здесь. Нужно окончательно решить вопрос с матерью Сашки. И привести Семёновцев к присяге. Прощупать почву насчёт Преображенцев. Если там в, кои-то веки, всё чисто, то и их быстренько к присяге привести. Ну, а имея под рукой два прославленных полка, можно и по-другому начать разговаривать. Но самое главное, Макарову выдать все полномочия.

Заговорщики же никуда не денутся. Они своей цели, как ни крути, достигли, Александр практически на троне. И этим обмороком можно начинать крутить, как им захочется. Царствовать, но не править. Похоже, Сашке повезло с Наполеоном. Он в такую задницу себя загнал, что если бы этой войны не было, то её нужно было намеренно развязать, да простят меня мои предки.

Так что заговорщики свято уверены, что бояться им нечего. Иначе Пален здесь своих женщин не оставил бы. Разве только он их ненавидит и мечтает избавиться, но это маловероятно.

— Ваше величество, не извольте гневаться, — пробормотал сзади Скворцов. — Разрешите обратиться.

— Говори, — ответил я, а в голове вертелась мысль про то, что надо привыкать. Какой бы дерзкий слуга не был, он никогда не обратится к тебе без позволения. А это, кстати, было потерей времени. Пока до государя дойдёт, что слуга хочет ему донести про пожар, сгореть можно к хренам собачьим. С этим нужно было что-то делать, но что, пока на ум не приходило.

— Вы уж извините, что совет хочу дать, но поговорили бы вы, ваше величество, с комнатным гусаром Кирилловым. — Выпалил Скворцов.

— С кем? — я остановился и, обернувшись, посмотрел на Илью. — С комнатным гусаром?

— Так ваш батюшка покойный комнатных изволил называть, — вздохнул Скворцов.

— Понятно, — я задумался. — Это он дежурил в комнатах отца? — Пересилив себя, я сумел почти без запинки назвать Павла отцом.

— Да, он, — ответил Илья, глядя мне прямо в глаза. Прав, ой как прав Гоф-фурьер Бабкин Даниил Григорьевич, говоря, что парень дюже непочтителен.

— Веди меня к нему, — немного подумав, я отдал распоряжение.

— Ваше величество, как можно? — вот тут даже явный бунтарь среди прислуги впал в ступор. — Я его сей момент к вам притащу, только прикажите.

— Илья, ты сегодня уши чистил? — ласково проговорил я, оскалившись в неприятной улыбке. — Веди меня к этому Кириллову. Немедля.

— Слушаюсь, ваше величество, — Скворцов низко поклонился и на этот раз пошёл впереди меня.

Эх, Илья-Илья, я понимаю, время такое, довольно неспешное. Но ничего, я научу кого-нибудь думать быстрее, учитывая многие нюансы. Тебя, например. Решено. Быть тебе подопытным кроликом. Парень ты очень умный. Это видно. Иначе не смог бы в перерывах между забавами с твоей сестрой некоего графа так выучиться. Понятно же, что самостоятельно добирал науки.

И первый урок ты получишь именно сейчас. Если вот так внезапно к потерянному, испуганному человеку нагрянет кто-то большой и сильный, император, например, то он расскажет всё, как на духу. У него не будет времени, чтобы подготовиться, продумать ответы, посоветоваться с кем-то, организовать сговор, позвонить адвокату... Так, тьфу, это уже из другой оперы, которая ещё ой как нескоро начнёт играть.

Тем временем мы спустились на первый этаж, и Илья распахнул передо мной какую-то неприметную дверь. Я сделал шаг в ту сторону, но Скворцов не позволил мне это сделать. Он сначала заглянул внутрь, всё осмотрел, а потом только отошёл в сторону, давая мне пройти.

Это была людская. Наверное. Потому что я понятия не имею, как выглядит людская. Но стоящие вдоль стен лавки и тюфяки наталкивали на эту мысль.

— Эй, Степан, — позвал вошедший за мной Скворцов. — Степан, очнись. Его величество, хочет поговорить с тобой.

— Что ты там бормочешь, собачий сын, — раздалось грубый охрипший голос у стены, и на тюфяк сел мощный парень. В скудном свете было тем не менее хорошо видно его помятое лицо и лихорадочное блестящие глаза. — Башка болит. Кровь только недавно прекратила сочиться, — проговорил он, дотронувшись до затылка. Я же только сейчас увидел, что голова у Кириллова перевязана какой-то тряпкой.

— Степан, встань перед его величеством, чего расселся? — тихо проговорил Скворцов, подходя к сидящему Кириллову, при этом опасливо поглядывая на меня. А вдруг я как рассвирепею, да как прикажу их на конюшню тащить. Кириллов тем временем на меня посмотрел, похоже, только что сумел разглядеть.

— Ох, ты же, божечки, — он засуетился и попытался подняться, но не сумел, рухнув на тюфяк.

— Сиди, — остановил я его неуклюжие попытки подняться. — Рассказывай. Как ты рану свою получил. И самое главное, кто в комнату к отцу моему вломился?

— В дверь постучали. Егор Демьянович спросил, кто ломится ночью без предупреждения, — глухо ответил Кириллов. Он держался при этом за голову. Тут даже полному идиоту понятно, что не до почтительности ему сейчас. Рассказать успеть бы, да в обморок не завалиться. А то и вовсе не начать блевать при государе. — Аргамаков сказал, что пришёл с докладом и что Егор Демьянович время перепутал с пьяных глаз.

— Откуда вы поняли, что это именно Аргамаков? — перебил я его.

— Да что мы голоса Ивана Андреевича никогда не слышали? — Кириллов поднял на меня взгляд, в котором застыла мука.

— Продолжай, — я кивнул.

— Егор Дмьянович только дверь открыл, как его по голове рукоятью сабли приголубили. — Кириллов замолчал. — Я побежал. Оттолкнул Платона Зубова и вырвался в коридор. На полу рядовой Агапеев лежал на полу. Голова в кровище. Ну, я и побежал по коридору. Закричал: «Государя убивают». Только далеко не убежал, тоже по голове саблей получил.

— Кто-то из вас был вооружён? Рядовой Агапеев, к примеру? — резко спросил я.

— Нет, — Кириллов хотел помотать головой и передумал. — Государь Павел в последние дни чего-то опасался. Приказал с оружием близко к нему не находиться.

Значит, доклад Макарова дошёл до Павла. Почему тогда он предпринял такие странные, на мой взгляд, действия? И тут же я одёрнул себя. Остынь, Сашка. Это для тебя они странные, а для этого времени, может быть, вполне в порядке вещей. Скорее всего, император доверился не тем людям. Но какой же это надо быть сволочью, чтобы вечером улыбаться и беседовать с человеком, вон жену и сестру фактически в заложницах оставить, а ночью прийти убивать? Так, хватит себя накручивать. Ты не знаешь предпосылок. Может, Павел и жену, и сестру по очереди топтал, чуть ли не на его глазах. Может такое быть? Да запросто. Так что, подожди обвинять, лучше сосредоточься на текущих проблемах.

— Ты разглядел тех, кто ворвались? Узнал кого-то?

— Не всех, — на этот раз Кириллов покачал головой. — Десяток их было татей, кои благородными прикидывались. Аргамаков, Беннигсен, Пален, Платон и Николай Зубовы, Татаринов, Скарятин, Уваров и князь Волконский. Последнего не разглядел, грешен, — и он опустил голову.

Князь Волконский, ну надо же. А ещё Муравьёв-Апостол. Интересно, родичи или те же самые? Скорее всего, родичи. Те вроде молодыми были. Ну тут, как говорится, от осинки не родится апельсинки. А ведь, похоже, в заговоре в основном высшая знать замешана. Ну что же, Пётр Первый бояр сумел к ногтю прижать. Сможешь, Саша, ему конкуренцию составить?

По-моему, тебе, Сашок, даже делать ничего не придётся. Ни башенок на конные танки придумывать, ни ядерный фугас изобретать в чулане под лестницей. Достаточно хорошую прополку провести и действительно приличных людей на первый план вытолкнуть. Не поверишь, насколько кардинально история в этом случае изменится.

Пока я молчал двое простых слуг, которые оказались гораздо преданнее покойному императору, чем клявшиеся ему в верности князья, смотрели на меня, сидя на полу тёмной людской.

— Илья, отведи его в гостиную при императорской спальне. И лекаря позови. Скажи, что я приказал. Да, найди моего раненого камергера и рядового Агапеева. Пускай их головы тоже посмотрят, раны промоют и приличную повязку наложат. Я скоро к вам присоединюсь. Мне нужно кое-что уточнить.

— Но, как же вы одни-то останетесь, ваше величество? — тихо проговорил Скворцов.

— Выполняй приказ, — я вздохнул. — И на бумажку имена татей этих выпиши, а то я тоже этой ночью головой об пол бился, могу кого и забыть.

Отдав распоряжение, я вышел из людской и остановился посреди коридора. Вспоминай, голова, ты же в школе учил этот период. Что Сашка сделал с заговорщиками? Да ничего он с ними не сделал. Максимум по именьям разослал. А потом вернул. Ну там, небо над Аустерлицем само собой не осмотрится же. Нет, я не настолько лоялен к предательству. Если бы они его ненавидели, что аж кушать не могли, и не скрывали этого, я бы ещё подумал. А вот так, даже думать о каком-то помиловании не хочется.

«Едва предательство свершила...душа, вселяется тотчас ей в тело бес, и в нём он остаётся, доколе срок для плоти не угас»* А всех предателей ждёт самый последний девятый круг, я в этом почти уверен.

Развернувшись, пошёл по коридору, и только спустя пару минут до меня дошло, что иду я в противоположную от моего временного штаба сторону.

* Данте Алигьери.

Глава 6

Остановившись посредине очередного коридора, я принялся осматриваться по сторонам. И где я в итоге оказался? Сориентироваться никак не удавалось. Не так уж хорошо мне Михайловский замок был известен. Одна экскурсия, на которую пошёл когда-то, потому что этого очень хотелось Лизе — не в счёт.

И если от входа до своей новой штаб-квартиры, которую я устроил в апартаментах покойного императора, ещё мог бы дойти без сопровождения, то вот назначение всех остальных помещений замка оставалось для меня загадкой. Куда, например, ведёт вот эта дверь? Или вон та?

Во время экскурсии нам в основном показывали комнаты, где произошло убийство Павла. И то они очень сильно отличались от того, что я могу наблюдать сейчас. По остальным комнатам пробежались бегом, и то не по всем.

Я продолжал стоять перед дверью. Самый простой способ узнать, что за этой дверью скрывается, это открыть. Вот только есть вполне реальный шанс наткнуться на спальню одной из дам. И далеко не факт, что той же жене Палена кто-то предоставил апартаменты, в которых ещё и гостиная имеется, а не только спальня. Пусть скажет спасибо, что вообще комнату выделили. Могли бы и общую спальню организовать, по типу казармы, только для фрейлин и таких вот жён разных заговорщиков. И ввалиться в чью-то спальню вот так прямо из коридора, было вполне даже реально.

Так что собственные колебания были мне вполне понятны. Постояв ещё немного, я уже начал разворачиваться, чтобы пойти обратно и найти комнаты Павла. Там можно того же Скворцова заставить проводить меня до моих апартаментов, не показывая всем и каждому, что я не знаю, куда идти.

Дверь приоткрылась, и оттуда выскользнула девушка-служанка. Увидев меня, она низко поклонилась. Хорошо хоть на колени не бухнулась.

— Ваше величество, — пролепетала она. — Вы хотите видеть её высочество Великую княгиню Анну Фёдоровну?

— Да, именно поэтому я сюда пришёл, — ляпнул я не подумав. Девица говорила по-немецки. Скорее всего, горничная, которую Анна привезла с собой. Великая княгиня, ну что же, хоть что-то прояснилось. И на роль её мужа подходил только Константин. Всё-таки остальные братья были слишком мелкие, если я ничего не путаю.

Девчонка явно не знала, что ей делать в такой ситуации, поэтому я просто отодвинул её в сторону и вошёл в комнату. Это всё-таки была гостиная. Ну, тут понятно, никто Великую княгиню в сарай селить не будет. Как только я вошёл, сидящая возле секретера женщина тут же поднялась и поклонилась. Она писала письмо, и я сделал отметку в памяти перехватить его. Потому что это могло быть только известие о смене императора для немецких родственников. И нужно было знать, как именно Анна смерть Павла им преподнесёт.

— Ваше величество, я не ожидала, что вы навестите меня, — пробормотала она. — Это так ужасно, то, что произошло. И оттого мы все одни, даже слуг не дозваться. А своих придворных я вообще не видела с прошлого вечера.

— Вы передо мной оправдываетесь? — я удивлённо посмотрел на неё. Совсем молодая женщина, чуть больше двадцати. Довольно высокая, но тут понятно, немки редко бывают миниатюрными. Рыжеволосая, миловидная. Довольно яркая, что для рыжих не слишком характерно. Или она красит брови с ресницами? Да чёрт её знает, может, и красит, разве это имеет значение?

— Я не знаю, как вы отреагируете на грубейшие нарушения. Её величество, Мария Фёдоровна уже высказала всем нам, что это неприемлемо. И что нам всем нужно возвращаться туда, где располагается наш двор.

— Это только мне решать, кто и куда вернётся. А самое главное, когда. — Тихо проговорил я. — А вовсе не Марии Фёдоровне. Постарайтесь это запомнить, Анна Фёдоровна.

— Да, но, — она впервые подняла на меня взгляд. — Да, ваше величество, я постараюсь запомнить.

— Анна Фёдоровна, вы знаете, где ваш муж? — когда я заговорил о Константине, она вздрогнула.

— Я не знаю, где его высочество. Он не отчитывается передо мной в своих отлучках. — Тихо проговорила она.

— Константин сейчас в Зимнем дворце, — зачем-то сказал я ей. — Или вам всё равно? Хоть бы он в прорубь провалился в Неве, да и не выплыл. — По тому, как сверкнули её глаза, можно было сделать вывод, что последнее её вполне бы устроило.

— Я не думаю, что его высочество задержится в Зимнем дворце. Ему больше по душе Мраморный дворец, подаренный ему её величеством Екатериной.

— Вот как, — я прищурился. — А вы не хотите к нему присоединиться?

— Нет, — быстро проговорила Анна и испуганно посмотрела на меня, а потом опустила взгляд. — На всё воля вашего величества, но если я поняла вас правильно, вы хотите пока, чтобы я оставалась здесь в Михайловском замке.

— Раз уж так получилось, что я оказался в замке в окружении прелестных женщин, грех будет этим не воспользоваться, — я улыбнулся краешком губ. — Вы согласны со мной? Почему вы не ладите с вдовствующей императрицей? — Резкий переход на совершенно другую тему заставил её вскинуть голову и посмотреть на меня, даже не скрывая удивления.

— Ваше величество, всем давно известно, что её величество с трудом терпит меня из-за наследственной вражды дома Вюртембергского с домом Кобургским...

— Это называется отговорка, моя дорогая, Анна Фёдоровна. И мне почему-то кажется, что это не так, — я почувствовал, как на меня накатывает злость.

Какая вражда между двумя немецкими княжествами могут быть в Российской империи? Что это вообще за новости? Вот от этого нужно избавляться во вторую очередь. На первом месте у меня стоит всё-таки минимизация моего участия в заговоре.

Вообще-то, решается первый вопрос очень просто, нет заговорщиков, нет проблем. Вот только что-то мне говорит, что они будут сопротивляться. Так что, главное, дров не наломать. В самом крайнем случае организую помощь союзничкам при Аустерлице исключительно в виде отборных дворянских частей. Пускай небо разглядывают, или чем они там занимались. Это, если с Афганистаном ничего не выйдет.

Всё это время я смотрел на жену Константина и чувствовал, что больше и больше злюсь. Злость была необоснованная, но оттого не становящаяся менее сильной.

— Вам нравится чувствовать себя жертвой? — резко спросил я Анну.

— Что? — она смотрела на меня широко распахнутыми глазами. — Разумеется, мне не нравится ни чувствовать себя жертвой, ни быть ею, о чём вы говорите?

— Да? Значит, мне показалось. — Я задумчиво смотрел на неё. — Составьте мне и моей жене компанию за сегодняшним ужином. Я настаиваю, — развернувшись, направился к выходу из комнаты.

— Её величество, Мария Фёдоровна тоже будет присутствовать? — в её голосе прозвучали зачатки вызова.

— Я сказал, мне и моей жене, — развернувшись, посмотрел на неё, — вам ещё и имя моей матери послышалось? Анна Фёдоровна, я хочу услышать за ужином увлекательную историю ваших отношений с моей матушкой. Не включающую в себя упоминания домов Вюртембергского и Кобургского. Ах да, я хочу услышать эту занимательную историю на русском языке. Вам это по силам сделать? Заметьте, я не спрашиваю, что у вас происходит с моим братом. Пока не спрашиваю. И даже даю вам время, чтобы приготовиться.

— Ваше величество, — пролепетала Анна. — Я не...

— Докажите мне, что вам не нравится ощущать себя жертвой. Я даю вам карт-бланш. Ваши слова, которые вот прямо за ужином не сможет перебить её величество. Постарайтесь правильно разыграть эту карту. — Я в который раз посмотрел ей в глаза и вышел из комнаты.

Снова оказавшись в коридоре, огляделся по сторонам. Да, как-то здесь пустовато. Словно все действительно сбежали, пока не получили приказа остаться. И куда же мне всё-таки идти?

— Ваше величество, — из бокового коридора прямо на меня вывернул Розин. — Как хорошо, что я вас сумел найти.

Да, это действительно отлично, что ты сумел меня найти, корнет, подумал я с облегчением. Вот только, зачем он меня искал?

— И зачем же ты меня искал, Филипп Петрович? — озвучил я вслух свой вопрос.

— Семёновский полк собран, ваше величество, — отрапортовал Розин.

— И что, всех собрать удалось? — не удержался я от ответа.

— Нет, — он покачал головой. — Графа Валериана Александровича Зубова нигде не смогли найти, да Александра Александровича Жеребцова, племянника его.

— Ну, что же. Наверняка у них есть уважительная причина отсутствовать в расположении полка, — протянул я, прикидывая, как эту информацию можно использовать. Ведь если эти господа из славного семейства Зубовых, которые, похоже, полным составом в заговоре замешаны, самовольно покинули расположение части, то и привлечь их можно на первых порах именно за это. — Никаких брожений в полку не заметил? Никто не высказывался против столь скорой присяги?

— Нет, ваше величество, — Розин покачал головой. — Наоборот, все хотят сделать это как можно скорее.

— Вот и отлично, — я заложил руки за спину. — Пошли, корнет, покончим с этим. А пока идём, я хочу услышать ответ на другие вопросы. Например, где все слуги и придворные?

— Придворные по комнатам сидят, носа боятся высунуть, — и Розин кивнул на закрытые двери. — Да и мало их здесь осталось. Когда его высочество Великий князь, Константин Павлович уезжал, то разрешил всем, кому невмоготу здесь оставаться, разъезжаться по домам.

— И практически все воспользовались этим дружеским советом, — процедил я.

— А слуги или по людским попрятались, или с оставшимися господами в комнатах, — продолжил докладывать Розин. Он немного замялся, а потом продолжил. — Ваше величество, чтобы подбодрить её величество Елизавету Алексеевну, прибыли Варвара Николаевна Головина и принцесса де Тарант.

— Полагаю, её величество нуждается в дружеской поддержке, — ответил я, почувствовав, как начинает болеть голова. Кто эти дамы? Действительно, подруги Сашкиной жены, или первые ласточки, полетевшие для прощупывания почвы? Да ещё и Константин чудит. Ох, как же он чудит, чудило. Неужели не понимает, что сейчас нужно начинать отползать от заговорщиков, если я не хочу в последующем плясать под их дудку, ставя росписи, где галочку нарисуют? Похоже, не понимает, или же ему плевать.

Мы прошли до самого выхода во внутренний двор, где должен был собраться полк для принесения присяги. Уже у дверей я задал ещё один вопрос.

— А какие настроения у Преображенцев?

