Алекс Бринер. Последний ранг. Том 1

Эпизод 1.

— Не подходите к нему! — закричали с трибуны. — Проигравшему руки не подают!

Шум стадиона стих.

Никто больше не скандировал: «СМЕРТЬ БРИНЕРУ!».

Но как бы он ни старался и не рвал жилы — бой проигран. Никого не волновала разница в возрасте: Алексею Бринеру было восемнадцать, а его противнику — двадцать.

Магические поединки всегда были беспощадны, особенно для таких, как Алекс. Только за него некому было заступиться, но он сделал всё, чтобы отстоять честь своей семьи.

Где-то кричала его младшая сестра, пытаясь прорваться к нему, но её не пускали, потому что на Чёрной арене Петровской Академии Семи Путей был только один закон — «Проигравшему руки не подают».

Сквозь мутную пелену Алекс бросил последний взгляд на деревянную спину голема, уходящего с арены, а потом — на спину его хозяина, своего заклятого врага, среднего сына из рода Стрелецких. Давнее противостояние их семей закончилось смертью.

Смертью Алексея Бринера.

Он доживал последние секунды, но не боялся смерти. Нет, не боялся.

Алекс прикрыл глаза и дотронулся до родового кольца на пальце. На чёрной стали белыми линиями был изображён мифический крылатый кот, которых, говорят, не существует в природе.

А ещё внутри перстня хранилась нить из чистого эфира, спиралью оплетающая волос — это всё, что осталось от легендарного предка, Гедеона Бринера по прозвищу Коэд-Дин.

Он жил сто лет назад, был великим магом старого мира, но давно умер. Зато успел увидеть, как Земля перестала быть прежней.

Алекс хранил его кольцо с детства, носил с гордостью, и за это его ненавидели ещё больше. Перстень так и остался с ним до самой последней минуты.

Алекс сделал последний выдох и...

***

...мне показалось, что я проспал тысячу лет.

Хотелось размяться и врезать кому-нибудь. Так, совсем немного, чтобы проверить, остались ли ещё силы.

Последнее, что я помнил — как стоял в Зале Сидархов в родовом особняке и готовился получить последний магический ранг, самый высший, тринадцатый, которого не достигал ещё никто.

А потом... что-то случилось... и всё поглотила темнота.

Получил ли я ранг, и что произошло дальше — вспомнить не вышло.

Я резко сел на полу.

Рядом валялся короткий ржавый меч, а вокруг меня в шоке замер целый стадион народа — в основном молодёжь в синей школьной форме. Они были потрясены. Их физиономии выглядели так, будто они не верят собственным глазам.

Ну а потом я заметил высокого накачанного парня чуть дальше.

Он стоял ко мне спиной, подняв руки с острыми деревянными кинжалами, похожими на крупные шипы, и победно орал от триумфа:

— Род Бринеров оборвался с позором! Так будет с любым, кто встанет на пути Дома Стрелецких! Особенно с такими, как Бринеры! СМЕРТЬ БРИНЕРУ! СМЕРТЬ БРИНЕРУ!

Стадион не подхватил его победный клич — люди ошеломленно молчали и смотрели на меня.

Ну а я не мог поверить ушам.

СМЕРТЬ БРИНЕРУ?..

Какому Бринеру? Мне, что ли?

Да ни одно существо в мире не посмело бы такое сказать. А тут на весь стадион орёт какой-то самоубийца.

Мой взгляд быстро проанализировал габариты парня: качок, метр девяносто, натренированные длинные руки и, скорее всего, хорошо поставлен удар, да и силы в нём имелось прилично — хорошие запасы магического эфира. И кинжалы у него из зачарованного дерева.

Похоже, друид.

Но пока не вступлю в бой, точнее не скажу.

Парень явно был горд, что победил того, с кем дрался. И, похоже, это был... я. Потому что никого другого на арене, кроме нас, не было.

Сидя на полу, я уже понял, что тело мне не принадлежит. И кажется, это было тело совсем молодого пацана. А ещё у меня болела грудь — видимо, досталось парнишке по рёбрам, удар пришёлся рядом с сердцем.

Взгляд тут же уловил важную деталь — кольцо на указательном пальце правой руки.

Чёрное, широкое.

С изображением крылатого кота.

Такого перстня не было ни у кого, кроме меня самого — Гедеона Коэд-Дина Бринера, мага-сидарха, сына цароса всего Северо-Запада Российской Империи, и все об этом знали.

Я бросил быстрый взгляд на противника, стоящего ко мне спиной.

Ну что ж, проверим, на что способно это тело, непонятно кому принадлежащее раньше.

Вскочить у меня получилось в один прыжок.

А недурно! Пацан был крепкий, хоть и прилично моложе. Из моих двадцати пяти я внезапно перенёсся в восемнадцать.

Ладно, это не так уж плохо.

Я приставил кулаки костяшками друг к другу, держа локти параллельно земле. Такая поза помогала мне быстро оценить свои магические силы и подготовить их к бою.

Да уж, сил немного, почти на нуле, но кое-что всё же осталось. Причём моя магия сидарха объединилась с магией парнишки, в котором я очнулся. Пока правда неясно, как оно сработает вместе. В чужих телах мне раньше просыпаться не приходилось.

Я поднял с пола меч — дешёвый, чересчур лёгкий, плохо отбалансированный — и крикнул своему противнику:

— Эй, бугай! Мы ещё не закончили!

Тот аж вздрогнул, услышав мой голос.

Затем обернулся и уставился на меня, будто я оживший мертвец, восставший из могилы.

Я ещё раз оценил противника взглядом. Ну да, здоровый мордоворот, но, как говорил мой верный оруженосец-африканец Бонце, по прозвищу Дождь-Рождённый-в-Пятницу: «Чем крупнее противник, тем больнее он получит по бубенчикам, мой царос» (у меня был веселый оруженосец).

— Так ты ещё не сдох?.. — открыл рот здоровяк.

По трибунам стадиона пронёсся гул. Многие вскочили с мест, чтобы лучше рассмотреть, что происходит.

Я не стал отвечать — не хотелось тратить слова на этого идиота, да и не любил я болтать. Когда-то мой оруженосец назвал меня Коэд-Дин, что на языке его племени значило «Призрак-Рождённый-на-Закате», а призраки, как известно, убивают молча.

Память нового тела подсказала, что моего противника зовут Радислав Стрелецкий, ему двадцать, он уже третий год обучается в неизвестной мне Петровской Академии Семи Путей, а ещё — что он маг Пути Дендро, то есть Природы.

Значит, я не ошибся: этот парень — друид.

Терпеть таких не могу. Сколько древесных големов и призванных лесных тварей мне пришлось перебить в своей жизни — не счесть. Да и с деревянным оружием у меня были плохие отношения.

Я сощурился.

Моя сила сидарха практически исчезла, а маг, в которого я попал, был совсем слаб, хоть его магия и принадлежала Пути Динамис, то есть Силы. Таких магов называют гладиаторами.

Вот уж ирония.

Гладиатор-слабосилок против тренированного друида-качка.

Ладно, буду исходить из того, что есть.

Противник ухмыльнулся, глядя на меня. Его шок от того, что я до сих пор жив, уже прошёл, и здоровяк намеревался добить меня окончательно.

Он вскинул руки с кинжалами вверх, призывая силы Дендро, и выкрикнул:

— Клавдий, иди сюда! Добей его!

Вдруг боковые двери стадиона распахнулись от удара, и на арену стремительно вышел тот самый... Клавдий. Существо полностью деревянное, в броне из толстенной коры, наперевес с древесными мечами.

Голем.

Довольно сильный, хоть и небольшой. Туповаты они, если честно. А когда знаешь, куда бить, то повалить такого дуболома не составит труда...

И тут кое-что меня всё же насторожило.

А голем-то непростой.

Он шёл размашисто и уверенно, а сам разглядывал меня так, будто анализировал и размышлял, почему не добил меня в прошлый раз.

Это оказалась не просто тупая деревяшка, а существо с... интеллектом. С искусственным и магическим, мать его, интеллектом!

Такого я никогда не встречал раньше.

Неужели учёные совершили прорыв? Теперь главное, чтобы големы не стали умнее людей, а то мы поменяемся местами...

— Оторви ему голову, Клавдий! — приказал голему хозяин.

Что ж, мелочиться он не стал.

Значит, здешние правила боя такое позволяют, а это и мне на руку. Я решил не показывать всему стадиону силу сидарха, однако сделал так, чтобы незаметно усилить несуразное оружие своего мальчишки и придать телу скорости.

Мне было неважно, насколько умён этот новомодный голем. Важнее — насколько он быстрый.

Но тот вдруг хитро улыбнулся, затрещав деревянным ртом. Вид у этого уродца был такой, будто он знает то, чего не знаю я.

Ну что ж, посмотрим кто кого.

Я метнулся в его сторону и за счёт меньшего роста устроил почти безупречную атаку. Мой меч оброс невидимой эктоплазмой, стал крепче и длиннее, но увидеть это мог лишь я один. Для других он оставался ржавым куском металла.

Клавдий опешил. Он никак не мог понять, что со мной не так.

Всё остальное произошло за три секунды.

Раз — и голем получил прямой удар по ноге, сразу же встав на одно колено.

Два — он накренился от удара клинка в бок и толчка моей ноги. Что-то в нём трагично хрустнуло.

Три — голем получил мечом по шее, точно между пластинами коры, даже не успев взмахнуть оружием, чтобы отбить удар. Ну а потом его голова упала с плеч.

Кажется, он даже сейчас продолжал размышлять, как же так вышло.

«Покойся с миром, Клавдий», — иронично попрощался я с ним и пинком отправил деревянную (наверняка, очень умную) голову в сторону друида.

Пока та летела, я потратил четвёртую секунду, чтобы оказаться у друида за спиной, ударом рукояти сбить его на колени и приставить лезвие клинка к его бледной шее.

Он был в таком шоке, что замер и еле выдавил:

— Как... ты... не...

Потом он понял, что от смерти его отделяет всего мгновение, поэтому взмолился, зашептав:

— Пощади... прошу... и наша семья освободит твою сестру... клянусь... она не будет нашей служанкой...

Он покосился на худенькую беловолосую девочку у трибун.

Ей было не больше десяти, но её держали двое здоровенных молодчиков, будто это не девчонка, а буйвол.

На её бледном лбу выделялся красный знак в виде треугольника — печать Блокады, сдерживающая любую магию. Девчонка носила круглые очки и смотрела сквозь них так проницательно и остро, что мне пришлось отвернуться и снова глянуть на своего поверженного противника.

Я отлично знал, что такое печать Блокады. А ещё знал, как просят пощады и обещают всё, что угодно, а потом забывают свои клятвы, поэтому наклонился к уху парня и процедил:

— Тогда освобождай её прямо сейчас, при свидетелях. Если обманешь, я тебя из-под земли достану и располовиню. Можешь поверить.

И он поверил.

Вернее, почувствовал, что лучше сделать всё, как мне надо, чем ловить свою голову рядом с головой голема.

Парень дернулся, чтобы подняться с колен, но я лишь сильнее прижал клинок к его шее и надавил ладонью на затылок, скомкав пальцами его влажные чёрные волосы.

— Нет, ты сделаешь это на коленях. Давай. И говори громче!

Он тут же согласился. Сомнений, что я прирежу его прямо сейчас, у него не возникло.

Радислав бросил кинжалы на пол и поднял обе руки указательными пальцами вверх, затем скрестил их у себя над головой и громко произнёс:

— Признаю себя, Радислава Стрелецкого, проигравшим бой Алексею Бринеру на Чёрной арене Петровской Академии Семи Путей! Дом Стрелецких освобождает Эсфирь Бринер и обнуляет все долги семьи Бринер! Никаких претензий к ним больше не имеем!

Люди на трибунах поднялись.

Гробовая тишина подтверждала, что все ещё в шоке.

Но самое главное — в шоке был я сам.

Этот проигравший здоровяк назвал меня Алексеем Бринером, а девчонку — Эсфирь Бринер. Это что получается? Я очнулся в теле своего родственника?..

Но среди своего рода я не знал ни Алексея, ни Эсфирь.

Надо тщательнее покопаться в памяти Алексея. Что это за новоявленные родственники? И почему моё сознание переместилось именно в этого парня. Да и как так вышло, что родственники из легендарного рода Бринеров задолжали настолько, что кого-то из них забрали в услужение каким-то Стрелецким?

Всё это сильно напрягло, и надо было разобраться.

Ну а пока у меня тут противник не униженный остался.

Я убрал меч от шеи Стрелецкого и толкнул его ногой в спину, чтобы тот упал передо мной плашмя на живот. Сам же выпрямился, поставил ногу между его лопаток и исподлобья оглядел стадион.

Память тела подсказала, что среди толпы не так много людей, кто хотел бы видеть Алексея Бринера победителем. Точнее, ни единого.

Он был тут чужаком.

Даже хуже: его люто ненавидели. Настолько, что желали смерти.

Такое не укладывалось в голове. Род Бринеров всегда был уважаем среди царосов, а уж про остальных и говорить не приходится. И почему я не слышал, что некоего Алексея из рода Бринеров так ненавидят люди?

Что за Алексей такой?..

Радислав Стрелецкий дождался, когда я отойду от него, и только потом поднялся с пола, но на него никто уже не обращал внимания. Проигравшие тут никого не интересовали. К тому же, я серьёзно опустил ему репутацию.

Все продолжали пялиться на меня, по-прежнему молча и ошеломлённо.

Тем временем беловолосую девочку отпустили, и она бросилась в мою сторону, приподняв подол серого платья с фартуком — это была форма горничной.

Я опять обратился к памяти своего нового тела.

Эсфирь Бринер была младшей сестрой Алекса, её магия принадлежала Силе Истис, то есть Веры.

У меня даже мурашки по телу пронеслись.

Эта маленькая пигалица в очках — будущий Пророк?.. Наверняка, пока даже не раскрытый потенциально.

Но ведь... ПРОРОК!

— Алекс! — Эсфирь кинулась мне на шею. — Алекс! Ты живой! А ведь осколки будущего предсказали мне твою смерть... сегодня... — Она вдруг отстранилась, уставилась на моё лицо и нахмурилась. — Алекс... что с тобой? Ты будто совсем другой...

Девочка смотрела на меня, не отрываясь и сразу почуяв изменения. Неудивительно: она же всё-таки родная сестра Алекса, ещё и будущий Пророк.

— Алекс, что с тобой? — повторила Эсфирь, требуя ответа.

— Не знаю, — бросил я. — Тот друид в меня чем-то запустил. Скоро всё пройдёт.

Эсфирь покосилась на Радислава, потом опять посмотрела мне в глаза, изучающе и долго, но всё же не стала спорить.

Знак красного треугольника на её лбу исчез, и увидев это, я испытал моральное удовлетворение. Печать Блокады — вещь неприятная, никому её носить не пожелаешь. Тем более, что эта Эсфирь мне как-никак родственница, раз носит фамилию Бринер.

Под гробовое молчание трибун я направился к лестнице, ведущей к выходу — здесь мне пока делать было нечего. Предстояло разобраться, что произошло, почему я здесь и что делать дальше.

А самое главное — добраться до ближайшего источника с чистым магическим эфиром, чтобы пополнить силы.

Эсфирь засеменила следом.

И вот что интересно: даже через подошвы потёртых ботинок я почувствовал, как чёрный пол арены впитывает в себя магический эфир из тела, а у меня его и так остались крохи.

Таких арен для боя я вообще не припомню, а ведь частенько дрался в магических поединках.

Пока мы шли к большим двустворчатым дверям мимо трибун, я быстро исследовал память Алексея Бринера. Обрывки воспоминаний, картины, голоса — всё смешалось, но я всё-таки смог сориентироваться хотя бы примерно.

Итак, это была Чёрная арена Петровской Академии Семи Путей.

Тут имелись и другие арены, но эта была единственная, на которой разрешали драться до смерти противника.

Жёсткая школа, ничего не скажешь. Про такую я вообще ничего не знаю. Похоже, недавно построенная.

Ни Алекс, ни его сестра тут не учились. Им обоим поступление сюда было запрещено. А вот на Чёрную арену они могли пройти: Алекс явился сам, специально на поединок, а Эсфирь привели слуги Стрелецкого. Видимо, чтобы она увидела, как погибает её брат.

Уже у выхода я почувствовал чей-то взгляд.

Хоть на нас сейчас и смотрели сотни глаз, но кто-то глядел совсем иначе — это ощущалось не просто затылком, а всем естеством.

Стоило мне обернуться, как я встретился глазами с девушкой — большеглазой и бледнокожей, примерно лет двадцати.

«Смерть с косой, только без косы» — так бы я её обозначил.

Она стояла у края трибун и наблюдала, как я и Эсфирь уходим. Её синие волосы выбивались из-под капюшона длинного плаща, а большие голубые глаза смотрели пристально и пронизывающе, до холодка по спине.

За всю свою жизнь я никогда не встречал людей с синими волосами, хотя повидал немало. С виду можно было подумать, что это добрая фея, прекрасная нимфа и кудесница, но это только с виду.

Хищница и себе на уме — вот, что я увидел в ней на самом деле. От неё веяло опасностью, будто прямо сейчас она представляла, как вколачивает ржавый гвоздь в мой череп, а потом укладывает труп в могилу.

Эту девушку в воспоминаниях Алексея я не нашёл, а такую он бы по-всякому запомнил.

— Это кто? — тихо спросил я у Эсфирь, показав глазами на незнакомку.

Эсфирь бросила на неё подозрительный взгляд, как у волчонка, привыкшего огрызаться и всегда быть начеку.

— Впервые её вижу. Но могу сказать, что она маг Пути Эреба, а с ними лучше не связываться.

Значит, Путь Эреба. По-другому — Путь Мрака.

Выходит, это некромант. Точнее, некромантка. А такие маги ещё неприятнее, чем друиды. И пахнет от них обычно мертвечиной, да так, что блевать тянет.

— Осколки будущего говорят, что ты с ней переспишь, — добавила Эсфирь так обыденно, будто для неё это привычное дело. — Думаю, уже послезавтра.

Я вскинул брови и с недоверием уставился на малолетнюю пророчицу, но та лишь пожала тощими плечами, поправила очки и добавила, всё так же обыденно:

— Хотя другие осколки будущего говорят, что она отрубит тебе руку и скормит её своей собаке по кличке Мёртвая Голова. Скорее всего, послезавтра.

Она задумалась, почесала в затылке.

— Хотя ещё одни осколки будущего говорят, что эта некромантка будет танцевать с твоим врагом... дважды... а может, трижды. С цифрами у меня беда, я гуманитарий. Но могу сказать, что это случится уже...

— ...послезавтра? — невесело усмехнулся я.

— Можешь не продолжать, — поморщилась Эсфирь. — Я сразу смекнула, что ты хочешь оскорбить мои пророческие чувства. А я не люблю иронию и, между прочим, только учусь видеть осколки будущего.

— Вот и учись лучше. — Я быстро вышел за двери.

Незнакомка так и осталась у трибун, ну а я не особо хотел сейчас общаться ни с кем, кроме говорливой Эсфирь, пока не выясню толком, что происходит.

Мы наконец покинули стадион Академии — огромный, выстроенный куполом с колоннами, весь покрытый чёрным облицовочным камнем.

Как только вышли за кованые ворота, Эсфирь схватила меня за руку (да так, что чуть пальцы мне не переломила!) и снова обняла (а вот обняла с нежностью).

— Ты спас мне больше чем свободу, Алекс... Но где ты научился так драться? Тебе же нельзя обучаться. Ты что, нарушил судебные предписания? У нас и так социальный рейтинг: минус один. Ну куда ещё хуже?

Я опять обратился к памяти Алекса.

Оказывается, судом ему было запрещено обучаться у кого-либо из-за низкого социального рейтинга. Причем, каралось это тюрьмой не только для самого Алекса, но ещё и для наставника, который рискнёт его обучать.

Паршиво, что сказать.

На улице были уже густые сумерки, повсюду мерцали огни: фонари, подсветка домов, только экипажей что-то было не видно. В любом случае, это всегда был уютный и красивый город...

«Изборск, — тут же подсказала память Алексея Бринера. — Российская Империя».

Хорошо, хоть тут всё на месте. В Изборске у Бринеров было большое родовое имение у Белого озера, так что...

— Эй, Бринер! — окликнули меня со стороны школьного стадиона. — Стой, ублюдок!

Я нахмурился и обернулся.

Так и знал, что в покое меня не оставят, поэтому машинально прикрыл собой Эсфирь — привычка не давать слабых в обиду, пусть даже мелких, надоедливых и не очень правдивых пророчиц.

Ко мне приближались два крепких парня в школьной форме, оба при галстуках, с блестящими лацканами пиджаков, отглаженных брюках с лампасами.

— Как ты это сделал, Бринер? — прямо спросил у меня первый парень, темноволосый, с желтоватой кожей, будто после какой-то болезни. — Как ты победил Стрелецкого? Смухлевал или использовал что-то? Признайся, как ты это сделал?

