Александр Годунов: премьер

От автора

Александр Годунов... Уже само это имя сразу же вызывает шквал эмоций. И мыслей ― об эпохе, судьбе, вечности.

Жизнь этого выдающегося, невероятно талантливого и харизматичного балетного танцовщика была яркой, волнующей, полной крутых поворотов и трудных решений. Прошло уже несколько десятилетий после его неожиданного и непонятного ухода в мир иной, но магия неповторимого танца Годунова жива ― в редких видео, воспоминаниях современников, тысячах фотографий.

Его не забывают. Постоянно появляются посвящённые Александру публикации в прессе, хотя домыслы и правда в значительной их части перемешаны так, что отличить одно от другого нелегко. Снимаются документальные фильмы ― к сожалению, не всегда удачные. Множатся восторженные комментарии в сети. И по-прежнему блистательный талант Годунова не даёт покоя отдельным личностям, опасающимся слишком яркого его света.

Наверное, многие согласятся с тем, что балет ― самое загадочное из всех искусств. Это нереальная красота, экспрессия, почти волшебство. Для кого существует балет? В первую очередь ― не для экспертов и критиков, а для тех, кто просто его любит. Поэтому сначала слово им ― комментаторам видеороликов с выступлениями Александра Годунова.

«Он гений, а гений притягивает и возвышает душу и вдохновляет на жизнь!»

«Годунов ― это просто космос недосягаемый!»

«После просмотра мозг не отпускает его образ... странное, щемящее душу чувство ностальгии по незнакомому человеку. Неземной магнетизм какой-то, на него хочется смотреть и смотреть!»

«Годунов естественно великий, не пыжась, не актерствуя. Его мастерство планетарного уровня. Он всегда равен прекрасной музыке, созвучен. Петля Годунова при вращении просто сумасшедшая, опасная, эксклюзивная. Его прыжки космос. Стан дивный. А спина, это удостоверение танцовщика, нечто сравнимое с великими картинами. Спина в «Корсаре» ― шедевр, спина божественная» ― это, похоже, уже мнение специалиста.

И дальше.

«Чем больше времени проходит, тем больше понимаем, что Годунову не было и нет равных. Вершина, эталон балетного искусства и мужской красоты, мужественности и благородства. Ждать не стоит, больше таких не будет в балете». Вот это явно перекликается с мнением профессионала, бывшего премьера Большого театра, ректора Академии Русского балета им. А.Я. Вагановой Николая Максимовича Цискаридзе:

«К сожалению, от артиста балета остаются только легенды и записи, которые не передают всего масштаба личности. Его трагическая смерть 18 мая 1995 ещё долго будет вызывать толки и сплетни. Но и танцовщика, равного Годунову, так и не появилось в Большом театре».

Он прав ― не появилось. И не только в Большом.

Очень странно выглядят сегодня мнения, подобные такому:

«Он появился на балетной сцене, когда в Большом театре царили танцовщики, которые впоследствии составили эпоху золотого века Большого театра — Владимир Васильев, Марис Лиепа, Михаил Лавровский, Юрий Владимиров и многие другие. Ему, к сожалению, не удалось встать с ними через запятую в один ряд, продолжить тех, кого мы называем «многими другими…»

Что хотела этим сказать известная российская балерина Илзе Лиепа, прекрасно зная, что Годунов был премьером Большого театра, и танец его отличало мастерство той же высшей пробы, что и у мэтров? «Через запятую в один ряд» ― это явно не про него, он был уникален, как, впрочем, и все перечисленные танцовщики. Да и «другие» ― как раз не «многие», каждый был явлением. Но не каждый удостоился такой оценки, какую дал Годунову в газете «Советский артист» в 1977 году главный балетмейстер Большого театра Юрий Николаевич Григорович:

«Сегодня Александр Годунов находится в расцвете творческих сил. Он стал большим и интересным мастером, занимающим своё прочное положение в труппе. С ним с удовольствием танцуют наши балерины, что свидетельствует о его высоких партнёрских качествах. Участие А.Годунова украшает любой спектакль репертуара Большого театра, наконец, у него есть свой зритель, который ходит именно на его спектакли. А.Годунов молод ― скоро ему исполнится 28 лет, он заслуженный артист РСФСР, лауреат Второго московского Международного конкурса артистов балета, обладатель премии Вацлава Нижинского 1976 года. Мы вправе ждать от него и ждём новых интересных работ, в которых он своим участием доставит радость и работающим с ним балетмейстерам, и зрителям».

Если бы Годунов только вот так, как он это делал, ― виртуозно, местами ошеломляюще, вдохновенно танцевал ― я бы писать о нём не стала. Может быть, только в комментариях под видео. Но его некоторые личные качества и поступки произвели на меня едва ли не большее впечатление, чем его завораживающие выступления.

А ещё он иногда от радости прыгал. И как тут было про него не написать?

Об источниках

В России на данный момент есть всего две книги об Александре Годунове. Одна из них называется «Майя и Саша». Автор её ― бывший завлит Нижегородского театра драмы Вячеслав Ильич Жучков, большой поклонник Годунова и Плисецкой. Он познакомился со своими кумирами во время их гастролей в Нижнем Новгороде и сумел сохранить возникшие дружеские отношения с ними в дальнейшем.

Его книга вышла в 2010 году в Нижегородском издательстве «Камена» тиражом 1000 экземпляров. В ней около 210 страниц, 80 из которых посвящены Александру. В процессе сбора материалов В.И.Жучков встречался с бывшей женой Годунова Людмилой Власовой, переписывался с другими его родственниками. Текст книги «Майя и Саша» был ранее полностью включён в сборник очерков того же автора «Встречи на Откосе», выпущенном нижегородским издательством «Вектор-ТиС» в 2007 году.

Автор второй книги об Александре ― его давняя подруга, рижская журналистка Тамара Блёскина. Кроме своего многолетнего опыта общения с Годуновым, она использовала для работы над его биографией личные письма, многочисленные интервью с родственниками и коллегами танцовщика, а также материалы зарубежной прессы. Выхода этой книги поклонники легендарного артиста ждут уже много лет, но что-то (или кто-то?) упорно тормозит её опубликование. К величайшему сожалению, Тамара Борисовна так и не дождалась издания главного труда своей жизни. Надеялись на то, что её книга увидит свет в ноябре 2024 года ― к юбилею Годунова, но увы...

Что касается СМИ, на первый взгляд кажется, что материалов об Александре Годунове много. К сожалению, это не так. Множество статей ― простые перепечатки уже известных фактов, а иногда ― и домыслов. Далеко не все интервью с теми, кто лично знал Александра, являются надёжными источниками информации о нём. То же относится и к документальным фильмам.

Вообще всяческие искажения фактов, касающиеся Годунова, можно разделить на три категории. В основе первой лежит элементарная некомпетентность или небрежность авторов, второй ― их буйная фантазия в погоне за хайпом и третьей ― по-видимому, какие-то личные интересы.

К первой категории относятся, например, растиражированные во множестве СМИ байки о том, что якобы Михаил Барышников взял Годунова в Американский театр балета. Об этом мы можем прочитать даже на официальном сайте Большого театра. На самом деле контракт с Александром подписала Люсия Чейз, которая совместно с Оливером Смитом была в то время директором труппы. Барышников же в этот период работал в «Нью-Йорк Сити балет» и никакого отношения к АБТ не имел, за исключением полезных связей в совете директоров.

Ещё один популярный миф того же рода ― кочующий из статьи в статью «немой фермер», которого якобы сыграл Годунов в «Свидетеле». Один журналист это написал, не зная фильма, ― а другие радостно подхватили. Но амиш Дэниэл, роль которого блистательно исполнил в этом фильме Годунов, был таким же «немым», как мы с вами.

А есть перлы, которые просто логике не поддаются, как, например, вот этот: « До 17 Годунов и его друг оставались одного невысокого роста. Но буквально за одно лето Саша вытянулся на 15 см и перегнал Мишу на две головы». Вот хотя бы перечитали и задумались ― а реально вообще, чтобы «две головы» равнялись пятнадцати сантиметрам?..

Авторы, которые стремятся любым путём сделать материал сенсационным, выдумывают порой вещи совершенно невероятные. Казалось бы, английская газета «Таймс» ― издание вполне солидное. Тем не менее, в номере от 20 мая 1995 года мы можем прочитать, что отец Годунова был якобы солдатом (на самом деле он работал в стройуправлении), а по-настоящему Александра звали будто бы Борис Годунов (!), но это имя, «предположительно, сочли неподходящим для сцены».

Умилило слово «предположительно» в отношении объяснения замены имени ― то есть всё остальное сомнению не подлежит. Кроме того, в балете «Анна Каренина» Годунов, по мнению ретивых газетчиков, танцевал не Вронского, а Каренина ― впрочем, эта неверная информация неизвестно откуда появилась даже в Оксфордском балетном словаре.

И такое пишут профессионалы ― а уж подобным комментариям читателей и удивляться не приходится. Ну, если только таким: «Иосиф Бродский рассказывал другую версию: что они с Барышниковым зашли ночью в номер Годунова и уговорили его не возвращаться, обещая золотые горы ему и его жене (Власовой). Александр согласился, и они разработали план побега ― прыжок через оркестровую яму во время представления. Потом Барышников свои обещания не выполнил и не дал Годунову танцевать в Метрополитен-опера». Не знаю даже, что смешнее ― ночной визит Барышникова с Бродским в номер к Годунову или его прыжок мало того что «через оркестровую яму» (!), но ещё и «во время представления»!

Третья категория ― совсем уже печальное явление, в основе которого лежит предвзятость. Исследователям творчества Годунова ― очень надеюсь, что их число будет расти ― предстоит выяснить прежде всего причины откровенно негативного отношения к великому танцовщику так называемой «команды Барышникова».

Фотограф Нина Аловерт, балетмейстер Елена Чернышёва, литератор и переводчик Геннадий Шмаков, другие обожатели Барышникова явно недооценивали творчество Годунова, а кое-кто позволял себе публично высказывать о нём заведомую ложь, которую Тамара Блёскина и другие журналисты неоднократно опровергали.

К счастью, есть и другие свидетельства замечательной жизни легендарного танцовщика ― его друзей, родных, коллег. Имеются и самые надёжные источники ― интервью разных лет самого Александра многочисленным СМИ. Именно такие материалы (среди них есть редкие и эксклюзивные) лежат в основе этой биографической книги об уникальном русском балетном премьере.

Пролог

«В любом исполнительском искусстве, если у тебя нет души и собственной интерпретации, ты ничто». Александр Годунов.

Вот он идёт по коридору театра ― уже в гриме Али из «Корсара», но ещё в футболке с изображением Микки-Мауса. Высокий, гибкий, красивый, на вид ― очень юный, хотя ко времени съёмки этого фильма Годунову исполнилось тридцать два года, и он много чего успел сделать в жизни.

Роль давно знакома, выступление ― обычное, одно из длинной череды в ходе гастрольного тура по городам США, но Александр волнуется, это заметно по напряжённому лицу, особой сосредоточенности. Навстречу идёт коллега – темнокожий танцовщик Пол Рассел. Годунов не глядя кладёт руку ему на плечо и молча проходит мимо ― мыслями он уже не здесь, а в таинственном пиратском гроте, где вот-вот зазвучит его музыка…

Раздаются первые пассажи торжественно-бравурной вариации Али ― спасибо хореографу Петру Гусеву, который в далёком 1955 году рискнул включить в свою постановку «Корсара» эту прекрасную музыку Юлия Гербера из полузабытого балета «Трильби» ― и начинается волшебство…

Сильное, стройное, совершенное по форме и пропорциям, обнажённое до пояса тело легко взлетает и переворачивается в воздухе, Годунов несётся по кругу, едва касаясь сцены… стремительное вращение ― и снова уходит в каскад невероятных прыжков… И эти внезапно легчайшие, чарующе плавные движения рук ― и ты забываешь обо всём на свете, не в силах отвести от него глаз.

Волшебство длится ― и тебя накрывает мощная волна эмоций от этого торжества ошеломляющей красоты. На сцену выбегает очаровательная партнёрша Годунова ― одна из самых известных балерин США Элеонор д’Антуоно. Она танцует замечательно, но камера вновь ищет Александра.

Он стоит за кулисой, тяжело дыша. Худое, нервное лицо блестит от пота. Годунов машет кому-то, показывает на левую ногу. Подбегает массажист, начинает растирать сведённые судорогой мышцы, но времени уже нет. Александр кладёт руку ему на голову ― «спасибо, хватит» ― и устремляется к Элеонор.

Темп музыки становится всё быстрее, филигранные движения танцовщиков ― всё стремительнее. Напряжение нарастает, и вот ― заключительные аккорды. Александр замирает у ног партнёрши, и зал взрывается аплодисментами и криками восторга.