— Они ждут своей очереди, — ответил Розин. Корнет был предельно серьёзен. Он всё ещё, похоже, не мог осознать, что по какой-то неведомой причине стал играть очень важную роль в этом спектакле, который ставила сама жизнь. — И среди них нет никого, кто выражал бы недовольство скорой присяге.

— Хорошо, — неужели первые хорошие новости за этот бесконечный день?

— Да и... — Розин замялся.

— Говори, — я уже толкнул дверь, чтобы выйти на улицу.

— Практически все офицеры Измайловского полка сегодня шатаются по Петербургу. Многие навеселе. Они ходят другу к другу в гости и пьют шампанское. В открытую поздравлениями сыплют, — Розин запнулся.

— Вот как, очень интересно, — проговорил я, чувствуя, что отступившая было злость снова возвращается. Какие же это заговорщики-то, мать их? Стадо баранов. Мне теперь не просто нужно ущерб минимизировать. Мне нужно полностью откреститься от них. А то, как-то стрёмно себя чувствовать в такой гоп-компании. — Идём, корнет, пока кто-то праздно шатается в такой тяжёлый для империи день, кому-то и работать приходится.

— Ваше величество, — снова остановил меня корнет.

— Ну, что ещё? — я посмотрел на него раздражённо.

— Где ваша шинель, ваше величество? — тихо, но строго спросил Розин. При этом он смотрел на меня, как суровый воспитатель на неразумного ребёнка.

— Моя шинель, — я потёр лоб. — Это очень хороший вопрос, я бы даже сказал, философский.

— Подожди здесь, ваше величество, — Розин, то ли осмелел, то ли счёл, что лучше я его казню, но он не допустит моей пневмонии. Не знаю, не могу сказать. — Моя шинель вам не подойдёт, вы в плечах статнее. Я найду вашу.

Надо ли говорить, что ждать я его не стал. Розин выбежал на улицу с шинелью в руках очень быстро, я даже не успел замёрзнуть. При этом он смотрел на меня так, словно хотел обматерить. Но было нельзя, и молодой корнет проделывал это взглядом. Я же в этот момент осматривал полк и не придал его бешеным взглядам внимания.

Меня не покидало чувство, что нужно как можно быстрее расставить в караулы, присягнувшие мне войска и забаррикадироваться пока в этом замке, который так кстати покинули заговорщики во время моего бегства.

Присяга прошла как-то сухо, скучновато и совершенно, я бы сказал, буднично. Это была вынужденная мера. Когда всё, так или иначе, закончится, будет второй дубль, в более праздничной обстановке. С награждениями и всеми прочими атрибутами.

Когда мне присягнули и Преображенцы, я приказал Зимину распределить время караула. При этом совершенно чётко дал понять, что в замке должно находиться по одному батальону из каждого полка. Поручик кивнул и унёсся выполнять поручения. Началась суматоха. Кто-то отправлялся в казармы, кто-то, наоборот, начал рассредоточиваться по двору, а кто-то потянулся в сам замок.

— Краснов, — негромко позвал я. Прости, парень, но я только тебя, да ещё Розина с Зиминым пока знаю и относительно доверяю, поэтому придётся потерпеть.

— Да, ваше величество, — ответил корнет, вытянувшись передо мной.

— У меня для тебя ещё одно поручение, — сказал я немного подумав. — Выполнишь и пойдёшь отдыхать. Мой брат — Великий князь Константин сейчас должен находиться в Зимнем дворце. Но, он мог и покинуть его. Твоя задача выяснить это. Если он покинул дворец, то выяснить, где он и кто сейчас находится с ним рядом.

— Передать приказ его высочеству от вашего величества, что вы хотите видеть его подле себя? — уточнил Краснов.

— Нет, — я покачал головой. — Просто выяснишь, где он и с кем. Как можно осторожней. Чтобы моё имя ни разу не прозвучало. Справишься?

— Я попыта... — Он не договорил и прямо посмотрел на меня. — Справлюсь, ваше величество.

— Вот и отлично, — я кивнул. — Выполняй.

Он сразу же побежал куда-то вбок. Похоже, что там расположена конюшня. Ну, не пешком же корнет будет по Петербургу мотаться, так что, всё правильно.

— Какой же здесь гадюшник, — я покачал головой. — Даже внутри семьи нет ни у кого нормальных отношений. Как у них этот заговор вообще удался? Если только...

Он им удался вовсе не потому, что они были прямо такие все идейные борцы с Павловским произволом. И они умудрились довести его до конца, и не поубивать друг друга по одной простой и древней как мир причине.

У меня чуть ли не лампочка в голове вспыхнула. Деньги. Вот основная причина. Здесь замешаны деньги. Нужно намекнуть Макарову, что мне нужен денежный след. Ведь если этот след отыщется, то вы, драгоценные, пойдёте не как великомученики и борцы с жутким режимом, а как обычные продажные шкуры. И вот здесь будет совсем другой разговор. Да вы сами у меня будете проситься идти и Индию у англичан отбивать. Потому что быть в глазах народа благородным бунтовщиком — это одно пальто, а вот продаться за звонкую монету — совсем другое. Интересно, в Одессе уже говорят, что это две большие разницы?

С этими мыслями я буквально вбежал в большой холл. Мне нужно найти здесь того, кто мне ужин организует, и того, кто напишет этот проклятый приказ о временном назначении Макарова. Скворцова отправлю, решил я. Он должен знать кто, за что отвечает. В крайнем случае, если перепутает, уже ориентироваться станет проще.

— Анна Петровна, Анна Петровна, голубушка, ну куда же вы, — по лестнице стремительно спускалась молодая женщина, за которой бежала уже пожилая служанка. — Весь двор наводнён солдатами. Подождите, хотя бы пока они разойдутся.

— Я не могу, как ты не понимаешь, — и она почти влетела мне в руки. До этого момента взгляд женщины был сосредоточен на ступенях, по которым она бежала, и меня она не сразу заметила. А когда заметила, то затормозить уже не получалось. Я придержал её за плечи, чтобы она не упала. — Ох, ваше высо... Простите, ваше величество, — она вырвалась, отступила назад и поклонилась.

— И почему вы так стремительно убегаете, Анна Петровна? — спросил я, разглядывая её, проклиная самого себя. Вот что мне стоило хоть немного лучше изучать историю? Сейчас бы не блуждал, как ёжик в тумане. — Мне надо начинать опасаться за сохранность фамильного столового серебра?

— Что? — краска отхлынула от её лица, и она отшатнулась. Какой же ты идиот, Саша, не пытайся даже шутить. Сегодня тебя всё равно никто не поймёт. — Вы можете, как и её величество, считать меня воровкой, но позвольте уже удалиться и сохранить остатки гордости.

— И куда же вы хотите удалиться? Полагаю, что не просто из Михайловского замка? — проговорил я.

— Разумеется, ваше величество. Я сразу же уеду. Или к отцу в Москву, но, вероятнее всего, к супругу в Италию. — Ответила она, стараясь держать голову высоко. — И вам не обо мне нужно беспокоиться. Я никогда не порочила вашего отца, как эта... Шевалье.

Ага, похоже, эта Анна Петровна — любовница покойного императора. Я пристально разглядывал её. А она не слишком молода была для него. Мы же, судя по всему, если не ровесники, то где-то очень близко к этому.

— Я вас не обвиняю, мадам, — сухо проговорил я, всё ещё перегораживая ей дорогу. — Мне всего лишь интересно, почему вы решили сбежать. Да ещё и не вместе со всеми, а так сильно припозднившись?

— Я долго не могла решиться, ваше величество, — она подняла на меня тёплые карие глаза. Бэмби, мать её. Не красавица, но зато понятно, чем именно она привлекла Павла. — Прошу у вас позволения удалиться.

— Нет, — я покачал головой. Подняв голову, я посмотрел на лестницу. Служанка, которая бежала за этой Аннушкой, куда-то испарилась, и мы стояли в холле одни.

— Почему вы не отпускаете меня, ваше величество? — она вспыхнула и закусила губу. Похоже, изо всех сил старается не разрыдаться. Я же беззастенчиво разглядывал её. Невысокая. Сашка-то довольно высокий парень, наверное, в свою немецкую родню пошёл. Потому что глубоко сомневаюсь, что в моих жилах хоть каплю крови Петра Великого можно найти. Это при условии, что в жилы Павла она каким-то чудом попала. А то слухи про то, что Павел вот вообще не Романов, даже через пятое колено, и до меня доходили. Макушка Анны едва достигала моего подбородка, и это было необычно, на фоне рослых немок.

— Вы мне должны, Анна Петровна, — сообщил я ей. Её глаза округлились, я же принял, наконец, решение. По сути, претензии к этой Бэмби могли быть только у Марии Фёдоровны. А я их сталкивать лбами не планировал. Во всяком случае, пока. Мне же нужен хоть кто-то, кто разбирается в разных хитросплетениях двора. Личная помощница, почему бы и нет. — За поруганную юность.

— Ваше величество, — она сделала шаг назад. — Что вы такое говорите?

— А разве это неправда? Это же такой удар для сына видеть, как мучится его мать от измен отца, — прошептал я, делая шаг к ней. — Так что да, вы мне должны. И теперь я прошу вас этот долг вернуть.

— Что? Нет, — сказала она твёрдо. — Нет-нет, ваше величество. Это невозможно. Оставьте свой пыл для фрейлин Елизаветы Алексеевны, коль скоро сама она его не вызывает.

— И это про мужчин говорят, что у них только одно на уме, — я вздохнул и покачал головой. — Я не претендую на вашу честь, точнее, на её остатки. Да и получить в наследство фаворитку отца, это попахивает чуть ли не инцестом, — меня передёрнуло. — Мне нужно, чтобы кто-то уже нашёл спрятавшихся слуг. Распорядитесь насчёт ужина, раз уж больше никто неспособен это сделать. И найдите мне кого-нибудь, кто сейчас в состоянии составить указ. А потом мы вернёмся к теме вашего отъезда.

— Что? — она смотрела на меня, хлопая ресницами.

— Так, только не говорите мне, что вы не просто обладательница потрясающих глаз, но и прелесть какая дурочка. Это будет уже слишком. К тому же я вам не поверю. Дурочки не могут стать фавориткой императора. Это не их уровень. Скрасить ночь, тут да, тут не поспоришь, но вы не просто остались здесь на одну ночь, которая к тому же ужасно закончилась, — я слегка повысил голос. — Вам был понятен приказ, Анна Петровна?

— Да, — похоже, она собралась и теперь слушала внимательно.

— Выполняйте. Да, травить меня не советую, я вам буду в этом случае всю вашу оставшуюся жизнь в виде призрака являться.

— Ваше величество, — она только руками всплеснула. — Где мне вас найти. В ваших комнатах?

— В комнатах отца. — Ответил я и пошёл уже в эти самые комнаты. Мне нужно было подумать. По крайней мере, попытаться осмыслить уже полученную информацию, чтобы решить, куда двигаться дальше.

Глава 7

В гостиную, где я расположился со своей немногочисленной, надо сказать свитой, заглянул гвардеец, нёсший караул у дверей.

— Энгель Фёдор Иванович к вашему величеству рвётся. Говорит, что выполняет поручение, кое ваше величество Анне Петровне Гагариной определили. — Сказал он, глядя на меня. Выглядел парень растерянным, ну, это понятно, объявлять о посетителях не входит в обязанности охраны. Сейчас день такой, когда никто понять не может, что делать. Ничего, его просто надо пережить. Завтра всё уже по-другому будет.

Я сначала почти полминуты соображал, что такого Аннушке велел сделать, благо, быстро сообразил и кивнул гвардейцу.

— Пускай заходит, я его с утра найти никак не могу. Хорошо хоть Анна Петровна сумела отыскать.

Гвардеец исчез из дверного проёма, и после секундного замешательства в комнату вошёл человек, нервно оглядывающийся по сторонам. Довольно высокий, плотный, с круглым лицом, на котором застыла паника.

— Кабинет-секретарь Энгель по вашему приказанию прибыл, ваше величество, — несмотря на нервозность, приветствовал он меня кабинет-секретарь.

— Фёдор Иванович, удовлетворите моё любопытство, вы этой ночью здесь были, в Михайловском замке? — спросил я, задумчиво разглядывая его.

— Я всегда в месте нахождения его величества располагаюсь. Поблизости. Никогда не знаешь, когда можешь понадобиться государю. — Ответил он поклонившись.

— Да, такие вещи не предугадаешь, — я кивнул.

— Вы меня позвали, ваше величество, чтобы сообщить об отставке? Я должен передать дела моему преемнику? — Энгель справился с волнением и прямо посмотрел на меня.

— С чего вы взяли, Фёдор Иванович? — я продолжал гипнотизировать его взглядом. — Я вас через Анну Петровну нашёл, чтобы распоряжение отдать. Так уж получилось, что Тайную экспедицию по недоразумению оставили без главы. Я, безусловно, разберусь в том, что произошло, но пока подготовьте приказ о назначение Макарова Александра Семёновича временным главой этой непростой экспедиции.

— И это всё? — он так на меня уставился, будто я делаю что-то не так.

— Да, это всё, а вы бы хотели что-то ещё сделать? — спросил я его.

— Нет, ваше величество. А приказ я сей же миг сделаю и на подпись принесу. — Энгель попятился к двери, не отрывая от меня напряжённого взгляда. Он так целенаправленно пятился, что не заметил, как дверь открылась, и в мой временный штаб стремительно вошёл Зимин.

Они вполне предсказуемо столкнулись. Я с вялым любопытством наблюдал, как будут выкручиваться из ситуации. Перед глазами стоял фильм про бравых мушкетёров, в котором подобные ситуации чуть ли не поводом для вызова на дуэль были. Но, или про мушкетёров было всё же другое время показано, или другая страна, или же, что гораздо ближе к правде, это был художественный вымысел автора, чтобы добавить экшена. Здесь же Зимин лишь недовольно посмотрел на Энгеля и прошипел что-то вроде: «Осторожно, смотрите, куда идёте», — на чём инцидент и закончился.

Кабинет-секретарь выскочил из комнаты, чтобы помчаться писать приказ, а Зимин молча подошёл ко мне и протянул какую-то бумагу.

— Что это? — я взглянул на него вопросительно.

— Манифест. Его с утра уже распространять начали, — глухо сказал он.

— Чей манифест? — я не сводил с него пристального взгляда.

— Ваш, ваше величество.

— Как интересно. — Проговорил я, разворачивая бумагу. — Особенно интересно, когда я успел. Если только не приготовил эту дрянь заранее. — Я помахал манифестом в воздухе. — Как думаешь, я приготовил его заранее?

— Я не... я не знаю, ваше величество, — проговорил Зимин.

— Зато честно, — проговорил я, углубившись в чтение.

Так, что же здесь пишут? Смерть Павла выдали за удар, ну, тут ничего удивительного нет, я что-то подобное подозревал. Дальше обычное бла-бла-бла: буду верой и правдой, кушать не смогу, и живота не пожалею. Ничего особо конкретного. Видно было, что манифест писался в большой спешке. Так, а вот это уже интересней. Я перечитал не понравившийся мне отрывок. Что-то я не припомню, чтобы Сашка в своём дневнике мечтал продолжить бабкин курс.

— Кто из этого списка был наиболее приближен к бабке моей, Екатерине? — я сунул Зимину под нос бумагу, на которой старательно были выведены имена. Почерк у Скворцова был неуверенный, нечасто ему писать приходилось, но вполне разборчивый.

— Так ведь Зубовы, — Зимин недоумённо посмотрел на меня. — Разве же вы забыли, ваше величество?

— Нет, не забыл. Просто подумал, что что-то упустил, — выкрутился я. Зубовы значит, ну-ну.

Рука сама собой опустилась в карман и нащупала золотую табакерку. Ещё раз перечитав манифест, встал и прошёлся по комнате. Здесь было хорошо натоплено, и я уже с час назад снял мундир, который сейчас просто на плечах висел. Собственно, ничего особо криминального в манифесте не было. Что касается обещаний проводить и дальше политику Екатерины, то это ничего не значит. Когда хоть один политик в любое время и в любой стране мира выполнял то, что обещал?

— Тело Павла Петровича вынесли в малый зал, — в комнату скользнул Скворцов.

— Надо бы замок открыть для посетителей, чтобы всякий мог попрощаться, — неуверенно добавил Зимин.

— Ты сможешь обеспечить коридор охраны? — спросил я у поручика, поворачиваясь к нему, сминая в руке манифест.

— Да, ваше величество, — твёрдо сказал Зимин.

— Ну что же, пошли, попрощаемся с императором первыми, заодно посмотрим, как лучше гвардейцев для караула расположить. — Идея открывать замок мне очень сильно не понравилась. Но ничего не делать было нельзя, и я это тоже прекрасно понимал.

Так и не надев мундир, оставив его болтаться на плечах, я вышел из комнаты. Меня сопровождали Зимин и ещё один поручик, чьего имени я пока не знал. Сзади тенью скользил Скворцов. Он сначала хотел остаться, потому что ему всё ещё было не по себе среди офицеров, но я сделал знак рукой, чтобы Илья следовал за мной. А господа офицеры, похоже, начали уже к нему привыкать. Немудрено — они тоже слишком стремительно оказались в центре событий, и пока что пребывали в некоторой растерянности. Так что, наличие рядом со мной простого слуги очень быстро перестало их смущать. Тем более что у царей всегда были свои причуды, и, чаще всего, у этих причуд были конкретные имена. Взять того же Меншикова, например.

Малый зал, в котором стоял гроб, не слишком соответствовал своему названию. Большое, абсолютно пустое помещение. Роскошный гроб стоял на возвышении у стены, и пока я шёл к нему, по залу эхом раздавались шаги. Было что-то ещё. Что-то, что не давало мне покоя. Подойдя к возвышению, я развернулся и оглядел зал.

— Почему он один? — тихо спросил я, но акустика здесь была отменная, и мой голос разнёсся по всему залу. Я почувствовал, как на лице сыграли желваки. — Кто-нибудь мне объяснит, почему моего отца оставили здесь совсем одного?

— Ваше величество, извините, ради бога, я отлучился всего на одну минуту, — из боковой двери выскочил мужчина с серым от усталости лицом. — Это я виноват, что Павел Петрович остался в одиночестве. Буквально на минуту. Я отдал распоряжение не пускать никого сюда, пока не переговорю с вами. — Пока я мучительно соображал, кто этот мужик, он подошёл к гробу. — Извольте взглянуть, ваше величество. Это всё, что я сумел сделать. — И он указал на лежащее в гробу тело.

Так, похоже, я догадываюсь, кем он может быть. Это лекарь. Кому ещё могли поручить привести тело покойного императора в порядок. Нужно же, чтобы Павел выглядел так, словно он от удара умер.

Я посмотрел на покойного императора. Скрыть, отчего он действительно умер, не удалось. Удар по лицу был какой-то озверелый. Так, при запланированном убийстве не бьют. Неужели, правда, убивать не хотели? Нет, вряд ли. Просто что-то пошло не так. И если на шею намотали пышный платок, то вот всё остальное... Широкополая шляпа, конечно, спасала положение, но ненамного.

За спиной послышался вдох как сквозь стиснутые зубы. Я обернулся на Зимина. Тот стоял, с мрачным видом рассматривая императора.

— Поставь оцепление, — тихо проговорил я. — Близко к телу никого не подпускай. Свечей побольше. Свет свечи тени отбрасывает даже днём. Вы провели бальзамирование? — я повернулся к лекарю.

— Разумеется, ваше величество, — ответил он и поклонился.

Я же поёжился и попробовал запахнуть мундир, из-за охватившего тело озноба. Рука снова нащупала табакерку в кармане, а затем короткий пока список убийц. Покойся с миром, Павел Петрович. Я обещаю, что кто-то из этой кодлы, точно скоро составит тебе компанию. А некоторые фужером то шампанское закусят, которое сейчас пьют. Потому что я, ни черта не пацифист, и не восторженный романтик, переполненный либеральными идеями. И оставлять за спиной тварей, способных вот на такое скотство, точно не собираюсь.

Видимо, что-то отразилось на моём лице, потому что в тот момент, как я отошёл от гроба, Зимин вытянулся передо мной, а в его взгляде впервые промелькнуло что-то весьма похожее на преданность.

— Сделай так, чтобы он больше не оставался один, — на этот раз я не приказывал, а просил. — Я понимаю, что ему уже всё равно, но это важно для меня.

