Алекс Бринер. Последний ранг. Том 3

Книга 3. Эпизод 1.

-------------------------------------

Дорогие читатели,

вы открыли третий том цикла «Алекс Бринер» автора А.Райро.

Спасибо, что остаётесь с героями этой истории. Не забудьте добавить книгу в библиотеку.

Приятного чтения!

-------------------------------

Эпизод 1.

***

Я и Волот стояли посреди туннеля червоточины.

Никто из нас не бросался в схватку, хотя от неё мы были на волосок. Нас обоих останавливало что-то такое, что сложно описать словами.

Недосказанность?

Осторожность?

Любопытство?..

Вокруг клубился тёмный эфир, пахло прелой гнилью, еле слышно потрескивали грязные нити в сводах туннеля, с потолка капало чёрным и тягучим, а мы просто стояли и смотрели друг на друга.

— Хочешь, расскажу тебе забавную историю, Коэд-Дин? — холодно произнёс Волот, без тени улыбки.

Сейчас мне было плевать, насколько забавно будет то, что он расскажет — я был готов выслушать любые бредни, пока не получу ответы насчёт тёмного эфира: как и зачем он был создан, каковы его тайные свойства и самое главное — как его уничтожить.

Не дождавшись от меня реакции, Волот пожал плечом и продолжил так же холодно и сухо:

— Однажды, много лет назад, ещё в прошлом веке, жили-были на свете два мага. Назовём их «злодей» и «герой». Первый маг был упорным юнцом в погоне за возвышением. Индивидуалист. Он стремился только к собственному магическому развитию, к собственному величию. Этого юнца звали Гедеон Андреевич Бринер. Второй же маг был старым мастером крови и лекарем. Он стремился к тому, чтобы все люди на планете достигли наивысшего магического развития. Звали того мага Волот Чернобог. Это имя он дал себе сам, как только научился говорить. Он не хотел быть просто великим магом, как Гедеон Бринер. Нет. Он хотел сделать великими магами других. Чуешь разницу?

Волот замолчал, опять ожидая от меня реакции.

— Ты переоцениваешь свою добродетель, — бросил я.

— Нисколько, — ответил Волот. — Ты ведь хочешь узнать мои тайны, верно? Не зря же заманил меня сюда. Тогда наберись терпения.

Я ничего не ответил.

Мы оба знали, что на разговоры у нас имелось много времени — ровно до того момента, пока я намеренно не потревожу червоточину, и она не начнёт трястись и закрываться.

Так что Волот мог болтать, сколько вздумается.

Я не собирался выпускать его отсюда, пока он всё не расскажет, причём в любом виде: в виде сказок, забавных историй, стихотворений или глупых анекдотов.

— Так вот, — наконец продолжил Волот, видя, что я молчу и не свожу с него глаз. — Тот самый злодей по имени Гедеон поднял руку на старого мага крови, считая, что совершает благороднейший поступок на свете. Да, своё дело он сделал: отрубил магу голову. В тот момент Гедеон искренне считал, что это финал его войны. Но убитый им старый маг знал точно: это только начало. Всего лишь начало.

— Начало чего? — таким же холодным тоном уточнил я.

Волот посмотрел на меня долго и пронизывающе.

Блеклые стариковские глаза графа Латынина блеснули красным и оживились.

— Начало того, что я называю Магической Эволюцией, — ответил Волот. — Ты своим собственным мечом открыл мне не только путь перерождений и вечной жизни, но ещё и сподвиг меня на мои свершения. Именно в тот момент ты стал моим заклятым врагом и проводником в будущее. Лично ты, а не твой род. Не спорю, что твой отец тогда разгромил мою армию, и я по праву считал врагом именно его. Но не он отрубил мне голову.

— Что это за Магическая Эволюция? — в лоб спросил я. — Что это значит? Говори прямо.

Всё же надо было его поторопить.

Я мог удерживать Волота в червоточине, сколько угодно, но имелась другая проблема.

Тёмный эфир.

Как бы хорошо я ни сопротивлялся его влиянию, он всё плотнее окружал меня в попытках проникнуть в тело, чтобы в итоге истощить мои магические запасы, а потом и добить физически.

Волот сразу почуял, что со мной что-то не так, хотя на моём лице не дрогнул ни один мускул.

Он поднял вверх указательный палец и сделал им короткое движение, будто закручивал воронку смерча. За его пальцем послушно последовали клубы тёмного эфира, действительно образуя что-то похожее на воронку.

— Посмотри, какой он податливый, — произнёс Волот, любуясь собственным изобретением. — Если я захочу, то атакую тебя этим эфиром. Даже твоя духовная практика тебе не поможет. Не спорю, ты неплохо справляешься, но вряд ли сможешь совладать с самим создателем тёмного эфира. Кто тебя научил так сопротивляться его влиянию? Кто-то из нео-расы? Среди них есть неплохие духовные практики. Вейги, например. Но скажу тебе по секрету: в этом плане нет никого лучше эмпиров и ка-хидов, только ни те, ни другие не могут попасть к нам на Палео-сторону. Ка-хидов не пускают, а эмпиры не едут сами. Так кто же научил тебя сопротивляться тёмному эфиру? Вейга какая-нибудь, да?

Я не ответил, продолжая внимательно следить за всеми движениями Волота.

Он оглядел меня сверху донизу, очень внимательно оглядел, после чего усмехнулся.

— Какой же ты всё-таки тщедушный, Гедеон. Тебе с каждой минутой всё сложнее справляться с давлением тёмного эфира, не так ли? Он пробивает твою защиту и подтачивает её, как термит. А лучше сказать, миллионы термитов. Миллионы маленьких зубастых термитов грызут сейчас твою духовную броню. Или я не прав?

— Что за Магическая Эволюция? — повторил я, цедя слова сквозь зубы.

Волот вздохнул.

— Хочешь, чтобы я рассказал тебе всё и сразу? Надеешься, что я испугаюсь тебя в этой яме и всё выложу? Ты, конечно, хитрый сукин сын и обвёл меня вокруг пальца, но тебе всё равно ничего не изменить. Не для того я создавал тёмный эфир, чтобы кто-то смог его уничтожить. Особенно ты. А хочешь знать, какой будет финал у нашей забавной истории?

Волот перестал накручивать воронку эфира на палец, опустил руку и шагнул ко мне.

— Тёмный эфир, с которым ты так борешься, Гедеон, изменит Землю навсегда. Он не уничтожит её, а усовершенствует. И знаешь почему это неизбежно? Потому что тёмный эфир невозможно уничтожить. Прими это как данность. Никто не сможет уйти от тёмного эфира. Даже я сам, если бы вдруг захотел. Тёмный эфир — это неминуемое и прекрасное будущее нашего мира, новый этап развития человека. Вот что я называю Магической Эволюцией. Мутанты с сильнейшей магией, которой раньше не было. Новая форма жизни. Нео-расы вместо хрупких людей. Правда, вейги и лювины, скорее всего, не выдержат давления тёмного эфира, а вот эмпиры и ка-хиды станут венцом Магической Эволюции. Разве это плохо?

Я окинул взглядом туннель, заполненный чёрным туманом.

Тёмный эфир медленно и умиротворённо клубился вокруг нас, и я невольно представил, как эта угольная мгла наполняет оставшуюся половину Земли, всю Палео-сторону, как планета полностью погружается в мутационный хаос, как меняется её облик, как рушится человеческая цивилизация, и как на её руинах рождается что-то новое, уродливое и жадное.

— Зачем? — прямо спросил я у Волота. — Чего ты добиваешься? Зачем рушить людскую цивилизацию? Ты ведь тоже человек.

Волот хмыкнул и задал мне встречный вопрос:

— Ты видел когда-нибудь эмпиров или ка-хидов?

Я покачал головой.

— Нет, не видел.

Зная, что существуют четыре нео-расы — вейги, лювины, эмпиры и ка-хиды — я никогда не видел двух последних. Лишь читал о них редкие заметки. Это были плохо изученные расы с Нео-стороны. Особенно эмпиры — самые закрытые и неизведанные существа тёмной половины Земли.

— Эти создания совершенны, — со странным удовольствием произнёс Волот. — Если бы ты их видел, то согласился бы со мной. Вейги и лювины по сравнению с ними — лишь переходные мутационные формы. Они не интересны с точки зрения эволюции.

— А люди? — нахмурился я.

— А люди… — пожал плечом Волот, — люди уже давно устарели. Их магический потенциал слишком низок. Но это хорошая база для новых рас. Тёмный эфир поможет природе создать самые совершенные существа во Вселенной. Они смогут развивать магию до бесконечности, покорять космос, время и пространство. По сути, все нео-расы — это бывшие люди. Более совершенные и сильные.

Он задрал голову, посмотрел на клубы тёмного эфира и внезапно спросил совсем о другом:

— А ты, кстати, уже догадался, кто именно создал червоточины с тёмным эфиром? Все эти пространственные ямы, в одной из которых мы с тобой сейчас стоим. Кто их создал? Злодей или герой?

Он перевёл взгляд на меня и добавил:

— Ты же понимаешь, что это не я? На момент создания этого чудного пространственно-временного явления мне такое было не под силу. На тот момент только один маг обладал настолько великим даром, который бы позволил создавать подобные червоточины. Это ведь маленькие закрытые миры, созданные из одного изначального мира. И все они реальны, но очень хрупки. В связи с этим я расскажу тебе ещё одну забавную историю, Гедеон Андреевич. Хочешь?

Меня пробрал мороз от его слов.

Во-первых, меня уже давно не называли Гедеоном Андреевичем.

А во-вторых, я уже давно и без Волота понял, кто именно создал червоточины. Все, какие есть. И с тёмным эфиром — тоже.

— Жил-был мальчик по прозвищу Коэд-Дин, — продолжил Волот уже не таким холодным тоном, а даже как-то по-отечески. — Он оказался злодеем, как мы уже выяснили. И однажды, уничтожив одного великого мага крови у подножия Хибинских гор, наш злодей решил развить своё мастерство до наивысшего ранга. До тринадцатого. Этот парнишка был до тошноты тщеславен и упорен. Через шесть лет он достиг-таки последнего наивысшего ранга и открыл в себе некий дар, настолько великий дар, что сейчас о нём даже вспомнить не способен, не то что повторить. И в момент своей наивысшей богоподобной силы Коэд-Дин создал два типа червоточин: с чистым эфиром и с тёмным. Мне продолжать?

Волот сделал паузу.

Он ждал, что я хоть что-то на это скажу, но я опять промолчал, продолжая внимательно наблюдать за своим противником.

Волот улыбнулся.

Теперь и улыбка у него стала отеческая: снисходительная и заботливая. Будто он смотрел на глупого недоросля, который случайно разбил семейную вазу.

Неторопливо и веско он продолжил свой рассказ:

— Итак, наш злодей создал два вида червоточин. Те, что с чистым эфиром, сохранили в себе источники, все пятьсот. Коэд-Дин вырвал их из бытия и заключил в отдельные пространственные карманы, где завязло время. Тот самый день, когда мальчик получил наивысший ранг и обрёл сверхсилу. Шестнадцатое мая тысяча восемьсот пятидесятого года, четверг после полудня. На последнем ранге наш злодей обрёл дар не просто видеть сквозь время, но и играться с пространством. И этот мальчишка что-то увидел в будущем. Что-то страшное. И тогда он спрятал источники чистого эфира и защитил их от вторжения. Но на этом не остановился. О нет. Наш злодей не из таких!

Волот тихо рассмеялся.

Я же спокойно продолжал его выслушивать. За этим я, собственно, и остался с ним один на один.

— Наш злодей создал ещё и другой тип червоточин, — уняв смех, добавил Волот. — С тёмным эфиром. Но возникает вопрос: как он это сделал, если о тёмном эфире ничего не мог знать заранее? Всё просто. Раз Коэд-Дин получил дар видеть сквозь время, то он увидел и тёмный эфир, который создал я. И тогда наш злодей не придумал ничего умнее, как создать ещё один тип пространственных карманов. В них запечатлено будущее. То самое, которое он увидел, и что его ужаснуло. Скажи мне, Гедеон Андреевич, так ли это? Именно в таком кармане мы сейчас находимся, верно? И какой это год, не подскажешь?

Он уставился на меня, сверля взглядом.

Вот так, в виде сказочки от Волота, я услышал то, чего бы не хотел произносить вслух.

Да, на тринадцатом ранге, о котором я ничего не помню, именно я и создал червоточины. Все, какие есть: и те, что с чистым эфиром, и те, что с тёмным. Одни запечатлели прошлое, а другие — будущее.

В памяти сразу всплыло то, как я впервые побывал в червоточине с тёмным эфиром и увидел Изборск будущего. Там не было людей, лишь мутанты из нео-рас — уродливые вейги.

Какой тогда был день из будущего?

Я вспомнил, как заходил в магазин с вывеской «Мануфактура Севера. Механические люди» и видел надпись на одном из мехо-големов:

АКЦИЯ ДО КОНЦА ИЮЛЯ 1960 ГОДА!

УСПЕЙТЕ КУПИТЬ ВЫГОДНО!

То есть в той червоточине было запечатлено будущее, которое наступит через десять лет. Именно его я и увидел, когда повысил свой последний ранг и о котором сейчас ничего не помню.

Возможно, эти червоточины были подсказкой для меня самого, перерождённого и ничего не помнящего.

Возможно, чтобы не допустить этого будущего, я отвёл себе десять лет. За это время мне предстояло всё исправить, вновь вернуть то, что я разрушил когда-то, подготовиться, набраться сил и снова поднять ранг до последнего. Теперь главное — правильно распорядиться этим временем.

— Ну так что, Коэд-Дин? — Тихий голос Волота выдернул меня из размышлений. — В этих червоточинах запечатлено будущее, я ведь прав?

Да, он был прав, но я опять ему не ответил.

Вместо этого спросил:

— Почему ты так стремишься попасть в червоточины с чистым эфиром? Что тебе там нужно? Забрать хоть один источник? Что это тебе даст?

Волот тоже не ответил на мой вопрос. Лишь загадочно улыбнулся.

Тогда я решил пойти другим путём.

— Что ж, да, ты прав. Прямо сейчас мы с тобой стоим в туннеле, который ведёт в будущее. То самое, которого ты добиваешься, но которого ещё не произошло в реальности. Так почему бы нам не посмотреть, что это за будущее? Хочешь прогуляться? К тому же, ты бы смог наглядно показать мне, ради чего создавал тёмный эфир. Посмотрим, к чему привела твоя Магическая Эволюция.

Волот перестал улыбаться.

Моё предложение вызвало у него тревогу, однако и интерес вызвало не меньший.

— Ты опять пытаешься меня перехитрить? — сощурился он.

Волот выглядел уверенным, но всё равно не смог скрыть напряжения.

Мой враг не знал наверняка, что нас ждёт, как только мы проникнем в червоточину дальше. Какое это будет будущее? С чем мы столкнёмся? Что увидим?

На самом деле этого не мог знать никто.

Я лишь понимал, что это будет тот самый июль 1960-го года. Будущее через десять лет и то самое место, где мы проникли в червоточину — то есть территория рядом с дворцом графа Соломина, близ Петербурга. Но никто бы не смог сказать наверняка, что стало с этим дворцом в будущем через десять лет. Возможно, он давно разрушен, а теперь там руины, выжженная земля или кладбище.

Пока я смотрел на Волота, тёмный эфир туннеля всё сильнее давил на меня.

Он лёгким туманом касался кожи и тут же отступал назад. Как живой, он всё ещё пытался пробить брешь в моей магической обороне, однако моё сопротивление было довольно сильным. Спасибо вейге Азель и её урокам.

Сам же Волот, казалось, не замечал тёмного эфира и его влияния. Всё же он был его создателем.

Однако кое-что мне бросилось в глаза, хоть виду я не подал.

Тёмный эфир окружал Волота точно так же, как меня. Точно так же туман касался его тела и отступал, натолкнувшись на сопротивление и магическую оборону.

Это было странным.

Выходило так, что Волот — создатель тёмного эфира — сам применял духовную практику, чтобы не дать своему же оружию на себя воздействовать. А может, мне показалось. Необычную догадку надо было проверить.

— Ну так что? Прогуляемся? — переспросил я.

— Ладно, уговорил, — наконец согласился Волот. — Прогуляемся в наше прекрасное будущее.

Он повёл плечами, и тёмный эфир снова отпрянул от его тела, заклубившись над головой.

Мы отправились дальше по туннелю. Сквозь тёмное марево эфира, мимо стен, увитых цветными тусклыми нитями, прямиком к живой мембране, открывающей вход в червоточину — в самое её чрево.

Не знаю, о чём в этот момент думал Волот, но я думал о том, что уже совсем скоро узнаю тайны не только своего врага, но и свои собственные. Тайны, принадлежащие тому самому Коэд-Дину, который достиг последнего ранга.

Моё воображение даже нарисовало картину того, как тот Коэд-Дин, далёкий, могущественный и загадочный, смотрит на меня откуда-то сверху и ждёт, что я сделаю всё правильно и приду туда, куда он меня ведёт.

Остановившись у мембраны-перегородки, я покосился на Волота.

— Не боишься разочароваться в своём прекрасном будущем?

Тот нахмурился, не глядя на меня, а внимательно рассматривая мембрану.

— Нет, не боюсь. Блажен тот, кто ничего не ожидает, ибо он никогда не будет разочарован. Слышал такое выражение?

— Это точно не про тебя, — усмехнулся я.

— И не про тебя, — быстро среагировал тот.

Я не стал с ним спорить и прикоснулся к мембране ладонью.

Волот быстро перевёл взгляд на меня, следя за каждым моим движением: за тем, как моя рука проникает сквозь мембрану, а потом — как я сам начинаю проходить сквозь перегородку, приняв образ Призрака.

В этот момент в глазах Волота читались разные эмоции: от искреннего азарта до тихой злобы из-за того, что это не его собственная рука проникает в чей-то пространственный карман.

Я не стал на него больше смотреть, а прошёл сквозь преграду полностью. Волот остался в туннеле, чтобы дождаться открытия мембраны, поэтому у меня имелось немного времени, чтобы оглядеться.

И, как всегда бывало при попадании в очередную червоточину, здесь меня ждал большой сюрприз. Такой, что я невольно замер, пытаясь осознать всю грандиозность этого сюрприза.

Магическая Эволюция.

Да, это была она.

Только не та, о какой грезил Волот.

Книга 3. Эпизод 2.

Я ожидал увидеть примерно то же самое, что уже видел в другой червоточине с тёмным эфиром: пропитанную чёрным туманом местность, мутантов и останки людской цивилизации.

Но нет.

Моим глазам предстал огромный футуристический мегаполис, пульсирующий жизнью и работой. Жужжащий, как организованный пчелиный рой.

Энергичный, яркий, правильный и… прекрасный?..

Узнать в этом месте пригород Петербурга и территорию дворца графа Соломина было невозможно. Тут всё было другим: от архитектуры до запахов и мелодичного городского шума.

На месте дворца теперь тянулась аллея из гигантских деревьев. Их сочно-зелёные кроны распространяли приятный аромат и наполовину закрывали ближайшие небоскорёбы разных форм из стекла и бетона.

Аллея уходила вдаль, прорезая собой мегаполис. А дальше, до самого горизонта, высились ещё более исполинские здания, ещё более зелёные кроны деревьев, шумел ещё более энергичный и живой мир.

Я замер с открытым ртом, разглядывая всё это.

Да, тёмный эфир здесь имелся, но он был не таким густым, как в туннеле. Чёрный смог неподвижно и низко висел над городом, как свинцовые облака, однако никаких мутантов тут не было и в помине. Ни смерти, ни уродства, ни вони.

Но кое-чего тут тоже не хватало.

Людей.

Ни одного человека я не увидел, хоть мегаполис и шумел тысячами АЭ-Роптеров. Те организованно летали по воздушным маршрутам, быстро и с одной скоростью, как в едином организме, будто сновали не машины, а кровь неслась по сосудам и капиллярам, нисколько не мешая друг другу и обеспечивая жизнь всему городу.

Всё здесь было идеальным.

Правильным.

Абсолютно всё.

Ни одной трещины на асфальте, ни одной ненужной линии.

Но мои глаза всё равно пытались найти в этой идеальной картине хоть одного человека. Или хотя бы кого-то из нео-рас: вейгу, лювина, да кого угодно! Кого-то живого и разумного. Ведь неразумный не смог бы создать в будущем то, что я сейчас вижу.

Пока я разглядывал город, сверху ко мне устремился тёмный эфир.

Он, как сумрачный спрут, потянулся к моей коже туманными щупальцами — к лицу, рукам, шее. И снова я ощутил, как он начинает давить на меня и прощупывать в попытке найти слабое место и проникнуть внутрь, к магическому резерву.

Я глянул на свой эхос на руке.

Устройство исправно работало и сразу же показало мне все параметры моего состояния. Здоровье было в норме, да и никаких признаков магического истощения не наблюдалось.

Я всё ещё неплохо сопротивлялся влиянию тёмного эфира, но надо было постоянно следить за эхосом, чтобы не довести себя до полуобморочного состояния, как уже было в другой тёмной червоточине.

Что ж, ладно.

У меня ещё имелось время.

Я спрятал эхос за рукавом пиджака. В этот момент за моей спиной открылась мембрана. Волот наконец дождался, когда перегородка впустит его внутрь червоточины, и он увидит будущее своими глазами.

И первое, что я услышал от Волота, было возгласом такого же удивления, какое я и сам сейчас испытывал.

— Бог мой! Коэд-Дин! — выдохнул Волот, даже не пытаясь скрыть эмоции. — Ха-ха! Это даже лучше, чем я себе представлял!

Он подошёл и встал рядом со мной, пожирая глазами мегаполис будущего, не такого уж далёкого.

Ни я, ни Волот при этом не сделали ничего, чтобы побеспокоить это место. Никому из нас не хотелось нарушать мирное течение странного хрупкого будущего, существующего само по себе. Это как сунуть палку в муравейник или капнуть дёгтя на пчелиные соты. Возможно, от такого вмешательства место не погибнет, зато перестанет быть идеальным.

Я даже поймал себя на мысли, насколько больно представлять, как эта червоточина закрывается, и этот прекрасный город рушится, здания валятся вместе с деревьями, АЭ-Роптеры падают, асфальт крошится. И всё это происходит только потому, что мы сюда вошли.

Впервые мне не хотелось уничтожать червоточину, даже с тёмным эфиром.

Будь моя воля, я бы вообще оставил её в покое и ушёл отсюда.

Но если это будущее должно было хоть что-то для меня прояснить, то предстояло его исследовать. Жаль только, что со мной сейчас не было Абубакара, он остался наверху, так что мне предстояло самому изучить это место или хотя бы часть его. Всё, что успею изучить, пока тёмный эфир не пробьёт мою магическую оборону и не начнёт меня истощать.

— Тебя не удивляет, что мы не увидели ни одного представителя нео-рас? — спросил я у Волота. — Ни вейгу, ни лювина, ни даже твоих хвалёных эмпиров или ка-хидов. Где они все?

Волот покачал головой, продолжая с жадностью изучать открывшийся вид.

Мне даже показалось, что этот кровавый ублюдок выглядит счастливым. Настолько счастливым, что не может сдержать блаженной улыбки и слезинок в уголках глаз.

Посмотрите, какой сентиментальный сукин сын!

— Они здесь, Коэд-Дин, — наконец ответил Волот. — Должны быть здесь. Ведь кто-то же создал всё это. Скорее всего, тут живут именно эмпиры. Хотя неважно, кто здесь живёт. Все нео-расы — мои дети, моё творение. А тёмный эфир — это прекрасно. Потому что не всегда то, что кажется плохим, плохо на самом деле. И не всегда то, что кажется хорошим, таковым является. Посмотри на это!

Он глянул наверх, окидывая взглядом чёрный смог над городом.

Я даже головы не повернул, продолжая внимательно изучать все реакции Волота, слушать всё, что он говорит, и даже провоцировать его на откровения.

— Ты серьёзно веришь в то, что здесь живут мутанты из нео-рас? — спросил я.

— А ты не веришь? — вскинул брови Волот. — Ну не люди же тут живут, в конце концов! Они бы не выжили. Нет, Коэд-Дин. Это новая эпоха. То, что мы тут видим — это и есть начало Магической Эволюции. Первые шаги в лучший мир. Разве это не прекрасно?

Даже задавая мне вопрос, он безотрывно смотрел на город.

Не знаю, как бы выглядело его восхищение, если бы он находился в своём теле, но в теле графа Латынина Волот будто помолодел лет на двадцать. Его старческую усталость разом сменила молодецкая удаль.

Он вскинул руки к грузному туманному небу.

— Да ты только посмотри на это! — опять повторил он и наконец перевёл взгляд на меня. — Жаль, что это всего лишь червоточина. Но чтобы добиться этого в реальности, мне нужна моя отрубленная голова. Надеюсь, теперь ты отдашь её мне? А заодно скажешь своей подружке, чтобы она объединила мою голову с телом. Ты сделаешь это?

Я смерил Волота хмурым взглядом.

Его энтузиазма во мне не зародилось даже близко, потому что я не до конца понимал, как тёмный эфир мог бы сделать то, что сейчас мы видим в этой червоточине.

Судя по размеру мегаполиса, этот пространственный карман был огромным, просто гигантским, и его процессы можно было взять за некий черновик, за мета-город, который отображает то, что могло бы произойти в настоящем мире, но ещё не произошло.

По большому счёту, каждая отдельная червоточина — это отдельный осколок настоящего мира. И именно этот осколок мне захотелось изучить более тщательно, чем я обычно делал.

— Ладно, оставим лирику. Пройдёмся, — сказал я и отправился дальше, вдоль аллеи.

— Я уже говорил, что ты мой проводник в будущее? — поинтересовался Волот, догнав меня и зашагав рядом.

— Говорил, — суховато бросил я.