«Это магнетизм, живой магнетизм», ― скажет потом одна из восхищённых любительниц балета.

Документальный фильм замечательного американского режиссёра Питера Розена «Александр Годунов: мир, чтобы в нём танцевать» захватывает с первых кадров и вызывает желание узнать больше о жизни и яркой личности легендарного танцовщика.

Глава 1. Семья

Родители Годунова встретились случайно в блокадном Ленинграде. Лидия поскользнулась на обледенелых ступеньках, Борис поддержал её и помог подняться по лестнице. Выяснилось, что оба они работают на Октябрьской железной дороге, да и живут недалеко друг от друга: она на Лиговке, он ― на 2-й Советской.

Лидия Николаевна Студенцова родилась в 1916 году в учительской семье. Детство её прошло в Старом Осколе Курской губернии. Затем Лидия поехала учиться в Ленинград, поступила в институт инженеров железнодорожного транспорта. Жизнь была нелёгкой, как и у многих в то непростое время, но красота неповторимой архитектуры величественного города, его музеи и театры оставили в душе Лидии глубокий след.

Репрессии 30-х годов не обошли её семью стороной. Сначала арестовали отчима, затем ― мать. И новое огромное несчастье ― война… После окончания института Лидия осталась работать в Ленинграде, занималась строительством оборонных сооружений и восстановительными работами в районе станций Рыбацкое, Ижоры, Сапёрная. Её братья ушли на фронт.

Борис Илларионович Годунов-Водуков был старше Лидии на девять лет. Он родился в Ленинградской области, в Новом Петергофе. С 1941 по июнь 1942 года руководил работами по устройству бомбоубежищ.

Их знакомство вскоре переросло во взаимное романтическое чувство, которое привело к созданию семьи. В 1947 году Лидия родила сына, назвали Олегом.

В послевоенные годы шло массовое заселение освобождённого от японцев Сахалина. По пятилетнему контракту Годуновы поехали в Южно-Сахалинск ― бывший японский город Тоёхара.

Трудностей там тоже хватало. Дома в основном представляли собой дощатые хижины с фанерными перегородками и земляными полами. Отапливались они переносными железными печками. В городе часто вспыхивали пожары. Было трудно привыкать к постоянным циклонам, осенним тайфунам с сильными ливнями.

28 ноября 1949 года в семье Годуновых родился второй сын ― Александр. Жили дружно, летом ездили в отпуск на юг. Сохранилась фотография тех лет, сделанная в 1952 году в Сочи, на фоне роскошных пальм: высокий, вальяжный Борис Илларионович в чёрной шляпе, тёмном пиджаке и белых брюках, улыбающаяся Лидия Николаевна в летнем костюмчике в горошек и серьёзные не по годам братья ― счастливая семья. А ещё через год, тоже во время отпуска, случилось непоправимое ― отец встретил новую любовь.

После развода Лидия Николаевна оставила детей у родных в Риге и вернулась на Сахалин дорабатывать до окончания контракта. Через год устроилась на Прибалтийскую железную дорогу и получила две комнаты в коммунальной квартире в центре Риги, на углу улиц Тербатас и Стабу. Сыновьям сказала, что папа приедет позже. И они ждали…

Несмотря на алименты, поднимать двоих детей было нелегко, но Лидия Николаевна находила деньги даже на частные уроки фортепиано для них. Конечно, мальчишкам было интереснее играть в футбол, чем разучивать «Полонез» Огинского, да и особых способностей у них не обнаружилось ― в музыкальную школу ни того, ни другого не приняли. По крайней мере, в отношении Саши это было странно, потому что потом, в хореографическом училище, преподаватели отмечали его особую музыкальность.

Лидия Николаевна и старшего сына хотела приобщить к балету, но Олег сразу отказался. А Саша пошёл с мамой на просмотр в Рижское хореографическое училище. Было ему тогда девять лет. Из двухсот пятидесяти мальчиков комиссия отобрала двенадцать.

Глава 2. Рижское хореографическое училище

Поначалу особого восторга занятия балетом у Годунова не вызывали, но постепенно магия этого удивительного искусства овладевала им. В одном из интервью Александр позднее скажет:

«Я никогда не думал о том, чтобы бросить учёбу. На самом деле, чем больше я углублялся в лес, тем больше там было дров. Я имею в виду, что чем дальше я заходил, тем больше мне это нравилось».

Рижское хореографическое училище тогда располагалось в старинном доме №8 по улице Маза Смилшу (Малая Песочная). В плане архитектуры вся центральная часть Риги ― это музей под открытым небом. Чуть ли не каждое здание ― произведение искусства. Одно из самых знаменитых ― «дом с чёрными котами» в стиле позднего модерна на углу Маза Смилшу и улицы Марсталю: эффектные эркеры, полукруглые окна в верхних этажах и башенки, на верху которых выгибают спину очаровательные железные коты.

Музыка, движение, танец… Особая атмосфера занятий, учителя ― энтузиасты, мастера своего дела. Помимо классического и народного танца, в училище преподавалась музыка, история искусств, фехтование… Но главное ― театр. Волшебный мир, сопричастность к которому приносит уникальные ощущения и эмоции.

Латвийская национальная опера (в то время ― Государственный академический театр оперы и балета Латвийской ССР) располагается в прекрасном парке на набережной Городского канала. На фронтоне величественного здания с колоннами ― статуя Аполлона, на верхней балюстраде ― скульптуры муз. Огромный зал на две тысячи зрителей: красный бархат кресел, золотая лепнина ярусов, старинная бронзовая люстра, роскошный занавес, за которым происходит таинство…

Воспитанников Рижского хореографического училища часто задействовали в спектаклях театра. На фотографиях тех лет Саша марширует по сцене в строю солдатиков ― это, очевидно, «Щелкунчик». А вот целая толпа детей, одетых в национальные латышские костюмы: Саша в чёрной шляпе улыбается красивой девочке в венке. Неподалёку от них симпатичный, темноглазый Миша Барышников ― пока ещё если не друг, то хороший приятель Годунова, хоть и соперник.

Миша появился в их классе не сразу. Вначале он брал частные балетные уроки. На занятиях по хореографии Барышников стоял с Годуновым рядом ― оба были небольшого роста. И оба были невероятно способными!

Между ними всегда было негласное соревнование: кто выше прыгнет, кто больше пируэтов скрутит… По технике они были примерно равны, но всех других в группе обгоняли. Саша считал, что соревноваться ― это здорово. Много лет спустя он скажет в интервью корреспонденту «Нью-Йорк Таймс»: «Мы с Мишей знаем друг друга с девяти лет. На протяжении всего нашего балетного обучения мы соревновались, и это было захватывающе, потому что, когда у тебя в классе есть лидер, ты просто работаешь намного больше».

Это в самом деле было так ― пока другие ребята отдыхали, зачастую и Миша, и Саша продолжали упорно тренироваться, часто оставались для этого после занятий. А ещё они очень хотели подрасти. Для этого постоянно пили томатный сок и спали на полу.

В третьем классе к ним пришёл новый преподаватель ― молодой танцовщик рижского театра Юрис Капралис. К тому времени в их группе осталось всего семеро: чтобы по-настоящему заниматься балетом, нужны особые качества. Будущие танцовщики должны иметь необходимого уровня подъём, выворотность, шаг, прыжок, гибкость, устойчивость, вращение, танцевальность, музыкальность, пропорции тела, сценичность, мышечную силу, рост и вес. Ещё нужно иметь сильный характер: уметь терпеть боль в мышцах от постоянных нагрузок, ограничивать себя в еде, преодолевать стрессы.

С учителем ребятам повезло. Юрис Капралис сумел стать им не только наставником, но и другом. Он приглашал их к себе домой, катался с ними на лыжах, водил по музеям и выставкам.

Глава 3. Первые роли

Самым первым спектаклем, в котором Саша Годунов выступил на сцене Рижского театра, был балет «Волшебные куклы» на музыку Россини в постановке Елены Александровны Тангиевой-Бирзниеце. Он исполнил там роль сына купца.

В основе произведения лежит другой известный балет ― «Фея кукол», созданный австрийским композитором Йозефом Байером в конце 19-го века. Действие его происходит в магазине заводных игрушек, который однажды посещает богатый англичанин с семейством. Он покупает самую красивую куклу ― Фею ― и распоряжается, чтобы на следующий день её прислали к нему домой. Ночью игрушки в магазине оживают и устраивают бал в честь Феи кукол, которая должна их наутро покинуть.

В 1919 году Леонид Мясин изменил содержание этого балета, добавив в либретто линию Танцовщика и Танцовщицы ― влюблённых кукол, которых приобрели разные покупатели. Чтобы не разлучаться, ночью игрушечные танцовщики убегают из магазина. К удивлению и возмущению хозяина, их коробки наутро оказываются пустыми. Музыку к новому балету на основе фортепианных произведений Россини создал итальянский композитор Отторино Респиги.

Роль у Саши была небольшая, но театральный дебют ― это всегда событие. Много лет спустя, уже в 1990-е годы, Лидия Николаевна очень эмоционально писала об этом руководителю литературного отдела Нижегородского театра драмы В.И.Жучкову, собиравшему материалы для книги о Майе Плисецкой и Александре Годунове: «Помню первое Сашино выступление в театре в балете «Волшебные куклы» в роли сына купца. Мы с Олегом сидели в ложе, и при виде Саши на нас обоих напал смех от радости и волнения за него».

В апреле 1961 года Годунов в числе лучших учеников поехал в Москву на Всесоюзный смотр хореографических училищ страны. Вместе с Мишей Барышниковым он исполнял вариацию из балета «Лауренсия», которую поставил для них Юрис Капралис. Вот что писала об этом в своей книге «Суламифь. Фрагменты воспоминаний» знаменитый балетный педагог С.М. Мессерер:

«Я вспоминаю двух двенадцатилетних мальчиков, Мишу и Сашу, которых привезло в Москву Рижское хореографическое училище. Это были… Михаил Барышников и Александр Годунов. Саша запомнился мне в те годы красавчиком-блондином, тонким и гибким, словно ивовый прутик. Миша ― миниатюрным, изящно скульптурным и тоже прелестным.

В вариации из «Лауренсии» для двух кавалеров меня поразило, что эти мальчишечки очень чистенько делали по три пируэта и по два тура в воздухе. Удивительно для таких малышей! Талант светился нимбом над обеими головками».

Саше во время тех выступлений было всего одиннадцать с половиной лет, а Мише уже исполнилось тринадцать. По словам Юриса Капралиса, несмотря на постоянное творческое соперничество в училище, на репетициях в театре они друг друга поддерживали, помогали советами.

Роли в балетных спектаклях театра Саша и Миша часто получали одни и те же. В «Спящей красавице» они танцевали Мальчика – с – пальчик, в «Щелкунчике» ― па-де-труа и партию Фрица ― брата Мари. Часто они выступали в этом балете вместе со своим педагогом, который солировал в роли Принца.

Оба влюбились в театр, часами перед зеркалом репетировали, кроме своих, другие роли из спектаклей, знали все вариации. И на сцене были хороши оба ― каждый по-своему.

В 1962 году главным балетмейстером рижского театра Е.А.Тангиевой-Бирзниеце был поставлен спектакль «Сказка о Балде» на музыку композитора М.И.Чулаки. Саша и Миша по очереди исполняли роль Попёнка ― озорного паренька, проказы которого не давали скучать никому, а в особенности ― Попу (его играл Валентин Блинов, преподававший в хореографическом училище характерный танец).Фамилии Годунова и Барышникова начали печататься на театральных афишах.

Балет «Сказка о Балде» отличался от классических произведений комедийно-гротескным характером, в основе хореографии лежали русские народные танцы. Несмотря на то, что в жизни Барышников был более шустрым, весёлым и компанейским, а Годунов ― более закрытым и сдержанным, многие считали, что Саше роль удалась лучше: его Попёнок танцевал более ярко, эмоционально, с удалью.

Валентин Блинов поставил специально для двух этих юных талантов концертный номер под названием «Тореро». В то время директором театра был будущий министр культуры Латвии Владимир Ильич Каупуж. Через много лет он вспоминал об этом так: «Помню, я лично принимал номер хореографа Валентина Блинова «Тореро», в котором Михаил исполнял роль укротителя быка. А самого бычка исполнял Саша Годунов. Его потом по роли Миша закалывал. Очень талантливая вещь была! Этот номер имел грандиозный успех, а публика непременно требовала его на бис».

Можно только удивляться тому, что хореограф выбрал для юных артистов такой трагический сюжет, ведь даже с учётом того, что бычок потом оживал и поддавал рогами празднующему победу тореро, тема корриды сама по себе тяжёлая. И совершенно понятны эмоции Лидии Николаевны, которая писала об этом номере: «Когда сверкающий с позументами в белом костюме тореро (М. Барышников) делал почётный победный марш по кругу, из левой кулисы выползал на коленях заколотый бык (Саша) и втыкал рога в зад торжествующего победителя. Это было действительно устрашающе и неожиданно...».