— Слушаюсь, ваше величество, — Зимин сказал это спокойно, глядя мне в глаза.

— Как закончишь, возвращайся в гостиную и отдохни. — Я кивнул второму офицеру и Скворцову и направился к выходу из малого зала.

Мы вышли в коридор. Я уже немного ориентировался, поэтому сразу направился в сторону своего штаба, как я упорно продолжал называть покои покойного императора.

Бум! Я резко развернулся, и с удивлением наблюдал, как шедший позади меня поручик пытается поставить на место вазу. Похоже, что он её случайно сбил, возможно, саблей, и теперь пытался удержать, но безрезультатно. В конце концов, к нему подскочил Скворцов и поставил несчастную вазу на место.

— Простите, ваше величество. — Молодой совсем, не старше меня парень покраснел. — Это случайно произошло.

— Я видел, — продолжая его задумчиво рассматривать, я внезапно осознал, что со мной вовсе не цвет армии остался. Ну что же, возможно, так даже лучше. — Как тебя зовут, поручик?

— Юрий Бобров, — тут же ответил он.

— Будь осторожнее, Бобров, — и я снова направился по коридору.

В гостиной меня уже ждал Энгель.

— Какие-то проблемы, Фёдор Иванович? — спросил я у него, садясь за стол.

— Ну что вы, ваше величество, — он положил передо мной два листа. — Какие могут быть проблемы? Вот тот приказ, который вы поручили мне составить.

— Вы уже управились? Отлично, — я притянул к себе первый лист и принялся читать. Во-первых, мне нужно было узнать, как здесь протекает делопроизводство, а, во-вторых, я никогда не подписывал бумаги, прежде чем прочитать их.

Из официальных документов всегда можно узнать гораздо больше, чем из сопливых мемуаров, в которых автор выражает свою точку зрения, а не то, что происходило на самом деле. На той экскурсии в этот замок меня позабавило, как современники писали о покойном Павле. Кто на что горазд они писали. То он мог одним взглядом заставить упасть без чувств любую девицу, то был неприятный карлик с прокуренным голосом. То мог бы стать Российским Паскалем, то в его голове был лишь ветер и армейский устав. Что из этого соответствовало действительности, не знаю, подозреваю, что ничего. Каждому автору было приятно так думать о Павле, и это отражалось в их дневниках, письмах и мемуарах.

Не то что приказы. Взять хотя бы вот этот, написанный буквально на коленке. Из неё я узнал, что должность начальника Тайной экспедиции приравнена к действующему статскому советнику, согласно Табелю о рангах, с зарплатой в шестьсот рублей в год. Правда, должностных обязанностей я не нашёл, но не всё сразу. Если их нет, значит, придумаем. Потому что это удобно, и всегда знаешь, с кого спросить, в случае чего.

Я подписал первый экземпляр приказа и принялся читать второй. Так как копирование проводилось вручную, то в один из экземпляров вполне могла закрасться ошиб...

Как в воду глядел. Я перевёл взгляд на Энгеля.

— Что-то не так, ваше величество? — быстро спросил он.

— Почему здесь Александр Семёнович внезапно превратился в Александра Сергеевича? Да и оклад у него вырос на двадцать рублей? — я придвинул ему документ. Энгель стоял возле стола. Сесть я ему не предложил и просто наблюдал за его поведением.

— Что? — кабинет-секретарь встрепенулся и схватил бумагу, принявшись её перечитывать. Я же думал о том, а сколько вот таких ошибок в итоге привело к различным недопониманиям, и не был ли определённый их процент допущен намеренно?

Даже интересно стало, а кому в карман пошли бы эти двадцать рублей, потому что я сомневаюсь, что Макаров получил бы на рубль больше, чем положенные ему шестьсот. И это в приказе для начальника фактически службы безопасности. Надо где-то себе галочку в памяти поставить, чтобы аудит назначить в канцелярии. Пока Энгель проверял, что он там написал, я вытащил манифест. Разгладил уже помятую бумагу и сравнил её с приказом. Вот что нужно сделать вторым делом, или даже параллельно первым, которым у меня всё ещё остаются заговорщики. Нужно наладить нормальное делопроизводство. И это, чёрт возьми, очень важно. Железные дороги и паровые пушки подождут немного, пока я не исключу возможность воровства и подлогов вот в таких незначительных мелких ошибках. Тогда все последующие дела гораздо быстрее пойдут.

А этим манифестом я могу подтереться. Использовать бумажку, так сказать, по назначению. Потому что никакой юридической силы он не имеет.

— Да как же это так, ваше величество, — заломил руки кабинет-секретарь.

— Вы, Фёдор Иванович, у меня спрашиваете? — я удивлённо посмотрел на него. — Переделывайте, — и я протянул ему уже подписанный экземпляр. — Впредь я надеюсь, вы не совершите столь странных оплошностей.

В дверях Энгель столкнулся с входящей в комнату Елизаветой.

— Могу я отвлечь вас от дел, ваше величество? — она подошла к столу, и я запоздало понял, что надо встать. Точнее, тело настойчиво требовало это сделать, и только потом включилось понимание. Не знаю, как она расценила мою тормознутость, похоже, что не совсем нормально. Потому что сцепила руки и опустила взгляд в пол.

— Чем вы хотели отвлечь меня? — я отдал ей должное: говорила она по-русски. Или не хочет лезть в конфронтацию, или ещё на что-то надеется в этом браке. Хорошо бы второе, потому что она мне действительно нравится, и, да, я всё же надеюсь на детей. Почему их всё-таки у них не было?

— Юлия сказала. Что вы приказали ей ужинать сегодня с нами, — она подняла взгляд на меня. Я сразу не сообразил, кто такая Юлия. Потом до меня дошло, что у немецких принцесс наверняка до принятия православия были другие имена.

— Да, — ответил я. — Или вы против?

— Нет, ваше величество, как я могу быть против? — в её взгляде промелькнуло удивление. — Анна Гагарина сообщила, что вы именно ей поручили организовать этот ужин. Это правда?

— И это тоже правда. Потому что, похоже, больше никто не в состоянии это сделать. Слуг, к слову, я так и не нашёл, хотя искал. Даже в людскую заглядывал, — теперь она даже не пыталась скрыть удивления. — Кстати, где именно мы будем ужинать? Предлагаю, в ваших комнатах.

— Хорошо, я распоряжусь, — Елизавета явно не знала, как ей на меня реагировать. — А почему вы здесь, — она обвела рукой пространство вокруг себя.

— Потому что хочу. — Я жёстко улыбнулся. — Это так же, как с ужином. Я хочу сегодня поесть с двумя очаровательными женщинами.

— Зачем вы так, Александр?

— Простите, Лизонька, — я, как и в Зимнем, подхватил её руки и поднёс к губам. — Этот бесконечный день когда-то закончится, и мы снова будем учиться жить. Потому что всё изменилось и никогда уже не будет прежним.

— Я распоряжусь насчёт ужина, — тихо проговорила она.

Проводив жену взглядом, я увидел, что она снова столкнулась в дверях с Энгелем. Он расшаркался перед своей императрицей, а на меня накатило понимание: секретаря надо менять. И, да, мне секретарь нужен чуть ли не срочно.

— Вот, ваше величество, я всё переделал, — он протянул мне бумаги.

Подписанный экземпляр я пробежал взглядом, никаких изменений не заметил и принялся внимательно читать второй. Теперь всё было хорошо. Так что это было: лёгкий саботаж, протест против «произвола гэбни», или действительно всего лишь ошибка? Подписав бумагу, я отодвинул один экземпляр в сторону. Сам отдам его Макарову, который завтра утром должен прийти на первый доклад. А второй протянул Энгелю.

— Прекрасно, Фёдор Иванович. Надеюсь, этот экземпляр дойдёт до канцелярии в целости и сохранности?

— Конечно, ваше величество, вы не должны сомневаться в этом. — Тут же заверил меня Энгель.

А ведь ты первым узнал, что именно Макаров будет брать за жопу заговорщиков. И я при этом не знаю степени твоей лояльности. К счастью, долго подобная информация в тайне не хранится, но ведь и информация бывает разной. Мне срочно нужен секретарь. Преданный исключительно мне. И где такого взять?

— Я не сомневаюсь, Фёдор Иванович. И хочу, чтобы вы принесли мне почту моего отца. Вчерашнюю и сегодняшнюю. Мне нужно несмотря на горе, постепенно начинать вникать в дела государства. — Я любезно улыбнулся.

— Но у меня её нет, — растерялся Энгель. Я закрыл глаза, а когда открыл, то улыбки у меня на лице уже не было.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, — прошипел сквозь стиснутые зубы, слегка приподнимаясь со стула. — Вы кабинет-секретарь императора. И у вас нет его почты? Тогда где она? — рявкнул я так, что задремавший Зимин, который так и не пошёл спать, после того как расставил караул, встрепенулся.

— Почтой его величества занимался граф Кутайсов, — пролепетал Энгель. — Все об этом знают, ваше величество.

— Как видите, я не все. — Я слегка наклонился вперёд, да так, что мундир слегка сполз с плеч. — Я не буду спрашивать, почему почтой его величества занимался граф Кутайсов, который совершенно точно не является секретарём. В конце концов, у моего отца могли быть самые разные причуды. Но к моим причудам граф Кутайсов не имеет никакого отношения. И пока вы являетесь кабинет-секретарём, будьте так любезны исполнять свои, надо сказать, немногочисленные обязанности! Чтобы в течение часа почта лежала вот здесь, — я ткнул пальцем в стол. — Можете её вместе с графом Кутайсовым сюда принести, раз уж сами не в состоянии с несколькими письмами справиться. Зимин, предупреди охрану.

Энгель выскочил из комнаты как ошпаренный. Я же потёр виски. Что за бардак здесь творится?

Дверь снова начала открываться, и я с трудом подавил детское желание броситься к ней и навалиться, чтобы больше никто не притащился с очередной проблемой. Вошли Краснов и Розин. При этом Розин отворачивался, стараясь спрятать от меня лицо. Я почувствовал, как у меня дёрнулся глаз. Подойдя к корнету, ухватил его за подбородок и повернул голову к свету. Левый глаз Розина заплыл и уже начал приобретать фиолетовый оттенок.

— Кто? — глухо спросил я. Потому что мне в голову не могло прийти, что этот восторженный мальчишка побежит на разборки, проигнорировав моё поручение.

— Бауэр, адъютант его высочества Константина Павловича, — за Розина ответил Краснов. — Он хотел заставить Филиппа выпить, но тот отказался, и... вот.

— Я надеюсь, Бауэру тоже досталось? — процедил я сквозь зубы.

— Филипп ему, похоже, нос перебил, — снова тихо ответил Краснов. Розин продолжал изображать партизана. — Их было больше. — Словно извиняясь, сказал Краснов.

— Где он? — уточнять, кого я имею в виду, не нужно было.

— Его высочество со своей свитой в Мраморном дворце. — На этот раз ответил Розин.

— Я очень надеюсь, что они поминают покойного государя, а не... что-то ещё, — глаз дёрнулся ещё раз. — Велите седлать коней. Со мной поедет две роты. Пора с этим заканчивать.

Зимин тут же подорвался с дивана и поспешил выполнять поручение. Я же смотрел на огонь камина невидящим взглядом. Да, пора с этим заканчивать. Уж с родным братом я сумею справиться. По крайней мере, я на это надеюсь.

Глава 8

К Мраморному дворцу я со своим отрядом подъехал примерно через час. Хотел оставить Зимина, Краснова и Розина отсыпаться, но они упёрлись как те бараны, пришлось брать с собой. Тем более для Розина это было важно. Всё-таки его обидчика сейчас «курощать и низводить» будут. Может быть, ему даже повезёт участвовать в этом деле.

Пока собирались, я послал Краснова за Макаровым. Вот кто-кто, а мой новый шеф Тайной экспедиции выглядел бодрым и сосредоточенным. Словно я его не грязной и в большинстве своём неблагодарной работой загрузил, да ещё посреди ночи, а мешок с золотом презентовал.

— Куда мы едем, ваше величество? — он с неудовольствием посмотрел на коней. Сам-то прибыл в экипаже. Полагаю, наездник из него так себе. Так что, лучше всего ему этот экипаж оставить.

— В Мраморный дворец навестить моего брата, Великого князя Константина. — Ответил я, натягивая на ходу перчатки. — Судя по слухам, он слегка переборщил с поминками.

— Вот как, — Макаров задумался. — А можно мне узнать, что я буду делать в момент вашей встречи с его высочеством?

Я остановился и посмотрел на него. Надо же, он меня, мягко говоря, недолюбливает и не пытается этого скрывать. И, тем не менее, меня такое положение вполне устраивает. А говорят, что чудес не бывает. Посмотрим, как сработаемся. Вполне возможно, что именно Макаров создаст мне такую Службу безопасности, которая меня полностью устроит. И начнём мы с названия. Потому что я ко многому могу привыкнуть, я довольно неприхотлив, но вот от «Тайной экспедиции» почему-то воротит. Что касается его любви ко мне, то нам детей не крестить. И, положа руку на сердце, я уверен, что именно этот человек, который с трудом меня переваривает, никогда не предаст. Насчёт других у меня такой уверенности не было.

— Ваше величество, — прервал мои мысли Макаров. — У меня будет какая-то конкретная задача?

— Да, Александр Семёнович, — я натянул вторую перчатку и снова пошёл к своему коню, которого держал под уздцы Зимин. — Я подозреваю, что в окружении моего брата завелись люди, сбивающие Костю с пути истинного. Сейчас он позволяет себе не соблюдать траур по отцу, а завтра что? Крамола, измена, заговор, в конце концов? К тому же я уверен, что Великий князь не сам до всего этого додумывается. Не беспокойтесь, Александр Семёнович, с Константином Павловичем я сам разберусь. А вот вам предстоит очень вдумчиво отпросить его адъютантов. И доложить мне: что это, бравада юности, откровенная дурость, или же... Если первое, то с этим ещё можно будет что-то сделать. А вот со вторым и третьим вариантом, я не уверен.

— Умеете вы задачи ставить, ваше величество, — Макаров задумался, но потрясённым и испуганным не выглядел. — Есть что-то ещё, ваше величество? Ведь не просто же так вы меня с собой везёте. — Сказал он, продолжая разглядывать мой не слишком большой, но довольно внушительный отряд. — Проще было бы отправить меня в Петропавловскую крепость, чтобы уже там, в комфортных для меня условиях, я смог дожидаться наших пакостных адъютантов.

— Да, так было бы проще. Вот только, — я забрал из рук Зимина поводья, — мне нужно посмотреть, как вы работаете, Александр Семёнович, чтобы принять окончательное решение. — Макаров перевёл пристальный взгляд на меня. Я же вскочил в седло, закрыв глаза и позволяя телу устраиваться так, как ему было привычно и удобно.

— Я, кажется, догадываюсь, почему вы, ваше величество, ранее ни разу не высказали ни одного своего решения вопреки воле вашего августейшего отца и бабушки. И по-моему, многих ждёт весьма неприятный сюрприз. — Наконец, сказал он и направился к своему экипажу.

— Скорее всего, вы снова правы, Александр Семёнович, — пробормотал я, направляя коня следом за Розиным. Да, сюрприз тот ещё будет. Дайте мне только время, чтобы освоиться. А вообще, надо Сашке большое человеческое спасибо сказать. Потому что если он действительно демонстративно отходил в сторону до последнего заговора, то, получается, вообще никто не знает, что от него можно ожидать. И это даёт охрененно большой плюс мне в карму.

Когда мы подъехали к Мраморному дворцу, уже начало темнеть. Март — это ещё не полноценная весна, и вечер, хоть и позже, чем зимой, наступал, но незначительно.

Во всех окнах горел свет. Охрана на воротах попыталась что-то вякнуть, но спешившиеся гвардейцы их попросту смели. Да и как-то маловато людей стояло в карауле, охраняя Великого князя. Несерьёзная какая-то охрана. Одно из окон было открыто, и оттуда раздавались звон бокалов, музыка и громкий смех, в том числе и женский.

— Скотина, — прошипел я, соскакивая с коня, с трудом сдерживаясь от нахлынувшей на меня ярости. — У тебя мозгов совсем нет, или это демонстративный демарш? — процедил я сквозь стиснутые зубы и стремительно подошёл к дверям.

Впереди меня пробежал Краснов и чуть ли не с ноги открыл дверь. Посмотрев на лица поехавших со мной офицеров, я увидел, что им, похоже, нравится то, что сейчас происходит.

Прежде чем войти, я обернулся на идущего за мной и покачивающего головой Макарова. Он что-то бормотал, и, прислушавшись, я только удивлённо крякнул.

— Вот ведь молодые лбы, безголовые. Всё бы им тараном выносить. В таком деле, как дознание, тоньше надо быть. А вообще, рано приехали. Надо было часа три обождать. Тогда бы точно тёпленькими всех взяли. Эх, молодость, молодость.

Двери передо мной распахнулись, внутрь проскочили человек десять гвардейцев, а после них зашёл я. И вот что интересно: я не обсуждал с ними, как именно мы будем себя вести в гостях. Они приняли решение самостоятельно, и это полностью совпало с моим настроением. Словно командующий ротами Зимин настроился на меня, как та антенна. И произошло это после того, как он увидел меня у гроба Павла.

— Господа, господа, — мне навстречу выскочил организм в ливрее и обязательном парике. Дворецкий, что ли? — Кто вы и как можете вот так врываться в дом Великого князя Константина Павловича?

Если меня ещё минуту назад терзали сомнения в том, а правильно ли я поступаю, то сейчас, когда до холла донеслись уже отчётливые звуки весёлой вакханалии, все сомнения отпали.

— Саша, — тихо обратился я к Краснову. — Убери его, чтобы он гостей дорогих не предупредил. Только аккуратно. Не навреди. Он не виноват ни в чём, всего лишь выполняет свою работу.

Краснов кивнул, и тут же к дворецкому подскочили двое гвардейцев и утащили в сторону, предварительно заткнув рот.

Откуда-то из бокового коридора выскочили несколько офицеров. Были ли это гости, или охрана, никто разбираться не стал. Короткая схватка, и их утащили следом за дворецким.

— Не увлекайтесь, — коротко приказал я, направляясь прямиком к дверям, ведущим в бальный зал, откуда и раздавались звуки веселья. — Ну что, господа, устроим сюрприз Константину Павловичу? Обожаю сюрпризы.

Двери распахнулись, и мы вошли в зал. Впереди шёл Розин, я в центре, а позади меня сопел Зимин. Мы были в шинелях, и если мои офицеры хотя бы сняли двууголки, то моя осталась на мне. Да я ещё и голову слегка наклонил, чтобы меня сразу не узнали.

— О, так ты, щенок, решил вернуться, — к нам выдвинулось крупное тело с бутылкой шампанского в руке. — Да ещё и друзей привёл. Так ты, корнет, всё-таки впить захотел или решил взять реванш?

Говорил он по-французски. Почему-то для меня это стало последней каплей.

— Я пропустил момент, когда нас захватили? — негромко задал вопрос, не обращаясь ни к кому конкретному. — Мы находимся в оккупации? Или как ещё объяснить тот факт, что русский я услышал только от вас, и то, скорее всего, потому, что обращался к вам на родном языке? — Вот сейчас я говорил больше Зимину. Розин меня вряд ли расслышал. Он стоял лицом к лицу к своему обидчику, стискивая кулаки.

— О чём говорит твой друг, корнет? — тело качнулось и шампанское выплеснулось из бутылки.

Я осматривал зал, ища взглядом Константина. Великий князь сидел возле стены в удобном кресле с бокалом в руке и смотрел на то, что творится в зале. При этом по его лицу невозможно было понять: ему нравится то, что он видит, или попросту плевать на то, что творят с молчаливого согласия его адъютанты.

Я уже хотел направиться к нему, но тут произошло нечто непредвиденное. Баур, а это, похоже, был именно он, совершенно потерял берега. Он сделал шаг в сторону молчавшего до этого момента Розина.