— Ты так точно не сможешь, — ответил я спокойно (и это было правдой).

— Да не скажет он! — покачал головой второй крепыш. — Если только выбить из него ответ и...

— Ну попробуй, — перебил я его.

Не знаю, что именно они разглядели на моём лице, но оба остановились ровно на границе территории стадиона и улицы, так и не шагнув дальше.

— Только посмей ещё раз сюда явиться! — огрызнулся желтокожий, как трусливый пёс из подворотни. — Тебе никогда здесь не учиться! Губу не раскатывай!

— Да он всё равно сдохнет скоро! — пообещал его дружок. — Бринеры долго не живут!

Они меня ненавидели открыто и люто.

И просто так подобная ненависть не возникает даже у таких недоумков, как чьи-то холёные сынки. Причину надо было искать в памяти Алекса, но она будто намеренно не хотела выдавать ничего внятного. Будто сам Алекс прятал от себя эти мысли, ненавидя всё, что с ними связано.

— СМЕРТЬ БРИНЕРАМ! — хором крикнули парни, вскинув руки, но так и не выйдя за границу стадиона. — СМЕРТЬ БРИНЕРАМ! СМЕРТЬ БРИНЕРАМ!

Под моим тяжёлым взглядом они всё же заткнулись, после чего решили ретироваться. Ну а Эсфирь вообще не обратила внимания на то, что её семье желают смерти — будто для неё это привычное явление.

Вдруг в небе я заметил подсвеченный огнями пассажирский дилижанс.

О как. Неплохо.

Похоже, кто-то из учёных его запустил, хотя я слышал, что эти летающие машины только разрабатывали.

Через пару секунд появился ещё один дилижанс, а потом — ещё один... Когда маги успели всё это построить?.. Да ещё и не в самом крупном городе Империи.

Я перевёл взгляд с неба на Эсфирь и спросил:

— Откуда эти дилижансы?

Она посмотрела на меня с подозрением.

— Как откуда? С завода «Физис-Прагма». Оснащены ИМИ.

— Оснащены... чем?

— ИМИ, — повторила Эсфирь, ошарашенно уставившись на меня. — Искусственным магическим интеллектом. Ты будто первый раз их видишь. ИМИ на них поставили недавно, но сами машины лет сто уж летают.

Я задрал голову и проследил за плавным движением летающих машин.

— Сто лет?.. — Потом снова посмотрел на Эсфирь. — А сейчас какой год?

Она поправила очки и усмехнулась.

— Ты головой об арену стукнулся, да?

— Немного, — отмахнулся я от вопроса. — И какой год?

— Шестнадцатое мая тысяча девятьсот пятидесятого года, вторник, если ты забыл.

Я замер, всё ещё глядя на девчонку. От пророков можно было ждать чего угодно, даже такого нелепого ответа.

1950 год...

Вообще-то, я родился в 1825 году, а последний ранг повышал в 1850-м.

— С цифрами у тебя точно беда, — нахмурился я. — Может, тысяча восемьсот пятидесятый?

Эсфирь вздохнула и закатила глаза.

— Твои шутки несмешные, ты в курсе? Этим обычно некроманты грешат, но ты же не некромант. Давай не будем шутить над временем, ладно?

Она сказала это так уверенно, что я ещё раз оглядел небо и летающие дилижансы с интеллектом, затем — улицу.

Здания, деревья, редких людей...

А ведь в сумерках и при свете огней я не сразу заметил, что всё это действительно отличается от привычного. Кое-где появившиеся экипажи совсем не были похожи на те, что я знал. У них даже колёс не имелось, а выглядели они как летающие стеклянные кабины. На боках у каждой светились надписи «АЭ-Роптер» и номер машины.

Лошадей не было вообще.

Одежда прохожих, особенно женщин, была другой — платья без пышных юбок, а некоторые ходили в брюках, как мужчины, да и мелькающие вдалеке экраны с рекламой вдруг бросились в глаза, светящиеся буквы, непривычно высокие здания в дымке.

И снова големы. То тут, то там... скорее всего, с тем самым искусственным интеллектом. Они тоже куда-то спешили, будто по делам, как и люди.

Я ещё раз посмотрел на Эсфирь.

Та развела руками.

— Это Изборск, если ты забыл. Российская Империя. Ну так, на всякий случай. И генетических рас на Земле, как обычно, пять. И палео-государств в мире пять. И четыре нео-страны. И две базовые половины у планеты. И четвёртая магическая эпоха. Достаточно?

Я нахмурился ещё сильнее, потому что всегда жил в третьей магической эпохе, а официальных стран в мире насчитывалось сто восемьдесят и ни одной палео или нео. Ну и никаких двух базовых половин у планеты я не знаю. Да и рас всегда было четыре, а не пять.

И тут память Алексея в очередной раз пришла на помощь. Правда, от новой информации у меня чуть ноги не отказали.

Рас действительно было пять. Но совсем других. Алекс заучил это ещё с младших классов на уроках географии: люди, вейги, лювины, эмпиры и ка-хиды.

Что за бред? Где новые расы успели появиться?

«На Нео-стороне Земли», — ответила память Алекса.

Твою ж мать.

Я еле удержал на месте челюсть. Всё, что сказала Эсфирь и выдала мне память, не укладывалось в голове. Возможно, девчонка надо мной издевалась, да и память — тоже, однако многие детали просто кричали о том, что это не шутка.

Так, ладно.

Тогда спрошу самое главное.

— А что насчёт источника чистого магического эфира? Где бы пополнится?

Я отлично знал, что в Изборске такой источник есть.

Он значился под номером «380» и был самым крупным на Северо-Западе, хорошо оборудованным прямо на горе, которую было видно почти из любой точки города. Подзарядиться там можно было без труда, лишь бы ранг позволял, а также вместимость резерва и умение его удерживать.

Эсфирь уже без иронии глянула на меня.

— Алекс, что с тобой? Ты заболел?

Я быстро оглядел округу — никакой горы не увидел.

— Нет никакого источника, Алекс! — всплеснула руками Эсфирь, пристально за мной наблюдая. — Нет ни одного источника во всё мире! Как и чистого магического эфира!

Эсфирь толкнула меня ладонью, будто именно я виноват в том, что чистого эфира нет.

Но как такое вообще могло быть?

Источники всегда были неиссякаемыми и снабжали миллионы магов силой. А если источников нет и чистого эфира нет, то как магия продолжает работать?

Вопрос отразился на моей физиономии так явно, что Эсфирь опять закатила глаза.

— Это всё радонит, Алекс, — быстро пояснила она, видимо, окончательно уверившись, что я ударился головой. — Алхимики изобрели радонит. Как только источники исчезли все разом, и чистый эфир пропал, то маги на остатках сил создали химический эфир. Он называется радонит. В магазинах продается.

Своим ответом она будто ударила меня по голове.

Магическая сила продаётся... где? В магазинах?

В магазинах, мать их!

— Алекс, — забеспокоилась Эсфирь, — мне не нравится выражение твоего лица. Оно такое... немного ошеломлённое и злое.

Ещё бы.

Наверное, потому что я был ошеломлён и зол!

К тому же, получалось так, что Алексей Бринер — не просто мой родственник...

— А кем тебе приходится Гедеон Бринер? — в лоб спросил я. — Тот, который Коэд-Дин.

Она сняла очки и нервно протёрла их фартуком, после чего заговорила очень тихо:

— Гедеон Коэд-Дин Бринер приходится нам с тобой... — она начала загибать пальцы, — пра-прадедом.

Внешне я сохранил спокойствие, зато внутри всё напряглось до предела.

Я возродился в теле своего прямого потомка, через сто лет. А, значит, сейчас действительно тысяча девятьсот пятидесятый год, четвёртая магическая эпоха, а чистый эфир исчез из мира.

Но самое странное, что у меня не было детей, а значит — не могло быть и внуков, и пра-правнуков.

Но с другой стороны, находясь в теле Алексея, я ощущал, что имею с ним сильную связь, кровную и силовую. Он без сомнений был моим потомком, но... как? Я хоть и не был женат, но женщины нередко бывали в моей постели. Однако я бы точно знал, что одна из них подарит мне ребенка — понял бы прямо во время зачатия. Сидарх это чувствует сразу...

— У тебя такое лицо, будто ты мне не веришь, — поморщилась Эсфирь.

Затем сунула руку за ворот платья и вытащила сложенную вдвое маленькую фотокарточку.

— Вот. Это Гедеон Коэд-Дин Бринер, если ты вдруг забыл. Я его портрет храню, ты же знаешь. Мне его мама отдала. А ты его кольцо носишь с самого детства. Оно передалось тебе по наследству от отца.

Я взял фотографию, затёртую и помятую, но всё равно неплохо сохранившуюся.

На фото был изображён седой старик с короткой бородкой, спокойный и статный. На пальце его правой руки красовалось моё кольцо с крылатым котом, а на лбу я заметил Печать Блокады. Судя по красно-серебристому отливу краски, это была вечная Печать, на всю жизнь. А значит, что этого человека до конца дней лишили магии.

И ведь на фото действительно был я.

Гедеон Бринер.

Только в старости, до которой я даже дожить не успел.

Тогда кто дожил до неё вместо меня? И где в это время был я сам?..

Эпизод 2.

Я ещё раз посмотрел на кольцо на своём пальце. Потом — на кольцо старика на фотографии.

Да, это оно. Никаких сомнений.

Подделать кольцо невозможно.

Но вопросы требовали ответов, и после серьёзной встряски память нового тела выдала мне неожиданно полезную информацию насчёт того, что же всё-таки произошло с Бринерами.

Алексей Бринер был первенецом Петра и Ангелины Бринер. Через восемь лет родилась Эсфирь. Семья Бринер, как и другие их родственники, жили бедно.

Никто из них уже давно не пользовался уважением и всеми благами рода царосов — то есть тех, кто управляет крупными регионами Империи и подчиняется напрямую императору.

Царосов вообще убрали.

Особняк рода Бринеров на Белом озере им больше не принадлежал. Там жили Стрелецкие (теперь понятно, откуда такая вражда).

Сто лет назад влиятельные аристократы Бринеры потеряли всё. Именно тогда было объявлено, что они виновны в исчезновении чистого эфира, когда все маги мира чуть не погибли.

И главным виновником был объявлен Гедеон Бринер, то есть я. Мол, именно я, повышая свой последний тринадцатый ранг сидарха, уничтожил весь эфир вместе с источниками.

После этого магию Пути Сидарха, то есть Духа, запретили. Этой мощнейшей силой и так владели немногие, но после исчезновения чистого эфира, её вовсе объявили вне закона.

Гедеон так и не получил свой последний ранг. Вместо этого он отсидел в тюрьме много лет и остался с вечной Печатью Блокады на теле, вёл смиренную жизнь простолюдина и успел-таки обзавестись семьёй.

И вот прошло сто лет.

Род Бринеров оставили в покое, хотя ни о каком восстановлении статуса не могло быть и речи. И всё бы ничего, но год назад родители Алекса, мелкие ученые, внезапно сделали какое-то жуткое открытие и снова подвергли весь мир опасности.

На этот раз с родом Бринеров церемониться не стали.

Казнили обоих учёных в один день.

Всё это память Алекса выдала мне за несколько секунд. А вместе с этим на меня навалилась и скорбь по роду Бринеров. Кто всё это сотворил? И кто этот человек на фотографии?

Я ещё раз глянул на снимок старика.

Как? Как такое вообще оказалось возможным?.. И главное — что теперь?

Сбылся мой самый страшный кошмар.

Я магически слаб, а возможности пополнить силы под большим вопросом. Мой род ненавидят, не уважают и желают смерти. У меня нет никого, кроме этой проблемной девчонки. Я потерял всё, даже собственное имя. А кто-то вообще прожил мою жизнь вместо меня, под личиной Коэд-Дина, и знатно испортил мне репутацию, которую я достигал годами и упорным трудом.

Но самое важное — я так и не получил свой наивысший ранг.

И дело тут было не просто в статусе. Я отлично знал Путь Сидарха, а он гласил — если маг на предпоследнем двенадцатом ранге не получит наивысший, тринадцатый, то уже через год превратится в призрака. Он просто исчезнет. Перестанет существовать для живого мира. Такова была плата за мощнейшую магию сидархов.

А этот старик на фото...

Я снова посмотрел на него. Не знаю, кем он был и почему внешне похож на меня, но если он был сидархом с предпоследним рангом, то должен был исчезнуть уже через год, ведь высший ранг так и не получил. Но он остался жив и даже дожил до старости.

Объяснение тут было лишь одно. Печать Блокады лишила его магии, а значит, и всех рангов. Только это и позволило ему жить дальше. Самая страшная для любого мага участь стала его спасением.

Но кем он был на самом деле?

Уж точно, не мной.

Хотя сейчас я осознавал себя не лучше: без легендарного имени и силы, без уважения, репутации, статуса и денег, без верных друзей и соратников. Один (пророчицу в расчет не берём), в малолетнем теле. С перспективой так и не получить свой последний ранг, а значит, исчезнуть навсегда и скитаться в безвременье, как привидение.

Ещё и этот новомодный социальный рейтинг с минусовым числом...

А ещё я отлично понимал, что добиться всего, что потеряно, будет непросто, очень непросто. Но был готов на всё.

Вообще на всё, что угодно.

И для начала мне нужен был магический эфир, много эфира, гигантский объём, пусть даже химического. Раз он работает, то какая разница.

— Где тут магазин с радонитом поблизости? — спросил я у Эсфирь, отдавая ей фотографию самого себя в старости.

Девчонка уставилась на меня и покачала головой.

— Алекс, ну ты чего? Нас туда даже на порог не пустят. Мы же Бринеры. Нам нельзя учиться, повышать ранги, развивать силу мага, заходить в подобные магазины и покупать радонит. Скажи спасибо, что хоть жить разрешили.

Ну вот и приехали.

Я скрипнул зубами.

— Ладно. Разберёмся.

Эсфирь и на это закатила глаза.

— Ой, только не начинай! Разберётся он! — Потом она понизила голос и уже шёпотом сказала: — У меня дома есть заначка радонита на всякий случай. Так и знала, что понадобится. Потому что... кто у нас пророк? Ой, это же я!

Она деловито приподняла бровь.

А девчонка-то оказалась не промах. Чувствуется порода Бринеров, хоть и оставался вопрос, есть ли в ней хоть частица крови легендарных предков. Но пока этот вопрос волновал меня не так остро, как другой — пополнение эфиром.

Значит, до заначки Эсфирь оставалось только добраться.

— Тогда домой, — кивнул я.

— А вот и наш дилижанс! — Эсфирь дёрнула меня за рукав и указала на небо. — Пошли быстрее, а то опоздаем!

Она сиганула вдоль по улице к остановке, я отправился за ней. И тут увидел дилижанс.

Да, это был один из тех летающих пассажирских дилижансов, что сновали по небу над городом — пузатые экипажи, похожие на длинные бочки с окнами. Ну и с интеллектом, конечно.

Именно такой экипаж опустился с неба, используя магию....

«...Пути Физиса, то есть Стихии», — опять подсказала ускользающая память Алексея Бринера.

Значит, летающие машины подняли в воздух именно маги Пути Физиса, хотя вряд ли тут обошлось без алхимиков Пути Прагма. Поэтому завод и назывался «Физис-Прагма».

Когда дилижанс замер у остановки, и опустился короткий трап, Эсфирь заскочила в салон первой и плюхнулась на ближайшее сиденье.

— Как же давно я не была в дилижансе! — Впервые за всё время она широко и счастливо заулыбалась.

В салон зашли не только мы, да и внутри уже была куча народу, но я всё-таки заметил, как в последнюю секунду внутрь шагнула та самая девушка с синими волосами, которая пялилась на меня у трибун.

Та, которая «смерть с косой», маг Пути Эреба, некромантка...

— Алекс! — Эсфирь опять дёрнула меня за рукав. — Ты заплатишь? Я только что из полугодовой службы горничной и работала за бесплатно, у меня денег нет.

Я быстро пошарил по карманам.

Ни гроша.

В памяти сразу отыскалось объяснение: час назад Алекс отправлялся на смерть, поэтому потратил последние деньги на свой нелепый меч, купленный в подворотне с рук. Однозначно краденый.

Отчаянный парень.

На подлокотнике сиденья, где ёрзала Эсфирь, как раз замигал монетоприёмник. Умный дилижанс требовал оплаты.

Девчонка постучала пальцем по красной мерцающей лампе.

— Алекс, ну не тормози! Пока все пассажиры не заплатят, дилижанс не взлетит. Он же ждёт и уже думает про нас плохо! Плати, или нас отсюда выдворят, и наш социальный рейтинг станет ещё ниже, чем минус один! Нам до дома без дилижанса два дня добираться! Осколки будущего говорят, что на проезд должны отыскаться деньги. Не купюра, а именно монеты, понял? Ровно три белых пятирублёвки. Так что ищи по карманам, где-то завалялось!

Она сделала такой глубокомысленный вид, что внутренне я усмехнулся. Девчонка, конечно, забавная, хоть и... хм... малолетний Пророк.

Я опять пошарил по карманам. Может, всё же не заметил те самые три белых пятирублёвки.

И тут...

— Я оплачу, — сказали приятным девичьим голосом.

Меня потеснила та самая некромантка и быстро сунула деньги в приёмник. Ровно три белых гербовых монеты, одну за другой.

Щёлк.

Щёлк.

Щёлк.

Приёмник проглотил деньги и сыто мигнул зелёным. Дилижанс с интеллектом удовлетворился и перестал думать о нас плохо.

— Тебя кто-то просил, вообще?! — возмутилась Эсфирь, зыркнув на незнакомку со злостью.

Некромантов Эсфирь явно не жаловала. Собственно, как и я. А быть должным этой настырной и холодной особе, будто только что вышедшей из склепа, мне вообще не хотелось.

— Я верну. Скажи кому и куда, — сказал я, глядя на незнакомку и быстро изучая её глазами.

Тем временем двери дилижанса захлопнулись.

Я остался стоять рядом с сиденьем Эсфирь, а та всё никак не могла успокоиться: ворчала себе под нос, что с осколками будущего она о таком не договаривалась.

Ну а некромантка мне так и не ответила: куда и кому отдавать долг. Девушка осталась стоять, продолжая изучать меня голубыми глазами. И тут был только один способ заставить её действовать — уставиться так же нахально, как она, и в лоб спросить:

— Ну и долго ты будешь молчать?

Сработало.

Некромантка сразу поубавила пыл в разглядывании меня и кашлянула, прочищая горло, будто что-то хотела спросить, но никак не могла подобрать слов.

— Спать он с тобой послезавтра не будет! — вдруг выпалила Эсфирь, ткнув в перемычку очков пальцем. — Ишь, чего удумала!

— Ч-что?.. — Девушка застыла в недоумении и покосилась по сторонам, убеждаясь, что никто не услышал.

Казалось, ничто не могло выбить эту холодную стерву из колеи, но Эсфирь своё дело сделала: незнакомка аж опешила.

— Эй, помолчи-ка. — Я придавил пророчицу таким взглядом, что она сразу смолкла, ну а я опять посмотрел на некромантку: — Ну так чего тебе? Хочешь пожелать смерти Бринеру или чего нового придумаешь?

Та покосилась на пассажиров в отдалении и слегка прислонилась ко мне плечом. А затем прошептала на ухо то, что заставило меня нехило напрячься:

— Я знаю, что с вами сегодня случилось, господин Бринер.

***

Она произнесла это так тихо, что я едва её расслышал.

Но для меня фраза прозвучала, как гром среди ясного неба: я был уверен, что ни один человек на трибуне Чёрной арены не смог бы заметить, что я применил силу сидарха. Тем более объявленную вне закона ещё сто лет назад.

К тому же, моя атака была быстрой, а магия — слабой, чтобы её разглядеть. По большому счёту, я использовал давно отработанный навык с минимумом магии.

Изобразив безразличие, я покосился на девушку.

— Для начала представьтесь, сударыня.

Она с недоумением глянула на меня после слова «сударыня», но всё же ответила прямо:

— Меня зовут Виринея Воронина, но вряд ли моя фамилия вам о чём-то скажет.

И правда, не сказала: в памяти Алексея ничего об этой фамилии не нашлось. В моей памяти — тоже.

— И что же со мной случилось, госпожа Воронина?

Она заговорила ещё тише, привстав на цыпочки и почти коснувшись моего уха губами. Очень холодными некромантскими губами.

— Случилось то, что изменит всё, господин Бринер. Абсолютно всё. Я видела, как во время боя ваша левая рука прошла сквозь клинок вашего же меча и не получила раны. Вы унаследовали магию Пути Сидарха от предков.

Я уставился на неё, изобразив искреннее недоумение (а на самом деле напрягся ещё больше: как она вообще умудрилась такое разглядеть?..).

— Это невозможно, вы же понимаете? Я гладиатор, маг Пути Динамиса, и все об этом знают.