В 1963 году в театре был поставлен спектакль «Шакунтала». Музыку написал известный композитор Сергей Артемьевич Баласанян, автор балета «Лейли и Меджнун». В основе либретто лежал древнеиндийский эпос. Красавица Шакунтала родила царю сына, но злые чары разлучили её с возлюбленным. Они встретились только через много лет, когда их ребёнок уже подрос. Вот этого самого сына ― будущего императора по имени Бхарата ― снова играли в разных составах Годунов и Барышников.

Роль главного злодея по имени Дурвас исполнял преподаватель, а с 1964 года ―директор Рижского хореографического училища Александр Янович Лемберг. Царя Душианту танцевали Артур Экис и Харальд Ритенберг. Оба были молодыми красавцами, яркими, разносторонними личностями.

Впоследствии Экис и Ритенберг сыграли главные роли в популярнейших приключенческих фильмах Рижской киностудии «Слуги дьявола» и «Слуги дьявола на чёртовой мельнице». Глядя на то, как лихо они скачут на конях, дерутся и стреляют, неискушённый зритель и подумать не мог, что эти отважные парни ― артисты балета. Они тоже оба преподавали в хореографическом училище. В общем, юным танцовщикам было кем вдохновляться и с кого брать пример!

Вот как вспоминал о своих учениках много лет спустя Артур Экис: «В «Шакунтале» в основном составе Саша Годунов играл моего сына, но в нескольких спектаклях им был Миша. Эти ребята были просто необыкновенными, они делали такие сложные в техническом плане вещи, которые далеко не всякому взрослому танцовщику были под силу. Особенно потрясающе у них получались высокие прыжки с двойными оборотами. Потом, когда они оба уехали и на эти роли привлекали других мальчиков, этого уже никто не мог повторить...».

С этим балетом Рижский театр летом 1964 года ездил на гастроли в Ленинград, и там впервые на талант Годунова обратили внимание представители прессы. «Особенно хочется отметить работу самого юного артиста труппы ― Александра Годунова, темпераментно исполнившего в балете «Шакунтала» роль Бхараты, сына Шакунталы и Душианты», ― писала 18 июня газета «Ленинградская правда».

Глава 4. Миша Барышников

К этому ученику в Рижском хореографическом училище было особое отношение, и не только из-за его выдающихся способностей и большого трудолюбия. На долю Миши Барышникова выпало в детстве страшное испытание ― потеря самого дорогого и близкого человека.

Отец его был подполковником, он преподавал топографию в Военном авиационном радиотехническом училище, характер имел жёсткий. В семье часто случались ссоры, несмотря на то, что мама была человеком спокойным и добрым. Родом она была из небольшой деревни недалеко от Кстово Горьковской области. Мишу с братом часто отвозили туда к бабушке на лето. Однажды из Риги неожиданно пришла телеграмма о том, что случилось несчастье: мама ушла из жизни.

О том, что произошло, Михаил Барышников узнал из случайного разговора лишь много лет спустя. Его мама совершила самоубийство ― повесилась в ванной комнате, когда дома никого не было. Причины никто не знал, врачи объяснили случившееся внезапным помешательством. Старший брат Владимир вскоре ушёл в армию, а отец через некоторое время вновь женился. Избранницей его стала подруга юности. У Миши с ней сложились, по его словам, хорошие отношения. Тем не менее, Барышников все три года до своего отъезда в Ленинград жил в основном не дома, а в семьях двух своих товарищей ― Миши Майского и Андриса Витиньша. Отец его пытался вернуть, разыскивал, даже угрожал прийти в эти семьи с милицией и обвинить в похищении ребёнка.

И в училище, и в театре Мишу жалели. Елена Александровна Тангиева-Бирзниеце, главный балетмейстер, старалась лишний раз его похвалить за хорошее выступление, сунуть за кулисами шоколадку. Был момент, когда блистательное будущее Барышникова как звезды мирового балета висело на волоске: отец пришёл в училище с намерением забрать оттуда сына. Он считал профессию танцовщика несерьёзной. Но Юрис Капралис бился за Мишу до последнего. И подполковник в этом споре проиграл: его сын продолжил обучение хореографии.

Перед экзаменом по классическому танцу в пятом классе Юрис Капралис волновался не меньше своих воспитанников. Вот как он об этом рассказывал в интервью журналистке Тамаре Блёскиной: «Помню, в классе пятом случилось неслыханное. У нас в школе были строгие педагоги и очень требовательные на экзаменах. А я ещё ощущал себя новичком, волновался за ребят, да и за себя боялся ― так ли, всему ли научил? После экзамена подводят итоги. Тогда по классике высшей оценкой была четверка при пятибалльной системе. Вдруг Тангиева требует: «Вот этим мальчикам, Мише и Саше, пять с плюсом!» Я обалдел: пятерка с плюсом, да такого не бывало в истории! Вот разглядела она их способности, и эти пятерки с плюсом ученики полностью оправдали».

Во время тех ленинградских гастролей летом 1964 года подруга и коллега Тангиевой Диана Иоффе отвела Мишу Барышникова к лучшему педагогу Вагановского училища А.И.Пушкину. Тот попросил его сделать несколько элементов и решил взять в свой класс. В тот же день Миша сообщил об этом своему учителю.

Юрис Капралис: «В театре шла репетиция «Шакунталы», где он был занят. В перерыве подходит со слезами: «Юрий Петрович!» ― «Что случилось?» ― «Меня приняли в ленинградское училище. Пушкин сказал, что берёт в свой класс». Я сам раньше очень хотел учиться в Ленинграде, потому сказал: «Что ты, миленький, расстраиваешься! Иди, конечно!». Он, кстати, никогда не забывал, что я не стал чинить препятствия, ведь педагоги не хотят отпускать хороших учеников. Для меня это тоже был своеобразный экзамен. Я спрашивал Александра Ивановича: «В какой форме Миша, какие недостатки, что недоучено?». Он ответил: «Нет-нет, всё в порядке, всё хорошо. Ты готовь учеников и посылай ко мне! Я их отшлифую».

Тем не менее, когда спустя какое-то время Годунов тоже решил попробовать перевестись в Вагановское училище, директор Валентин Иванович Шелков потребовал с него официальную бумагу о том, что рижское начальство не возражает против этого. Такого документа ему никто не дал ― талантливые танцовщики нужны были и в своём театре.

Глава 5. Друзья

Приятелей у Годунова было много. Он дружил с одноклассниками Игорем Морозовым и Андрисом Витиньшем, а также с Сашей Мартыновым и Валерием Викановым, которые были чуть постарше.

Ученики Рижского хореографического училища получали среднее образование в Музыкальной школе имени Эмиля Дарзиня при Латвийской консерватории. Там Саша сидел за одной партой с будущей звездой вокально-инструментальных ансамблей «Самоцветы» и «Весёлые ребята» Юрием Петерсоном, общался также с Юрием Кузьминовым, который в 1966 году стал бас-гитаристом первого состава ВИА «Эолика».

На одном из балетных концертов в Юрмале Саша познакомился с Тамарой Блёскиной, дружбу с которой он сохранил на всю жизнь. Большой зал концертного комплекса «Дзинтари» был открытым ― с крышей, но без стен. День был прохладный и ветреный.

Вот как вспоминала об этой встрече Т.Б. Блёскина: «Здравствуй! Я тебя знаю, ты ― Тамара!» Резко обернулась и нос к носу столкнулась с Сашей Годуновым. Произошло это в Дзинтари. Во время балетного концерта я стояла у колонны, поеживаясь от холода. Неожиданно услышала обращенные ко мне слова и сразу почувствовала тепло: это Саша полой пиджака закрывал меня от ветра. Был он тогда 13-летним пареньком ― невысокий, хрупкий, с коротко стриженными светлыми волосами, аккуратно зачёсанными на пробор, вежливый и внимательный ― настоящий пай-мальчик. Я тогда тоже немного знала его. Видела в спектаклях театра и на концертах училища, слышала о нём от своих друзей. И вот познакомились, не предполагая, насколько крепко судьба свяжет нас узами дружбы».

Вскоре как-то само собой получилось так, что Саша, Тамара, другой Саша ― Мартынов и ещё несколько ребят стали часто проводить вместе свободное время, собираться друг у друга дома, отмечать праздники и просто обсуждать разные интересные темы. Однажды Годунов сказал: «Вот мы болтаем, а Томик молча сидит и нас слушает. А потом напишет о нас книгу». Интересно, что так и получилось: Тамара закончила факультет журналистики Московского государственного университета и написала о своём друге, который стал одной из самых ярких звёзд мирового балета, замечательную биографическую книгу.

В октябре 1964 года Сашу наградили путёвкой в «Артек». В Крыму он бывал и раньше: Лидия Николаевна при первой возможности старалась в отпуск отвезти детей на юг, так как прибалтийский климат солнцем баловал не часто. Тем не менее, артековская смена оставила неизгладимое впечатление. Вот несколько отрывков из письма, которое Саша прислал маме в те дни:

«13.Х.1964.

Здравствуйте, дорогие мои!

Я жив, здоров. Не волнуйтесь. Я здесь очень хорошо отдыхаю и поправляюсь. Я уже поправился (за неделю) на килограмм. Здесь очень хорошо и вкусно кормят…

… Распорядок дня: 7.00 ― подъём, зарядка, и я сам «качаюсь» (я оказался единственный культурист). Линейка, завтрак, пляж и купание. Если плохая погода, то идут тренировки на стадионе. В 14.00 ― обед и «абсолют» (в «Артеке» тихий час называют «абсолют», потому что когда в первый раз приехали иностранцы, то они не хотели на тихом часе спать, а их уговаривали. Тогда один сказал «абсолют», и это вошло в историю). Потом ― полдник. Дальше ― школа, кроме субботы и воскресенья. Ужин, свободное время и в 22.00 ― отбой.

Теперь о заслугах.

Я ― звеньевой 3-го звена, я ― барабанщик. Барабанщикам выдана очень красивая форма с нашивками с барабаном и надписью «Артек». Я получил диплом и серебряную медаль за второе место по «снайперу» (вроде ручного мяча). Конечно, не я один, а вся команда, а я был капитаном. Я состою и в баскетбольной секции.

Я научился петь и знаю очень много песен. Очень хорошо, ещё раз подчеркиваю ― очень хорошо играю в настольный теннис. Скоро мы пойдем в поход на гору Аюдаг (по-артековски «Медведь»). Наш лагерь расположен у самого подножия горы Аюдаг. Море совсем близко. Мы не в «модерном» лагере, а в простом, но я не унываю. У нас намечаются экскурсии по ЮБК (Южный берег Крыма), в Никитский ботанический сад, в Севастополь и т.д.».

Артековские медали Саши ― вторая «за художественное выступление» ― бережно хранились в семье.

Глава 6. Школа

Музыкальная школа имени Эмиля Дарзиня была создана при консерватории и находилась тогда напротив театра оперы и балета, в пяти минутах ходьбы от него, на другой стороне Городского канала. Соединяет эти части города красивый пешеходный мостик Тимма, названный так в честь художника, который сделал его первый эскиз и завещал крупную сумму денег на его строительство.

В классе у Годунова было всего 13 человек, так что учителя спрашивали каждого гораздо чаще, чем в обычных школах. Юрий Петерсон вспоминал, что уходил из дома в половине девятого утра, а возвращался только в восемь вчера. «А балетные были заняты ещё больше, чем мы, ведь они же танцевали в массовке в постановках нашего оперного театра! В «Щелкунчике» дети бегали ― это они. У нас в городе балет любили, на спектаклях всегда бывал аншлаг. Но успех оборачивался тем, что домой они приползали буквально на карачках, падали в койки и отрубались. Многие спали даже на занятиях. Особенно весной, когда сил уже нет».

В каждой школьной параллели было два класса: в одном обучение велось на латышском языке, в другом ― на русском. Директор школы Петерис Сиполниек великолепно играл на органе в Домском соборе. Учителя тоже были замечательные. Физкультурой школьники занимались в спортзале консерватории, концерты проводились тоже в её помещениях.

На фотографии, подаренной Годуновым однокласснику по школе Виканову, можно прочитать надпись: «Штатнику Валере от штатника Саши». Было в то время в Риге такое неформальное молодёжное движение. Суть его Джек (тогда ещё Яков) Нейхаузен объясняет так: «Отрывки «антикапиталистических» фильмов, заграничные журналы, вечные разговоры об Америке – мы были загипнотизированы не только одеждой. Никакие искусственные спутники Земли и всенародное ликование от того, что «Мы в космосе – первые!!!», не могли бросить тень на раскрепощенных в своем поведении и внешнем виде американцев. Видели мы их и в Риге в 60-е годы – ну просто совершенно другие люди: смеются всегда, такие уверенные в себе… Целью жизни для нас стало уехать в Америку, на Запад».

