Александр Грозный. Светлый князь.

Глава 1

Царь Александр возвращался в город-порт Ростов немного расстроенным. Обстановка в Керчи его не порадовала. Керчь жила, но была обложена войсками сыновей хана Давлет Гирея: Мехмедом и Адилем. Русские войска не смогли возвести хоть какие-то укрепления вокруг всего города и не смогли закрепиться на перешейке полуострова. По сути, войска, пока Александр отсутствовал, занимались грабежами ближайших окрестностей и так разозлили крымчан, что сначала против русских возмутились простые крестьяне, а потом подошли и регулярные войска Гиреев.

Античная крепость Митридат, которую царь приказал разобрать на камни, продолжала стоять в «первозданно разрушенном виде». Русские только и смогли, что установить баррикады между домов, но то, ради чего была взята Керчь, а именно – обеспечение действия торгового пути, не "работало". Дорога на косу, соединявшую Керченский полуостров с материком, была перекрыта крымчаками.

По сути, можно было оставлять Керчь и, скорее всего, так и случится, так как крымчаки уже устанавливали на возвышенностях орудийные батареи и изредка постреливали по городу, до понтонной переправы не доставая.

С другой стороны, Александр и не предполагал, что ему удастся удержать Керчь без полномасштабной войны с Давлет Гиреем, который, кстати сказать, выжил, чему сильно поспособствовал сам Александр, воспользовавшись своим даром ментального путешествия в пространстве и возможностью наполнять людей своей живительной силой.

Если кто-то спросил бы, зачем он это сделал, Александр с уверенностью бы ответил, что лучше иметь врага, которого ты уже знаешь, чем двух, которых ты не знаешь. А Давлет Гирея Санька выучил, как себя самого, и понял, отчего у него к России такая ненависть. Ведь Давлет «кушать не мог», как ненавидел русских царей.

Давлет считал, что он, как приемник Великой Орды, по праву должен владеть всей землёй от восточного моря до западного. И то, что сам он сейчас подчиняется османскому султану Сулейману - своему двоюродному, кстати сказать, брату - и является его ставленником, его не смущало. Наоборот! Давлет считал, что и у него есть право стать султаном Восточной Византийской Империи, когда-то покорённой его предком Чингизом.

Давлет был не просто возмущён, тем, что русский князь захватил Казань и Астрахань, посадив в них своих наместников, но и тем, что тот не выполняет установку орды – не ставить стен. Сначала русские объясняли установку стен в городах набегами ногаев и других «диких» степных племён, формально подчинявшихся Крымскому хану. Потом совсем перестали давать объяснения и стали, как доносили ему, строить каменные стены. В Москве, например, каменная стена, возведённая из «жидкого камня», позволила выстоять городу в осаде войск мятежных бояр, да ещё и под ударами пушек, - больше года.

Давлета бесило и то, что его попытка взять только что построенную крепость в городе Тула, закончилась полным разгромом. Он сам был ранен разрывом снаряда, прилетевшим со стены крепости и взорвавшимся над его шатром. На такое расстояние «нормальные» пушки стрелять были не способны, однако русские пушки стреляли.

Как Давлет Гирей выжил, сказать ему никто не мог. У него самого было ощущение, что он всё же умер, но потом как-то возродился. Самое противное, что он помнил, как лежал без памяти, а у него в голове поселился некто, наполнявший его тело живительной силой. И самое неприятное, для Давлета, что этим «некто», по всем ощущениям, был царь Александр. Это, конечно же, был бред и Давлет понимал, что этого не может быть, но помнил и то, что про нового русского царя рассказывали всякие сказочные небылицы.

Особенно Давлета поразили истории, рассказанные теми, кто присутствовал в Тамани, когда царь Александр, говорил о наступающих на мир тёмных силах. И ещё бекташи, которых Александр пытался уговорить встать на его сторону, рассказали много чего интересного. И о том, что говорил царь, и то, что видели, или почувствовали сами.

По словам дервишей, Александр был настолько просвещённым, что светлее его ауры, было только солнце. И это тоже злило Давлета.

Он, хоть и не умер от ран, но болел тяжко. Раны в груди были глубокими, но, к удивлению лекарей, не загноились и зажили довольно быстро. Однако дышалось Давлету тяжело, он постоянно кашлял и не мог долго находиться в седле. Когда хан смог вникать в дела, оказалось, что пролив, закрывавший русским выход в открытое море, а значит и путь к Босфору, был открыт, а он ничего сделать не может. Все его корабли были потоплены или захвачены (что ещё хуже), торговые суда, идущие из Истамбула, перенаправляются на Тамань или в новую русскую крепость Ростов. Полуостров оказался в фактической осаде. Самое страшное, что и военные корабли султана Сулеймана даже не пытались блокаду прорвать.

Крымскому хану оставалось идти через пустынные безводные солончаковые степи на русский Ростов пешими отрядами. Но там ведь был не только Ростов. Русские поставили крепость Таганрог, Танаис и восстановили Азов. Разведчики докладывали, что и выше по течению реки Дон установлены городки, где проживают служилые люди, полностью вооружённые и готовые прийти на помощь своим городам. Давлет Гирей не знал, что делать и решил остановился на попытках выдавить русских из Керчи, отдав руководство военными действиями сыновьям.

Единственное, что, как казалось Давлету, он сделал правильно, это сразу, как очнулся, отправил гонцов к Польскому королю и к Литовскому князю. Он просил их помочь справиться с русским царём. Однако прошло уже шесть месяцев, а ни его посланников, ни каких иных посольств в Бахчисарай не пришло.

Глава 2

Зато жизнь города Ростова царя Александра порадовала. Город-порт разросся, особенно его береговая инфраструктура. Помимо причалов были возведены крытые склады для зерна, изделий из пеньки, пиломатериалов, площадки для леса-кругляка. Все эти, и не только, товары отправлялись на экспорт.Завозили морем в основном товары из Испании: оливковое масло, вина, фрукты, кожу и, прежде всего, шерсть-сырец, а также металлы. Картофель, не смотря на запрос Ростовских купцов, испанцы пока не привозили, хотя в Испании он уже был. Это Александр знал точно.

Парусник царя поднялся по правому судоходному рукаву Днепра и Александр увидел свой дворец, собранный из пяти деревянных срубов. Центральный сруб поднимался выше четырёх угловых на один уровень.

Он не был дома больше трёх месяцев и, к собственному удивлению, чувствовал, что соскучился по жене, которую он, в принципе взял в жёны не по любви, а по расчёту. Александру были нужны войска Темрюка Илдаровича для войны с крымским ханом и османами. Сын, с которым у него была налажена постоянная ментальная связь, Александра немного «пугал». В свои шесть месяцев он уже с удовольствием ползал на четвереньках и был вполне разумен. Санька боялся, что и в новорожденного сына могла вселиться какая-нибудь заблудшая душа взрослого «попаданца», с уже сформировавшимся характером и привычками, с которыми придётся просто смириться.

Пугало то, что ментальная связь с сыном не позволяла Александру погружаться в него, как в других людей. По каким-то причинам внутренний мир сына был для отца закрыт. Как с некоторых пор стали закрыты ментальные матрицы его европейских «партнёров».

Аза услышала радостные крики за окнами и, выглянув в окно, увидела на реке знакомый корабельный силуэт и необычные паруса шхуны, корабля, собираемого в это время только на русских верфях. Громыхнул залп корабельного салюта. Ему повторил пушечный залп крепости. Затрубили горны, забили барабаны, зазвонил колокольный перезвон.

- Ну вот, твой папка приехал! – сказала Аза с тревогой в голосе.

Сын посмотрел на мать, и подполз к её ногам.

- Не смогу я тебя поднять, малыш, - сказала с виноватой улыбкой Аза.

За три месяца «малыш» потяжелел на пять килограмм и покрупнел на двадцать сантиметров. Поднять-то мать его, не смотря на хрупкость конституции тела, наверное бы смогла, но удержать на руках почти метрового «младенца» было бы весьма проблематично. А на ноги ставить сына Аза не решалась. Вроде, как рано ещё. На улицу «малыша» относила одна из воительниц, по двое охранявших её и сына круглосуточно. Кикиморка была нежитью сильной даже на вид и справлялась с переноской сына-богатыря относительно легко.

Аза поначалу ревновала мужа к воительницам, но, когда тот объяснил жене, что это не женщины, а «обычная» русская болотная нежить, о которой он ей рассказывал и, что уж с нежитью он «никогда и ни за что», Аза успокоилась. А когда узнала, что кикиморки у её мужа служат по «контракту», согласно которому навредить ему, или его семье не могут физически, стала доверять им в полной мере. Особенно, когда увидела, как они владеют оружием.

- Здесь подождём, - сказала Аза. - Не годится нам бежать сломя голову.

Она перешла к другим окнам, выходившим на центральный вход во дворец и главные ворота городской крепости, от которых прямиком ко дворцу вела прямая, как стрела, улица. Царь со свитой появился не скоро. Аза уже устала жать и прилегла на диван. Её, коротким словом: «едут», к окну позвала охранница.

Царь ехал на гнедом жеребце в игравших на закатном солнце доспехах. Барабаны били: «Тра-та-та, тра-та-та. Вышла кошка за кота. За Кота Котовича. За Сидора Петровича». Так учил своих барабанщиков барабанить царь. Так они и барабанили.

Аза не удержалась и помахала мужу платком. Александр ответил ей поднятием руки. Он хорошо видел её и своими обычными глазами, и своим внутренним зрением через ноосферу, дававшим любое приближение и любой ракурс.

- Подними сына, - попросила Аза охранницу, - но держи крепко.

Кикиморка подняла царского первенца, и тот тоже увидел отца. Санька абсолютно точно понял, что сын разглядел его, не смотря на далёкое расстояние и довольно плотную толпу людей, сквозь которую пришлось двигаться царской кавалькаде. Александр попробовал посмотреть на себя зрением сына, и у него снова ничего не получилось.

При встрече Аза не кинулась Александру на шею, а Александр лишь поклонился, поприветствовав жену подобающими словами. Почему-то и он, и она чувствовали странную неловкость. Словно встретились в первый раз. На выручку пришёл Даниил Фёдорович Адашев, исполняющий функцию царского дворецкого, младший брат которого Алексей, остался управлять вместе с Владимиром Старицким Москвой. Сейчас они уже больше года находились в осаде мятежных бояр, противников земского уклада.