Девушка перевела дыхание, пристально заглядывая мне в глаза.

— Но при этом вы остаётесь потомком Коэд-Дина, а значит вам могла передаться и часть его силы. Давайте поговорим не здесь, господин Бринер. Мне бы не хотелось привлекать внимание.

— Вы ко мне прислоняетесь уже пару минут, госпожа Воронина, — усмехнулся я. — Все, кто мог, уже обратили на нас внимание.

Она не смутилась, даже с места не двинулась. А ещё я почувствовал, что она что-то сунула мне в карман. Причём так быстро, что если бы я не был сидархом, то не заметил бы.

Я сделал вид, что не ощутил её шаловливую ручонку, ну а девушка снова заговорила мне на ухо:

— В вашем левом кармане лежит визитка, господин Бринер. Окажите нам честь и примите приглашение, если найдёте время. Там всё указано. Прошу вас, не отказывайтесь сразу. К тому же, вы мне должны пятнадцать белых рублей, — она бросила на меня мрачный взгляд и добавила: — ...сударь.

Её дыхание окатило мне щеку.

В этот момент двери дилижанса распахнулись, и девушка быстро покинула салон, затерявшись в толпе выходящих пассажиров. Остался только запах приятных духов, которыми пропитался её плащ. Странно, что от неё не воняло мертвечиной.

— Ну во-от... — с обречённостью вздохнула Эсфирь. — Это уже неизбежно.

— Что — неизбежно? — спросил я и уселся на соседнее сиденье у окна, чтобы лучше рассмотреть город с высоты (визитку пока доставать не стал).

— Как — что? — Она по привычке закатила глаза. — Послезавтра, конечно. Всё случится послезавтра, как я говорила. Вот увидишь. Хотя я против, но кто бы меня спрашивал.

На моём пути и раньше встречались Пророки, но не настолько малолетние и уверенные в своих силах.

Обычно это были старцы, умудрённые опытом и боящиеся будущего, но Эсфирь... эта белобрысая пигалица в круглых очках слишком много на себя брала. Даже несмотря на то, что Бринерам я бы простил многое. Но для неё будущее было чем-то вроде игрушки-головоломки, которую она разгадывала мимоходом, ради развлечения.

Хотя меня сейчас больше занимала загадочная некромантка.

Если она разглядела, что я применил силу сидарха, то значит, мог увидеть и кто-то другой.

Видимо, из-за того, что я находился в чужом теле, то на арене не заметил, как прокололся: Алекс Бринер хоть и был высоким, но всё равно уступал мне в росте, а я не успел сразу подстроиться под новое тело.

Ладно, учту.

Надо быстрее добраться до эфира, поработать с магией и провести хотя бы начальную тренировку, чтобы впредь не допускать таких оплошностей.

А ведь некромантка не ошиблась — моё тело, и правда, могло проходить сквозь объекты, потому что маг Пути Сидарха мог временно становиться призраком.

Это была опасная и сильная магия, которая мало кому давалась с самого начала её существования. И проходить сквозь объекты было лишь частью умений.

— Скоро будем дома! — Эсфирь толкнула меня в плечо.

Память Алекса подсказала, что лететь на дилижансе ещё пять остановок, а дома нас не ждёт никто, разве что клопы в прогнившем полу и крысы в пустой кладовке (ну и химический эфир в заначке, конечно).

Родители брата и сестры Бринер были уже год как мертвы.

За что их всё-таки казнили, я никак не мог понять. Память Алекса блокировала эти воспоминания — для него они были слишком болезненные. Именно после казни родителей всё изменилось: людская ненависть сделала из Алекса и Эсфирь изгоев.

Девчонка попала в услужение Стрелецким за родительские долги — так решил суд.

Алексу же запретили работать на должности выше слуги, обучаться у наставников и в школах, покупать радонит, повышать ранг. Родители Алекса задолжали семье Стрелецких крупную сумму, взяв у них в долг на свои исследования, а расплачиваться пришлось детям.

Паршивая история.

Через пять остановок Эсфирь чинно поднялась, поправила фартук на платье и направилась к выходу. Она всю дорогу была задумчивой и молчала, но как только мы вышли, снова начала болтать про «послезавтра».

Я слушал её вполуха, потому что стоило нам выйти из дилижанса, как навалилось ощущение опасности. Местность была, прямо скажем, безрадостная: тёмные улицы, одинокий фонарь вдали, обшарпанные здания, мусор. Окраина города.

Кажется, это была Зелёная Роща. Даже через сто лет в этом криминальном районе ничего особо не изменилось, разве что рекламы займов прибавилось.

— Дом! Наш дом, хоть и арендованный! Наконец-то! — Эсфирь понеслась к тёмному переулку и неказистому одноэтажному домику.

И тут я заметил движение почти в непроглядной темноте переулка — именно там, куда помчалась окрылённая Эсфирь.

Я рванул следом, ухватил девчонку за ворот платья и толкнул в сторону забора, а сам уже вытянул меч из ножен. Да, это был ржавый кусок металла, но именно он спас мою голову от удара.

Клинок со звоном отбил чей-то кинжал, пропитанный древесным магическим соком.

Причём, метнули его точно мне в лоб. Сомневаться не приходилось — это не просто нападение местного криминала, а намеренное убийство. Нас тут ждали.

Моё зрение сидарха было почти на нуле, но всё равно ловило движение тёмных фигур. И снова я ощутил здесь магию Пути Дендро. Опять друиды.

Трое.

Меткие засранцы. И быстрые.

Но сидарх всё равно быстрее, хоть и с крохами эфира.

Я рванул вбок, увеличивая скорость до возможного предела, наскочил на каменный столб с единственным фонарём и в прыжке воткнул клинок в первого друида.

Точно в шею — туда, где не было брони.

Затем упал вместе с ним на асфальт, молниеносно перекатился и вскочил уже рядом со вторым друидом. На это у меня ушла пара секунд.

Второй противник успел лишь размахнуться и метнуть кинжал, но тот пронёсся мимо. С хрустом мой меч снёс голову несостоявшемуся убийце и... сломался.

Он сломался, мать его!

Клинок раскололся надвое, а в руке остался лишь обрубок.

Плевать. Я метнулся к последнему друиду, но пока возился с его подельниками, он приготовил для меня ловушку. И опять же, если бы не зрение сидарха, то я бы её даже не заметил.

Прямо под ногами образовалось зелёное зыбучее болото — ловушка мелкая, но неприятная.

В один прыжок я преодолел яму и отбил очередной удар кинжала. А вот ещё один нож — хорошо, что стальной, а не деревянный — всё-таки угодил мне в предплечье.

Друид ждал, что я завою от боли, но я лишь ухмыльнулся.

Боли не было.

Да и раны — тоже.

Противник с ужасом смотрел на моё предплечье и видел чудовищную для него картину: кинжал пронзил руку, но эта рука была полупрозрачной. Часть моего тела пропустила через себя клинок противника.

— Как т-ты это сделал?.. — выдохнул друид.

— Ты так точно не сможешь, — ответил я тихо и всадил обрубок своего меча друиду в плечо. Затем повалил противника на землю, придавил шею коленом и процедил в лицо: — Чей заказ?

Для быстроты ответа провернул обрубок клинка в его ране.

Друид взвыл, выгнулся от боли, а потом, задыхаясь, пропыхтел:

— Стр... Стр... Стрелецкий...

Ну кто бы сомневался, что проигравший на арене ублюдок будет мстить.

Внезапно друид закашлялся, задрожал, а потом замер, испустив дух. А ведь рана была несмертельной — я точно знал, куда бить, чтобы провести допрос.

Быстро обшарив одежду друида, я обнаружил только пачку купюр и карманные часы на цепочке, странные на вид.

Возможно, магический артефакт.

Стрелка находилась не там, где должна быть. Время приближалось к полуночи, а эти часы показывали девять вечера, причём секундная стрелка светилась красным и будто отсчитывала не секунды, а что-то другое.

Тик.

Тик.

Тик.

Ти-и-ик...

— ЛОЖИ-И-ИСЬ! — заорал я и бросился к тому самому забору, куда оттолкнул Эсфирь ещё перед боем.

В то же мгновение прогремел взрыв.

Раскалённой волной меня толкнуло вперёд, я рухнул на девчонку и вместе с ней прокатился кубарем по улице, пока не уткнулся в забор.

Позади затрещало, пламя озарило ночь. Сверху посыпались осколки, щепки и горящие угли, всё окутало пеплом, пылью и жарким маревом, в голове зазвенело от взрыва, а воздух раскалился настолько, что дышать было почти невозможно.

Я вжал плечи Эсфирь в асфальт и осмотрел её посечённое осколками лицо.

— Цела?

Она закивала, не в силах хоть что-то произнести. В её глазах леденел ужас — такого исхода будущее ей явно не показывало.

Я сгрёб девчонку на руки и поспешил подальше от переулка.

Оглянулся лишь раз. От дома Бринеров почти ничего не осталось. Остов крыши уже вовсю пожирало красное магическое пламя.

Заначка с эфиром сгорела вместе с домом.

***

Часом позже. Изборск, особняк на Белом Озере

Радислав Стрелецкий ввалился в гостиную на втором этаже.

Вся прислуга притихла, боясь попасть под его горячую руку. А в его руке как раз бултыхалась наполовину выпитая бутылка водки «Хрустальная Императрица». Он навалился плечом на дверной косяк, хлебнул из бутылки ещё, поморщился и швырнул её в стену.

Целился в портрет отца, но бутылка угодила мимо, разбившись с грохотом и звоном, и окатив запахом спирта роскошную гостиную.

— Мимо, ур-р-р-р-роды! — прорычал Радислав. — И ТУТ МИМО!

Даже хренова бутылка была против него! Всё против него! Бринеру удалось выжить, хотя Радислав натравил на него дорогущих наёмников! Видимо, недостаточно дорогущих, раз их порешал какой-то слабосилок! Они его недооценили!

От бессильной ярости Радислав до боли скрипнул зубами и пнул журнальный столик, тот рухнул на пол вместе с вазой и цветами. Следом не повезло роялю — Радислав обрушил на него стул, потом ещё раз. Начал колотить так бешено, что заныли руки, а в лицо отлетела пара клавиш. Они звякали, ломались. Молоточки били по струнам всё сильнее, а Радислав колотил и уродовал несчастный рояль.

Как бы ему хотелось, чтобы это были зубы Бринера.

Зубы этого белобрысого нищего ублюдка!

Радислав бы выбивал их, пока они не закончились, а потом проломил бы ему череп. Снёс бы его поганую голову! Растоптал бы его! До хруста костей! Сделал бы из него кровавое месиво!

Он отшвырнул стул в стену и выхватил два деревянных кинжала из ножен на поясе, а потом со всей дури воткнул их в раскуроченные клавиши. Зачарованное друидское дерево легко пронзило их, а Радислав уже представлял, что это не клавиши, а глаза Бринера. Вытаращенные от боли зенки этого урода...

— А-а-а-а-а-с-с-с-су-ч-ч-ч-чий ублю-у-у-у-удок! — рявкнул он, готовый завыть и не зная, на что ещё обрушить клокочущее в нём бешенство.

Его рвало изнутри.

Разрывало от того позора, что он сегодня пережил. Ему казалось, что вот-вот его вывернет наизнанку от унижения, которое ему нанёс Бринер. Этот ублюдок наступил ему на спину на глазах у всех! Наступил на спину! Он убил любимого голема Радислава! Клавдий не заслужил такой позорной смерти!

Шумно засопев, Радислав вдруг замер и вслушался в звуки из коридора.

Шаги.

Они приближались.

И эти шаги он бы узнал когда и где угодно. Размеренные, неторопливые и уверенные, но в то же время неотвратимые. Будто часовой механизм отсчитывает секунды до взрыва. Тук-тук-тук-тук. Ровно и мерно. Тук-тук-тук-тук. Фатально и опасно.

Так мог приближаться только его отец.

Через пару секунд в распахнутые двери гостиной вошёл отец. Высокий, худой и спокойный. На его пиджаке, как всегда, блестел значок статского советника, хотя ему давно прочили новый чин, и это был уже совсем другой уровень, но отец будто не торопился. Ему было удобно в кресле вице-губернатора: за спиной большого начальника делишки проворачивать безопаснее.

Под его тяжёлым взглядом Радислав притих, но бешенство никуда не делось.

Будь его воля, он бы и отца зашиб, потому что ненавидел его не меньше, чем Бринера. И было, за что. Именно отец решил, что семья Стрелецких должна жить в бывшем особняке Бринеров, будто подбирая за ними остатки былой славы. Это он заставил Радислава тут торчать! Это всё он! Этот спокойный, хитрый и хладнокровный упырь!

— Ты разочаровал меня, — произнёс отец ледяным тоном. — Не позорься ещё больше, чем ты уже опозорился.

Он даже не посмотрел на тот погром, который устроил его сын.

— Твоя репутация теперь пустой звук, в том числе, для меня, — продолжил отец. — Но не только для меня. Отец Ольги десять минут назад позвонил мне и отменил вашу свадьбу. Ты доволен, сын? Почему какой-то слабосилок за один миг лишил тебя всего? Зачем ты вообще ввязался в этот поединок, если не мог победить?

Радислав поджал губы.

Отец намеренно унижал его, он всегда так делал, с самого детства.

— Я мог его победить. Мог, — процедил он, сверля отца взглядом. — Но он применил какую-то новую силу. Он где-то тренируется, тайком. За ним надо проследить и выяснить, кто его тренирует...

— Его никто не тренирует, иначе я бы об этом знал, — перебил отец. — Найди себе другое оправдание.

— Это не оправдание!!! — вскипел Радислав. — Он что-то использовал! Какую-то уловку! Не зря же он потребовал поединка при свидетелях! Типа за свою сестру и долги! Он уже тогда что-то задумал! А я не мог отказать! Мы с друзьями стояли у Академии, и он...

— Ясно, — поморщился отец. — Что ж. Ты отправил к нему наёмников, и они не справились. Ты туп и нетерпелив, раз не предвидел такого. Разве ты позволишь Бринеру ещё раз наступить себе на спину? Он лишил тебя выгодной партии и уважения общества, а ты просто отправил к нему наёмников и взорвал его дом? Ты идиот?

Радислав ненавидел, когда отец так делал. Унижал его, науськивал, как пса, и ждал реакции. Это был его особый метод воспитания.

У Радислава даже башка заболела, готовая разломиться от напора гнева изнутри. Но он взял себя в руки и холодно произнес, копируя тон своего коварного отца:

— Я убью его, уничтожу, но сделаю это иначе. Дело чести. Этот урод должен сдохнуть так, чтобы на его могилу даже плюнуть побрезговали. Он меня подставил и разрушил мою жизнь.

— Тогда уничтожай аккуратно, — сощурился отец. — Я ещё раз позволю тебе разобраться самому со своим врагом, иначе ты никогда не научишься искусству войны. Запомни, сын: чтобы победить врага, не нужно на него нападать, нужно разрушить его планы. А в том, что у Бринера есть какие-то планы, раз он так нагло себя ведёт, нет никаких сомнений. Но если ты наделаешь шума и подведёшь меня, то Бринером я займусь сам, а ты так и останешься позором нашего рода. Тогда можешь забыть о моём покровительстве и моих деньгах. Всё достанется твоим братьям. Ты понял?

Радислав выдернул кинжалы из рояля, перевёл дыхание и зло ухмыльнулся отцу:

— Понял, папенька. Тебя сложно не понять.

***

Только когда я отошёл от места пожара на пару километров, то отпустил Эсфирь с рук.

Всё это время она молчала, крепко вцепившись в мои плечи. Ей было страшно, а я не знал, как её успокоить.

В прошлом у меня не было ни братьев, ни сестёр. Понятия кровного брата или сестры для сидархов вообще не существовало. В паре рождался только один ребенок, и это был не закон, а свойство таких магов.

Мужчина-сидарх мог заниматься сексом сколько угодно, но сделать он мог только одного ребенка за всю жизнь. Точно так же было и у женщин. Поэтому сидархи с родовой магией считались редкими магами, хоть и сильнейшими.

Мои отец и мать оба были сидархами, а значит, меня они заделали с большим магическим потенциалом. Хотя сейчас это было не так важно, потому что род Бринеров давно растерял мощь родовой магии и теперь развивал силу совсем других Путей.

— Алекс... — наконец заговорила Эсфирь, цепляясь за мою руку похолодевшими пальцами. — Алекс, что нам теперь делать? Куда мы пойдём?

Я оглянулся на затухающее зарево вдалеке.

— Как насчёт родственников?

— Ты с ума сошёл? — Эсфирь чуть не задохнулась от моих слов. — Есть родственники только с маминой стороны, и они нас ненавидят! Они и маму ненавидели из-за того, что она за папу замуж вышла! Будто ты не знаешь! И живут они в другом городе! Ну и кому мы нужны... такие?

Её губы задрожали, она была готова разреветься, но всё же держалась.

— Разберёмся, не бойся, — я заставил себя улыбнуться, после чего вынул из кармана пачку белых купюр, которую забрал у наёмника-друида.

— Деньги? Откуда?.. — Эсфирь шмыгнула и вытерла нос пальцем.

— Кто из нас Пророк? Ой, это же ты, — ещё шире улыбнулся я, пряча деньги обратно в карман.

Она оторопела и хоть немного забыла о своих страданиях.

Я же быстро направился вдоль по улице с редкими фонарями. Вдалеке уже гудели пожарные дилижансы, подлетающие к месту взрыва, но меня это мало волновало. Надо было уходить, а потом найти возможность добыть эфир в другом месте.

Эсфирь послушно семенила за мной и опять молчала, но когда в конце улицы увидела тусклую вывеску «Гостиница», то скептически забормотала:

— Нас туда не пустят, можешь не надеяться... как только узнают, что мы Бринеры.

— Им об этом знать необязательно.

В итоге вышло именно так, как сказала Эсфирь.

Не успел я зайти на порог и рта раскрыть, как портье гостиницы тут же объявил:

— Извините, мест нет!

По его глазам сразу было ясно: он точно знает, как выглядят дети Бринеров. Возможно, всему виной были чисто белые волосы Эсфирь. Да и мои — тоже. Я был уверен, что у меня такие же, хоть и не знал, как именно выгляжу.

В следующей гостинице, через улицу, нам отказали в той же манере.

На третий раз я решил действовать иначе. Если они не хотят мои деньги за свои услуги, то услуги я возьму бесплатно. У меня на этот счёт тоже были принципы, а в запасе имелась пара методов для такого случая.

Эсфирь будто почуяла, что я собираюсь сделать что-то нехорошее, и ухватила меня за руку.

— Ты что?! Сдурел? Нас опять судить будут! И про рейтинг не забывай! Лучше дождёмся старика!

— Какого старика? — уставился я на неё.

В этот момент в одном из переулков появился... старик.

Эпизод 3.

Он появился неожиданно.

Самый настоящий старик: лет восьмидесяти, низенький, с короткой седой бородой, в очках и дорогом клетчатом костюме, с жёлтым чемоданчиком в руке, весь такой интеллигентный и явно не местный.

К друидам или некромантам он отношения не имел. Скорее всего, это был маг вообще не боевого вида, но магический эфир в нём зашкаливал.

Шёл он торопливо, крепко держа трость и прижимая к бедру чемоданчик, будто от кого-то пытался скрыться, но не мог идти быстрее.

Какого лешего он вообще тут забыл? Только веские причины заставили бы такого интеллигента прогуливаться поздно вечером по криминальному району Изборска.

Увидев меня и Эсфирь, он с облегчением выдохнул и поспешил в нашу сторону.

Через пару секунд я понял, чего он так боялся. Позади него появилась компания молодчиков подшофе, и это были как раз местные ребята. Забулдыги решили, что у старика найдется что-то ценное в чемоданчике, раз он его так к себе прижимает. На их месте я бы тоже так решил.

Как говаривал мой оруженосец Бонце: «Зачем сокрушаться, что тебя ограбили? Ты ведь сделал для этого всё, что мог».

Хотя я всегда придерживался другого правила: жертва не виновата в подобном преступлении, как бы её ни убеждали в обратном. Виноват преступник.

Пропустив старика мимо, я молча шагнул в сторону компании забулдыг.

Ничего не говорил, никак не угрожал. Просто посмотрел, внимательно изучая их глазами. Я презирал воров, стервятников и любителей нападать сворой.

Парни остановились, а потом решили, что лучше ретироваться, хотя их было трое, а я один.

Старик посеменил дальше, направляясь прямиком к крыльцу ещё одной гостиницы, двухэтажной и довольно дорогой на вид, поэтому я даже не рассматривал её для ночлега — надо было оставить часть денег на еду, радонит и хотя бы на мало-мальское оружие.

Незнакомец вдруг остановился, не дойдя до гостиницы двадцати метров, и обернулся, после чего вдруг быстро зашагал в мою сторону.