Понятно, что, в отличие от более взрослых и опытных неформалов, «штатники» Валера и Саша мечтали о какой-то новой, свободной жизни не потому, что были недовольны советской действительностью. Для них тогда это было вроде игры: например, получив в театре зарплату, нарядиться в парадные костюмы и устроить пикник с сухим вином на острове Закюсала. По словам Андриса Витиньша, такую традицию у них ввёл именно Годунов.

А на самые первые свои заработанные в театре деньги ― 20 рублей ― Саша купил подарки маме и брату. Как вспоминала Лидия Николаевна, жили они дружно и «всё делили на три части, даже одну конфету...».

Балетных в классе было всего пятеро, остальные ― музыканты. Юрий Петерсон играл на кларнете. В восьмом классе он уже создал свою музыкальную группу, которую назвал «Комбо». Интересны его воспоминания о латвийской столице 1960-х годов:

«В Риге в те времена была удивительная музыкальная атмосфера. В нейтральных водах стоял иностранный корабль, и «пиратская» радиостанция, расположенная на его борту, 24 часа в сутки крутила рок-н-роллы. И никто её не глушил, поэтому мы были в курсе всех мировых музыкальных новинок. Недаром именно в Риге в 1961 году появилась первая в СССР рок-группа. Ее собрал Валерий Сайфутдинов по прозвищу «Сэйнтски». Свое прозвище он получил от названия вечнозеленого джазового хита «When The Saints Go Marchin’In» («Когда святые маршируют»), который он исполнял на обычной акустической гитаре везде, где можно и где нельзя».

О Годунове Юрий вспоминает в своей автобиографической книге очень тепло:

«С Сашей мы сдружились легко и быстро и много времени проводили вместе: слушали музыку, бегали за девчонками. Интересно, что ему тогда в основном нравились девчонки из ПТУ. Наверное, потому, что они были чуть повзрослее. Мы-то были ещё молодые, а эти ― уже взрослые, накрашенные, фигуристые девчонки…

Если я занимался тогда чем угодно, только не учебой: выступал с группой на концертах, гонял на мотоцикле, играл в волейбол, баскетбол и настольный теннис, то Саша Годунов очень серьёзно относился к наукам, и особенно к математике и физике. Ведь до 10-го класса он был небольшого росточка, а потому говорил: «Мышей в театре я танцевать не буду! Если не вырасту, пойду в политехнический!».

Глава 7. Первый побег

С ростом у Саши и в старших классах училища было всё так же проблематично. На уроках поддержки в дуэтном танце ― этот курс вёл у них Харальд Ритенберг ― Годунов не занимался, а стоял у рояля и смотрел, как работают другие: подходящей ему по росту и весу партнёрши не нашлось.

Тем не менее, когда в Ригу приехала бывшая балерина Большого театра Ирина Тихомирнова в поисках перспективных танцовщиков для нового концертного ансамбля «Молодой балет», Саша оказался в числе тех, кто произвёл на неё впечатление. Кроме него, она пригласила на просмотр в Москву к знаменитому Игорю Моисееву всего двоих рижан. Вот что сказала об этом в одном из интервью Элита Эркина:

«В 1966 году Игорь Моисеев, в прошлом классический танцовщик, солист балета Большого театра, поставивший на его сцене «Три толстяка», «Спартак» и другие балеты, решил создать концертный ансамбль из молодых танцовщиков, обладающих яркой индивидуальностью. И он послал гонцов по всему Союзу в хореографические училища. К нам в Ригу приехала Тихомирнова и предложила мне, Саше Годунову и Саше Мартынову поехать на просмотр в Москву.

…С Сашей Годуновым мы были очень дружны…

…Он был исконно русский: бесшабашный, не терпящий строгой дисциплины, действующий на эмоциях, очень ранимый… Мы с ним в школе часто спорили, у него был далеко не идеальный характер, но речь не об этом. Я его хорошо знала, и в моих воспоминаниях он остаётся тем маленьким, худеньким мальчиком, который в школе не мог никого поднять. До выпускного класса он был меньше меня ростом, а потом за год вырос на 20 сантиметров и стал настоящим красавцем…».

Мартынов решится поехать в Москву только через год, да и то долго в «Молодом балете» не задержится, вернётся в Ригу к любимой жене ― балерине Вере Швецовой ― и вместо театра загремит в армию, в ансамбль «Звёздочка». Годунов же с Элитой Эркиной съездили весной на просмотр к Моисееву, понравились ему и… ей дали свободный диплом без проблем, а Саше отказали и направили по распределению в кордебалет Латвийского театра.

Лидия Николаевна побежала к директору училища, но Александр Янович Лемберг был непреклонен: с таким ростом ни о какой карьере в балете речь идти не может, солистом Годунов никогда не станет, в театре нужны молодые танцовщики, а по закону выпускники обязаны отработать по распределению три года.

Вроде бы всё ясно? Но в расчёт не берётся характер Годунова.

Узнав о том, что решение о его распределении окончательно, Саша записывается на приём к министру культуры Латвии. Владимир Ильич Каупуж знал Годунова лично с того времени, когда работал директором театра оперы и балета. Тем не менее, навстречу он ему не пошёл и пригрозил вместо Москвы отправить в армию. Саша ответил, что это не получится, потому что ему ещё нет восемнадцати.

И уехал в Москву. Без диплома ― выдавать его Годунову в училище отказались. У Моисеева к тому времени танцовщиков набралось достаточно, и он вполне мог завернуть «нелегала» обратно. Но он принял Годунова на работу без документа о профессиональном образовании! Потом вопрос был как-то улажен уже в Министерстве культуры СССР.

Глава 8. «Молодой балет»

И вот ― Москва. Новое окружение, новые друзья, новые впечатления. Работа с мэтрами: классы ведут знаменитые Асаф Мессерер и Александр Руденко, репетиции ― выдающиеся хореографы Игорь Александрович Моисеев и Касьян Ярославич Голейзовский. Молодые талантливые балетмейстеры ― Олег Виноградов, Мэй Мурдмаа, Игорь Чернышёв ― тоже создают интересный репертуар для ансамбля.

Официально новое место работы Александра Годунова называлось так: Государственный хореографический концертный ансамбль СССР «Молодой балет». Художественным руководителем его был Игорь Александрович Моисеев, директором ― Ирина Викторовна Тихомирнова. Репетиции проходили в недавно освободившемся старом здании Московского хореографического училища на углу улиц Неглинной и Пушечной.

Об Игоре Моисееве и его другом легендарном коллективе ― Государственном академическом ансамбле народного танца, конечно, все знают. Творческое кредо мастера ярко выразилось в его знаменитой фразе: «Ноги потом, сначала неси душу...» А об отношении Моисеева к профессии коротко и ясно сказала его жена, Ирина Алексеевна: «Он и спал-то, шевеля ногами во сне, ― всё время ставил и репетировал».

Известно такое высказывание Игоря Александровича: «Кто назовёт себя солистом ― сразу уволю». Моисеев не делил своих танцовщиков по рангам, принцип был ― все могут танцевать всё. А по факту ― все были солисты, все ― яркие личности.

Годунов, наряду с такими высококлассными танцовщиками, как Никита Долгушин, Дмитрий Брянцев, Пётр Корогодский, Гюзель Апанаева, Айгуль Гайсина, Элита Эркина, Тийт Хярм, Александр Филиппов, стоял практически у самых истоков становления нового хореографического коллектива. В соответствии с приказом министерства культуры СССР необходимо было за год поставить не меньше семи групповых балетных сцен или десяти сольных (парных) номеров. Все горели энтузиазмом, занимались почти без отдыха по 7-8 часов в день.

Первой партнёршей Годунова стала обаятельная миниатюрная Гюзель Апанаева, выпускница Московского хореографического училища, которая уже успела год поработать в моисеевском ансамбле народного танца. Александр танцевал с ней «Зарождение любви» ― первую часть хореографической сюиты «Поэзия чувств» на музыку Мендельсона, которую поставил сам Моисеев. Вот как вспоминала об этом Гюзель Махмудовна много лет спустя:

«Я танцевала «Зарождение любви» вместе с Александром Годуновым. В этой миниатюре девочки бегали, резвились, играли в жмурки. Наконец, они завязывали мне глаза и тихо уходили со сцены. Сзади ко мне подкрадывался юноша, я ловила его и тогда снимала повязку. Мы танцевали очень нежное, светлое и поэтичное адажио.

Следующая пара исполняла часть «Расцвет любви», в ней был более эмоциональный дуэт, включающий высокие поддержки, за ней следовала миниатюра «Разрыв любви» ― экспрессивная и драматичная по характеру.

Наконец, «Любовь ушла» ― печальная. Я помню, что мы выходили на поклон в обратном порядке выступления ― дуэт «Зарождение любви» появлялся последним».

Конечно же, Александр, который, по его признанию, не мог спокойно смотреть на красивых женщин, в свою партнёршу сразу влюбился, очарованный её экзотической восточной внешностью и грацией. Гюзель была к нему тоже неравнодушна, но из-за Сашиной нерешительности отношения у них остались всего лишь дружескими.

Они танцевали вместе также «Большое классическое па» на музыку Адольфа Адана в постановке Асафа Мессерера, очень красивый и романтический дуэт. Ещё один их концертный номер ― сцена из балета «Спартак» в постановке Игоря Моисеева под названием «Волк и овечка», танец-игра пастуха и пастушки. Необычная пластика и сложные поддержки требовали от исполнителей высокого мастерства.

В «Адажио» Альбинони (или всё-таки Джадзотто ― реальное авторство этой чудесной, завораживающей музыки до сих пор не установлено) Годунов танцевал с Элитой Эркиной. Эту хореографическую композицию впервые в Советском Союзе поставил в 1967 году ленинградский балетмейстер Игорь Чернышёв.

К большому сожалению, видеозаписей выступлений Александра Годунова в период его работы в ансамбле «Молодой балет» нет (очень хочется надеяться, что где-то они есть ― в личных архивах, владельцы которых в конце концов поймут, что нельзя такие вещи держать в закромах, и выложат их в сеть) но есть ролик, где можно увидеть «Адажио» Альбинони в исполнении Элиты Эркиной и выдающегося эстонского танцовщика Тийта Хярма ― впечатление удивительное, по тем временам это был настоящий авангард.

Глава 9. Начало

В самый первый день в Москве Годунов познакомился с Константином Костыревым ― молодым и очень талантливым концертмейстером Большого театра. Они случайно встретились на телеграфе, куда Александр зашёл позвонить маме в Ригу. Костырев попросил спичек, Годунов дал. Перекинулись несколькими фразами и разошлись. А вечером совершенно неожиданно оказались вместе в гостях у кого-то из балетных, разговорились и обнаружили у себя много общего. Костырев стал потом одним из самых близких друзей Александра.

Работа в «Молодом балете» сразу захватила Годунова. Он был в полном восторге и от прекрасного хореографического материала, и от общения с интереснейшими людьми ― коллегами и наставниками. В то лето после отдыха в Крыму Александр перед возвращением в столицу ненадолго заехал в Ригу и с увлечением рассказывал друзьям об особенностях московской балетной школы и о репетициях со столичными мэтрами ― Моисеевым, Мессерером, Голейзовским.

С жильём для иногородних артистов «Молодого балета» первое время было трудно. Осенью 1967 года их временно заселили на дачу Министерства обороны в Серебряном Бору. Зарплаты у начинающих артистов были не слишком большие ― 130 рублей, и денег часто не хватало. То праздники, которые нужно отмечать, то какие-то непредвиденные расходы ― да и вообще, самостоятельно планировать бюджет большинство ребят только начинали.

Новый, 1968-й год встретили весело. Годунов побывал, по его словам, в гостях у 6-7 человек, а также на банкете в театре Станиславского. Остальные тоже не скучали, и через неделю после праздника обнаружилось, что денег ни у кого из них не осталось даже на еду. Александр решил сдать банки и бутылки. Мороз был под 20 градусов, а Годунов незадолго до этого где-то потерял перчатки. Ближайший пункт приёма стеклотары оказался закрыт.

Денег не было совсем ― даже на троллейбус. Пока ходил в поисках работающей точки, чуть руки не отморозил. Когда вернулся, купив хлеба и две пачки пельменей, оказалось, что все уже давно сытые и довольные ― в гости заглянул поклонник одной из балерин с кучей деликатесов. А руки у Годунова с тех пор даже в лёгкий мороз сразу краснели…

Из Серебряного Бора переехали в юго-восточную часть столицы ― для ансамбля купили две квартиры в новом панельном девятиэтажном доме на Рязанском проспекте. Годунов делил комнату с Петром Корогодским, будущим педагогом Московского хореографического училища. Они были знакомы ещё с Риги. У Петра был в то время бурный роман, поэтому в общежитии он появлялся редко.