- Да обнимитесь вы уже! Что вы стоите, как не родные! - он подошёл ближе и придвинул своими огромными ручищами Александра и Азу друг к другу почти нос к носу, так, что тоненькая Аза упёрлась в Александра своими грудями третьего размера, а он, пытаясь отодвинуть свою грудь, уткнулся в жену вдруг воспрянувшим «телом».

Аза вспыхнула. Царь побледнел.

- Ты чего, Фёдорыч? Мы сами разберёмся, - дёрнулся он от жены, как от раскалённой печи.

- Вижу я, как вы сами разберётесь, - хохотнул младший Адашев, которому шёл всего тридцатый год и который мог себе позволить коснуться царя по причине их дружеской близости.

- Смотри, государь, какого богатыря нажили! – воскликнул Адашев, поняв, что его попытка сблизить отвыкших друг от друга супругов провалилась.

Царь осмотрелся и, увидев кикиморку, держащую на руках сына Ивана, шагнул к ней и протянул к сыну руки. Сын потянулся к отцу, наклоняя тело вперёд, и кикиморка по инерции была вынуждена несколько раз шагнуть вперёд. Александру даже показалось, что сын это сделал намеренно, как бы управляя воительницей.

Царь шагнул им навстречу, выхватил сына из рук няньки и подняв перед собой с удивлением и восхищением всмотрелся в голое тело сына.

- А почему голый? – спросил царь, обращаясь к жене.

- Так… Не терпит никакую одёжу, - сварливо пожаловалась она. – Срывает с себя рубаху. Сначала задирал её, чтобы ползалось лучше, а потом совсем перестал позволять его одевать. Так руками размашется, что и боязно становится. Ручки у Иванушки тяжёлые. Так кулачком прикладывается, что головушка потом весь день гудит.

- Мамку бьёт? – возмутился царь.

- Да нет, Данила Фёдорович под руку нашему сыну попался.

Аза улыбнувшись посмотрела на Даниила Адашева, тот покраснел и, «кхмыкнув», сказал:

- Меня твой сын приложил однажды, государь, когда я попытался на него рубаху надеть. Прямо в глаз попал…

Адашев, видимо, хотел завершить фразу цветастым эпитетом, характеризующим младо-наследника, но сдержался. Александр снова попытался пробиться сквозь ауру сына, но и эта попытка не увенчалась успехом. Санька вздохнул.

- Ну, как ты, сын?

Сын улыбнулся. Глаза его смотрели по-младенчески, то есть без особого выражения ума или самостоятельности. Себя в таком возрасте Санька помнил с уже вполне себе сформировавшимся разумом. Он вспомнил, как сопротивлялся притязаниям молочного брата-медведя за мамкино молоко, и вспомнил чёткие картинки из той жизни, сохранившиеся в его памяти. Он уже в шесть месяцев не только ползал на четвереньках, но и лупил своего соседа по «общежитию» и вполне разумно тренировал свои мышцы, используя им самим выдуманные комплексы упражнений.

- Папа, - сказал Иван Александрович и челюсть у Адашева самопроизвольно отвалилась.

- Матерь Божья, - выдохнул он. – Кому сказать – никто не поверит.

Царь посмотрел на дворецкого.

- А ты кому-то рассказываешь, что твориться в моей семье, Данила Фёдорович? Смотри, прознаю, заточу в каземат. Ты же знаешь, я редко кого жизни лишаю, а вот свободы – это запросто.

- Что ты, государь! Нем, как могила! Мы и загородочку для дитяти во дворе сладили, чтобы он на травке играл, и никто на него глаз бы недобрый не положил. Такое дитя в диковинку, челядь бы работы оставила и сбежалась бы смотреть, как твой сын упражняется.

- «Значит, всё-таки упражняется», - подумал Александр.

- Как упражняется? – спросил государь.

- Да, как и ты нас, государь учил… Кувыркается, на руках ходит, по-пластунски ползает на животе и на спине, на руках отжимается.

- «Хорошо хоть не на кулаках», - подумал Санька.

- И даже на кулаках, - вздохнул дворецкий.

- «Вот, блять!», - мысленно выругался царь. - «Надо, действительно, глухим забором территорию огородить».

- Я ему и перекладинки сколотил, как у нас в Коломенском были. Чтобы на руках висеть, подтягиваться и руками ходить.

- И как, ходит, подтягивается?

- Очень любит, государь, подтягиваться и на руках по земле ходит… Любо-дорого посмотреть. Как скоморох на ярмарке.

Александр посмотрел на жёнушку. Та стояла, грустно потупив глаза в пол и обречённо опустив руки вдоль тела.

- Ладно, Данила Фёдорович, оставь нас. И вы, охранницы за дверь уйдите.

Все чужие вышли.

- Что, Азушка, тяжкую ношу приняла, за меня замуж выйдя? Не ожидала такого подарка?

Александр показал сына, сидящего у него на руках.

- Не ожидала, муженёк. Не ожидала.

Аза вскинула глаза на мужа. Губы на её лице превратились в узкую линию, как, впрочем, и глаза.

- Ты понимаешь, что он, - она ткнула в сына пальцем, - не человек. Салтан-Кул хотел его убить, когда сын его «приголубил» кулаком в глаз. Да не один раз, а, как ты меня учил: «троечкой». Левой, правой, левой.

- Да?! – Санька удивлённо и растеряно улыбнулся, а потом нахмурился. – Да как он смел?! Он, что, совсем берега попутал?!

- Он приплыл на корабле и заявился во дворец злой, как чёрт. А мы «гуляли» с… с ним, - Аза снова ткнула пальцем в сына. – Он увидел, как… он занимается на земле, сидя и отрабатывая удары ногами и руками. Салтан-Кул и подскочил к нему, замахнувшись и пытаясь пнуть его ногой.

Она на время замолкла.

- Знаешь, что он сделал? – снова палец в сына.

- Что? - улыбнулся Санька.

- Он подбил его ногу и пока Салтан-Кул падал зарядил ему кулаками, хорошенько подбив оба глаза.

- И? – улыбка на лице царя расширилась.

- Брат вскочил и схватился за кинжал. Твоя воительница появилась рядом мгновенно и одним ударом ладони в грудь, отбросила Салтан-Кула к забору.

- Ха-ха-ха! – рассмеялся Санька. – Вот это молодец, сынок! Весь в папу! Богатырь!

- Папа, - сказал малыш, прижавшись лицом к бороде отца.

Глава 3

- Я его не чувствую, - сказала Аза. – Других людей чувствую и даже могу их глазами смотреть, а его нет. Даже тебя чувствую…

- Не бойся! Не думаю, что это опасно для нас, - покрутил головой Санька. – Что тебе? Растёт и растёт сын. Я тоже быстро рос. В три года я уже отцу помогал корабли строить.

- Вот-вот… С тебя всё и началось. И меня испортил, и сына мне дал нечеловеческого. Как это «не бойся»? Он ведь не нормальный!

- Вот те раз! – хмыкнул царь. – Не «ненормальный», а необычный. Необычный человек, это разве плохо? Ты ведь тоже необычная. Я тоже необычный.

- Так из-за тебя я и стала необычной! А мне это надо?! Я не хочу знать, что думает обо мне мой отец или братья. Или другие люди. Наша челядь, например.

- Так ты не заглядывай им в душу, - усмехнулся муж.

- Не могу, - вздохнув, сказала Аза. – Любопытно.

- Вот… Значит - сама виновата. Любопытство не порок, но большое свинство… Привыкни к своему дару, используй его по назначению. А назначение твоё, знаешь какое?

- Какое? - нахмурилась Аза.

- Простое. Вырастить нашего сына и не мешать править мне. Я ведь правитель Руси, Аза. А твоё хмурое настроение может расстроить меня, а я могу расстроить других людей, незаслуженно их обидев. А они потом, могут незаслуженно обидеть тебя, меня и нашего сына. Даже не сразу, а через много-много лет. Некоторые обиды не забываются и не прощаются. Особенно царские обиды. Ты не обычная женщина. Ты – жена царя и мать будущего, дай Бог, наследника престола. Если ты этого ещё не поняла, понимай это скорее, Аза.

Александр был спокоен и благодушен, он мысленно поглаживал Азу по голове, и она чувствовала его прикосновения и тянулась к ним. В ней постепенно разгорался огонёк любви к мужу. Санька тоже почувствовал её и дал команду Марте забрать у него сына. В дверях появилась кикиморка, молча подошла и взяв малыша из отцовских рук, вышла.

- Иди ко мне, моя жена, - позвал Александр и протянул к ней руки.

Аза нырнула в его медвежьи объятия и всё вокруг для них закружилось-завертелось и «помчалось кувырком».

Через полчаса они снова стали единым целым организмом, называемым муж и жена.

- Ты научилась получать нужную тебе информацию по запросу к Марте?

- Не получается, пока, Сашуля. Марта сообщает, что плохо меня понимает, а мне стыдно, что я неправильно спрашиваю.

- Зря стесняешься. Ты же знаешь, кто такая Марта? Марта – это нежить. Марта раньше была сгустком тени, сейчас – это сгусток света, сформированный в нужный мне образ и выполняющий поставленные мной задачи. Это нежить, Аза. Как и многие другие, окружающие нас нечеловеческие сущности. Просто раньше они были тёмные и ими управлял кто-то другой, скорее всего Аид, а сейчас они светлые и управляю ими я. И это я ставлю им задачи. Так получилось, что я это умею делать, Аза. Может быть, и раньше кому-нибудь удавалось призывать нежить и давать ей задания, но, видимо, задания были совсем другие. Простейшие, я бы сказал, задания: сожрать кого-нибудь, защекотать до смерти, в болото увести-заманить, утопить в реке.

- Да, ты мне это уже рассказывал…

- Вот… Теперь и ты можешь это делать. Только тебе надо научится. А мне удалось их объединить, передавая им свой свет. Не всех ещё… Объединение продолжается. Нежить связывается с нежитью и передаёт по цепочке свет. Оказалось, что осветить легче, чем потушить свет. Получается такая, э-э-э, «электрическая сеть», связанных друг с другом цепочек. И теперь я могу… И ты тоже, Аза… Мы можем давать задание нежити, находящейся за многие-многие дневные переходы от нас. Любые задания, Аза. Пойти, например, и подслушать-подсмотреть, что делают и о чём говорят в Москве бояре. Или, например, ногаи за Урал-камнем. И не только подслушать-подсмотреть, но и сделать определённые выводы о том, вредные для нас разговоры они ведут, или нет. Не всё ещё получается так, как я хотел бы, но уже кое-что получается. Пока больше Марта с кикиморками фильтрует информационные потоки, но постепенно алгоритм фильтров используют всё больше и больше корреспондентов.