Мне бы не хотелось сейчас ни разговаривать, ни разгуливать по червоточине с таким опасным сопровождающим, как Волот, но я понимал, что придётся это сделать.

Во-первых, надо было увидеть, что здесь происходит, и добиться от Волота внятного рассказа.

Во-вторых, он бы всё равно никуда от меня не делся. Это закрытое пространство, и из него нет выхода, который бы я не контролировал.

— Ну и где же твои эмпиры? — спросил я на ходу. — Что-то я их не вижу.

Волот опять заулыбался.

Затем вытянул руку вперёд и показал в конец аллеи.

— Посмотри туда. Думаю, это они.

Я чуть замедлил шаг и всмотрелся в силуэты трёх существ, что шли нам навстречу. Только шли они как-то… не знаю… неестественно, что ли.

Уже через несколько секунд я понял, в чём дело.

Это были не люди, не мутанты и не представители нео-рас.

Это были… големы.

ГОЛЕМЫ, чёрт возьми!

И не просто какие-то големы, а мехо-големы. Такие же, как Семён Троекуров, только более совершенные. Всё же Семён получился стальным и грузным увальнем, первым и единственным в своём роде парнем с роботизированным телом, искусственным интеллектом и человеческим мозгом, а эти ребята больше походили на полутораметровые белые экзоскелеты с одинаковым строением, одинаковыми искусственными белыми лицами, в одинаковых белых костюмах и с одинаковой причудливой походкой.

Немного медлительные, а лучше сказать — бесшумные, размеренные, флегматичные. И создать их могли только люди, потому что у нео-рас не имелось подобных технологий.

— Это что… мехо-големы?.. — нахмурился я, ещё больше замедляя шаг.

— Какие ещё мехо-големы? — Волот сощурился, внимательно всматриваясь вдаль. — Это новые расы. Совершенное творение. Големы не смогли бы создать такой город, они слишком зависимы от людей.

Я практически остановился, всё ещё не веря собственным глазам.

— Нет, Волот. Это мехо-големы. И не просто големы. Это и есть новые люди.

Вот теперь я был в этом уверен.

— Ты бредишь, Гедеон, — всё ещё не верил Волот. — Я создавал темный эфир, чтобы эволюционировать новые расы магов. Чтобы создать великую и процветающую Землю. Магическую Утопию. Но никак не цивилизацию каких-то убогих хромающих механизмов… Нет. Это не то будущее, которое мне нужно. Да и тебе оно не нужно. Оно никому не нужно…

Он смолк, пребывая в злой растерянности.

Всё для него перевернулось.

Те существа, что шли нам навстречу, нисколько не были похожи на нео-расы, даже с учётом сильной мутации. Магическая Эволюция свершилась, но совсем не так, как того хотел Волот.

Нам навстречу шли люди.

Не совсем обычные, но всё же люди.

И чтобы выжить во время вторжения тёмного эфира, им пришлось прибегнуть к технологии создания мехо-големов, точно так же, как когда-то профессор Троекуров заставил жить своего внука Семёна. Он использовал тайные профессорские разработки и собственную магию Пути Прагма, чтобы перенести мозг своего внука в механическое тело стального робота.

Теперь остальные сделали то же самое.

Люди в ответ на угрозу объединили в себе неуязвимость искусственной оболочки, уникальность человеческого мозга, способности магии и мощь искусственного разума.

— Что за бред я вижу, Гедеон? — продолжал щуриться и злиться Волот. — Куда ты меня притащил, мелкий поганец?

Я не сдержал улыбки. Затем окинул взглядом аллею и величественные здания небоскорёбов.

— Ты видишь прекрасное будущее. Разве нет?

На самом деле улыбаться тут было нечему.

Судя по всему, в будущем тёмный эфир всё-таки нашёл дорогу к Петербургу, а значит, и ко всей Палео-стороне. Отсюда следовал вывод — граница на нулевом меридиане не выдержала.

Зато люди уже были готовы. Они знали, как защититься. В совершенно чудовищных условиях люди смогли не только выжить, но и построить свой прекрасный мир.

Я снова взглянул на тех троих мехо-големов, что к нам приближались.

Оружия в их руках не было, да и выглядели они не враждебно.

По виду, это были существа без пола, лысые и одинаковые. Этакие андрогины, лишённые чёткой половой принадлежности. Не знаю зачем, но они носили костюмы из белой ткани: брюки, длинные сюртуки, перчатки и головные повязки. И даже ботинки. Кстати, тоже белые.

Существа напоминали ангелов, спокойных и терпимых, только крыльев им не хватало.

Но я всё равно не мог воспринимать их людьми.

Для меня это были в первую очередь мехо-големы, пусть даже с человеческими мозгами и, возможно, чувствами.

Наконец преодолев аллею, все трое андрогинов остановились напротив меня и Волота. Никакой враждебности или изумления на их искусственных лицах я так и не заметил. Они просто разглядывали нас, а мы — их.

— Добро пожаловать в Спасённый Петербург, друзья мои, — произнёс один из мехо-големов.

Он даже не выказал удивления от того, что тут внезапно появились люди, самые обычные, из кожи и костей. А ещё он произнёс «друзья мои» совершенно искренне, насколько искренними вообще могут быть полулюди-полуголемы.

Его голос мелодично отдавал стальными нотками, пропущенный через цифровые фильтры. При этом в глазах легко читалось живое человеческое радушие.

Мне сразу вспомнились слова Волота, произнесённые несколько минут назад:

«Совершенное творение».

А может, он был прав, сам того не сознавая?

При взгляде на этого искусственного андрогина во мне всё сопротивлялось и в то же время… восторгалось. Я даже задал себе вопрос: хотелось бы мне видеть человечество именно таким? Неуязвимым и правильным.

Андрогин тем временем продолжил:

— По всем законам Спасённого Петербурга, я обязан предложить вам программу «Спасение», иначе вы будете истощены тёмным эфиром и подвергнетесь необратимым мутационным процессам. На согласие у вас есть один час, двадцать четыре минуты и восемнадцать секунд. Именно такое время требуется тёмному эфиру, чтобы начать необратимую мутацию человеческого организма. Потом всё для вас станет безнадёжно. Совершенно безнадёжно.

Я нахмурился.

— Что значит программа «Спасение»?

Не моргая и не меняя тона, мехо-голем ответил:

— Это значит, что ваш мозг будет отделён от вашего человеческого тела и помещён в неуязвимую технооболочку типа «Соломон». Тогда вы сможете полноценно и бесконечно жить в Спасённом Петербурге под именем «Соломон — три миллиона двести пять тысяч семьсот».

Я уставился на мехо-голема.

Моя память тем временем снова выдала недавние воспоминания. На этот раз о том, как Семён Троекуров называет себя первым в мире мехо-големом «Соломон-1».

И вот теперь мне предлагают взять имя Соломон-3205700.

Отлично.

Из этого следовало, что как минимум три миллиона двести пять тысяч шестьсот девяносто девять Соломонов смогли спастись, чтобы «полноценно и бесконечно» проживать в будущем. Все они — спасшиеся от тёмного эфира люди.

Вот, что значила программа «Спасение».

Бессмертие. Неуязвимость. Техномагическое развитие. Идеальный и спокойный мир. Умение выживать в нечеловеческих условиях и всё равно оставаться людьми.

— Хорошо, я подумаю, — выдавил я.

Мехо-голем замер на пару секунд.

Его глаза мигнули, будто он что-то для себя решил или что-то узнал, после чего существо шагнуло ко мне ближе и воскликнуло чересчур по-человечески:

— Оу-у! Ваше лицо, голу-у-убчик! — В его стальном мелодичном голосе ярко проявилась эмоция, а глаза заблестели. — Я узнаю вас! А мне уж показалось, что всё безнадёжно!

Вот теперь это существо всё-таки больше напоминало человека.

Я не стал делать удивлённый вид и спросил прямо:

— И кого ты во мне узнаёшь?

Он с большой охотой, но очень ровным тоном, принялся рассказывать:

— Согласно Общей Базе Данных, ваш образ сохранён за карточкой под номером «Двести миллионов сто сорок тысяч пятьсот три». Вы обозначены как «Бринер, Алексей Петрович, тысяча девятьсот тридцать второго года рождения, подданный Российской Империи, маг Пути Динамис нулевого ранга, социальный рейтинг: минус один». Бринер А. П. погиб в восемнадцать лет, во время поединка на Чёрной Арене Петровской Академии Семи Путей города Изборска Российской Империи в тысяча девятьсот пятидесятом году, шестнадцатого мая. Поединок закончился победой Стрелецкого Р. С., тысяча девятьсот тридцатого года рождения. Так как Бринер А. П. погиб и был кремирован до вторжения тёмного эфира, то данный человеческий индивидуум не мог участвовать в программе «Спасение». Из этого следует вопрос: кто вы такой, господин? Представьтесь, прошу вас.

Я медленно моргнул, не сводя глаз с белого лица андрогина.

Он только что напомнил мне о том, что в будущем, которое здесь запечатлено, Алексей Бринер погиб на Чёрной Арене, как и должно было быть. Его здесь не существует и не может существовать, потому что в этом будущем дух Коэд-Дина не был перерождён.

— Меня зовут Гедеон, — представился я.

Эта фраза вышла из меня так легко и просто, будто давно ждала, когда я её произнесу.

«Меня зовут Гедеон».

Как же давно я этого не говорил.

— Просто Гедеон? — уточнил мехо-голем.

Я кивнул.

— Да, просто Гедеон. И я не имею никакого отношения к Бринеру А. П. Возможно, внешнее сходство. К тому же, если я выберу программу «Спасение», то стану просто Соломоном, не так ли?

— Соломоном — три миллиона двести пять тысяч семьсот, — педантично поправил меня мехо-голем.

— Ну да… этим самым, — вздохнул я.

Внезапно в нашу беседу влез Волот.

Он, похоже, отошёл от шока. В его голосе даже послышался азарт. Ему вдруг стало интересно, как тут всё устроено.

— А про меня что-нибудь есть в вашей Общей Базе Данных? — поинтересовался он.

Мехо-голем перевёл взгляд на Волота и тоже внимательно его осмотрел. Скорее всего, отсканировал лицо.

Через пару секунд ответ был дан, вполне чёткий и понятный:

— Согласно Общей Базе Данных, ваш образ сохранён за карточкой под номером «Сто миллионов триста пятьдесят пять тысяч сто восемьдесят девять». Вы обозначены как «Латынин, Дорофей Иванович, тысяча восемьсот семьдесят пятого года рождения, подданный Российской Империи, граф, маг Пути Эреба девятого ранга, социальный рейтинг: две тысячи пятьсот восемь». Из отчёта следует, что Латынин Д. И. был отравлен супругой Латыниной А. Д. в тысяча девятьсот пятидесятом году, двадцать пятого августа». Так как Латынин Д. И. был убит и кремирован до вторжения тёмного эфира, то данный человеческий индивидуум не мог бы участвовать в программе «Спасение». Из этого следует вопрос: кто вы такой, господин? Представьтесь, прошу вас.

Я и Волот переглянулись.

Нас обоих попросили представиться и пояснить, как так вышло, что официально мёртвые люди вдруг оказались живы и внезапно явились в этот прекрасный Петербург.

— Меня зовут… э-э… Волот, — представился Волот. — И я не знаю, кто такой Латынин Д. И. Возможно, ваша Общая База Данных немного ошиблась? Так что моё имя Волот. Так и запишите, или запомните, пометьте у себя в базе… или что вы там делаете. Вэ, о, эл, о, тэ. Волот. Это важно.

Он, как и я, не стал скрывать своё настоящее имя.

Мы находились сейчас в настолько странных обстоятельствах, что не воспринимали этот мир настоящим, хотя именно таким он и был. По крайней мере, в этой отдельно взятой червоточине. Здесь грядущее уже свершилось.

— Что ж, господа, — сказал мехо-голем, — ещё раз напомню, что мы предлагаем вам программу «Спасение». Чтобы принять решение, у вас остался один час пятнадцать минут и…

— Мы поняли, спасибо, — оборвал я его. — А тебя-то как зовут, Соломон?

Мехо-голем смолк, будто задумался над тем, как его всё-таки зовут и кто он такой.

Его глаза ярко мигнули, и внезапно мне показалось, что в них мелькнуло озорное лукавство — любопытство, такое человеческое, такое знакомое. Это неуёмное любопытство я уже видел у одного моего очень хорошего друга.

— Меня зовут Соломон-два, — наконец представился мехо-голем, чуть склонив голову набок и внимательно меня разглядывая.

Затем он сделал вескую паузу, как самый настоящий человек, и добавил:

— Это я создал программу «Спасение».

Книга 3. Эпизод 3.

Услышав его последнюю фразу, я мысленно улыбнулся.

Правда, даже виду не подал, что узнал в этом странном существе своего хорошего друга.

Ну надо же!

Он умудрился выжить и к тому же стал одним из тех, кто помог людям построить новый мир и не погибнуть от тёмного эфира.

Мне настолько захотелось пожать ему руку, что я убрал ладонь за бедро, чтобы удержаться.

Значит, передо мной собственной персоной стоял создатель программы «Спасение». Знаменитый маг Пути Прагма. Хозяин торговой сети «Мануфактура Севера».

Профессор-алхимик Пимен Сергеевич Троекуров.

Я даже заметил, как он пару раз произнёс своё любимое словечко «безнадёжно» и возглас «Оу-у!». Наверняка, если бы у него в кармане имелись мятные драже, то он бы зажевал одно из них.

Жаль только, что в этом будущем профессор Троекуров не был со мной знаком. Однако я помнил, что Троекуров отлично знал профессора Басова, вместе с которым и создавал первый образец мехо-голема. Ну а Басов в свою очередь исследовал червоточины и общался с родителями Алекса Бринера.

Оставалась надежда, что Троекуров всё-таки сможет вспомнить ещё и сестрёнку Алекса, а точнее, найти её в своей Базе Данных. Мне захотелось узнать, что стало с Эсфирь в будущем, пусть даже в таком альтернативном мета-будущем.

— Скажите, Соломон-два, а проживает ли в Спасённом Петербурге кто-то из рода Бринеров, о которых вы упоминали? Или они все погибли? — спросил я.

Мне показалось, что профессор вздохнул.

Конечно, почудилось.

Искусственный организм не стал бы вздыхать — вряд ли это вообще предусмотрено его функционалом. С точки зрения машины во вздохе просто не было смысла.

В глазницах голема опять вспыхнуло свечение, будто на мгновение отразились и померкли световые сосуды.

— Да, проживает, — подтвердил наконец Троекуров (если это существо можно было так назвать).

От его слов у меня заколотилось сердце.

— И кто это? Как его имя?

Мехо-голем опять наклонил голову набок, внимательно меня оглядев.

— Вы не имеете права на информацию, которая вас не касается. Сейчас вы всего лишь гость по имени Гедеон. Так вы представились. И у вас два пути. Первый. Принять программу «Спасение» и стать официальным жителем Спасённого Петербурга. И второй. Подвергнуться необратимым мутационным процессам под влиянием тёмного эфира, а затем быть уничтоженным. Это произойдёт уже через… — он сделал паузу, — …через один час десять минут тридцать восемь секунд… тридцать семь… тридцать шесть…

— Ладно, понял, — оборвал я его. — А прогуляться можно? До того, как я приму программу «Спасение», мне надо понимать, где я буду жить полноценно и вечно.

— Не вечно, а бесконечно, — поправил меня Троекуров. — Это не одно и то же, прошу заметить. Хотя мне всё же любопытно, как вы сюда попали. Вы оба. Возможно, во время прогулки вы мне об этом расскажете.

Я чуть было не усмехнулся.

Всё же передо мной стоял именно профессор Троекуров, а не Соломон-2. Ещё бы увидеть Семёна, если он, конечно, тут вообще существует. Ведь кто-то же здесь носит имя Соломон-1. Наверняка, это именно он. Потому что профессор не мог бы не спасти своего внука первым. Он слишком его любит.

Троекуров сделал приглашающий жест, его экзо-рука указала дальше, на один из ближайших небоскрёбов.

— Прошу вас, господа. Вы можете прогуляться до Музея Новейшей Истории. Он находится на первом этаже. Однако дальше этого здания мы не можем вас пропустить. Вплоть до того момента, пока вы не согласитесь провести процедуру Спасения.

И тут голос снова подал Волот. Он ткнул меня локтем в бок, будто мы с ним приятели не разлей вода.

— Ну? Что скажешь, Гедеон? Не хочешь пройти процедуру Спасения? Может, попробуем? Мне кажется, мы оба заслужили Спасение.

Он с иронией уставился на меня.

Волот не боялся задавать провокационные вопросы во всеуслышание. Он прекрасно понимал, что скоро этой червоточины не будет вместе с программой Спасения. Всё разрушится при закрытии, как бывало уже не раз с другими пространственными ямами.

Только мне настолько не хотелось её разрушать, что я не был готов что-то здесь менять. Пока я просто стоял и говорил с местным жителем, а этого было недостаточно для разрушения червоточины.

По моему взгляду Волот догадался, о чём я думаю.

Он наклонился к моему уху и тихо произнёс:

— Как забавно, ты не находишь? Неужели тебе не понравилось это будущее? Вполне неплохое. Ты обескуражен, не так ли?

Я ничего не ответил.

Зато усилилось желание отрубить голову Волоту ещё раз. Он отлично чувствовал все перепады моего настроения, а ведь я действительно был обескуражен.

Когда мы наконец отправились вдоль аллеи в сторону Музея Новейшей Истории, я снова обратился к Троекурову:

— А не подскажете сегодняшнюю дату, Соломон-два? Или эта информация тоже не имеет ко мне отношения?

Тот усмехнулся.

Хотя нет. Опять почудилось.

Не сбавляя размеренного шага, мехо-голем всё-таки ответил на мой вопрос:

— Сегодня двадцать пятое июля тысяча девятьсот шестидесятого года, понедельник.

Я сделал себе в памяти мысленную зарубку.

Значит в июле через десять лет тёмный эфир уже будет присутствовать на всей Палео-стороне, причём минимум несколько лет. Вопрос: сколько именно лет?

— А когда случилась катастрофа? — задал я следующий вопрос Троекурову.

И опять тот не сбавил шага, но голову в мою сторону всё же повернул.

— Какую катастрофу вы имеете в виду?

— Прорыв тёмного эфира через границу на нулевом меридиане, — обозначил я прямо.

— Это не катастрофа, голубчик, — веско возразил Троекуров. — Это стимул к прогрессу. Вызов. Возможность, если хотите.

Услышав его слова, Волот улыбнулся.

— Люди будущего оказались мудрее тебя, Гедеон. Что для одних катастрофа, то для других — стимул к развитию. Мне нравятся эти ребята.

Я не среагировал на очередной его выпад. Вместо этого опять обратился к Троекурову:

— Так когда случился тот самый стимул к прогрессу, Соломон-два?

— Эта дата высечена над входом в Музей Новейшей Истории, — ответил Троекуров. — Туда я не люблю заходить. Никто не любит. Там нас посещает иррациональное чувство грусти по утраченному. В Музее служит только один из нас, он сам вызвался на эту работу. Его зовут Соломон-четыре тысячи двадцать восемь. Он был эвакуирован из опасной зоны и спасён, как и многие другие.

Троекуров вытянул экзо-руку и указал на здание, к которому мы подходили.

Над массивным крыльцом с идеально ровной площадкой подъёма действительно имелась дата:

«18.09.1951».

Я чуть приостановился, внимательно всмотревшись в каменный барельеф над крыльцом, будто фотографировал его глазами, чтобы навсегда запечатлеть в памяти.

Восемнадцатое сентября.

Но главным здесь был не день, а год катастрофы.

1951-й год.

Выходило так, что тёмный эфир должен был прорваться через границу на нулевом меридиане не через десять лет, как я думал, а уже через год. Сейчас в реальном мире был сентябрь 1950-го года, а значит, у меня оставалось ничтожно мало времени, чтобы предотвратить катастрофу, как бы её тут ни называли.

Вместе со мной на барельеф с датой уставился и Волот.

На его лице заиграла победная ухмылка.

Он ведь тоже понимал, что остаётся всего лишь год до того момента, как его планы сбудутся, и тёмный эфир заполонит планету полностью.

— Не радуйся раньше времени, — процедил я. — Ничего ещё не случилось.

— Но ведь случится, — ещё шире улыбнулся Волот. — И я почему-то уверен, что когда мы выйдем из этой червоточины, то ты перестанешь мне мешать и лично отдашь мне всё, что нужно. И мою голову, и свою подружку Виринею. А возможно, даже лично поможешь прорвать границу на нулевом меридиане. Ты же видишь, какое прекрасное будущее мы можем создать. Плевать на нео-расы, люди тоже неплохо эволюционировали. Я уже сейчас чувствую твои сомнения. О да, ты сомневаешься, надо ли вообще со мной бороться…

Я не стал дослушивать Волота и, отвернувшись от него, спросил у Троекурова:

— А Изборск? Что известно про Изборск?

В человеческих глазах голема отразилась тоска. Это мне, уж точно, не почудилось. Тотальная печаль, горечь и утрата.

— Если хотите узнать судьбу Изборска и других городов Зоны ТЭ, то можете проследовать в Музей Новейшей Истории, — ответил Троекуров. — Вам всё расскажет Соломон-четыре тысячи двадцать восемь. Возможно, именно после этого вы примете решение воспользоваться программой «Спасение». Иначе всё будет для вас безнадёжным.

Любопытство в его глазах погасло.

Казалось, теперь ему глубоко плевать, кто я, откуда пришёл и что собираюсь делать. Для него существовало только два варианта насчёт меня: уничтожить или «спасти», то есть поместить мой мозг в такой же искусственный организм, каким он был сам.

И возможно, его внук Семён всё-таки погиб где-то в Изборске, кто знает.

Я не стал лезть голему в душу (какое странное выражение относительно голема) и первым шагнул на площадку, ведущую к дверям Музея Новейшей Истории.

За мной отправился Волот.

За спиной я услышал его голос — Волот обратился к Троекурову и его помощникам:

— Мы ненадолго, господа! Мой друг хочет культурно обогатиться в вашем Музее. Но потом мы обязательно изучим вашу программу «Спасение». Мне кажется, если любому из нас предоставить выбор: умереть прямо сейчас или жить бесконечно, то выбор будет очевидным. Согласны?

На это ему ничего не ответили, но мне снова почудилось, что мехо-голем Троекуров вздохнул. Тяжело и безрадостно.

Совсем не так, как полагается в прекрасном будущем.

***

Соломон-четыре тысячи двадцать восемь встретил нас, как только я и Волот вошли в гулкий и пустынный холл Музея. Пространство здесь тоже наполнял тёмный эфир, как и всё вокруг.

Не успела тяжёлая дверь закрыться за нашими спинами, как со стороны стойки администратора громко прозвучало:

— Вы пришли узнать историю нашего Спасения, не так ли?

Голос показался мне настолько знакомым, что сердце пропустило удар. Даже искажения от цифровых фильтров не помешали мне уловить малейшие нотки интонации в этом голосе.

Таком знакомом.

Таком родном.

К нам вышел мехо-голем, внешне один в один похожий на голема-Троекурова: такой же искусственный андрогин с белой кожей. Но, как ни странно, он всё же разительно отличался от других.

Во-первых, на нём был парик. Белые, будто поседевшие волосы, сплетённые в мелкие косички.

Во-вторых, голем носил платье настолько яркого зелёного цвета, что, казалось, оно светится и озаряет стены мрачного музея.

Экзо-ноги голема были обуты в такие же белые ботинки, как у остальных местных. Однако на ботинках яркими пятнами пестрели наклейки в виде звёзд. Но самое занятное, что голем носил круглые очки без стёкол — только одну оправу.

Всем видом Соломон-четыре тысячи двадцать восемь давал понять, что точно знает, кто он такой, хоть и заключён в искусственное тело. Этот мехо-голем был индивидуален настолько, насколько это вообще было возможно в его скучной жизни.

— Какой занятный экземпляр, — усмехнулся Волот, разглядывая смотрителя Музея.

Ну а я просто молчал, боясь разрушить хрупкую надежду на то, что этот мехо-голем — именно тот, о ком я сейчас думаю.

Смотритель подошёл ближе.

И снова прозвучал его звонкий, до нытья в груди знакомый голос:

— Ещё перед вторжением тёмного эфира осколки будущего сказали мне, что явятся двое неспасённых, чтобы узнать, как мы спаслись. И вот вы явились. Мне пришлось долго вас ждать. Очень долго.

После этих слов моё сердце снова пропустило удар.

«Явятся двое неспасённых, чтобы узнать, как мы спаслись».

Так прямо мог выражаться только один человек из всех, кого я знаю. Теперь не осталось сомнений в том, кто передо мной.

Это Эсфирь.

Эсфирь Бринер. И здесь ей уже двадцать лет.

Выходило так, что она ждала, когда я сюда приду, поэтому специально устроилась служить в этот Музей. Да, никаких сомнений. Так мог поступить только истинный Пророк, как бы он ни выглядел и как бы ни назывался.

— А ты помнишь, как тебя зовут? — глухим голосом спросил я.

Она перевела взгляд с Волота на меня, затем поправила очки без стёкол на носу и ответила:

— Соломон-четыре тысячи двадцать восемь.

При Волоте я не стал ничего уточнять, хотя теперь никто бы не убедил меня в том, что это не Эсфирь Бринер.

Нет. Это была именно она.

Странно, что она не узнала во мне своего родного брата Алекса. А может, узнала, но не подала виду. По белому и безэмоциональному лицу андрогина сложно было что-то понять.

— А меня зовут Гедеон, — представился я.

Она кивнула и посмотрела на Волота.

— А вас?

— Волот, — прямо и просто ответил тот.

Эсфирь опять кивнула и указала на высокие двустворчатые двери с позолотой. Всё здесь выглядело, как в старинных музеях: лепнина, многоярусные люстры, мрамор, торжественность и тишина.