Первая любовь ― или всё-таки всего лишь влюблённость Александра ― осталась в Риге. Имя её в источниках биографических сведений о Годунове не упоминается, известно только, что она танцевала в Латвийском театре оперы и балета, в частности ― в балете «Пер Гюнт». В письме одному из своих рижских друзей Александр просил передать ей привет и посмотреть на её реакцию: «Всегда бывает два выхода: либо она сердится, либо радуется моим приветам. Но тут наклёвывается 3-й выход ― она страдает. Может быть, это лучшее, на что можно надеяться. Но ты всё-таки попробуй выяснить поточнее, что же из трёх?»

По-видимому, признаться в своих чувствах к той девушке Годунов не осмелился, и на взаимность только надеялся, но не был в ней уверен. К тому же вскоре его сердцем завладела другая балерина ― очаровательная Айгуль Гайсина, выпускница Ленинградского хореографического училища, с которой он познакомился в «Молодом балете». Ей Александр тоже открылся не сразу, переживал и мучился сомнениями, но зато потом, когда выяснилось, что он тоже ей нравится, был безмерно счастлив.

Глава 10. «Мимолётности»

Несмотря на то, что вроде бы всё складывалось хорошо, порой Александра одолевали мучительные раздумья о жизни и своём месте в ней. Иногда он просто скучал по дому, по маме и брату, по оставшимся в Риге друзьям.

Тамара Блёскина вспоминала: «Он трудно привыкал к московской жизни. В Ригу писал: «Когда мне тяжело, я начинаю читать книги, но хорошие. Они помогают отвлечься от всего этого земного кретинизма, от этой суеты и, конечно, рано или поздно помогут найти себя и сделать человеком».

Любимой книгой Александра был роман Альфреда де Мюссе «Исповедь сына века». Её главный герой Октав ― мечтательный юноша, который пытается найти в любви спасение от разочарованности в жизни, но терпит крах и там. Именно эта книга вдохновила в своё время Лермонтова на создание его бессмертного романа «Герой нашего времени».

В тот период Годунов писал другу: «Я знаю, тебе очень тяжело, но я тоже не удовлетворен. У меня есть формула успеха (взял у Альберта Эйнштейна), но она очень трудно выполняется, во всяком случае, у меня. Успех = a + b + c, где a – умение работать, b – умение отдыхать, c – умение держать язык за зубами.

Вообще надо что-то с собой делать. Я жив-здоров. Работой, конечно, не удовлетворен, хотя целый день работаем и устаем как собаки. Работаю много, надеюсь, мечтаю и думаю, что мои мечты сбудутся».

Весной 1968 года Александр и Элита Эркина готовили очень сложный в техническом отношении дуэт ― па-де-де из балета «Дон Кихот». Собирались показать его на юбилейном концерте, посвящённом 20-летию Рижского хореографического училища. Репетировали допоздна, старались. Конечно, недостаток опыта сказывался, но станцевали в целом удачно, хотя Александр был выступлением недоволен ― он всегда был очень требовательным к себе, считал, что нет предела совершенству.

К маю была готова полностью вся концертная программа «Молодого балета». Впервые её показали в Смоленске. Благодарные зрители тепло встречали артистов. Затем начались гастроли по другим городам.

Необыкновенным успехом пользовался одноактный балет, в котором был занят Александр, ― «Мимолётности» Касьяна Голейзовского. Эпиграфом к циклу музыкальных миниатюр Прокофьева стали строки из романтического стихотворения Константина Бальмонта:

В каждой мимолётности вижу я миры,

Полные изменчивой, радужной игры.

Голейзовский ставил отдельные миниатюры на эту музыку ещё в 1920-е годы. Хореография его была новаторской. Он стремился расширить возможности пластической выразительности танца. Основой его композиций было выражение эмоциональных состояний человека, часто ― сильных страстей.

Приверженцы академического балета обвиняли хореографа в акробатичности техники и излишней эротичности его постановок. Как отмечает Асаф Мессерер, «вульгарные рецензенты бранились и вовсе не выбирая выражений. Появилась, например, статья под названием «Вечер эксцентрической эротики».

Сегодня в ряде материалов мы можем прочитать, что этот «термин» якобы придуман самим Голейзовским. На самом же деле хореографа интересовала лишь красота и гармония тела и души. Вот что писала о работе Голейзовского балерина Большого театра Елена Рябинкина: «Касьян Ярославич умел переплетать тела целомудренно, и даже самые откровенные положения полны чистоты и естественности».

В 1968 году специально для «Молодого балета» (в письме бывшей артистке Мариинского театра Е.Э.Бибер Голейзовский называет ансамбль великолепным) мастер создаёт произведение, идею которого объясняет так: «Музыкальная программа «Мимолётностей», несмотря на краткость эпизодов, составляет последовательное и своеобразное по изобразительной манере логическое чередование образов окружающего мира: событий, впечатлений, лиц с их «гримасами», характерных, наиболее запоминающихся жестов, ракурсов, движений».

Названия миниатюр уже дают представление о содержании балета: «Утро жизни», «Смятение», «Загадка», «Мираж», «Гримасы», «Мудрец», «Промельки», «Спор», «Желанная встреча», «Финал». Новаторская хореография в сочетании с вдохновением юных исполнителей обеспечила постановке невероятный успех.

Актриса Жанна Владимирская, побывавшая на премьере «Мимолётностей» в 1968 году в зале Чайковского, вспоминала о выступлении «Молодого балета» с восхищением: «Потрясённая увиденным, моя мама и говорить не могла ― только покачивала головой изумлённо, словно не могла поверить, что мы видели это чудо. А это было именно чудо, совершенное, неземное чудо».

Английский танцовщик Ричард Коллинз, проходивший в то время стажировку в Большом театре, тоже был на этой премьере. Вот отрывок из его биографической книги: «…я помню особенно вдохновляющий концерт, снова в Зале имени Чайковского, с короткими произведениями покойного Голейзовского, одного из самых оригинальных и выдающихся хореографов России. Их исполняли молодые танцовщики из недавно созданного Моисеевым «классического» ансамбля, среди которых я не мог не заметить одного особенно талантливого юношу, Александра Годунова, который впоследствии стал одной из самых молодых звёзд Большого театра…»

Позднее балетный критик В.Никольский напишет в журнале «Музыкальная жизнь»: «Выступление Годунова в партии Принца не было случайностью. Уже при первом своем выступлении в концерте Государственного хореографического ансамбля СССР «Молодой балет» тонкий светловолосый юноша обратил на себя внимание эмоциональностью исполнения и внешними данными. Зритель увидел танцовщика в дуэте из хореографической сюиты «Поэзия чувств», поставленной Моисеевым на музыку Мендельсона. В трепетном диалоге двух людей, впервые соприкоснувшихся с чувством любви, зародилась трогательная чистота и юношески восторженная влюблённость, так осветившая в нынешнем спектакле все существо Принца.

Черты лирической индивидуальности Годунова содержались и в исполнении им одной из «Мимолетностей», поставленной К. Голейзовским на музыку Прокофьева. Эта сольная вариация навеяна образом огня, вспыхи- вающего пламени. Она вся состоит из острых, неожиданных прыжков и виртуозных вращений. Здесь мягкость и изящество сочетались с блеском туров и графичностью поз, не вступая между собой в противоречие».

В течение первого года работы в ансамбле Александр вырос на целых двадцать сантиметров. Вот как описывает его в тот период Гюзель Апанаева в одном из документальных фильмов: «Он был очень интересный… он был субтильный, я бы сказала. Стройный, худой, с прекрасными данными и с прекрасным вращением. Прекрасное вращение ― это значит, он мог вставать и крутить 8-10 пируэтов, просто ему это не составляло труда. У него фигура была безупречная ― вот от кончиков волос… вот эти волосы… совершенно… вот эта причёска ― это же ведь только Годунов так умел! От кончиков волос до кончиков ногтей Саша был идеальный по своим пропорциям. Вот он выходил на сцену, вставал в позу― и зал уже принимал его. Публика сразу его полюбила».

Отношение к Годунову в «Молодом балете» было очень бережное. Макс Ратевосян вспоминал: «В ансамбле была традиция, что солисты поочередно вели класс. Когда я давал урок, то и Моисеев, и Руденко, и Асаф Мессерер, все в один голос предупреждали меня: «Максик, Саша ― наше золото! Ты требуй с него очень осторожно, сейчас он как хрупкий хрусталь, но будет бриллиантом».

Давний приятель-соперник Миша Барышников тем временем работал в Ленинградском театре оперы и балета имени Кирова, танцевал па-де-труа в «Лебедином озере» и Голубую птицу в «Спящей красавице». Впервые вынужденный при встрече посмотреть на Годунова снизу вверх, он заявил: «Эти двадцать сантиметров я тебе никогда не прощу!» Тогда казалось, что та доля правды, которая есть в каждой шутке, никогда не станет критичной…

Глава 11. Гастроли

«Молодой балет» был специально создан для зарубежных гастролей, поэтому многие другие танцовщики считали, что его участникам крупно повезло. Тем не менее, были в ансамбле и такие артисты, которым хотелось не ограничивать свою творческую жизнь исполнением хореографических миниатюр, а работать над масштабными спектаклями. Талантливейший Никита Долгушин, например, в 1968 году ушёл из «Молодого балета». Планировал вернуться в «родной» Кировский, но пришлось ― в ленинградский Малый оперный театр (к этой невесёлой истории мы ещё вернёмся).

Никита Долгушин и Александр Годунов на репетиции

Начал задумываться о своём дальнейшем пути в профессии и Годунов. Тамара Блёскина вспоминала, что, когда она не прошла по конкурсу в ГИТИС и в слезах прибежала к Александру за утешением, он ей посоветовал подать документы на факультет журналистики в МГУ. Она удивилась ― туда же поступить ещё труднее! А он сказал: «Не бойся ставить нереальную цель ― тогда ты обязательно дойдешь до середины. И твоя середина всегда будет выше конечной цели других».

В полном соответствии с этим принципом Годунов мечтал работать на главной сцене страны ― в Большом театре. Но взять эту вершину пусть очень талантливому, но никому пока не известному провинциальному мальчику из Риги было почти невозможно. Александр набирался опыта, оттачивал мастерство и надеялся, что рано или поздно его мечта осуществится.

Тамара же последовала его совету и поступила в МГУ. Диплом она решила писать о «Молодом балете». Годунов познакомил её с руководителями, и Тамара получила разрешение присутствовать на репетициях и выступлениях ансамбля.

Осенью 1968 года «Молодой балет» приехал на гастроли в Ригу. Его выступления произвели большое впечатление и на публику, и на профессионалов. Приятель Годунова Александр Мартынов, уже танцующий ведущие роли на сцене Латвийской оперы, решил тоже поехать в Москву.

В декабре 1968 года на гастролях в Волгограде Годунов получил травму, исполняя па-де-де из «Дон Кихота». Врач диагностировал разрыв связок. Московский травматолог определил перелом ноги и наложил гипс. Боль не прекращалась. Ирина Викторовна Тихомирнова договорилась о консультации у главного врача олимпийской сборной СССР, крупнейшего специалиста по спортивным травмам З.С.Мироновой. Выяснилось, что перелома нет, и гипс не нужен ― Годунов всего лишь растянул связки. Он сразу воспрял духом.

Первые зарубежные гастроли ансамбля проходили в Австралии. Программа называлась «Сорок звёзд русского балета». В ней участвовали также такие знаменитые исполнители, как Юрий Соловьёв и Калерия Федичева из Ленинграда.

Известный австралийский импресарио Майкл Эджли подошёл к вопросу заключения контракта обстоятельно ― кроме своего помощника Эндрю Гилда, привёз в Москву на просмотр программы «Молодого балета» мать и сестру. Из зала Чайковского после выступления ансамбля все они вышли в полном восторге, особенно Гилд ― ему очень понравилась Айгуль Гайсина.

Годунов был весь в работе, в бесконечных творческих поисках. О создании семьи он в тот период даже не думал ― в отличие от Айгуль. В итоге в скором времени у неё начался роман с Гилдом. Через 3 года в Москве они сыграют свадьбу, а ещё через год, после долгих мытарств с получением всевозможных разрешений и оформления кучи документов, Гайсина навсегда уедет в Австралию.