— Что ты молчишь, корнет? Язык проглотил? Да и вас с друзьями пора поучить вежливости. Как вы посмели явиться к Великому князю, даже не сняв шляпу? А здесь дамы. Похоже, вас пора поучить вежливости, — он качнулся, замахнувшись, а ему на помощь двинулись ещё пара тел в таком же состоянии.

В этот момент Константин решил всё-таки посмотреть, кто к нему заявился. Несмотря на шляпу и шинель, он сразу же узнал меня. Побледнев так, что это было заметно с того места, где я стоял, Великий князь вскочил и бросился к своим придуркам адъютантам с воплем.

— Не сметь!

Но было поздно. Кулак Баура пролетел далеко от Розина и устремился в мою сторону.

— Ах, ты, мразь, ты на кого руку поднял? — процедил Филипп, перехватывая руку.

Я невольно отшатнулся, и тут прогремел выстрел. Баур покачнулся и принялся заваливаться вперёд, но Розин, всё ещё держащий его за руку, оттолкнул заваливающееся на него тело.

В зале наступила тишина. Константин остановился, с ужасом переводя взгляд с тела своего адъютанта на меня. Я же медленно обернулся. На лице Зимина застыла брезгливость, а в руке у него был зажат дымящийся пистолет.

— Вот так, без суда и следствия? — я стянул шляпу, и тут по залу побежал потрясённый вздох.

— Этот потрох, недостойный называться не только офицером, но и мужчиной, оскорбил ваше величество сначала словом, а потом делом, — спокойно ответил Зимин, убирая пистолет. — Или я должен был ждать, пока он вас ударит?

— Оцепите дворец. Никто не должен выйти отсюда, пока мы не поймём, что произошло, — холодно произнёс я. После чего повернулся к дверям. — Думаю, Александр Семёнович разберётся. А я пока поговорю с братом. Константин, — наши взгляды встретились, и в его глазах я увидел сначала протест, который, впрочем, очень быстро прошёл.

Константин прошёл мимо меня, высоко задрав подбородок, я же направился за ним. В дверях меня пропустил Макаров. Тормознув, я достал приказ о его назначении, и молча сунул в руки. После чего поспешил за Константином.

Великий князь ждал меня возле дверей.

— И что теперь, Саша? — спросил он.

— Теперь мы пройдём в кабинет, если ты не хочешь, чтобы наш с тобой разговор стал предметом пересказов, — резко сказал я.

Кабинет оказался недалеко, буквально через дверь. Здесь было удивительно тихо, а портьеры на стенах прекрасно скрадывали все внешние звуки.

— Я так понимаю, ты ничего не сделаешь этому ублюдку, убившему Баура? — Константин развернулся ко мне лицом сразу же, как только мы зашли в кабинет. Похоже, про то, что лучшая защита — это нападение, он тоже где-то слышал.

— Ты всё видел своими глазами, Костя. Эта пьяная свинья напала на меня. Он хотел меня ударить. Замахнулся бутылкой из-под шампанского. На глазах у пары десятков твоих гостей, между прочим. И если ты думаешь, что мои офицеры будут стоять и смотреть на это, то ты глубоко заблуждаешься. — Спокойно ответил я. — И теперь только от тебя зависит, кем ты в итоге окажешься, невинной жертвой, обманутой бесчестными адъютантами. Или же предводителем заговора против своего брата. С целью свергнуть его и самому завладеть короной.

— Заговор? Какой заговор, о чём ты говоришь, Саша? — Константин отпрянул от меня.

— Как это какой. С целью убийства своего императора, а ты как думал? — Любезно пояснил я ему. — Полагаю, что дело было так. Ты специально приехал сюда и устроил вертеп, чтобы привлечь моё внимание. Когда я прислал к тебе пару моих офицеров, чтобы выяснить, что же здесь творится, их чуть не убили. Они вынуждены были спасаться бегством. Розин так и вовсе пришёл ко мне с синяками на лице. А когда я приехал лично, чтобы вразумить своего младшего братишку, то на меня с порога набросился твой фаворит, чтобы убить меня. По-моему, очень похоже на правду. Скорее всего, так оно и было. Да, мне чудом удалось избежать гибели. Надо будет наградить Зимина.

— Саша, как тебе такое вообще в голову могло прийти? — он уставился на меня, словно видел впервые.

— Очень даже легко, как оказалось. — Я подошёл к столу и опёрся на него ладонью. — Ты совсем идиот? — отбросив ёрничество, я рявкнул так, что Константин подпрыгнул. — Вот именно сейчас, когда ты должен всей стране демонстрировать великую скорбь, вырывая волосы с макушки и проклиная убийц, последнее про себя, естественно, ты устраиваешь здесь вакханалию! — и я ткнул пальцем в направлении двери. — Ты хоть понимаешь, что позоришь нас? Хотя нет, вряд ли ты это понимаешь. Раз даже не понял, как именно со стороны выглядел твой, так называемый, адъютант.

— Ещё скажи, что я через эту шлюшку Жеребцову получил деньги за твоё убийство, прямиком из Лондона. Через её любовника Уитворта! — заорал Константин.

— А ты получал деньги прямиком из Лондона? — ласково проговорил я. Имя какого-то Жеребцова я уже слышал. Он покинул расположение части, чтобы, что? Праздновать ушёл? Похоже на то. И в связи с такой откровенностью Костика, у меня складывается впечатление, что этот Жеребцов будет той самой ниточкой, с помощью которой и размотается весь клубок. — Ну что, Костя, ты как-то связан с этой шлюшкой Жеребцовой?

— Ты же знаешь, что нет, — Константин обвёл взглядом комнату. — Мы с её братцем Платоном не слишком жалуем друг друга. Это с Анькой, отцовской любовницей, Оленька была такой близкой подружкой. Да она, судя по тому, что я слышал, эту дуру Толстую самолично позволила Уитворту охаживать.

Я молчал, фиксируя в памяти имена. Похоже, что совсем уж идиотом Костик не был. И быстро просчитал последствия своей дурости. Тем более что я ему вполне жизнеспособный сценарий набросал. Теперь он говорил и говорил, пытаясь переложить вину на кого-нибудь другого. Тоже правильно, козлом отпущения никто не хотел становиться.

— Это же сенатор Макаров в зал прошмыгнул? — Костя тяжело дышал и смотрел на меня налившимися кровью глазами.

— Не прошмыгнул, а прошёл, чтобы начать разбираться в произошедшем. — Скучным голосом пояснил я. — Я его назначил временно главой Тайной экспедиции.

— Ты обещал ликвидировать Тайную экспедицию, — Константин смотрел на меня, не сводя взгляда.

— И я это сделаю. Я, в отличие от наших, хм, друзей, свои обещания выполняю. Да и название мне не нравится. Тайная экспедиция, что это вообще такое? Разумеется, я уберу эту дрянь. На её месте я планирую построить нечто гораздо большее. И гораздо более страшное. Да, именно это я и сделаю. — Отведя мечтательный взгляд от окна, перевёл его на брата. — Где твоя жена, Костя?

— Кто? Жена? — он сглотнул.

— Да, жена. Миленькая рыженькая особа, которую зовут Анна. Или Юлия, как тебе больше нравится. — Напомнил я ему.

— Откуда мне знать, где она?

— А кто должен знать, Костя? Может быть, я? А может быть, мне вообще её в смежной спальне со своей поселить, чтобы точно знать, где она находится? И не пошла ли за утешением к какому-нибудь Уитворту?

— За своей Лизкой следи лучше, чтобы она тебе больше девок в подоле от дружка лучшего Чарторыйского не приносила, — злобно процедил Константин.

— Я учту твоё пожелание, — сухо ответив, я протянул руку. — Твоё оружие.

— Зачем? — Константин отшатнулся.

— Затем, что ты отправляешься под домашний арест в Михайловский замок. Пока что, я позволю считать тебя невинной жертвой. Не давай мне повод заподозрить что-то ещё.

— Отец не только меня называл предателем во время нашего последнего ужина, — процедил Константин, складывая руки на груди.

— У меня, в отличие от тебя, хватает ума не выставлять это напоказ, — и я снова протянул руку. — Оружие, Костя.

— Нет, тебе придётся снять его с моего бессознательного тела, — и он посмотрел на меня едва ли не с ненавистью. Интересно, за что. За то, что кайф обломал, или про жену напомнил?

— Как скажешь, Костя, — удар у Саши не был как следует поставлен, но тут вмешались мои навыки.

Вот этого он явно не ожидал. Упав на пол, он попытался выхватить кинжал, но я схватил его за грудки, приподнял и добавил, отправляя в нокаут. После чего сорвал ножны с кинжалом и саблей. Подойдя к двери, распахнул её. Караулил нас Краснов. Похоже, Зимин и Розин новых заговорщиков пакует. Не удивлюсь, если там половина участвовавших в заговоре против отца найдётся.

— Саша, Великому князю внезапно стало плохо. Держи его оружие и распорядись доставить в Михайловский замок. Позови лекаря и выстави охрану. Без моего распоряжения никого к нему не пускать. Все те же условия, что и для её величества вдовствующей императрицы. — Отдал я распоряжение.

— Если спросят, то говорить...

— Как есть, Великому князю стало плохо, и лекарь прописал полнейший покой. Сильно Константин Павлович смерть отца переживал. А тут ещё твари эти приблудные с пути сбить попытались. Но Великий князь всё осознал и успел меня на помощь позвать, — я провёл рукой по лицу. Когда уже этот бесконечный день закончится.

— Ваше величество, Александр Семёнович спрашивает, женщин тоже забирать? — ко мне подскочил один из офицеров, имени которого я пока не запомнил.

— Конечно. Среди женщин тоже много заговорщиц попадается. — Я внимательно посмотрел на него. — Найди мне Жеребцова. Из-под земли достань, но к утру этот дезертир должен ждать беседы со мной в Михайловском замке.

— Вы имеете в виду Александра Александровича Жеребцова? Не его батюшку Александра Алексеевича, ваше величество? — уточнил офицер.

— Да, именно его, — я не знал, которого мне надо, но чисто логически предположил, что молодого.

— Будет исполнено, ваше величество, — он поклонился и пошёл выполнять поручения.

Я же посмотрел, как Краснов и двое его подручных вытаскивают Константина из кабинета. Великий князь уже пришёл в себя, но пребывал в прострации. Видимо, никак не мог понять, что всё это происходит именно с ним на самом деле.

— Заканчивайте здесь, — сказал я Макарову. — Я вам ещё две роты пришлю, чтобы сподручнее было. Зимин, Розин, за мной. И уберите уже тело, пока он коченеть не начал, — не глядя на убитого Баура, я вышел из зала, куда зашёл, чтобы посмотреть, как идут дела.

Отъехав подальше, развернул коня и долго смотрел на Мраморный дворец. Во всех окнах продолжал гореть свет. На воротах суетилась охрана. Со стороны и не скажешь, что здесь только что произошла трагедия. А уже кто несёт охрану, никто разбираться не будет.

Мимо пронёсся экипаж. Похоже, Макаров отдал свой, чтобы сомлевшего Константина доставили в Михайловский с большим комфортом. Зимин дождался, когда экипаж скроется из вида, и лишь после этого пустил коня вскачь.

Спешившись, я осмотрел серые лица своих сопровождающих.

— Идите спать. Это приказ. Мне не станет легче, если вы свалитесь чуть ли ни замертво.

— Ваше величество, меня арестуют? — прямо спросил Зимин.

— За что? Ты нёс службу и защитил своего императора. А вдруг этот Баур меня действительно бутылкой хотел стукнуть? Если он меня не узнал, то это его проблемы, пить надо меньше. Но ты не исключал вариант, Вася, что он меня узнал, и его пьяная бравада была лишь игрой, чтобы приблизиться ко мне на расстояние удара? — Я с удовольствием отметил, что мне удалось передать им часть своей паранойи. — Идите спать.

Они пару минут ещё осматривали двор. Зимин, по-моему, умудрился наряды проверить. И только после этого ушли. Я же, постояв ещё немного и вдохнув холодный воздух, вошёл в холл.

— Анна Петровна, у меня скоро сложится впечатление, что вы меня здесь поджидаете, — сказал я, обращаясь к Гагариной, стоящей посреди холла с потерянным видом.

— Потому что я вас действительно жду, ваше величество, — она сложила руки в молитвенном жесте. — Через полчаса ужин подадут в покои её величества Елизаветы Алексеевны. Я выполнила всё, что вы приказали, ваше величество. Позвольте мне удалиться.

— Не так быстро, Анна Петровна, — я подошёл к ней, довольно бесцеремонно схватил чуть выше локтя и потащил к первой попавшейся двери. На моё счастье, это оказался вполне приличный кабинет. — Присаживайтесь, Анна Петровна. И начинайте рассказывать всё, что вы знаете про вашу подругу Жеребцову, особенно про её отношение с неким Уитвортом.

Глава 9

Сегодня я понял одну весьма неприятную для себя вещь. Оказывается, день императоров начинается рано. Нет, не так. День императоров начинается чертовски рано! Потому что меня подняли где-то в пять утра.

Первый испуг, растерянность и неразбериха улеглись, и люди начали понемногу выползать из тех нор, в которые забились, и приступать к выполнению непосредственных обязанностей. Вот и мой камердинер нашёлся. А ведь весь прошлый день его с собаками не могли найти. Хотя положа руку на сердце, я и не искал этого Егора Анисимова. Не было у меня потребности увидеть его. С помощью Скворцова разобрался с тем, как принять ванну, и завалился спать. Мне показалось, что только-только закрыл глаза, как меня начали будить.

Я отмахнулся от Анисимова и несколько минут лежал, тупо глядя в потолок. Не понимаю, как все цари и императоры успевали по балам скакать, фавориток менять, войны воевать и спать при этом от силы три-четыре часа. И то, это зависело от пылкости любовниц. Я после вчерашнего дня еле до спальни добрёл. И мне, честно, не до любовных утех было. Хотелось побыстрее упасть мордой в подушку и уснуть.

Спать я направился всё-таки в свои комнаты. Как-то не рискнул ночевать на кровати, в которой совсем недавно тело убитого Павла лежало.

— Ваше величество, уже через час двадцать минут придёт Пётр Хрисанфович Обольянинов с ежеутренним докладом. Вы же не хотите встретить его, лёжа в постели? — укоризненно произнёс Анисимов.

— Я в принципе не хочу его встречать, потому что это довольно проблематично. Полагаю, Петра Хрисанфовича не выпустят из-под ареста для того, чтобы он мне доклад сделал, — саркастично заявил я, тем не менее поднимаясь с кровати. Всё равно поспать мне больше не дадут — к бабке не ходи. А ещё я поздравил себя с тем, что без запинки с первого раза произнёс отчество Обольянинова.

— Под арестом? — Анисимов захлопал глазами, а потом посмотрел на меня. — Господи, боже мой! Ваше величество, что на вас надето?

Надеты на мне были штаны и рубаха. Перерыв весь гардероб, я нашёл нечто, больше всего напоминающее пижаму. Несмотря на то что это тело привыкло спать в сорочке чуть ли не до пят, такой экстрим был не для моей расшатанной психики, которая и так с трудом выдерживала происходящее. Для меня было удивительно, почему я вообще не впал в полноценную истерику, а отношусь к тому, что со мной произошло, довольно спокойно. Скорее всего, мой мозг специально загрузил себя работой, чтобы не позволять себе погрузиться в рефлексию. Плюс вполне устоявшиеся реакции тела вносили свой вклад. Но заставить надеть себя ночную сорочку я так и не смог.

— Позови Скворцова. — Ответил я, вместо того, чтобы что-то объяснять собственному камердинеру. И вообще, я император, уж выбрать себе штаны для сна, ни перед кем не отчитываясь, вполне могу.

— Что? — Анисимов захлопал глазами. — Я не понимаю...

— А что здесь непонятного? Вчера я узнал, что ты какого-то чёрта забыл в покоях его величества Павла Петровича и был ранен. Я всего лишь забочусь о твоём здоровье. Так что, позови Скворцова и иди отдыхай. — Спокойно сказал я, глядя на камердинера. — Ты же понимаешь, Егор, что я не доверю бритву в руки человеку, который был ранен. Вдруг рука дрогнет, и ты меня без уха оставишь? И ведь именно я буду виноват в подобном. Так что выполняй приказ, и больше не переспрашивай. А то я решу, что у тебя и со слухом что-то случилось после того подлого удара.

Вчера я ведь не поленился, спросил у лекаря, как дела с раненными обстоят. И лекарь мне признался, что Анисимов пострадал меньше всех. Удар пришёлся вскользь, и вряд ли он даже сознание потерял. Понятно, что испугался и притворился трупом. Табакерку-то золотую на него точно никто тратить не стал бы, вон, рукоятью сабли ограничились. Вот только вопрос о том, что именно делал мой камердинер в покоях Павла, оставался открытым. И первым, что приходило в голову — он там тусил, чтобы дверь открыть. Ну ведь не идиоты же слуги, чтобы день с ночью перепутать. Чтобы там пьяное офицерьё за дверью не говорило. А вот сам он туда отправился, или Сашка послал, я, если честно, даже выяснять не стану. Это уже не важно.

— Ваше величество, я полностью оправился от удара, и...

— Егор, позови Илью Скворцова. — С нажимом повторил я. — Больше я повторять не собираюсь. Да, по дороге найди графа Кутайсова. А то его, похоже, тоже вчера ранили, да так сильно, что никто найти не мог. Но сегодня, я посмотрю, всем стало получше, поэтому у тебя есть прекрасный шанс его обнаружить.

— И когда граф Кутайсов должен к вам подойти, ваше величество, — вздохнув, спросил Анисимов.

— Я же уже сказал, вчера. Не думаю, что нанесу ему тяжёлую душевную рану, если он увидит, как меня бреют. Так что, как только найдёшь, сразу же отправляй прямиком ко мне. — И я зашёл за обязательную ширму, за которой находилось почти всё необходимое для утреннего туалета.

Скворцов явился почти сразу. Я ещё не успел выйти из уборной, как услышал, что кто-то гремит тазами.

— Ты под дверью стоял, что ли? — спросил я у Ильи, садясь в удобное кресло. — Ждал, что я тебя позову?

— Я думал, что это возможно, — ответил он, наливая в таз горячую воду.

— Ну-ну, — хмыкнул. — Сегодня же перетащишь свои вещи поближе к моей спальне на тот случай, если понадобишься.

— Вы назначаете меня своим камердинером, ваше величество? — в голосе Скворцова прозвучала ирония.

— Не так быстро, — я усмехнулся. — Но такая возможность рассматривается.

— К вам кто-то придёт на доклад, ваше величество? — Скворцов никак не отреагировал на мои слова, готовя бритвенные принадлежности.

— Макаров должен прийти. — Я закрыл глаза. Спать хочу. Это ненормально — так рано вставать. И вот ещё одна копейка в мои подозрения, что Анисимов оказался там не случайно. Даже если бы они все проспали, в жизни всякое бывает, никто бы этого Агапова не впустил в покои до тех пор, пока императора в порядок не привели. Или Павел любил доклады принимать, сидя в сортире?

— Вы его в своих покоях примете, ваше величество? — спросил невозмутимо Скворцов.

— Ещё скажи, что лёжа в постели, — я отвечал, не открывая глаз. — Зачем в таком случае меня вообще разбудили? — Немного подумав, я принял решение. — Я его встречу в покоях отца, в гостиной.

— Почему именно там? — я приоткрыл один глаз и посмотрел на Скворцова.

— Потому что именно там очень удобно размышлять о вечном, — довольно резко ответил я, и Илья кивнул, показав, что всё понял.

Я уже практически оделся и застёгивал пуговицы на мундире, когда вернулся Анисимов, таща на буксире Кутайсова. Сделав знак, чтобы граф заходил, я продолжил прерванное на пару секунд занятие.

— Вы хотели меня видеть, ваше величество, — осторожно произнёс черноглазый мужчина. Глаза его бегали, и я никак не мог поймать взгляда.

— Я хотел вас видеть ещё вчера, точнее, не вас, а те письма, которые предназначались моему покойному отцу, и которые ни он, ни я, так и не увидели, — медленно произнёс я. — Где вы были, Иван Павлович?