— Тогда пройдёмте дальше, неспасённые, — сказала Эсфирь. — Здесь вы наконец узнаете, что такое Спасение. У вас есть на это пятьдесят две минуты пятнадцать секунд… четырнадцать… тринадцать…

Книга 3. Эпизод 4.

Даже в кошмарном сне моё воображение не смогло бы нарисовать картину более страшную, чем та, что я увидел в этом Музее.

Эсфирь повела меня и Волота по многочисленным залам, и поначалу всё казалось более-менее понятным и ожидаемым.

Жёлтый пол блестел под ногами.

Тёмный эфир продолжал давить на тело и гнуть мою магическую оборону.

Шаги эхом отражались от гладких стен, и чем дальше мы шли, тем сильнее становился запах тухлятины — точно такой же запах, какой обычно ударял в нос в червоточинах с тёмным эфиром.

— Не удивляйтесь, что тут пахнет неприятно, — предупредила Эсфирь, когда заметила, что я едва заметно поморщился. — Мы называем это «Запахом десятилетия». Он входит в музейную экспозицию. Это моя идея, кстати. Чем дальше вы проходите внутрь Музея, тем сильнее воняет, чтобы полностью погрузиться в историю нашего Спасения.

Не сбавляя размеренного шага, я покосился на Эсфирь.

Значит, вонь тухлятины она назвала «Запахом десятилетия»?

А у этой девчонки есть чувство юмора. Чёрного, конечно.

Мы продолжали идти по Музею, но пока ни у одного экспоната не остановились. Я лишь мельком отмечал некоторые детали.

Например, в одном из залов заметил переломанный остов АЭ-Роптера, буквально скрученного в крендель чьей-то исполинской лапой и жёваного гигантскими зубами.

Потом нам встретились кости на постаментах.

И это были далеко не скелеты мамонтов или динозавров, а кости мутантов. То, во что превратились люди и представители нео-рас, но не всех, а только вейги и лювины. Уроды, которых даже сложно назвать чудовищами. В этих существах просто не было природного смысла, но они появились.

— А что стало с эмпирами и ка-хидами? — поинтересовался Волот у Эсфирь.

Та на него даже не посмотрела, продолжая вести нас по залам, но всё же ответила:

— Эмпиры так и остались на Нео-стороне и не покинули своих земель, а ка-хиды заняли практически всю Зону ТЭ.

— Зону ТЭ? — уточнил Волот. — Вы так называете Зону Тёмного Эфира, да?

— Очевидно, — бросила Эсфирь. — Это зона, где нет спасённых.

— И большая она, эта зона?

На это ему уже не ответили, но Волот всё равно удовлетворённо хмыкнул. Будущее неожиданно стало открываться для него с хорошей стороны — с той самой, которой он и хотел.

Часть нео-рас всё же выжила. И если эмпиры за девять лет после катастрофы пока никак себя не проявили, то ка-хиды точно вышли из тени.

В ещё одном из залов мы увидели экспозиции всех девяти Путей Магии.

Вообще всех — от официально разрешённых до запретных.

Сначала демонстрировался Путь Прагма, то есть Путь Элементов. Именно их представители участвовали в создании программы «Спасение». Магом Пути Прагма был и профессор Троекуров. Потомственный алхимик.

Дальше шёл Путь Истис, то есть Веры.

Экспозиция Музея хранила здесь не только предметы и одежду известных Пророков, но и их предсказания. Я даже заметил ту самую тетрадку, в которую опекуны Феофана записывали его сказания. Судя по всему, сам мальчишка не выжил.

— Иногда я перечитываю эти записи, — вдруг призналась Эсфирь, показав на тетрадку Феофана под стеклом. — Этот мальчик всё же был величайшим пророком. Жаль, что мы никогда друг друга не видели. Мне бы очень хотелось с ним познакомиться, но не суждено.

Показалось, что в её голосе прозвучала грусть.

Потом были экспозиции Путей Динамис, Эреба и Дендро, то есть Силы, Мрака и Природы. Затем шли Путь Физис, то есть Стихий, и Путь Ама, то есть Крови.

Ну а после них я заметил ещё и два запретных направления: Путь Сидарха, то есть Духа, и Путь Психо, то есть Мысли.

Как ни странно, но в экспозиции стояла восковая фигура Коэд-Дина, как представителя одного из самых известных сидархов прошлого.

Вот уж ирония.

Я бросил на изваяние лишь короткий взгляд и пошёл дальше. Скульптор, который создавал этот образ, взял за основу один из моих портретов. Там я был запечатлён в двадцатипятилетнем возрасте, как раз перед повышением последнего ранга. Тщеславный упрямец, сильный, богатый и известный, который ещё не знает, что с ним будет буквально через несколько дней.

На указательном пальце правой руки у этого воскового Коэд-Дина я заметил ещё и кольцо с крылатым котом.

Причём кольцо было настоящим. Тем же самым, которое сейчас я сам носил на своей руке. В этой червоточине прошлое встретилось с будущим, и в который раз мне пришлось признать, что у судьбы, как и у некромантов, скверное чувство юмора.

Я сунул правую ладонь вместе с кольцом в карман брюк и чуть замедлил шаг.

Волот рядом едва слышно усмехнулся.

— Как забавно, Гедеон. Сердце-то не ёкает?

Он тоже разглядывал воскового Коэд-Дина и всё, что его окружало в этой музейной экспозиции.

Были тут и фотографии особняка на Белом Озере, и даже портрет моего оруженосца из африканского народа нгаби — Бонце, по прозвищу «Дождь-рождённый-в-пятницу». Сам он не обладал магией, зато его жена и две дочери владели силой Пути Психо. Я знал об этом, но никому никогда не говорил. Менталисты и в прошлом веке были вне закона.

Кстати, в честь Пути Психо в этом Музее тоже была установлена экспозиция.

Под стеклом лежали карточки арестантов с приговорами, приведёнными в исполнение. Там говорилось, что такому-то менталисту поставлена вечная Печать Блокады, а такой-то вообще казнён. Тут же рядом лежали те самые Печати, уже без красной магической краски, потому что она осталась на лбу приговорённых менталистов. Правда, всё это теперь было лишь достоянием истории.

Я нахмурился и прошёл мимо, наконец покидая зал.

— Эй, уважаемый Соломон… не помню ваше число! — внезапно обратился к смотрителю Волот. — Неужели Путь Психо теперь официально разрешён? Или мне показалось?

Эсфирь молча преодолела ещё один зал и только потом ответила:

— Нельзя разрешить то, чего нет.

— В смысле — нет? — опешил Волот.

Меня посетила нехорошая догадка, но когда Эсфирь подтвердила её вслух, то холодок пробежал по спине.

— За девять лет программы «Спасение» магия полностью исчезла, — сообщила она. — Её больше не существует. По крайней мере, у спасённых.

От этой новости стало не по себе.

Теперь понятно, о чём говорил Соломон-два, то есть местный профессор Троекуров, когда признавался, что в этом Музее их всех охватывает иррациональное чувство грусти и утраты.

Люди спаслись, но потеряли магию.

Я покосился на Волота. Вот тебе и прекрасное будущее.

Ничего не говоря, мы оба продолжили путь по Музею. В следующем зале нам попалась ещё одна знаковая экспозиция — один-единственный мехо-голем на постаменте. Тот самый стальной увалень, который сейчас работал продавцом в моём собственном отделе по продаже «Умного снаряжения Бринеров». Именно таким был сейчас Семён Троекуров. Неуклюжим робо-парнем.

На табличке под экспозицией значилось:

«СОЛОМОН-1. Неудачная версия».

— Что значит «Неудачная версия»? — тут же спросил я.

Эсфирь чуть замедлила шаг и посмотрела на меня.

— Это первый образец для программы «Спасение». Учёный, который рискнул переместиться в этого мехо-голема, умер через пять месяцев после внедрения. Зато его эксперимент помог другим учёным увидеть ошибки в расчётах и создать более совершенную модель.

Я чуть замедлил шаг, разглядывая стального Соломона на постаменте.

— А кто был Соломоном-один? Ты знаешь?

— Конечно, знаю. Все знают, — ответила Эсфирь. — Это профессор Басов Анатолий Ануфриевич. Лучший друг и научный оппонент Соломона-два. Его смерть стала большой утратой для Соломона-два. Это случилось за полгода до прорыва тёмного эфира. Зато смерть Соломона-один обеспечила людям более надёжное Спасение. Мы уже девять лет существуем с тёмным эфиром и до сих пор живы. Не считая тех, кто сгинул в Зоне ТЭ.

Её слова стали для меня открытием.

Значит, тот самый профессор Басов, в убийстве которого меня обвиняли и пытались подставить, в этом будущем участвовал в программе «Спасение» и стал Соломоном-1.

Здесь история пошла немного по иному пути. Профессор Басов погиб, но не от руки агентов Стрелецкого в Академии Изборска, а в результате научного эксперимента в Петербурге. А ещё это значило, что Семён Троекуров, внук Пимена Троекурова, не стал здесь Соломоном-1. Возможно, он всё-таки погиб в Изборске, прямо в магазине «Мануфактура Севера», в так называемой Зоне ТЭ.

Но ещё хуже было то, что реальный Семён, который сейчас работал в моём отделе «Умного снаряжения» и чей мозг был внедрён в первую неудачную версию Соломона, не имел шансов на выживание. У него имелось всего пять месяцев. Всего пять!..

Пока Эсфирь говорила, а я размышлял насчёт услышанного, Волот всё больше хмурился.

Его что-то сильно обеспокоило, и в итоге он спросил:

— И большая она по размеру, эта Зона ТЭ? Много людей погибло?

Эсфирь остановилась так резко и неожиданно, будто натолкнулась на невидимую стену. Затем повернулась к Волоту и спросила:

— Чувствуете, чем пахнет?

Тот поморщился.

— Чувствую. Воняет тухлятиной.

Эсфирь покачала головой.

— Нет. Так пахнет правда о нашем Спасении. — Её глаза мигнули светом и сразу же потухли, после чего она добавила: — Сейчас вы узнаете всё про Зону ТЭ. Мы как раз пришли. Это самое сердце нашего Музея. Именно отсюда распространяется «Запах десятилетия».

Она показала рукой на последний зал.

Тот стоял закрытым, а его чёрные массивные двери напоминали вход в бункер. Над входом значилось:

ЗОНА Т. Э.

Через несколько секунд двери медленно и бесшумно распахнулись, а из зала на нас дыхнуло той самой правдой.

***

Вонь в зале стояла невыносимая.

Что именно было источником запаха я не сразу заметил, лишь после того, как натолкнулся взглядом на клетку с мутантом.

С живым мутантом!

Это было существо совсем небольшое, размером с крупную собаку. Судя по всему, мутированная вейга, но сейчас больше напоминающая вампирёныша, стоящего на четвереньках и пускающего слюну.

В маленьких глазках мутанта таилась ярость, но выглядел он спокойным — знал, что из клетки никуда не денется.

Учуяв гостей, уродец повёл башкой. Его ноздри дёрнулись и втянули запах, зубы оголились, по губам обильно потекла слюна.

— Мы зовём её Ева, — представила мутанта Эсфирь. — Она долго сопротивлялась тёмному эфиру в одном из погибших городов, но всё равно не убереглась от мутаций. Она не стала эвакуироваться и отказалась быть спасённой. Была когда-то вейгой. Мы не знаем, как её звали на самом деле. После прорыва тёмного эфира вейги и лювины тоже стали подвержены сильным мутациям, как и люди. Это случилось благодаря изменению в составе тёмного эфира. Никакие духовные практики не помогли вейгам и лювинам выжить.

Я глянул на мутанта в клетке и внутренне содрогнулся, вспоминая вейгу Азель, моего учителя по духовным практикам и сопротивлению тёмному эфиру. Вспомнил её милое личико, кудри и чёртов пипидастр в кармане фартука горничной.

Волот же прошёл мимо вейги абсолютно равнодушно. Судьба вейгов и лювинов его не трогала — все надежды он возлагал на более сильные расы: эмпиров и ка-хидов. И надо сказать, одни из них его точно не подвели.

Мы обошли клетку с вейгой и отправились дальше.

И вот как раз следующая экспозиция заставила остановиться нас обоих. Не знаю, что именно испытал Волот, но я почувствовал, как на меня обрушивается ужас, а тело бросает в холодный пот.

Мы увидели цифровую миниатюру планеты — огромный глобус, медленно крутящийся вокруг своей оси.

Планета Земля.

Она была поделена на зоны: красную и зелёную. Примерно девяносто процентов всей территории была красной, а зелёными значились лишь отдельный точки. Как бы мне хотелось услышать, что красная зона — это не Зона ТЭ, но увы.

— Всё, что обозначено красным — это и есть Зона ТЭ, — безжалостно сообщила Эсфирь. — А всё, что зелёное — это Зоны Спасения. К одной из таких Зон и относится Петербург, в котором мы сейчас находимся.

Я окинул взглядом всю территорию Евразии. На её красном теле выделялись только три зелёных точки. Всего три! На всю Евразию!..

Это было совсем не прекрасное будущее.

Я отыскал глазами примерное местоположение маленького Изборска. Там тоже была Зона ТЭ, но я всё равно спросил:

— А город Изборск? Что стало с ним?

Эсфирь медленно сняла очки со своего белого искусственного лица и посмотрела мне в глаза, будто очки без стёкол помешали бы ей увидеть мою реакцию.

— Изборск сопротивлялся долго. Он стал Зоной ТЭ всего месяц назад. Большинство населения смогли эвакуировать в Петербург, но часть погибла. — Эсфирь указала на клетку с вейгой. — Она до последнего спасала Изборск, используя духовную практику, чтобы отбросить тёмный эфир от людей. Но в итоге не справилась и сама подверглась мутации. Я одна из тех, кого спасла эта вейга. Ей помогала ещё одна некромантка. Они вместе сражались до последнего.

— Некромантка? — переспросил я, сразу подумав о Виринее. — Ты не помнишь её имени?

Я особо не рассчитывал на информацию, но мне бы хотелось знать имя той, кто помог спасти Эсфирь.

— Помню, — неожиданно ответила Эсфирь. — Эту некромантку звали Анастасия Баженова. Так она представилась. Она погибла от когтей мутанта. Её растерзали на моих глазах.

Я медленно моргнул.

Анастасия Баженова? Дочь Волота?

С чего она вообще решила пойти на такие жертвы, чтобы спасать других?

— Ничего необычного, — вздохнув, пожал плечом Волот. И добавил: — Она всегда меня разочаровывала. И вот опять.

Тем временем Эсфирь подняла руку и указала дальше, на следующую экспозицию, которая находилась у дальней стены и венчала собой весь этот тёмный зал.

— Ну а там главная виновница появления Зоны ТЭ, — сказала Эсфирь. — Если бы не она, то ничего бы этого не случилось.

Я посмотрел туда же — на восковую фигуру девушки. Одного взгляда на неё хватило, чтобы сразу узнать, кто это.

Девушка стояла босая, в ярком розовом платье, с распущенными синими волосами, а в её глазах чернела бездна. У ног девушки сидел пёс с черепом вместо головы. Зелёная подсветка снизу придавала всей экспозиции зловещий вид.

Волот наклонился к моему уху.

— Что здесь делает твоя бешеная подружка Виринея Воронина? — шёпотом поинтересовался он. — Неужели она изменила тебе со мной?

Ответа у меня не было, и мне очень не хотелось его знать, но пришлось спросить у Эсфирь:

— И кто это?

Она посмотрела на восковую фигуру девушки и тихо ответила:

— Это последняя Тёмная Госпожа нашей планеты, она называет себя новой Ведьмой-с-Вороньим-Крылом. Это она уничтожила границу на нулевом меридиане и наделила тёмный эфир новым свойством, усилив его эффект. Провела какой-то эксперимент.

Я не мог поверить ушам.

Виринея сделала… что? Уничтожила границу на нулевом меридиане и изменила состав тёмного эфира?

— Как интересно, — хмыкнул Волот, заметно напрягшись. — Неужели эта ведьма провернула всё одна?

— Нет, — сразу ответила Эсфирь. — Она помогала другому магу. Это она объединила его голову с его же телом. Мы не знаем его имя, но знаем, что этот маг всё ещё жив. Как и Ведьма. Они оба скрываются в Зоне ТЭ. Вместе.

— Всё интереснее и интереснее… — прокашлялся Волот и повернулся ко мне: — Ты так не думаешь, Гедеон? Всё-таки забавная история, правда? Если честно, я не ожидал, что люди настолько изобретательны в вопросах выживания. Но им всё равно не выжить, ты же знаешь. Они обречены.

Я покачал головой, глядя ему в глаза.

— Этого ещё не произошло. И никогда не произойдёт.

По моему взгляду Волот понял, что теперь живым ему отсюда не уйти. Все мои сомнения отпали, кто на самом деле здесь герой, а кто злодей.

Я глянул на свой эхос и на его внешний циферблат с часами. У меня оставалось всего двадцать две минуты до того момента, как местный тёмный эфир начнёт в моём организме необратимые мутационные процессы, а у меня снова спросят, хочу ли я принять программу «Спасение».

Что ж, двадцать две минуты — не так уж и мало, чтобы уничтожить врага.

Волот тоже глянул на свои наручные часы. Ну а затем, ничего не говоря, кинулся из зала.

Я бросился следом.

— Неужели вы отказываетесь от Спасения?.. — Этот вопрос Эсфирь задала уже моей удаляющейся спине.

Остановившись у выхода, я ухватился за дверную колоду и обернулся.

— Этот путь никого не спасёт, и ты это знаешь. — Затем коротко улыбнулся и добавил: — Потому что кто из нас пророк? Ой, это же ты!

Её глаза вспыхнули светом.

— Алекс, мы ещё увидимся?

Я бросил на Эсфирь прощальный взгляд.

— Конечно, увидимся, — и выбежал из зала с табличкой «ЗОНА Т. Э».

Книга 3. Эпизод 5.

Волот не смог бы уйти далеко.

Мы оба это знали: и он, и я.

После перерождения в тело Латынина Волот был ещё слаб, хоть и выглядел бодрым. К тому же, мой враг особо от меня и не скрывался. Он лишь хотел дать себе время на подготовку к бою, хотя бы пару минут.

При этом я заметил одну интересную деталь: Волот не использовал магию. Ни один из тех девяти Путей, которые освоил.

Он убегал от меня, как самый обычный человек, а я догонял его, как самый обычный человек.

Я не принимал образ Призрака, не пользовался эктоплазмой сидарха или биомагией гладиатора, не применял сверхскорость, ловкость или какой-то из стилей магического боя.

Я просто следовал за противником из зала в зал, а он убегал.

И вот в одном из залов он наконец остановился, затем развернулся и стал ждать, когда я приближусь.

— Эй, Гедеон! Ты же не идиот! — выкрикнул Волот, тяжело и по-старчески переводя дыхание. — Ты же понимаешь, что как только используешь магию, то тёмный эфир начнёт пожирать её? Он, как вампир, присосётся к твоему магическому резерву, пока не выжрет его до последней капли! Даже когда ты просто ничего не будешь делать, тёмный эфир всё равно будет проверять тебя на прочность, а уж когда ты ударишь магически, то разрушишь всю свою защиту! Ты же не настолько тупоголовый, чтобы этого не понимать, да? Гедеон! Ты слышишь меня?!

Я отлично его слышал и понимал риски, а они были огромные, но всё равно решил не останавливаться, продолжая молча надвигаться на Волота.

Нас разделяли несколько открытых залов.

— Гедеон! — снова выкрикнул Волот. — Всё, что мы здесь с тобой увидели — это неправда! Этого не существует! Гедеон! Это будущее ещё не случилось! Зачем так из-за него волноваться?

Я покачал головой, не сбавляя при этом шага, и ответил громко, через все залы:

— Тёмный эфир уже создан! Он вышел из-под твоего контроля! Ты выпустил оружие из рук, и теперь оно живёт само по себе. Ты же сам недавно сказал, что не сможешь ничего сделать, даже если захочешь. Тёмный эфир неизбежен.

Волот развёл руками и произнёс уже тише, без надрыва:

— У тёмного эфира нет уязвимостей. Ничего уже нельзя исправить.

— Уязвимость есть у всего, — бросил я. — У меня, у тебя. И даже у тёмного эфира.

Он будто меня не услышал, продолжая давить:

— Ты же так хотел узнать мои тайны. Ну и в чём дело?

Я сощурился, продолжая надвигаться на него.

— Всё, что надо, я уже узнал.

— Ты ничего ещё не узнал, не обольщайся, — хитро осклабился Волот. — Ну а сейчас, дорогой друг, я натравлю на тебя тёмный эфир, который тут везде, и тогда твоя духовная защита рухнет, а потом ты сдохнешь от истощения в собственной червоточине. Хороший план.

— Ну попробуй, — ответил я. — Думаешь, и я кое-чего не заметил? Даже сейчас ты не используешь магию, потому что как только ты это сделаешь, то тёмный эфир атакует и тебя самого. Он точно так же будет тебя истощать, как и меня, а ты и без того слаб после очередной смены тела. К тому же, живым ты мне больше не нужен.

— Вот как? — Волот неторопливо стянул с ладоней щегольские белые перчатки, что остались от Бала Мёртвых, и отбросил их в сторону.

Затем прикрыл глаза и снова их распахнул. В один момент они стали красными — в них полопались сосуды. Он сдёрнул бабочку с шеи, скомкал в кулаке и прищурился, пристально меня разглядывая.

Весь его вид говорил, что драться со мной он не боится, как и умереть.

Я же немного слукавил, что живым Волот мне больше не нужен. На самом деле главного он до сих пор не рассказал, и ради этого секрета я был готов рискнуть.

Наконец Волот перестал меня уговаривать. Лишь констатировал:

— Ну раз так, то и ты мне живым больше не нужен.

А потом пошёл навстречу.

За ним потянулся тёмный эфир. Чёрный туман, как гигантский теневой плащ, собрался позади своего создателя и шлейфом последовал за ним. Щупальца дымки расползлись по жёлтому и блестящему полу Музея. Слепое оружие массовой мутации охватило всё, до чего могло дотянуться — стены, экспозиции, стеллажи, картины — и я нисколько не сомневался, что Волот действительно натравит на меня весь тёмный эфир, что есть поблизости. Но вряд ли решится на большее.

На ходу я глянул на свой эхос.

У меня осталось восемнадцать минут, и надо было поторопиться.

Оружие для Дуо-То было при мне, однако вынимать его я не стал. Волот был сильным противником даже в ослабленном виде, но рубить его клинками и устраивать тут поединок на мечах не имело смысла.

Нет.

На этот раз я планировал убить врага иначе и с особой целью — так, чтобы его поганая кровь никуда не делась, чтобы ни о каком прекрасном будущем этот ублюдок даже не помышлял, чтобы он, в конце концов, хотя бы временно оставил этот мир в покое, и меня вместе с ним.

Такие «герои» хуже чумы.

Созданный им тёмный эфир больше от него не зависел, как вышедший из-под контроля лабораторный вирус. Волот не мог его уничтожить или изменить состав, иначе давно бы это сделал, усилив его разрушительные свойства.

Но он не мог.

Зато мог кое-кто другой. Это я понял в зале с табличкой «ЗОНА Т. Э».

Если в будущем Виринея примкнула к Волоту и смогла поменять состав тёмного эфира, сделав его ещё более губительным, то значит, могла и ослабить его действие, а возможно, и вовсе нейтрализовать.

Неторопливо идя мне навстречу, Волот всё же решил высказаться напоследок:

— Из червоточины выйдет только один из нас. Может, ты не заметил, но в будущем тебя вообще нет. А вот я есть. Весь этот чёртов Музей тому подтверждение. Ты не можешь спорить с будущим, Гедеон. Смирись.

Видя, что я не реагирую, он поморщился и добавил сквозь зубы:

— Меня невозможно убить, если ты ещё не понял. А вот ты очень даже смертен.

Больше он ничего не стал добавлять. Вместо этого поднял руки и вытянул их в стороны, будто обнимал весь мир. Его узловатые пальцы сомкнулись в кулаки, а потом снова разжались.

В этом жесте Волот сосредоточил всё своё умение управлять тёмным эфиром, насколько это было возможно здесь, в залах Музея.

Мутационный туман сгустился за спиной своего хозяина, заклубился и живым веером вытянул щупальца.

Ну а потом его будто спустили с цепи.

Он лавиной ринулся в мою сторону. Клубы эфира принялись обгонять друг друга, стремясь вперёд всё быстрее.

Шага я не сбавил, но приготовился и мобилизовал все силы. На ходу приложил кулаки друг к другу, как обычно делал во время магической йоги для измерения своего резерва. Затем опустил руки и совершил быструю манипуляцию пальцами правой руки — сомкнул большой и мизинец, одновременно скрещивая указательный и средний.

Этот жест давал мощнейший выброс чистого эфира на особые навыки. Когда-то давно я учился этому несколько лет и потратил немало сил, чтобы управлять своим резервом филигранно и точно. Сейчас же мне нужен был всего один из базовых навыков шестого ранга.

Один-единственный, но очень нужный.

Эктоплазменный купол.

Его я уже однажды использовал при встрече с Волотом, и ловушка отлично себя показала.

Выброс чистого эфира получился таким мощным, что над головой Волота затрещало сразу несколько вспышек, а потом плотный энергетический купол начал образовывать крышу полусферы и стены вокруг моего противника.

Я знал, что тёмный эфир сразу же облепит ловушку и начнёт пожирать её, но у меня был шанс успеть сделать всё, как надо.

Семнадцать минут.

— Ничего не выйдет! — расхохотался Волот, задрав голову и без опаски наблюдая, как мой Эктоплазменный купол растёт над его с головой.

Да, это был огромный риск.

С другой стороны хуже мне всё равно не будет. Тёмный эфир и без того меня атаковал. Казалось, весь чёрный смог, что имелся сейчас в этом проклятом Музее, собрался вокруг меня с одной целью — сделать ещё одного мутанта. Такого же урода, на каких мне пришлось вдоволь насмотреться.