- Ты говоришь непонятные мне слова, но я, почему-то, как всегда, хорошо тебя понимаю, - удивилась Аза. – Слова берут образы из памяти предков.

- Мы же договорились называть её «ноосфера».

- Ну, хорошо. Я научилась заглядывать в память предков. В ноосферу. У меня получилось найти ответы о своем роде по линии матери. Теперь я знаю, как она попала в Персию.

- Отлично! Интересно! Расскажешь? – спросил Санька сонным голосом.

- Она была дочерью посланника из какой-то страны, находящейся к югу от Персии. Там были горы и реки с чистой водой. Как у нас на Кавказе.

- Индия, что ли? – спросил муж.

- Не знаю, - дёрнула плечом Аза. – Бабушка не получила образование, как я. Она и писать не умела. Но жила в богатом дворце.

- Интересно, - сказал, зевая и погружаясь в сон, Александр.

- А ещё я научилась видеть, сколько в наших хранилищах находится продуктов и сколько их тратится. Там у Марты такие решёточки, а в окошках цифры и я их понимаю. Очень удобно.

Александр резко проснулся.

- Какие циферки? – спросил он. – Там же арабскими цифрами таблицы заполнены. Ты, что, их понимаешь?

- Понимаю. Очень даже хорошо понимаю.

- Ну и сколько там сейчас, допустим, риса?

- Э-э-э, - Аза закатила вверх глаза. – Пять тысяч триста двадцать пять тонн.

- Погоди-погоди… А сколько это будет в кадках? Ты же в кадках привыкла считать.

- Я никак не привыкла считать, Алекс. Но так там есть и в кадках. У Марты всё есть. Двадцать три тысячи двести двадцать кадок. Но главное не это. Главное то, что казённый приказ знает, сколько освободилось места и сколько нужно завезти продуктов дополнительно.

- Ну! И что тебя удивило? – спросил царь, удивляясь, что его жена заинтересовалась складским учётом.

- А то, что я вдруг поняла, что это всё придумал ты сам. Сам перестроил своих кикимор, домовых и другую нежить так, чтобы они считали приход-расход продуктов. Ну, домовому, допустим, положено всё учитывать и вести хозяйство, но ведь не каждый домовой согласится. А тут и кикиморы… Только я не поняла. У тебя в каждом приказе сидит своя нежить-распорядитель, которая контролирует поставки продуктов?

- И не только продуктов, любимая. Старший дьяк, - обязательно нежить. Он получает необходимую информацию о потребностях прямо из сети, рассылает приказы о поставках и контролирует их исполнение. А вот поставщики – это не нежить, Аза, а настоящие твари, которые постоянно срывают планы поставок. Но скоро я и до них доберусь. В Усть-Луге уже заготовками и поставками леса заведует леший, у которого в работниках десяток оборотней у который в подчинении по десятку лесорубов. А по-другому, Аза, не получается. Не рвётся наш человек работать, если его не бить. Прямо беда.

- И здесь так. Твои оборотни-строители, только что не плётками и палками, а простыми пинками подгоняют работников. Так матерятся, так матерятся…

- Оборотни, что с них взять. Они совсем светлыми, почему-то, не становятся, а потому сквернословят без зазрения совести. Так, что… Как-то так…

Они помолчали. Санька снова задремал. За окнами сгустилась ночь. Началась осень и за окнами перестали петь соловьи, лягушки и другие ночные певуны. Где-то далеко и высоко курлыкали гуси, перелетающие из северных земель в южные, крякали перелётные утки. У Александра вдруг прошёл сон.

У него вдруг испортилось настроение. Он уже столько лет находится здесь, и даже управляет долгое время страной, но ничего толком, по сути, не добился. Если бы не его кикиморки и другая нежить, ни хрена бы у него не получилось, ибо… Ибо, ибо… Человеческий, мать его фактор. Люди не хотят, ни, мать его, работать, ни, мать его, умирать на войне. За просто так не хотят. За деньги может быть… Но не за деньги, а за ДЕНЬГИ. Чем больше Санька старался развивать сельское хозяйство, помогая крестьянам посевным материалом, или мелиорацией, с помощью той же нежити, земель, тем меньше народ напрягался. Как только у семьи образовывалось достаточное количество корма, семья переставала хотеть сделать его больше, чтобы продать горожанину.

Земщина помогла организовать некоторые районы, со сложным землепользованием. Там общины поняли свою силу и работали на совесть. А где поля родили исправно, особенно с теми фосфатными удобрениями, что производили промыслы Коломны, там и земщина приживалась плохо. А уж о капиталистических отношениях или о строительстве заводов и фабрик вообще речи не шло. Фраза: «А зачем?» Саньку убивала. Ему хотелось снова нырнуть в обличие Ракшая, бросить царское место на «съедение волкам» и уехать к Строгановым. Много, что ли ему надо? Лес, речка…

Туда и нечисть, скорее всего, не доберётся. Хотя… Доберутся другие. Те, кто придёт вслед за нечистью на освобождённые от русского люда территории. Придут обязательно. Поздно ли, рано ли, но придут по проторенным тропам и торговым путям. Как и Строгановы, кстати. По старым засечкам на деревьях они сначала Вычегду нашли, потом Обское устье, потом до Енисея дошли, а по нему и в озеро Байкал вышли. О том ещё от них сообщения не было, но Санька знал, где сейчас строгановские «первопроходцы», шедшие чужими тропами по зарубкам на деревьях, оставленных сто, а может и двести лет назад.

Александр давно бы покинул царский стол, но чувство ответственности и данные им обещания и гарантии останавливали его от вздорного и опрометчивого поступка. Сейчас постепенно налаживалась государственная система, в узлах которой нашли себе место сущности, выпавшие из повседневной жизни общества. А ведь когда-то и нежить была в это общество интегрирована. Все эти: домовые, лешие, водяные, русалки. Это сейчас их почти забыли и только что пугают ими детей, а раньше ведь по-другому было. И вот Саньке удалось их вновь ввести в человеческое общество, и они очень даже неплохо вписались в него.

Кикиморки занимались мелиорацией, лешии – лесами, Водяные – реками. Дьяки из оборотней, начинали не только исполнять царские поручения, но и уже, поняв алгоритм, проявлять разумную инициативу. Правда пока только направляя царю дельные предложения, которые Александр, чаще всего, одобрял. Санька даже думал ненароком, а не отдать ли ему власть какому-нибудь оборотню. Но вспомнил, что клановая вражда у волколаков прекратилась только под его, Санькиным контролем.

* * *

Александр проснулся рано. Он вчера легко заснул и хорошо выспался, не смотря на отсутствие корабельной качки, под которую он привык засыпать в многомесячном морском путешествии. Аза «укатала» его на супружеском ложе похлеще морских волн. Вчера он так и не добрался до бани, о которой мечтал, въезжая в крепость, но баня как-то сразу, лишь только он заключил в свои объятия жену, вылетела у него из головы.

Хорошо, что у Александра имелась привычка и возможность принимать душ на корабле. Низкая температура воды на принятие водных процедур не влияла, поэтому, фильтруя даже забортную морскую воду, Александр всегда по утрам после физических упражнений, мылся с превеликим удовольствием. Но всё-таки он вчера мечтал о бане, а мечты должны сбываться, иначе это не мечты. И поэтому, позанимавшись во дворе гимнастикой, он пошёл мыться в баньку, ещё тёплую с ночи и пахнущую банными вениками и другими травами, висящими на стенах. Именно по этому запаху он и скучал.

Обратив внимание, что в бане имеется достаточный запас твёрдого хорошо пахнущего мыла, Александр оценил запах нескольких кусков, одобрительно хмыкнул и покивал головой. Значит, мыловаренные промыслы на Дону заработали. Мочалки и полотенца тоже выглядели стандартными, как качественный товар, масляные лампы с дутыми тонкими стёклами, сужающимися в верху, почти не давали копоти. Стены бани сияли белизной. Баня топилась «по-белому».

По такой бане Санька скучал несмотря на то, что мог бы легко переместиться сюда, но не все знали о его способностях перемещаться в пространстве используя «переворот» в ноосферу. Вернее, не многие люди знали о его волшебных способностях. Забравшись в наполненную с вечера кадушку с остывшей водой, Санька разнежился в ней и подумал, что хорошо бы создать, где-нибудь в тайге, в далеке от людских глаз, тайное убежище с домиком, банькой и небольшим озерцом.

У него даже было уже подобрано несколько мест, где бы он хотел жить. Всё-таки его прошлая жизнь лесничим и охотоведом, нравилась Александру больше, чем жизнь царя.

- Ты только прикажи, - сказала Марта, появившаяся перед ним совсем обнажённая. – Если не можешь выбрать место, то мы можем построить несколько домиков. Пусть будут. Я, на всякий случай, научила тамошних жителей охранять эти места и приказала навести там порядок.

- Жителей? – удивился Санька. – Ты имеешь ввиду леших, кикимор и водяных?

- Кого же ещё? – удивилась Марта и легко перекинула своё тело к нему в кадку.

Вода, перелившись, выплеснулась на пол.

- Ах ты чаровница, - улыбнувшись, хмыкнул царь. – Не можешь без этого?

- Могу, государь, но хуже себя чувствую. Нужна, как ты говоришь, подзарядка. У меня же нет способности брать силу из солнца.

Санька удивлялся, как он оказался прав в понимании энергетической сущности нежити и пока не нашёл способа подзарядки извне, созданной им системы сетевой коммуникации. Чтобы она работала на нормальных скоростях, требовалось его постоянное участие в накачке системы силой. А для этого ему приходилось «коммуницировать» с Мартой. И даже не сексуальным образом, а простым физическим контактом. При соединении их физических тел энергия из Саньки в Марту, а значит и в сеть, уходила значительно быстрее.

Вот и сейчас, Марта, прижавшись к его телу, буквально мгновенно высосала из него большую часть силы, которая тут же растеклась по сети, наполняя собой все элементы коммуникации. В течении дня, Александр тоже был вынужден, думая о свете и беря от него силу, передавать её в сеть. Только так работала система.