Вчера я позволил себе разбить бокал, метнув его в стену, когда узнал, что этого, так называемого графа никто не видел и не может найти. Зато я узнал, что он был камердинером при Павле Петровиче. Вроде бы он блестяще брил его, и то, что шлюх разной степени потёртости подгонял, уже имело не слишком большое значение. Например, как мне стало известно, ту самую Шевалье, о которой я уже слышал от Аннушки, Павел Петрович и его любимец употребляли вместе. Правда, никаких сведений о пикантном тройничке мне никто не передал, но это и неважно было.

— Я был... — Кутайсов вытер пот со лба рукой, забыв про платок.

— Только не говорите, что у очаровательной Луизы, — я усмехнулся и одёрнул мундир. Скворцов тут же принялся укреплять портупею, чуть загораживая меня собой.

— Вы прекрасно знаете, ваше величество, что этот Горголи всё перевернул вверх дном в доме у мадмуазель Шевалье. — Вскричал Кутайсов, а я внимательно посмотрел на него. Похоже, эта актриса действительно ему небезразлична. Как же он её с Павлом делил, и не замешана ли в деле с исчезнувшими письмами банальная ревность?

— Письма, — холодно проговорил я, протянув руку.

— Я их не вскрывал уже двое суток, — вздохнув, пробормотал Кутайсов. Весь его запал кончился, и он сжался. Я его даже где-то понимаю. Очень нелегко падать с такой высоты, на которой он внезапно оказался, фактически не прилагая к этому никаких усилий.

— И я даже не буду спрашивать почему, — сухо произнёс я, цепляя шпагу на положенное ей место. — Немедленно принесите мне их сюда, у вас десять минут.

— Но, ваше величество...

— Вы тянете время, Иван Павлович, — я смотрел на него прямо. — Уже девять минут.

Кутайсов вымелся из спальни, а я повернулся к Скворцову.

— Почему так долго готовил одежду? — спросил я у него нахмурившись.

— Я не мог найти шпагу, — ответил Илья извиняющимся голосом. — Вы нечасто её носили, ваше величество.

— Пора менять привычки, — пробормотал я, дотронувшись до прохладной рукояти. После этого подошёл к прикроватному столику и поднял золотую табакерку. Повертел её в руках и сунул в карман.

— А это не табакерка Николая Зубова? — внезапно спросил Скворцов. — Он потерял свою, весь вечер вчера бегал, искал её. Даже в покои Павла Петровича сунулся, но его Михаил Лебедев оттуда турнул, сказал, что не было распоряжений пускать кого ни попадя.

— Зубов значит, — я нащупал в кармане табакерку. — Вполне возможно, что это и его. Я её случайно нашёл. Так что можешь передать Зубову, что он может ко мне обратиться, и если это действительно его вещь, то я с радостью ему её верну. — Улыбнувшись так, что Илья невольно отпрянул, я вытащил руку из кармана. — Найди Горголи. Я хочу знать, что он нашёл у Шевалье в процессе поисков Кутайсова. Даже интересно, где он его искал, в ворохе нижних юбок, не иначе.

Тут дверь открылась, и в спальню зашёл упомянутый Кутайсов. Так как я стоял напротив двери, то увидел, что открывал дверь дежуривший возле неё гвардеец.

— Вот видите, Иван Павлович, вы уложились в семь минут. И стоило спорить со мной? — Я кивнул Скворцову, и тот вышел вперёд и забрал пачку с письмами.

— Я могу быть свободен, ваше величество? — проблеял бывший камердинер императора.

— Нет, — я покачал головой. — Возвращайтесь в свою комнату и ждите моего распоряжения. Не заставляйте меня снова искать вас. В следующий раз я могу и весьма огорчиться вашим отсутствием.

— Конечно, ваше величество, — и он попятился к двери задом. Так и вышел, не поднимая на меня взгляда.

— Сбежит? — спросил я довольно равнодушно, забирая письма.

— Не думаю. Иван Павлович далеко не дурак и не может не понимать, что в этом случае будет только хуже, — ответил Скворцов. — Где вы будете завтракать, ваше величество?

— Вели сюда подать, я как раз письма просмотрю. — Ответил я и вышел из спальни.

Поклонившийся Скворцов унёсся выполнять мои поручения, я же расположился в гостиной за столом и вскрыл первый конверт. Яда я не опасался. Хотели бы травануть, не притащились бы убивать в спальне. К тому же всем прекрасно известно, что Павел не вскрывал письма собственноручно, так что вероятность подвоха с этой стороны я исключал.

Завтрак ещё не успели принести, как двери открылись, и в гостиную зашла Елизавета.

— Вы решили составить мне компанию? — спросил я её, поднявшись и откладывая в сторону очередное письмо, не содержащее никакой значимой информации. Одни прошения на высочайшее имя. Хотя одно письмо от Фёдора Ростопчина я сунул в карман, как заинтересовавшее меня. Особо я в написанное не вникал, для этого нужно было время, но то, что предлагал Фёдор насчёт ещё большего усовершенствования почтовой службы, как минимум заслуживало того, чтобы это как следует изучить.

— Вы вчера были очень задумчивы, и я решила прийти узнать, всё ли у вас в порядке, — Елизавета почему-то смутилась.

— Я просто устал. Вчера был какой-то бесконечный день, и сегодня, боюсь, будет не лучше. Присаживайтесь, составьте мне всё-таки компанию за завтраком. — И я отодвинул стул, чтобы она села за стол.

— Благодарю, Саша, — Елизавета слабо улыбнулась.

Она быстро приняла правила игры и говорила со мной только на русском языке. Я вернулся на своё место и принялся внимательно её рассматривать. Красивая, умница, и, самое главное, готова снова влюбиться в Сашку, если между ними вообще были какие-то нежные чувства. Что ему не хватало? Может быть, в постели проблемы были? Чёрт его знает. Пока сам не попробую, не пойму. Подумав, сам чуть не скривился от того, насколько это прозвучало пошло.

Принесли завтрак, и пока расставляли блюда и приборы, я, чтобы отвлечься, вскрыл очередное письмо.

«Сегодня ночью группа офицеров во главе с Паленом и Беннигсеном намерены пробраться обманом в ваши покои, чтобы принудить отречься от трона или даже совершить преступление более тяжкое, покусившись на жизнь помазанника божьего. В чём вас, Ваше Величество, предупреждаю.

Ваш верный поданный»

Я сначала не понял, что такое прочитал. Повертел письмо, никаких опознавательных знаков. Аноним, мать его. Перечитав письмо, я очень осторожно отодвинул тарелку, чтобы не сбросить её на пол.

— Извини, Лиза, но я вынужден тебя покинуть, — встав из-за стола, я наклонил голову, но вот выдерживать высокий стиль, уже не было никакого желания. — Надеюсь, что обед будет более плодотворным, чем сегодняшний завтрак, и более весёлый, чем вчерашний ужин.

— Саша... — она повернулась ко мне, но я уже выбежал из комнаты, сжав кулаки, сминая в руке проклятое письмо.

— У комнаты Кутайсова выставить охрану, чтобы граф не сбежал, — коротко приказал я подскочившему ко мне Краснову, как только я ворвался в комнаты покойного императора.

— Пален Пётр Алексеевич настаивает на встрече с вашим величеством, — выпалил Зимин, подбегая ко мне и на ходу приглаживая волосы.

— Что он делает? Настаивает? — так, Саша, спокойно.

Встретиться с этим Паленом необходимо. Товарища нужно успокоить, а то, мало ли какие мысли в его голову забредут. Я ведь всех их уже знаю. Может, ещё пару имён мне Макаров принесёт, вот только брать их пока рано. Мне нужен денежный след, который приведёт прямиком в Лондон. Мелочь потом всю потихоньку отловим. Да и товарищи заговорщики в партизан играть точно не будут, не тогда, когда им проплаченное убийство подтянут, а не светлые идеалы борцунов за всеобщее благо. Всех сдадут с потрохами.

Я подошёл к окну, аккуратно разглаживая смятое письмо. Спасибо тебе, Костя, ты доказал мне, что я не брежу, и весь этот заговор проплачен от и до. Надо же, более двухсот лет прошло, а цели и средства у сэров не меняются. Но мне нужны доказательства. Иначе всё это теряет смысл. А доказательства я могу получить только через Ольгу Жеребцову, в девичестве Зубову. Аннушка и сыночек Оленьки вчера много чего рассказали. Настолько много, что я весь ужин эту информацию переваривал, так и не поговорив с женой и невесткой по душам.

Жеребцову, кстати, не пришлось ничего доказывать, хватило намёка на то, что я знаю. Он сейчас арестован и отправлен в тюрьму Тайной экспедиции. Не нужно другим знать, о чём его допрашивали. Арестовали его даже не за своевольное оставление полка, а за дуэль. Да-да, тот самый Михаил Лебедев, который дядьку Жеребцова развернул отсюда, сумел спровоцировать находящегося в раздрае заговорщика, чтобы тот вызвал его на дуэль. Они даже за пистолеты схватились, но тут я появился и изобразил императорский гнев. При ссоре и последующем аресте присутствовало слишком много свидетелей, чтобы сомневаться в том, что слухи очень быстро дойдут до заговорщиков.

Вообще, эти молодые офицеры, которые в ту страшную ночь демонстративно выбрали сторону, молодцы, что уж тут говорить. Мне, считай, что с ними повезло.

— Ваше величество, — в голосе Зимина прозвучала тревога, и я повернулся к нему лицом.

— Передай Палену, что я встречусь с ним завтра в полдень. А пока неважно себя чувствую, головой сильно ударился, когда в обморок падал. — Медленно ответил я и подошёл к столу, кладя на него письмо, текстом вовнутрь. А то точно порву, а не хотелось бы.

— Слушаюсь, ваше величество, — вот теперь в голосе поручика прозвучало облегчение. Я правильно сделал, что решил встретиться с главным заговорщиком.

— Ваше величество, Макаров Александр Семёнович с докладом, — в гостиную заглянул Лебедев. Надо бы парням звания повысить, а то одни корнеты и поручики, как-то несерьёзно.

— Пропусти, — Макаров зашёл с ворохом бумаг в руках. — Присаживайтесь, Александр Семёнович. Разговор долгий нам с вами предстоит.

— Благодарю, ваше величество, — Макаров недолго колебался и сел за стол. — Могу я поинтересоваться, вы решили лично, собственными руками мою работу делать? — Спросил он, прямо глядя на меня. — Жеребцова вот подкинули. Я, как вчера вечером в крепость Петропавловскую заглянул, в наш закуток, так чуть чувств не лишился. Ведь я знать не знаю, что мне с ним делать? Дознание проводить?

— В этом нет необходимости, — я покачал головой. — Официально он сидит за дуэль с офицером из моего охранения.

— Официально? — вопросительно глянул Макаров.

— Ну, так и мой отец официально от апоплексического удара скончался, — Я развёл руками.

— Туше, — задумчиво проговорил Макаров, а затем протянул мне лист. — Как и договаривались, ваше величество, первая партия имён. Обратите внимание, с восемнадцатого по двадцать девятое имя, это те офицеры, которые вчера у его высочества Константина Павловича отдыхать изволили. Баура среди них нет, я не стал его вносить, незачем, но его место было бы под номером двадцать три, если бы ваш Зимин промахнулся и только ранил его, а не убил наповал.

— Отлично, — и я забрал у него список, протянув письмо. — Ознакомьтесь, Александр Семёнович, пока я любуюсь вашей работой.

Мы с Костей оказались в конце второго десятка имён, как раз перед адъютантами Константина. Ну что же, это меня в какой-то степени радует. Всё-таки Саша действительно не хотел убивать отца.

— Что это, ваше величество? — я поднял взгляд на встрепенувшегося Макарова. — Что это такое?

— Это письмо, которое я нашёл среди писем отца, — сказал я, задумчиво глядя на помятый листок. — Его принесли и просто сунули в кучу, видите, никаких опознавательных знаков на нём нет. Оно не с курьером и не по почте пришло. Вот только тот, кто обязан был его вскрыть и показать его величеству, почему-то этого не сделал. И мне важно знать, это был злой умысел, или обычный саботаж из-за природного идиотизма.

— Вы так говорите, ваше величество, словно уверены, что это письмо ничего бы не решило, — Макаров аккуратно сложил его и сунул к своим бумагам.

— Потому что оно ничего не решило бы, — я протёр лицо. Всё-таки не выспался. Надо заканчивать с этими подъёмами в пять утра. Эти пара часов ничего не решат, а выспавшись, я наделаю гораздо меньше ошибок. — Господа под номером два, шестнадцать и семнадцать постарались бы сгладить эффект от этой записки. Я почти уверен, что граф Кутайсов просто дурак, а не злоумышленник, потому что теряет он намного больше, чем приобрёл бы, но стоит убедиться.

— Я вас понял, ваше величество, — Макаров нахмурился. — Вы что-то ещё хотите мне поручить?

— Да, Александр Семёнович. И вот теперь мы выходим на очень тонкий лёд. У вас есть преданные и надёжные люди, которые смогут похитить в Лондоне одну даму и тайно доставить её в Петербург?

— О какой даме идёт речь? — Макаров подался вперёд.

— Об Ольге Жеребцовой, уехавшей в Англию за своим любовником практически с позволения собственного мужа, — я откинулся на спинку стула. — Но и это ещё не всё. При ней должны быть деньги, очень крупная сумма, а также документы, эти деньги сопровождающие. Ведь господин под номером шестнадцать, имеет право на них рассчитывать, верно? — и я криво усмехнулся.

— Вот оно что, — Макаров покачал головой. — Я придумаю, как даму доставить в Петербург. В конце концов, здесь скучает её муж, а сына вообще арестовали. Вот только наличие крупной суммы денег, да ещё и подкреплённых документами, существенно меняет всю картину заговора. И да, думаю, господин под номером шестнадцать вправе рассчитывать на всю сумму, потому что он её точно пустит на благое дело, вот сейчас я почти в этом уверен.

— Почти? — я улыбнулся.

— Почти, это как официально, только чуть-чуть более условно, — парировал Макаров. Всё-таки любовью он ко мне не проникся, но усилия оценил. — Я могу приступить к докладу, ваше величество?

— Приступайте, Александр Семёнович, — кивнул я, про себя подумав, что если он Жеребцову с деньгами притащит сюда, то я смогу с уверенностью сказать, что мне с ним повезло почти так же, как и с офицерами, если не больше.

Глава 10

Я смотрел на стоящего передо мной высокого, стройного брюнета. «Я его знаю», — промелькнула в голове мысль. Это тот редкий случай, когда портрет был похож на оригинал. Не досконально, упаси боже. Рисовать совсем похоже современным художникам, видимо, вера не позволяла, или ещё что-то такое же возвышенное. Вот когда придёт век фотографий, рисовать портрет, отдалённо похожий на оригинал, станет не камильфо. А сейчас, что париться-то?

Так вот, стоящий передо мной мужчина был похож на свой портрет. А видел я его в музее, посвящённом развитию противопожарной безопасности. Правда, он недолго проработал на этом поприще, но успел сделать много чего хорошего. Даже больше, чем на любом другом поприще. И зачем его в таком случае туда-сюда кидали? Повышать в званиях можно и на одном месте. Проводившая экскурсию девушка тогда с придыханием сказала, что он считался одним из красивейших мужчин Парижа, и что сам Дюма использовал его образ в своих романах. Но вот лично у меня сразу же возник вопрос: а какого лешего русский офицер делал в Париже? Да ещё перед самой войной с этим самым Парижем? Разведку на местности проводил?

Как же меня уже сейчас задолбали эти двойные, а то и тройные стандарты. Вы, господа, или крестик бы сняли, или трусы надели, вот ничего другого сказать просто не могу.

А брюнет продолжал стоять передо мной, вытянувшись ещё больше. При этом он начал заметно нервничать, но я не торопился начинать разговор. Наконец, он не выдержал.

— Ваше величество, вы меня вызывали?

— Да, Иван Саввич, вызывал, но, надо сказать, вы не слишком-то торопились на мой зов? Потому что я приказал вас доставить к себе вчера, — медленно осветил я, продолжая его осматривать. — Или вы так увлеклись поисками графа Кутайсова в белье мадемуазель Шевалье, что совсем потерялись во времени? — спросил я насмешливо.

Ему хватило совести покраснеть. При этом он взглянул на меня, и в его взгляде отразилась целая буря чувств: непонимание, возмущение, непокорность. Твою бы энергию, да в правильное русло. А Горголи, поймав мой насмешливый взгляд, отвёл глаза и начал гипнотизировать взглядом сидящего в углу Макарова. Александр Семёнович в это время делал вид, что увлечённо просматривает какие-то документы.

— Я не совсем понимаю, ваше величество...

— Иван Саввич, вы, похоже, вообще мало что понимаете, но это нормально. Нас с Александром Семёновичем сейчас интересует, что же вы всё-таки нашли в доме очаровательной Луизы. Кроме графа Кутайсова, естественно. Его искать не надо, он в своей комнате находится, и сам нашёлся, без вашего участия, надо сказать. — Я махнул рукой. — Так вы нашли что-нибудь важное для нас?

— Да, письма. Среди них одно от самого Бонапарта, — ответил Горголи.

— Я надеюсь, вы захватили эти письма с собой? — я требовательно протянул руку.

— Нет, как можно, ваше величество? — он уставился на меня, я же только глаза закатил. Значит, любовника искать под кроватью можно, а вот компрометирующие письма забрать, это увольте.

— Александр Семёнович, надеюсь, вы поняли, что нужно делать? — Макаров кивнул и поднялся со своего места.

— Да, полагаю, мадемуазель Шевалье загостилась в России. Пора бы и честь знать, — и он, дождавшись моего кивка, вышел из комнаты, оставляя меня с Горголи наедине.

— Расскажите мне о себе, Иван Саввич, — приказал я ему, откидываясь на спинку стула, на котором сидел за столом.

— Что? — в его взгляде снова сквозило непонимание.

— Расскажите мне о себе. Я хочу кое-что понять. — На самом деле мне нужно было понять, как ты решился на участие в заговоре. Твоего имени пока что в первых пяти десятках, которые уже притащил мне Макаров, не было. Наверняка завтра появится, вот только я глубоко сомневаюсь, что кто-то, кроме первого десятка, рассчитывал на деньги. Ну, может быть, человек пятнадцать, максимум. И мне не слишком была понятна их мотивация.

Он кашлянул и начал рассказывать. Детство, юность, служба. Довольно неплохой карьерный рост, если разобраться. Сейчас он служил помощником военного коменданта Петербурга, небезызвестного Палена. Всё, дальше можно не слушать.

А Париж всё-таки увидит красавца-мужчину только в одном случае: если я туда всё же войду, как победитель. Ну, или же, если красавец-мужчина сбежит. Но тогда ему дома лучше не появляться. Так что Дюма придётся искать другого прототипа для своего романа.

— Очень хорошо, — я поморщился. — А сейчас я всё-таки хочу поговорить о деле. Вас устраивает, как устроена и функционирует пожарная система в России?

— А почему вы спрашиваете это у меня, ваше величество? — Горголи пару раз моргнул.

— Потому что мне кажется, что вы именно тот самый человек, который способен создать хорошую, а самое главное, быструю службу, справляющуюся с возложенными на неё обязанностями, — пафосно ответил я. — Поэтому я решил наградить вас, позволив создать целую службу.

— За что наградить? — в который раз уже за этот час повторил Горголи, и оттянул жёсткий ворот мундира. У меня возникло ощущение, что у него внезапная нехватка воздуха образовалась. Но этого не может быть. Я перед самим его приходом как следует проветрил комнату.

— За то, что помогли изобличить французскую шпионку, — я смотрел на него жёстко. — Не знаю, правда, зачем вам понадобился граф Кутайсов, возможно, когда-нибудь, мне эта тайна станет известна. А пока, Иван Саввич, я поручаю вам разработать и принести мне на утверждение проект новой пожарной службы. А чтобы было с чем сравнивать, наглядно, так сказать, то отдельно покажете то, что есть сейчас. Сроку на всё даю, неделю, выполняйте.

— Что? — он уставился на меня так, что я невольно глянул вниз. Нет, ширинка у меня не расстёгнута, потому что нет здесь и сейчас ширинок. И это крайне неудобно.