А теперь, использовав магию, я добровольно сделал из себя уязвимую мишень и снизил крепость духовной защиты.

Тёмный эфир с легкостью начал проникать в мои мышцы и кровь. Уши сдавил шум, острая боль прокатилась по телу, тут же напоминая мне о недавних словах Волота:

«Миллионы маленьких зубастых термитов грызут сейчас твою духовную броню… миллионы маленьких зубастых термитов… миллионы… маленьких… зубастых… термитов…».

На самом деле это было похоже не на миллионы термитов, а на миллионы крючьев, рвущих кожу. Мою духовную броню терзало в клочья, но я продолжал приближаться к Волоту, а моя ловушка уже почти полностью накрыла его собой.

Волот не стал сопротивляться.

Он просто стоял и ждал, когда меня сломает истощение, и мой Эктоплазменный купол иссякнет сам по себе.

Истощение, кстати, не заставило себя ждать. Тёмный эфир с жадностью начал пожирать мои запасы, высасывать всё, что у меня имелось — весь чистый эфир, который я собрал за прошедшее лето и штурм червоточин.

Эхос на руке мигнул предупреждением:

«ВНИМАНИЕ! ПРИМИТЕ РАДОНИТ!».

Потом ещё раз:

«ВНИМАНИЕ! ПРИМИТЕ РАДОНИТ!».

Эх, если бы всё было так просто. Разломил капсулу с радонитом — и живи дальше. Устройство ведь не знало, что радонит на меня не действует.

Я не стал отвлекаться на эхос, а продолжил создавать ловушку вокруг Волота.

Тем временем тёмный эфир атаковал не только меня самого, но и мой Эктоплазменный купол. Его стенки моментально облепило слоем чёрной мглы, и та гущей потекла по стенкам свода, будто грязь. Каждая капля этой кислотной скверны принялась проедать под собой всё, что касалось магии.

Моё воображение живо нарисовало, как точно так же тёмный эфир атакует источники чистого эфира, все пятьсот. Наверняка, он бы даже не подавился и сожрал всё, что попалось бы ему на пути.

Чистый эфир для него — настоящее лакомство, самое желанное топливо.

Из этого следовало, что обычные маги для тёмного эфира не интересны. Он лишь мутирует их организмы, но не подпитывается их силой. А вот для подпитки тёмному эфиру нужны те, в чьём резерве есть именно чистый природный эфир.

Такие, как я.

Но что насчёт Волота?

Чем он пополняет свой магический резерв? Радонитом? Нет, сильно сомневаюсь. Или живёт только силой тех, в чьи тела вселяется? У него ведь нет доступа к источникам чистого природного эфира. Возможно, он использует что-то вроде артефактных амулетов, которыми меня снабжала Виринея. Вот это уже ближе к правде. У него есть целая армия горных некромантов.

Снова мигнул эхос, оповещая:

«ВНИМАНИЕ! ПРИМИТЕ РАДОНИТ! ВНИМАНИЕ! ПРИМИТЕ РАДОНИТ!».

Наконец Волота полностью скрыло за грязными стенками моего Эктоплазменного купола, но напоследок я успел услышать, как мой враг опять рассмеялся.

Да пусть хоть ухохочется!

Осталось четырнадцать минут. Теперь надо было всё сделать чётко и быстро.

Итак, существовало правило: из червоточин ничего нельзя вынести. Однако никаких проблем с тем, чтобы что-то в них принести, не было. Вот я и принёс — знал ведь, что в конце концов окажусь здесь вместе с Волотом.

Я сунул руку во внутренний карман пиджака своего смокинга и достал серебряный портсигар, хотя никогда не курил.

Отщёлкнул крышку.

Там лежал десяток сигарет в тёмной бумаге. Табак в них приятно пах шоколадом. На самом деле в пяти из них был вовсе не табак, а особый порох — он вспыхивал за мгновение и выдавал такой магический жар, который плавил даже металл и магическую броню средней крепости. А ещё этот огонь было невозможно потушить никаким из способов. Он мог гореть минимум пару дней.

Ценная и редкая алхимическая дрянь.

Хорошо, что у меня в друзьях был профессор Троекуров, а в покровителях — генерал Чекалин.

А ещё хорошо, что Алла Гауз ко мне неровно дышала и рассказывала некоторые тайны про магов крови. О подобных вещах насчёт родовой магии обычно не распространялись, особенно посторонним, да и в академических книжках не писали. Родовая магия — это совершенно закрытая информация.

Плюс у меня был доступ к военным архивам с разрешения генерала Чекалина и помощь его секретаря Жана Николаевича.

В итоге я выяснил, что за последние сто лет подход к уничтожению преступников из Пути Ама разительно изменился.

Если раньше для казни использовали один и тот же способ — физически убивали мага крови и забирали часть его тела, — то теперь этого было недостаточно.

Чтобы уничтожить высокорангового адепта из Пути Ама, нужно было сжечь всю его кровь особым ритуалом.

Но в случае с Волотом возникало много проблем. Он был не только магом крови, но и магом других Путей. К тому же, в выживании этот ублюдок познал такое мастерство, какого не познал ещё никто. У него имелось много секретов.

Я окинул взглядом купол, покрытый плотным слоем налипшего тёмного эфира. Он не только уничтожал мою магическую ловушку, но и мог защитить Волота от ритуального сожжения.

Выход тут был только один: стать настолько деликатесной приманкой для тёмного эфира, чтобы тот отлип от купола и потянулся ко мне.

Я достал из портсигара одну из сигарет, сунул в рот, зажав её меж зубов, и приготовил зажигалку, ну а потом полностью убрал духовную защиту и принял образ призрака.

Реакция тёмного эфира последовала мгновенная.

Чёрный смог, учуяв более вкусную добычу, разом отпрянул от купола и устремился в мою сторону. Он, как хищник, тут же впился в меня, окутал, облепил, навис надо мной плотной и жадной хмарью.

Эхос моментально вспыхнул предупреждением:

«ВНИМАНИЕ! ПРИМИТЕ РАДОНИТ! ВНИМАНИЕ! ПРИМИТЕ РАДОНИТ!».

Ну а через пару секунд:

«ИСТОЩЕНИЕ! ВЫЗОВИТЕ ВРАЧА!».

Потом снова:

«ИСТОЩЕНИЕ! ВЫЗОВИТЕ ВРАЧА!».

Как только купол был освобождён от тёмного эфира, через прозрачный слой ловушки я увидел Волота. Тот стоял, уставившись на меня, будто до сих пор не веря, что я на такое решился. «Ты псих, Бринер», — читалось в его глазах.

Возможно, он был прав.

Только он кое-что забыл: я никогда не вступал в бой, если не мог победить. Моя улыбка оповестила Волота о том, что этот раунд он проиграл.

Эхос тем временем продолжал мигать:

«ИСТОЩЕНИЕ! ВЫЗОВИТЕ ВРАЧА!».

«ИСТОЩЕНИЕ! ВЫЗОВИТЕ ВРАЧА!».

Не сводя глаз с бледного лица Волота, я убрал образ призрака и чиркнул зажигалкой, закуривая смертельно опасную сигарету с порохом. Затем взял её пальцами и щелчком отправил в свой же эктоплазменный купол.

Тот вспыхнул фиолетовым пламенем так ярко, что пришлось сощуриться.

Я дождался, когда купол сгорит полностью, после чего швырнул в огонь открытый портсигар с остатками пороха и сразу принял образ призрака, чтобы меня не сожгло тут к чёртовой матери.

Грянул взрыв.

Потом ещё один.

В потолок метнулись искры, эхо пророкотало по соседним залам. Музей Новейшей Истории содрогнулся. Ближайшие экспозиции раздробило и раскидало по всей комнате, стёкла в стеллажах разлетелись вдребезги, потолок и пол посекло осколками, стены потрескались и почернели. Несколько обломков прошили моё полупрозрачное тело и полетели дальше.

Я же продолжал стоять и смотреть на фиолетовый огонь, охвативший зал и Волота вместе с ним.

Ждал.

И пока жадное пламя пожирало помещение, меня продолжал истощать тёмный эфир, а мой эхос мигал на руке, как бешеный:

«ИСТОЩЕНИЕ! ВЫЗОВИТЕ ВРАЧА!».

«ИСТОЩЕНИЕ! ВЫЗОВИТЕ ВРАЧА!».

Голова закружилась, тело ослабло. Я уже мало что видел, кроме одного: как в хаосе фиолетового пламени поднимается высокая фигура Волота, и как тело графа Латынина горит на моих глазах, точно смоляной факел. Кожа, волосы, мясо…

К местному запаху тухлятины прибавилась вонь палёной человеческой плоти. Вот это получился знатный «Запах десятилетия»!

Тем временем у меня осталось четырнадцать минут, а ритуал только начинался.

Я снова подключил духовную защиту и сопротивление тёмному эфиру, держась уже на последних крохах резерва. Чёрный смог отпрянул от моего тела и смешался с дымом от огня под потолком, я же в очередной раз использовал манипуляцию пальцами: сначала — большой и мизинец; затем — указательный и средний.

Этот жест дал новый выброс чистого эфира, но на этот раз не такой мощный, а наоборот очень аккуратный.

Эфир образовал в раскалённом воздухе тонкую белую полосу, очертив пространство вокруг горящего Волота — границу в виде треугольника. Такой ритуальный рисунок, кстати, я делал впервые, потому что его в прошлом веке в борьбе с магами крови никогда не использовали.

За треугольником последовал овал с крестом. Затем — звезда с четырьмя лучами, лист, солярный знак с точкой и клиньями. Схема была сложной и большой. Она заключала в себе знаки и символы магических Путей, всех без исключения. Они то повторялись, то менялись, накладываясь друг на друга и объединяясь.

Каждую пару секунд белые линии чистого эфира ложились на горящий пол вокруг Волота и исчезали в огне, а следом за ними появлялись другие линии. Время шло, Волот горел, а я всё рисовал ритуальную схему. От напряжения и жара огня весь покрылся потом, провонял дымом и гарью.

Тринадцать минут.

По залу пронёсся смех Волота.

— Ты так стараешься, Коэд-Дин! Только меня невозможно убить! Можешь сжечь тут всё дотла, изрисовать весь музей и сдохнуть от истощения, но меня всё равно не убьёшь!

Это я тоже прекрасно знал.

Пока отрубленная голова Волота оставалась в сохранности, то и её хозяин мог выжить. А голову сильнейшего мага крови нельзя было уничтожить просто так, только спрятать или объединить с телом хозяина. Правда, сейчас это было равносильно самоубийству.

Так что я решил действовать иначе.

Момент первый.

Уничтожив тело Волота даже без головы, я обеспечивал себе время. Ему понадобится около года, чтобы восстановить собственную кровь. Такой вывод я сделал из знаний о Пути Ама, что мне удалось получить из военных архивов.

Момент второй.

Волот пока не всё мне рассказал. Надо было выудить из него хотя бы ещё один из многочисленных секретов. Так что я продолжал стоять в образе призрака и смотреть на то, как обугливается тело несчастного графа Латынина, как оно падает в огонь, взрываясь искрами, и как на месте сгоревшего носителя остаётся алый живой силуэт.

Сам Волот.

Без телесной оболочки. Только кровь.

Он стоял в огне, как жидкая статуя, кровь в нём булькала, кипела и перекатывалась по фигуре, пока наконец не загорелась. Фиолетовый огонь начал поглощать Волота.

Ну а я продолжал ждать его откровений.

Десять минут. У меня оставалось всего десять минут. Не так много, чтобы успеть покинуть червоточину, но я всё стоял, смотрел на Волота и ждал. Ну не мог мой враг сгореть на моих глазах и ничего не сказать напоследок. Последнее слово должно было остаться за ним — в этом он бы не изменил себе.

Прошла ещё минута.

Затем ещё одна.

В горящий зал внезапно ворвалась Эсфирь. Она кинулась через огонь прямо ко мне. Волосы её парика уже сгорели, как и зелёное платье, остов экзоскелета частично оплавился, а очков на носу уже не было.

— А-а-алекс! — Её голос вобрал в себя равнодушие искусственного разума и ужас живого человека. Жуткое сочетание. — А-а-алекс! Тебе надо уходить! Немедленно! Алекс!

Я хотел броситься к ней, чтобы вытолкать из зала, но удержался на месте. Лишь крикнул:

— Уходи отсюда!

— Ни за что! — Эсфирь остановилась рядом. — Я выведу тебя отсюда, минуя центральные ворота! Там тебя уже ждут, чтобы уничтожить или применить программу «Спасение»!

Смотреть, как на моих глазах горит Эсфирь, пусть даже в виде мехо-голема, было невыносимо.

— Уходи! Я сам выберусь! — Я отвёл взгляд от её ярких голубых глаз и снова посмотрел на огонь, туда, где продолжала гореть и кипеть кровь Волота.

Внезапно мой эхос выдал не просто предупреждение, а завибрировал и издал звуковой сигнал, нервно и длинно пискнув, а потом показал красную голограмму над рукой:

«ИСТОЩЕНИЕ! ВЫЗОВИТЕ ВРАЧА!».

Видимо, это было оповещение для особо тупых, которые с десятого раза не понимают, что у них истощение.

— Алекс! — воскликнула Эсфирь, заметив голограмму.

Она попыталась ухватить меня за руку, но её искусственная ладонь прошла сквозь моё тело.

— А-а-алекс! — Вот теперь в её голосе послышалась угроза, такая же, как бывало раньше. — Если ты не уйдёшь, то я силой уведу тебя отсюда!

У меня осталось пять минут.

Внезапно пол под нашими ногами вздрогнул. Здание затряслось. Это могло означать только одно: червоточина готовится к закрытию, потому что я потревожил её мирное существование, создав опасность для её обитателей.

— Что это?! — опять закричала Эсфирь. — Что происходит?!

Я положил полупрозрачную руку на её плечо и с горечью посмотрел ей в глаза.

— Сегодня ты погибнешь, но я сделаю так, чтобы этого не случилось.

Моя фраза прозвучала как бред сумасшедшего, однако Эсфирь перестала кричать и произнесла уже спокойно:

— Хорошо. Но я всё равно выведу тебя отсюда. У тебя четыре минуты…

Её голос заглушило шипение. Фиолетовый огонь практически уничтожил кровь Волота. По крайней мере, ту, что сейчас находилась здесь. Однако тёмный эфир, клубящийся над местом сожжения, будто живой, тянул щупальца к своему хозяину.

Внезапно из огня показалась кровяная рука. Красные пальцы соприкоснулись с щупальцами чёрного тумана, после чего послышался затихающий выдох, а потом — и голос моего врага. Он всё-таки не смог промолчать.

— Бессмертные всегда возвращаются. Тёмный эфир возродит меня. Ибо я есть он, а он неотвратим.

На этом Волот смолк, его красная рука вспыхнула и наконец сгорела. Тёмный эфир снова поднялся вверх, под потолок, и остался там, неподвижный и мрачный, будто в скорби.

— Что он имел в виду? — спросила Эсфирь, уставившись на меня. — Что всё это значит? Алекс!

Я бросил последний взгляд на бурю огня, где только что сгорел Волот, и быстро ответил:

— Это значит, что при создании тёмного эфира Волот отдал часть своей крови. Пока существует темный эфир, существует и Волот. А голова лишь сделает его сильнее. Чтобы возродиться, Волоту нужен темный эфир, много эфира. И я уже догадываюсь, где он будет его собирать. А теперь уходим!

Эсфирь не стала больше ничего спрашивать, а бросилась через огонь к выходу из зала.

— За мной! Быстрее! У тебя две минуты!

Мы понеслись по горящим залам Музея, мимо полыхающих скелетов на постаментах, мимо оплавившейся восковой фигуры Коэд-Дина, мимо полок и столов, почерневших стен и задымленных позолоченных дверей.

Червоточина тряслась всё сильнее.

Через несколько секунд начали осыпаться потолки и падать стены, а мы продолжали бежать. Когда мелькнула закоптившаяся табличка «ЗОНА Т. Э.», Эсфирь остановилась и указала на оконный витраж, уже с разбитыми стёклами.

— Туда! Не тормози, Алекс! Давай!

Перед тем, как покинуть Музей и оставить Эсфирь погибать, я остановился, убрал образ призрака и крепко обнял разогретое огнём тело мехо-голема.

— Мы ещё увидимся, обещаю.

Эсфирь обняла меня в ответ и прошептала:

— Только не позволяй своему другу продать «Мануфактуру Севера». Чтобы никто не наживался на страхе людей перед темным эфиром. Чтобы не продавали Спасение за деньги. Спасение не должно продаваться. И дом на Белом Озере… Алекс… он должен стать твоим. Поверь мне. Только так мы спасёмся по-настоящему. Я знаю это. Потому что… кто из нас пророк? Ой, это же я…

Она оттолкнула меня к витражу и ничего не стала добавлять. Всё, что надо, мы друг другу уже сказали.

Я снова принял образ призрака и на остатках сил выскочил в окно, ну а потом дал волю скорости сидарха. Мне хватило полминуты, чтобы добраться до мембраны и выхода из червоточины.

Перед тем, как покинуть Спасённый Петербург, я оглянулся.

Пожар из Музея Новейшей Истории уже охватил исполинские деревья рядом. Те горели и трещали почерневшими кронами, небоскрёбы по всему городу рушились, АЭ-Роптеры падали, идеальный асфальт лопался и крошился, стеклянные осколки, сверкая, летели вниз с гигантской высоты, фиолетовый огонь уничтожал «прекрасное будущее», а над всем этим хаосом висел равнодушный чёрный туман.

Мне до слёз было жаль уничтожать всё это — почти идеальную цивилизацию мехо-големов — но в то же время я понимал, что именно этот страшный мир мне и явился сто лет назад, на последнем тринадцатом ранге. Я увидел будущее и ужаснулся, а потом предпринял всё возможное, чтобы этого не допустить.

И пусть я всё ещё в процессе достижения цели, а риски уничтожения человечества высоки, как никогда, у нас ещё остались шансы на спасение. Настоящее Спасение, а не то, которое я увидел здесь, в этой червоточине.

Снова запищал мой эхос, и на этот раз предупреждение было другим:

«ПОЛНОЕ ИСТОЩЕНИЕ! ПОТЕРЯ СОЗНАНИЯ: 05, 04, 03…».

Я развернулся и рванул через мембрану, по туннелю к котловану и верхней перегородке. Следом за мной начала схлопываться червоточина.

Позади гремело и рушилось, нити сращивали туннель, спину окатывал холод, щупальца тёмного эфира всё ещё цеплялись за моё тело, растягиваясь и слабея, а я нёсся вперёд, не замечая под собой земли.

«02».

Ещё пара шагов.

«01».

Выдох и прыжок вверх.

«00».

Книга 3. Эпизод 6.

На последней секунде, когда мне удалось выбраться из червоточины, я увидел перед собой… Виринею.

От неожиданности даже замер, весь в пыли и дыму.

Девушка стояла на самом краю ямы, держа в вытянутой руке сразу три амулета её пра-прабабки. Те сияли белизной и были готовы отдать запасы чистого эфира сразу, как только объект будет рядом.

И стоило мне появиться, как в меня хлынул поток магических сил, а мой резерв начал наполняться, не давая мне упасть в обморок от истощения. При этом Виринея не скрывала своих амулетов, как и серьёзных некромантских сил.

Она будто наоборот выставляла их напоказ.

С неприятным чувством я отметил, что выглядела девушка почти так же, как её восковая фигура в Музее из червоточины: босая, в розовом платье, с распущенными синими волосами, с темнотой Эреба в глазах. Только пса по кличке Мёртвая Голова рядом с ней не было.

Пока амулеты Виринеи наполняли меня эфиром, я успел оглядеть ещё и округу.

Ожидал увидеть здесь военное оцепление, как и было договорено с генералом Чекалиным, но кроме Виринеи в конюшне был только один человек.

Секретарь генерала — Жан Николаевич.

Всё такой же, с короткой бородкой, худой и невзрачный мужчина в костюме стоял чуть дальше, у стены, и пристально наблюдал за мной и Виринеей. Только что он стал свидетелем того, как я поглощаю чистый эфир из артефактов вместо того, чтобы воспользоваться радонитом, и похоже, это секретаря нисколько не смутило.

Какого чёрта он вообще тут забыл?

Я ожидал увидеть кого угодно, но только не генеральского помощника, который почти не выходит из кабинета и вечно сидит на телефоне.

Тем временем чистый эфир из амулетов Виринеи впитался моей кожей полностью. Опустошённые камни на нитках погасли, и девушка тут же сунула их себе в декольте.

Я думал, что после этого она кинется меня обнимать, но Виринея лишь смерила меня взглядом посветлевших глаз и тихо произнесла:

— Ты слишком задержался в червоточине, Бринер. Неужели там было настолько интересно?

Я не стал отвечать, а сам задал вопрос:

— Ты в порядке?

— Да, я в порядке, — суховато отреагировала она. — Спасибо, что спросил.

Затем девушка развернулась и стремительно покинула конюшню.

Весь её вид говорил, что она ненавидит всё, что связано с Балом Мёртвых и дворцом графа Соломина, а возможно, ещё и со мной. Здесь погиб её дядя — я успел это увидеть перед тем, как отправиться с Волотом в червоточину. А ещё стал свидетелем того, как Виринея обрушила на дворец Соломина армию мёртвых, как она подчинила себе некро-големов и нежить.

В тот момент её было не узнать.

Горе и скорбь высвободили её огромную силу.

Чем закончилась бойня, узнать я уже не успел. Увидел только, как умирает дочь Волота Анастасия, отравленная собственным ядом Анчара. Увидел убитых гостей и хозяев Бала. А ещё успел осознать, что именно моя игра в кошки-мышки с Волотом погубила дядю Виринеи — профессора Яна Стояновича Воронина. Она вообще много кого погубила.

«Когда два слона дерутся — вся трава вытоптана», — так когда-то говорил мой оруженосец Бонце.

Виринея это тоже понимала, поэтому знала, кого винить.

При этом она всё равно дождалась меня из червоточины и помогла хоть немного пополнить магический резерв. Её амулеты восстановили совсем немного чистого эфира из того, что у меня имелся, зато спасли от полного истощения.

Как только Виринея вышла из конюшни, секретарь Жан Николаевич коротко приказал по рации:

— Примите её. Всё в порядке. Бринер здесь, и он…

— Что значит «Примите её»? — перебил я.

Тот быстро отключил рацию и направился ко мне, бесшумно ступая по полу, устланному соломой и трухой.

— Это значит, что Воронина Виринея Антоновна арестована, господин Бринер, — ответил он прямо. — Эта Ведьма убила десятки людей. Хозяева дворца, их родственники и гости — все погибли от её руки. В том числе, несколько наших внедрённых агентов. Выжил только один агент. И ещё один слуга Соломиных. Однако мы позволили госпоже Ворониной дождаться вас здесь, без лишних глаз, чтобы она помогла, если понадобится. И она помогла, а теперь будет арестована, и ей об этом известно. Она гарантировала, что не будет сопротивляться, и дала согласие на временную Печать Блокады. Она готова сесть в тюрьму за свои деяния.

Я хмуро посмотрел на Жана Николаевича.

Вот оно что.

В тюрьму, значит.

Действия военных можно было понять. В их глазах Виринея стала массовым убийцей, и неважно, по каким причинам. С этим предстояло ещё разобраться.

К тому же, теперь Виринея была целью номер один для горных некромантов. Только она одна могла объединить голову Волота с его телом, а значит, на неё уже скоро объявят охоту. Пока Волот восстанавливает кровь, у меня имелось время, но даже сейчас Виринея находилась в зоне риска, особенно с Печатью Блокады на теле.

— Я сам возьму её под надзор и опеку, — сказал я. — И не нужно никакой Печати Блокады.

Секретарь не стал спорить. Это не входило в его компетенции.

— Обсудите это с генералом Чекалиным, господин Бринер, — ответил он спокойно и даже примирительно.

Жан Николаевич выглядел как обычно.

Ничего не выдавало в нём того, что за время, пока я провёл в червоточине, отношение ко мне поменялось. А ведь то, что доверенный человек генерала Чекалина стоял сейчас здесь, ясно давало понять, что мой главный секрет — уже не секрет. По крайней мере, для определенных лиц из военной элиты.

Теперь они знали, что я не Алексей Бринер, а его предок Гедеон.

Внедренный в общество горных некромантов агент, который выжил после штурма дворца, уже успел доложить об этом куда надо. Если он присутствовал на самом Балу, то точно видел последнее испытание некромантов, а значит, видел и мою мёртвую проекцию, которая сразу же выдала во мне Гедеона Бринера. Все гости Бала Мёртвых это видели, но они погибли и уже не могли ничего рассказать.

А вот выживший агент мог.

Точнее, уже рассказал.

Из этого следовало, что генерал Чекалин знает, кто скрывается в теле юного Алексея Бринера. Не зря из червоточины меня встречал именно Жан Николаевич.

В пользу этого явно говорило и то, что секретарь нисколько не удивился, что для пополнения резерва мне нужен был чистый эфир, а не радонит. Поэтому он и допустил Виринею к червоточине, чтобы меня дождаться. Скорее всего, она сама об этом попросила.

— Как вы себя чувствуете, господин Бринер? — спросил Жан Николаевич.

Вот теперь я услышал в его голосе почтение, и касалось оно не юнца Алексея Бринера, а именно его предка Коэд-Дина.

— Мы готовы вас госпитализировать, — добавил секретарь. — Наши врачи…

— Где Феофан? — перебил я. — Тот мальчик-пророк, который был на Балу. Где он?

Секретарь моему вопросу не удивился.

— Его увезли в безопасное место, — сразу ответил он. — Вы сможете встретиться с ним на одном из наших объектов уже сегодня. Отчаянный и смелый парнишка, кстати. Заявил, что будет общаться только с вами и ни с кем другим. А потом замолчал. Ни с кем не разговаривает, как глухонемой.