Для Саньки это не было утомительно, потому что он привык постоянно находиться в состоянии молитвы. Благодаря делению его ментально-духовной матрицы на несколько частей, он мог себе позволить загружать свою сущность несколькими задачами. Такая жизнь уже давно вошла в привычку и Санька иногда ощущал себя квантовым компьютером.

Передав силу в сеть, Александр в который уже раз подумал, что надо бы перенастроить одну из его ментальных сущностей по параметрам настройки Марты, но, как всегда, мысленно махнул рукой, подумав: «зачем переделывать то, что и так неплохо работает». Санька не был идеалом человека. Иногда и на него нападала лень, и он «плыл по пути наименьшего сопротивления».

Сейчас у него возникла небольшая пауза в делах. Самая главная задача – не пустить на Русь Тёмные силы – находилась в состоянии «стэнд бай», и состояние это не зависело от Санькиного желания. В принципе, к встрече он более-менее подготовился. Надо было бы двинуть войска к Москве, но царь знал, что силы бунтовщиков почти иссякли и многие из них разбрелись по своим землям ещё весной, а крестьяне и мастеровые рядами, колонами, стругами и лодьями растекались по Придонским городкам и станицам. Прибывали они и в новую столицу России город-порт Ростов.

Москва вполне себе жила, ибо обложить осадой такой город было в принципе невозможно. И это даже имея ввиду то, что в её стенах имелось несколько тайных ходов, через которые город снабжался самым необходимым. Да и Новгородские отряды то и дело прорывали осаду, разбивая мятежные отряды и снова отступая либо к Твери, либо возвращаясь в Великий Новгород.

Глава 4

Может быть, и не нужно было ему помогать Москве. Адашев и Старицкий вполне себе нормально справлялись. Ему не хотелось воровать победу у настоящих героев подавления бунта. Да и сильно «злобствовать» Санька не хотел. Приди он к Москве с армией черкесов, пришлось бы сдерживать «горячих джигитов», а это однозначно привело бы к их с мин конфликту. Дети гор своевольны и нетерпеливы. Укротить их не получилось ни у одного правителя Руси. Дикие дивизии так и просуществовали отдельными боевыми единицами вплоть до Великой Отечественной Войны.

Из важных дел, главным было - встретиться с «заволжскими старцами», но это можно сделать не путешествуя, передвигаясь посуху, или по реке, а перепрыгнув сразу в выбранное место, воспользовавшись перемещением эфирного тела в тонком мире. Да и здесь в Ростове дела найдутся. Вразумить Салтанкула, видимо не получится, надо было принимать кардинальные меры, которые могут не вызвать положительных реакций у черкесов. Брат Азы пользовался уважением в войсках Темрюка, и просто убив его или заточив в острог, царь терял значительную часть войска, подготовленного к схватке с нечистью.

Многие из джигитов – если не все - погибнут, но по прикидкам светлого князя, каждая усиленная его защитой сотня, отправит в Ад не менее двух волколаков. Это если сюда не прибудут старцы.

- «Вот с них и начну», - подумал Санька и обратил внимание на трущуюся об него Марту.

- Ты что удумала, негодница? – спросил, хмыкнув, царь. – Так и не прекращаешь попытки соблазнения? Ох ты и коварная, э-э-э, дама, Марта.

Марта улыбнулась и отпрянула от тела «хозяина» словно ударенная током.

- А ты зачем толкаешься? Научился, видите ли, силой толкаться и издеваешься над бедной женщиной.

- Женщиной, значит? – хмыкнул Санька. – А ну, брысь из моей купальни!

Кикиморка исчезла, вода с хлюпаньем и всплеском сомкнулась в том месте, где она только что находилась.

- И воды тёпленькой подбавь. Выплескала всё…

Марта снова появилась в голом виде, но с ведром воды. Девица стала лить в чан, где купался царь, почти горячую воду, но ведро не опустошалось, пока не заполнилась кадушка. После этого деревянное ведро опустело и исчезло вместе с кикиморкой.

- Вот так вот! – нежась в горячей воде, томно произнёс Александр. – Ходют тут всякие. Отдыхать мешают. Банник ты тут?

- Где ж мне быть, как не тут? – прохрипел и откашлялся банный «управитель», но появляться перед хозяином не спешил.

- Хороша банька твоя, Сил Силыч. Держал тепло для меня?

- Держал, батюшка.

- А я к тебе без гостинцев завалился… Ты уж извини меня. Как-то не досуг мне про гостинцы было помнить вчера, но я исправлюсь. На корабле остался гостинец. Привёз я тебе лавровые ветви в подарок. Можно из них венки сплести и на стены повесить.

- Это те листики, что в супы кладут?

- Те самые.

- Только ветками? Ух ты…

- Появился бы ты, Сил Силыч, а то я словно со святым духом говорю.

- Да, я ж, это… Несуразный какой-то… Тебе на меня смотреть не срамотно?

- Давай-давай! Не кокетничай! Видел я на своём веку всякое! Проявись! – приказал Санька, зная, что Банник, может ещё долго мусолить вопрос о его привлекательности.

Сил Силыч проявился, сидя на самой верхней полке в уголочке.

К слову сказать, банники действительно больше походили на зелёных жаб, чем на людей. Даже водяной, по мнению светлого князя, выглядел привлекательнее. Однако банник во дворце был намного полезней водяного, и поэтому Санька к нему относился почтительно, уважительно и по имени отчеству.

- Как тут обстановка? – спросил царь. – Что в других банях делается? Появились твои сородичи в банях города?

- Так, э-э-э, откуда им появиться-то? Кто их призовёт? Пока их не призовут, никто не появится. А кому звать-то? Никто уже и не помнит про нас. Домовых ещё вспоминают, а банников нет. Это ты вспомнил, потому я и появился. И то, оттого только, что знал тебя ранее. Ещё по твоей деревне, где ты народился. Я и роды принимал у твоей мамаши Лёксы.

Санька обомлел от услышанного. Почему-то ранее о таких вещах они с банником не говорили. Однако вида, что удивлён, Санька не подал.

- А чего ж из той баньки ушёл, где я родился?

- Так, ты с родителями уехал, баня стояла пустой долго. Редко, кто ею пользовался. Приходил один кузнец, жил в вашей землянке, стучал по своей наковаленке, да умер вскоре. Больной оказался, оттого и выгнали его из прошлой деревни. Потом и другие в вашем стойбище слегли да вскорости от мора и помёрли. Нет там больше деревни. Спалили её те, кто лес на Вороне-реке рубит. И капище спалили. Вот я и ушёл к тебе, когда ты позвал. Я ведь у слышал тебя, когда леший тех мест вдруг со мной заговорил. Чудно так… Всех потом я услышал. И родичей своих и тех, кого помогал родить. И сейчас многих слышу и даже поговорить могу. Чудно! Говорят, что ты эту паутину придумал? Молодец! И сила от неё горячая, как солнышко летнее, или как каменка нагретая. Хорошо мне от твоей силы.

- Не знаешь, всем нравится такое тепло?

- Точно знаю, что всем. Даже тем, кто ночью рождён, свет нужен. Разве только пещерникам-холодильникам каким, но те вообще, по-моему, не земного рождения, а сущности преисподней.

- В преисподней же жара.

- Кто сказал? – удивился банник.

- Ну, как? Из земли же льётся расплавленный камень…

- А, вот ты о чём? Так преисподняя и ад, это разные миры. Ты не знал?

Банник удивился.

Наш мир – называется явный, или – Явь. Ад, или «Под», это - исподний мир, а есть и преисподний. Там не жар, а лютый холод и сущности там такие холодные, что перед ними любое тепло меркнет.

- И солнце?

- Солнце? – переспросил банник задумчиво. - Вполне может погибнуть и солнце. Смотря какой холод. Я всего не знаю. Банник я.

- А откуда про преисподнюю знаешь?

Банник оттопырил губы словно обиженный ребёнок и Санька едва не расхохотался.

- Так, кто ж о преисподней не знает? Все знают! Даже ты знаешь.

Санька дёрнул головой. А ведь действительно – знает.

- Понятно. Так, что в городе твориться? По баням то много беседуют. Что слышно интересного.

- Мало банников. За всеми банями не услежу. Призвать бы ещё, - заюлил, уходя от ответа Сил Силыч.

- Призовём. Ты можешь призвать родичей? Я бы тебя над ними старшим назначил. Старшим банником Ростова и ростовской области.

Жабообразное существо зашевелилось и своими выпучившимися от удивления глазами стало ещё больше похоже на болотную рептилию.

- Могу призвать, - дрожащим, заикающимся, похожим на кваканье голосом, сказал Сил Силыч, - если ты прикажешь, хозяин я их рожу.

- Приказываю! Призывай! Что? Родишь?! Как это?!

- Ну, если ты прикажешь, я рожу. Ты вольёшь в меня силу, а я рожу сколько смогу.

- Во, бля! – выругался Александр. – Это что-то новенькое. Значит так вы размножаетесь?

- А как ещё? Или ты думал, что мы, как зверушки?

Банник похлопал правой ладонью по левому кулаку.

- Вот оно как? Здорово! Так бери силу из паутины сколько тебе надо, чтобы все бани города были под присмотром.

- Под присмотром? – сказал банник задумчиво. – Тогда и мыленки бы под присмотр взять…

До Саньки вдруг дошло, что банник понял его «подприсмотр» буквально, а не с хозяйственной «точки зрения».

- Согласен! Качай столько силы, сколько посчитаешь нужной. Но смотри не переусердствуй. Как бы плохо не стало.

- Хе-хе! – проскрипел банник. – Мы к жару привыкшие, не сгорим.

- Ну-ну! Смотри, чтобы другого старшего банника выбирать не пришлось. Жар бывает разным.

Банник снова «откопылил» губы.

- Понял, хозяин. Буду осторожен. Тогда я пошёл.

- Ты, Сил Силыч, так и не сказал, что в городе говорят?

Банник с сопением втянул воздух, шмыгнув носом.

- Убить тебя грозятся, - сказал он.

- Братья жены?

- И не только. Есть желающие тебя убить кроме них.

- Скажешь кто?

Банник поёрзал на полке, снова забившись в угол.

- Давай, я тебе потом скажу. Потом, когда ещё банников призову. Боязно мне, - проблеял Сил Силыч.