Первый концерт «Молодого балета» в Канберре состоялся в самом большом в городе зале на 1200 зрителей. Известно, что Игорь Александрович Моисеев на похвалы был скуп, но к Годунову у него было особенное отношение. Участник «Молодого балета» Тийт Хярм, ставший впоследствии премьером театра «Эстония» и известным хореографом, вспоминал об Александре: «С юности ему рукоплескали, его выделяли все ― и зрители, и профессионалы, и даже руководители. Один пример: когда во время нашей первой поездки ― в Австралию, на три месяца! ― журналисты спросили у Моисеева, кто, на его взгляд, пользуется наибольшим успехом, он первой назвал фамилию Годунова».

По-видимому, Тийт Хярм имел в виду интервью Игоря Моисеева корреспонденту газеты «Вечерняя Москва»:

«― Кто из солистов пользуется наибольшим успехом?

― Пожалуй, Александр Годунов и Айгуль Гайсина ― наша «классическая пара». Очень полюбила публика Гюзель Апанаеву. Она, кроме своего прежнего репертуара, занята в «Пикнике», который идет под общий смех зала.

― A что это за номер?

― Никто в Москве его ещё не видел. Я кончил постановку «Пикника» в ночь перед вылетом в Австралию. Это маленький комедийный современный балет для трёх пар, сопровождаемый джазовой музыкой. Рассказывать больше о «Пикнике» не буду, так как танцы лучше видеть, чем слушать о них».

Из общежития на Рязанском проспекте Александр вскоре переехал в однокомнатную квартиру на улице 26-и Бакинских комиссаров, в юго-западной части Москвы.

Глава 12. Просмотр в Большом театре

В 1969 году ансамбль дал в Советском Союзе 29 концертов, а за границей ― 115. Кроме Австралии, был Сингапур, Новая Зеландия, Турция, Чехословакия…

На одном из концертов в Иране выступление Годунова увидела прима-балерина Большого театра Наталия Бессмертнова. В то время у неё были такие великолепные партнёры, как мужественный и сильный Николай Фадеечев, утончённый и элегантный Марис Лиепа, темпераментный и страстный Михаил Лавровский. Но то, как выглядел на сцене Годунов, впечатлило её настолько, что она немедленно загорелась желанием танцевать с ним.

Наталия Бессмертнова ― балерина уникального таланта, о ней с восторгом отзывались не только критики, но и такие выдающиеся артисты, как Галина Уланова, Серж Лифарь, Асаф Мессерер. Знаменитая Марина Семёнова призналась, что «на своём балетном веку редко видела такой дар».

Главный балетмейстер Большого театра Юрий Григорович свою музу и жену Наталию Бессмертнову боготворил. Когда она поделилась с ним впечатлениями о необычайно талантливом рижском танцовщике из нового концертного коллектива, он сразу согласился посмотреть на Годунова.

Юрий Николаевич Григорович и Наталия Бессмертнова

Сам балетмейстер спустя годы писал об этом в газете «Советский артист» так: «Мне рассказывали, что в организованном И.А.Моисеевым ансамбле «Молодой балет» есть интересный танцовщик, закончивший Рижское хореографическое училище, а через некоторое время я увидел и его самого на просмотре в репетиционном зале Большого театра. Мне он понравился, и мы договорились, что после завершения обязательств перед коллективом, в который он был направлен, молодой танцовщик получит дебютный спектакль в Большом театре».

Можно представить, какую огромную радость испытал Александр, когда на него вдруг обратил внимание сам Григорович! И не просто пригласил на просмотр ― а ещё и захотел взять на работу! Конечно, Годунов не мог бросить вот так сразу ансамбль, в постановках которого участвовал, да и трёхлетний срок обязательной отработки после училища у него ещё не закончился. Но разговор с Григоровичем его окрылил. Феерическая мечта танцевать в главном театре страны внезапно приблизилась и стала почти реальной.

В декабре 1969 года Александр сообщает в письме маме: «Уйти в Большой пока я не могу, меня не отпускают. Правда, Григорович сказал, что поговорит с Чулаки, директором театра, только у Григоровича не очень хорошие отношения с Фурцевой, и поэтому очень мало шансов уйти мне сейчас. Но главное, конечно, это то, что я попадаю в Большой».

Глава 13. Латинская Америка

В апреле 1970 года на один из концертов «Молодого балета» в Москве пришёл бывший ученик Голейзовского, ставший критиком и театральным режиссёром, Борис Владимирович Плетнёв.

Он вспоминал об этом так:

«Весна 1970 года. Кажется, что чудесный апрельский вечер перенёс на сцену Концертного зала имени П. И. Чайковского свое юное тонкое дыхание: московский «Молодой балет» танцует на ней прокофьевские «Мимолетности» в постановке Голейзовского. Всеми цветами радуги переливаются эти удивительные, так непохожие друг на друга, хореографические миниатюры. Какая музыкальность, какая щедрость танцевальной фантазии! «Мимолетности» ― гимн прекрасной юности, в котором всё свежо и необычно. Каким надо быть творчески молодым и одновременно зрелым, остро чувствующим современность мастером, чтобы суметь создать такой шедевр новаторской хореографии!

«Мимолетности» окончены. Зал аплодировал. Артисты «Молодого балета, кланяясь, отошли в глубь сцены. И на фоне их молодых фигур появился совсем немолодой, очень скромный, небольшого роста человек, прячущий свою застенчивость в улыбке, с огоньком юного задора в глазах. Зал задрожал. Началась овация. Яростно аплодируя со всеми, я плакал. Я не боюсь, что меня упрекнут в сентиментальности. Да, плакал от счастья, счастья соприкосновения с настоящим большим искусством».

Александр Годунов, Касьян Ярославич Голейзовский, Гюзель Апанаева и Тийт Хярм.

4 мая 1970 года Касьян Ярославич Голейзовский скончался. Это была тяжёлая потеря для всех, кто его знал.

В мае «Молодой балет» отправился на длительные гастроли по странам Латинской Америки. Поездка длилась около пяти месяцев. В августе произошло событие, повлиявшее на дальнейшую судьбу ансамбля: однажды в отель не вернулся Александр Филиппов. В Мексике он познакомился с красивой девушкой, тоже артисткой.

Вот как вспоминал об этом танцовщик ансамбля Дмитрий Брянцев: «Помню, в городе Гвадалахара во время нашей репетиции в зал вошла потрясающе красивая девушка в высоких сапогах-ботфортах и в чёрном кожаном костюме. Она была настолько эффектна и так необыкновенно хороша, что репетиция вдруг остановилась – все замерли, увидев её». Особенное впечатление она произвела на Александра Филиппова. Вспыхнуло взаимное чувство ― и было принято решение быть вместе.

Затем пришла новость о том, что 3 сентября в Лондоне решила остаться известная балерина Ленинградского театра оперы и балета имени Кирова Наталья Макарова. В довершение всего в Мексике попросил политического убежища ещё один танцовщик «Молодого балета» ― Геннадий Востриков.

Первый заместитель председателя КГБ СССР С.К.Цвигун, возглавивший расследование этих дел, писал: «…В коллективе театра было известно, что МАКАРОВА по своим личным качествам являлась морально неустойчивой, неоднократно высказывала неудовлетворённость своим положением. Однако со стороны администрации театра этим фактам не придавалось соответствующего значения.

В коллективе балета сложилась атмосфера угодничества, приспособленчества и беспринципности, существовала тенденция нивелировки ведущих артистов, что вызывало у них чувство недовольства и обиды.

Отбор кандидатов в гастрольные поездки за границу проходил не по творческим соображениям, а по принципу отношения того или иного артиста к художественным руководителям балета СЕРГЕЕВУ и ДУДИНСКОЙ, личное поведение которых не являлось примером для коллектива (…).

Подобные недостатки в идейно-воспитательной работе и дисциплине имели место и в коллективе ансамбля «Молодой балет». Директор ансамбля ТИХОМИРНОВА от руководства коллективом самоустранилась, примиренчески относилась к фактам нарушения дисциплины и аморальных проступков со стороны отдельных артистов, которые в период пребывания за границей вступали в неслужебные контакты с иностранцами и злоупотребляли спиртными напитками.

Как сейчас стало известно, изменивший Родине солист балета ФИЛИППОВ во время гастролей постоянно пьянствовал, посещал увеселительные заведения сомнительной репутации и ночные бары, откуда часто возвращался под утро. В Бразилии он познакомился с артисткой ТРИСТАО, проводил свой досуг в её обществе. После исчезновения ФИЛИППОВА в ансамбле стали распространяться слухи о том, что по приезде в Москву «Молодой балет» будет расформирован. Слухи эти обеспокоили многих артистов, и в частности ВОСТРИКОВА, который, будучи в подавленном состоянии, в беседах с артистами высказывал беспокойство о своём будущем, а 9 сентября обратился к мексиканским властям с просьбой о предоставлении ему политического убежища».

Вероятно, краски здесь намеренно сгущены, и неясен вопрос ― чем занимались сопровождающие из КГБ, пока ребята отрывались в барах. Дальнейший маршрут гастролей был изменён ― вместо запланированной Панамы «Молодой балет» отправился на Кубу. После того, как артисты ансамбля сошли в Гаване с трапа самолёта, один из сотрудников КГБ мрачно пошутил: «А теперь, ребята, бегите, куда хотите ― кругом двести километров одних сплошных акул!».

Когда вернулись в Москву, настроение у всех было подавленное. Изменений ожидалось много, включая смену руководства. Несколько танцовщиков ушли из ансамбля, в том числе Тийт Хярм и Элита Эркина. Анатолия Кулакова, который в Мексике жил с Сашей Филипповым в одном номере отеля, целый месяц после гастролей вызывали на допросы в КГБ, а комсорга ансамбля Дмитрия Брянцева «прорабатывали» в райкоме комсомола.

Глава 14. Ожидание

Вопрос о переходе Годунова в Большой театр решался долго и трудно. Несмотря на то, что после училища Александр отработал даже больше положенных трёх лет обязательного срока, из ансамбля его не отпускали. Он писал домой: «Оказывается, мало того, что ты способный. Надо ещё иметь огромный блат, чтобы попасть в Большой и в любую подобную организацию. В общем, масса проблем непрофессионального плана, которые надо пройти. И я постараюсь как-нибудь пробивать их...???».[35]

Годунов неоднократно побывал в Министерстве культуры на приёме у чиновников разных рангов. Никто из них не мог ему толком ничего объяснить, но все, как один, убеждали остаться в ансамбле ― теперь он получил название «Классический балет». Новым руководителем его стал недавно закончивший танцевальную карьеру в Большом театре Юрий Жданов, легендарный партнёр Галины Улановой. Он был категорически против ухода Александра из ансамбля.

Григорович, со своей стороны, тоже занимался этим вопросом. Однако в то время в главный театр страны попасть было крайне сложно ― не всё зависело только от непосредственных руководителей. Достаточно вспомнить, сколько лет шёл к этому легендарный Марис Лиепа. В конце концов из ансамбля Александра уволили, но при этом сняли отсрочку от армии, а принять на работу без неё, видимо, не могли ― вот этот замкнутый круг и мотал ему нервы много месяцев.

Тамара Блёскина в своей книге о Годунове пишет, что якобы в Министерстве культуры издали приказ в течение года не принимать его в Большой театр: «Его решение вызвало шум. Опять впереди замаячила армия. После всех уговоров, соблазнительных обещаний и назидательных бесед в Министерстве культуры он все же написал заявление об уходе и через две недели уволился. Но тут же узнал о распоряжении свыше: в течение года для него Большой театр закрыт. Той весной 1971 года он жил у друзей, а его мама отказывалась получать под расписку очередную повестку на призывной пункт: «Я не знаю, где мой сын. Ищите его сами».

Ну, Блёскина это явно не сама придумала, тоже были какие-то источники, но мне кажется эта ситуация странной ― ведь при любом раскладе какие-то веские основания для такого распоряжения нужны? Их нет и, с моей точки зрения, быть не может. Возможно, кто-то что-то не так понял.

Так или иначе, Григорович пытался этот вопрос решить, но тянулось это так долго, что порой Александр терял надежду. В один из таких периодов он поехал показаться в Ленинградский театр оперы и балета, где Барышников уже был солистом.

В то время Годунов виделся с бывшим одноклассником редко, но когда они где-то встречались ― общались по-приятельски, интересовались жизнью и успехами друг друга. Александр знал, что Миша ещё на предпоследнем курсе Вагановского училища, в 1966 году, участвовал в Международном конкурсе артистов балета в Варне и стал его победителем в младшей группе.

Карьера Барышникова в театре им.Кирова складывалась удачно. Уже через год после зачисления в его балетную труппу Михаил начал танцевать сольные партии. В 1969 году на Международном конкурсе артистов балета и хореографов в Москве Барышников вошёл в число победителей ― вместе с ним получили золотые медали Франческа Зюмбо и Патрис Барт из Франции, Юрий Владимиров и Нина Сорокина из Большого театра и Малика Сабирова. В том же году Парижская Академия танца наградила его призом имени Нижинского. Миша также занимался общественной работой и был на хорошем счету у начальства.