— А его ремень?

— Ремень при нём, его не стали досматривать, — сообщил Жан Николаевич, голосом давая понять, что даже военные не полезли в ячейки «умного» ремня, решив меня не опережать.

Я кивнул, унимая беспокойство насчёт Феофана.

— Хорошо. Мне надо увидеть мальчика как можно быстрее.

Насчёт головы Волота, которая должна была находиться у Феофана в ячейке ремня, я ничего не стал добавлять, хотя понимал, что благодаря внедренному агенту Жан Николаевич знает и эту тайну.

Я направился к выходу из конюшни.

Секретарь поспешил следом.

— Господин Бринер, осторожно! Здесь всё оцеплено!

Конюшня действительно с внешней стороны была полностью окружена военными. В основном артиллеристами и их арсеналом.

— Не стрелять! — сразу же прозвучал громкий приказ, как только я вышел на улицу.

Голос был мне знаком, и я нисколько не удивился, когда краем глаза заметил бригадира из маг-артиллерийских войск Его Величества, лювина — Глеба Скалозуба.

Розовокожий и высокий представитель нео-расы руководил артиллерийской группой, не имел акцента и был уверен в себе, как всегда, хотя совсем не вписывался в военные структуры. Утончённые лювины никогда не стремились в силовики.

Но не Глеб Скалозуб.

Мы с ним встречались уже не раз и всегда при одних и тех же обстоятельствах: при закрытии очередной червоточины. Он имел прямое отношение к генералу Ивану Чекалину и сейчас тоже действовал по его приказу. Однако вряд ли Скалозуб был посвящён в тайны насчёт меня, Феофана или Волота.

Лювин был просто хорошим бригадиром и исполнителем.

Выйдя во двор, я кивнул ему, затем остановился и внимательно оглядел дворец Соломиных.

Вид у грандиозного здания был потрёпанный: окна-витрины разбиты, входные двери покорёжены, крыльцо и колонны измазаны землёй, гнилью и кровью, внешняя облицовка стен в трещинах, кусты и клумбы изрыты и истоптаны.

Насмотревшись на дворец, я вспомнил ещё кое о чём и вновь повернулся к Жану Николаевичу.

— Вы сказали, что выжил один из слуг Соломиных. Что это за слуга? Кто такой? Как он выжил?

— Выясняем, — коротко ответил секретарь. — Следователи забрали подростка.

— Подростка? — Я вскинул брови.

На Балу Мёртвых был только один подросток-слуга. Именно он и принёс Хибинской Ведьме главный десерт, то есть голову Волота на блюде. Я сразу вспомнил того мальчишку: лет пятнадцати, смуглый, темноволосый и кудрявый.

Значит, он всё-таки выжил, и его уже допрашивают следователи.

Что ж, слугу надо будет тщательно проверить: какое отношение он вообще имеет к голове Волота, и почему именно ему доверили подачу такого важного десерта.

— Будьте с ним осторожны, — добавил я и ещё раз окинул взглядом дворец.

Теперь мне нужен был другой свидетель.

«Абубакар! — мысленно обратился я к своему фантому. — Эй! Абу!».

Так получилось, что мой разведчик всё это время был здесь, а значит, мог увидеть много чего важного.

«Абу! — снова позвал я, уже начиная беспокоиться. — Абу, ответь!».

Тишина.

— Господин Бринер, что-то не так? — нахмурился Жан Николаевич, наблюдая, как я пристально разглядываю округу и будто чего-то жду.

— У меня истощение, — сразу нашёлся я, сдвинул рукав своего грязного пиджака и показал на свой эхос. — Мне нужно пополнить резерв.

— Понял, — с готовностью кивнул секретарь. — Сделаем.

Он действительно был человек понятливый и сразу уловил суть моей фразы. А она означала: «Раз вы в курсе, кто я такой и что радонит на меня не действует, то давайте организуем мне чистый природный эфир».

Мы вместе направились к одному из военных АЭ-Роптеров, стоящих прямо на газоне у фонтана.

Больше Абубакара я не звал, но волнение насчёт этого прозрачного засранца только нарастало. Понятное дело, что мой фантом был не настолько глуп, чтобы подставляться под атаки врагов или быть случайно обнаруженным, но то, что он молчал, наводило на нехорошие мысли.

Примерно через час на АЭ-Роптере мы наконец добрались до одного из лётных пространственных коридоров, близ Петербурга — на этот раз коридор именовался цифрой «Триста восемьдесят три», а не «Пятьдесят два», как в Изборске.

И весь этот час, пока мы летели, ни Жан Николаевич, ни охрана, ни пилоты не проронили ни слова. Я был уверен, что только один секретарь знает, кто я на самом деле, но напряжение в салоне было таким явным, будто об этом знали все.

Наверняка, связано это было с другим: военные потеряли своих внедрённых агентов, их убила Виринея, и теперь следить за тайным обществом горных некромантов будет сложнее.

Автоматические ставни бесшумно опустились на окна, и АЭ-Роптер продолжил перемещение по пространственному коридору.

В конце концов секретарь первым прервал напряжённое молчание:

— Как вы себя чувствуете, господин Бринер? — опять поинтересовался он.

Наверняка, дотошный секретарь никак не мог поверить, что перед ним сидит человек, который родился сто двадцать пять лет назад.

— Могло быть хуже, — нахмурился я, потирая виски.

После того, как мой резерв истощился почти до нуля, а потом резко пополнился амулетами Виринеи, организм испытал перегруз: меня всё больше подташнивало, голова кружилась, во рту сохло, а в руках появилась дрожь, как у матёрого алкаша после попойки.

— Скоро будем на месте, а там уже обсудите всё с генералом, — добавил секретарь. — Он очень вас ждёт. И ещё... э-э... насчём госпожи Ворониной. Не волнуйтесь. Мы гарантируем надёжный надзор.

Я заглянул секретарю в глаза. Тот моментально смолк и больше ничего не стал мне гарантировать. Это тоже не входило в его компетенции.

Когда полёт завершился, и АЭ-Роптер в сопровождении военного патруля наконец приземлился, а мы покинули салон, то первое, что я увидел — внушительных размеров здание, точнее, несколько зданий в едином ансамбле.

Судя по архитектуре, это был трёхэтажный дворцовый комплекс восемнадцатого века.

Русское барокко во всей его красе. Лепнина, позолоченные наличники, белые колонны, карнизы со статуями, парадный вход с фронтоном и часами на башне, арки и флагшток.

Всё это напомнило мне Зимний Дворец, только его более скромную копию.

Но самое занятное, что комплекс располагался в чистом поле. Вокруг не было ни заборов, ни ворот, ни других построек, ни деревьев, ни статуй, ни фонтанов — не было всего того, что обычно сопровождает подобные здания.

Жан Николаевич остановился рядом со мной, отпустил охрану и махнул рукой в сторону комплекса.

— Знакомьтесь, господин Бринер! Это «Объект-сто»! Военные негласно называют его «Золотое гнездо». Оно надёжно защищено от любых магических и военных атак. Не обращайте внимания на то, что тут якобы чистое поле. На самом деле здесь спрятано много чего опасного. Это закрытая школа для одарённых магов Девяти Путей.

Я покосился на секретаря, чтобы убедиться, что не ослышался.

— Девяти?

— Да, именно девяти, — подтвердил секретарь. — Здесь мы обучаем детей всех девяти направлений магии, включая запретные.

Я даже удивиться не успел, как Жан Николаевич быстро добавил:

— Нет, сидархов в учениках у нас нет, господин Бринер. Но если бы вдруг родился хоть один такой маг, то мы непременно забрали бы его сюда.

— Возможно, когда-нибудь такой ученик появится, — бросил я и, не теряя времени, направился к входным дверям в центральный корпус «Золотого гнезда».

Секретарь поспешил за мной, продолжая рассказывать про «Золотое гнездо».

— В Восточном корпусе обучаются пророки. В Западном — гладиаторы и друиды. В Северном — некроманты и стихийники. В Южном — алхимики и маги крови.

— А менталисты? — спросил я на ходу.

— А менталисты — в Подземном корпусе, — ответил секретарь и, слегка замявшись, добавил: — Сами понимаете… э-э… к ним нужен особый подход. Всё же Путь Психо — путь очень опасный, как и его адепты.

Тут он был прав, но я ничего не ответил.

— Феофан находится в Восточном корпусе, — добавил Жан Николаевич. — Как и Эсфирь Бринер, кстати. С ней всё хорошо, талантливая пророчица. Правда, она чуть не свела с ума нашего профессора Стекловского, видного специалиста по изучению Пыли Грядущего.

Услышав про Эсфирь, я испытал облегчение, хоть и знал, что с ней всё в порядке, и что она находится под опекой военных в закрытой школе.

Мне сию секунду захотелось забрать её отсюда, только для этого было ещё рановато. Однако увидеться с ней я хотел даже больше, чем с остальными.

Но пришлось сказать совсем другое:

— Сначала — генерал.

— Конечно, — закивал Жан Николаевич. — Он ожидает вас.

Украшенная лепниной дверь открылась перед нами сама, и мы наконец вошли в холл. Совершенно безлюдный, но роскошный, с огромными люстрами.

— У нас не слишком многолюдно в коридорах, — будто извиняясь, сообщил секретарь. — Все работают по кабинетам, поэтому выходят нечасто.

Пока мы шли по гулкому холлу, я вдруг услышал ментальный голос своего фантома. На удивление, близкий и отчётливый:

«Хозяин! Хозяин, ура! Ну наконец-то ты явился!».

У меня аж от души отлегло. Слава Богу, вот и Абубакар обнаружился.

«Ты в порядке?» — спросил я мысленно.

«А что со мной будет? Разве что похудею немного без подпитки», — веско обозначил фантом.

«Ну и где ты?».

«Как это — где? Выполняю твой приказ! Работа. Разведка. Орга-а-азмы!».

Я даже шаг замедлил.

«Какой ещё приказ, Абу?».

«Как это — какой? — опять возмутился Абу. — Ты ещё на Балу мне сказал, цитирую: „Следи за блюдом и парнем“. А я ответил тебе, цитирую: „Есть, мой царос!“. Потом парень подал блюдо с головой, а когда началась бойня во дворце, то он спрятался на кухне за плитой. Ну а я продолжил за ним следить, как ты мне сказал. И сейчас слежу, между прочим, а это уже сверхурочные. Имей в виду».

Я нахмурился, продолжая следовать за секретарём по лестнице до второго этажа.

Вот значит как.

Всё это время, пока я был в червоточине, Абубакар следил за тем слугой-подростком, которого увезли следователи. Здесь имелось две хороших новости. Первая: слуга выжил. Вторая: он под наблюдением моего разведчика.

«И что с ним сейчас?» — спросил я.

«Да ничего. Скукота, — отрапортовал фантом. — Сидит в кабинете на допросе, глаза в пол, ковыряет заусенец на пальце».

Для подтверждения своих слов он отправил мне картинку того, как тот самый кудрявый мальчишка действительно сидит на стуле, а напротив него — два военных следователя. Один заполняет документы, другой разглядывает странную вещицу в пакете для вещдоков. Кажется, это была ритуальная африканская лампада… в виде носорога… очень знакомая, будто я её уже где-то видел.

«Какой-то он странный, хозяин», — тут же прокомментировал Абубакар.

Внезапно мою мысленную связь с фантомом оборвал голос Жана Николаевича.

— Мы на месте, господин Бринер.

Дальше второго этажа он меня не повёл, а проводил к ближайшему кабинету в правом крыле.

— Прошу вас. — Секретарь остановился у чёрной дубовой двери, совершенно не примечательной на фоне других чёрных дубовых дверей.

Было видно, что Жан Николаевич еле держится, чтобы что-то у меня не спросить. Такое было ему не свойственно, поэтому я сам поинтересовался:

— У вас есть какой-то вопрос, Жан Николаевич?

— Да, если разрешите, господин Бринер, — сразу подтвердил он.

Затем наконец собрался с духом, переведя дыхание, и спросил:

— Скажите, это правда? Вы правда тот самый… — Он снова перевёл дыхание и пристально посмотрел на меня: — Вы правда тот самый Коэд-Дин?

Я в очередной раз заглянул в его невзрачные, но любопытные глаза.

— А вы хотели бы, чтобы это было правдой?

— Ох… Боже… Ну конечно! — выдохнул секретарь с надеждой. — Пусть многие называют Коэд-Дина злом во плоти, винят в исчезновении чистого эфира и вообще во всех бедах, но лично я считаю, что нам просто не хватает информации!.. Так это правда вы?..

Я хлопнул секретаря по плечу и, ничего не ответив, вошёл в кабинет.

Там меня уже ждал генерал Чекалин, и вид у него был не самый лучший. За последние сутки он явно немало выкурил, вряд ли успел поесть и тем более поспать.

Но стоило мне войти и закрыть за собой дверь, как мужчина быстро поднялся с кресла за рабочим столом и тихо произнес:

— Коэд-Дин.

В том, что это я, у него не было никаких сомнений.

***

Мы говорили с ним порядка трёх часов, без лишних свидетелей и уже без секретов.

Однако я понимал, что каждое моё слово сейчас слышат компетентные лица, записывают и анализируют всё сказанное.

Что ж. Отлично.

Это мне и было нужно.

Чекалин поначалу никак не мог отвести взгляда от моего лица, всматривался и пытался увидеть ещё какие-то доказательства того, что я всё-таки не Алексей Бринер, а его пра-прадед Гедеон.

Он смотрел, задавал вопросы и опять смотрел.

Мне были понятны его чувства. Осторожный и предусмотрительный генерал впервые столкнулся с подобным явлением и до сих пор не знал, что с этим делать.

Естественно, что у него имелось начальство, вплоть до императора, и что теперь именно они будут принимать решения насчёт меня, но всё же самому генералу пришлось напрямую столкнуться с такой необъяснимой магией, как создание пространственных червоточин и реинкарнация через сто лет.

Я рассказал Чекалину всё. Естественно, только то, что помнил сам, ведь то, что случилось со мной после поднятия последнего ранга, было затеряно в памяти.

Но притворяться и выдавать себя за другого теперь не было смысла.

Я рассказал о войне с горными некромантами и Волотом на северо-западных границах, о том, как была разгромлена армия врага, о создании Волотом тёмного эфира, о его секретах и даже о том, что Волот умудрился вселиться в моё тело и выдать себя за Коэд-Дина, чтобы получить магию сидарха.

А ещё рассказал о том, что в тот злополучный день я всё-таки получил последний ранг и увидел будущее, после чего спрятал источники чистого эфира в пространственные ямы, а сам реинкарнировал в теле убитого на Чёрной арене Алексея Бринера, своего пра-правнука.

Услышав, что червоточины создал я сам, генерал Чекалин заметно напрягся, но удержался от вопросов и обвинений.

Он хлебнул давно остывший кофе, перевёл дыхание и опять посмотрел на меня. Наверняка, столько важной информации на него не обрушивалось никогда.

Ну а я продолжал рассказ.

О своём отце, царосе Северо-Запада Андрее Бринере, о матери Елене и даже об оруженосце Бонце, который и открыл дверь Волоту в мой дом. Но когда я начал рассказывать генералу, что именно видел в червоточине рядом с дворцом графа Соломина уже после Бала Мёртвых, то Чекалин опустил глаза и сжал кулаки.

— Это невозможно… — выдавил он хрипло. — Как?.. Неужели тёмный эфир прорвётся на Палео-сторону уже через год, а не через десять лет, как мы предполагали?

— Да, это случится через год, восемнадцатого сентября, — подтвердил я.

Он поднял голову и посмотрел мне в глаза.

— Ты сможешь это предотвратить? Скажи прямо, Коэд-Дин.

Не знаю точно, какие у него были мысли насчёт меня, но в его голосе я ясно расслышал надежду. Генерал при всех своих возможностях не скрывал, что надеется на мага из прошлого, да ещё с такой сомнительной репутацией.

— Ради этого я здесь, Ваше превосходительство, — ответил я так же прямо, с уважением обращаясь к Чекалину по официальному этикету. — Но мне нужен последний ранг. Пока Волот восстанавливается, у меня есть время. При этом мы должны надёжно спрятать голову Волота и защитить Виринею Воронину от горных некромантов. Она нужна им для объединения головы и тела Волота.

Наконец генерал взял себя в руки, заговорив уверенно и чётко:

— Голову Волота мы спрячем. Для этого есть ресурсы. Но вот насчёт госпожи Ворониной — только один вариант. Поставить ей вечную Печать Блокады, лишив магии навсегда.

— Нет, это не так надёжно, как вы думаете, — возразил я. — Ещё сто лет назад мы поставили Печать Блокады на её пра-прабабку Хибинскую Ведьму, но это не лишило её магии. Она смогла убить себя ритуалом прямо в тюрьме, а потом возродилась. Это была сильнейшая некромантская ведьма, как и Виринея Воронина. Вы отлично знаете, на что она способна.

Чекалин вздохнул.

— И что вы предлагаете?

Предложение у меня было только одно, и я его тщательно обдумал, пока летел до «Золотого гнезда».

— Виринее надо дать возможность изменить состав тёмного эфира, — ответил я. — Возможно, у неё получится нейтрализовать мутационные свойства. Я возьму Виринею под свою опеку и защиту, оборудую ей лабораторию. Мы позволим ей проводить эксперименты. И ещё один момент. Волот будет восстанавливаться на Нео-стороне. Ему нужно много тёмного эфира. В связи с этим мне самому надо попасть на Нео-сторону и встретиться со всеми нео-расами на их земле.

Генерал вздохнул ещё более удручённо, чем до этого.

— При всём уважении, Гедеон Андреевич, но решать это будем уже не мы с вами. В данном вопросе последнее слово будет за императором и высшим советом по безопасности, который нас сейчас слышит.

Я поднялся с кресла.

— Надеюсь, это решение примут быстро. Времени у нас мало.

На столе у Чекалина зазвенел телефон. Причём так неожиданно, что генерал мгновенно нахмурился.

Он уже знал, кто звонит, поэтому выпрямил спину и зачем-то поправил форменный воротничок. Затем бросил на меня хмурый взгляд и поднял трубку.

— Генерал-лейтенант Чекалин.

Выслушав буквально несколько фраз, генерал медленно положил трубку.

Около минуты он обдумывал приказ начальства и только потом произнёс:

— Решение принято, господин Бринер.

Я не стал вскидывать брови, хоть и приятно удивился быстрой реакции руководства.

— Итак, — продолжил Чекалин. — Четыре пункта. Первое: вы продолжите штурм червоточин и сбор источников чистого эфира. Теперь мы понимаем, что они нужны вам для пополнения резерва и роста силы. Мы сделаем всё, чтобы вы смогли подняться до одиннадцатого ранга. Тринадцатый ранг — вопрос отдельного разговора.

— Хорошо, — согласился я. — Но добытые источники останутся при мне.

— Мы можем предоставить надёжный сейф или место для хранения на военном объекте, — тут же предложил генерал.

— Нет, мне не нужен сейф.

Чекалин нахмурился.

— При всём уважении, Гедеон Андреевич, но в своё время у вас не вышло сохранить голову Волота. Её всё-таки обнаружили и забрали горные некроманты.

Сукин сын знал, на какую мозоль давить, но всё же ответ у меня был и на этот вопрос.

— Да, её забрали. Это случилось совсем недавно. Однако больше ста лет голова пролежала в том месте, где я её спрятал. И я выясню, как голова попала в руки некромантов. Что же насчёт источников, то они останутся при мне. Не волнуйтесь, я отдам их, когда придет время. Вы ведь не будете спорить, что только я могу достать их из червоточин?

Мой довод был железным, и Чекалин не стал спорить, хоть и глянул на телефонный аппарат, будто искал там поддержки.

— Итак. Второе, — продолжил наконец генерал. — Госпожа Воронина Виринея Антоновна перейдет под вашу защиту, но с определенными ограничениями. Это будет домашний арест с магическими границами. Но до тех пор, пока вы рядом. Потом мы поместим её на один из наших объектов, в комфортные условия, но под постоянное наблюдение.

Я кивнул.

Спорить тут не имело смысла. Главное, чтобы Виринея мне дом не разнесла от злости. Помнится, я уже держал одну некромантку в плену. Правда, она развлекалась лишь рисованием моих портретов. С Виринеей же будет намного сложнее. Я испытывал к ней чувства, хоть и не хотел этого, ведь мог бы остановиться только на постельных отношениях. Это как любить и заботиться о пушечном ядре, которое летит тебе в голову.

— Третье, — продолжил тем временем Чекалин. — Мы дадим вам возможность попасть на Нео-сторону, когда вы восстановите силы. С вами отправится команда, которая сможет противостоять влиянию тёмного эфира.

Против команды я тоже спорить не стал.

У меня даже имелось своё видение насчёт этой команды.

И четвёртое, — добавил генерал. — Наши учёные и военные начнут усиленную подготовку к прорыву тёмного эфира. Начнётся эвакуация в защищённые Зоны Спасения. Если будущее не остановить, то надо быть к нему готовым. И если Зона Т.Э. всё-таки появится, то она должна быть как можно меньше.

Я предполагал, что услышу примерно это, но когда услышал, то всё равно испытал неприятное чувство.

«Зоны Спасения».

«Эвакуация».

«Подготовка к прорыву».

«Зона Т.Э.».

Надо же. Генерал даже фразы взял из моего рассказа о будущем. Скорее всего, и Программа «Спасение» будет запущена, да и называться она будет именно так.

Будущее начало исполняться прямо сейчас. То самое будущее, которого я так опасался.

Маховик необратимости завертелся.

Что ж. Это было неизбежно, и я сам запустил этот процесс. Теперь осталось переиграть всё так, как нужно мне, используя знания о будущем и неизбежных событиях.

— И пятое, — внезапно добавил Чекалин, хотя изначально говорил только о четырёх пунктах. — Дом на Белом Озере со всеми прилегающими владениями уже переписаны на вас. Платить за него не нужно. Социальный рейтинг поднят до трёх тысяч. Также вы восстановлены в княжеском титуле вашего рода. Вы и ваша сестра.

А вот этого я так скоро не ожидал.

Если меня действительно восстановят в княжеском титуле, то отныне изгой Алексей Петрович Бринер станет единственным на сей день князем в роду, каким когда-то был мой отец.

Понятно, зачем это делалось, и я даже удивился расторопности высшего руководства распорядиться даже на этот счёт.

Генерал поднялся и с уважением склонил голову.

— Поздравляю, Ваше сиятельство.

В этот момент, наравне с будущим, меня коснулось и прошлое. А ведь я уже забыл, когда последний раз ко мне так обращались.

«Ваше сиятельство».

Да, моё княжение вернулось ко мне сложным и тернистым путём, но всё же вернулось. Естественно, что для остальных я так и останусь молодым Алексеем Бринером и продолжу путь под его личиной. Но мне и этого будет достаточно — время для всеобщей правды ещё не пришло. Если вообще когда-нибудь придёт: для правды всегда либо ещё рано, либо уже поздно.

Ещё около часа я и генерал Чекалин обсуждали более подробные планы действий, порой спорили, порой даже повышали голоса, но в итоге находили приемлемые варианты.

Напоследок Чекалин крепко пожал мне руку и проводил до самой двери.

Уже у выхода он тихо сказал — так, чтобы услышал только я:

— Заверши то, что ты начал так давно, Коэд-Дин. Но, возможно, ничего не стоило менять и никого не стоило спасать. Знания о будущем — великое зло. Мы не знаем, чем это обернётся.

Когда я наконец вышел из кабинета, Жан Николаевич повёл меня в другой корпус.

По пустым коридорам мы отправились напрямую в Восточную часть «Золотого гнезда» — туда, где обучались пророки.

— Феофан уже ждёт, Ваше сиятельство, — веско произнёс секретарь, давая понять, что он в курсе возвращения моего княжеского статуса.

Скорее всего, мой рейтинг теперь был выше, чем у него.

Мы вошли в корпус не через общую дверь, а через потайной коридор, чтобы ученики-пророки случайно меня не увидели. И вот мы наконец дошли до нужного кабинета, но не успел я войти, как дверь распахнулась.

— Коэд-Дин! — Из кабинета выскочил Феофан. — Ну наконец-то!

Чёрт возьми, он без обиняков назвал меня Коэд-Дином. Значит, всё-таки знал, кто я такой. Причём, уже давно.

Мальчишка крепко обнял меня, после чего похлопал себя по ремню из коллекции «Умного снаряжения Бринеров».

— Всё здесь, — отчитался он, уже собираясь открыть ячейку кармана на ремне, но я завёл его обратно в кабинет.

Вместе с нами вошёл и Жан Николаевич. На этот раз это входило в его компетенции, потому что именно на нём лежала задача обеспечить сохранность и защиту головы Волота.

И вот наконец, когда Феофан снял с себя ремень с карманами, нам всем предстал тот самый «десерт».

Ячейка ремня раскрылась, и выбросила содержимое.

Отрубленная голова Волота выкатилась на журнальный стол, стукнулась о телефонный аппарат, и я сразу прижал её ладонью. Мерзкое это было ощущение. Ладонь легла прямо на когда-то живую макушку Волота. Хотя если вдуматься, то она и сейчас была жива. Голова выглядела совершенно нормальной: ни гнили, ни запаха, ни трупного окоченения. Живая кровь хозяина циркулировала внутри, а глаза были закрыты и, казалось, вот-вот откроются, а рот заговорит.

— Неприятное зрелище… — выдавил секретарь, морщась от омерзения.

Зато Феофан лишь усмехнулся.

— Круто же я её стащил, да? Бац — и всё в кармане!

— Не поспоришь, — кивнул я, ещё раз напоминая себе, что Феофан — в первую очередь десятилетний пацан, а уже потом великий пророк.