Санька пожал плечами, а по телу его пробежала странная дрожь и кожа покрылась мелкими пупырышками, словно от мороза.

- Вот и я говорю – преисподняя, - непонятно выразился банник и исчез.

Санька снова пожал плечами и погрузился в горячую воду с головой высунув из кадушки свои стопы с не совсем человеческими пальцами, больше похожими на обезьяньи. Правда большой палец на ногах был всё-таки прижатым. Но зато Санька мог сжимать пальцы ног, так же, как и пальцы на руках, складывая фаланги и пряча когти. И так мог свободно ходить в сапогах. А когда надо, лазить по деревьям, цепляясь когтями. Тогда его ступни выворачивались, как медвежьи лапы. Когти на руках тоже были крепче, чем у обычных людей. Санька вздохнул.

- Вот ведь, сподобил Боже родиться в теле хрен знает кого! – проговорил Санька разглядывая когти на ногах и почёсывая подошву. – Точно, млять, – ни мышонок, ни лягушка, а неведома зверушка. Хорошо хоть волосы на теле обгорели и теперь я не особенно лохматый. А на лицо, так – обычный человек.

* * *

- Ты чем это тут занимаешься? - раздался голос жены.

Царь вздрогнул.

- Фу, напугала! – вырвалось у него. – Моюсь, милая! Залазь ко мне.

- Вот ещё! – фыркнула жена. – Я в чистую воду залезу. Эй, кто там! Подлейте воды горячей в кадушку! Да поскорее!

Появилась Марта, уже одетая в сарафан, но с тем же ведром воды. Наполнив кадушку, Марта исчезла. Аза сбросила рубаху и нырнула в воду.

- Ты бы не командовала так, Аза. Я так себе не позволяю. И они не привыкли к такому обращению.

- Фу! Вот ещё! – фыркнула жена. – Они слуги! А слугами только так и стоит приказы отдавать!

Александр внимательно посмотрел на жену, недоумённо хмыкнул и вылез из воды. Накинув на себя покрывало, он начал обтираться.

- Ты не побудешь со мной? – вызывающим тоном спросила Аза.

Александр снова с удивлением посмотрел на жену. Как не странно, её аура не излучала агрессии. Обтеревшись, и обернув покрывало вокруг тела, как тогу, Александр вышел из бани, не ответив на вопрос жены и оставив её в явном замешательстве.

Ждать Азу пришлось не долго. Она, разъярённая, влетела в кабинет мужа уже через минут двадцать. Видимо, выбрав агрессивную форму общения, она с порога метнула в Александра кусок мыла. Кусок был довольно увесист и имел форму слегка вытянутого брикета с острыми углами, так что меткий бросок таким предметом можно было запросто квалифицировать, как покушение на нанесение тяжкого вреда здоровью главы государства, или террористический акт, ибо предмет летел ему прямо в голову.

Мгновенно на пути полёта «метательного снаряда» возникла Марта, которая приняла его удар на себя. Мыло стукнулось о броню кикиморки и упало на пол. Вслед за мылом к сидевшему за столом царю метнулась сама «террористка», но тоже попала в крепкие объятия охранницы.

- Отпусти! Отпусти, сука! – кричала, безуспешно пытаясь вырваться, Аза.

Александр сидел, уставившись взглядом в стол. Откровенно говоря, он не знал, что ему делать в этой ситуации. Начинать разборки? Или, что ещё хуже, - скандал? Бр-р-р… Ему и в прошлой жизни хватило «тёрок» с женой. Уйти и оставить дурную бабу здесь, «качать права» и издеваться над его помощниками?! Это не выход. Закрыть в чулане и слышать её тревожащие челядь вопли?

- Ну надо же?! Как не вовремя! – хмыкнув, произнёс Александр. – Разверни её сюда.

Марта как-то незаметно перетекла, оказавшись за спиной Азы. Та вскрикнула и «обмерла», повиснув у кикиморки на руках. Однако Санька видел, что жена находится в полном сознании.

- Ты что наделала, дура? – спросил царь ровным голосом, хотя в груди его всё клокотало. – Ты же всё разрушила. Ведь с этого самого мгновения того, что меж нами было – нет. Всё рассыпалось, как песчаный замок. Зачем ты это сделала?

- Меж нами ничего и не было! – выкрикнула Аза.

Санька вздохнул, понимая, что она права.

- Послушай меня внимательно, мать моего сына… Послушай внимательно. И открой глаза, не дури.

Аза покрутила головой.

- Страшно? – Александр криво усмехнулся. – Не бойся, я не убью тебя. И даже не трону пальцем. Отныне ты станешь жить на женской половине. Сына я заберу к себе. Обслуживать тебя станут твои соотечественницы, охранять - братья. Если они захотят, конечно. Марта прикажи Домануку, Булгайруку, Салтанкулу и Мамстрюку прийти сюда. Отпусти её и усади в кресло, но не давай подняться. Станет орать, завяжешь ей рот. Попытается встать с кресла привяжи её к ножкам и… Ты поняла?

- Да, господин. Я послала за Темрюками. Они уже не спят и приводят себя в порядок.

- Кинжалы у них не забирайте, но стерегитесь.

- Мы всегда стережёмся.

Санька сидел за столом и морщился от чувств, кипящих у него в груди. Да, он не был идеалом, или каким-то особенно продвинутым в укрощении страстей человеком. Медитации помогали ему сконцентрироваться, но не делали его бесчувственным. Он остро переживал предательство и несправедливость. Практически случайно обретя силу света, Санька не стал бездушным «солнцем». Он был в человеческом плане обычным, если не считать некоторые чисто «технические» способности, существом. Существом, подверженным всем человеческим слабостям.

В кабинет вошли братья жены. И с любопытством заозирались. В этом помещении дворца они ещё никогда не были. А помещение сильно отличалось от остальных. В нём стоял мягкий кожаный диван, четыре низких мягких и удобных даже по внешнему виду, кресла, резной письменный стол, каких ещё ни где джигиты не видели. За спиной царя во всю высоту и ширину стены стояли книжные полки. Они не знали, но за полками имелся тайный проход в соседнюю комнату, в которой тоже хранились древние свитки и книги.

- Зачем звал, государь? – спросил старший сын князя Темрюка Доманук. – Как твоё здоровье?

- Здоровье моё хорошее, слава Богу, а вот настроение плохое.

- Что-то случилось, государь? - явно нервничая, спросил Доманук.

- Сначала хотел спросить вас, джигиты, как вы поступаете с жёнами, которые пытаются вас поколотить?

Джигиты нахмурились и выпрямили спины ещё круче, выпятив переднюю часть тела «колесом».

- Почему спрашиваешь? – осторожно поинтересовался Доманук.

- Ответь на вопрос! – приказал царь, сурово глядя на черкесов.

Доманук насупился, пожевал ус и неохотно ответил.

- Мужчины нашего племени бьют таких жён плётками.

- Сильно бьют?

- Сильно, государь, почти всегда до смерти, - Доманук нахмурился. – Но почему ты спрашиваешь?

- Я слышал, что вы учите плёткой своих жён сразу, как только женитесь. Ещё до того, как она на вас подняла руку. Так это?

- Так, государь, но почему…

Александр остановил ладонью вопрос джигита.

- Хорошо, Доманук. Теперь я понял свою ошибку. Мне надо было сразу учить свою жену, а сейчас уже поздно.

- Твоя жена подняла на тебя руку? – возмутился Доманук.

- Не важно, Доманук. Это наши с ней дела. Я сам разберусь. Теперь ответь ещё на один вопрос. Что делает ваш правитель и твой отец князь Темрюк, с теми воинами, кто не выполняет его приказ, и кладёт при нём свою руку на рукоять кинжала, угрожая ему.

Доманук опустил голову. Так же стояли с опущенными головами и остальные братья. Лысая голова Салтанкула пылала алым пламенем. Казалось, что она дымилась.

- Такого воина мой отец казнил бы на месте, - сказал Доманук, не поднимая головы.

- Отлично! Вы мои воины, Доманук. Ваш род дал мне клятву крови, но некоторые из вас видимо не до конца это поняли. Я имею ввиду твоего брата Сантанкула. Он взбунтовался, нарушил мой приказ, угрожал мне убийством, и я был вынужден применить к нему силу.

- Ты применил колдовство! – прохрипел Сантанкул,не поднимая головы.

- И что?

- Это не честно!

Царь встал и поднимая перед собой руки, развернув их ладонями вверх, спросил:

- Господи, да что же это за день такой сегодня! Я думал, что ты, Салтанкул, находясь здесь, образумишься и поймёшь свою глупость, а ты оказывается, настаиваешь на ней. Ты считаешь, что я должен к тебе… Тьфу, блять! – вдруг выматерился Санька. – Да пошёл ты, на хуй! Хватайте его и рубите ему голову. Я приказываю! Я сказал!

Братья медленно подняли от пола взоры и все четыре пары напряжённо прищуренных глаз уставились на него.

Глава 5

- Это они замыслили тебя убить, - прошептал вдруг у него в голове голос Сил Силыча.

Государь удивлённо вскинул левую бровь.

- «Вот ты, конь!» - мысленно ответил Санька баннику, почему-то обозвав его вьючным животным.

- Даже и не думайте! – предупредил Александр, продолжая внимательно смотреть на братьев. – Предлагаю разойтись мирно.

- Этот ты не думай, что тебя спасут твои железные бабы, - произнёс Салтанкул, обхватывая дрожащими пальцами рукоять кинжала.

- «Он у них лидер», - мелькнуло у Саньки в голове. – Давненько не махал я шашкой!»

Салтанкул мгновенно вынул кинжал из ножен, выбросил руку в направлении царя и метнулся вперёд, держа кинжал остриём от себя и направляя его прямо в грудь царю. Трое других братьев шагнули к Марте, но та продолжала стоять возле кресла Азы, словно ничего не происходит. Александр тоже спокойно смотрел на «горячего» джигита, летевшего в его сторону словно стрела. В самый последний момент Санька сделал отшаг в сторону своей правой ногой, а носком левой ноги встретил и остановил левую ногу Салтанкула, которая находилась в полёте и ещё не коснулась пола. Удар пришёлся в голень, нога нападающего скользнула по вощёному полу, тело джигита, не смотря на препятствие, продолжило движение и наклонилось вперёд, а голова вошла в соприкосновение с углом дубового стола. Или, вернее сказать, острый угол дубового стола вошёл в дырявую голову сына князя Темрюка.