Вот что нужно придумать и успеть запатентовать ширинку. Пусть пока на пуговицах. Ну, и популяризировать пижаму. Она, наверное, известна уже. Среди молодёжи пойдёт на ура, а старики пускай свой век в ночных сорочках доживают с колпаками на головах. Я даже подивился своим мыслям, которые бродили в голове, пока Горголи врубался, чего же я от него хочу. Повторять я не собирался. Поди, про заговор ты всё хорошо с первого раза понял. Конечно, твоя роль была пятым с краю, но из твоего рассказа мне стало очевидно, что своим положением ты обязан Павлу. Именно он тебя назначил помощником коменданта, именно он присвоил то звание, которое ты сейчас имеешь. И вот, ты его отблагодарил.

— Ваше величество, я должен создать пожарную службу? — наконец, Горголи решил уточнить мой приказ.

— Да, а что вам, Иван Саввич, в моём распоряжении непонятно? — спросил я сухо. — Города пока в большинстве своём хорошо хоть наполовину деревянные. А дерево очень хорошо горит. Особенно если его поджечь как следует. Маслица плеснуть, например. Поэтому в каждом городе и довольно крупном селе должна быть создана специальная служба, которая будет тушить пожары. Колодцы должны быть выкопаны пожарные, инструмент опять же должен быть всегда под рукой. И всегда дежурный расчёт пожарный. Что там ещё... Не знаю, думайте. Через неделю поделитесь своими задумками.

— Вы сказали, в каждом городе? — выглядел Горголи не так чтобы счастливым. Ну, сам виноват, кто тебя заставлял императора менять? Теперь кушай, не обляпайся.

— Да, в каждом, — я кивнул. — Россия на Петербурге и Москве не заканчивается, сами понимаете, так что вам придётся посетить каждый город лично. Вы же понимаете, Иван Саввич, пока иных градоначальников не пнёшь хорошенько, они и не почешутся. Вы только представьте себе, какая это великая польза для нашего несчастного, угнетённого народа, — я шагнул к нему, встал боком и протянул руку вперёд. — Это ведь то, о чём мы все мечтали, облегчить долю народа. Не так ли? — я повернулся к нему.

— Да, — промямлил Горголи, снова встретившись с моим насмешливым взглядом.

Я не знаю, о чём ты мечтал, может, и о Конституции. Но вот о том, что на благо страны и народа поработать придётся, ты точно не думал, когда за Кутайсовым гонялся, как особо приближённым к Павлу человеком. Ничего, ты будешь первым, но отнюдь не последним. Будете с сообщниками иногда на почтовых станциях встречаться. Можете даже меня материть в голос, мне плевать. Но работать я вас заставлю. А не смогу, то вы в списке сразу же подниметесь с пятидесятой строчки в первые два десятка.

И среди тех господ пока только два человека, скорее всего, выживут. И то один, который под номером семнадцать идёт, пока что под вопросом. Это для Саньки Костик — брат. А для меня он никто. Так что здесь возможны варианты. Не утихомирится, антипохмельные сеансы у шаманов были во все времена модные. Это не табакеркой височную кость ломать. Тоньше надо было действовать, господа заговорщики.

Я продолжал пристально смотреть на Горголи. Мне тебя не жалко, Ваня, я просто вовремя вспомнил, на что ты способен, и что ты сделал в той истории. Так что, надо Лизке спасибо не забывать говорить. Это она меня по всяким музеям таскала, в то время, когда я не мог ей в этом отказать. Может, ещё что всплывёт, чтобы совсем уж наобум не тыркаться.

— Я понял, ваше величество, — наконец, промямлил он.

— Это хорошо, что понял, — проговорил я улыбаясь. — Идите, Иван Саввич, выполняйте.

— Мне вернут оружие? — спросил он, бросая взгляд на дверь. Мои орлы, чтобы не допустить неожиданностей, принялись всех разоружать, прежде чем ко мне пускать.

— Разумеется. Вы же не арестованы, Иван Саввич. — Я улыбался до того момента, пока он не вышел из комнаты. После этого улыбка медленно сползла с моего лица. На сегодня у меня назначены ещё две встречи. И обе очень важные.

На столе лежала перевёрнутая лицом вниз характеристика на Кутузова. Называл её Макаров, правда, по-другому, когда вручал мне, но суть от этого не менялась. Я попросил Александра Семёновича составить эту записку, чтобы, якобы, сравнить ощущения. Вообще, как оказалось, в этом времени большинство дворян были помешаны не только на галлах, но и на эллинах. И метод Сократа пользовался всеобщим уважением. Так что никакого особого труда в получении сиюминутной информации у меня не было. Хоть в этом повезло.

Но вот характеристика на Кутузова стала для меня весьма неприятной неожиданностью. Особенно его дела с Платоном Зубовым.

— Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов по приказанию вашего величества прибыл, — объявил Зимин, сунувшийся в кабинет, в который я превратил вторую малую гостиную в покоях Павла.

— Пусть заходит, — я прижал характеристику к столу пальцем и посмотрел на дверь с почти детским любопытством.

Кутузов вошёл быстрой, я бы даже сказал, стремительной походкой. Несмотря на то что был уже не юношей и имел весьма солидные размеры.

— Вы хотели меня видеть, ваше величество? — из-за того, что правый глаз был закрыт чёрной повязкой, скрывающей травму, я никак не мог понять, что его взгляд выражает.

— Да, Михаил Илларионович, хотел. — Я посмотрел на него оценивающе. — Какие у вас отношения с князем Зубовым?

— Слишком откровенно, ваше величество, — пробормотал прославленный полководец, заметно растерявшись.

— Это ваш ответ? — я продолжал придерживать пальцем характеристику. В ней было чётко указано, что, несмотря на изрядную изворотливость, Кутузов предпочитал разговаривать прямо.

— Нет, — Кутузов покачал головой. — Скажем так, ваше величество, я уважаю князя, но не присягал ему на верность.

— Вы пользуетесь авторитетом в войсках, Михаил Илларионович. — Я слегка наклонил голову. — Мне нужно быть уверенным в их лояльности мне, а не князю Зубову или графу Палену.

— Вы всё ещё очень откровенны, ваше величество, — осторожно заметил Кутузов.

— Я очень устал за эти дни, не могу придумать, как всё то, что спросил, завуалировать. Так что, Михаил Илларионович, вы можете обеспечить мне лояльность войск?

— Мне нужно будет что-то им предложить, ваше величество. Если вы хотите такую лояльность, при которой войска князя Зубова на кол без высочайшего позволения посадят при любом упоминании мятежа, мне нужно что-то им предложить.

— А вот сейчас откровенны вы, Михаил Илларионович, — я улыбнулся краешками губ. — Гвардия?

— Здесь сложнее, — теперь Кутузов отвечал чётко и по существу.

— Да, очень откровенны, — я усмехнулся. — Вы же знали о заговоре, Михаил Илларионович?

— Об этом заговоре знали даже поварята, ваше величество, — хмыкнул Кутузов. — Павла Петровича предупреждали все, кто испытывал к нему малейшую симпатию. Но он предпочитал верить Палену. — Фамилию коменданта Кутузов чуть ли не выплюнул. Надо же, какая у них любовь. И на этом можно неплохо сыграть.

— Тогда вы знаете, кто из гвардейских офицеров замаран по самые гланды, а кто так, мысленно поддерживал. — В ответ Кутузов подумал, а затем кивнул. — Тем, кто не принимал активных действий, я могу обещать помилование. Но отработать всё равно придётся.

— А другим вы ничего обещать не будете, я правильно понимаю? — Кутузов смотрел единственным глазом мне в лицо.

— Им я ничего не могу обещать, потому что не уверен в причинах, толкнувших на предательство. — Наконец, сказал я. — Предателей никто не любит, Михаил Илларионович.

— Это точно, — он задумался, а потом продолжил. — Что я могу предложить войскам?

— Ограничение срока службы до двадцати лет. Я объявлю это в своём манифесте на коронации. — Твёрдо сказал я. — Кроме того, после похорон мы вместе с вами соберём комиссию не более, чем из пяти-шести человек и будем думать, как и что улучшить. Потому что войн нам в ближайшее время никак не избежать. Это, кроме того, что я планирую наделять отслуживших солдат наделами, и давать кредиты на приемлемых условиях. В сорок лет мужчины в самом расцвете находятся, они и пожить успеют, и внуков понянчить.

— Земли, я так понимаю, в Сибири или на не так давно завоёванных территориях? — Кутузов потеребил губу.

— Вот видите, Михаил Илларионович, мы уже думаем одинаково, — и я снова улыбнулся краешками губ.

— Это приемлемый вариант, — он кивнул. — Как мне вести себя с князем Зубовым?

Ух ты, как заговорил. Надо же. Всё-таки для многих людей важна мотивация. А у Кутузова, похоже, хорошей мотивацией является создание непобедимой армии. Я так и знал, что большинство заговорщиков просто от безделья в заговоры подались. Заняться им нечем было. Вон как Горголи побледнел, когда объём работы прикинул. И ведь никто не скажет, что я его не наградил. Наградил, ещё как, целую службу организовать заста...эм, попросил. А Кутузова, похоже, и заставлять не придётся.

— Как обычно. Не нужно давать князю повод нервничать, — я вздохнул.

Как же мне хотелось их всех, вот прямо сейчас к ногтю, но, нельзя. Это должно быть показательно, и настолько грязно, насколько только можно. И нет, я всё ещё сантиментами не страдаю и ничью честь обелять не собираюсь. Ну, кроме своей, разве что. И семьи, если они в себя придут и перестанут мне мешать. Чтобы никакие декабристы даже не пытались вякать, чтобы их тоже в продаже родины не обвинили.

— Я понимаю, ваше величество, — сказал Кутузов.

— Граф Пален Пётр Алексеевич, — заявил Зимин.

— Пусть заходит. — Я махнул рукой и увидел, что в единственном глазу Кутузова промелькнул вопрос. — Оставайтесь здесь, Михаил Илларионович. — Приказал я.

Перевернув характеристику, я поставил на неё чашку с так и недопитым кофе. Я специально так назначил эти встречи. Несмотря на то что они вместе участвовали в заговоре, Пален с Зубовым были на ножах. Мне об этом сообщил Макаров, а Краснов, дежуривший вчера неподалёку от меня, доложил, что князь шибко рвался к Марии Фёдоровне. Чтобы поддержать в горе, не иначе.

Пален вошёл, раздражённо одёргивая мундир.

— Почему у меня отобрали оружие, ваше величество? — спросил он, глядя на меня с вызовом.

— Таковы новые правила. Вон, Михаил Илларионович не возражал, когда его попросили отдать шпагу. — Ответил я, разглядывая этого... этого... У меня слов для него не находилось.

— Что происходит, ваше величество? — Пален прищурился.

— Вы знаете, Пётр Алексеевич, чтобы скушать яичницу, нужно обязательно поджарить яйца, — жёстко ответил я ему. Наши взгляды встретились, и он слегка побледнел.

Мне уже доложили, что ты там про омлет и разбитые яйца вещал, сволочь. Хотя накануне уверял Сашку, что всё делается во благо, и отец его останется жив, и проживёт остаток жизни здесь, в Михайловском замке, который он так любил. А Макаров хорош. Он, похоже, уже выцепил парочку заговорщиков попроще, запугал их, и теперь вовсю тянет из них информацию.

— Похоже, в то время как я не мог добиться аудиенции, мои недоброжелатели успели настроить ваше величество против меня, — медленно произнёс Пален. — А я-то уже собрал офицеров, чтобы они принесли вам присягу...

— Бросьте, Пётр Алексеевич, — я положил на стол бумагу и поставил чернильницу. Небрежно бросил перо и указал ему на стул. — Это почти не имеет значения. Уж нам ли с вами не знать, сколько стоят подобные присяги. Пишите.

— Что писать? — он сглотнул, снова посмотрев на Кутузова. Молодец, правильно мыслишь. Это Платон Зубов меня настроил против тебя, заручившись поддержкой Кутузова, а значит, армией. Как же у них тут всё запущено. Мне даже придумывать ничего не надо. Хоть один человек в этом проклятом высшем обществе не интригует против кого-то? Похоже, вопрос реально риторический.

— Что просите отставку со всех занимаемых постов по состоянию здоровья. И хотите уехать для оздоровления в Гросс-Экау. — Скучным голосом сообщил я.

— От всех дел? — Пален вздрогнул.

— Да, от всех, — я кивнул. — Да, чтобы обеспечить вам достойный отпуск и полноценный покой, с вами отправляется рота солдат.

— Я должен сообщить жене...

— Не стоит, — я покачал головой. — Юлиана Ивановна оказывает небывалую поддержку Елизавете Алексеевне. Просто небывалую. Она и ваша очаровательная сестра вчера составили нам компанию за ужином. Я не решусь забрать у жены дружеское плечо, в то время как она так в нём нуждается.

— Кха-кха, — Кутузов, внимательно следивший за нашим разговором, неожиданно закашлялся. Что, неожиданно, да?

— Что с вами, Михаил Илларионович? — участливо спросил я.

— Да, что-то горло запершило, ваше величество, — ответил он хриплым голосом.

— Водички попейте, — и я указал на графин, стоящий на маленьком столике у стены.

— Могу я поинтересоваться, ваше величество, почему вы находитесь здесь, а не переезжаете в Зимний дворец, да ещё и семью здесь держите? — Пален был бледен, но писал, сжав губы так, что они превратились в тонкую полоску.

— Потому что покойного нельзя оставлять одного, — тихо проговорил я. — Покинув замок в минуту слабости, я тотчас же вернулся, когда отсюда отлучился мой брат Константин. Кто-то из близких всегда до похорон должен находиться неподалёку. Но откуда вам знать наши варварские обычаи, правда?

— Я удивлён, что вы их знаете, — процедил Пален.

— Вот так получилось, — ответил я задумчиво. — Забавно, правда?

Говорили мы по-русски. Надо сказать, язык он знал неплохо, но это понятно. Мало ли о чём по углам шепчутся. Почему-то его это не смутило. Скорее всего, донесли об этом бзике молодого государя. И кто у нас такой трудолюбивый дятел? Хотя именно сейчас это уже не столь важно.

— Прошу принять моё прошение об отставке, ваше величество, — Пален встал из-за стола и протянул мне бумагу.

Я под его пристальным взглядом внимательно прочитал то, что он написал и поставил внизу подпись, что, мол, не возражаю. После этого посыпал прошение песком и положил на стол, чтобы оно окончательно просохло.

— Михаил Илларионович, — повернувшись к Кутузову, я протянул ему перевязанный лентой документ. — Это ваше назначение на место Петра Алексеевича. — Назначение я велел составить Энгеля ещё вчера в порыве энтузиазма. — Принимайте дела. Завтра Пётр Алексеевич уезжает. Вы же сами слышали, проблемы со здоровьем, такая жалость, — и я покачал головой.

В кабинет заглянул Зимин. Я указал на Палена, и Вася сделал знак, что понял. Роту он подготовил с утра. Из наиболее преданных людей.

— Идёмте, Пётр Алексеевич, — сказал он насмешливо человеку, который совсем недавно грозил сотворить с ним нечто ужасное. — Я провожу вас и познакомлю с вашим сопровождением.

Они все вышли из кабинета. Теперь мне нужно заручиться поддержкой гвардии, и заняться Зубовыми. А дальше оставалось только ждать. Ждать, когда Макаров доставит Жеребцову. Хорошо, если с деньгами. И я даже знаю, куда их пущу. На организацию нормальной Службы Безопасности. Это будет очень изящный ход, как мне кажется.

— Ваше величество, — я повернулся в сторону Краснова.

— Что-то случилось, Саша?

— Его высочество Великий князь Константин Павлович, и её величество вдовствующая императрица Мария Фёдоровна просят ваше величество об аудиенции.

— Быстро они созрели, — я хмыкнул. — Ну что же, послушаем, что мне скажет брат. Матушку я выслушаю после обеда. И, Саша, найдите мне Ростопчина Фёдора Васильевича. Я хочу с ним побеседовать завтра в полдень.

Глава 11

— Александр, вы не можете так поступить с Константином, — я обернулся на вдовствующую императрицу, бежавшую за мной и заламывающую руки.

— Конечно, могу, — я остановился, глядя на неё, слегка наклонив голову набок. Слегка, потому что сильно не получалось из-за чудовищно жёсткого воротника, заставляющего задирать подбородок. — Я не только брат Константина, и не только его император, но ещё и главнокомандующий. И только мне решать, где ему проходить службу.

— Но, Тифлис… — она снова заломила руки.

— А что не так с Тифлисом? — Я равнодушно смотрел на неё. — Тем более, я не отправляю его туда воевать. Воевать там найдётся кому. Константин должен призвать к порядку грузинскую знать. Они ведь до сих пор не принесли присягу Российскому престолу. Вот пускай и расстарается. Заодно покажет, насколько его безумный нрав схож с действительностью. Или он справится с распоясавшимися горцами, или докажет, что годен только на то, чтобы юбки актрискам задирать, да жену запугивать.

— Но он может там погибнуть, — Мария Фёдоровна смотрела на меня умоляюще.

— Да, может, — ответил я спокойно. — Как показала практика, погибнуть можно даже в своей собственной постели. Удар, и нет человека. Мы все под богом ходим, ваше величество. Мой вам совет: молитесь за Константина. Ему ваши молитвы обязательно помогут.

Прямо на нас вышел бледный Константин. А вот не надо было накануне орать и пытаться меня продавить всего лишь эмоциями. Может быть, тогда просто в деревню какую-нибудь поехал бы отдохнуть и подумать о своём поведении. А ведь, когда я сгоряча отправил его в Тифлис, то даже не знал, входит Грузия в состав Российской империи, или ещё нет.

— Какие войска вы мне выделите, ваше величество, — проговорил он сквозь стиснутые зубы.

— Никаких. Три роты сопровождения. На месте к тебе присоединяться егеря. — Отрезал я. — Собирайся, Костя. Сразу после похорон отправишься к своему новому месту службы. А вы, ваше величество, вернитесь в свою комнату, негоже шуметь в замке, где покойный император ждёт, когда отправится в свой последний путь.

И, развернувшись, я пошёл по коридору, плохо понимая, куда именно иду. Вот только от стены отделились четверо гвардейцев, сопровождавших меня, и подошли к Великому князю и вдовствующей императрице, чтобы сопроводить их в занимаемые ими покои. Правильно, нечего им вдвоём болтаться по замку. Ещё сумеют быстренько заговор против меня состряпать. Маман точно может. Константин… Ну, тут можно и поразмышлять. Хотя, как моча в голову шибанёт. Он вполне ведомый, и мать легко может ему мозги запудрить. Так что, пускай лучше отдельно побудут.

А Мария Фёдоровна хороша. Ещё вчера только мы с ней договорились о некотором послаблении в её домашнем аресте, в обмен на клятвенное обещание не лезть не в свои дела, и вот уже сегодня с утра она решила проверить, насколько далеко может зайти. Проверила, молодец. Через пару дней снова поговорим.

Таких разговоров было уже три. Каждый раз Мария Фёдоровна надрывалась всё меньше, пока вчера мы не пришли, наконец, к соглашению. И вот уже сегодня утром это соглашение было нарушено.

С Константином дела обстояли не лучше. Он всё это время порывался уехать. Я не разрешал. На этом фоне и развился конфликт, закончившийся назначением в Тифлис. Константин с каждым разом вёл себя всё агрессивнее и напористее, в общем, доигрался хрен на скрипке, очень музыку любил.

Всё это время я ждал и работал, пытаясь вникнуть в детали творящихся дел. Макаров был для меня просто находкой. Вслед за Жеребцовым и Паленом в опалу отправился Беннигсен. Я долго изучал его биографию, пытаясь понять, почему они все так возвысились при русском дворе. Ответ не находился, потому что не было у этого Ганноверского барона ни одного качества, которое делало бы его уникальным приобретением. И, тем не менее…

Мы долго разговаривали с Макаровым. Я постепенно подводил его к мысли о роспуске Тайной экспедиции и открытии на её основе принципиально новой службы. По-моему, он понял меня слишком буквально, потому что Беннигсена отправили в отставку из-за… карт. Нечист на руку оказался, собака. Это же надо так офицерский мундир замарать. У меня выбора не было, кроме как отправить его подумать о своём поведении в Слуцком уезде.