А ещё мне вспомнилось, как я прятал эту самую голову, тогда, ещё сто лет назад. Мне надо было сохранить часть тела Волота так, чтобы никто её не нашёл. Вообще никто, даже те, кто знал, где устроен тайник для головы. Но судя по тому, что она всё-таки оказалась в руках Волота, кто-то смог раскрыть секрет моего тайника. Пусть и через сто лет.

«ХОЗЯИН! ОН ИСЧЕЗ!!!» — Внезапный вопль Абубакара оглушил меня так сильно, что в черепе зазвенело.

Я обхватил лоб и мысленно оборвал вопли фантома:

«Не ори! Что случилось?».

Вместо ответа Абубакар отправил мне картину происходящего.

В кабинете, где проходил допрос слуги Соломиных, на полу лежали оба следователя. Без сознания или мертвы — неясно. На столе валялся вскрытый и пустой пакет для вещдоков.

Самого парня в кабинете уже не было.

Он будто испарился!..

Книга 3. Эпизод 7.

Я резко повернулся к секретарю, который всё ещё разглядывал голову Волота и морщился.

— Где тот слуга? Тот, что выжил у Соломиных? Где его допрашивают? Позвоните и узнайте, всё ли в порядке.

Я не мог сказать прямо, что слуга уже сбежал из кабинета во время допроса. Разведчик Абубакар оставался моим нераскрытым секретом, и я не собирался о нём рассказывать.

Жан Николаевич уставился на меня.

— Но его…

— Позвоните прямо сейчас. Проверьте. — Я кивнул на телефонный аппарат, который стоял рядом с головой Волота.

Секретарь тут же забыл про голову, схватил телефонную трубку и набрал особый код для связи.

— Что случилось? — шёпотом спросил у меня Феофан, пока секретарь тревожно вслушивался в гудки.

— Надеюсь, ничего плохого, — ответил я, не вдаваясь в подробности. Затем наклонился к мальчишке и добавил: — Ты останешься здесь, ясно? В «Золотом гнезде». Тут относительно безопасно. К тому же, вам с Эсфирь вместе не будет скучно.

Услышав про Эсфирь, Феофан помрачнел и покачал головой.

— Мы не сможем с ней увидеться, даже если будем находиться в одной комнате и даже если будем стоять нос к носу.

— Не понял, — нахмурился я.

Мальчик пожал тощим плечом.

— Без обид, но порой ты очень глупый, Коэд-Дин. Хоть и крутой. Я же сказал, что Эсфирь и я не сможем встретиться. Вообще никак. Только если не случится одно условие.

Это прозвучало странно, хотя чему удивляться: я разговаривал с пророком, а с ними всегда всё сложно.

— Какое ещё условие?

— Пока Виринея меня не усыновит, — спокойно объявил Феофан. — Только при этом условии я снова смогу увидеть Эсфирь, а она — меня. Больше никак.

Мальчик сказал это так, будто другого варианта вообще не существовало.

— Ясно, — бросил я: мне, если честно, было не до встречи двух десятилетних детей. По крайней мере, сейчас.

Тем временем секретарь наконец дозвонился до нужных людей.

— Что там с допросом того слуги? — быстро заговорил он в трубку.

Выслушав ответ, он заметно побледнел.

Лицо Жана Николаевича вытянулось. Около минуты ему о чём-то докладывали, после чего он скрипнул зубами и процедил:

— Ищите. Если не найдёте, то полетите с должности.

Положив трубку, он посмотрел на меня.

— Слуга сбежал. Он оказался сильным менталистом. Причём с особыми навыками, нам неизвестными. Он ментально вырубил следователей и исчез. Просто исчез из закрытого кабинета с магическими границами. Такое у нас произошло впервые, но мы выясним, как ему это удалось.

Я и сам скрипнул зубами.

Сказал же: будьте осторожны с этим слугой. Всё равно упустили.

«Абу! — мысленно обратился я к фантому. — Найди его!».

Абубакар ответил не сразу, а только через несколько секунд.

«Уже ищу, мой царос! Пацан хитрый! Исчез так быстро, что я даже моргнуть не успел. А я ведь не моргаю, ты же знаешь. Я даже сплю с открытыми глазами, чтобы всегда быть начеку. Но это ничего… ещё никто не убегал от сурового разведчика Абубакара!».

Я посмотрел на Жана Николаевича.

— Вы хотя бы успели выяснить, как зовут этого слугу? Кто он такой?

Тот кивнул.

— Да, мне доложили. Его зовут Зигбо Никольский. Ему пятнадцать. Подданный Российской Империи, рождён в Петербурге в семье местного каменщика и горничной с африканскими корнями. Служил во дворце Соломиных. Никаких нарушений за ним не выявили. Насчёт магии — всё сложнее. Сами знаете, сильные менталисты умеют хорошо скрывать свои навыки. Но у него обнаружилась серьёзная родовая магия Пути Психо. Мы всё сейчас выясняем.

— Зигбо, — хмурясь, повторил я его имя.

Это было не просто африканское имя, а имя из определённого региона Африки.

— Да, Зигбо, — повторил секретарь уже за мной. — Мальчик сказал, что на языке африканского народа нгаби это означает «Тот, кто рождён отомстить».

Моя память сразу выдала воспоминание, как кудрявый подросток-слуга выносит поднос с блюдом на Балу Мёртвых. Парень выглядел терпеливым, сосредоточенным и верным делу, которое делает, пусть это всего лишь подношение десерта.

Значит, он из народа нгаби, как и мой оруженосец Бонце.

Я ещё раз обратился к памяти и ещё раз вспомнил лицо Зигбо. Широко расставленные глаза, высокий лоб, смуглая кожа, прямой нос, кудри, острые скулы — мальчишка собрал в своей яркой внешности признаки двух народов: он был одновременно русским и африканцем.

В этот момент я догадался, кто он такой, а так же вспомнил, где видел ту ритуальную лампу для благовоний в виде носорога, которую следователи забрали у Зигбо.

До этого она попадалась мне на глаза всего один раз, когда мне было пятнадцать и мой оруженосец достал её из кармана, чтобы зажечь благовония. И надо же… эта лампа всплыла через сто лет.

А ведь я ничего не знал о дальнейшей судьбе оруженосца после моего исчезновения.

Что с ним стало?

Анастасия Баженова говорила, что Бонце предал меня, открыв дверь моего дома Волоту, но в подробности не вдавалась.

Неужели этот мальчишка Зигбо — потомок Бонце?

А ведь Абубакар ещё на Балу Мёртвых заметил, что слуга показался ему знакомым. Что ж, мой фантом не ошибся. Он отлично знал Бонце и сразу заметил сходство.

Жаль, что не заметил я.

***

В то же время

Лес вблизи военного объекта «Изборск-5»

Зигбо бежал, не чуя под собой ног.

Ему удалось улизнуть от военных, но расслабляться было рано. Он истратил почти все силы, чтобы применить Искажение и Импульс Тяжести Тиада — одни из сильнейших навыков из арсенала мага Пути Психо.

Однако сбежать ему помогло не Искажение, и даже не Импульс Тяжести, а уникальный родовой дар Хождения по Тропе Ветра — перемещение тела за разумом.

Вот и сейчас Ветер подгонял его дальше, скрывая от преследователей, а Зигбо бежал и бежал. Если удастся ускользнуть, то это будет огромной удачей. Третьей удачей за его недолгую и не особо радостную жизнь. Хотя Зигбо из рода Дождя Бонце никогда не жаловался на жизнь.

Он знал: если небо упадёт на землю, то умрут все.

Так говорила его бабушка Шаде, когда по вечерам садилась в скрипучее кресло у крыльца и разжигала старую лампу хоа для благовоний, вырезанную из чёрного мыльного дерева. Когда-то она принадлежала Дождю Бонце, а ему досталась от его отца, великого Идущего по Тропе Ветра.

Лампа имела вид головы носорога и с детства пугала Зигбо. Особенно, когда во время дымления загорались её зелёные носорожьи глаза.

В такие моменты бабушка Шаде выглядела особенно зловещей.

Она молча держала лампу в ладонях, смотрела на дым и о чём-то думала. Её серьги с ракушками каури покачивались и лоснились бликами, а дым от лампы закручивался спиралью и тянулся в сторону, будто его подгоняли бабушкины мысли.

Возможно, в тот момент она думала о предках.

Например, о своей бабушке Данай, которая давно умерла. А может, думала о потомках. Например, о своей дочери Хабике, которая всё ещё исполняла долг службы Волоту.

Но вряд ли бабушка Шаде думала о своём внуке Зигбо. Для дум у неё имелась внучка Чицца, более одарённая и усердная, а Зигбо никогда не рассчитывал на чью-то опеку и снисхождение.

С детства ему внушали, что он слаб как маг Пути Психо, а родовой дар — Хождение по Тропе Ветра — для него вообще закрыт. Перемещение тела за разумом покорялось единицам, а точнее — кому-то одному из пяти поколений семьи. И за последние сто лет пока никто из рода Бонце не освоил Хождение по Тропе Ветра, даже Чицца.

«Сколько бы бревно ни лежало в воде, оно не превратится в крокодила».

Это тоже сказала бабушка Шаде.

Так она дала понять Зигбо, что он навсегда останется никудышным магом и может не пытаться покорить родовой дар. Но тогда ему было плевать на Тропу Ветра — он имел совсем другую цель.

Он должен был вернуть уважение в свой род и освободить семью от служения Волоту, от рабства, которое длится уже целый век, начиная с самого Дождя Бонце и его младшей дочери Данай. И вот тут Зигбо был сильнее остальных родственников. Пока те лишь мечтали о свободе, Зигбо действовал.

Это он нашёл сокровище Волота — его драгоценную голову.

Сам нашёл. Один.

А ведь голову Волота искали пять поколений Бонце, но отыскал именно Зигбо — тот, кого бабушка Шаде всегда называла лишь бревном в воде.

Она ведь не знала, что этой весной он превратился в крокодила.

***

В то же время

Объект «Золотое гнездо»

— Мы найдём его, господин Бринер, — негромко, но веско заверил меня секретарь.

«Не найдёте», — хотелось бы сказать мне, но я промолчал.

Если этот Зигбо Никольский — действительно потомок моего оруженосца Бонце, то пацана уже никто не найдёт.

Кроме Абубакара, конечно.

В роду Бонце всегда были сильные маги Пути Психо, а ещё кому-то одному из пяти поколений доставался уникальный родовой дар.

Мой оруженосец называл этот дар «Хождением по Тропе Ветра».

Его отец был именно таким — великим Идущим по Тропе Ветра. Но из-за этого сам Бонце магией не владел. Отдав максимум силы одному из представителей семьи, на его потомке родовая магия всегда отдыхала. Это был закон магического Пути рода Бонце.

А, судя по тому, как Зигбо исчез из кабинета и сбежал от следователей, то именно этот парень имел тот родовой дар. Он был Идущим по Тропе Ветра, то есть умел переносить своё тело за разумом. Он умел перемещаться в пространстве, растворяясь в нём и появляясь в другом месте — там, где захочет его разум, но в радиусе горизонта с высоты наблюдателя.

Даже для менталистов, адептов Пути Психо, то есть Мыслей — это был невероятный по силе дар. Владеть своим разумом настолько, чтобы иметь возможность притягивать за своими мыслями и собственное тело. Это была полная власть сознания над материей.

«Абу! — опять обратился я к своему фантому. — Найди мне этого парня. Используй все средства, но будь осторожен. Он — Идущий по Тропе Ветра».

«О-го! Вот это но-о-овости! — тут же отреагировал Абубакар. — Он из рода Бонце? Ах-ха-ха! Я же говорил, что он на кого-то похож…».

«Найди мне его, максимально быстро! — оборвал я фантома. — Я хочу знать каждый его шаг!».

«Есть, мой царос! Сменю тактику. Этот кудрявый беглец даже по Тропе Ветра от меня не скроется!».

Связь с Абубакаром исчезла, и я снова посмотрел на секретаря.

— Мне нужна информация о родственниках этого слуги. Что за люди, где работают, их адреса и всё остальное.

Жан Николаевич кивнул без лишних вопросов.

— Предоставим всё, что надо.

И тут голос неожиданно подал Феофан:

— Можете не стараться, господа. Такого, как он, поймать невозможно. Не знаю почему… я всего лишь пророк…, но знаю, что этот маг уйдёт от любого. Вообще от любого.

Мальчишка перевёл взгляд на меня и добавил:

— И от тебя тоже, Коэд-Дин. Потому что даже ты не сможешь поймать ветер.

«Только если не выяснить, в какую сторону этот ветер дует», — мысленно ответил я, но вслух ничего не стал произносить.

***

В «Золотом гнезде» я провёл ещё около пары часов.

Кроме всего остального, мне надо было увидеться с Эсфирь.

У меня из головы не выходила та наша встреча с Эсфирь в червоточине: её равнодушный вид мехо-голема, цветные наклейки на ботинках и Музей Новейшей Истории.

В ушах до сих пор слышался её отчаянный голос:

«Алекс, мы ещё увидимся?».

И вот наконец Эсфирь привели ко мне, забрав прямо с урока.

Я дождался её в том же Восточном корпусе, но уже в другом кабинете, и когда она появилась, то не сдержал улыбки.

Выглядела Эсфирь собранной и серьёзной: в строгой школьной форме, при галстуке, берете и даже при погонах золотистого цвета с чёрными нашивками «О-100», что явно означало «Объект-100». Вдобавок к её блузке был прикреплен значок с изображением золотого двуглавого орла.

Такой Эсфирь мне нравилась больше, чем в виде мехо-голема в будущем, но я всё равно не удержался:

— Привет, Соломон-четыре тысячи двадцать восемь.

Она замерла на месте, захлопав светлыми ресницами.

— Кто-о?..

Наверное, впервые в жизни я знал о будущем чуть больше, чем она. А может, мне так просто казалось.

— Да неважно, — отмахнулся я.

Забыв о серьёзности, Эсфирь кинулась мне на шею и крепко обняла.

— Алекс! Ты приехал! — Она засмеялась мне в ухо: — И никогда не произноси при мне такие большие цифры! Четыре тысячи двадцать восемь. Какая жуть! Разве ты забыл, кто я?

— Пророк? — уточнил я.

Она рассмеялась ещё громче.

— Нет, балбес! Я гуманитарий! Говорила же!

Я приподнял её над полом и усадил на стол, после чего приступил к расспросам.

— Ну и как ты тут учишься? Всё нравится? Никто тебя не обижает?

Она закатила глаза.

— Нормально всё, чего со мной будет? Только скажи своим военным, чтобы нам поставили другого преподавателя по изучению Пыли Грядущего. Этот профессор Стекловский мне не нравится. У меня два аргумента против него. Во-первых, у профессора аллергия на пыль, и каждый раз, когда он показывает нам, как пользоваться Пылью Грядущего, у него краснеет нос, а потом он начинает чихать. И так на каждом уроке! А во-вторых, его зовут Измор Иванович. Этим всё сказано. Так и передай администрации.

Я усмехнулся.

— Аргументы железные.

Мне показалось, что за те несколько месяцев, что я не видел Эсфирь, она заметно повзрослела и стала ещё вреднее, чем была.

— Ты оставишь меня тут, чтобы я тебе и дальше не мешалась, да? — в лоб спросила она, слезая со стола.

Любила она такие вопросы, на которые сложно ответить.

— Ты останешься здесь ради своей же безопасности, — сказал я, тщательно взвешивая слова. — Мне так будет спокойнее.

Она вздохнула.

Я уже приготовился выслушивать, что осколки будущего назвали меня эгоистичной сволочью и показали, как я буду гореть в аду, но Эсфирь промолчала. Вообще никак не прокомментировала, даже не съязвила.

— Ты уже с кем-нибудь подружилась? — поинтересовался я. — Здесь же учатся другие пророки.

— Они скучные и предсказуемые, — поморщилась Эсфирь. — А мне бы хотелось дружить с кем-то непредсказуемым. Очень непредсказуемым. Кого вообще невозможно предсказать.

Я нервно кашлянул.

— Поверь, это не всегда просто, как может показаться.

Мне сразу подумалось о непредсказуемой Виринее Ворониной.

Эсфирь на мою реплику не обратила внимания.

— А мне бы хотелось! — повторила она. — Ты помнишь того мальчика, который приходил к нам в магазин? Вот бы его снова увидеть. Он очень непредсказуемый. Настолько, что просто улёт!

— Если ты про Феофана, то он сейчас здесь, — ответил я. — Его увели в медблок, на осмотр. Возможно, он будет учиться вместе с тобой.

Не знаю почему, но я опасался их повторной встречи. Будто из двух опасных химических реагентов должен был получиться взрыв.

— Он здесь? Прямо сейчас? — Эсфирь заулыбалась. В её больших голубых глазах мелькнул озорной блеск. — А вот это уже интересно! Надо срочно посмотреть осколки будущего насчёт него и попробовать что-то предсказать!

Она поспешила к выходу.

— Эй! — крикнул я ей вслед. — И это всё?

Эсфирь обернулась.

— А что? Иди, спасай мир, или что ты там делаешь? Развлекайся. Что я могу ещё сказать? И передавай привет Виринее, любительнице безвкусных платьев и розового цвета. Осколки будущего сказали мне, что она поселится у нас дома и будет проводить всякие тёмные мерзкие эксперименты. Но ты будешь только рад. И вообще… У неё столько тараканов в голове, что жуть. Даже у меня столько нет. Так что будь осторожен. — Она поморщилась. — Ну и помыться и переодеться тебе бы не помешало. Воняет от тебя чем-то… фу-у. Тухлятиной, что ли.

Я вскинул брови.

Хотелось бы мне сказать, что запах тухлятины сама же Эсфирь через десять лет назовёт «Запахом десятилетия» и сделает из него музейное достояние.

— И это всё, что ты скажешь? — спросил я.

Эсфирь закатила глаза (уже второй раз!).

— А что ещё надо? Неужели ты без меня не разберёшься?

Чёрт возьми, она дерзила мне, будто у неё пубертат раньше времени начался (а я надеялся, что нервотрёпка наступит только года через три).

— Ты даже не хочешь спросить у меня, где я был всё лето?

— А чего тут спрашивать? — надула губы Эсфирь и взялась за дверную ручку. — Ты спасал мир. До остального тебе дела нет.

Я вздохнул.

Теперь ясно, на что она обиделась. Наверняка, всё лето мечтала, что я приеду и заберу её домой, а вместо этого я опять оставил её здесь.

Что ж, тут сработал бы только один вариант.

— Вообще-то, мне нужна твоя помощь, — сказал я. — Но раз ты занята, то…

— Какая помощь? — Эсфирь моментально оставила дверную ручку и шагнула ко мне.

Я удержался от улыбки и добавил серьёзно:

— Надо, чтобы ты посмотрела осколки будущего вокруг одного мага. Его зовут Зигбо. Он адепт Пути Психо, менталист. У него есть особый родовой дар. Он умеет перемещать тело вслед за разумом. Такого человека практически невозможно отследить, но этот маг мне нужен. Я должен знать, что он задумал.

Этого было достаточно, чтобы Эсфирь забыла про свои обиды.

— Вот бы ещё Феофана сюда позвать! — воскликнула она. — Мы бы вместе такое раскопали и столько бы всего напророчили!

Меня кинуло в неприятный холодок от одной мысли, сколько бы эти двое напророчили, если их объединить.

С другой стороны, идея была неплохая. Два талантливых и сильных пророка могли действительно помочь в поисках неуловимого Зигбо. И не только.

Я кивнул.

— Ладно. Скажу секретарю, чтобы устроил вам встречу побыстрее.

От радости Эсфирь захлопала в ладоши.

— Правда? Как здорово! Йопт! Я увижу Феофана! Вот это орга-а-зм!

Я аж опешил, не поверив ушам, а потом с угрозой на неё уставился.

— Не понял. Это что сейчас было?

— Ой, прости… случайно вырвалось, — она прикрыла ладонью рот и попросила тихо: — Только Абу не говори, ладно?..

***

В тот день Эсфирь с Феофаном так и не встретились.

Когда я уже покидал «Золотое гнездо» и садился вместе с Жаном Николаевичем в АЭ-Роптер, секретарь сообщил, что Феофана срочно задержали в медблоке на пару дней для полной диагностики.

— Через неделю мальчик сможет приступить к учёбе и встретится с Эсфирь Бринер, — добавил он.

— Сообщите, как только это произойдёт, — кивнул я. — Их встреча — важное событие. Как минимум, для меня. Как максимум, для всех нас.

Секретарь нахмурился и промолчал, но наверняка подумал, что доверять десятилетним доморощенным пророкам — не самый надежный метод борьбы с Волотом.

Я не стал ни в чём его переубеждать.

Мои мысли вернулись к другим задачам. В первую очередь надо было забрать из тюрьмы самую большую свою проблему и самую большую надежду — Виринею Воронину.

Я даже переодеваться не стал, чтобы не тратить время, а сразу отправился за девушкой. Сейчас мне было плевать, что на мне грязный смокинг, оставшийся ещё с Бала Мёртвых, и что от меня воняет тухлятиной и гарью из червоточины.

Это было ничто по сравнению с опасностью, которая нависла над Виринеей. Надо было срочно взять её под защиту.

До места мы летели через два пространственных коридора. Дважды на окна АЭ-Роптера опускались ставни, и дважды из окон салона открывались виды: сначала — пригород Петербурга; потом — густой лес и туман.

Когда окна открылись третий раз, то я увидел уже другой военный объект, совсем не похожий на предыдущие. Не школа и не корпус для работы силовых служб.

Это была тюрьма.

Нет, никакой колючей проволоки, надзирателей по периметру и своры собак тут не имелось. Это был комплекс обычных трёхэтажных зданий за высоким забором, вполне даже симпатичных, выкрашенных в жизнерадостные зелёно-белые цвета.

Но то, что это тюрьма, не было никаких сомнений.

От неё веяло тяжестью приговоров.

Непроницаемая магическая граница здесь тоже ощущалась. Её явно возводили целой группой магов из разных Путей и поддерживали в постоянной активности.

Внутрь меня не пустили. Всё, что было позволено — это открыть салон АЭ-Роптера и впустить троих человек, ждущих на площадке, а затем снова взлететь и отправиться обратно.

Из трёх пассажиров двое были охранниками. Причём обе — женщины сурового вида. А вот третья…

Я проводил её взглядом, пока она садилась в кресло АЭ-Роптера, а заодно проверил, поставили ли на неё Печать Блокады.

Да, поставили.

Временную, но всё же.

Треугольник мерцал красной краской прямо на лице Виринеи (на правой щеке) — так делали в тюрьме, чтобы сразу видеть, есть ли на заключённом Печать.

Виринея устроилась в кресле напротив меня, звякнув наручниками. Её уже успели переодеть в неприметный серый костюм, будто учительницу из пансиона, а её яркие волосы спрятали под платком. Рядом с ней сели обе охранницы. На меня девушка, кстати, так ни разу и не посмотрела, сразу уставившись в пол.

Жан Николаевич наклонился к моему уху и прошептал:

— Эта скромница убила двести двадцать три человека, включая очень серьёзных людей из высшего общества. Вы уверены, что справитесь с ней?

— Справлюсь, — ответил я, внимательно изучая Виринею.

На самом деле справиться с ней было сложно. Проще — склонить на свою сторону только за счёт убеждений. Таких людей, как Виринея, надо было ставить перед фактом и очевидным выбором. Больше никак.

Чувствуя мой пристальный взгляд на своём лице, она наконец подняла голову. Ничего не сказала, конечно, но поджала губы и сощурила глаза. В них всё ещё не утихла скорбь по дяде, да и вряд ли когда-нибудь утихнет.

На шее Виринеи болтался тот безвкусный стальной кулон в виде розового сердца, который я ей подарил перед Балом. Внутри должен был храниться коготь с ядом Анчара, но я точно видел, как Виринея надевала этот кулон на Анастасию Баженову, прежде чем та убила себя этим самым ядом.

Сейчас кулон снова висел на шее Виринеи.

Она опустила взгляд в пол и осталась сидеть неподвижно до конца поездки. Мне было жаль её дядю, искренне жаль, и я винил себя в его смерти, но в то же время понимал, что Ян Стоянович Воронин выбрал свой путь сам, хоть и не без моего давления.

Когда АЭ-Роптер наконец приземлился, то из окна салона я сразу увидел до боли знакомые места.

Это была площадка на заднем дворе родового гнезда Бринеров — дома на Белом Озере близ Изборска.

Я заметил свежестриженный газон, каменные дорожки и уже начавшие желтеть клёны.

На душе стало по-странному тихо. Всё замерло в предвкушении и тревоге.

— Добро пожаловать домой, господин Бринер, — улыбнулся мне Жан Николаевич.

Услышав это, Виринея резко подняла голову и уставилась в окно салона — на клёны и белый замок вдалеке.

Она явно не ожидала, что у меня получится вернуть себе этот дом — то самое место, где всё началось.

***

Дворец, окружённый садом, выглядел статно и благородно, как и столетие назад. Строгий и утончённый, он будто стремился ввысь.

Это была постройка восемнадцатого века. Всё в нём было аккуратно, но при этом роскошно и с душой.

Трёхэтажное здание венчали три башни с фронтонами, массивные арки поддерживали колонны с капителями, а балконы будто ждали, когда на них выйдет кто-то в одеждах из прошлого века.

Дом выглядел так, будто принадлежал другому миру.

Военный АЭ-Роптер только что покинул территорию, оставив меня и Виринею одних. По крайней мере, это выглядело именно так: будто мы одни. На самом деле по периметру имелась охрана, а плюсом к ней вокруг дома возвели магическую границу такой же крепости, как в тюрьме.

Через границу туда и обратно могли проходить только я и моя горничная, а вот для Виринеи всё было иначе. Она могла войти, но не могла выйти.

Пока мы стояли, я вдыхал запах осенней прелой листвы и разглядывал округу.

Казалось, я покинул это место вчера, а ведь прошло сто лет.