Звук соприкосновения твёрдого с твёрдым не понравился никому. Братья, приостановив движение к воительнице, обернулись на звук, и, увидев последствия эпической картины «Битва Геракла с Минотавром», содрогнулись. Минотавром, естественно, был Салтанкул, только что пытавшийся, забодать царя Александра, но встретивший достойного противника в виде стола. Стол выстоял, голова джигита лопнула, как арбуз и с таким же неприятным звуком.

- Мама, дорогая! - вскрикнула Аза и закрыла лицо руками.

- «Ай-яй-яй, какое горе, какое горе», - подумал Санька, пытаясь удержать мимические мышцы лица от брезгливой гримасы, но не удержал. – «А стол-то придётся выбрасывать».

- Дурак, - с сожалением и брезгливостью произнёс царь и обратил взор на трёх оставшихся в живых братьев. – Кто-то ещё хочет попробовать комиссарское тело остриём кинжала?

Братья опустили взоры в пол, тела их обмякли.

- Нет желающих? – прорычал Санька. – Отлично. Одной паршивой овцой стало меньше! Про вашу сестру и вас, решаю так. Она и вы переходите жить в наш старый дом. Вы живёте с ней и охраняете её. Ни вы сами, ни она со двора не выходите. Прислугу вам пришлют. Её подберут из ваших соплеменников. Мой сын останется у меня. Всё! Вопросы есть? Нет? Хорошо! Тогда у меня есть вопрос. Вы поняли, что вы все конкретно обосрались, джигиты?

- Прости нас, государь, - проговорил Доманук, не отрывая взор от пола. – Мы не могли поднять руку на брата.

- Простить?! Да вы совсем охренели?! Только что один из вас пытался меня убить. И вы думаете, что я поверю в вашу покорность? Я сказал всё, что хотел сказать. От управления войском вы отстраняетесь. Все черкесы поступают в распоряжение князя Вишневецкого.

- Ты нас лишаешь свободы?! – вскрикнул самый младший Темрюкович, сверкая глазами.

- Не лишаю свободы, а ограничиваю ваше перемещение. Вы свободны в пределах усадьбы, но из неё вам пока выходить не желательно.

- Пока, это как долго? – спросил Булгайрук.

- Пока я не сочту нужным вас отпустить, - мрачно ответил царь. – И не испытывайте моё терпение своими дерзкими вопросами, джигиты. Забирайте всё, что осталось от вашего брата, уводите сестру и ступайте.

- Нам надо захоронить тело, - злобно прошипел Доманук.

- Хороните, - Санька пожал плечами. – Кто вам претит?

- Где?

- Да хоть во дворе усадьбы. Там много места.

Трое джигитов шагнули к лежащему у письменного стола телу. Александр отступил за стол. На губах Булгарука мелькнула презрительная ухмылка. И Санька не выдержал. «Возвышенные» отношения его утомили.

- Ты, ушлёпок, что ухмыляешься?! – шагнул он навстречу братьям. – Вас, похоже, точно, лучше всех тут и кончить! Меньше забот останется! А перед отцом вашим я потом как-нибудь оправдаюсь, а нет, смету его к ебене фене с Кавказа!

Булгарук оскалился.

- Кончить, говоришь. Так попробуй! – он положил руку на рукоять кинжала.

- Блять, как вы уже меня заепали! – буквально простонал Санька. – Толку от вас на грош, а проблем выше крыш. Марта, забери их от греха. Иначе я за себя не ручаюсь. И эту дуру тоже.

Александр, снова огорчённо вздохнул, взял себя в руки, вернулся за стол и сел в своё деревянное, вращающееся кресло на колёсиках.

В кабинет быстро, не громко звеня доспехами, так как не делали лишних движений, вошли воительницы и, подойдя к джигитам, взяли их на «милицейский захват», как учил их Санька, заломили руки за спины, накинули на запястье наручники. Джигиты попытались было схватиться за кинжалы, но воительницы молча ткнули им железными пальцами под рёбра, и те, кривясь от болевого шока, дали себя скрутить и «окольцевать».

Марта лично вставила кляп в рот Азы, опутала ей руки незнамо откуда появившейся верёвкой, накинула на её голову холщовый мешок и вывела из царского кабинета. Такие же мешки были надеты и на головы джигитам. Рты им не затыкали, но они и не голосили. Все вышли вон.

Царь поставил локти на стол, положил голову на ладони, уперев их в щёки, и закрыл глаза.

- «Ну и на хрена это всё мне?» - подумал он.

- Надо было всё-таки кого-то отхерачить, - с тоской в голосе произнёс Санька. – Может быть Адашева? Сам ведь идёт.

Адашев тут же постучал в дверь царского кабинета.

- Заходи, Даниил Фёдорович! – пригласил Александр.

Адашев вошёл.

- Ты бы хоть дьяка посадил на входе, или рынду поставил, государь. Не страшишься без охраны сидеть?

- Фёдорыч, не мели воздух! Говори зачем пришёл?

- Так… Это… Увидел, кого вывели от тебя и вынесли, вот и пришёл. Скажешь, что произошло, государь?

Санька поднял голову от ладоней и хмуро посмотрел на Адашева.

- Меня убить пытались, но Салтанкул оступился и голову о мой стол разбил. Видишь?

Царь показал на угол стола, испачканный кровью джигита и изрядную лужу крови на вощёном полу.

- Ты убил?! – воскликнул дворецкий.

- Если бы, - вздохнул царь. – Убил бы, не было бы так муторно. Поэтому и убить кого-нибудь хочется. Пошли, порубимся на саблях?

- Насмерть?! – делано ужаснулся Адашев.

- Сдурел, что ли? – удручённо проговорил царь. – Так… Слегонца погоняешь меня… Настроение хреновое.

- Пошли, коли хочется, - хмыкнул, пожав плечами, дворецкий.

- Только не на саблях, а на палках. Не хочется амуницию надевать, а вдарить кому-нибудь уже хочется.

- Хочется, так вдарь. Где твои деревяшки?

«Деревяшки» лежали тут же в кабинете в шкафу вместе со специальными перчатками-крагами, закрывавшими руку до самого локтя и хорошо защищавшими от удара тупым предметом, защитными масками и другой царской амуницией, боевым и тренировочным оружием.

Царь и его дворецкий взяли тренировочную амуницию, вышли из кабинета, спустились по лестнице в посольский зал, расположенный на втором уровне центрального сруба, возвышающегося над четырьмя одноэтажными «гранями-переходами» дворца, а оттого освещаемый через окна с четырёх сторон.

По форме, как уже говорилось раньше, дворец имел четырёхгранную форму, в углах которой возвышались двухуровневые башни, озаглавленные шатровыми куполами. В центре имелась ещё одна башня, возвышавшаяся над угловыми башнями на один уровень. Между угловыми башнями имелся одноэтажный переход с узкими, словно бойницы окнами. Крыша «переходов» была плоской и служила «балконом», ограниченным крепостными зубцами.

В общем, дворец сильно походил на рыцарский замок и был построен из камня, а не из дерева. Строительным материалом послужил донской известняк, вырубленный в нижнем течении его основного русла и притоков.

Санька, пока шёл по переходам и лестницам, раздражённо думал, что получается, он строил этот дворец зря. И, в принципе, всё, что он строит – всё зря. Ничего не останется после него. Вернее, останется стоять это каменное сооружение, если его, конечно не разрушат . А его точно разрушат. Вспомнят ему всех кикиморок, лешиев, оборотней. Ибо слух о нежити, которой пугает Санька окружающих, интерпретируется. Народ присматривается и видит признаки нежити в рядом работающих с ними «люда»: мастеровых, каменщиков, плотников, охранников и охранниц.

Бывало кому камнем ногу придавит, или бревном заденет, у кого топор соскользнёт и… А раны-то нет. Или заживает слишком быстро. Да и сам царь на царя-то и не больно похож. Кто из простого народа того царя раньше видел? Да, почитай, что и ни кто. А ежели доведётся, то потом рассказывать и внуки станут, что дед когда-то царя видел. А теперь…

Царь с простыми стрельцами чуть ли ни ручкается, а с пушкарями или минёрами, даже совет ведёт. Бояр вокруг почитай, что и нету. Все в Москве остались. В воеводах дети боярские один другого худороднее или татарва чухонская и приокская. Тоже в драных халатах ходила. Теперь, правда, и те, и те приоделись, да приосанились, но на царя глядючи, тоже не особенно церемонились при царском дворе.

Ежели по делу, какому надобность возникала к царю попасть, то вход во дворец был открыт любому. Однако, не прямиком народ к царю шёл, а через дьяка, коему дело своё сказывал, но многие того дьяка проходили и к царю попадали. Особенно, ежели о промысле, каком радели, или о рудной добыче.

Многих людишек царь к Строгановым отправил руды искать и многие те людишки руды нашли и к царю за наградой шли. Некоторые просили дозволить рудный промысел, только неспокойно за Урал камнем было, чтобы городки ставить, а воев, чтобы оборонять добытные места, недоставало.

Оттого и шли разговоры про царя необычного и про свиту, да помощников его странных. Два года царь ни сам не отдыхал, ни другим не давал, строя крепости города-порта Ростов, Таганрога, возводя на разветвлённых руслах устья плотины, ставя мастерские, распахивая поля, разбивая сады и огороды. Два года он не позволял в Азе зародиться новой жизни. Не позволял, пока не почувствовал, что она наполнилась светом и стала почти такой же, как и он.

Александр думал, что этого достаточно и позволил зародиться сыну. Зародиться и появиться на свет новой жизни. Он подумал, что сын сблизит его и Азу, и ошибся. Ошибся, как и в той своей старой жизни. Аза,родив сына-наследника, решила, что она держит «мягкотелого» мужа за… Короче, как слона – за хобот. И Санька это сегодня понял. Его удивило даже не то, что Аза резко изменила своё к нему отношение, а то, что она смогла обмануть его, глядевшего ей «прямо в душу», и прикрыть свою тёмную сторону светлым «покрывалом».

Когда сегодня Аза кинула в него куском мыла, в ней действительно не было никакой агрессии. Она была к нему нейтральна, так как была полна тьмой. И она, да, хотела его смерти. Она рассчитывала своим неожиданным оскорблением, вызвать его агрессию, или создать повод, для вмешательства её братьев. И Александр это сумел почувствовать.