— Прошу прощения, молодой человек, — обратился он ко мне, махнув тростью. — Вы меня спасли, этого я не стану отрицать. Если бы не вы, то я не успел бы дойти до гостиницы. Примите мою искреннюю благодарность. Чем я могу вам отплатить?

Дважды меня просить не пришлось.

— Не могли бы вы сказать портье, что заселяетесь в гостиницу вместе со своими далёкими родственниками? — Я кивнул на Эсфирь. — У нас есть деньги, и мы готовы...

— Ну какие разговоры, уважаемый! — закивал старик. — Пройдемте скорее, не будем ждать, когда те голубчики из подворотни вернутся с подкреплением. Хотя это вряд ли. Они вас испугались. У них, видимо, нюх на того, кто может дать им сдачи.

Я взял Эсфирь за руку и поспешил за стариком.

Вместе мы зашли в фойе гостиницы, и, увидев старика, портье расплылся в улыбке.

— Пимен Сергеевич, добро пожаловать!

Ну а потом он заметил меня и Эсфирь. Конечно же, сразу узнал (похоже, все портье окраины знали нас в лицо).

— Мест нет, извините! — объявил он торопливо, будто боялся не успеть.

— Это со мной, — веско обозначил старик. — Это мои дальние родственники, знаете ли. Они меня сопровождают по моей просьбе. У вас ведь найдется для них номер?

Портье захлопнул рот, подняв отвисшую бульдожью челюсть с козлиной бородкой, и выдавил:

— Конечно, Пимен Сергеевич. Для вас всё, что угодно.

В итоге старик заплатил сам — с деньгами проблем у него не было, как и с социальным рейтингом, который составлял аж тысячу. К тому же, он явно хотел отдать должок за своё спасение, а я великодушно позволил ему это сделать.

Когда мы поднялись на второй этаж, я поблагодарил старика, а он пошарил по карману и привычным движением достал мятное драже, прокрутил между пальцами и зажевал.

Только после этого протянул мне руку:

— Профессор Пимен Троекуров, Путь Прагма. Открываю магазин у центрального универмага. Называется «Мануфактура Севера». Заглядывайте. Мой внук подберёт вам хорошее оружие. Весь ваш вид говорит, что оно вам нужно.

А вот это было интересно.

Путь Прагма — это Путь Элементов, то есть алхимия и всё, что с ней связано. И это не только сталь и оружие.

— Спасибо, господин Троекуров, — поблагодарил я старика и уже собрался войти в номер вместе с Эсфирь, но он остановил меня вопросом:

— Простите, а как мне вас величать?

— Алексей.

— Просто Алексей?

Я решил, что не время настраивать против себя единственного человека, который не побоялся пожать мне руку.

— Да. Просто Алексей.

Старик кивнул, не став ни о чём выспрашивать, но тут внезапно влезла Эсфирь, объявив с гордостью:

— Его зовут Алексей Петрович Бринер. Он гладиатор Пути Динамис. Знали бы вы, как он дерётся. Если честно, я сама в шоке.

Мне хотелось её придушить, но дело было уже сделано: профессор поменялся в лице. Даже он откуда-то слышал фамилию Бринер, хотя было видно, что человек приезжий.

— Что ж... э-э... — Старик сразу направился в свой номер, добавив уже не так дружелюбно: — Приятного вечера, молодой человек.

Но потом резко остановился и обернулся, вдруг переменив мнение.

— А знаете, что? Дети ведь не виноваты в ошибках своих родителей, верно? Так что буду рад видеть вас, Алексей, в своём магазине. Приходите вместе с сестрой. У меня внук такого же возраста, как вы. И если бы ему вдруг пришлось отвечать за мои ошибки, которых я совершил огромное число, то я бы хотел, чтобы хоть кто-то ему помог.

Он протянул мне золотистую визитку, улыбнулся Эсфирь и быстро отправился в свой номер, на ходу опять доставая драже из кармана.

Жёлтый чемодан он снова прижал к себе, как самую большую свою драгоценность.

***

В то же время на первом этаже гостиницы

Портье придвинул к себе телефон с выгнутой золотистой трубкой, набрал на барабане номер из семи цифр, которые знал наизусть, и, дождавшись ответа, тихо произнёс в трубку:

— К нам заселился молодой Бринер. С ним сестра. У них какие-то делишки с алхимиком Троекуровым. Да-да, с тем самым... Он выдал их за своих родственников и даже деньги за них заплатил.

Приказ в трубке прозвучал очевидный и однозначный, ну а портье заговорил ещё тише:

— Да-да... конечно... у меня всё есть... — Он выдвинул ящик стола и достал Печать Блокады с красным треугольником. — Хорошо, господин. Сделаю, как надо. Через пару часов уже упакую парня. Приезжайте.

Портье положил трубку и посмотрел на временную Печать Блокады.

Она была простенькой, только для блокировки мага начального ранга, но слабосилку Бринеру и этого должно было хватить, чтобы его магия уснула.

Главное — подгадать момент...

***

Оказавшись в гостиничном номере, Эсфирь сразу мне объявила:

— И не вздумай на меня орать! Я знаю, что ты сейчас скажешь. Какого лешего ты влезла в разговор и назвала старику фамилию Бринер — правильно?

Я с претензией посмотрел на неё, сам думая о том, как сделать так, чтобы Эсфирь больше не лезла в мои дела. Сразу возник вариант сплавить её в какой-нибудь приют и спокойно заняться своими делами.

А она тем временем продолжала:

— Если бы я не назвала нашу фамилию, то тот старик не захотел бы стать великодушным. А если бы он не захотел стать великодушным, то не дал бы тебе визитку. А если бы он не дал тебе визитку, то ты бы не получил хорошую скидку в его магазине! Это ведь золотая карта! Ты разве не заметил?

Я глянул на визитку.

На одной стороне было напечатано:

Мануфактура Севера.

Оружие Дома Троекуровых.

А на обороте:

СКИДКА ПРЕДЪЯВИТЕЛЮ — 35%.

Хм, неплохо.

Я покосился на довольную Эсфирь, но даже несмотря на скидку, мне всё равно хотелось куда-нибудь сплавить эту девчонку.

Она не стала ждать от меня ответа и отправилась в ванную, заперевшись там не меньше, чем на час. Пока её не было, я быстро обследовал комнату, стены, мебель, даже вазу с искусственными цветами на тумбе у выхода.

Привычка — мало ли, какие тут могут быть магические предметы. К тому же, портье на входе не внушал доверия, а своему чутью я привык доверять.

Не обнаружив ничего, я глянул в окно — оно выходило во двор. Сразу наметил пути отхода, на всякий случай, и только потом стянул старенький пиджак и уселся в кресло, доставая наконец ещё одну визитку — ту, что дала мне некромантка в дилижансе.

Это была совершенно чёрная матовая карточка, пахнущая теми же приятными духами, что и плащ девушки.

На одной стороне было напечатано крупными витиеватыми буквами:

«ПЕКАРНЯ МЕФОДИЯ»

А вот на обороте вручную уже приписали серебристыми чернилами:

18 мая, полдень, закажите малиновый кекс.

Я не сдержал усмешки.

— Малиновый кекс? Серьёзно?

А потом ухмылка исчезла сама собой, когда я понял, что восемнадцатое мая — это послезавтра.

***

Возникло ощущение, что «послезавтра» меня преследует.

А может, одна малолетняя пророчица слишком много болтает. Хотя некоторые её предсказания всё же сбылись, и я сам это видел: в дилижансе она сказала про три монеты, а потом — про старика у гостиницы. И всё оказалось верным.

С пророками вообще всё очень не просто.

Вдруг надпись на визитке стала меняться, образовывая другие слова, выведенные теми же серебристыми чернилами:

«У нас есть чистый магический эфир.

Мы готовы отдать его за Вашу помощь.

В ответ готовы помочь сами».

Как только я прочитал эти строки, они исчезли, и на обороте визитки больше ничего не осталось — чернила будто впитались в чёрную карточку.

Интересно.

Во-первых, кто такие «мы»?

Во-вторых, откуда у них чистый магический эфир, если он исчез из мира?

Ну и, в-третьих, с чего эта Виринея решила, что я могу ей помочь, как и она — мне? Хотя от магического эфира я бы не отказался. Впрочем, как и любой другой маг.

Я сунул визитку в карман брюк и поднялся с кресла, снова принимая позу «смотра силы»: приставил костяшки кулаков друг к другу, держа локти параллельно полу.

Да, так и есть.

Магического эфира во мне не осталось, и надо было срочно его купить. Если придётся снова драться, то вряд ли я смогу использовать навыки сидарха, а гладиатор из меня пока паршивый, вообще никакой. Алексей не владел даже начальным боевым стилем своего Пути.

— Что за странная поза, Алекс? — услышал я голос Эсфирь за спиной.

Она вышла из ванной и застала меня как раз во время измерения силы.

— Кое-что новое из моего боевого стиля, — сразу выдумал я. И быстро перевёл тему: — Есть хочешь?

— Ещё бы! — Эсфирь закивала. — Думаешь, у Стрелецких меня закормили?

— Тогда дай мне полчаса на душ и пойдем перехватим. Внизу закусочная.

Как я и обещал, через полчаса мы были готовы выходить. Правда, пришлось надеть на чистое тело грязную одежду — другой всё равно не имелось. Не то, чтобы для меня это было невыносимо, но всё же я привык к хорошей и дорогой одежде. И, конечно, всегда свежей и отглаженной слугами.

— Ура! Наконец-то мы поедим! — Эсфирь подскочила к двери.

Но как только мы собрались выйти из номера, в дверь постучали.

— Господин Троекуров, прошу прощения! Это портье! Надо подписать кое-какие бумаги для заселения! Это займёт минуту, не больше!

Я сразу вспомнил, что профессор Троекуров представил меня и Эсфирь как своих родственников, поэтому нас записали как Троекуровых. Но на самом деле портье отлично знал, что в этот номер заселились Бринеры.

Выждав несколько секунд, я подошёл к двери, и жестом показал Эсфирь, чтобы та отошла к стене и не высовывалась.

— А ничего, что уже за полночь?! — возмущённо рявкнул я и резко распахнул дверь.

Настолько резко, что портье не ожидал.

Он отпрянул назад, в коридор, но сориентировался быстро — протянул мне лист бумаги и расплылся в услужливой улыбке. Его массивная челюсть от этого стала ещё массивнее, а козья бородка вздрогнула.

— Нужна ваша подпись, господин Троекуров... прошу прощения ещё раз... но это нужно для...

Я выхватил лист из его руки и собрался захлопнуть дверь, но портье проявил чудеса настырности. Он чуть ли не кинулся на дверь и взмолился:

— Погодите, господин... меня ведь уволят... а у меня семья... прошу вас, всего одна минута...

В этот момент его рука юркнула в карман и вынула что-то вроде штемпеля для оттиска. Устройство с деревянной ручкой и стальной треугольной основой. На этой основе я сразу разглядел красную краску.

Печать Блокады.

И суть была не только в форме печати, но ещё и в краске, которую достать было почти невозможно (хотя всегда найдутся исключения).

Но даже в таком случае, без решения суда никто не имел право ставить Печать Блокады, даже самую лёгкую и недолгую. К тому же, требовался довольно высокий ранг.

Я до сих пор не мог понять, к какому Пути магии относится этот портье. Казалось, в нём нет ни капли магического эфира, но это была лишь видимость.

А видимость нулевой силы мог создать только один вид магов.

— Это менталист! Путь Психо! — выкрикнул я Эсфирь. — Бойся иллюзий!

Маги Пути Психо, то есть Мыслей, были запрещены во многих странах мира с давних времён, и не зря. Это были опасные создатели иллюзий.

Эсфирь бросилась мне на помощь.

Ну а я успел ухватить портье за руку, в которой он держал печать. Силу сидарха подключить у меня не вышло — я был на нуле. Пришлось действовать только на физической силе. Хорошо, что тело у Алекса было натренированное.

Продолжая держать менталиста за руку, я жёстко вломил ему кулаком в лицо, потом — в печень пару раз. Он обмяк, но сознание не потерял — менталистов вообще тяжело было вырубить.

Я быстро втащил его в номер, собираясь хорошенько допросить.

— Закрой ему глаза! — быстро велел Эсфирь.

Она вскинула руку, чтобы это сделать, но не успела. Зрачки менталиста побелели, вспыхнули и тут же погасли. Это длилось всего мгновение, но его хватило, чтобы в моём сознании помутилось.

Перед глазами потемнело.

А в следующую секунду из коридора донёсся ошарашенный возглас:

— Что здесь происходит, Алексей?!

По голосу я узнал профессора Троекурова. Принесла же его нелёгкая!

Пока я возился с менталистом, то не успел закрыть дверь, и Троекуров стал случайным свидетелем.

— Что вы делаете с портье?! — Его голос приблизился. — Потрудитесь объяс...

Профессор вдруг смолк, а потом охнул, застонал и забормотал что-то себе под нос. Видимо, на него менталист тоже успел воздействовать.

Я размахнулся и хлестанул портье кулаком в челюсть, чтобы вырубить окончательно.

Но... моя рука прошла мимо его лица.

Мимо!

Ах ты, мать вашу! Со мной такого ещё не случалось!

На портье накинулась Эсфирь. Она сорвала с себя фартук и накрыла менталисту лицо. Он ударил девчонку ногой, чтобы скинуть с себя, но та вцепилась в него клещом, закричав:

— А-а-алекс! Не удержу!!

Оружия у меня не было, перед глазами темнело, движения были неточными, но я нашарил на тумбе у двери вазу с цветами.

А потом рявкнул Эсфирь:

— В сторону!

Как только та отпрыгнула, ваза обрушилась на голову портье. Осколки разлетелись по комнате, как и цветы, но даже сейчас я не был уверен, что попал менталисту именно по голове.

На меня до сих пор действовала его магия, пространство искажалось и плыло в бок, а перед глазами то и дело появлялись две и даже три головы противника.

Для проверки я отвесил портье смачный удар ногой в бок.

Ноль реакции. Значит, всё же вырубил.

— Всё... он готов... — выдохнула Эсфирь и тщательнее обвязала глаза менталиста фартуком.

Я зажмурился и оперся ладонью на стену, пытаясь прийти в себя. Мне понадобилось около минуты, чтобы магия менталиста наконец отпустила: даже после того, как этот засранец вырубился, его сила продолжала работать.

— Это... менталист?.. — ошарашенно спросили рядом.

Я обернулся.

Профессор Троекуров еле стоял, навалившись плечом на дверной косяк и дрожащей ладонью обхватив лоб.

— Я услышал шум... выглянул... а тут дверь в вашу комнату распахнута... — Он в ужасе оглядел портье, меня и Эсфирь. — Мне вызвать полицию?

— Нет, спасибо, — ответил я как можно спокойнее. — Просто недоразумение. Сами разберёмся.

— Недоразумение?.. — Троекуров шагнул в комнату и закрыл за собой дверь, после чего спросил уже тише: — Вы называете нападение менталиста недоразумением? Нет, я так не думаю.

Мне было плевать, что он об этом думает.

Я уже обвязывал руки и ноги портье скатертью со стола. Эсфирь же толкала менталисту кляп из полотенца. Наверняка, сейчас мы напоминали слаженный криминальный дуэт.

— Ох, как нехорошо... вы уж меня простите... — продолжал бормотать профессор, наблюдая за нами. — Менталиста сложно выявить визуально, но мне этот парень сразу не понравился, как только он открыл рот и поздоровался. Зря я вас не предупредил. Простите, Алексей.

— Давайте обсудим потом, — отмахнулся я от Троекурова, оттесняя его к двери, чтобы выпроводить.

Но он покачал головой и встал, как вкопанный.

— Нет уж, уважаемый! — В его голосе появились решимость и угроза. — Эта сволочь и на меня напала, так что я в деле! Сдадим гада в полицию!

Пока он заявлял о своей решимости сдать преступника, я обшарил карманы портье. Вытащил связку ключей, бумажник и визитные карточки гостиницы. Но искал другое.

Штемпель с красным треугольником. Его нигде не было.

И тут Троекуров шагнул за тумбу, наклонился и поднял Печать с пола.

— Печать Блокады? — удивился он. — Слабенькая и недолгая, но откуда она тут, да ещё и без краски? — Он вдруг с ужасом уставился на меня. — Менталист успел поставить на вас Печать?

— Нет, вряд ли, — покачал я головой. — Мне удалось перехватить его руку.

Мой ответ профессора не успокоил, а ещё больше растревожил.

— Раздевайтесь! Живо! — вдруг потребовал он, поспешив ко мне. — Надо проверить!

Я забрал у него Печать, уже без краски. А ведь она была — я точно видел.

Неужели этот ублюдок всё же успел сделать оттиск? Но тогда почему я не ощутил действие Печати? Она ведь работает так, будто из мага вдруг вынимают все жизненные силы — такое ощущение ни с чем не перепутаешь. Я однажды ставил такую Печать добровольно, перед поединком на кулаках. Были у магов когда-то такие развлечения.

— Раздевайтесь! — опять потребовал профессор. — Печать Блокады не обязательно должна задеть кожу, чтобы сработать. Она примагничивается к телу мага без соприкосновения, если он не защищён. А у вас нет даже элементарной защиты, как я посмотрю.

Эсфирь подскочила ко мне и принялась задирать на мне рубашку.

— Раздевайся! Давай! Алекс! Ну чего ты стоишь?! Надо проверить!

Скрипнув зубами, я быстро скинул пиджак, расстегнул рубашку и стянул её с себя.

Дальше раздеваться уже не пришлось.

Под рёбрами, с левой стороны живота, на коже мерцала Печать Блокады — красный треугольник. Видимо, из-за того, что эфир во мне был на нуле, я даже не заметил действие Печати.

— Плохо... очень плохо... — помрачнел Троекуров, скептически поджав губы. — Печать хоть и слабая, но пару дней продержится. Вы можете перебить её хорошей дозой радонита, но и то временно, буквально на пару минут. Однако меня больше беспокоит, зачем эта Печать вообще понадобилась? У вас есть враги? — Он нахмурился и добавил: — Хотя о чём я спрашиваю... Конечно, есть. У вас враги — это вся страна. Я бы даже сказал — весь мир. Причём, обе его стороны.

Я быстро надел рубашку и накинул пиджак.

Враги — весь мир. Звучит обнадеживающе. Что же такого сделали родители Алекса Бринера год назад, чтобы их возненавидел сразу весь мир?

Профессор глянул на портье, лежащего на полу, и брезгливо поморщился.

— По суду, его лишат магии навсегда и вживят нестираемую Печать Блокады. Могу гарантировать.

Я склонился над портье и внимательно его оглядел.

— Надо понять, кто его послал. У врагов обычно есть имена, даже если их целый мир.

Троекуров хмыкнул, соглашаясь с моим доводом. Привычным движением он сунул руку в карман, вынул мятное драже и зажевал. Похоже, он делал так всегда, когда пытался успокоиться после нервной встряски.

— Только не перестарайтесь, молодой человек, — пробормотал он. — Лучше не оставлять следов на теле, иначе полиция вас и самого не отпустит. Хотите, принесу вам один из моих алхимических приборов? Он вполне подойдет для допросов. Это портативная гильотина для рубки твёрдых ингредиентов.

Я и Эсфирь уставились на профессора, такого интеллигентного и такого великодушного сукиного сына.

Он однозначно понравился нам обоим.

— Гильотина вполне подойдёт, — кивнул я.

Через пару минут в моих руках уже имелась та самая гильотина — устройство небольшое, но острое, с ножом, скользящим в пазах. Щёлк — и какой-нибудь части тела просто не будет.

Идеально.

Я ухватил связанного портье за грудки и усадил в кресло, затем просунул под нож гильотины его правую руку и попросил Эсфирь хорошенько ударить парня по лицу, чтобы тот очнулся.

Эсфирь с большой охотой отвесила ему пять пощёчин.

На шестой он замычал с кляпом во рту. Фартук, которым ему завязали глаза, уже успел пропитаться кровью от порезов — керамической вазой я его недурно шандарахнул.

Он приподнял голову и хотел было дёрнуться.

— Твоя правая рука находится под ножом, — сразу заговорил я, и портье замер, панически вслушиваясь в каждое моё слово. — Итак, я спрашиваю, ты отвечаешь. Если заорёшь — то вместо руки, я тебе голову отрежу, понял?

Он судорожно сглотнул и кивнул, ну а я сразу приступил к главному:

— Кто приказал тебе поставить на меня Печать Блокады?

Эсфирь вытянула из его рта кляп, мужчина облизал окровавленные губы и стал отвечать хрипло, но довольно охотно:

— Я увидел тебя и сразу позвонил Тарасу Сафроновичу... он просил всегда докладывать, когда что-то не так. Это он приказал тебя «упаковать»... и девчонку. За вами должны скоро приехать и забрать. Но он не приказывал убивать... к тому же, я не убийца... просто спящий наёмник по отлову всякого сброда...

— Ты про меня сейчас?