Сто!

Здесь успела пожить совершенно чужая семья. Ненавистные мне господа Стрелецкие, которые теперь и сами лишились всего. Прямо как Бринеры.

— Может, ты снимешь с меня наручники? — Вопрос Виринеи вернул меня на землю.

Я взял её за локоть и повёл через сад в сторону высокого крыльца к центральной башне.

Наручники не снял. Об этом была договорённость с Чекалиным. По большому счёту, мне передали преступницу, серьёзно при этом рискуя и надеясь на моё благоразумие.

А риски были огромные. Это понимали все, в том числе сама Виринея.

— Сниму, как только войдем в дом, — ответил я.

Она уже догадывалась, что теперь этот красивый дом станет её тюрьмой, и выйти отсюда получится только тогда, когда я этого захочу.

— Ты всех гостей в наручниках домой приводишь? — В её голосе появилась желчь.

— При других условиях тебя бы вообще не выпустили, — ответил я, стараясь сохранять терпение.

— Отчего же? Теперь военные знают, что ты Коэд-Дин, а значит, тебе ничего не стоит со мной справиться.

— Коэд-Дин всего лишь с шестым рангом, — уточнил я. — Им нужны гарантии. Ты же понимаешь, что горные некроманты теперь тебя в покое не оставят. Хибинская Ведьма перевалила груз своей клятвы на тебя.

Она бросила на меня хмурый взгляд и ничего не ответила, зато прибавила шагу, будто поскорее стремилась попасть в заточение. Возможно, сама боялась того, какая угроза над ней нависла.

Быстрым шагом мы преодолели большой сад, обошли фонтан, затем — пару статуй в виде львов с орлиными крыльями и остановились у высокого крыльца с двумя лестницами.

— Пошли, чего тянуть! — Виринея вбежала по ступеням и встала напротив большой арочной двери с барельефом в виде крылатого льва.

Увидев барельеф, девушка замерла.

— Он такой же, как на твоём кольце. Только там кот, а здесь лев. Это что-то значит? — Она обернулась и посмотрела на меня.

— Это просто лев, — ответил я, неторопливо поднимаясь по лестнице.

Затем так же неторопливо вставил ключ в замочную скважину и открыл дверь.

— Заходи.

— Боже… — выдохнула Виринея, делая шаг вперёд. — Неужели здесь ты повышал свой последний ранг?.. Даже не верится.

Новое впечатление на несколько секунд перекрыло её скорбь по дяде.

Она вошла в дом первой.

Я отправился следом и сразу запер дверь изнутри, а ключ сунул в карман, хоть и понимал, что Виринея не выйдет отсюда, даже если стащит его у меня и откроет дверь. Магические границы её не пропустят. Если она, конечно, не станет сильнее этих границ.

Виринея остановилась посреди холла.

Паркетный пол, выложенный узорами, блестел под её ногами, как зеркало. Она разглядывала старинную мебель, картины, высокие потолки с фресками и люстры, огромную лестницу, ведущую на верхние этажи.

— Как в музее, — прошептала Виринея и обернулась, опять посмотрев на меня. — Гедеон, я как будто попала в прошлое. Это невероятно.

Её взгляд смягчился.

Я заставил себя улыбнуться и, подойдя, снял с девушки наручники. Правда, временная Печать Блокады на ней всё ещё оставалась. Она должна была действовать ещё сутки.

— Располагайся, где хочешь… — начал я, но Виринея перебила меня.

— Зачем ты забрал меня? Скажи честно. Я бы могла остаться в тюрьме. Меня бы осудили и, скорее всего, приговорили к казни. Я убила столько людей… даже не знаю сколько…

— Двести двадцать три человека, — мрачно сообщил я. — И не все из них были виноваты в смерти твоего дяди или замешаны в делах горных некромантов. Некоторые просто пришли на Бал как гости. Или были внедрены как агенты службы безопасности.

В её глазах появились слёзы.

— Господи… Гедеон, как я могла это сделать?.. — Её губы задрожали. — Я приношу зло. Я такая же, как она… как Хибинская Ведьма.

— Ты такая же сильная, это правда, — не стал переубеждать я. — Возможно, даже сильнее, чем она. Но у вас есть отличие. Ты ещё не выбрала сторону, не отдала Волоту всё, чем дорожишь, и не пожалела об этом.

По щекам Виринеи скользнули слезинки.

Одна из них скатилась прямо по Печати Блокады и сразу потемнела, а на пол упала уже чёрная капля.

— Гедеон… — всхлипнула девушка и, не удержавшись, бросилась мне на шею.

Ну наконец-то.

Я уж думал, что Виринею не вернуть, и мне останется лишь наблюдать, как она всё больше озлобляется от горя.

Но, слава богу, этого не случилось.

Она рыдала не меньше получаса, крепко обнимала меня, комкала пальцами ткань моего не слишком ароматного пиджака, что-то шептала и утыкалась мне в грудь то щекой, то лбом.

Её платок сполз на макушку, открыв часть волос, и в конце концов я стянул его совсем. Мне нравилось видеть волосы Виринеи распущенными и свободными.

От рыданий она совсем ослабла. К тому же, на ней работала серьёзная Печать Блокады, а для мага это было похоже на тотальное истощение.

В конце концов, Виринея прилегла на диване в гостиной, у большого, но пока еще холодного камина. Уснула она мгновенно, худая, обессиленная и бледная, почти незаметная на огромном сером диване.

Я прикрыл её пледом, посидел рядом в кресле ещё минут десять и бесшумно отправился исследовать свой старый дом. Мне захотелось сделать это в виде призрака и пройтись по дому, как я делал это раньше, в былые времена, будто не было этих ста лет безвременья.

Глянув на свой эхос и убедившись, что могу позволить себе немного магии, я наконец отправился по залам и комнатам, по лестницам и подвалам.

Это было странное и щемящее чувство утраты и обретения одновременно. Прошлое ушло и вернулось странным образом.

Я будто и сам затерялся во времени.

Бродил по огромному дворцу, проходил сквозь стены, не открывая дверей, скользил в тишине и всё больше погружался в воспоминания. Здесь я вырос и повзрослел. Здесь меня любили и растили, как благородного воина и будущую элиту страны.

Здесь я приобрёл всё и здесь же всё потерял.

Я ненавидел и любил это место.

Но любил всё же больше, намного больше.

Осмотрев все три этажа, чердак и даже подвал, я вернулся на первый этаж. В доме остался только один зал, который был ещё не проверен. Его мне хотелось оставить напоследок, как горькую пилюлю.

Это был Зал Сидархов.

Сердце дома.

Именно здесь я поднимал свой последний ранг. Но ценным это место было не только поэтому. Здесь имелся тайник, который не смог бы найти и открыть никто, кроме меня самого. Даже Стрелецкие, что жили тут очень долго, никогда бы не узнали, какие тайны скрывает Зал Сидархов.

Я перевёл дыхание, убрал образ призрака и наконец распахнул двери зала.

Он остался прежним.

Впервые я был благодарен бывшим жильцам этого дома, что они оставили всё, как есть. Особенно здесь. Зал был мрачен и великолепен, как и прежде. Он имел форму окружности, стены украшали массивные арки, а их держали на ладонях тринадцать одинаковых статуй. Это были воины в доспехах.

Даже трон остался на прежнем месте.

Большое каменное кресло с пурпурным сиденьем и подлокотниками в виде львов. Высокую спинку тоже украшала голова льва — огромная, оскалившаяся морда, а по бокам поднимались два орлиных крыла, отлитые из золота.

К трону вели три ступени.

Я подошёл к первой ступени, поднялся на неё, но сразу же остановился и отступил назад.

Садиться на этот трон сейчас не имело смысла, так что я занялся совсем другим делом: отсчитал пятую статую на восток и снова принял образ призрака, ну а потом проник внутрь изваяния.

Никто, кроме меня, не смог бы этого сделать. Ни один другой сидарх. Даже Волот со всеми своими девятью Путями магии. Я создал этот тайник, когда мне было девятнадцать, и сделал это без свидетелей. Мне надо было срочно спрятать одну важную вещь — не менее важную, чем голова Волота.

Пройдя сквозь статую, я добрался до стены, потом проник и сквозь неё. Шёл несколько минут на восток, затем повернул к другой стене — на северо-восток, а потом прошёл ещё через один массив стены и остановился внутри несущей колонны. Даже если бы кто-то разнёс к чертям весь этот дом, то всё равно не нашёл бы того, что прятал мой тайник.

Протянув прозрачную руку, я провёл ею вниз, почти прикоснувшись к основанию колонны.

Пальцы долго ощущали, как через них проходит камень, а потом материал внезапно сменился. Теперь это была сталь, очень холодная, в алхимической ледяной глазури.

Я выдохнул.

Отлично.

Значит, тайник никто не опустошил. Там лежал меч, совершенно невидимый для глаз. В своё время я сделал из него призрак. Это был один из навыков сидарха одиннадцатого ранга, которым я тогда владел — делать другие вещи невидимыми, и не только вещи, но ещё и живые организмы. Делать из них призраков, каким я был сам. К тому же, ледяная глазурь не растаяла даже через сто лет из-за того, что была не только алхимической, но ещё и призрачной.

Обхватив рукой невидимую рукоять меча, я вытянул его из колонны и вместе с оружием отправился назад — точно так же, как пришёл, через массивы стен и сквозь одну из статуй.

И вот через несколько минут я снова стоял в Зале Сидархов, пока ещё в образе призрака, с невидимым мечом в руке.

— Пришло время, — прошептал я и убрал образ призрака.

Вместе со мной плоть обрёл и меч в моей руке.

Он даже не заржавел, но для меня уже не представлял ценности как оружие. У неё имелась другая ценность. Этим мечом когда-то я отрубил голову Волоту, а на клинке всё ещё оставалась его кровь. Та самая кровь, без примесей других магов и перерождений, изначальная кровь Волота. Но самое главное, что над ней он не имел власти, как, например, над кровью в собственной отрубленной голове.

Пока я разглядывал меч в подтаявшей ледяной глазури, в дверях зала неожиданно появилась Виринея.

— Прости, я уснула… — Она уставилась на меня сонными глазами, потом её взгляд упал на меч: — А это что? Почему он во льду?

Я направился к девушке, протягивая оружие.

— Это материал для твоих экспериментов.

— Каких ещё экспериментов? — нахмурилась и заволновалась она. — С чем я буду работать? Со льдом? Со сталью?

— Нет. — Я приблизился к Виринее и медленно провёл пальцем по замороженному клинку с красными разводами. — Ты будешь работать с изначальной кровью Волота и…

— Что? — Её лицо вытянулось. — Кровью?

Она с ужасом уставилась на клинок.

— Это не всё, — продолжил я, понимая, что кровь Волота напугает её не так сильно, как другое.

Виринея опять глянула на меня.

— Гедеон, в чём дело?.. Ты хочешь, чтобы я работала с чем-то ещё?

— Да, — не стал скрывать я и наконец произнёс то, ради чего и привёл Виринею в свой дом: — Ты будешь работать с тёмным эфиром.

Книга 3. Эпизод 8.

Реакция Виринеи была ожидаемой.

— Ты сошёл с ума! — Она уставилась на меня с уже знакомым выражением лица: ты псих, Бринер.

Ну а потом сжала кулаки, развернулась и быстрым шагом покинула Зал Сидархов.

— Значит, вот зачем ты меня сюда притащил! — эхом донеслось из коридора. — Чтобы я сидела тут и проводила эксперименты с тёмным эфиром! Ну конечно! А я-то наивная подумала, что ты скорбишь вместе со мной! Ха-ха!.. Как бы не так!..

Я отправился следом, молясь, чтобы у меня хватило терпения и слов урезонить Виринею, по совместительству некромантку с официальным статусом Тёмной Госпожи.

И ничего, что она угробила двести двадцать три не самых слабых мага за раз — у меня, возможно, даже получится выжить с ней в одном доме.

— Виринея! — Я догнал её уже на лестнице, ведущей на второй этаж. — Мы не закончили!

Она остановилась и обернулась, вцепившись рукой в перила и посмотрев на меня сверху вниз, как царица.

Пришлось поменять наши позиции, чтобы морально её подавить.

Приняв образ призрака, я за секунду поднялся по лестнице: буквально влетел наверх и перегородил девушке путь. Остановился на пару ступеней выше и убрал образ призрака, а потом повторил:

— Итак. Мы ещё не закончили.

От неожиданности Виринея шагнула назад и опустилась на ступень ниже.

— Порой я забываю, что ты призрак из прошлого, Бринер. Но зато сразу вспоминаю, что ненавижу тебя. Теперь уже по-настоящему.

— А раньше как ненавидела? Понарошку?

В её глазах мелькнула тень.

— Я не буду проводить никакие эксперименты, — процедила Виринея. — Ты можешь держать меня здесь, сколько влезет, но всё равно не заставишь проводить безумные эксперименты. Ты окончательно поехал рассудком со своим Волотом! О чём ты только думал, когда говорил про тёмный эфир…

— О будущем, которое видел! — рявкнул я, заставляя её замолчать.

Сработало.

Виринея стихла.

— Хочешь узнать, что случится уже через год? Или через десять лет? — спросил я уже спокойнее. — Мне довелось увидеть это. И скажу честно, такое бы я видеть не хотел. Думаю, как и ты. Существует лишь одно существо, которое бы хотело это видеть, и мы оба знаем, как его зовут.

Она сделала ещё один шаг назад. Её бледное лицо приобрело мучной оттенок.

— Я не хочу знать будущее, Гедеон. Оставь меня в покое, прошу тебя. Твои игры уже погубили моего дядю. Они погубили меня. И, будь моя воля, то я никогда бы не хотела тебя знать… кого угодно, но только не тебя.

Виринея развернулась и побежала по лестнице вниз, прекрасно понимая, что из этого дома ей не уйти.

Посреди прихожей она остановилась и замерла, повернувшись ко мне спиной.

— Чёрт бы тебя побрал, Гедеон, — прошептала она. — Если бы не Печать Блокады, то я бы убила тебя прямо сейчас. Самым кровавым способом. Ты заставляешь меня участвовать в мировых событиях, а я не Хибинская Ведьма. Я обычный человек, который хочет обычной судьбы.

От её слов холодок пробежал по спине.

Такое я уже слышал от другой некромантки совсем недавно. Почти то же самое мне говорила Анастасия Баженова. Она сказала, что хочет быть обычной, что ей ненавистна роль дочери великого Волота. У Виринеи имелась та же проблема: она была потомком великой Хибинской Ведьмы и не желала такой судьбы.

При этом она была амбициозна, талантлива и сильна. Эта двойственность выкручивала ей суставы.

Она хотела наслаждаться силой и могуществом, но не желала ничем жертвовать.

Увы, я тоже познал эту слабость.

Девушка сняла казённые тюремные туфли, оставив их посреди прихожей, и босиком прошла на ковёр у камина. Затем уселась в кожаное кресло и наконец посмотрела на меня.

— Хорошо. Рассказывай. Но сначала объясни мне, почему я такая невезучая? Почему мне не встретился парень, который просто хотел бы со мной переспать, а потом отвалить подальше? За что мне всё это?

Я вздохнул, спускаясь по лестнице.

— Ну, справедливости ради скажу, что поначалу я тоже хотел с тобой просто переспать, а потом отвалить подальше.

— Вот как?.. — Она сощурилась и зловеще смерила меня взглядом. — Ну ты и сволочь, Бринер.

— Тогда напомни, кто убеждал меня, что я избранный? — продолжил я. — Кто с угрозами предлагал мне сделку? Кто заплатил за меня в дилижансе, когда я об этом не просил? Кто пообещал мне малиновый кекс? И кто, в конце концов, не предупредил меня, что не умеет готовить?

Виринея поморщилась.

— Я же не знала, что у тебя столько проблем с головой, что у тебя такой могущественный враг, что ты повёрнут на спасении мира и повышении ранга, что ты явился из прошлого и решил испортить всем жизнь, и вообще… что ты тоже не умеешь готовить!

Перебросившись упрёками, притянутыми за уши, мы оба замолчали.

На этом месте нам бы стоило рассмеяться, а потом, возможно, поцеловаться, после чего примириться бурным сексом. Но это могло случиться только в идеальном мире, без ошибок, боли и смерти, а не там, где мы находились.

— Ладно, рассказывай, что за будущее ты видел, — сдалась наконец Виринея. — Только не ври.

Я опять вздохнул, затем уселся в кресло напротив девушки и положил меч из тайника на столик рядом. Алхимический лёд на оружии уже начал подтаивать, поэтому я не стал медлить и сразу приступил к рассказу о том, что видел в червоточине.

Прямо сейчас я запускал ещё один маховик необратимости и отлично это осознавал. Бабочка снова взмахнула крыльями, порождая новую бурю.

Виринея слушала меня, не перебивая и уставившись в одну точку. Порой хмурилась, порой поднимала глаза и внимательно меня разглядывала, но ни разу не пыталась хоть что-то спросить.

Однако когда мой рассказ дошёл до музейной восковой фигуры самой Виринеи в образе последней Тёмной Госпожи этого мира, то она со скрипом сжала подлокотники кресла и прикрыла глаза.

Ну а потом наконец прошептала в потрясении:

— Я не могла сделать того, что ты говоришь. Не могла объединиться с Волотом и уничтожить миллионы невинных людей. Не могла.

— Могла, как видишь, — мягко произнёс я. — Это примерно то же самое, как в гневе уничтожить двести двадцать три человека. Только их будут уже миллионы.

— Как же ты порой безжалостен! — зажмурилась она ещё сильнее.

— Но есть одно отличие, — добавил я.

Виринея тут же распахнула глаза.

— Какое?

— В том будущем не было меня. А в этом я есть. Эта разница решает всё.

Виринея хмыкнула и ответила язвительно:

— Ты слишком много на себя берёшь, Бринер. Смотри, не лопни от собственной значимости!

Я не обратил внимания на её слова и спросил прямо:

— Ну так что? Ты будешь работать с тёмным эфиром и кровью Волота? Я обеспечу тебе всё необходимое. Мы должны предотвратить катастрофу. У нас мало времени.

Виринея поднялась с кресла.

— Я сделаю всё, что смогу. И не потому что здесь ты, а потому что здесь я. Понял?

Вот теперь она ни в чём не сомневалась, её голос был твёрдым и ровным. Она больше не считала, что её к чему-то принуждают.

Я тоже поднялся с кресла. Правда, не успел сделать и шага. Виринея подошла и крепко обняла меня.

Она не плакала — вместо скорби у неё появилась цель, настолько непреложная и важная, что это меняло всё.

— Мой дядя умер не напрасно, теперь я верю в это, — прошептала девушка, после чего подняла на меня совершенно сухие и ясные глаза: — Гедеон, скажи, что я на неё совсем не похожа. Не похожа на Хибинскую Ведьму. Скажи, что я никогда не встану на сторону Волота. Скажи, что я справлюсь с той тьмой, что унаследовала от предков.

Я убрал ей за ухо прядь синих волос.

— Ты справишься, Тёмная Госпожа. А если не справишься, то я помогу тебе справиться.

— Обещаешь?

— А что мне остаётся? Я уже с тобой переспал, а отвалить подальше не успел.

— Ты настоящий подонок, Коэд-Дин… — Она поцеловала меня в тот самый момент, когда входная дверь бесшумно начала открываться.

Правда, Виринея даже не заметила, что кто-то вошёл и с порога уставился на то, как мы целуемся.

Ну а лично мне было плевать.

Я крепко обнял девушку, продолжая поцелуй — мне не хотелось его прерывать. Когда же Виринея сама от меня отстранилась, то сразу спросила:

— Но где мы возьмём столько тёмного эфира для экспериментов?..

Вместо меня ей ответили знакомым писклявым голоском:

— Мне его контрабандой доставляют. Прямо с Нео-стороны. Но это между нами.

Виринея вздрогнула.

Не успела она обернуться, как ей в спину последовала очередная реплика:

— А ты в курсе, что у этого развратника была интрижка на стороне? Всё лето ублажал свою соседку-некромантку. Я за ним блюла… блюдила… не знаю, как это по-русски… ну ты поняла, да?

Вейга Азель наконец себя обозначила.

Она явилась в неизменной форме горничной и теперь стояла, угрожающе держа наготове оружие против пыли и всего остального мирового зла — свой разноцветный пипидастр.

Увидев вейгу, Виринея, как ни странно, обрадовалась.

— Азель!

Но та лишь нахмурилась и ткнула метёлкой в мою сторону.

— Я про этого развратника вообще-то говорила. Пока тебя не было, он всё лето…

— Да я знаю! — отмахнулась Виринея и кинулась обнимать вейгу, чем ещё больше повергла её в оторопь.

— И ты его не укокошишь? — недоумевала она. — Неужели у вас эти самые… открытые отношения? Это как-то не по-нашенски…

Когда Виринея наконец перестала обнимать Азель, та опять нахмурилась и с подозрением оглядела меня.

— Надеюсь, ты мне тут не насорил?

— Не успел… — начал я, но вейга даже не стала слушать.

Она чинно прошла мимо, разглядывая обстановку.

— Неплохо живёте, Ваше сиятельство. Очень недурно. А где моя спальня?

Я кивнул в сторону второго этажа.

— Выбирай любую, их там много.

— Ты теперь «Ваше сиятельство»?.. — с изумлением уставилась на меня Виринея. — Это правда?

Вейга закатила глаза и пробубнила:

— Ну да. Только что ты, плебейка, целовалась с князем, а он, между прочим, тот ещё развратник. Если бы у него были крепостные крестьянки, то он бы их мигом раскрепостил! Не знаю, зачем ему повысили соцрейтинг до трёх тысяч. Видимо, чтобы он ещё больше развратился.

В итоге я не выдержал:

— Притормози-ка, Азель. У тебя тут одна задача — доставлять мне тёмный эфир. Остальное — не твоего ума дело.

В мою сторону мгновенно полетел пипидастр. Вейга запустила его метко и чуть не попала мне в голову.

— А твоя задача — доставлять мне зефирки, но что-то я их не вижу!!! — зашипела она, оскалила зубы и выпустила когти, опять напоминая вампирёныша.

— Ты собралась спасать мир за зефирки? — сощурился я.

Она разом успокоилась и неторопливо подобрала пипидастр с пола.

Ну а потом с благородством обозначила:

— Нет, ученик. Я спасаю мир не только за зефирки. Это было бы слишком глупо с моей стороны. Поэтому запомни: к зефиркам мне нужны ещё и орешки. Можно в глазури. Но только не солёные. И не арахис. Терпеть не могу арахис. И вообще, во время апокалипсисов не советую надеяться на арахис.

Затем она отправилась по лестнице на второй этаж, серьёзная и суровая, а заодно принялась сметать пыль с перил.

— Пойду присмотрю себе комнату, самую большую и роскошную, по всем заветам классового неравенства, а вы можете целоваться дальше. У вас есть время до завтра. Имейте в виду, с завтрашнего дня в этом доме начнётся строгий режим. Тёмный эфир не терпит попустительства!

Я и Виринея проводили вейгу взглядами, пока та не скрылась на втором этаже.

— А без неё никак? — прошептала Виринея.

— Никак, — мрачно вздохнул я. — Просто не обращай на неё внимания. Сосредоточимся на тёмном эфире. Какой будет по счёту эксперимент в твоей практике?

Виринея задумалась, что-то посчитала в уме и через несколько секунд выдала:

— Три тысячи сто двадцатый. И, возможно, это будет наше счастливое число.

***

Нет, это не стало нашим счастливым числом.

Оно вообще оказалось никаким — эксперимент под номером «3120» провалился. А ведь Виринея принялась за него с энтузиазмом нового адепта по спасению мира.

Ей было плевать, что я ещё не успел оборудовать для неё полноценную лабораторию, что после Печати Блокады не прошла усталость, что вейга предоставила только три флакона с тёмным эфиром, и что в мой дом ещё не привезли любимый гроб Виринеи для восполнения её некромантских сил.

Назавтра она заперлась в библиотеке на втором этаже и не выходила до самого ужина.

Я, конечно, сделал вид, что оставил её в покое, но сам пару раз тайком заглядывал к ней, проникая через стену в образе призрака. Мне надо было убедиться, что с ней всё в порядке. Всё-таки тёмный эфир, даже в трёх мелких запаянных флаконах, представлял опасность.

Но всё, что я видел — это как Виринея, склонившись над рабочим столом, безрезультатно колдует то с одной мензуркой, то со второй, то с третьей, а дымка чёрного тумана мечется за стеклом и бьётся в крышку в попытках вырваться.

Назавтра всё повторилось.

Как и на послезавтра.

Эксперимент под номером «3120» продолжался, а я в очередной раз тайком наблюдал за Виринеей, она всё так же запиралась в библиотеке, а вейга продолжала лезть не в своё дело и напоминать, что я «развратник» и «ходок по бабам», особенно она любила говорить об этом за завтраком (зато неплохо готовила, хотя об этом её никто не просил — сама вызвалась).

Когда же лаборатория для Виринеи была наконец готова, я вошёл в библиотеку уже через дверь и оборвал эксперимент девушки.

— Всё готово, — сообщил я. — Там тебе точно будет удобнее.

Она оторвала взгляд от флакона с тёмным эфиром, только уже не чёрного цвета, а ярко-жёлтого, и хмуро на меня посмотрела. Прежнего энтузиазма в её глазах уже не было, зато появился зловещий ведьминский блеск.

— Про гроб не забыл?

— Не забыл, — ответил я. — Как и про твои экспериментальные образцы в мензурках и про иголки, которыми ты сшиваешь мёртвую кожу на некро-големах. Привёз даже кадку с розами и тот легендарный диванчик из твоей оранжереи. На всякий случай. Вдруг понадобится.

Виринея улыбнулась.

— Ты такой заботливый и романтичный. А топор привёз?

— Преступницам топоры не полагаются, — тоже улыбнулся я.