Оказалось, его свет не вытеснил тьму из Азы, а лишь прикрыл её. А сам Санька не был для Азы источником силы. Свет не оставался в ней, а уходил куда-то. Её сила была в тьме. И Санька понял, почему он не увидел тень в душе Азы сразу. Амулет, что висел на её шее, не защищал её от тёмных сил, как говорила она, а наоборот – защищал её от жара света, превращая лёд в камень и питая её своей силой.

Лишь на мгновение солнечный полог приоткрылся, но Светлый Князь успел увидеть бездну, в которую когда-то уже падал, и успел почувствовать дохнувший на него холод.

Но если его жена сущность тьмы, то кто тогда его сын?

Александра, пока он шёл в «переговорный зал», колотило не по-детски. И это был не выброс послестрессового адреналина. Это был обычный страх. Он вдруг представил себе, что может получиться из слияния его сущности с сущностью Азы и содрогнулся, увидев «НЕЧТО»…

Ещё не успев толком надеть защитный шлем с сетчатым «забралом», Александр развернулся и бросился на Адашева, благоразумно нацепившего защиту заранее. Адашев встретил царский выпад сверху, отбив деревянный меч и нанеся удар по правой ноге соперника, сделавшей «подскок». Но Санька, как подскочил на правую ногу, так и оттолкнулся ею же, отпрыгнув назад. Он не стал встречать меч соперника, пролетевший мимо его ноги, а, использовав инерцию своего меча, продолжил его круговое движение и ударил Адашева по правой руке.

- Туше! – крикнул, резко выдохнув, он и отшагнул назад.

Второй тур они сходились осторожно, как два кота, готовых вот-вот броситься навстречу друг другу. Палки постукивали кончиками или делали обводные финты, уходя от соприкосновения и пытаясь найти брешь в обороне.

Александр чувствовал тяжесть меча и с удовольствием ощущал, как эта тяжесть передаётся его телу, а тело, сопротивляясь напрягает мышцы, выстраивая из них систему. И Санька уже в который раз понимал, что система живёт своей «жизнью». Он мог бы сейчас взять в левую руку второй меч, и он тоже жил бы своей жизнью. И это не ощущалось Санькой, словно кто-то вместо него машет мечами. Совсем нет. Это делал он сам, получая от работы ума и тела искреннее наслаждение. И он взял в левую руку второй меч. Адашев же только тяжело вздохнул.

- Марта, - позвал царь.

Марта вошла тихо отворив двери и начала крадучись, словно одетая в доспехи кошка, приближаться к дерущимся.

- Присоединяйся к Даниле Фёдоровичу.

- Присоединилась, - коротко сказала она, и кинулась в битву со стороны Санькиной левой руки.

Они дрались долго. Адашев выдохся и Александр вызвал сразу трёх воительниц, словно стоявших за дверьми в коридоре. С их появлением темп боя ускорился. Когда Александру противостоял Адашев, они с Мартой темп сдерживали, чтобы ненароком не ранить дворецкого случайным отскоком меча.

Когда же Адашев, тяжело дыша, отошёл в сторону и присел на скамью, сбросив краги, царь завертелся таким «волчком», что буквально слился с воздухом. Во дворце стоял грохот, словно в железные бочки одновременно били два барабанщика. Санька услышав в грохоте музыку, даже подобрал некий синкопический ритм[1], в котором так и продолжил отражать и наносить удары.

Адашев смотрел на царский «танец с бубнами» с интересом, но без ажиотажа, ибо видел сие действо и участвовал в нём не единожды. Поражало его одно, как и почему не мнутся доспехи воительниц? Палка ведь была не совсем палкой, ибо в неё, для веса, был вставлен железный прут. Так что, весил деревянный меч не меньше обычного.

-------------------------------------------------------------------------------------

[1] Синкопа - лат. Syncopa - «обрубание»; в музыке — смещение акцента с сильной доли такта на слабую, вызывающее несовпадение ритмического акцента с метрическим.

Глава 6

Бой на деревянных мечах Александра немного отвлёк, но не более того. Его разделённая на несколько частей сущность не позволяла полностью отключиться от возникшей проблемы. Пока одна часть Санькиной сущности отвлекалась на контроль и управление руками и телом, другая его часть «перемалывала» вдруг образовавшуюся ситуацию.

Но хоть агрессию Саньке подавить удалось. Агрессию, возникшую не к Азе и её братьям, а к себе. Он понял, что возомнил себя «всевидящим гуру», одаривающим всех окружающих благодатью и силой. А оказалось, что некоторые его окружающие смеются над ним, поглощая его силу просто для того, чтобы у него, у Саньки, стало её меньше.

И самое по-настоящему страшное, что Александр не знал, сколько таких «тёмных сущностей» его окружает. Он не смог увидеть темноту Азы с братьями, не видит, скорее всего, и других. Придётся становиться параноиком и подозревать всех? Но это ведь путь к сумасшествию! Однако кто даст гарантию, что привлечённые им к управлению государством бывшие тёмные, не скрывают свою тёмную сущность под покровом света? А вдруг они в один «прекрасный» момент сбросят покровы и проявят себя во всей демонической «красе»?

- И тогда этой земле и людям, что здесь живут - точно «крындец», - подумал Александр и, грустно покивав головой, добавил. - Успеть бы самому вовремя смыться.

Александр почесал потный затылок.

- Кстати, на счёт «смыться», - вслух сказал он. – Пошли, Фёдорыч, обмоемся.

- Ты ж, вроде, только что из мыльни…

- Ну, что ж делать? Погорячился немного. Не хочешь?

- Ты ж знаешь, государь. Я не очень горазд в мыльню ходить по любому случаю. За день ещё многажды раз вспотеешь. Не бегать же каждый раз мыться? Так… Умыться в кадушке, да обтереться рушником, и будет.

- Согласен, Фёдорыч. Но всё же пойду-ка я обмоюсь. Так и стоят перед глазами мозги этого дурня Салтанкула.

Даниил Адашев позволил себе слегка улыбнуться своим мыслям.

- Конечно, где бы молодой царь мог видеть чужие мозги, - подумал он. – В реальных битвах ведь не сражался! Только учебными мечами рубится! Но, и слава Богу!

- Ты, государь, так и не сказал, из-за чего он кинулся на тебя.

- Да, кто ж его знает? Может быть, подумали власть взять? Наследник ведь есть! Вот мать бы и правила Ростовом. Войск у Темрюков тут в достатке. Да! Пошли за Вишневецким! Где он, кстати? Вчера про него не успел спросить.

- Князь по Северскому Донцу крепостцы ставит.

- Давно пришёл от Жигимунда?

- Давненько. Почитай, как ты ушёл, так он и пришёл. С войском и Андрейкой Курбским.

- И Андрей вернулся? – деланно удивился царь. – Чем объясняет свой уход в Литву?

- Говорит, погулять захотелось, да разведать места для городков. Жигмунд ему грамотку охранную дал, так Андрейка с той грамоткой до Чернигова сходил и по северской окраине сюда вернулся. На Донце чёрный горючий камень нашёл, что в печах железоплавильных горит, как уголь дровяной. Вот они с Вишневецким туда и пошли. Добытный городок ставить.

- Каменный уголь нашёл? Это дело, – сказал царь так «жизнерадостно», что Адашеву тоже погрустнело.

- Ну и чего ты кручинишься, государь? Ты же сам сказал, что он дурень, а дуракам туда и дорога.

- Ну, да, ну, да… Уголь – это хорошо. Лес жечь не надо!

- А из шлака можно крепости и дома строить, - грустно подумал Санька. – Даже если вместо цемента шлак смешивать только с известью, то получится неплохой бетон. Угля им нужно много, а строить ещё больше.

Он давно мечтал найти месторождения каменного угля и примерно знал, где угли залегают. Но два года были потрачены не зря: строили города, станицы и крепости, а людей катастрофически не хватало. И Курбский, зная желания царя и примерный район залегания угля, разыскал-таки выходы на поверхность каменноугольных пластов.

- Ладно. Прав ты, Фёдорыч! Нечего воду переводить на помойку. Пошли на двор у колодца сполоснёмся.

- Приучил ты нас, государь, твоих бояр к простому обхождению, - сказал, покачав головой из стороны в сторону, Адашев. – Раньше помню, боярин или князь шагу не ступит лишнего. Всё ему коня подавай или повозку. Да и сейчас в Москве-то так же всё, по старинке. В шубах собольих да в шапках-горлатках ходят, поди?

Адашев вздохнул.

- Эх, попаду в Москву, и снова на задворках окажусь…

Царь недовольно покачал из стороны в сторону головой.

- С кем тебе рядиться, Даниил Фёдорович? Со Старицким уговор у нас, что брат твой Алексей у него в сонаместниках. Захочешь на Москве служить, так ниже московского дворецкого не назначат.

- Справишься без меня, государь? – криво усмехнулся Адашев.

- А что, в Москву хочешь?

Дворецкий понурил голову.

- Жена там у меня и детки. Два года не видел. Как там они? Не знаю…

- Хорошо живут, твои жена и детки, - недовольно буркнул Александр. – Живы и здоровы они. Сюда перевози. Земли вон сколько свободной по речкам да по ручьям. Людишки крестьянские все сюда перебежали. Там земли пустеют. Да и лучше тут земли. По тому же Северскому Донцу не живет почти никто. Боятся селиться. То ногаи, то печенеги, по половцы. Вот и забирайте земли эти и далее.

- Что значит – «забирайте»? А земщина?

Санька поморщился и отрицательно покрутил головой.

- Блажь всё это. Дурь. Брат твой с Сильвестром придумали глупость. Хотели бояр возмутить и возмутили. Да я не Иван Васильевич, царство ему небесное. Меня не взбаламутишь. Не пойду я бояр бить, Фёдорыч.

- Да как же так, государь?! Ведь бунт! Измена! Казнить надо смутьянов!

- А кто воевать будет? Самые буйные и высокородные: Шуйские, Мстиславские - попытаются сейчас удрать в Литву. Гнаться за ними прикажешь? Зачем? Новгородцы и Псковитяне всыпят им перца на хвост. Уговор у меня с ними. А тех, кто останется и повиниться – прощу. Пусть служат Руси. Верну им вотчины, но новых прикупать запрещу.

- Как вотчины?! – возмутился Адашев. – А мы. Как же мы, государь? У нас вотчинных земель нет. Снова бесправие?