Он поджал губы и трусливо промолчал, ну а я продолжил:

— Кто такой Тарас Сафронович?

Портье опять облизал губы.

— Его фамилия Царёв... начальник охраны Дома Стрелецких. Он сразу заинтересовался, что у тебя какие-то делишки с алхимиком Троекуровым.

Услышав это, профессор Троекуров побледнел и схватился за лоб.

По его лицу было видно, что новость о Доме Стрелецких его совсем не обрадовала. Наверняка, он уже пожалел, что сегодня вообще заговорил со мной на улице и оказал поддержку.

— А Печать Блокады зачем? — задал я ещё один вопрос. — Почему бы просто не прикончить сразу?

Портье дёрнул головой.

— Тарас Сафронович сказал, что сначала надо лишить тебя магии и «упаковать». Всё остальное — уже не моего ума дело.

— И много менталистов работает на Стрелецких?

Задавая вопрос, я щёлкнул гильотиной над его рукой, но тут же остановил.

Портье вздрогнул и ответил быстро, слишком быстро.

— Я один... один такой... больше никого.

Он врал. Причём, ради этого вранья он был готов умереть. И даже если бы я отрубил ему руку, то он бы всё равно не сказал, где остальные менталисты и работают ли они на Стрелецкого. Такое я сразу чую.

Внезапно портье захрипел, из его рта полезла розовая пена. Он вытянулся в судороге, его затрясло, а потом так же быстро отпустило. Через секунду он обмяк.

— О, великое солнце! — ахнул профессор Троекуров и бросился к нему.

Приложив пальцы к его шее, он мрачно посмотрел на меня.

— Мёртв? — уточнил я на всякий случай, хотя тут и без ответа всё было ясно.

Уже дважды на моих глазах умирает маг, который ну никак не должен был умереть. Будто кто-то убивает их издалека, на расстоянии, каким-то заклятьем.

Кто-то очень сильный.

Я развязал скатерть на ногах и руках менталиста, быстро убрал на место на стол, а затем стянул с лица мёртвеца фартук Эсфирь, весь пропитанный кровью от порезов.

Картина предстала неприятная. Застывшее лицо портье выражало муку, рот скривился, будто перед смертью маг испытал едва переносимый ужас.

Открытые глаза менталиста полностью побелели. Так происходило со всеми магами Пути Психо после их смерти, потому что глаза были их основным оружием.

— Ох, молодой человек... — выдохнул в панике Троекуров. — Судя по тому, как умер этот портье, тут орудует мощнейший некромант. Очень сильный маг Пути Эреба. Выпуская своих агентов на охоту, он заклинает их жизнь, а потом, если они не справляются, забирает её полностью. Я слышал о таком, хотя никогда не видел воочию.

— И как некромант узнал, что его агент не справился? — задал я вопрос, больше самому себе, чем профессору.

Ответом мне стал шум на первом этаже.

Кто-то звал портье, очень настойчиво звал — звенел звонок.

— Мы можем уйти через вашу комнату? — быстро спросил я у профессора.

Тот сомневался недолго — пару секунд, не больше.

Троекуров хоть и был профессором, но показался мне азартным, отчаянным и довольно смелым человеком.

Ведь не просто так он оказался в этой гостинице и бродил по тёмным переулкам пригорода, рискуя шкурой и имуществом, хотя мог отправить вместо себя слуг. Скорее всего, у него были тут какие-то делишки, о которых он явно не хотел распространяться.

А это значило, что профессор не так прост, как кажется, и вряд ли захочет огласки. К тому же, речь о Доме Стрелецких, а о них Троекуров явно наслышан.

В итоге я в нём не ошибся.

— За мной! Живо! — Он высунулся за дверь и тихо выскользнул в коридор.

Я быстро забрал с собой гильотину и фартук Эсфирь, схватил девчонку за руку и отправился следом за стариком. Мы как раз успели скрыться в его номере, и уже через пару секунд на лестнице послышались тяжёлые шаги.

Не тратя время на то, чтобы прислушиваться, я повернулся к старику и спросил прямо:

— У вас есть радонит?

Он сразу понял что к чему, бросился к своему чемоданчику и торопливо ввёл пять цифр на кодовом замке. Тот щёлкнул, чемодан открылся. Старик нашарил внутри блистер с прозрачными крупными зёрнами, похожими на хрустальные капли.

Значит, вот он какой, тот самый радонит.

Химический эфир.

— Вскройте не больше пары штук, иначе потеряете сознание! Вы слишком слабы для больших доз! — Профессор перекинул мне блистер. — Скажу прямо, радонит не делает чудес. Но он хоть немного...

В этот момент в дверь постучали.

— Господин Троекуров! — громко и требовательно произнесли мужским голосом. — Это персонал гостиницы! У нас чрезвычайная ситуация! Профессор! Откройте! Срочно покиньте номер!

Я бросил гильотину и грязный фартук Эсфирь в открытый чемоданчик профессора. В этот момент случайно заметил внутри чемодана странное устройство, похожее на механическую ладонь (видимо, это и было самое ценное в вещах Троекурова).

Правда, мне было не до разглядывания.

Немедля ни секунды, я вскрыл две ячейки блистера с радонитом.

Не хотелось пробовать на себе эту дрянь бездумно, но выбора не было. Я стиснул в пальцах две хрупких капли, чтобы разломить. С глухим звуком скорлупа радонита треснула, и эфир тут же высвободился.

Это был белый пар, который моментально впитывался через кожу. Но в моём случае он почему-то растворился в воздухе.

— Профессор! Откройте немедленно! — орали за дверью. — ПРОФЕССОР!!!

Но тот молчал и смотрел на меня во все глаза. На его лице отразился ужас: старик будто не верил в то, что видит.

— Возьми еще две... — прошептал он, от волнения забыв о привычном этикете аристократа и переходя на «ты».

Я тут же вскрыл ещё две ячейки и разломил хрусталики пальцами. Снова высвободился эфир. И снова растворился в воздухе, минуя мою кожу.

— Профессор Троекуров! — В дверь заколотили. — Откройте немедленно!!! Или мы будем вынуждены войти! ОТКРОЙТЕ! ПРОФЕССОР!

Старик не обращал внимания на требования.

Он схватился за лоб и прошептал, глядя на меня округлёнными от шока глазами:

— Это безнадёжно... радонит на тебя не действует. Вообще не действует...

Эпизод 4.

От его слов холодок пробежал по спине.

Внешне я среагировал спокойно — паника всё равно не поможет — но внутренне весь превратился в пружину. Мышцы напряглись, готовые драться. У меня не было ни оружия, а теперь и магии, зато имелись навыки рукопашного боя.

Очень хорошие навыки.

Но профессор Троекуров покачал головой и прошептал:

— Просто стойте и молчите... прошу вас. Остальное оставьте мне. Поверьте, я умею устраивать представления. От вас требуется лишь сделать несчастный вид.

Видимо, до несчастного вида мне было далеко, потому что Эсфирь ткнула меня в бок.

— Алекс, ну ты чего? У тебя вид, будто ты сейчас тут всех прикончишь.

Она была близка к истине, но в то же время я понимал, что сейчас лучше действовать иначе. К тому же, агрессивные методы можно применить всегда, когда не останется других вариантов. А мне, как и Троекурову, сейчас не нужна была огласка.

— Смотри, как надо. — Эсфирь показала мне свой «несчастный вид». У неё даже слеза по щеке потекла. Будто по заказу.

Тем временем старик распахнул дверь и вместо того, чтобы спрашивать, что случилось, сам об этом заявил (отличная, кстати, тактика):

— ЭТО БЕЗОБРАЗИЕ! ЭТО СКАНДА-АЛ! На меня напал менталист! Сотрудник вашей гостиницы! Он хотел меня ограбить! Мне пришлось спасать свою жизнь, и если бы не та ваза с цветами, мне бы уже ничего не помогло! Я напишу, куда надо — и вас всех пересажают! Менталист! Да вы сами понимаете, какие у вас теперь проблемы?! Вы знаете, какой у меня социальный рейтинг?!

Он махнул на меня и Эсфирь рукой.

— А эти бедняжки... эти дети... что им пришлось пережить! Они напуганы! Их чуть не убил менталист! Это скандал! Меня знают в высших кругах! Я открываю магазин, об этом все газеты писали! И надо же! Только приехал — и сразу нападение! Менталист! Здесь менталист! МЕНТАЛИСТ!

Он специально повторял слово «менталист» и выкрикивал его вместе со словом «скандал», потому что отлично знал, что вряд ли хоть кто-то захочет признаваться в связи с менталистами. Не только какая-то гостиница, но и всесильный Дом Стрелецких. Тем более он.

На пороге стояли трое.

Два здоровенных бородача в дорогих костюмах, явно не из персонала гостиницы. От них несло древесной магией друидов.

С ними был ещё один — попроще и потоньше, зато с пышными рыжими усами. Возможно, управляющий.

Он примирительно выставил ладони.

— Прошу вас, господин Троекуров... прошу вас, будьте к нам снисходительны. Мы ведь и сами не знали, что этот портье — менталист. Прошу вас. Но ведь вы его убили...

— Я? Убил?! — ужаснулся профессор. — Я лишь слегка ударил его вазой по голове, потому что защищался! Вы меня ещё и осуждать будете?!

— Ох, нет... конечно, нет... полиция разберется, всё непременно выяснят... ещё раз приносим свои глубочайшие извинения...

Пока он бормотал и каялся перед профессором, меня и Эсфирь пристально рассматривали двое здоровяков.

Сомнений не возникло — это люди того самого Тараса Царёва, подручного Дома Стрелецких.

— Никогда! Слышите? НИ-КОГ-ДА! Никогда ноги моей не будет в вашей жалкой гостинице! — орал тем временем Троекуров, хватая чемодан и срывая клетчатый пиджак с вешалки. — Мы с детьми немедленно уходим! Ни секунды больше не хочу тут находиться! Где у вас телефон? Я заявлю в полицию!!

Он уже потеснил усатого управляющего, который всё никак не мог вымолить прощения, но тут путь профессору преградили верзилы Стрелецкого.

— Мы из охраны гостиницы, — заявил один из них. — При всём уважении, господин Троекуров, но какое отношение к вам имеют эти люди? — Его взгляд указал на меня и Эсфирь.

— Как это — какое?! — возмутился Троекуров. — Это мои родственники!

Верзила даже с места не двинулся.

— Проверка документов показала, что это дети Бринеров. Что вы на это скажете?

Профессор не смутился. Он даже глазом не моргнул.

— Вы глухой?! — рявкнул он, изображая такой праведный гнев, что даже актёр не сыграл бы лучше. — Я ж вам говорю, что это мои родственники! Думаете, у Бринеров не может быть далёких родственников? Я приютил этих несчастных детей! Они ни в чём не виноваты! Не они открыли червоточины, а их родители!

— Однако вы не имеете права их содержать, — с каменным лицом не сдавался верзила. — По суду никто не имеет права их содержать.

Но профессора сложно было выбить из колеи.

— А я их и не содержу! Они на меня работают! — Он опять махнул рукой в нашу сторону. — Алексей в моём магазине тестировщиком оружия устроился! Он гладиатор, посмотрите на него, какой крепкий! Отличный тестировщик оружия! А я каждый день тестирую оружие, мне нужен тестировщик ежечасно, даже в жалких гостиницах, вроде этой!

— По социальному рейтингу Бринеры имеют право работать только прислугой, — покачал головой верзила. — Они должны знать своё место.

Я посмотрел на него спокойно и выдержанно.

В моё время после таких слов он бы не понял, как сдох. Да он не посмел бы такое подумать, не то что сказать вслух. Хотя даже сейчас он вдруг опустил глаза, встретившись со мной взглядом, будто почуял, что я его запомнил не просто так.

Ну а Троекуров лишь ухмыльнулся.

— Алексей Бринер отлично знает своё место, поверьте мне. Вот, глядите.

Он быстро открыл чемодан и вынул оттуда кинжал.

А затем не глядя швырнул в меня.

Я схватил кинжал на лету, а потом метнул его в дверной косяк, аккурат над головой верзилы, буквально над его макушкой. Тот аж вздрогнул от глухого удара.

— Хорошее оружие, Пимен Сергеевич, но надо доработать сплав, — констатировал я, затем неторопливо подошёл, протянул руку и выдернул кинжал, одновременно заглядывая верзиле в глаза.

Здоровяк заметно напрягся во время этой демонстрации. Он снова отвёл взгляд, прокашлялся и посмотрел на Эсфирь.

— А Розочка — теперь моя горничная! — опередил его вопрос Троекуров, не зная даже, как на самом деле зовут Эсфирь. — Ну не могу я без своей горничной, везде с собой беру! Я вообще всех своих горничных называю "Розочка", уж не обессудьте. А Розочка так хорошо готовит, как не готовит никто! Может, вам и еду продемонстрировать?

Мысленно я усмехнулся.

Эсфирь никогда не простит ему «Розочку, которая хорошо готовит».

Верзила опять прокашлялся и посторонился. Держать профессора тут было себе дороже: скандал он, и правда, мог устроить знатный и слишком привлек бы внимание.

— Прошу прощения, господин Троекуров, это наша работа. Нам ещё с полицией разговаривать.

— Вот-вот, голубчик! Разговаривайте, а нас не задерживайте! Мы сами, куда надо, обратимся, как потерпевшие! — Профессор зашагал по коридору вместе со своим чемоданом.

Я подтолкнул Эсфирь вперёд, прикрывая её собой, и последовал за Троекуровым.

От верзил исходила опасность, но это были слишком мелкие сошки, работающие лбом, а не мозгами.

На этот раз мы выкрутились, правда, ненадолго.

Тем более, что радонит на меня не подействовал, а значит, магии у меня теперь не было...

***

— Спасибо, что помогли, профессор, — поблагодарил я старика, когда мы сидели в дилижансе-такси, который поймали на соседней улице.

— Ты спас меня, а я спас тебя, потому что не люблю оставаться в должниках, — ответил на это Троекуров, уже окончательно перейдя на «ты». — С полицией я разберусь. Но скажу честно, плохи твои дела, Алексей. Не знаю, что именно ты сделал вице-губернатору Стрелецкому, но если он в тебя вцепился, то не скоро отстанет. Надеюсь, в меня он не вцепится.

Я нахмурился.

Вице-губернатор Стрелецкий? Неужели это отец или дядя Радислава Стрелецкого?

— Мы сражались с ним на Чёрной арене, — пояснил я, кашлянув в кулак.

Профессор с недоверием уставился на меня.

— С кем? С вице-губернатором? Или с одним из его сыновей?

— С Радиславом.

— Оу... ясно... — Троекуров помрачнел. — Только не говори, что ты его победил.

— На Чёрной арене либо победа, либо смерть, — ответил я. — А если я с вами разговариваю, то значит, победил.

Мой ответ совсем огорчил профессора.

— Драться на Чёрной арене — самое неумное занятие, какое только можно себе вообразить, голубчик. А мне показалось, вы умный человек.

На это я промолчал, зато высказалась Эсфирь:

— Это из-за меня, профессор. По решению суда я служила в доме у Стрелецких горничной. Из-за долга родителей. А брат решил восстановить справедливость по-своему. К тому же, Стрелецкие живут в бывшем особняке Бринеров. А я там прислугой работала...

Она поджала губы, явно вспоминая что-то нехорошее.

— Ох, теперь всё понятно, — ещё больше помрачнел Троекуров. — Радислав свой проигрыш просто так не оставит, вот что я могу сказать. Но зная осторожность вице-губернатора, предположу, что он не станет напрямую лезть в дела сына. По крайней мере, сразу. Однако Радислав не отстанет.

Я кивнул, сам это понимая.

Не знаю, что там насчёт его отца, но в том, что его сын от меня не отвяжется, можно было не сомневаться.

Если бы я был сейчас один, то действовал бы по-другому, но на моей шее имелась ещё и малолетняя девчонка, которую надо было куда-то пристроить и обезопасить.

— Я не умею готовить и не хочу быть горничной! — злобно буркнула Эсфирь, будто прочитав мои мысли.

А ведь я как раз собирался попросить профессора взять её в горничные.

— Это не обсуждается, — бросил я и озвучил просьбу Троекурову: — Она поработает у вас горничной, если вы её возьмёте.

— Это неизбежно, — вздохнул он, — потому что я уже заявил, что вы у меня работаете. Причем, не только Розочка, но и ты. Так что придётся вас обоих пристроить.

— Я вам не Розочка! Меня зовут Эсфирь! — отчеканила девчонка. — И вообще, у вас скоро зуб выпадет! Думаю, послезавтра!..

Я тут же перебил Эсфирь с её зловещими предсказаниями.

— У вас действительно есть должность тестировщика оружия?

— Конечно, — ответил профессор. — Но в другом городе, на заводе. А здесь я не планировал. Но теперь ты будешь значиться, и судя по тому, как ты владеешь холодным оружием, я не прогадал. Даже жалование тебе назначу. Правда, небольшое. Судя по сложности заселения в гостиницу, социальный рейтинг у тебя невысокий. Наверняка, не больше десятка?

Я прокашлялся.

— Минус один.

— Оу... как безнадёжно... — Профессор тоже прокашлялся, смутился, но почти сразу что-то для себя решил: — Ничего страшного. Чуть позже, возможно, я предложу тебе работу на новом направлении. Это поднимет социальный рейтинг. Если ты, конечно, не против.

Против я точно не был.

Иметь доступ к оружию, сплавить Эсфирь под защиту Троекурова и поднять злополучный «рейтинг» — это было неплохое начало. Оно развяжет мне руки.

Однако я уловил напряжение в голосе профессора, когда он намекнул мне про работу на новом направлении. Что-то подсказывало мне, что это связано с тем, что лежит в его чемоданчике, который он опять прижимал к себе.

И это что-то — противозаконное.

Великодушный, азартный и в то же время практичный Троекуров смекнул сразу, что лучше меня кандидатуры для незаконных дел не найти. Я бесправный Бринер, без денег и связей, без рейтинга и практически без силы, а значит, пойду на всё, чтобы выжить и заработать. Ну и самое главное — буду молчать, чтобы не лишиться покровительства.

Что ж, всё верно: мой хитрый и жестокий отец часто пользовался таким методом, чтобы получить верного слугу, который ему нужен.

Но сейчас мне было плевать, как профессор попытается меня использовать. До поры до времени мне действительно нужен покровитель, пусть даже с незаконными делишками. Облапошить меня он всё равно не сможет — я повидал слишком много подобных интриг.

Сейчас же меня интересовало кое-что другое.

Зацепила одна фраза, которую произнёс профессор ещё в гостинице. Он сказал: «Не они открыли червоточины, а их родители!».

Что за червоточины?

Я про них вообще никогда не слышал. Такой магии не существовало ни на одном из Путей, даже запретных — я бы точно такое знал.

Пришлось снова обратиться к памяти Алексея Бринера.

Но та никак не хотела выдавать мне информацию. Воспоминания, с этим связаные, оставались за пеленой и ускользали от меня всё дальше.

Я глянул на профессора и решил прощупать почву:

— То, что вы сказали насчёт червоточин, профессор... спасибо, что проявили понимание.

В его взгляде появилось сочувствие.

— Вы ведь, и правда, не виноваты в ошибках своих родителей. Они полезли невесть куда. Видите ли, чистый эфир миру решили вернуть, ошибку Коэд-Дина исправить, честь Бринеров возродить. Ну вот и нарешали так, что теперь вся наша половина мира в опасности и никто не знает, что с этим делать. Столько народу погибло...

Он положил ладонь себе на грудь.

— Прости, Алексей. Понимаю, как тебе неприятно слушать о червоточинах, да и я не хочу продолжать эту тему.

— Никто не хочет, — буркнула Эсфирь: она, как и сам Алекс, отгородилась от неприятных воспоминаний глухой стеной.

Я не стал больше давить, но решил выяснить подробнее, что за червоточины. Чуть позже.

Пока же у меня оставалась более серьёзная проблема. Гигантская, я бы сказал.

— Радонит, профессор... — начал я.

— А вот с радонитом у тебя беда, — мрачно произнёс он. — Не знаю почему, но ты не можешь повышать силы с помощью радонита. Впервые вижу такого мага. Химический эфир твоё тело не принимает. Безнадёжно. Даже не знаю, чем тебе помочь. Если бы мы жили лет сто назад, то ты бы просто взял чистый эфир, но... — он развёл руками, — увы. Какая ирония, верно? Твой предок Коэд-Дин, кольцо которого ты носишь, очень тебе удружил, когда уничтожил чистый эфир на всей планете ради поднятия ранга, но в итоге так его и не получил. Эгоистичный вредитель! Он изменил всю планету! Земля больше никогда не станет прежней!

У меня сам собой сжался кулак.

Вот же старый засранец.

Если бы он знал, что напротив него сидит тот самый Коэд-Дин, то вряд ли бы даже рот посмел открыть. У меня же вообще имелось много вопросов к тому, что случилось сто лет назад. Но сейчас мне нужен был эфир, так что вместо того, чтобы злиться на ворчание старика, я спросил:

— И что, у меня совсем нет вариантов, профессор?