Михаил Барышников в миниатюре "Вестрис" Л.Якобсона, 1969 год

После просмотра в Кировском Годунову сказали, что готовы взять его, но он опять засомневался: атмосфера в театре показалась напряжённой, переезжать в Ленинград не хотелось ― Александр уже привык к Москве, к её масштабам и темпам. Решил ждать.

Занимался в Большом ― Асаф Мессерер, когда уходил из «Молодого балета», пригласил на свой «звёздный» класс. В первый раз Александр с трепетом переступил порог репетиционного зала, где разогревались ведущие танцовщики Большого театра. Потом с удивлением обнаружил, что вроде бы у него тоже получается всё, что делают «небожители»…

Когда Мессерер уехал в командировку, он посоветовал Годунову заниматься у Алексея Николаевича Ермолаева. Никто тогда не знал, какое огромное значение будет иметь в жизни обоих эта встреча.

Глава 15. Мила

В феврале 1971 года из ансамбля Годунова всё-таки уволили. «…Сейчас я простой безработный», ― не без юмора сообщает он в письме бывшему однокласснику Игорю Морозову. Ко всем проблемам добавилась ещё одна ― армия. В Министерстве культуры, где Александр в очередной раз попытался решить вопрос с Большим театром, ему сказали открытым текстом: отсрочки от призыва нет ― пойдёшь служить.

Вот в таком далеко не радостном настроении Годунов встретил знакомого режиссёра телеобъединения «Экран» Владимира Граве. В тот день в здании Всесоюзного театрального общества проходила премьера двух короткометражных фильмов-балетов. Граве был режиссёром одного из них, под названием «Озорные частушки». Он пригласил Александра на просмотр.

В буфете, куда Годунов зашёл перед началом сеанса, пили шампанское артисты балета Большого театра. Среди них была солистка Людмила Власова ― красивая, эффектная, обворожительная. Александр видел её четыре года назад в зале Чайковского, где она была вместе с мужем, и долгое время после этого мечтал очутиться на его месте.

Прежние чувства вспыхнули в нём снова. Годунов специально не пошёл сразу в зал, а задержался в фойе, чтобы дождаться, когда Мила пройдёт мимо. И вдруг… она улыбнулась ему и сказала:

― У вас пуговица на пиджаке болтается.

Несмотря на лавину нахлынувших эмоций, Александр отреагировал, как настоящий герой-любовник:

― А вы мне её не пришьёте?

Мила со своей компанией уже прошла в зал, а у Годунова в ушах всё ещё звучал её сладкий голос:

― Может быть, когда-нибудь…

Фильмы были замечательные и сами по себе, да ещё и Власова снималась в обоих. В «Озорных частушках» на музыку Родиона Щедрина вместе с ней с юмором и задором изображали сельскую молодёжь ведущие танцовщики Большого театра ― Нина Сорокина, Юрий Владимиров, Александр Богатырёв и другие. А в «Трапеции» главные роли исполняли самые известные звёзды отечественного балета ― Владимир Васильев и Екатерина Максимова, и Мила им ни в чём не уступала.

Людмила Власова в фильме-балете "Трапеция"

После сеанса артистов и других создателей фильмов вызвали на сцену. Годунов от души им поаплодировал, а выбравшись из зала, снова встал у той же самой колонны. И произошло чудо ― Мила каким-то образом ускользнула от своей звёздной компании и подошла к Александру с потрясающим предложением:

― Вы можете меня проводить!

Он растерялся от неожиданности, ответил уже не как мачо, а как романтический влюблённый:

― О, я счастлив…

В совершенно пустом троллейбусе они встали на задней площадке. Годунов молча на неё смотрел. Мила заметила, что она ― не картина, но разговорчивее от этого Александр не стал. Власова, видимо, испугалась, что свидание с прекрасным викингом закончится слишком скоро, и захотела выйти из троллейбуса, не доезжая до дома ― на остановке Сивцев Вражек.

Погода была тёплая, они шли и говорили о балете, Большом театре, Григоровиче. Мила попыталась выяснить, сколько Александру лет. Годунов предложил ей угадать. Она начала с двадцати восьми, чем, конечно, польстила Саше. В конце концов он прибавил себе год, ответил ― двадцать два. Мила немножко расстроилась: разница в шесть лет показалась очень большой.

― Могу я вам позвонить? ― спросил Александр при расставании.

Мила тут же дала ему свой номер телефона, но предупредила, что, если рядом будет муж, она будет отвечать: «Вы ошиблись».

Глава 16. Победа

В марте 1971 года Александр отправил в Ригу письмо такого содержания: «Мамуля, я разговаривал с Григоровичем. Он сказал (в очень дружелюбной форме, что для него необычно), что в течение следующей недели он сообщит мне, как и что!?! Жданов через министерство чинит мне препятствия в Большой, но, если даже Григорович не сможет меня взять, я пойду в ЦК КПСС, там есть человек, который меня поймет, ну и крайний случай ― это съезд партии. Я знаю, что Григорович очень хочет меня взять, это — правда, но он не может идти на риск, потому что он сам не очень сидит в театре. Но раз он хочет, то значит ― будет работа. Мамуля, дорогая, не волнуйся! Жив, здоров, занимаюсь в театре, стараюсь и, в общем, не будем загадывать. Целую крепко, крепко!».

Антонина Васильевна, мама оставшегося за рубежом Саши Филиппова, работала в мимансе балета Большого театра. Она продолжала отмечать день рождения сына и приглашать его приятелей из «Молодого балета», в том числе Годунова и Тамару Блёскину, которая уже считалась «своей» в ансамбле. 19 марта 1971 года они пришли к ней в гости. Александр был в приподнятом настроении, потому что на следующий день Григорович наконец-то назначил ему встречу «по творческим вопросам».

Антонина Васильевна рассказывала о том, как устроился её Саша в Америке: всё у него там было замечательно и с работой, и с личной жизнью. Тем не менее, гости понимали, что за радостным оживлением хозяйки скрывается тоска. Когда Антонина Васильевна вышла на кухню, Годунов негромко сказал:

― Как страшно, когда мама знает, что никогда не увидит сына…

Нет, они не осуждали Филиппова за его побег. Но даже представить не могли себя на его месте. Пройдёт всего лишь несколько лет ― и Годунов примет именно такое «страшное», с его точки зрения, решение. Но это будет потом. А сейчас он весь в предвкушении счастья ― танцевать на сцене Большого театра.

Итоги встречи с Григоровичем были такие:

«Мамуля, дорогая, здравствуй!

Пишет тебе артист Большого театра Союза ССР. Меня взяли на 98р., но это временно, вчера я разговаривал с Григоровичем, он сказал, что в апреле я танцую па-де-труа из Лебединого, старого, потом Вакха в Фаусте, и готовлю с Н.Бессмертновой «Спящую красавицу» ― она тоже будет танцевать впервые, и до конца сезона (а он кончается 13 июля) мы должны станцевать. В общем, планы отличные, будем надеяться, что они исполнятся. Я жив, здоров, влюблён ― но этим вопросом я буду заниматься в отпуск, возможно, женюсь, мама, это пока предположения, так что ты не волнуйся, раньше отпуска ничего не произойдёт, а там посмотрим.

Я не дурак и глупостей постараюсь не делать, до сего времени ты не можешь на меня жаловаться.

Мама, с телефоном полный завал, так что мы с тобой переходим на письма. Я думаю, если я буду танцевать па-де-труа в апреле, то ты тогда и приедешь!

Получил письмо от Олега, у него вроде всё нормально. Целую, гордись сыном, младшим!

А.Годунов.

P.S. Недавно был представлен Галине Брежневой».

Глава 17. В плеяде звёзд Большого

Вероятно, многие артисты Большого театра гордятся тем, что работают на главной сцене страны, и в той или иной степени разделяют чувства знаменитого Мариса Лиепы, который признавался: «Я люблю здание Большого театра, его классическую строгую архитектуру, портик с колоннадой, вздыбленную в предвечернем небе квадригу клодтовских коней. Я люблю этот театр, бывший когда-то для меня недостижимой мечтой, волнующим сном, далёкой надеждой. Почти за два десятилетия работы в нём я не избавился, не побоюсь прослыть сентиментальным, от священного трепета при мысли, что здесь мой дом, мой театр! От сознания и гордости, что через эти же самые двери входили сюда Анна Павлова и Фёдор Шаляпин, Леонид Лавровский и Алексей Ермолаев, что на этих двухсотлетних подмостках танцевали и пели почти все великие артисты, знаменитые гастролёры, труппы с мировой известностью!».

Годунов был абсолютно счастлив, что его мечта сбылась. В письме другу эмоции били ключом: «Я в БОЛЬШОМ! УРА! Я схожу с ума!! Я очень счастлив!!!». Вместо подписи поставил аббревиатуру ГАБТ, где первые буквы продолжил вверх словами «Государственный академический Большой», а вниз ― своим именем: «Годунов Александр Борисович». Ну, а «Т» ― расшифровка общая, театр».

Майя Плисецкая в документальном фильме режиссёра Л.Вьюгиной «Прыжок в никуда» говорит о Годунове: «Когда он пришёл в Большой театр, все сразу увидели, какие у него фантастические данные… какой рост, какое лицо, внешность, прыжок, фигура… Его сразу взяли, потому что такой внешности, можно сказать, никогда не было в Большом театре».

Понятно, что дело было не только в природных данных. Красавцев в главной балетной труппе страны ту пору хватало и без Годунова: Марис Лиепа, Николай Фадеечев, Михаил Габович, Михаил Лавровский, Юрий Владимиров, Александр Богатырёв, Вячеслав Гордеев и другие, при этом все они были профессионалами высочайшего класса. Конкуренция была невероятная.

Екатерина Максимова, Марис Лиепа, Вячеслав Гордеев, Владимир Тихонов, Майя Плисецкая, Владимир Васильев, Юрий Владимиров, Александр Годунов, Михаил Лавровский, вроде бы Александр Богатырёв - и дальше не уверена.

Продолжая воспоминания о Годунове, Майя Михайловна добавляет: «Танцевал здорово. Просто здорово танцевал! Технично, красиво, эффектно!» Ну, а насчёт «сразу взяли» ― видимо, все решили, что было именно так, а о многомесячной нервотрёпке в ожидании зачисления в театр Александр вряд ли кому из коллег рассказывал.

Вообще, его вариант был ещё далеко не самым трудным. Знаменитый Марис Лиепа, с отличием закончив Московское хореографическое училище, успел и в Рижской опере натанцеваться, и в Музыкальном театре им. Станиславского и Немировича-Данченко четыре года отработать, прежде чем попал в Большой. А то, что Александра взяли на ставку артиста кордебалета, ― бывало ещё и не так. Например, великолепного танцовщика Никиту Долгушина вообще поначалу оформили в Ленинградский академический Малый оперный театр… водопроводчиком.

В кордебалете, в отличие от многих других премьеров Большого, Годунову работать не пришлось совсем. Он сразу начал репетировать па-де-труа из «Лебединого озера» в старой постановке А.Горского и уже 19 апреля выступил вместе с Идой Васильевой и Ниной Чистовой в спектакле Большого театра на сцене Кремлевского Дворца съездов. Одетту-Одиллию исполняла Римма Карельская, Зигфрида ― Александр Богатырёв.

Ещё пару раз станцевал па-де-труа, тоже в КДС ― 21 мая с Натальей Таборко и Майей Самохваловой (в главных ролях блистательно выступили Майя Плисецкая и Николай Фадеечев) и 5 июня ― с Ниной Фёдоровой и Ниной Чистовой (ведущие партии исполнили приехавшие на гастроли в Москву солисты Венгерского оперного театра Адель Орос и Виктор Рона).

Но главное событие было впереди. Уже в конце июня, всего-то после 3-х месяцев репетиций, Александр должен был выступить в «Лебедином озере» в главной роли ― принца Зигфрида.

Глава 18. Любовь

Это действительно был один из самых счастливых периодов в жизни Александра. Он готовил ― с самим Григоровичем! ― главную партию в чудесном балете Чайковского. Кроме того, Годунов был влюблён и любим ― с Милой они встречались тайком в укромных уголках театра и других местах. Вот что она вспоминала об этом времени: «Я словно сошла с ума: бегала на свидания в уединённый скверик на Гоголевском бульваре, ездила с ним в гости на дачу к моей подруге. Там мы впервые остались наедине, и Саша сказал срывающимся от волнения голосом: «Жить без тебя не смогу!».