Оставались Зубовы. И вот тут я пока осторожничал. Слишком уж плотно Платон гвардию под себя подмял. Ипотеку он всем офицерам раздал, что ли? И теперь стращает процентами. Не знаю, Кутузов мне по этому поводу ничего не докладывал. Он работает весьма основательно, не пытается решить вопросы с наскока. Не рисковый Михаил Илларионович мужчина, кстати, в карты играет редко, из-за отсутствия потребности потрепать нервы.

Сегодня ещё ни Макаров, ни Кутузов на доклад не являлись. Просто у меня утро слишком рано началось.

— Ваше величество, правитель канцелярии комиссии о снабжении резиденции припасами Сперанский Михаил Михайлович прибыл с докладом, — ко мне подошёл Зимин.

Я всё-таки повысил тех, кто со мной здесь с самого начала сидит в званиях. Зимин сейчас майор, как и остальные поручики. А вот корнеты стали поручиками. Сразу я звания генералов никому присваивать не собирался.

— Сперанский, — я задумчиво посмотрел на Зимина. Вот это имя я точно помню. Только я не помню, чтобы назначал ему делать доклад. — Я, пожалуй, приму его. — Как и в случае с Кутузовым, меня поглотило любопытство.

Резко развернувшись, направился в кабинет, чтобы именно там встретить Сперанского. Не в коридоре же с ним разговаривать.

Он был молод. Я оглядел худощавую фигуру, отметив определённый аскетизм в одежде.

— Я не помню, чтобы вызывал вас на доклад, — с ходу произнеся эту фразу, прошёл к столу.

— Тем не менее вы меня приняли, ваше величество, — спокойно ответил Михаил. Он вообще был на редкость спокойный, очень собранный.

— И что вы думаете по этому поводу? — спросил я.

— Вам любопытно, ваше величество? — Сперанский повёл плечами, словно его охватил озноб.

— Не только, — я откинулся на спинку кресла, пристально разглядывая его. — Я мог забыть, что назначал вам встречу. Видите ли, у меня серьёзная проблема: нет личного секретаря. Но вернёмся к вашим делам. Раз вы решили вот так попробовать меня потревожить, значит, у вас есть на это основания?

— Да, ваше величество. Так как именно я занимаюсь благоустройством города, ко мне подошёл господин Макаров и попросил освободить Петропавловскую крепость, потому что вы передаёте её полностью в его распоряжение. — Сказал всё так же спокойно Сперанский.

— Да, верно, а в чём проблема?

— Проблема в том, ваше величество, что я не знаю, куда перевезти архивные документы. Их много скопилось. По-хорошему нужно отдельное здание, чтобы их все разместить. Но никто не может дать мне ответа, а сам я теряюсь и не могу принять подобное решение самостоятельно. — Твёрдо проговорил Сперанский.

— И что вы предлагаете? — я смотрел на него с любопытством.

— Я предлагаю оставить архив на месте. Выделить для него отдельное помещение, сухое и без крыс, чтобы документы сохранить можно было. — Выдохнул он, и впервые с начала нашего разговора опустил взгляд.

— Вот что, — я решительно поднялся и вышел из-за стола. — Сейчас прибудут как раз тот самый господин Макаров и военный комендант Кутузов. Предлагаю всем вместе съездить и посмотреть на месте, из-за чего весь этот сыр-бор. Возможно, вы и правы, и архив лучше будет оставить на месте.

Зимин, исполняющий обязанности моего адъютанта, как будто под дверью подслушивал, и когда я произнёс последнее слово, заглянул в кабинет.

— Господин Макаров прибыл для доклада, ваше величество. Военный комендант Санкт-Петербургский и Выборгский Кутузов, прибыл для доклада. — И он вопросительно посмотрел на меня.

— Я всегда поражался этой особенностью — приезжать на доклад в одно и то же время, — проговорил я задумчиво. — А ведь докладывают они мне по отдельности. Что за потребность ждать в приёмной? Или же они делают это специально, рассчитывая на то, что у меня в это время будет сидеть посетитель, и они могут даже посплетничать вволю?

— Вы у меня спрашиваете, ваше величество? — Сперанский удивился, но изо всех сил старался это своё удивление не показывать.

— Вася, передай Кутузову и Макарову, что мы все вместе поедем осматривать Петропавловскую крепость. И вели коня мне подготовить. — Сказал я Зимину. Он кивнул и закрыл дверь, я же повернулся к Сперанскому. — Где вы учились, Михаил Михайлович?

— В Александро-Невской семинарии, ваше величество, — ответил Сперанский, я же обошёл его по кругу, внимательно рассматривая.

— Почему-то я сразу же подумал про семинарию, — проговорил я, потирая подбородок. — Интересно знать, почему?

— Не могу знать, ваше величество, — осторожно ответил Сперанский. А у меня никак семинария не вязалась с реформами, который проводил этот человек. Эти реформы я весьма поверхностно изучал в школе, и размах впечатлял.

— Действительно, откуда вам знать, о чём я подумал. — Я обошёл его ещё раз. Было видно, что Сперанский старается не крутить головой вслед за моими движениями, и ему это с трудом, но удаётся. — Вы вольнодумец, господин Сперанский?

— Я не… — он замолчал, а затем решительно произнёс. — Можно и так сказать.

— И чем вы руководствовались в своих измышлениях? Кто повлиял на то, чтобы семинарист стал вольнодумцем?

— Я много читал трудов Вальтера и Дидро, многих других философов…

— Вы понимаете, — перебил я его, — что труды философов редко проверяются на практике? Это всего лишь размышления на тему, как сделать всем хорошо и ещё чуть-чуть лучше. Вот только к реальности они практически не имеют отношения. Да и трактоваться могут по-разному. Лично я знаю, как минимум одного, хм, художника, который труды выдающегося философа принял за основу своих действий, и в итоге это привело к катастрофе. — К счастью, он не стал у меня спрашивать про то, какого художника я имею в виду. Наверняка среди обожаемых дворянами этого времени греков найдётся парочка, попадающих под моё описание. — Я как-то слышал одну песню, мельком её услышал, даже не знаю, кто автор, но пара строк отпечаталась вот здесь. — И я дотронулся до виска, а потом негромко произнёс, вольно перефразируя слова песни. — «Сделай же это, ты кричал под окном. Он понял не так, ты пел о другом»* М.Пушкина.

— Зачем вы мне это говорите, ваше величество? — тихо произнёс Сперанский.

— Я говорю об этом, чтобы вы поняли одну вещь: до того, как услышал эту песню, я тоже зачитывался трудами упомянутых вами господ. А потом, как озарение, а если всего лишь предположить: вдруг мы понимаем их не так? И они хотели сказать о чём-то другом. Ведь практически ни один их постулат не проверен на практике, а если и проверен, то ещё не прошёл проверку временем. — Сперанский сейчас выглядел несчастным и явно не мог понять, чего я от него хочу. — Просто подумайте об этом. А потом снова подумайте, чтобы вы хотели изменить в жизни страны, но уже без этих радужных фантазий известных мечтателей. Исключительно практические стороны. Я хочу услышать, что вы думаете по этому поводу. И, да, пытаясь использовать опыт других государств, имейте в виду, что каждое из них чуть меньше любой нашей губернии, и не имеет такого расового разнообразия. Да у них даже две народности никак не придумают, как жить с остальными жителями страны в мире и согласии.

— Например, — автоматически проговорил Сперанский.

— Каталонцы, ирландцы, шотландцы, даже в какой-то мере корсиканцы, — я насмешливо посмотрел на него. — Вам продолжить список? Или вы не будете меня ещё больше разочаровывать?

— Я, кажется, вас понял, ваше величество, — осторожно произнёс Михаил.

— Да, ни черта вы не поняли. Вы поймёте, когда начнёте думать над моим заданием. И то, далеко не факт, что это произойдёт сразу. — Дверь кабинета приоткрылась, и в который раз уже заглянул Зимин.

— Кони осёдланы, ваше величество.

— Замечательно, — я кивнул и направился к выходу из кабинета. — Идёмте, господин Сперанский, посмотрим на архив Петропавловской крепости.

Кутузов и Макаров ждали в этом подобии приёмной, с интересом поглядывая на вышедшего вслед за мной Сперанского.

— Поехали, господа, Александр Семёнович, доклад сделаете в своей вотчине. — И я стремительно направился к выходу, на ходу застёгивая шинель, которую мне подал Зимин.

До Петропавловской крепости долетели довольно-таки быстро и принялись ждать, когда подъедут мои спутники. Они-то на доклад в каретах прикатили. Мол, возраст уже не тот, чтобы на жеребцах гарцевать, да себя показывать. Сперанский, правда, на возраст не мог списать своё нежелание проехаться верхом рядом со мной. Но он тоже приехал в карете, а специально для него никто лошадь седлать, естественно, не стал.

Ну вот, так: раз сам дурак и не подумал над подобным исходом своего визита, то кто тебе злобный Буратино? Нравы здесь простые, шутки непритязательные, а уж желающих сбросить любого, кто на полступеньки повыше забрался, хоть отбавляй. Не подумал, неосознанно гнев монарший на себя навлёк — это твои проблемы. Выкручивайся, как умеешь, потому что тебе никто, вообще никто плеча не подставит. Создавалось ощущение, что их так с пелёнок учили.

И у меня очень большой вопрос по этому поводу возник к Михаилу Илларионовичу. А как армия вообще воюет, если половина офицеров, и это как минимум, не умеют работать в команде? Если каждый пытается на себя кусок одеяла натянуть? Чтобы лично геройским героем стать. Вот только войны так не выигрываются. И я понятия не имею, что со всем этим делать.

Да что далеко ходить, они даже заговор не смогли нормально провернуть. Да, итог был тот, какого добивались, но, сдаётся мне, что получилось у них задуманное случайно. Просто стечение обстоятельств. Да и Павел был косвенно сам виноват в собственном убийстве. Если о заговоре даже дворовые собаки знали, то ему нужно было просто не выпускать из замка Палена. Оставить коротать ночь с собой, и всего-то. Вот скучно стало императору, хочет, чтобы его Пален развлёк игрой в карты. Учитывая, как господа заговорщики стали грызться между собой, не успело тело Павла остыть…

М-да. Херовый у тебя расклад на руках, Саша. Такого ещё ни разу в жизни не было. А ведь это я ещё финансовый аудит не начал проводить. Сдаётся мне, что инфаркт с огромным рубцом мне будет обеспечен. И война, как двигатель прогресса, будет необходима. Увы, но это факт. Под грохот барабанов можно всю гниль хорошо вычистить, а Макаров мне поможет её обнаружить.

Вот только, как небо Аустерлица избежать? Оно совсем не в тему. Совершенно. Ладно, что-нибудь придумаем. Кутузов, если мне память окончательно не отшибло, тоже не слишком стремился то небо рассматривать. Так что вдвоём думать будем.

На Иоанновском мосту показались кареты. Я дождался, когда они проедут в крепость, и направил жеребца за ними. Как оказалось, Кутузов поехал вместе с Макаровым. Даже интересно стало, о чём они успели переговорить. Сперанского в свою компанию не взяли. Молод ещё, да и вообще непонятно, что за крендель такой и откуда взялся.

Соскочив с коня, я бросил поводья подбежавшему офицеру. Всё-таки хорошо в какой-то мере быть императором. Не надо заботиться о разных бытовых мелочах, которые могут заполнить всю твою жизнь, не давая выбраться из-под завалов мелких проблем.

Я подошёл к Сперанскому. Следом за мной шли Кутузов и Макаров.

— Ну, что, показывайте, Михаил Михайлович, где этот архив, сохранность которого вам спать спокойно не даёт. — Сказал я, обращаясь к нему.

Он кивнул, развернулся и пошёл куда-то вглубь крепости по большому внутреннему двору.

— А… — я повернулся и посмотрел на здание, стоящее на том месте, которое я помнил, как Архив. — Ясно. — Пробормотав так, чтобы меня никто не услышал, пошёл вслед за Сперанским, успевшим уже довольно далеко отойти от нас.

— Ваше величество, — Кутузов догнал меня и теперь шёл сбоку. — Пока мы за этим очень шустрым молодым человеком идём, может быть, обсудим одно дело?

— И какое же дело вы имеете в виду? — рассеянно проговорил я, оглядываясь по сторонам. Петропавловская крепость давила. Заставляла вжимать голову в плечи. Словно изначально планировалась не как сооружение военного назначения, а как тюрьма и место обитания особистов.

— Донское войско, ваше величество, — вздохнул Кутузов. — Я понимаю, казаки — это довольно беспокойное хозяйство, но двадцать тысяч штыков на дороге не валяются.

— Так, а с этого момента поподробней, — я покосился на него. — Где они?

— Уже под Оренбургом. Василий Орлов, атаман войсковой, весточку прислал, вот я сразу же и поспешил к вам. А то этот индийский поход, да ещё силами только одних казаков, дурость какая-то. Если только Павел Петрович не хотел их наказать, чтобы сгинули где по дороге. — Добавил Кутузов, поправляя повязку на изувеченном глазу.

— Они смогут выполнить возложенную на них задачу? — Вот кого-кого, а казаков я слишком надёжными товарищами никогда не считал. Даже и не знаю, что послужило поводом в них сомневаться. «Тихий дон», не иначе. Понимаю, возможно, это предубеждение, но ничего с собой поделать не могу.

— Разумеется, нет, — Кутузов покачал головой.

— Вот что, вы мне, Михаил Илларионович, говорили на прошлом докладе про царевича Александра, который всё воду мутит в Грузинской губернии. — Я задумчиво смотрел на него, а затем повернулся к Макарову. — Александр Семёнович, вы мне намедни про шахов Кубинских и Дагестанских говорил. Они хотят прошение о присоединении подать? — Почему-то на улице, на слабом морозе соображалось лучше. Надо гольф быстренько придумывать, чтобы важные государственные дела за партией обсуждать.

— Пока на уровне слухов, — быстро ответил Макаров. — Кавказ далеко, сведения долго до нас доходят. Но, могу предположить, что шахам надоело, что их земли то персы, то османы, то мятежные грузинские царевичи используют, как плацдарм для наступательных войн. И бегут, то есть, отступают, тоже через них. Под рукой Российской империи всё поспокойнее будет.

— После похорон Павла Петровича, Великий князь Константин Павлович отправляется в Тифлис. Подтверждение уже от моего имени отвезти, и местную знать к присяге привести. — Я посмотрел на Кутузова. — Индия — это, конечно, хорошо, но нам вот прямо сейчас надо, чтобы на Кавказ спокойствие пришло. Воды опять же минеральные там отменные. Нужно о лечебницах задуматься. Матушка моя, вон, всё мучится, то ли печенью, то ли нервами, хорошо бы ей там полечить и то и другое. А тут войско, полностью снаряжённое к дальнему походу, как раз имеется. И, что самое главное, казаки настроены на битвы и победы, или я всё-таки плохо их знаю. У персидских шейхов зипуны всегда знатные. Моя мысль понятна?

— Более чем, ваше величество, — Кутузов задумался. — Если позволите, завтра я предоставлю вам доклад о моих мыслях по этому поводу. Возможно, придётся всё-таки войско Донское усилить другими частями.

— Думайте, вы у нас, командующий, — ответил я, заходя в неприметную дверь, за которой исчез Сперанский.

Пройдя по недлинному коридору с такими низкими потолками, что пришлось нагибаться, мы в итоге оказались в довольно большой комнате, заставленной стеллажами со свитками и стопками бумаг на полках.

— Здесь очень сыро, — проговорил я с неудовольствием. — Бумаги не любят подобного обращения. Всё-таки нужно этот архив перенести. — Наконец, принял я решение. — Вот что, Михаил Михайлович, найдите подходящий дом, куда будет перенесён этот архив, а также архивы всех государственных учреждений губернии. Это будет единый Архив, этакий банк всех документов. А также подготовьте проект создания подобных Архивов в каждой губернии. — Я развернулся и быстро вышел обратно на улицу. — И ещё, это должно быть именно государственно учреждение. С сотрудниками, каталогами и хранилищами, в которых точно ничего с бумагами не произойдёт. Подумайте, кого можно привлечь к этой серьёзной и кропотливой работе. А то затеряется какая бумажка, и хрен мы тем же шведам докажем, что что-то там у них покупали, — добавил я вполголоса.

— Что? — на лице Сперанского отразилась целая буря эмоций.

— Вам что-то непонятно? — Я вопросительно приподнял бровь. Он медленно покачал головой. — Отлично. Тогда я вас буду ждать с отчётом о выполнении всех моих поручений. Александр Семёнович, что-то срочное есть доложить?

— Нет, ваше величество, — ответил Макаров.

— Прекрасно. Завтра тогда обо всём и доложите.

И я быстро направился к своему коню, чтобы поехать обратно в замок. А вот Сперанский, скорее всего, моим личным секретарём пока станет. И под присмотром побудет, да и общую дурость можно потихоньку убрать. Вот тогда он такие реформы способен будет сделать, на зависть многим.

Глава 12

Похороны дались мне тяжело. Гораздо тяжелее, чем я предполагал. Петропавловский собор принял тело покойного императора. Служба была торжественная, достойная императора. Вот только куча морд вокруг, которые даже не могли скрыть своего ликования, заставляла зубами скрежетать. Когда тяжёлая плита легла на гробницу, я стремительно вышел из собора, не дожидаясь соболезнований. Кому надо было, уже принесли их.

Следом за мной потянулись и остальные, хм, ну пусть будут скорбящие. Мария Фёдоровна, даже не стесняясь меня, собрала вокруг себя кружок особо скорбящих. Ну уж нет, дорогая матушка. Плести интриги у себя под носом я тебе точно не дам.

— Ваше величество, — подойдя к ней, подал ей руку. — Прошу вас, пройдёмте в карету, а то переживания могут отрицательно отразиться на вашем здоровье. — Может быть, она и половины не поняла из того, что я сказал, потому что я продолжал упорно говорить исключительно на русском, но игнорировать поданную руку не смогла.

Натянуто улыбнувшись, она положила пальчики на мой кулак, и мы пошли прямиком к ожидающей вдовствующую императрицу карете.

— Вы ведёте себя вызывающе, Александр, — процедила Мария Фёдоровна, подходя к карете.

— Да и что? — наши взгляды встретились. Интересно, были ли у неё тёплые отношения с сыном? Похоже, что нет. Она его родила и считала на этом родительский долг выполненным.

Я нашёл время и прочитал дневник Александра полностью, так что первоначальной информацией более-менее владел. Воспитывала Сашку бабка, Екатерина Великая. Ну, как воспитывала, появлялась в детской чуть чаще, чем мать. Собственно, при таком отношении не удивительно, что внутри семьи процветали различные заговоры.

А вообще, Сашка был довольно скрытным малым. Создавалось ощущение, что, несмотря на восторженный либерализм, о чём он на самом деле думал и о чём мечтал, не знал никто. Да что уж там говорить, если Саша даже дневнику не доверил, что решился на заговор, потому что Пален что-то ему втирал про обязательный арест и отправку на урановые рудники. Ну, или что-то подобное. Правда это было или нет, вот прямо сейчас значения уже не имело.

— Я вас не узнаю, Александр, — сказала вдовствующая императрица, усаживаясь в карету. Всё это время я держал её за руку, помогая и контролируя пространство. Ведь стоило бы мне отвернуться, как здесь точно кто-нибудь бы очутился, помогая Марии Фёдоровне со всем возможным почтением.

— Чтобы узнавать человека, нужно его знать, — скучным голосом произнёс я. — А вы меня не знаете, вообще.

— Что вы такое говорите? — императрица нахмурилась. — Как я могу не знать собственного сына?

— Правда? — протянул я. — И какой мой любимый цвет?

— Красный? — неуверенно произнесла она.

— Нет, матушка. Красный — это любимый цвет моего отца. А я его терпеть не могу. Так что не нужно утверждать, что вы меня знаете, и вот именно сейчас не узнаёте. Если вы имеете в виду, что я стал вести себя немного по-другому, так я могу сейчас это делать. Ларчик очень просто открывается, не так ли? — И я захлопнул дверь кареты. — Сейчас в Зимний на поминальный обед, а затем в Михайловский. Её величество предпочитает горевать в одиночестве с малым окружением фрейлин. — Громко проговорил я. — Фрейлин я назначу сам сегодня, чтобы её величество не скучала. — Последнюю фразу я проговорил так тихо, что сам с трудом расслышал.