Тот вздохнул, пошарил по карману в поиске мятного драже и быстро сунул одно из них в рот.

— Да какие варианты, юноша? У тебя пока только один вариант — дождаться, пока Печать Блокады сойдёт, и попробовать ещё раз с радонитом. А если ты надеешься, что чистый эфир где-то ещё остался, то это безнадёжно. Говорят, есть артефакты, напитанные чистым эфиром ещё в то прекрасное время, но они давно выпотрошены или хранятся в частных коллекциях. Так что этот вариант рассматривать не имеет смысла. Даже если случится чудо, и ты найдешь такой артефакт столетней давности, то что дальше? Ты опустошишь его, а потом надо будет снова искать чистый эфир. Безнадёжно. Весьма безнадёжно.

Похоже, кроме мятного драже, он любил ещё и слово «безнадёжно».

А вот для меня эта была хоть какая-то зацепка.

К тому же, я сразу подумал о той некромантке с синими волосами. Дал бы сто очков вперёд, что именно о подобном артефакте она и говорила, когда предлагала чистый эфир за услугу.

Наблюдая за моим лицом, профессор с сочувствием заговорил:

— Позже попробуем ещё раз с радонитом. Всё же мне нужен работник с магией, а не без неё. Иначе нам придется расстаться, уж прости. Но я уверен, что с радонитом у тебя лишь временная проблема.

Он действительно надеялся, что это временная проблема, да и я тоже. Но если нет, то надо было срочно искать решение, пока я не начал терять способность к восполнению сил.

Пустой маг — уже не маг. А тот, кто не повышает силу — скатывается вниз и теряет её. Таков закон магии Путей.

И уж если выбирать между потерей силы и малиновым кексом, то кекс уже не выглядит таким бесполезным. Я нахмурился и нехотя стиснул в кармане визитку от девушки-некромантки — Виринеи Ворониной.

Ну что ж, послезавтра так послезавтра...

Эпизод 5.

Как только я и Эсфирь заселились в комнату над магазином Троекурова, всё стало тихо и спокойно.

Никто к нам больше не лез, никто не пытался напасть, никто не выкрикивал «Смерть Бринерам!», хотя я всегда был начеку.

Приходилось следить ещё и за Эсфирь.

Не то чтобы я к ней прикипел, но всё же девчонка носила фамилию Бринер, а значит, нуждалась в моей защите. Я стал её негласным хранителем и ловил себя на мысли, что это для меня принципиально.

Что до профессора, то он действительно нанял нас, как и обещал.

Эсфирь пришлось смириться со статусом горничной. Вместе с ещё одной молоденькой работницей, смуглой и симпатичной карлицей по имени Нейзи, она занималась уборкой и подготовкой магазина к открытию через неделю.

Нейзи, кстати, оказалась не карлицей, как я посчитал вначале.

Она принадлежала одной из тех самых рас Земли, о которых я ничего ещё не знал.

Девушка была из расы вейгов.

Это существа прилично ниже обычного роста, крепкие, черноволосые, смуглые и кудрявые, с длинными руками и острыми ушами, с довольно крупными головами, улыбчивые и доброжелательные, а ещё хорошо ведущие быт.

Они использовали для этого особую магию.

Им без опаски можно было доверить самые запущенные домохозяйства: двор, дом, сад, огород или ферму.

Труд вейгов стоил дорого, и таких работников могли себе позволить только состоятельные аристократы. Неудивительно, что даже Пимен Троекуров, не самый нищий человек в стране, смог нанять только трёх вейгов, и одна из них — горничная Нейзи — была выписана именно в Изборск, чтобы помогать по хозяйству в новом магазине.

Но самое главное — откуда эта Нейзи приехала.

С той самой «Нео-стороны планеты».

Оказывается, сто лет назад, когда из мира исчез чистый эфир вместе с источниками, то неожиданно для всех появился другой эфир. Тёмный. Он заполонил собой ровно половину Земли, всё западное полушарие, чётко по границе нулевого меридиана.

Откуда взялся тёмный эфир, и почему распространение остановилось именно на этой границе, никто до сих пор не мог понять. Ни учёные, ни военные.

Получилось так, что страны западного полушария попали в зону поражения тёмным эфиром, а страны восточного — не попали. У них, по большому счёту, всё осталось по-старому. Они изобрели тот самый радонит, которым и спасались.

А вот тёмный эфир за сто лет сильно изменил западную часть мира. Местные народы настолько генетически мутировали, что там появились четыре новых земных расы: вейги, лювины, эмпиры и ка-хиды.

Произошло это быстро.

Когда тёмный эфир только появился, в 1850 году, и накрыл собой половину мира, то по нулевому меридиану возникла магическая граница, через которую нельзя было проникнуть. Она изолировала Нео-сторону на целых пятьдесят лет.

Ну а когда граница развеялась, то жители восточной половины Земли увидели, что случилось на другой стороне.

Опустели и стали непригодны многие земли, погибли миллионы, изменились целые народы, магия и даже границы стран.

За пятьдесят лет из многочисленных государств осталось всего четыре: Объединенная Южная Америка, Объединённая Северная Америка, Западная Африка и Британо-Гренландские Острова.

И в этих странах жили уже совсем другие расы.

Те самые, нео-расы Земли с новой магией тёмного эфира. Разумные, дружелюбные (правда, не все), с полезными магическими навыками.

Страны восточной части мира не сразу приняли новую реальность, закрыли границы и стали обозначать себя «Палео-сторона». Они пытались жить, как прежде, но это было невозможно.

И тогда постепенно новые расы стали восприниматься всё более привычными. Открылись пункты строгой миграции по всему нулевому меридиану, и с Нео-стороны стали пропускать новых иностранцев. В основном вейгов и лювинов. А вот ка-хидов пропускать было строго запрещено. Ну а эмпиры не ехали сами.

Подавляя расизм на корню, страны Палео-стороны, требовали, чтобы никто не считал нео-расы ниже себя.

Постепенно, привыкли и к этому. Однако межрасовые браки между людьми и новыми расами были строго запрещены по обе стороны. Тёмный эфир до сих пор исследовали учёные, люди не посещали Нео-сторону, чтобы не подвергаться воздействию, а вот новые расы прекрасно могли жить что здесь, что там.

За сто лет Земля изменилась, став такой, какой я увидел её сейчас. Тёмный эфир так и оставался на западной Нео-стороне, а восточная Палео-сторона продолжала жить на химическом эфире-радоните.

Когда я узнал всё это, то первая мысль возникла сама собой. Если меня обвинили в том, что я уничтожил весь чистый природный эфир во время повышения ранга сто лет назад, то значит, что я виновен и в том, что появился тёмный эфир, и что планета разделилась на две стороны.

Да. Это было серьёзней некуда.

Я считал, что обязан добраться до Нео-стороны и посмотреть, что это за тёмный эфир, который всё изменил.

Что же до Нейзи, то она приехала из Объединённой Южной Америки три года назад, успела выучить русский язык, традиции и особенности местных. Ей нравилось на Палео-стороне, даже несмотря на то, что низкорослую вейгу окружали люди вдвое выше неё. Раз в полгода она ездила на Нео-сторону, чтобы пополнить магический резерв тёмным эфиром, а потом возвращалась обратно.

Эсфирь с девушкой сразу сдружилась.

Ну а я успел перекинуться с Нейзи лишь парой фраз — она не особо хотела со мной общаться.

Я перевёл всё своё внимание на витрину с оружием, а там имелось на что посмотреть. Троекуров был мастером своего дела, и оружейники на заводе у него работали что надо. Я даже прикупил себе небольшой кинжал, один из самых дешёвых (а цены там были высокие). Со скидкой выложил почти все деньги, что забрал у наёмников-друидов, но всё равно пришлось просить часть в долг, до первого жалованья.

Теперь кинжал хранился у меня в ножнах с внутренней стороны голени — элементарное, но хоть какое-то оружие при отсутствии магии.

Когда я выбирал кинжал, то постоянно ловил на себе взгляд внука профессора Троекурова.

Его звали Семён.

Темноволосый коротышка, круглолицый, с прищуром пытливых карих глаз. Он оказался тем ещё въедливым засранцем.

Этот парень любил читать журналы с криминальной хроникой больше, чем книги по своей прямой профессии. У него все полки были завалены подобными журналами.

А с такими интересами Семён Троекуров пригодился бы больше в следственном отделе полиции, чем в магазине за прилавком, хотя и был алхимиком Пути Прагма, как его дед.

— Где ты был сегодня утром, Алексей? — спросил он после долгого разглядывания моего нового костюма, который мне одолжил профессор. — Пятая ступень на лестнице скрипнула только трижды за сегодняшнее утро. Первый раз, когда спустилась Эсфирь. Второй раз, когда она поднималась. И третий раз, когда она, переодевшись, снова спустилась уже на работу. А ты сразу зашёл с первого этажа через подсобное помещение. Как ты это объяснишь, уважаемый?

Мне захотелось ему врезать.

Вообще-то я действительно утром спустился по другой лестнице — пожарной — потому что решил проверить все пути отхода. Причем сделал я это в четыре утра, когда никого ещё не было в торговом зале, а этот «диванный следопыт» вообще спал на третьем этаже.

— Сам догадайся, — отмахнулся я, продолжая изучать кинжалы на прилавке.

Но Семён не успокоился.

— И на правом рукаве твоего пиджака есть следы от капель воды...

— Порой я мою руки, представляешь себе? — сощурился я.

— Только правую? — сощурился он тоже.

Желание врезать ему усилилось.

Буквально пять минут назад я действительно забрызгал себе правый рукав, плеснув из стакана воду прямо на зеркало в ванной. Когда ты сидарх на нулевой силе, то сложно смотреть в чистые зеркала, а мне надо было причесаться.

— Как ты догадался? — усмехнулся я. — Именно так и было. Сегодня я мыл только правую руку, завтра помою левую.

Он поморщился, но всё же заткнулся.

А ведь с этим въедливым следопытом мне предстояло работать. И он сам не понимал, что ходит по лезвию ножа, потому что если слишком увлечётся и нароет про меня лишнего, то разговаривать мы с ним будем иначе.

Кстати, алхимиком он был паршивым, как и оружейником.

Честно говоря, он вообще в оружии не разбирался. Видимо, дед взял его на работу, чтобы хоть куда-то пристроить. На его месте я бы держал такого нерадивого алхимика подальше от прилавка, чтобы не позорить фамилию и не распугивать посетителей.

В итоге он просто упаковал мне кинжал в бумагу и опять подозрительно смерил меня взглядом.

— Зачем тебе такой кинжал, когда есть попроще?

— В зубах ковырять, — ответил я и забрал покупку.

Он опять не придумал, как бы съязвить в ответ, поэтому промолчал.

Мне же нужен был именно такой кинжал — с прочной алхимической сталью и особым видом рукояти, чтобы использовать его не только как нож.

К тому же, мне предстояла встреча с некроманткой и её малиновым кексом, а значит, ожидать можно было чего угодно.

***

То самое послезавтра всё-таки наступило.

«Пекарня Мефодия», куда приглашала меня Виринея Воронина, находилась не так далеко от ещё не открывшегося магазина «Мануфактура Севера», но я всё равно сначала сделал приличный крюк по городскому центру и прошёлся по парку, чтобы проверить хвосты.

После всего, что со мной случилось за последние пару дней, приходилось быть осмотрительным.

Башня с часами через дорогу показывала полдень, когда я вошёл в «Пекарню Мефодия».

Тут не только продавали выпечку, но и обслуживали столики, разнося напитки (в том числе, крепкие, вроде коньяка, водки, виски и прочего). Столиков здесь имелось немного, и два из них сейчас были заняты.

За одним сидела девушка, обычный человек, а вот за вторым — двое лювинов-женщин, представительниц ещё одной новой расы Земли.

Они сильно отличались от тех же вейгов: красноволосые, с розовой кожей, высокие и хрупкие существа с вытянутыми худыми лицами. Даже несмотря на три коротких рога на лбу и острые наросты на локтях, они выглядели внешне довольно приятными.

Как я читал, лювины не ели мясо, не дрались, не сквернословили, не повышали голос, двигались плавно и размеренно, никуда и никогда не торопились. Возможно, поэтому они практически не старели. Говорят, ни один лювин ещё не умер от старости. А вот от других причин — вполне. Особенно они не переносили алкоголь.

Оторвав взгляд от розовокожих женщин, я прошёл дальше.

В углу под потолком заметил небольшой светящийся экран, а в нём мельтешили цветные картинки.

Сделав вид, что не первый раз вижу подобное устройство, я лишь скользнул по нему взглядом и уселся за столик у окна. Но не удержался и снова глянул на экран.

Там показывали сборище, вроде митинга или акции протеста. Транспаранты, толпы народа и... големов. Мелькнули каменные и деревянные морды разного вида.

— Требуем избирательного права для големов! — кричали протестующие с экрана. — Требуем права на частную собственность! Големы — полноценные личности и...

Вдруг звук стих, и картинка на экране переключилась.

Теперь там показывали, как полуголая певичка мелодично поёт со сцены.

Тем временем ко мне поспешил тучный и лысый мужчина в чёрном поварском колпаке. Костюм на нём сидел в обтяжку, да и фартук грозил лопнуть, однако мужчина ловко лавировал между столиками и выглядел на редкость бодро. Кажется, он обожал свою работу.

Возможно, именно он и был тем самым Мефодием.

Я уж было расслабился, но когда толстяк подошёл ближе, то у меня мороз пронёсся по коже.

Это был не человек, а... голем.

И не деревянный или каменный, а созданный некромантами. То есть собранный из кусков мёртвых тел. Часть его лица была прошита стальными нитками и соединена из двух разных половин, а одна рука была длиннее другой.

Я аж прокашлялся от неожиданности.

— Меня зовут Мефодий, господин, — представился мертвяк тонким, почти детским голосом.

Он радушно улыбнулся, показывая... белоснежные ровные зубы (я ожидал гнилые или вообще никаких).

— У нас сегодня новое меню, выпечка со свежими ягодами. Особенно хорошо принимать такую пищу под музыку Чайковского. Обожаю Чайковского. Включаю его, когда делаю песочное тесто. А вчера, кстати, посещал филармонию. Это было патетично! Если хотите, могу включить вам шестую Симфонию си минор, господин. Думаю, никто здесь не будет против. Это лучше, чем смотреть новости.

Он указал взглядом на экран под потолком, ну а я опять прокашлялся.

Вот тебе и Симфония си минор...

Голем демонстрировал мне свой искусственный магический интеллект во всей красе. Обожает какого-то Чайковского, ходит в филармонию... Да он эстет! Ещё и тесто делает под классическую музыку. И не простое, а песочное.

Правда, теперь ни один кекс из этой пекарни мне в глотку не полезет.

Даже малиновый.

Я покосился на посетителей за столиками. Они с удовольствием поедали десерты, и их не смущало, что эти десерты готовил мертвяк-пекарь-меломан. Видимо, именно для таких големов и требовали избирательные права вместе с частной собственностью.

Получив от пекаря меню, я еле перевёл взгляд от мёртвой рожи Мефодия, посмотрев наконец на список блюд. И, конечно, сразу убедился, что там нет малинового кекса.

— Кофе со сливками, без сахара, — попросил я, отдавая меню обратно в руки (мёртвые руки!) голема.

Тот черкнул в блокноте, немного неуклюже, не совсем по-человечески, и уже собрался уйти, но я добавил:

— И малиновый кекс, будьте добры.

Он бросил на меня быстрый и заинтересованный взгляд. Очень проницательный взгляд.

И если бы не сшитая кожа на его лице, то я бы ни за что не поверил, что это голем-мертвяк, некромантское отродье, с которыми мне приходилось когда-то драться в предгорье Хибин до седьмого пота. А теперь, через сто лет, такой вот голем запросто печёт кексы и слушает Чайковского. Что же искусственный интеллект делает с... големами?..

— Малиновый, я не ослышался, господин? — переспросил он.

— Не ослышались.

— О, что ж. — Мефодий расплылся в улыбке. Такой широкой, что, казалось, шов на его сером лице вот-вот треснет. — Конечно, господин. Малиновый кекс скоро будет. А что насчёт Симфонии си минор? Не желаете?

— Нет, спасибо, — отказался я, желая только одного: чтобы мертвяк отошёл подальше.

Странно, что на нём не было трупных пятен и ничем не пахло. Разве что выпечкой.

Судя по всему, за сто лет технологии некромантии ушли далеко вперёд. Да уж, давненько я не ощущал себя таким старым...

***

Ждать мне пришлось недолго.

Уже через минуту передо мной поставили чашку кофе. Но принёс её не толстяк, а та самая некромантка из дилижанса.

— Со сливками, без сахара, — произнесла она томным голосом.

Её будто подменили, даже взгляд изменился — теперь это была сама приветливость и покладистость.

На девушке была такая же форма, как и на големе Мефодии, а на фоне чёрного фартука её бледность и синие волосы казались ещё более яркими.

Неужели, это она создала голема-пекаря?

Хотя вряд ли, у неё бы не хватило ранга. Она хоть и была сильной, это видно, но всё же до создания существ, вроде Мефодия, вряд ли доросла.

Я скользнул взглядом по изгибам фигуры девушки и опять вернулся к её голубым глазам.

— А кекс?

Она чуть склонилась ко мне и загадочно улыбнулась.

— Кекс будет, господин Бринер. От меня лично. Можете не сомневаться.

После этого девушка, будто случайно, сдвинула на меня горячий кофе со стола.

Я машинально перехватил чашку, не пролив ни капли — реакция сидарха была молниеносной и настолько неожиданной, что некромантка опешила, а потом я увидел в её глазах недоумение.

По сценарию она должна была опрокинуть на меня кофе.

Ну надо же. Конспираторы хреновы.

Я разжал пальцы и сам выпустил чашку из руки. Горячая жидкость смачно облила мне живот и брюки. Я вскочил, возмущённо бурча себе под нос, ну а девушка кинулась ко мне, вынимая салфетки из кармана фартука.

— Ох, простите, господин... простите... — Она принялась тереть меня салфетками. — Прошу прощения! Я всё исправлю!

— Ну конечно, исправишь, — процедил я. — Где у вас тут уборная?

Она повела меня в сторону туалета, причитая и извиняясь на ходу, а когда мы подошли к двери, то резко потянула в другое помещение. Это был склад с мукой. Дверь за нами тихо закрылась, щёлкнул замок, и я остался с некроманткой один на один.

В тесной подсобке было не развернуться, поэтому девушка прислонилась спиной к двери, после чего холодно произнесла:

— Сначала мне нужно убедиться, что ты тот, кто нам нужен.

— Сначала убеди меня, что ты мне нужна, — ответил я, шагнув к ней ближе.

Она меня не испугалась, но заметно напряглась, готовая дать отпор, если придётся.

— Какой ты быстрый, Алексей Петрович.

Я лишь нахмурился.

— Ну. Я жду. Ты тратишь моё время.

От её волос пахло теми же приятными духами, что в прошлый раз. Возможно, это было что-то специальное, чтобы перебить запах мертвечины. И если учесть, что она некромант, то возможно, в этой пекарне занимались не только выпечкой, но ещё окуриванием трупов с кладбища и созданием мёртвых големов, как Мефодий. С искусственным магическим интеллектом, конечно. Куда ж без него.

Девушка не стала тянуть время, а избрала другую тактику: тоже шагнула ко мне, вскинула острый подбородок и заглянула в глаза.

— Если ты пришёл, значит, тебе это интересно. Некромантов и големов ты ненавидишь, как я заметила. А я ненавижу Бринеров. Весь мир ненавидит Бринеров. И если бы не веская причина, то я бы не стала рядом с тобой даже одним воздухом дышать, настолько ты мне противен. Так что давай договоримся сразу: у каждого из нас просто свои интересы, которые мы не афишируем. Ты поможешь нам, а мы — тебе. Мы знаем, что по решению суда тебе много чего запрещено, в том числе, покупать эфир. Но мы готовы оказать тебе услу...

— Мы — это кто? — спросил я прямо.

Она внимательно окинула взглядом моё лицо и ответила:

— Ты всё увидишь и всё узнаешь, но только если согласишься дать клятву, что никому о нас не скажешь.

Я покачал головой.

— Никаких клятв. Ищите другого и кормите кексом сколько угодно.

Я сунул в ладонь девушки три белых гербовых монеты суммой пятнадцать рублей, которые был должен за дилижанс, затем потеснил её и уже собрался выйти из подсобки, но она быстро заговорила мне в спину, уже совсем другим тоном:

— Погоди. У нас есть источник чистейшего природного эфира из артефакта. Мы готовы отдать его тебе. Весь. Целиком. За один раз. Прямо сегодня.

Я остановился.

Ну вот и отлично. Метод под названием «Старайтесь лучше, а то вы меня не впечатлили» сработал.