- Тихо ты, Даниил Фёдорыч! – нахмурился царь. – Или я невнятно говорю? Забирайте земли, говорю. Что тут не понять? Только, где вы людишек брать будете?

- А с Литвы призовём! Вон, Андрейка Курбский говорит, что ляхи церкви православные католикам отдают. А жиды у них налоги собирают.

- Правильно, - кивнул головой государь. – Но уговор помнишь? Крестьян не кабалить!

- Черкесы многие хотят здесь поселиться. Просились.

- И это верно. С Кавказа всех желающих сюда переселить.

Санька наконец-то вспомнил, что хотел обмыть вспотевшее тело.

- Заболтал ты меня, Фёдорыч. Пошли обмоемся.

Адашев пожал плечами.

- А я уже и высох почти.

Санька сплюнул и махнул рукой.

- А, ну тебя. Марту попрошу слить из ведра.

- Холодная вода уже в колодце. Тут такие ключи студёные бьют, что и летом зубы сводило. Ты б, государь, поберёг спину-то. Застудишь ещё…

- Ага, - подумал Санька. - Не вскипела бы водица от меня. Я сейчас сильно разгорячённый.

При строительстве дворца Александр не стал «мудрствовать лукаво» и городить водопровод и ватерклозеты на всех этажах, как в Московском дворце. Надоело ему заморачиваться водосборниками на крыше, от которой без нормальной гидроизоляции разрушается конструкция здания. Для гостей имелась специальная туалетная комната с индивидуальными кабинками, оборудованными керамическими дерьмосборниками, кои выносились слугами. Сия должность при дворе являлась почётной и хорошо оплачиваемой. «Сократив» её – Санька лишил бы кого-то и заработка, и почёта, а потому не стал ничего менять.

Воду в комнаты дворца и на кухню подавали царю кикиморки, набирая её в устроенном в подвале колодце. Кухонные котлы варили воду постоянно, собирая кипячёную в специальные керамические емкости.

Санька обдумывал тему «воды», пока добрался до колодца, но вспомнив, что эта тема уже давно обдумана, переложена на бумагу и кое-где реализована в действующие водонасосные и трубопроводные системы, скривился.

- В отпуск бы, - подумал царь. – Хотя бы недельки на две. Кипит, блять, наш разум возмущённый. И в смертный бой вести, блять, гото-о-в.

Последние слова он пропел в виде марша и, дирижируя себе левой рукой, прошагал печатая шаг.

- Совсем плохой стал, - тут же осудил себя Александр.

Голова, действительно, шла кругом. Плохо то, что со своей «глобальной сетью» Санька не мог расстаться ни на минуту. Он постоянно принимал какую-то информацию, анализировал её и, в случае необходимости, отдавал команды своим лазутчикам-информаторам «расширить, углубить» разработку источника или темы.

Всё передать в «сервер» Марты он не мог. Не смогла бы она «переварить» весь объём, с которым едва справлялся сам.

Марта уже стояла у колодца с полным ведром воды. Она бы и без колодца поливала его из ведра, как из крана. В её «ведре» вода никогда не кончалась, так как поступала из колодца без зачерпывания. Но она всё равно имитировала опускание деревянного ведра в отверстие деревянного сруба.

Четыре кикиморки огородили царя тканевыми «подолами», подняв их высоко над собой и расставив руки в стороны. Александр разделся донага и получил первую порцию почти ледяного душа.

* * *

Санька, действительно, устал неимоверно. И больше устал от того, что у него не было никого. С кем бы он мог просто выпить водки, или пожарить мяса на шампурах. Попеть песни под гитару. Антонова, какого-нибудь, или Лозу.

- «На маленьком плоту…», - тихо прошептал царь.

- Эх, - думал Санька. – И на хрена мне такая жизнь. Вот приду к старцам, расскажу им всё про чёрных волколаков, и пусть сами Русь спасают, как могут. Им это не впервой. А я может быть горожу то, что и не нужно никому. Может быть, у них свои методы сопротивления есть… Расскажу, а сам в монастырь, лесничим да охотником. И не с пищалем, а с луком. Приноровился я из лука стрелять. Лук у меня мощный, а я меткий. И на две сотни шагов в зайца стрелу пущу. А в лесу и на тридцать шагов полянку пойди найди. Да-а-а… С луком я бы поохотился.

Санька мечтательно улыбнулся и понял, что к старцам отправится прямо сегодня. Вот проверит, как «устроилась» Аза со своими братьями и… Александр охнул.

- Мля-я-я… А как же сын? Кого с ним оставить?

Санька стукнул себя по лбу ладонью и вдруг «услышал» сына.

- А никого не надо со мной оставлять, отец. Тех нянек, что при мне, вполне достаточно. Да и кикиморки твои молодцы.

- О, бля! – только и промолвил Санька, «прислушиваясь» к голосу в голове, выпучив глаза и ища себе что-нибудь, чтобы присесть.

«Что-нибудью» оказалась ступенька парадного крыльца, на которую Санька буквально упал.

- Ты чего, господин? - спросила вслух Марта, что было весьма редко. – Что с тобой? Я перестала слышать твои мысли.

- Да так, родная. Кое-что понял и решил прикрыться от чужих, э-э-э, сторонних проникновений.

- Я тебе чужая? – удивилась старшая воительница.

- Ты – нет, но мне надо разобраться в себе, как фильтровать, контакты. Прописать протоколы безопасности. Понимаешь?

- Понимаю, господин. Могу подсказать. Я у себя научилась это делать. Э-э-э… Как ты тогда говорил.

- Подскажешь, но потом. Сейчас мне просто подумать надо. Не обижайся.

- И не думала. Мы служим тебе, светлый князь.

- Вот и хорошо. Всё. Конец связи.

Санька говорил это тоже простым человеческим языком. А последнюю фразу: «конец связи» сказал вообще по привычке, как говорил обычно мысленно.

- Это ты меня отключил от сети? – спросил Санька сына.

- Я. Во-первых, я услышал твоё желание отключиться и продемонстрировал тебе, что это возможно, а во-вторых, нам, действительно, надо поговорить, так, чтобы никто не прослушал. Ты же не думаешь, что если ты мог проникать и «слышать» мысли тёмных, то они этого не могут?

- А что, могут?

- Ну, ты, отец, даёшь? Конечно могут. Кто ты, и кто они? Им имя легион и существуют они со дня сотворения мира. А ты? Ты посчитал себя препятствием на пути потока тьмы? Или тем, кто сможет создать это препятствие? Если так, то я не знаю, как ты продолжаешь оставаться светлым. Твоя гордыня значительно превышает гордыню Люцифера, ибо ты считаешь, что можешь победить его чад.

- Я не считаю так, - мысленно заикаясь, неуверенно проговорил Санька. – Я вообще не думал про, э-э-э, Люцифера. Я готовился отразить нашествие волколаков.

- Значит, ты просто глуп, отец. Или… Извини меня, я поторопился. Ты просто не знаешь первопричину событий и не в курсе расстановки сил. Я не знаю, как ты дошёл до жизни такой и как ты стал князем света, но ты совсем не готов к той силе, что находится внутри тебя. Ты распоряжаешься ею, как… Как… Как ребёнок, нашедший мешок золотого песка и пытающийся строить из него песчаные замки, посыпающий им садовые дорожки и раздающий его всем окружающим, не разбираясь кто рядом с ним.

Санька понурил голову и понял, что ему надо вернуться к себе в кабинет, чтобы не привлекать к себе, сидящему с грустным видом на золотом крыльце, удивлённые взгляды прислуги и дворни.

Он встал и, выпрямив спину, двинулся наверх.

- Не обижаешься? – спросил сын.

- Нет, - искренне сказал Санька.

В нём так и не проросло «семя» царской чванливости и высокомерия. Оттого и служащие ему высокородные и худородные людишки принимали через некоторое время простой «человеческий» облик, отказываясь от «боярской» надменности, к которой ранее стремились.

- Но как ты…

- Давай об этом потом. Я научу тебя.

- Ты меня научишь?! – удивился Александр. - Сам-то ты, как научился? И Кто ты вообще?

- Я сын твой, - позволив себе чуть хохотнуть, ответил Иван. – И научил меня всему тому, что я могу – ты сам. Только ты погряз в земных делах, а так и не разобрался в тонком мире и своих способностях. Когда ты в последний раз переворачивался и переходил в ноосферу?

Санька подумал, не смог вспомнить и пожал плечами.

- Во-о-о-т. А мне и в чреве делать было нечего, да и теперь... Так что, я от твоего понимания тонкого мира немного продвинулся вширь. Заглянул, так сказать, по «ту сторону».

- И что там? – не удержался спросить Санька.

- Словами разве расскажешь? – произнёс через небольшую паузу сын. – Но кое чем я тебя смогу сильно удивить, отец. Но пока удивлю тебя не меньше, ответив на твой вопрос: кто я?

Сын помолчал.

- Как бы это… Ты только не падай в обморок, хорошо?

Санька даже вспотел от нехорошего предчувствия и ожидания.

- В общем, э-э-э, я такой же, как и ты, попаданец из твоего же мира. Ты, каким-то образом продырявил путь из нашего мира в этот и можешь теперь в этом мире плодить сущности, перетягивая сюда души умерших там людей.

- Че-е-г-о-о? – переспросил, заикаясь Санька и, почувствовав, как всё перед ним поплыло, потерял сознание.

Хорошо, что к тому времени он уже перешагнул порог своего кабинета. Он не грохнулся на пол только потому, что Марта подхватила его во время падения и перенесла на диван. Она попыталась провести реанимационные манипуляции, которым научил всех воительниц Александр, попыталась вдохнуть в него силу, но светлый князь так и лежал неподвижный. Хотя дыхание у него присутствовало и это говорило о том, что он жив. Наконец-то Марта достала из виртуальных хранилищ склянку с нашатырём и, открыв, сунула под нос Князю. Её господин дёрнул лицом, скривился и очнулся. Марта уже в который раз поразилась, что человеческая мысль, воплощённая в материальном, иногда действует сильнее, чем ворожба.

- Что со мной? – спросил Санька у Марты.

- Сознание потерял, господин, - сказала та. – Я воспользовалась нашатырём.

- Потерял сознание. Очнулся. Гипса не случилось. Тебя спасла Марта. Хорошо ты их вышколил, - услышал он в голове голос "сына" и всё вспомнил.