— Мы сейчас в Зимний? — ко мне подошёл Зимин, подводя коня.

— В Зимний, — я обернулся, и мой взгляд встретился со взглядом Елизаветы. Она была бледна, но держалась стойко. Ей подал руку какой-то хлыщ, помогая сесть в карету. Но перед этим она наклонила голову, приветствуя меня.

За всё это время я практически не виделся с женой. Пара совместных обедов и ужинов не в счёт. Нужно сегодня обязательно поужинать вместе и желательно наедине. Сделав отметку в памяти, я развернулся к коню и уже уцепился за луку седла, как сбоку раздался крик, и ко мне метнулась небольшая тень.

— Саша, — подскочивший темноволосый мальчик лет семи на вид, вцепился в меня, а на запрокинутом личике заблестели дорожки от слёз.

— Ваше высочество, Николай Павлович, — за ним бежал мужчина в офицерском мундире, что-то ещё вопивший по-французски.

— Убери его, — процедил я, опускаясь перед ребёнком на корточки.

Зимин прекрасно понял, кого я приказал убрать, и, встав на пути, полагая у воспитателя, перегородил ему дорогу. Так уж получилось, что я впервые сейчас встретился с младшим братом. У Сашки их много было, матушка, похоже, отличалась лошадиным здоровьем, для неё произвести на свет ребёнка ничего не стоило.

— Саша, мы, когда домой поедем? — я же про себя выругался, потому что Николай говорил на ломаном французском. Надо ему русского учителя найти. Он же пацан совсем. Вот как раз сейчас ему не нужен наставник из светил, главное, чтобы человек был хороший и правильно ориентированный.

— Сейчас поедем. Хочешь, я тебя к себе в седло возьму? — спросил я, пытаясь понять, какие у них отношения. Хотя по тому, как этот мальчик побежал к старшему брату, можно было понять, что Коля ищет у Сашки защиту.

— Правда? — Николай даже дыхание затаил, а слёзы мгновенно высохли.

— Конечно. Я сам уже хочу домой. Да и пообедать не помешает, — я поднялся и вскочил в седло, а подбежавший Розин поднял мальчика и помог мне устроить брата перед собой. — Ну что, тронули? — Спросил я у Николая, и тот закивал так, что его маленькая двууголка чуть не слетела.

Правой рукой я держал поводья, а левой придерживал прижавшегося ко мне ребёнка. Застоявшийся конь рвался вперёд, приходилось его сдерживать. Нас практически сразу окружили мои гвардейцы. Опять же, это была инициатива Зимина, которой я не сопротивлялся. Мы все делали вид, что так и было задумано, а Василий пытался при моём молчаливом согласии выстроить нечто, напоминающее собственную службу безопасности императорской семьи. Так, например, не только меня вполне ненавязчиво охраняли, но и вокруг карет жены и матери скакали несколько офицеров. Скоро, наверное, нужно будет Зимина загружать по полной. Пускай новое ведомство создаёт, глядишь, и разные бомбисты не будут иметь никакого успеха в своих грязных делишках. Да и выделение охраны из регулярных армейских частей нужно, чего уж там. Это должна быть именно что отдельная служба, с иерархией, уставом и всем остальным. И люди, которых туда будут брать, должны быть абсолютно преданы охраняемому лицу и своей службе.

Размышляя подобным образом, я доехал до Зимнего дворца. Соскочив с коня, снял с седла Николая, ухватил его за руку и повёл во дворец.

— Ваше величество, — Розин и Краснов перегородили дорогу тому самому офицеру, который упустил Николая, когда тот подбежал ко мне. — Ради всего святого, извините. Этого больше никогда не повторится. — И он попытался отодвинуть Розина. Но Филипп только покачал головой.

— Нельзя, — сказал он одно слово и повернулся ко мне, встав вполоборота. — Ваше величество, пропустить господина Ламздорфа? Похоже, Матвей Игоревич хочет забрать своего воспитанника.

— Пропустите, — подумав, кивнул я и посмотрел на насупившегося Николая. Мальчик не горел особым желанием куда-то идти с воспитателем. — Коля, иди с Филиппом в детскую. Уже пора обедать. Я позже к вам с Мишей загляну.

Николай очень серьёзно кивнул и позволил Розину увести себя. Я проследил за ними, пока они не исчезли из вида, и только после этого повернулся к Ламздорфу.

— Скажите, Матвей Игоревич, чем вы руководствовались, притащив своего воспитанника в собор? Насколько я знаю, Николай уже попрощался с отцом. — Спросил я, пытаясь понять, почему опять немец?

— Мария Фёдоровна настояла, чтобы все её сыновья, кроме Михаила, присутствовали на службе, — ответил Ламздорф.

— Ясно, — я прикрыл глаза. В последнюю неделю я предоставил Марии Фёдоровне относительную свободу в пределах Михайловского замка. Похоже, что зря. — Хорошо, что Михаила не додумались с собой взять. Что вам сказал Павел Петрович, когда назначал на должность воспитателей сыновей? Слово в слово. Лукавить не советую, его слова легко проверить.

— Я должен воспитывать Великих князей так, чтобы из них немецкие принцы не вышли, — он и не собирался ничего скрывать. Более того, в нём чувствовалась уверенность в том, что я оставлю его на этом месте. Что маман меня в любом случае продавит.

— Под немецкими принцами, видимо, мы с Константином подразумевались, — я принялся крутить на пальце перстень. — Я вижу, что вам сложно справляться с такими сорванцами, как Великие князья, здоровье, полагаю, подводит. Так что, я освобождаю вас от занимаемой должности. Пенсию вам назначат в размерах того жалованья, кое вы сейчас получаете. Необходимо и отдохнуть, о себе опять же подумать, о семье.

— Ваше величество, но я ничуть не устал, — попробовал спорить Ламздорф.

— Ну что вы, я же собственными глазами видел, как Николай сбежал из-под вашей опеки, и как вы его не смогли догнать. Зачем такое насилие над самим собой проводить? — и я улыбнулся. — Её величеству, Марии Фёдоровне я сам сообщу, не стоит её в горе беспокоить. Она и так в последнее время сама не своя от переживаний.

— Но, ваше величество…

— Краснов, проследи, — равнодушно проговорил я, разворачиваясь и уходя по коридору в сторону своих апартаментов. Скворцов должен был уже перебраться сюда, а мне ещё предстояло выдержать поминальный обед.

Обед прошёл в мрачном молчании. Народу было много, и всё время я ловил на себе взгляды: злобные, чуть ли не ненавидящие от Константина и матери, задумчивый от Елизаветы и жены Константина, и настороженно-любопытные от всех остальных. Обстановка была настолько напряжённой, что все вздохнули с облегчением, когда эта пытка закончилась.

— Я прошу остаться здесь с вами, или удалиться в Павловский дворец, — ко мне подошла вдовствующая императрица. Она была бледна, но держалась с достоинством.

— Нет, — я покачал головой.

— Почему вы не позволяете мне и шагу ступить, Александр? — вскричала она, и на нас начали оглядываться ещё не убравшиеся скорбящие.

— Не нужно кричать, ваше величество, — спокойно ответил я. — Я понимаю ваше горе, я сам потерял отца. Мы вернёмся к этому разговору, но чуть позже, скажем, через неделю. А пока возвращайтесь в Михайловский замок.

— Чего вы добиваетесь, Александр? — устало проговорила она.

— Я добиваюсь спокойствия в собственном доме. Мне будет достаточно хищников, кружащих вокруг трона, чтобы ещё и за тыл переживать. Мне доложили, что вы пытаетесь настроить против меня моих сестёр, ваших дочерей. Не нужно этого делать, — в моём голосе прозвучала угроза. — Надеюсь, мы поняли друг друга.

Она ничего не ответила, только вскинула голову и удалилась. За ней тенью следовал приставленный Зиминым Бобров.

Ко мне же подошёл Макаров.

— Учитывая скорбный день, я не делал доклада, ваше величество, — он смотрел вслед практически убежавшей императрицы. — Могу я поинтересоваться, не слишком ли вы сурово поступаете с родными?

— Нет, — я покачал головой. — Знаете, что самое главное я понял, тщательно, день за днём изучая ваши доклады?

— Нет, ваше величество, откуда мне знать? Вы крайне редко делитесь со мной своими догадками, — иронично усмехнулся Макаров.

— Я понял, что во всём этом огромном, надо признать, списке, нет ни единого имени, кого бы действительно сильно обидел мой бедный покойный отец. Не единого человека, которого он лишил бы чего-то, несомненно, важного и ценного. Да что там, даже Зубовы после весьма короткой опалы были восстановлены в правах.

— Это не значит, что по-настоящему опальные господа не поддерживали заговорщиков. — Мы говорили настолько тихо, что друг друга с трудом могли расслышать.

— Да-да, я мысленно с вами, люблю и целую, — вот сейчас я усмехнулся. — Нет, Александр Семёнович. Те, кто действительно имели повод обидеться, да ещё и настолько, чтобы жизни лишить, сидели, как мыши под веником и пошевелиться боялись. Вот когда о смерти Павла Петровича услышали, начали потихоньку шеи тянуть, чтобы разглядеть, что же всё-таки происходит. А повели себя как последние трусы, подлые и лишённые даже намёка на честь, как раз те, кто был обласкан и получил много чего очень полезного для себя из щедрых рук Павла Петровича.

— Так что это вам доказывает? — спросил Макаров. Похоже, что подобные измышления не приходили в его светлую голову.

«Только то, что Павел Петрович плохо гайки закручивал. Надо было яйца дверью прищемить, и когда голос на две октавы повысился бы, вот тогда и разговоры разговаривать», — подумал я про себя, а вслух произнёс.

— Только то, что действительно сильно наказанный человек не строит заговоры. У него даже желание отомстить редко появляется. Потому что страшно. Страшно уже за собственную жизнь, и за жизнь родных и близких. Тут как бы последнее не потерять. Поэтому господа заговорщики, мы мысленно с вами, боритесь за всех нас. — Задумавшись, я тряхнул головой. — Исключения бывают при революциях, но тут другой расклад. Они на ровном месте не возникают. Это обычно многолетняя и кропотливая работа, и именно ваша служба ни в коем случае не должна проворонить начало этой дряни. А она может начаться, Александр Семёнович, на французах уже потренировались, так сказать, могут и в Россию потянуться. И, поверьте, пара даже сотен дворян лично обиженных императором, здесь вообще ни при чём. — Наши взгляды встретились и Макаров медленно наклонил голову, соглашаясь с моими словами. — Я не собираюсь, вводить повальные репрессии. С каждым заговорщиком, начиная с третьего десятка, поговорим, узнаем, чем он руководствовался, и попытаемся вразумить. Сдаётся мне, что второй и третьей сотне ремня достаточно будет вломить, чтобы мозги на место встали и весь ветер из головы улетучился. Потому как втянулись в это дело по скудоумию, связанному в большинстве своём с юным возрастом. — Я отвёл взгляд от Макарова. — Александр Семёнович, может быть, вы посоветуете кого-нибудь для воспитания Николая и Миши?

— У их высочеств же есть воспитатель, — он недоумённо посмотрел на меня. Ага, ещё не в курсе, что воспитателя уже нет. Недоработка, однако. Ничего, подтянется. Уже подтягивается.

— Матвей Игоревич, увы, не может исполнять свои обязанности в связи с тяжёлой болезнью. — Ровно ответил я.

— Да? — Макаров закусил губу. — Похоже, в последнее время у курляндских баронов, ставленников её величества вдовствующей императрицы, со здоровьем у всех не очень хорошо сделалось.

— Да что вы говорите, какой кошмар, — я покачал головой. — Наверное, природа наша для курляндских и немецких баронов и герцогов не слишком подходит. Самое-то главное, чтобы обострения подагры службе не помешали. Вот что, вы мне отдельный списочек болезных подготовьте, сделайте милость.

— Сделаю, — Макаров наклонил голову.

— И обратите внимание на окружение моей матери. По-моему, они пытаются вредные и даже опасные мысли в её голову вложить. А это неправильно, не находите? — спросил я, не отрывая взгляда от Зимина, небрежно стоявшего у входной двери и разворачивающего любого, кто пытался нарушить мой интим с Макаровым.

— Это одна из моих приоритетных задач, ваше величество, — ответил Александр Семёнович. В его голосе прозвучала ирония. Я её расшифровал примерно, как: «Не учи меня мою работу делать, молокосос». — Я хотел бы уточнить у вашего величества, Пётр Хрисанфович Обольянинов всё ещё находится в тюрьме Петропавловской крепости.

— А он вам мешает? — я насмешливо посмотрел на него.

— Эм, нет, но как-то это всё равно неправильно, — Макаров задумчиво смотрел на меня.

— Александр Семёнович, многие господа, не у нас, а в других странах, заступая на такую должность, коя сейчас вам принадлежит, обычно начинают свою службу с расследования страшной смерти предшественника. Так что, Обольянинову надо бы в ножки упасть заговорщикам, которые сочли его столь некомпетентным, что даже убивать не стали. — Я поморщился. — Посчитаете, чтобы он просидел в крепости ровно месяц, и выпустите с рекомендацией уйти на почётную пенсию. Приказ со Сперанским подготовьте, и пускай мне на подпись принесёт.

— Хорошо, ваше величество, я вас понял, — Макарову пора бы какой-нибудь склерозник заводить. Надо бы ему как-то пример подать. Книжечку записную завести, с карандашом. Он мужик умный, быстро новинку подхватит.

— Я просил вас уточнить про Ермолова Алексея Петровича, — Зимин завернул какого-то особо настырного пожилого господина, который пытался уже третий раз прорваться ко мне.

— Я уточнил. Алексей Петрович находится там, куда его отослал Павел Петрович в Костроме. Он был у вашего батюшки в глубокой опале. — Ответил Макаров.

— Ермолов принимал участие в заговоре, хотя бы душевными порывами? — я посмотрел на него.

— Нет, ваше величество. Возможно, Алексей Петрович много думал об этом, но ни словом, ни жестом не указал на то, — Макаров замер, похоже, до него дошло, что я говорил в начале нашей беседы.

— Что и требовалось доказать. Человеческая природа построена на базовых порывах. — Задумчиво проговорил я. — И сохранение своей жизни и благополучия стоит на первом месте. На самом деле очень мало тех, кто, отхватив по голове, да так, что в ушах зазвенело, будет пытаться как-то отомстить, во всяком случае, пока удар помнится. Ещё раз получить, да ещё и больнее прежнего, поверьте, не хочется никому. Я плохо помню, кого батюшка действительно обидел шибко. Поэтому приготовьте мне и этот список, Александр Семёнович. Не тех, кого с хлебной должности сняли и отправили Венских клопов караулить, а вот таких, как Ермолов. Сдаётся мне, что они будут последними, кто против меня заговоры начнёт плести, тут бы снова не попасть в опалу, да ещё и с конфискацией. Во всяком случае, пока.

— Я понял, ваше величество, — наверное, впервые за наше продуктивное общение я услышал в его голосе уважение. Ничего, сработаемся. А то, что ты меня до сих пор не любишь, так это нормально, это пройдёт. — Вы собираетесь помиловать Ермолова?

— Всё будет зависеть от нашего с ним разговора. Так что с учителем для мальчиков? — я вернулся к вопросу, на который так и не получил ответа.

— Попробуйте побеседовать на эту тему с Новиковым Николаем Ивановичем. Он как раз один из тех, кто в своё время очень жестоко получил по голове от вашей августейшей бабки. Но человек он очень образованный и мыслит образно. Вроде бы Николай Иванович отказался принимать участие в какой бы то ни было светской жизни после освобождения, но, может и так получиться, что Павел Петрович в своё время не нашёл нужных слов?

— Да, очень может быть, — я задумался. Не помню, кто такой этот Новиков. — Раз уж вы его вспомнили, то вам и доставлять Николая Ивановича ко мне. Откуда, кстати?

— Из Москвы, ваше величество.

— Займитесь. Великие князья не могут вечно сидеть без наставника, — и я отошёл от него, чтобы сбежать, пока Зимин очистил проход. Не хочу ни с кем больше сегодня говорить о делах.

Найдя детскую, пока одну для Николая и Михаила, я, наконец-то, познакомился с самым младшим братом. Они были очень похожи друг на друга и совершенно не похожи ни на меня, ни на Константина, ни на мать. Могу предположить, что у них один отец, вот только не Павел Петрович. Хотя, чёрт его знает. Может быть, мальчики в дальнюю родню по матери пошли. Павел признал их своими, значит, они свои, и точка. Во всяком случае, мать у нас точно одна. Я невольно замер, начиная понимать, что перестаю отделять себя от Сашки, уже воспринимая себя Александром Павловичем, императором Российской империи, и это правильно, а то полноценного шизофреника на престоле точно ещё не было, и не надо такую традицию устанавливать.

— Саша, а где Матвей Игоревич? — Николай пристроился на ковре, навалившись на мои ноги спиной, в то время как Миша вообще залез на колени. Определённо мальчики любили старшего брата, и он, похоже, отвечал им взаимностью, во всяком случае, в это время.

— Он заболел, — я потрепал его по тёмным волосам. — И вынужден был поехать домой лечиться. Скоро к вам другой наставник приедет.

— А он не будет нам запрещать в солдатики играть? — Миша показал мне, как скачет по воздуху, по-моему, улан.

— Только во время уроков. — Я улыбнулся. — Я попросил Шарлотту Карловну пока присмотреть за вами.

По тому, как оживились мальчики, сделал я совершенно правильно, поручив их Ливен, бывшей воспитательнице Николая. Я столкнулся с нею в коридоре, эта энергичная женщина искала Ламздорфа. Она зашла в детскую к мальчикам и увидела, что они находятся там без наставника. Не удивлюсь, если она хотела надавать нерадивому воспитателю по шее. Перекинувшись с нею парой фраз, я пока поручил ей братьев в нагрузку к сёстрам, на что Ливен ответила утвердительно, сказав, что у неё и в мыслях не было оставлять мальчиков.

Это она сделала так, что я только сегодня встретился с братьями и ещё не видел младших сестёр. В ту ночь, когда началась суматоха, она умудрилась выловить нескольких слуг, велела запрячь карету и вывезла детей в Зимний из Михайловского замка. Тот же уволенный мною Ламздорф присоединился к воспитанникам гораздо позже, уже утром. Реакция детей мне понравилась, так же понравилось, как она держалась передо мной.

Завтра я попрошу Макарова принести на Шарлотту Карловну досье, и уже потом решу, что с ней делать.

— Мне сказали, что вы здесь, — в детскую вошла Елизавета.

— Да, так уж получилось, что Матвей Игоревич почувствовал себя плохо, — я указал ей на диван рядом с собой. — Так что, пока графиня Ливен не определится с расписанием, я решил немного времени уделить братьям.

— Это прекрасный порыв, Саша, — она улыбнулась и села рядом со мной, беря со столика книгу. — О, я знаю, что это, князь Голицын прислал сочинения Крылова. Что она здесь делает?

— Почитайте её нам, Лиза, — я внимательно смотрел на неё. — Вы ведь умеете читать по-русски?

— Да, конечно, — она слегка вспыхнула. — Вы знакомы с сочинениями Крылова?

— Как бы это ни показалось странным, но, да. Почитайте, — повторил я. — Это может быть полезно для мальчиков.

Она открыла книгу, которая была, похоже, создана специально для подарка знатным детям. У Елизаветы был прекрасный голос, а читала она по-русски довольно неплохо. Быстро поймав ритм, читала с выражением и даже пытаясь отыгрывать разных персонажей.

Я же, закрыв глаза, вслушивался в слова незнакомых басен. Я таких не читал в детстве, не знал даже, что у Крылова есть нечто подобное. Слушал я довольно невнимательно, думая о том, что мне надо обязательно встретиться с Иваном Андреевичем. А ещё мне нужно завести себе записную книжку, чтобы начинать записывать запланированное. Заодно покажу их Макарову и Сперанскому, которого уже скоро переведу на должность личного секретаря.