— Допустим. И что дальше?

— Нам нужен такой, как ты, — настойчиво сказала девушка. — Точнее, именно ты и никто другой... и этому есть серьёзная причина. Настолько серьёзная, что даже мне от неё не по себе...

Эпизод 6.

Я никак на это не среагировал, но задал очевидный вопрос:

— И почему именно я?

Некромантка посмотрела на меня хмуро и обречённо.

— Потому что только ты способен нам помочь. Я бы и сама хотела, чтобы это был кто-то другой. Думаю, не стоит тебе напоминать, что я ненавижу Бринеров, как и все остальные. Но я лично видела, как твоя рука прошла сквозь клинок во время драки на Чёрной арене. Это не может быть случайностью. Ты способен к изучению Пути Сидарха, как твои далёкие предки. А ведь все сидархи давно вымерли. Выходит, ты единственный в мире, кому может покориться эта утраченная сила. Твоего появления мы ждали многие годы. А значит, ты... — Она смерила меня странным взглядом и добавила: — ...ты избранный.

Я аж поперхнулся.

— Кто?..

— Избранный, — твёрдо заявила девушка: она была так в этом уверена, что вызывала недоумение: как можно ненавидеть человека и одновременно считать его избранным?

— Ты избранный, Бринер, — повторила некромантка. — Всё сходится. «Сказание о Мёртвом Князе от Феофана» гласит, что явится живой призрак, познавший время, что он сможет проходить через такие преграды, через которые не способен пройти никто, что он освободит мир от нашествия зла и возвеличится, как спаситель...

— Вылечи голову, Виринея, — перебил я её.

Вот тебе и малиновый кекс.

Только зря время потратил. Эта чокнутая явно принадлежала к какой-то секте, раз всерьёз говорила о пророке-сказителе и появлении избранного, который спасет чего-то там. Этим, уж точно, никого не зацепить.

Девушка потеснила меня и перегородила выход.

— Ты никуда не уйдёшь.

— И кто меня остановит? — Я вскинул брови. — Вы, сударыня?

— Может, и я, с-сударь, — процедила она. — Сомневаетесь?

Виринея опасалась со мной драться, потому что не знала, чего от меня ждать. Но и отпускать не хотела.

— Поверь мне, Алекс. — Она впервые обратилась ко мне просто по имени. — Иначе этот город погибнет.

Я нахмурился.

Такими фразами обычно просто так не разбрасываются даже сектанты, даже синеволосые некроманты с нестабильной психикой.

— Поясни. Ты о чём? Может, тебе стоит поговорить не со мной, а со спецслужбами, рассказать им про Феофана и его сказки? Вдруг они любят сказки?

— Ты всегда такой умный? — Она поморщилась, ещё больше меня ненавидя. — Даже если случится чудо, и спецслужбы нам поверят, то они ничего не найдут. А если найдут, то лишь опечатают место и никого к нему не подпустят. Так уже было в других точках Палео-стороны. Зато ты со своим великим даром сможешь пройти туда.

— Куда? — с напором спросил я. — Ты можешь прямо сказать, о чём речь?

— О червоточинах, — веско обозначила она.

***

О как.

Информация о червоточинах прилетела совсем с неожиданной стороны.

От сектантки.

Но мне сейчас было всё равно, кто об этом расскажет. Эти знания мне были нужны, чтобы понять, что такого чудовищного совершили родители Алекса и как они пытались вернуть чистый эфир миру.

У Эсфирь я уже пробовал всё выяснить, но она тут же нашла кучу отговорок, чтобы ничего не вспоминать.

О червоточинах со мной вообще никто не захотел говорить.

Ни профессор, ни его слуги, ни вейга Нейзи, а у въедливого Семёна Троекурова я ни о чём не стал спрашивать. В газетах тоже информации не нашёл. Все знали о червоточинах, но никто не любил о них говорить.

А тут некромантка сама подняла тему, так что я сразу зацепился, но намеренно отреагировал скептическим тоном:

— Вряд ли ты много знаешь про червоточины.

На её лице отразился прежний холод, а через секунду — и ненависть ко всему моему роду.

— Уж поверь, знаю. Даже больше, чем ты, самонадеянный мальчик.

Отлично. Она ещё и оскорбить меня не забыла.

Кто вообще додумался послать на переговоры эту ледяную королеву, которая верит в сказки?

У мешка с мукой было бы больше шансов со мной договориться.

Виринея потеснила меня плечом и прошла к дальней стене подсобки. Оказалось, что там спрятан механизм, сдвигающий стеллаж с полками.

За стеллажом скрывалась ещё одна стена, вся облепленная вырезками из газет разной давности, рисунками, схемами, фотографиями, листками из книг и даже заметками на салфетках из пекарни.

— Я собирала это весь год, с прошлого мая, как только появились первые червоточины, — тихо сказала девушка. — Тогда газеты много об этом писали, ученые исследовали явление, все строили догадки, но потом военные запретили обсуждать эту тему, чтобы не распространять панику. Но ведь сами червоточины никуда не делись, они появляются, всё новые и всё более страшные, и угрожают Палео-стороне.

Она сделала паузу и покосилась на меня.

— Хотя кому я об этом говорю. Человеку, которому на всех плевать. Род Бринеров только и делает, что уничтожает всё вокруг себя, из века в век, ни с кем не считается, начиная с твоего кровавого предка Коэд-Дина...

— Потом выскажешься, — перебил я её, внимательно разглядывая стену с заметками и фотографиями.

А там было на что посмотреть.

Газетные вырезки пестрели заголовками:

«Учёные Пётр и Ангелина Бринеры сделали никому не нужное открытие».

«Искали чистый эфир, а нашли пространственную червоточину!».

«Спящие червоточины появились на юге Российской Империи. Что это?».

«Первая спящая червоточина проснулась. Есть жертвы».

«Червоточины пробуждаются по всей Палео-стороне».

«Бринеры продолжают уничтожать мир».

«Пётр и Ангелина Бринеры казнены по решению суда».

Там было ещё много похожих заголовков, но я не стал вчитываться — всё и так было понятно.

Родители Алекса — Пётр и Ангелина — решили восстановить честь рода Бринеров, поэтому искали решение по чистому эфиру.

В итоге они отыскали совсем иное. И оно начало распространяться по восточной стороне мира. За это их казнили, а их детям запретили учиться и повышать магические силы.

На фотографиях я увидел тех самых Петра и Ангелину.

Бородатый мужчина, блондин с хвостом длинных волос, в очках и небрежно накинутом лаборантском халате поверх зелёной полевой формы.

Рядом — красивая женщина, беловолосая, как Эсфирь, яркая, с большими голубыми глазами, в шляпе, полевой форме и высоких сапогах. На фоне — что-то вроде археологических раскопок.

Глядя на них, я всё ещё не мог поверить, что, возможно, смотрю на своих далёких потомков. Красивых, гордых и увлечённых людей. Уж кто кто, но только не они желали уничтожения мира. Да и мне самому такое в голову не приходило, как бы меня в этом ни обвиняли.

Я перевёл взгляд на другие фотографии.

А на них были изображены те самые червоточины.

Похоже, что первую из них нашли в горах во время раскопок. Это была идеально ровная и круглая яма, похожая на нору, но диаметром метров двадцать, закрытая сверху слоем из переплетённых нитей радужного цвета.

Причём, эта «крышка люка» выглядела, как живая часть самой ямы. Нити будто выросли из земли и перекрыли вход.

Под фотографией значилось:

«Спящая червоточина, Алтай, Семинский перевал, 15 мая 1949 год».

На другом фото имелась уже открытая яма с трещинами по краям. Нити плотно оплетали стены норы, уходящей вниз, как туннель червя.

Там имелся ещё один вход, но его перекрывала белая плёнка, как будто мембрана из живой ткани.

«Просыпающаяся червоточина, Алтай, Семинский перевал, 16 мая 1949 год, 12:30» — было указано на фотографии.

Ну а следующий снимок был сделан уже подальше от места и с высоты (видимо, с летающего АЭ-Роптера).

Над ямой клубилась пыль, а наружу выползали человекоподобные существа, серокожие мутанты, уродцы в магической броне.

«Червоточина проснулась, Алтай, Семинский перевал, 16 мая, 1949 год, 12:40» — так было написано под фотографией.

Судя по указанному времени, червоточина проснулась ровно через десять минут после того, как подала первые признаки движения.

Другие снимки тоже показывали проснувшиеся червоточины. Из одной ямы выползала жуткого вида многоножка размером с вагон поезда. Из другой — змеи. Из третьей вылетали крупные птеродактили. И все они обладали магией, это было видно сразу. Но чаще всего из ям появлялись именно серокожие мутанты, отдалённо похожие на людей.

На каждом снимке были указаны разные места и разное время пробуждения червоточин.

— Ты так их разглядываешь, будто впервые про них узнал, — холодно заметила некромантка.

Я не обратил на её слова внимания, вместо этого спросил, не отрывая взгляда от снимков:

— Их ведь успели не только сфотографировать? Их изучили и уничтожили? Что с ними сейчас?

— Нет, их нельзя уничтожить или изучить, — глухим голосом ответила девушка. — Твари появляются, нападают на всех, кого видят рядом, а потом исчезают. Никто не знает, куда они переносятся. Но мы понимаем, что такое место существует. Они будто накапливают армию. Пока ни одно существо из червоточин не удалось убить или захватить. Ни одно палео-государство не смогло этого сделать.

От её замогильного голоса мне стало не по себе.

— А на Нео-стороне такого нет? — уточнил я.

— Нет. Этому подвержена только Палео-сторона. Никто не знает почему.

Я наконец оторвал взгляд от снимков и посмотрел на Виринею уже другими глазами. Что-то в её тоне заставило меня прислушаться.

— И сколько проснулось червоточин за всё время?

Она вскинула брови, удивившись вопросу.

— Ты совсем не интересуешься тем, что натворили твои родители, да?

Девушка всё ещё пыталась надавить на мою совесть, но не на того напала.

— Как видишь, интересуюсь, — сухо отреагировал я.

— Ну что ж... — Она внезапно смягчила тон. — Когда об этом ещё можно было писать в газетах, то говорили о пятидесяти червоточинах. В основном в Южной Сибири, Индии и Австралии. Когда червоточина просыпается, то землю частенько трясёт, и это первый признак. Где-то полгода назад всё якобы затихло. Но у нас есть друг из учёных Петровской Академии Семи Путей, так вот он говорит, что проснулось уже сто двадцать две пространственных норы по всей Палео-стороне. Твари из червоточин сильны и ни одну не удалось поймать или уничтожить, как я уже говорила. Откуда они, какой магией и силой обладают — неизвестно. Это всегда рулетка для военных. Но людей погибло много.

Я нахмурился.

Масштаб бедствия оказался серьёзным. По крайней мере, со слов этой некромантки.

— И что происходит с червоточинами дальше?

— Выпустив монстров, они снова становятся спящими. Войти в них никто не может. Пробить мембрану невозможно, как и уничтожить туннель. Он будто существует вне обычного пространства. Как только находят спящую червоточину, то сразу изолируют её и ждут наготове. Это всё, что можно сделать. И пока ни одно государство Палео-стороны не смогло найти способ обезопасить себя.

Её лицо становилось всё мрачнее.

У некромантов это вообще была любимая эмоция — насмотрелся я на них в своё время немало, поэтому и недолюбливал. Хотя сейчас мне было неважно, от кого получить хоть какую-то информацию.

— А сколько известно спящих червоточин?

Она опять вскинула брови, собираясь ещё что-то съязвить, но всё же передумала и ответила на вопрос:

— Никто не знает, сколько их. Невозможно перерыть половину планеты в их поисках. Порой они появляются под землей и ждут своего часа незамеченными, а потом неожиданно открываются. Такое было даже в городах и маленьких поселениях. Людей гибнет много. Никто не может почувствовать спящие червоточины и никто не может в них проникнуть, чтобы разгадать их секрет.

Девушка сделала акцент на последнем слове и многозначительно глянула на меня.

Было очевидно, куда она клонит.

— Только ты можешь проникнуть в червоточины, — добавила некромантка, подтверждая мои догадки. — И мы просим тебя помочь. Мы уверены, что на территории Изборска зародилась червоточина. Пока что спящая. Но о ней никто не знает. Мы хотим найти её. Точнее, чтобы ты помог нам её найти и вошёл в неё до того, как она проснётся.

Я скептически вздохнул, но ничего не сказал.

Виринея же продолжала:

— Нам никто не верит, но мы знаем, что угроза городу есть. Так написано в Сказании о Мёртвом Князе. Феофан так и предсказывал: «Проникнет угроза в город на Белом Озере в день Сорока Стрельцов, будет она невидимой и все погибнут, если не узрят её. Но придёт Призрак, Мёртвый Князь, на седьмой день, и будет биться в неравном поединке, и победит. Увидит он угрозу и пройдёт во чрево пространства и времени, сквозь великие преграды, чтобы свергнуть тьму, и найдёт он путь всем во спасение, и объединит он разные стороны».

Я кашлянул.

Некромантка могла оказаться не просто чокнутой, но ещё и опасной для общества. Она ведь помнила это «сказание» наизусть, слово в слово!

— Праздник Сорока Стрельцов прошёл на прошлой неделе, во вторник, — добавила она невозмутимо, — а на седьмой день, в следующий вторник, я специально пришла на Чёрную арену, чтобы увидеть неравный поединок. И увидела тебя. Всё сходится. Значит, червоточина уже появилась в Изборске. Мы боимся, что скоро она проснётся, и тогда случится что-то страшное. Мы уверены в этом.

— Кто это — мы? — уточнил я.

— Мы — это наш Орден Феофана. Все мы верим ему. Он маг Пути Истис, великий пророк-сказитель.

Я смотрел на неё и понимал, что голову ей всё же придётся лечить.

Она даже не убедилась, что я тот, кто им нужен, но уже обозначила меня избранным. Хорошо же им сказитель мозги промыл.

Пришлось опять ей напомнить:

— Итак, давай ещё раз: я не Призрак, не Мёртвый Князь, не избранный и тем более не сидарх. Я гладиатор, маг Пути Динамиса. Думаю, на этом можно закончить. А о своих опасениях лучше расскажи спе...

— Мы уже рассказывали! — вспыхнула девушка. — Нам никто не верит, называют фанатиками! Никто не хочет искать червоточину! Глава города нас уже ненавидит! Говорит, что мы разводим панику среди населения! Он угрожает распустить Орден Феофана!

— Я бы вас тоже распустил. Вместе с Феофаном.

Она сжала кулаки, с презрением на меня зыркнула и процедила:

— Так и знала, что тебе наплевать на людей. Хотя чего ещё ожидать от сына Бринеров? Цинизм передался тебе по наследству от Коэд-Дина. Что ж, тогда помоги нам за щедрую плату. Ты же из-за чистого эфира сюда пришёл. Ну конечно. Как же иначе?

Тут она была права.

Именно из-за него я и пришёл.

— Ну и где ваш эфир?

Она ещё раз убедилась, что «мне наплевать на людей», но всё же ответила:

— Эфир спрятан в надёжном месте. Мы отдадим его тебе, когда ты согласишься.

Она, конечно, была фанатичной, но кое-что в её словах меня зацепило.

Во-первых, я действительно был сидархом, хоть она и не могла этого знать, а всяким сказаниям никто не поверит. Однако то, что она говорила насчёт спящих червоточин, меня заинтересовало.

Во-вторых, я уже понял, где, вероятно, скрыта та червоточина, которую они пытаются найти.

За счёт силы сидарха я ощутил её, когда проходил по полу Чёрной арены Петровской Академии. Тогда мне показалось, что пол будто впитывает в себя эфир прямо из моего тела. Такое просто так не происходит. Осталось только убедиться, что это — оно самое. Я привык всё проверять на деле, а не действовать наобум.

Была только одна проблема.

Чтобы подключить силу сидарха и почувствовать всё, что надо, мне нужен был чистый эфир, который восстановит мою магию. Хотя бы на начальном ранге из тринадцати.

— Ну так что насчёт эфира? — спросил я, глядя девушке в глаза.

Та хмыкнула и повторила свою любимую фразу:

— Какой ты быстрый, Алексей Петрович.

Что ж. Нахрапом взять не вышло. Ладно.

Пришлось зайти с другой стороны.

— Ясно. Значит, его у вас нет. Если бы у вас действительно был источник чистого эфира, то ты бы мне его показала, и мы бы нашли, о чём поговорить дальше. А так, пока не о чём.

Я сделал пару шагов к двери, но некромантка опять перегородила мне путь.

— Чистый эфир у меня. Он прямо здесь.

Внутренне я усмехнулся: опять сработало. Это ж насколько они верят в сказание про Мёртвого Князя!

— Источник принадлежит именно мне, поэтому мне и пришлось с тобой встречаться, — сообщила девушка, очень нехотя, как будто клещами вытягивала из себя слова. — Я могу тебе его отдать. Но только один раз.

Она расстегнула верхнюю пуговицу на платье и показала мне амулет — чёрный камешек на цепочке. Даже не обработанный, похожий на осколок.

— Это запечатанный могильный камень, который мне достался в наследство от моей пра-прабабки. Но вряд ли ты слышал о Ведьме-с-Вороньим-Крылом. Она была великим магом Пути Эреба и запечатала в этом могильном камне много чистого эфира. Его хватит, чтобы насытить резерв не самого слабого мага, а ты вообще лопнешь от такого объёма силы.

Я внимательно посмотрел на неё, анализируя всё, что услышал.

Забавное у судьбы чувство юмора.

А ведь я отлично знал Ведьму-с-Вороньим-Крылом. Ну как отлично. Я с ней сражался и брал в плен. Правда, тогда наши пограничные войска звали её Хибинская Ведьма.

Она действительно умела создавать артефакты-накопители из могильных камней, а значит, в словах Виринеи не было лжи.

Обманула она меня совсем в другом.

Если это могильный камень, то я никак не смогу взять из него чистый эфир, хоть в лепёшку разобьюсь. Этой штуковиной могут пользоваться только маги Пути Эреба, а я к ним не отношусь.

Она сразу поняла, о чём я думаю, и добавила:

— Не веришь? Я бы тоже не поверила, если бы не знала, что в моём роду по женской линии есть способность быть проводником эфира. Такое могла делать Ведьма-с-Вороньим-Крылом, а значит, могу делать и я.

Я скептически хмыкнул. Вот об этом мне было неизвестно.

— И как это работает?

— Я передам эфир через мой амулет, — просто пояснила Виринея. — При этом чистота эфира не поменяется. Он останется таким же первозданным. — Она спрятала амулет за ворот и застегнула пуговицу. — Ну как? Ты заинтересован?

Я сощурился, оглядывая девушку.

— И как происходит передача эфира?

— Есть особый метод, — уклончиво ответила она. — Тебе понравится.

Вот оно как.

Она не сказала ни о чём прямо, но в моей практике было кое-что подобное. У сидархов этим занимались особые жрицы. Они могли передавать энергию чистого эфира из источника, многократно умноженную. И делали это через секс. К таким жрицам относились, как к святыням. Никакой похоти, чистый ритуал. Я сам дважды пользовался помощью жриц для поднятия очередного ранга, так что для меня слова Виринеи не показались уж слишком странными.

Но я всё равно нахмурился, разглядывая фигуру девушки в облегающем платьице официантки. Она, конечно, некромантка и возится с мертвечиной, но всё же хороша, и я охотно бы устроил себе приятный (а главное — полезный) вечер.

Если, конечно, вообще правильно понял, о каком методе она говорит.

Невольно вспомнилось недавнее предсказание Эсфирь про «послезавтра». Правда, тогда я даже не придал этому значения.

Виринея выдержала мой взгляд и снова заговорила:

— Если ты не согласишься помочь за оплату эфиром, то мы заставим тебя это сделать, уже без него. Феофан-сказитель предупреждал, что ты можешь отказаться. Так что есть ещё кое-что. Точнее, кое-кто.

Она повела пальцем по спирали, и у её ног образовался чёрный туман. Из него шагнуло чудовище размером с крупную собаку.

Хотя... это и была собака.

Пёс, источающий тёмно-зелёное марево магии, только вместо головы у него белел голый собачий череп.

И опять я вспомнил предсказание Эсфирь. О том, что некромантка отрубит мне руку и скормит её своему псу по кличке Мёртвая Голова. Да уж, отлично.

— Познакомься, это мой питомец, — многообещающе сказала девушка. — Его зовут Мёртвая Голова.

Ну надо же.

Как совпало.

Псина издала утробный рык, в его пустых глазницах вспыхнул зелёный огонь.

— Некроманты полны сюрпризов, — произнёс я, покосившись на собаку. — Не боишься, что я прикончу твоего пса, если ты его на меня натравишь?

— Его невозможно убить, это питомец мага Пути Эреба. Пёс уже умер. Он вечен и привязан ко мне навсегда. А ещё он может вечно преследовать тебя, от него не скрыться. Мёртвая Голова достался мне от Ведьмы-с-Вороньим-Крылом, как и могильный камень.