Мила приезжала и к нему домой, в скромную однокомнатную квартирку на улице 26-и Бакинских комиссаров. Она любила Александра, но бросать мужа поначалу не собиралась ― слишком многим она была ему обязана.

Станислав Власов тоже танцевал в Большом театре, а также работал над возобновлением балетов Михаила Фокина, таких как «Жар-Птица», «Петрушка», «Синяя Борода». Он ставил и хореографические миниатюры, которые с успехом исполнял вместе с Милой не только в нашей стране, но и за рубежом.

«Многие меня не поймут, ― рассказывала корреспонденту «Р-Спорт» Людмила Власова, ― но нас со Славой Власовым постоянно звали в Америку выступать. Он был великолепным балетмейстером. То, кем я стала, всё благодаря ему. Он сделал из меня балерину такого уровня. Я была способной, но без его номеров и без его руководства я бы не стала такой востребованной. Слава был красив, талантлив, старше меня на девять лет. Это очень хорошая разница в возрасте. Он был мужчиной, который меня вёл. И когда я уже ушла к Саше, нас со Славой звали на очередные три месяца в США. Звали не просто труппу Большого театра, а нас персонально, на сольные концерты, для которых мы готовили пять-шесть номеров».

Народная артистка СССР Екатерина Максимова вспоминала: «Мой «концертный партнёр» Станислав Власов ни больших спектаклей, ни даже па-де-де почти не танцевал ― не обладал данными танцовщика-солиста, но зато партнёром был уникальным, настоящим мастером поддержки! Имел огромный концертный репертуар, и я с ним вместе часто выступала на самых разных сценических площадках. «Вальс» М. Мошковского, «Весенние воды» ― сложные, почти акробатические номера с рискованными поддержками я предпочитала танцевать именно с ним. Кроме того, Слава в то время пробовал ставить и некоторые свои хореографические замыслы отрабатывал со мной: например, концертный номер «Конькобежцы», рассчитанный на смелость и сверхвиртуозность исполнения. Я делала (как на коньках) два тура внизу, и с этих двух туров он выполнял со мной двойную «рыбку», а заканчивали мы на «ласточке». Такое я могла проделывать только с ним: никогда в жизни больше ни с кем не рисковала повторить!»

Людмила и Станислав Власовы

Первой женой Станислава была балерина Людмила Богомолова. После развода он оставил ей квартиру, но вскоре приобрёл в кооперативе Большого театра другую, трёхкомнатную. Ещё одну, однокомнатную, он купил в том же доме для мамы Милы. Для своей юной жены Станислав создал все условия и абсолютный комфорт. Вот как вспоминала о своей благополучной и обеспеченной жизни с ним сама Мила: «Прихожая у нас была в виде грота. Мебель покупали в Америке, ее доставляли пароходом из Нью-Йорка. Роскошная барная стойка, ковры... По тем временам это было что-то невероятное! Я щеголяла в шубах и бриллиантах, которые дарил муж.

Жила в полном довольстве. Родители взяли на себя заботу о нашем доме: папа Славы, шеф-повар кремлевского пансионата, доставал дефицитные продукты, мамы помогали с уборкой и стиркой. И вот это невероятное по тем временам благополучие я разрушила собственными руками, влюбившись в молодого танцовщика Александра Годунова...».

Кажутся немного чрезмерными восторги Милы по поводу её «жизни в полном довольстве», а также шуб и бриллиантов. Но вот именно такую женщину выпало Годунову полюбить…

Людмила Власова закончила Московское хореографическое училище в 1961 году. Знаменитые артисты балета Нина Сорокина, Наталия Бессмертнова, Михаил Лавровский были её однокурсниками. Ведущий танцовщик Большого театра Юрий Владимиров закончил училище годом позднее. Все они дружили. Нина Сорокина и Владимиров, поженившись, жили в том же доме, что и Власовы ― даже на одной лестничной площадке.

Несмотря на то, что Годунов им обоим нравился, они пытались Милу образумить, чтобы она не бросала мужа. И даже Миша Барышников, время от времени наезжавший в Москву и знакомый со всей компанией (он подружился с Владимировым и Сорокиной на Московском конкурсе артистов балета в 1969 году), тоже пытался Милу от этого шага отговорить.

Конечно, влюблённые своих отношений не афишировали, но в театре невозможно что-либо долго скрывать. Нашлись «добрые люди», которые шепнули и Станиславу о том, что у Годунова роман с его женой. Он сначала не верил. Однажды они с Александром ехали вдвоём в лифте Большого театра на верхнюю сцену. Годунов потом рассказывал, что всё время, пока они поднимались на шестой этаж, ожидал получить от Власова по физиономии ― условия для этого были самые подходящие. Но тот даже не заговорил с ним, только смотрел оценивающим взглядом.

Через несколько дней, после очередного выступления в Кремлёвском дворце съездов, Станислав Власов ждал жену у входа, а Мила… побежала снова за кулисы, чтобы увидеться с Александром. Дальше, по её словам, произошло вот что: «…когда мы со Славой шли через Александровский сад, он вдруг резким движением схватил меня за енотовый воротник роскошного лайкового пальто и рванул на себя: «Это правда?!» Воротник затрещал и порвался.

Я молчала, пока мы шли до машины и ехали. А дома сказала:

― Да, это правда. Я тебе не говорила, потому что не собираюсь от тебя уходить.

― Или уходи, или прекращай все немедленно,― сказал муж».

Даже рассказывая о таких драматических сценах, Мила в своём репертуаре ― для неё важно, что пальто роскошное, а воротник ― енотовый. Годунов в этом плане её полный антипод ― его всегда больше интересовало духовное, чем материальное. Но… недаром говорят, что противоположности притягиваются.

Глава 19. Балет «Лебединое озеро»

«Лебединое озеро» ― один из самых знаменитых балетов в мире. В репертуаре Большого театра он с девятнадцатого века ― премьера состоялась в 1877 году. Главная сцена страны повидала множество прекрасных принцев Зигфридов. И вот появился ещё один…

Александр впервые исполнил главную роль в балете Большого театра «Лебединое озеро» 30 июня 1971 года. «Он как будто создан для царственных появлений при звуках фанфар и труб, для рыцарских турниров, для парадных восхождений по ступеням трона», ― отметил после просмотра этого спектакля критик и театральный режиссёр Борис Львов-Анохин.

Александр Годунов в роли Зигфрида в балете "Лебединое озеро".

Вспоминает Людмила Власова: «Когда он танцевал «Лебединое озеро», все из нашего пятнадцатиэтажного дома ушли в театр на Годунова. Единственные, кто остался ― мы со Славой, от которого я ещё не ушла. О нас с Сашей ему было известно, трагедия развивалась, но я всё равно через своих поклонников отправила Годунову огромный букет цветов с запиской: «Не сомневаюсь в твоём успехе, не сомневаюсь в твоём потрясающем будущем. Люблю тебя». Он хранил эту записку, теперь она у меня». Поздно вечером Людмиле позвонила её знакомая, чтобы сообщить о феноменальном успехе Годунова: «Казалось, что от грома оваций рухнут колонны, а квадрига Большого театра взовьётся в небо!».

Первой Одеттой-Одиллией Александра стала замечательная балерина Римма Карельская. В то время она была намного старше Годунова, но на сцене это было почти не заметно.

Римма Карельская

Потом её сменят Наталия Бессмертнова, Татьяна Голикова, Майя Плисецкая, Светлана Адырхаева, Ирина Холина, Людмила Семеняка… С ним захотят танцевать очень многие.

Па-де-труа Годунов исполнял в «Лебедином озере» в редакции Горского-Мессерера, принца Зигфрида ― в редакции Юрия Григоровича. Главный балетмейстер Большого театра переосмыслил концепцию спектакля. Колдуна Ротбарта заменило другое действующее лицо ― Злой гений, являющийся альтер-эго самого принца (эта идея принадлежала хореографу Фёдору Васильевичу Лопухову, в постановке которого Ротбарт повторял движения Зигфрида, являясь как бы его зловещей тенью, Григорович её развил). Конфликт между мечтой об идеальной любви и силой страсти приводил к трагическому финалу: Одетта погибала, оставляя принца раскаиваться в его предательстве.

Екатерине Алексеевне Фурцевой, бывшей в то время министром культуры, спектакль показался излишне мрачным, и она предложила Григоровичу его переработать. Балетмейстер пытался обосновать свою версию тем, что у композитора изначально был замысел именно трагического финала, в котором погибали и принц, и Одетта. Но Фурцева безапелляционно заявила: «Чайковский тоже может ошибаться!» Пришлось последний акт переделывать.

В техническом плане партия Зигфрида в версии Григоровича была намного сложнее, чем во всех предшествующих. Годунов справился с ней настолько блестяще, что удивил даже постановщика. Главный балетмейстер писал об этом в газете «Советский артист»: «…«Лебединое озеро», особенно в новой редакции, требует от исполнителя партии принца Зигфрида, помимо отличной танцевальной техники, многих внутренних актерских качеств. И тем отраднее, что дебютант сумел их сочетать. Уже на первом спектакле для А. Годунова не существовало технических трудностей ― танцевальная сторона партии была выполнена безукоризненно... Первое выступление А. Годунова не было лишь творческой заявкой: артист достиг того, что обычно постигается годами труда и приходит через много спектаклей. Меня поразила зрелость технического и актёрского исполнения дебютанта...».

И даже через несколько лет после этого Григорович вспоминал о Зигфриде Годунова по-прежнему с восхищением: «Поручая молодому артисту одну из труднейших партий классического репертуара и готовя её с ним, я понимал, что это будет проверкой его способностей не только на данном этапе, но и выявит потенциальные танцевальные и внутренние актёрские его возможности. Был ли это риск? Да, безусловно. Но из труднейшего профессионального испытания Александр Годунов вышел победителем».

А вот что написал о новом исполнителе роли Зигфрида балетный критик А.П.Демидов: «Монолог принца прочитывается как томительное ожидание встречи с судьбой, еще не обретшей зримого образа. Но драматизм ситуации выявлен хореографом в полную силу, и мы уже вместе с героем предчувствуем, ощущаем трагическую тень, исподволь, незаметно вторгающуюся в его душу.

Из всех исполнителей роли принца эта тема, пожалуй, активнее всего звучит у молодого танцовщика Александра Годунова. Его принц изящен, элегантен и в то же время, если так можно сказать, декоративен, он органично вписывается в окружающую его атмосферу ритуальной роскоши. Но в монологе властно и мощно возникает мотив душевного смятения. Слетает пленка видимого благополучия, и открывается растерянность души, грусть, чувство одиночества. Актеру удается пластически передать внутреннее, душевное стремление, мечтательность и как бы зарождение в самом принце лебединой темы — на протяжных вытянутых линиях и гибкости, тягучести поз».

Конечно, эпитет «декоративен» здесь абсолютно не в тему, недаром сам автор не был уверен в его уместности, но то, что Годунов в роли принца украсил собой спектакль ― в этом сомневаться не приходится. И не только своей неотразимо притягательной внешностью, но и редким талантом танцевать завораживающе, трогая до глубины души.

«Тонкая нюансировка роли, богатство эмоциональных оттенков и полутонов при сдержанности, скупости жеста и мимики позволяют говорить о безусловной актерской одаренности танцовщика... молодой артист показал, что его пластический голос уверенно звучит во всех регистрах классического танца»,― написал о дебюте Годунова в «Лебедином озере» критик Ю.Тюрин.

В.Никольский тоже высоко оценил выступление Александра: «В исполнении Годуновым партии Принца лирическая индивидуальность проявила себя в полной мере. Первая вариация Принца полётна и выразительна, она полна сознания им своего блеска и молодости. Но предчувствие, всегда волнующее нас на пороге жизни, предчувствие чего-то необыкновенного придаёт танцу мятежный характер, делает его трепетно-эмоциональным. Прыжки становятся более стремительными, повороты ― резкими, позы ― более экспрессивными.

Вообще в танце Годунова нет особой экспрессии, искромётности. Туры его в меру динамичны и чётки по форме, прыжки замедленны и как бы продлены в воздухе. Его стройное тело иногда словно застывает в «баллоне», чтобы потом плавно, без всяких усилий, опуститься на землю. Благородное изящество, даже некоторая «барочная» изысканность поз, как бы любование их статью и соразмерностью отличает пластику Годунова».

А выдающийся артист балета Михаил Лавровский, коллега Александра по Большому театру, высказался об этом так: «Знаете, вот он станцевал «Лебединое»… я, к сожалению... у меня была съёмка с Тимофеевой Ниночкой... Уланова позвонила ей на съёмочную площадку и говорит: «Слушай, шедевр!». Что сделал Годунов на сцене, мне ребята говорили, это просто что-то феноменальное!»

К сожалению, увидеть этот шедевр в видеозаписи мы не можем. Всё, что осталось ― несколько фотографий.