Мы вместе спустились в подвал, потому что более удобного места для некромантской лаборатории не найти.

Тут тебе и гроб для отдыха с ортопедическим матрасом, и верстак для работы с мёртвыми телами, и сейф с холодильником для хранения особых растворов, и, конечно, наборы опытного экспериментатора-некроманта: колбы, воронки, банки, пробирки, штативы, шпатели, лопатки, микроскопы, скальпели, иглы, пипетки, шприцы, молотки, очки, кожаные фартуки и прочая радость.

— Какая красота! Даже лучше, чем я думала! — ахнула Виринея и кинулась меня обнимать. — Гедеон! Ты самый лучший! Самый-самый лучший!

Я мысленно усмехнулся. Стоит подарить девушке лабораторию для издевательств над мёртвой материей — и вот ты уже самый-самый лучший.

— Тут есть радио, чтобы тебе не было скучно, — добавил я, крепче прижимая Виринею к себе. — И еще диванчик…

На этом всё закончилось.

Девушка тут же высвободилась из моих объятий и принялась выталкивать меня из своей вотчины, как бульдозер.

— Всё, Бринер. Иди-иди. Никаких диванчиков.

Я встал, как вкопанный.

— В смысле? Совсем никаких?

Она приложила еще больше усилий, чтобы меня выдворить, и с натиском ледокола навалилась ладонями на мою грудь. Но в итоге всё же поспешила исправиться и смягчить тон:

— Нет, не совсем. Но диванчик пока подождёт. А ты иди, у меня много дел… очень-очень… много дел…

— Ну что ж, тогда не буду мешать.

Я не стал настаивать, но Виринея вдруг сама перестала меня выталкивать и покосилась на диванчик.

Потом — на меня.

Потом — на диванчик.

Ну а после ухватила меня за грудки и жадно поцеловала.

Диванчик пошёл в дело уже через несколько секунд, и в очередной раз мне пришлось убедиться, что он чертовски удобный, хоть и маленький. Собственно, для этого я его и привёз. Не сидеть же на нём, в конце концов.

Правда, Виринея забыла про диван почти сразу.

Не знаю, что именно на неё так повлияло. Может, то, что у нас долго не было секса. Может, отчаяние и скорбь по дяде. Может, надежда на спасение и искупление. Может, страх и тревога за будущее. Может, её тёмное происхождение.

А может, всё сразу.

Но то, что Виринея вытворяла в порыве страсти, заставило и меня забыть про чёртов диванчик. Вообще про всё на свете.

Именно в тот момент я в полной мере осознал, что занимаюсь любовью с сильнейшей тёмной ведьмой этого мира, которая ещё не понимает своего могущества.

Она стонала, закрывала глаза и шептала призывы, а я отчётливо ощущал на своей голой спине не только её горячие пальцы, но и прикосновение мёртвых духов из бездны Эреба. Ну а достигнув пика, Виринея совсем потеряла контроль — нас охватили сотни теней.

Они обрушились с потолка, который теперь выглядел как огромная космическая впадина. Такое уже было, когда мы сражались на Балу Мёртвых, только на этот раз духи подчинялись своей Тёмной Госпоже и не могли ей навредить.

Девушка выгибалась в сильнейшем оргазме, а они метались по лаборатории и жадно рычали, будто наслаждаясь вместе с ней.

В те минуты мне казалось, что эти опасные твари готовы меня растерзать лишь за то, что я посмел заняться сексом с их госпожой, а она с блаженством подчинилась мне.

Не знаю, как долго всё это длилось, но когда мы оторвались друг от друга, то тени исчезли, как и рычание, как и бездна на потолке. В лаборатории опять воцарилась умиротворяющая тишина.

Девушка еле отдышалась и прильнула к моему плечу.

— Гедео-он… напомни, что я здесь делаю?.. — промурлыкала она, сладко потягиваясь и зачем-то прикрывая голую грудь пледом.

— Кажется, ты говорила, что у тебя много дел, — так же лениво ответил я.

— Ах да… Мы собирались спасти мир, совсем забыла.

Виринея нежно прижалась губами к моей плечу, ещё раз потянулась, ну а потом вскочила с дивана и превратилась уже в другую Виринею — строгую и занятую делами.

Она торопливо завернулась в плед, потом собрала всю мою одежду и сунула мне в руки, после чего объявила:

— Это было впечатляюще прекрасно, Гедеон. Но теперь можешь отвалить.

Я усмехнулся:

— Ты настоящая мечта любого мужчины. Переспал — отвалил. Ничего лишнего.

— Ха-ха, — закатила глаза Виринея.

Вот теперь пришлось позволить ей вытолкать меня из лаборатории окончательно. У неё действительно были дела, как и у меня.

— Если что, в доме еще много диванов, — намекнул я, уже у выхода.

Она многообещающе сощурилась, после чего дверь захлопнулась перед моим носом.

***

Месяц спустя

Там же

В дверь постучали.

Виринея всем сердцем желала, чтобы это был Бринер.

Она даже представила, как бросится ему на шею, жадно поцелует, а потом втащит его в лабораторию, и они займутся любовью на том самом диванчике из оранжереи.

Но увы.

Виринея сама сделала так, чтобы весь прошедший месяц между ними не было и намёка на близость. Она не хотела отвлекаться на чувства и все силы тратила на эксперименты. Так что когда дверь распахнулась, а вместо Бринера на пороге показалась горничная Азель, то Виринея ощутила волну разочарования.

Вейга принесла коробку с флаконами темного эфира — там должно было лежать ровно пятьдесят штук. Таких коробок Виринея использовала уже четырнадцать.

— Какой по счёту эксперимент? — спросила Азель, с тревогой оглядывая уставшую Виринею.

— Три тысячи сто восьмидесятый, — без энтузиазма ответила Виринея.

Вейга посчитала в уме число и ужаснулась:

— Ты провела уже шестьдесят экспериментов и использовала семьсот флаконов? За месяц? И все без результатов?

— Да.

Виринея забрала коробку и уже собралась закрыть дверь, но Азель тут же предложила:

— Может, тебе принести чего? Лимонад хочешь? Или малиновый чай? Ну или хотя бы примочки под глаза?

— Нет, — опять односложно ответила Виринея.

Ей не хотелось разговаривать или произносить лишние слова просто так, тратить на них силы. Если уж она не тратила энергию на чувства к Бринеру, на скорбь по дяде и на волнения о будущем, то на болтовню с вейгой не хотела и подавно.

У Виринеи сейчас была одна задача — поменять состав тёмного эфира. Остальное для неё исчезло.

Даже Коэд-Дин.

Она любила его, очень любила, и скучала, когда долго не видела, но это не помешало ей отстраниться от него на весь этот месяц. Они спали в разных комнатах и в последнее время встречались только в столовой, чаще всего за ужином.

Бринер уходил рано, еще перед рассветом, а возвращался к вечеру. Он частенько являлся уставшим и голодным, но Виринее нравилось наблюдать, как он садится за стол, с еще влажными волосами после душа, и уплетает ужин.

В такие моменты Виринее казалось, что они — семья.

Он и она.

Виринея занималась своими задачами, а Гедеон — своими, но от этого они не перестали делать общее дело. Чем конкретно был занят Бринер весь этот месяц, Виринея не знала. Он ей не докладывал, а она не спрашивала.

Хотя тут и без слов можно было догадаться: он штурмует червоточины вместе с военными, набирает силы и готовится к своему главному столкновению.

Но сегодня, когда уставший Бринер привычно поглощал ужин, как будто ел в последний раз, Виринея заметила, что в нём что-то изменилось.

От него начала исходить ещё более заметная аура силы, чем раньше, а тело стало более крепким — бугры мышц отчётливо угадывались под рубашкой.

И ещё… Его кольцо.

Впервые Виринея заметила, что рисунок крылатого кота поменялся: теперь там был изображён лев с орлиными крыльями. Самый настоящий лев — с гривой и мощным телом. Точно такой же, как на барельефе у входа в этот дом.

Она сразу поняла, что теперь перед ней сидит сидарх уже не шестого, а седьмого ранга.

Значит, за это короткое время Бринер умудрился не только восполнить истощённый магический резерв, но еще и накопить силы для нового ранга.

В итоге Виринея не выдержала и спросила:

— И сколько ты закрыл червоточин за этот месяц?

— Восемьдесят пять, — коротко ответил он.

— А сколько всего?

— Сто тридцать пять.

Виринея опешила от неожиданности.

Она знала, что у него есть карта с точками червоточин, и что он методично по ним работает. А еще он говорил, что в Российской Империи их насчитывается больше, чем в любом другом государстве Палео-стороны.

286 червоточин из 500.

И если Бринер закрыл уже сто тридцать пять, то оставалось ещё чуть более половины — и страна избавится от червоточин.

Это был серьёзный результат. Всего за месяц!

А вот у неё — самой Виринеи — никаких результатов не имелось. Она испортила сотни флаконов с тёмным эфиром, но так и не продвинулась к достижению цели.

Теперь понятно, почему Бринер даже не удосужился рассказать ей о том, что получил седьмой ранг. Чтобы она не чувствовала себя неудачницей на его фоне.

Виринея не стала поздравлять его с повышением сил. Вместо этого резко сменила тему, изображая невозмутимость и выдержку «хорошей жены»:

— Кстати, Эсфирь сегодня звонила. Передавала тебе привет.

Бринер сразу забеспокоился.

— У неё всё в порядке?

— Всё хорошо, — кивнула Виринея. — Но она сообщила, что написала жалобу на какого-то профессора Стекловского, у которого аллергия на Пыль Грядущего. А ещё Эсфирь волнуется, что уже месяц не может встретиться с Феофаном. Всё время какие-то причины. То он перед встречей упал и нос себе разбил, то секретарь ошибся с кабинетом, то ключ потеряли, то выключили электричество, то прорвало трубу, то на одном из уроков что-то взорвалось, то ещё какая-то ерунда.

Услышав это, Бринер помрачнел.

Похоже, он знал о необычной проблеме.

— Кстати, насчёт Феофана, — нахмурился он и посмотрел на Виринею как-то странно: исподлобья и с ожиданием чего-то неосуществимого.

Она сразу догадалась, куда Бринер клонит, но сделала вид, что ничего не поняла.

— А что насчёт Феофана?

Он прочистил горло, будто вдруг смутился собственного вопроса или того, что лезет не в своё дело.

— Помнишь, ты говорила, что хотела бы его усыновить, и что…

— Я передумала, — перебила она. — Сейчас не время. К тому же, я преступница, если ты забыл. Мне светит тюрьма. Феофану будет лучше и безопаснее в той школе.

Он пристально посмотрел ей в глаза.

Было видно, что в глубине души Бринер ощутил что-то похожее на сожаление. А может, это было разочарование из-за того, что Виринея ещё не готова взять ответственность не только за саму себя. По крайней мере, пока.

— Может, всё же подумаешь? — начал давить он. — Я бы помог тебе, мы бы могли вместе…

— Нет, — отрезала Виринея.

Бринер неожиданно чертыхнулся себе под нос и выдал странную речь, уже совсем другим тоном, категоричным, даже командирским:

— Я бы сам его усыновил, но нужна именно ты. Они с Эсфирь не смогут встретиться, пока ты не усыновишь Феофана. Именно ты. Не спрашивай меня почему. У меня один ответ: потому что они пророки. Этим всё сказано. Надо сделать это как можно быстрее.

— Ты шутишь?.. — оторопела Виринея.

Судя по лицу, он был далёк от шутливого тона. Но ей, если честно, совсем не нравилась вся эта история. Опасно было усыновлять Феофана — у Виринеи имелось слишком много врагов и грандиозных планов.

Она поднялась из-за стола.

— Ты не против, если мы потом об этом поговорим? Я в лабораторию.

Бринер вскинул брови.

— Опять? Ты же только что оттуда. Не хочешь отдохнуть?

— На том свете отдохнём, — бросила она хмуро.

— Из уст некроманта это звучит, как о курорте, — не удержался он от шпильки.

Виринея была готова его растерзать. Он еще и шутить над ней вздумал, подлец!

— Заткнись, Бринер. Встретимся утром. — Виринея стремительным шагом направилась к выходу из столовой, пригрозив напоследок: — И только попробуй сунуться ко мне в виде призрака! Убью!

— Остынь, тигрица, — по-ребячески беззаботно улыбнулся он. — И не взорви лабораторию.

Виринея лишь фыркнула в ответ.

Если честно, она сама от себя не ожидала такой бурной обиды. И на что? На то, что у Бринера есть результаты, а у нее — нет? Или на то, что он требует от неё усыновить Феофана, потому что так надо?

И на кого тут обижаться? Уж точно, не на Бринера. Но она всё равно злилась на всё подряд, и на него — тоже.

В конце концов, всю эту тёмную злость Виринея решила направить на очередной свой эксперимент. Три тысячи сто восемьдесят первый. Только на этот раз она собиралась добавить к эксперименту кое-что еще.

Спустившись в лабораторию, Виринея закрыла дверь на засов (да, она сама попросила Бринера сделать засов, хоть и понимала, что этот гад легко проходит сквозь стены).

Затем она быстро достала из шкафа всё, что нужно: колбы, пробирки, штативы и целый ворох баночек с ингредиентами для приготовления специального раствора. Он должен был получиться особенным, самым сильным и густым из всех, что ей приходилось когда-либо создавать.

Самым главным в её практике.

Самым бесценным.

Виринея принялась за изготовление раствора с большим энтузиазмом, но каждый раз ловила себя на мысли, что ею руководит не только желание спасти мир, помочь Бринеру и всем магам на свете, но ещё и собственные амбиции.

Тёмная Госпожа не может быть неудачницей.

Тёмная Госпожа не может злиться из-за провалов.

Нет.

Она ищет изящное и правильное решение.

В итоге на создание раствора у Виринеи ушла вся ночь. Ненавязчиво играло радио. Песни сменялись рекламой; реклама сменялась новостями о депортации представителей нео-рас из всех государств Палео-стороны (это была новость номер один, и все о ней говорили); новости снова сменялись песнями, познавательными передачами, юмористическими шоу и рекламой, рекламой, рекламой.

И вот, когда мозг Виринеи уже навечно запомнил «Ла-ла-ла! Брось все дела! Съешь батончик „Чудо“ — и будешь весела!», она наконец закончила создание раствора.

Это была базовая жидкость для одного из видов атаки некроманта — наведения Мёртвого Прицела. Не хватало лишь последнего ингредиента — капли чьей-то крови.

Дождавшись, когда Бринер позавтракает и уйдёт из дома по делам, а за ним и вейга, Виринея приглушила свет в лаборатории, зажгла свечи и поставила на рабочий стол колбу с раствором.

Теперь — самое главное.

Похолодевшие пальцы коснулись кулона на шее. Того самого розового стального кулона, который ей подарил Гедеон перед Балом Мёртвых и где был спрятан коготь с ядом Анчара.

Теперь яда там не было, но хранилось кое-что другое.

Щелкнув крышкой на стальном сердце, Виринея достала тонкий и волнистый локон рыжих волос — всё, что осталось у неё от Анастасии Баженовой. Перед смертью она завещала себя Виринее, но из-за того, что её мёртвое тело Виринея забрать не могла, так как его уничтожили военные, то ей пришлось взять на службу только её дух.

Стиснув в кулаке локон рыжих волос, Виринея обратилась к силам Эреба. Это было похоже на то, как её дядя когда-то пользовался силой Юлиана, призывая его дух с помощью черепа.

То же самое сейчас сделала Виринея.

Ждать пришлось недолго. Через пару минут на неё дыхнул ледяной мрак с потолка. Огни свечей затрепетали, тени растянулись по стенам, колбам и полкам с книгами. Отчётливо запахло серой.

Ну а потом за спиной Виринеи произнесли глубоким и тихим голосом:

— Ты звала меня, Тёмная Госпожа?

Виринея обернулась.

Перед ней стоял дух Анастасии.

Девушка выглядела такой же, как на Балу Мёртвых: в красном облегающем платье и чёрных перчатках до плеч. Только босиком. Ковёр, на котором она стояла, покрылся инеем вокруг её ног.

А ещё в руке она держала свой меч, с которым билась за статус на Балу Мёртвых.

— Здравствуй, Слуга моя, — поприветствовала её Виринея.

Даже на девятом ранге она ощущала страх перед тёмным духом, ведь у неё никогда не было настолько сильной Слуги. Единственной помощницей когда-то была её собственная няня Аглая, но её нельзя было даже сравнивать с Анастасией, при жизни магом Пути Эреба десятого ранга.

Это было опасное существо.

Однако для полной силы Анастасии кое-чего не хватало.

Виринея протянула на ладони рыжий локон, и дух тотчас забрал его. Анастасия прикрепила его к голове, смешав с другими локонами, но всё же он отличался от них, потому что был материальным.

— Что теперь, моя Госпожа? — спросил дух.

— У меня есть Вечная Цель для тебя, — ответила Виринея. — И не будет тебе покоя, пока эта Цель не будет достигнута. Ты убьёшь всех, кто встанет на пути к твоей Цели. Даже если я погибну, твоя Цель останется.

— У меня одна Цель, Тёмная Госпожа, — зловеще произнесла Анастасия.

— Знаю. Я лишь дам тебе ориентир и отправлю в путь.

Виринее показалось, что дух улыбнулся, но это длилось всего мгновение.

Затем она открыла сейф и вынула маленькую серебряную пробирку. Там было всего три капли крови. Три драгоценнейших капли.

Чтобы не передумать, Виринея немедля подошла к столу и склонила серебряную пробирку над колбой. В раствор скользнула капля и тут же окрасила базовую жидкость в бордовый.

Когда серебряная пробирка с оставшейся кровью была спрятана в сейфе, Виринея взяла раствор с Мёртвых Прицелом и опять повернулась к Анастасии.

— Ты готова получить ориентиры, моя Вечная Слуга?

— Готова, Тёмная Госпожа. — Дух протянул руку с раскрытой ладонью, ожидая своего подарка.

И вот в гробовой тишине лаборатории Виринея наконец сделала то, что противоречило всем договорённостям с Коэд-Дином. Это, наоборот, нарушало все его строгие запреты.

Она наклонила колбу с раствором и капнула на ладонь Анастасии.

— Этого не хватит, моя Госпожа, — прошептала та, мгновенно впитав жидкость.

Виринея капнула еще раствора ей на руку, и снова жидкость исчезла.

— Ещё, — попросила Слуга.

Виринея добавила ещё.

— Ещё… ещё… — продолжала просить Анастасия, пока в колбе не осталось совсем чуть-чуть.

Наконец Слуга сжала ладонь в кулак и снова дыхнула на хозяйку могильной прохладой.

— Вот теперь достаточно, моя Госпожа.

Виринея прижала колбу с остатками раствора к груди. Как только приспешники Волота узнают, что она навела Мёртвый Прицел на Волота и натравила на него Вечного Слугу, то будут гоняться за этим раствором, чтобы его уничтожить.

Но сначала пусть попробуют отыскать.

Во мраке лаборатории Анастасия и Виринея улыбнулись друг другу, как будто смотрели в зеркальное отражение. Две опасных некромантки: одна — живая; другая — мёртвая.

Виринея мысленно попросила у Коэд-Дина прощения. Она намеренно истратила одну из драгоценных капель крови Волота, и теперь пути назад нет.

Отныне Вечная Слуга Анастасия Баженова будет искать Волота, пока не найдёт, или пока раствор не будет уничтожен — так и работает Мёртвый Прицел.

— Ты чувствуешь Цель? — шёпотом спросила Виринея у духа.

Анастасия повела головой, затем дотронулась зеленоватым пальцем до рыжего локона у виска и прикрыла глаза.

— Чувствую, моя Госпожа.

Дух вытянул руку и, не открывая глаз, медленно указал на коробку с флаконами тёмного эфира, которую принесла Азель.

— Цель там, где тёмный эфир, — добавила Анастасия, открыла глаза и посмотрела на Виринею. — Там, где много тёмного эфира. Очень много. Столько не выдержит ни один обычный маг.

— На Нео-стороне? — спросила Виринея, хотя знала ответ: Гедеон еще месяц назад говорил, что Волот, скорее всего, будет восстанавливаться именно там.

Только была проблема: Нео-сторона огромна. Это половина земного шара. Как найти ту точку, где будет возрождаться Волот? У Гедеона имелись свои соображения на этот счёт, которыми он пока не делился ни с кем.

Виринея же решила действовать по-своему.

— Ты сможешь отыскать Цель? — спросила она у духа.

— Смогу, — ответила Анастасия, — но ты должна быть рядом со мной. Одна. Без Коэд-Дина.

Виринея нахмурилась.

— Почему без него?

— Он нам помешает, — твёрдо и безжалостно сказала Слуга. — А ещё он рискует там погибнуть. Ты не видишь того, что вижу я. За ним ходит смерть. Я знаю, чего ты боишься… о-о да, я знаю. Ты боишься, что когда он получит свой последний ранг, то бросит тебя. Исчезнет, и ты больше никогда его не увидишь. А ещё ты боишься, что он погибнет в погоне за Волотом. Погибнет точно так же, как твой дядя.

Виринея сжала кулаки.

Она действительно боялась потерять Коэд-Дина. При этой мысли её охватывал ужас.

— Но мы можем сделать иначе, — добавила Анастасия. — Если не хочешь его погубить, то действуй одна. Когда ты победишь, он простит тебя. Победителей не судят, ты знаешь. А он мыслит как победитель. Это ты тоже знаешь.

— Но как я выйду из этого дома? И как попаду на Нео-сторону?

— Это уже твоя задача. А моя — отыскать Цель. Я готова это сделать. А ты?

Дух смолк и уставился в одну точку, ожидая ответа.

Вот только Виринея ничего не успела сказать — наверху, на первом этаже, что-то упало и разбилось. Даже при закрытой двери она услышала звук бьющегося стекла, а может, почувствовала его.

Виринею мгновенно бросило в холод.

Ни вейги, ни Гедеона сейчас дома не было. Охрана внутрь не входила.

Тогда кто это?..

***

В то же время

Магазин «Мануфактура Севера», отдел «Умное снаряжение Бринеров»

— Алекс! Эй, Алекс! — металлический голос Семёна Троекурова выдернул меня из странного ступора.

Внезапно обрушилось чувство, что что-то случилось.

Возможно, интуиция. Не знаю.

За прилавком, как всегда, работал мой верный продавец «Умного снаряжения». По совместительству Соломон-1, которому жить оставалось, по моим прикидкам, всего месяц.

Этот вывод я сделал из того, что увидел в червоточине с тёмным эфиром и будущим. В Музее стоял экспонат, точно такой же стальной увалень мехо-голем, каким сейчас был Семён, и там он значился «неудачным образцом». Как выяснили маги в будущем, человеческий мозг не способен выжить в таком механизме более пяти месяцев.

И если учесть, что Семён находится в своей железной оболочке уже с четвёртого июня, а на дворе третье октября, то жить парню осталось месяц.

Всего тридцать, мать их, дней.

Конечно, я первым делом рассказал об этом профессору Троекурову, как только смог, и он уже месяц искал решение. Без паники, но всё же спешил и задействовал все свои связи.

Естественно, что выход он видел в создании другой модели Соломона, более высокотехнологичной и магически подготовленной. Тогда же я передал ему примерный чертёж нового мехо-голема будущего, один в один повторяющий тех андрогинов, которых видел в червоточине.

— Да у вас талант, голубчик! — восхитился тогда Троекуров и немедленно сгрёб мои корявые чертежи.

Руки у него дрожали от волнения. Ему было плевать на технический прорыв — на кону стояла жизнь его внука, которого он любил больше всех научных открытий.

Тем разговором я запустил ещё один маховик необратимости уже известного мне будущего.

От самого Семёна, кстати, я не стал скрывать правды — он имел право её знать. Самое занятное, что он даже глазом не моргнул, когда услышал о перспективах собственной смерти. Мехо-голем лишь с ходу вычислил, сколько возможных вариантов спасения у него есть, и что он может успеть за оставшееся время.

В итоге выбрал Семён ни много ни мало, а самое главное из возможных дел.

— Соломон-один готов пожертвовать собой ради спасения мира, — сообщил он спокойно и ровно, будто говорил о чём-то обыденном, вроде того, что надо бы смазать шарниры на двери.

— Ещё успеешь, — ответил я тогда.

И вот ему остался всего месяц, он продолжал спокойно торговать «Умным снаряжением Бринеров», а его неугомонный дедушка всё ещё искал способ спасти внука.

В любом случае, на Соломона-1 у меня были планы.

Я как раз собирался о них сообщить, когда почувствовал неясную тревогу.

— Алекс! — опять заговорил Семён, уставившись на меня. — Алекс, реакции твоего организма однозначно показывают, что твоя нервная система…

Его речь заглушил неожиданный вопль Абубакара в голове:

«Хозяин! Я нашёл того менталиста! Ну того, который убегал по Тропе Ветра! Я только что отчётливо его увидел! Упал ему на хвост, как говорят разведчики! Ха-ха!».

Я потёр лоб, продолжая смотреть на Семёна за прилавком и сохраняя железное спокойствие.

«Где он? Скажи мне, что он делает и где находится».

Абу заволновался.

«Прямо сейчас он проник в чей-то дом. Проник прямо через магическую границу, представляешь? Никогда такого не видел! Он ещё и троих некромантов за собой привёл. Они умеют ходить за ним по Тропе Ветра. Плохо умеют, но прошли. Правда, вазу случайно разбили…».

«Где этот дом, Абу?» — напрягся я.

Интуиция снова обрушила на меня паршивое предчувствие.

«Ой! Йо-о-опт!!! — заверещал Абубакар от ужаса. — Хозяин! Прости, я слишком увлёкся, следуя за его паршивой Тропой Ветра без ориентира, почти наощупь… поэтому не сразу понял, чей это дом…, а сейчас ка-а-а-а-ак понял… Хозяин! Это же твой дом на Белом Озере!.. Твой собственный дом!..».