Она опять повела пальцем, и собака растворилась в чёрном тумане.

Я прислонился плечом к дверному косяку и пристально посмотрел на Виринею. А ведь она даже внешне походила на свою далёкую пра-прабабку, несмотря на то, что волосы у той были чёрные, а у этой — синие.

Зато у них обоих одинаково холодный взгляд и лютая ненависть к моей персоне. Но вспоминая Ведьму-с-Вороньим-Крылом, я не забыл и о том, как она пыталась сначала отравить меня, когда ещё была на свободе, а потом — соблазнить во время допросов, когда нам удалось наконец взять её в плен.

Это была не женщина, а неудержимый некромантский огонь!

Правда, псину свою она никогда не показывала. У нас были не настолько близкие отношения, и я даже не знал, как её зовут на самом деле.

Впервые мы встретились на поле боя у подножия Хибин. Дикие горные некроманты тогда серьёзно угрожали нашим приграничным поселениям вместе со своим предводителем Волотом. Много крови Хибинская Ведьма нам попортила, постоянно насылая заклятья и бесчисленных големов-мертвяков на пограничные войска.

Однако это не помешало той же самой Ведьме предложить мне развлечься, даже после того, как она была поймана. Это прозвучало заманчиво, но я отказался. После такого можно было и не выжить. Лет мне было всего девятнадцать, а ей около сорока.

Потом она ещё долго пробыла у нас в плену, ожидая казни, но однажды ночью умудрилась убить себя одним из своих некромантских ритуалов, даже с Печатью Блокады на теле. Уже потом я узнал, что в горах Хибин у неё остался маленький сын. Зато горные некроманты никогда больше не нападали на наши приграничные поселения.

Кто бы знал, что через много лет я увижу девушку из рода Хибинской Ведьмы прямо у себя перед носом.

Теперь понятно, почему Виринея ненавидит меня так сильно, что еле терпит и начинает психовать от одного моего вида, ведёт себя не совсем логично. Ей приходится уговаривать меня спасти город и при этом знать, что я потомок тех, кто когда-то убил легендарную Хибинскую Ведьму.

Мне даже стало интересно, как потомки горных некромантов вообще оказались в Изборске и стали гражданами Империи, при такой-то родословной. И не угрожают ли они опять?

— Ну так что? — с напором спросила Виринея. — Ты поможешь нам? Или мой пёс тоже на тебя не действует?

— Угрозы на меня никогда не действуют. Но, может, у тебя всё же найдётся что-то дельное, ради чего я бы рассмотрел твою просьбу?

Она не ответила, в её голубых глазах потемнело от разочарования.

— Что ж, раз так, то я пошёл, — бросил я. — Когда от угроз, вранья и пустых обещаний ты перейдёшь к действительно интересному предложению, дай знать.

Я обогнул девушку, собираясь выйти из тесной комнатки.

— Какой же ты мерзкий, Бринер! — бросили мне вслед. — Феофан ошибся, когда сказал, что только я смогу тебя уговорить! И не называй меня «сударыня»! Мы не в прошлом веке!

Больше она ничего не сказала и не стала меня догонять.

— Хорошего дня, господин! Надеюсь, это было патетично! — с улыбкой проводил меня Мефодий, когда я покидал пекарню.

В итоге ни кофе, ни кекса, ни эфира я не получил. Зато много чего узнал.

Но каким бы заманчивым ни было предложение некромантки, интуиция подсказывала, что лучше не спешить и не хватать крючок с наживкой, как голодная акула, а всё сначала проверить. Вернуться я всегда успею...

Мысль вдруг оборвалась.

Не успел я отойти от пекарни, как асфальт под ногами вздрогнул.

Потом — ещё раз.

Дрожь походила на слабые толчки землетрясения. Я обернулся и увидел, как здание пекарни вибрирует, черепица на крыше ходит ходуном, трётся пластинами и шумит.

Сразу вспомнились слова Виринеи:

«Когда червоточина просыпается, то частенько трясёт, и это первый признак».

Сейчас происходило что-то подобное, а это могло означать только одно...

Эпизод 7.

Я бросился обратно к пекарне в тот самый момент, когда асфальт затрещал.

Загудела земля, из разломов в бетоне дыхнуло пылью, а потом всё начало медленно опускаться, образуя ровный и круглый котлован диаметром метров пятьдесят.

И в центре этого котлована находилась маленькая «Пекарня Мефодия».

Вместе с теми, кто в ней был.

Из здания выскочил Мефодий. Вместе с собой он вывел двух посетителей и ещё пару парней-сотрудников в поварских колпаках.

Один из молодых пекарей провалился под землю на моих глазах. Он ухнул туда так быстро, что даже те, кто бежали рядом, не успели его схватить.

В пару прыжков я перемахнул гигантскую трещину и сиганул прямо в яму, следом за провалившимся парнем. На ходу вытянул кинжал из ножен на голени и со всей силы вбил его в стену ямы, между жерновами асфальта.

Во мне не было ни капли эфира, ни капли магии, только ловкость и физическая сила, но этого хватило, чтобы ухватить свалившегося парня за шиворот.

Одной рукой я вытянул его из земляной пучины, а второй подтянулся прямо на кинжале.

Крепкая сталь, ничего не скажешь.

Редкий клинок выдержал бы вес двух человек и не сломался под прессом камней и кусков асфальта — его бы уже перемололо. Но этот кинжал оставался ровным и держал меня практически на весу.

Когда парень смог уцепиться за край ямы, его сразу вытащили люди.

Я же выбрался сам, быстро вскарабкавшись по торчащим камням. Кинжал, конечно, прихватил с собой. Яма продолжала трястись, а земля вместе с асфальтом и пекарней уходила всё глубже. Здание ломалось надвое, трещало и лопалось.

Отовсюду кричали люди. Вдалеке гудели тревожные сирены оперативных служб.

Оглядев толпу вокруг ямы, я не увидел некромантки.

— Виринея! Там осталась Виринея! — закричал толстяк Мефодий, бросившись к краю ямы и показывая на дно, уходящее всё глубже. — Виринея осталась там!

А потом я действительно увидел девушку.

Она выскочила в окно разваливающейся пекарни, на её плече висела увесистая сумка. А ведь когда мы разговаривали, этой сумки при ней не было. Значит, именно из-за неё некромантка и задержалась.

Недолго думая, я опять устремился в яму.

— Ты куда?! — заорали мне вслед. — Наза-а-ад! Её уже не спасти! Наза-а-а-ад!

Один лишь голем Мефодий крикнул совсем другое:

— Господин, спасите её! Умоляю!

Счёт пошёл на секунды — котлован становился всё глубже, покрывался по краям тонкими радужными нитями, а оттуда, кроме пыли, вырывались искры и тонкие струйки белого пара.

Цепляясь за обломки асфальта и за торчащие нити (а они оказались очень крепкими, как провода), я спускался так быстро, как мог. Кое-где пришлось съехать прямо по землистой пыльной каше, а кое-где меня чуть не похоронило под обвалом камней. Только скорость и ловкость сумели меня спасти.

Ну и ещё кинжал от профессора Троекурова.

Я снова вбил его между камней, крепко ухватился за рукоять и крикнул Виринее внизу:

— Хватайся за руку! Давай!

Она бросилась к развалинам пекарни, вскарабкалась на крышу по обломкам и быстро полезла по отвесной стене ямы с радужными нитями, пытаясь до меня добраться.

Вытянула руку.

— Выше!! — рявкнул я, сам вытягиваясь к ней максимально низко.

Вдруг стена с нитями, за которые мы оба цеплялись, разошлась на трещины, и я чуть не рухнул на девушку сверху, но мой кинжал опять смог меня удержать.

— Алекс! — в панике выкрикнула Виринея. — Не бросай меня! Только не бросай! Я дотянусь!

— Быстрее! — рявкнул я. — И брось сумку!

Она моментально сбросила ношу с плеча. Та плюхнулась на дно.

Тем временем тонкие струйки белого пара из трещин добрались до меня.

И... я сразу ощутил эфир.

Это был он!

Кристально чистый! Он ничем не пах, не имел веса и плотности. Белый туман. Червоточина выдохнула его из трещин, буквально крохи, но моя кожа принялась жадно впитывать всё, что было.

Хоть на мне сейчас и находилась Печать Блокады, а магия гладиатора спала, зато сила сидарха отреагировала на ничтожное облачко эфира, а значит, немного, но пополнилась.

Я отпустил рукоять кинжала, за который держался, и спрыгнул к девушке вниз. Не успела она и рта открыть, как я крепко обхватил её за талию и прижал к себе одной рукой.

— Держись крепче. Второй раз я за тобой не полезу.

И она вцепилась в меня, обхватив ногами, обняв за шею и забыв, что ненавидит Бринеров.

— Я расчищу путь Мёртвым Пожиранием! — крикнула Виринея и вскинула правую руку.

В ту же секунду ногти на её ладони позеленели, и из пальцев вырвался свет силы Эреба. Камни, что на нас валились, поглотила зелёная энергия, рванувшая вверх. Она обрела форму черепа с раскрытой пастью и сожрала всё, что на нас падало: землю, песок, обломки асфальта, бетона и стекла.

Некромантка была довольно сильная.

Я начал быстро карабкаться наверх, крепко держа девушку одной рукой, а второй цепляясь за радужные нити. Червоточина всё углублялась, дрожала и трещала.

По пути Виринея прихватила мой кинжал, успев выдернуть его из стены.

Ещё через несколько секунд я увидел, как яма сверху начинает зарастать радужными нитями. Они постепенно меняли вид и цвет — становились серебристыми и срастались между собой. Затягивали вход в червоточину очень быстро — настолько быстро, что мы могли не успеть, даже с моей ловкостью.

— А-а-алекс! — Виринея сжала меня так сильно, что я чуть не задохнулся от её объятий. — Алекс! Быстрее!

Я и так лез на максимуме силы и ловкости, но всё равно не успевал. Нити перекрывали выход всё плотнее и сами будто ускорялись.

У нас оставалось секунды три, не больше.

Две...

Одна...

— О не-е-ет!!! — завопила Виринея мне в ухо и от ужаса всадила в мои плечи зелёные некромантские ногти. Пронзила даже пиджак с рубашкой и добралась до самой кожи.

А через мгновение нити закрыли выход из ямы полностью.

Прямо над нашими головами...

***

Мне не хватило всего секунды, чтобы выбраться или хотя бы вытолкнуть девушку наружу.

Нас поглотил серо-синий полумрак.

Я резко остановился на отвесной стене, зацепившись за торчащий камень одной рукой. Виринея продолжала держаться за меня.

Чтобы снизить нагрузку, она нашарила ногами выступ и встала на него, ну а я вытянул правую руку вверх, потянувшись к серебристому перекрытию, очень похожему на переломанное зеркало.

— НЕТ! НЕ ТРОГАЙ! — завопила девушка в панике. — ТЕБЯ РАСЩЕПИТ!

Она вцепилась в мою руку и оттянула вниз, выдохнув мне в лицо:

— Никогда! Никогда не трогай перекрытие червоточины! От этого уже столько людей погибло!

Мы оба видели себя в отражениях зеркальных нитей.

И если бы это было чистое и ровное зеркало, то я бы не смог на него даже посмотреть, не испытывая жгучей боли в глазах, но нити преломляли отражение, и мне удалось на них взглянуть.

Наверное, я никогда не привыкну видеть себя таким: с белыми взъерошенными волосами, юного и не такого жилистого, как в прошлом. На моей подростковой физиономии ещё не остыла злость из-за того, что нам не удалось выбраться.

Я сгрёб горсть раскрошившегося асфальта прямо из стены и швырнул вверх. Всё, что попало на нити, тут же вспыхнуло белым светом и осыпалось прахом.

— Мать твою... — Кашлянув от пыли, я глянул вниз.

Под нами разверзлась яма, уходящая вниз метров на пятьдесят и образующая боковой туннель под углом градусов в тридцать. Туда можно было хотя бы спуститься, чтобы не держаться на стене. Там же осталась несчастная Пекарня Мефодия, здание развалилось на куски.

На всякий случай я проверил девушку, оглядев её с ног до головы. Её синие волосы покрылись пылью, как и вся она. Платье порвалось на подоле, а на колене краснела ссадина, но в целом всё было в порядке.

— Не ранена? — всё же уточнил я. — Спуститься сможешь?

Она подавила в себе панику и кивнула.

В её глаза вернулся прежний холод. Похоже, смерть в яме её не пугала. А вот смерть в яме рядом с ненавистным Бринером была для неё намного хуже. И плевать, что этот Бринер жизнью рискнул и сейчас ему придётся расхлёбывать.

— Это и есть та червоточина, про которую ты говорила? — спросил я, не сдержав иронии. — Посмотри-ка, даже искать ничего не пришлось. Она сама нашлась. Перепроверь сказки Феофана. Может, ты страницу пропустила?

Да, это был не слишком смешной юмор, но другого у меня не нашлось.

В самые паршивые моменты моей жизни именно сарказм спасал мою психику. Рвать на себе волосы — это последнее, чем бы я занялся, даже когда других вариантов не оставалось. Примерно, как сейчас.

Девушка зло сощурилась, не проникнувшись моей иронией.

— Нет, это не она. Совсем не та червоточина, которую я просила тебя найти. Мы проверяли под пекарней подвал позавчера. Ничего тут не было. Значит, она появилась либо вчера, либо сегодня. Но не в прошлый вторник, как предсказывал Феофан.

Тут бы можно было поиронизировать ещё, но я не стал — меру тоже надо знать, чтобы не превратиться в клоуна.

Вместо этого нахмурился.

Если верить некромантке на слово, то выходит, что эта червоточина возникла под пекарней не случайно. Она будто точечно уничтожала именно это здание и именно сегодня.

Будто кто-то ею управлял.

Ещё один момент меня напряг: почему я не ощутил червоточину прямо у себя под ногами, когда был в пекарне? Объяснение было только одно — потому что в тот момент во мне не было ни капли магических сил.

— Ладно, исследуем дно. — Я снова глянул вниз. — Возможно, сделаем открытие перед смертью.

— Ты всегда такой умный, Бринер? — съязвила девушка, не в силах совладать с собой даже в такой ситуации.

Но всё же послушно начала спускаться следом за мной, да так торопливо, будто боялась потерять меня из виду.

Вместе мы спустились вниз, до того места, где яма заканчивалась и начинался боковой туннель. В нём, метров за двадцать дальше, я увидел ещё одно перекрытие, только совсем другое на вид.

Оно не походило на ту нитевую зеркальную крышку, что была наверху. Эта перегородка состояла из крупных, будто живых, пузырей. Они то вздрагивали, то замирали, постоянно выделяли бесцветную слизь и перекрывали вход в туннель.

— Это тоже трогать нельзя? — спросил я у девушки, забирая наконец у неё свой кинжал.

— Нет, нельзя, если не хочешь умереть. Ты что, правда ничего не знаешь о червоточинах?.. — Она посмотрела на меня ещё более презрительно, чем раньше.

Я не стал с ней препираться или иронизировать. Сейчас мне нужна была любая информация — она могла спасти нам жизнь.

— Говори всё, что знаешь, вообще всё, — попросил я серьёзно. — Это и есть спящая червоточина?

У девушки чуть дрожали руки от напряжения, но вела она себя выдержанно. Гордость не позволяла ей паниковать. Особенно при мне — человеке, который отказался ей помогать, даже ради спасения города.

— Да, это она, — ответила Виринея. — Но только не спящая, а просыпающаяся.

Она скрипнула зубами, снова давя в себе панику, и продолжила:

— Эта червоточина готовится стать активной. Перекрытия откроются, и хлынут твари. Скоро тут всё будет кишеть тварями, которых мы даже никогда не видели. А может, человекообразные — они ещё страшнее. Отдалённо похожие на людей, но всё же не люди. Мутанты.

Девушка глянула наверх — туда, где зеркальная преграда перекрывала нам выход.

— Там маги уже готовятся встретить их во всеоружии. Наверняка, эту часть города начали эвакуировать, а червоточину окружают войсками. — Она перевела взгляд на меня. — Но нам это не поможет. Нас твари уничтожат первыми, мы даже пикнуть не успеем.

— Сколько у нас времени? — спросил я, сразу вспоминая газетные вырезки, которые видел на стене в пекарне. — Не больше десяти минут?

Она мрачно кивнула.

— У тебя есть с собой нормальное оружие, а не ножик для бумаги? — уточнил я, увидев маленькие ножны с кинжалом на её поясе (их, кстати, не было во время встречи в пекарне).

Но Виринея вдруг бросилась к обломкам пекарни.

— Сумка! Там оружие некоторых ребят из Ордена Феофана! Я хотела прихватить с собой!

Надо же. А она молодец.

Это я отметил вскользь, но всё же решил не питать насчёт Виринеи особых надежд. Неуравновешенной сектанткой и потомком кровавой Хибинской Ведьмы она всё ещё оставалась.

Пока девушка искала сумку среди обломков пекарни, я внимательно окинул взглядом яму и плотные земляные стены, охваченные радужными нитями-проводами. Надеялся, что ещё увижу облако чистого эфира, как было при пробуждении червоточины, но ничего не заметил.

Ну не показалось же мне?

В тот момент мой организм среагировал моментально, как только почуял те крохи. Правда, о том, чтобы получить с этого хоть какую-то приемлемую силу, можно было забыть. Ещё и Печать Блокады, наверняка, не исчезла с моего тела.

Я быстро задрал на себе рубашку и проверил. Да, так и есть. Печать померкла, но всё равно ещё действовала, а значит блокировала во мне силу гладиатора минимум ещё на пару часов.

Тем временем Виринея уже нашла сумку и притащила её, бросив у входа в туннель.

— Алекс, тут есть пара мечей и еще...

Она вдруг смолкла.

Увидев, что под рёбрами у меня Печать Блокады, Виринея всё-таки запаниковала.

— На тебе Блокада?.. Не может быть... — Она оставила сумку, поспешила ко мне и приложила прохладную грязную ладонь к моей коже, где стояла Печать. — О нет... Почему на тебе Блокада? Ну что же такое... — Девушка не хотела отчаиваться, но всё же заметно занервничала. — У тебя нет с собой радонита? Он поможет перебить действие слабой Блокады и усилит тебя хотя бы временно.

Я мрачно покачал головой.

— Радонита нет. Вообще ничего.

Не говорить же ей, что радонит на меня не действует.

Чтобы не терять время, я проверил сумку с оружием, которую она притащила.

А неплохо.

Два коротких меча в ножнах, боевой топор, набор метательных ножей вместе с портупеей и даже аккуратный кистень. Такой изящный, будто женский...

— Это мой, — девушка взяла кистень в руку (очень профессионально взяла). — Ещё я люблю топоры.

— Ну да, сразу видно, что вы любите топоры, сударыня... — Я опять не сдержал иронии, а такое со мной случалось редко.

Возможно, сказывалось напряжение: никто из нас не знал, когда червоточина откроется, и как скоро наши жизни повиснут на волоске.

Бросив взгляд в сумку, я сразу взял меч... и тут же выпустил из руки.

Рукоять обожгла мне ладонь так сильно, что пробрало до самого затылка!

— Ах ты... — Я дёрнул рукой и сжал её в кулак.

Виринея схватилась за лоб и забормотала:

— Я совсем забыла... прости, Алекс. Это оружие некромантов. Маг другого Пути не сможет взять его в руки. По крайней мере, если это не высокоранговый маг.

— Паршиво, — процедил я, глядя на целую груду отличного оружия, которое даже в руки взять не смогу.

Ситуация становилась всё хреновее.

Из оружия — только кинжал. Печать Блокады не исчезла — а значит, сила гладиатора всё ещё спит. Выйти невозможно ни наружу, ни вглубь туннеля.

Виринея оглядела яму в радужных нитях.

— Это место... оно вне пространства... на эти стены ничего не действует. Никакая магия. Яма нас не выпустит, пока червоточина не откроется сама. Алекс... что же делать?

Тут оставалось только одно.

— Отдай мне чистый эфир, который ты предлагала в пекарне. Похоже, только это нас и спасёт.

Чтобы сильнее повлиять на девушку, я поднял ладонь и прямо на её глазах провёл кинжалом по собственному большому пальцу. Клинок прошёл сквозь тело, не причинив вреда.

— Мне действительно досталось немного силы сидарха от предков, — пояснил я, — но ты обязана об этом молчать. Эй, ты слышишь?

Она нихрена уже не слышала.

Девушку сейчас волновало не то, что сказал я, а то, что сказал сказочник Феофан. Виринея уставилась на мой палец, как ребёнок, который увидел чудо, и прошептала:

— Мёртвый Князь. Феофан был прав...

А потом сделала то, чего я от неё не ожидал.

Молниеносным движением замахнулась кистенем, целясь шипастым стальным шаром мне точно в голову.

— Воу-воу! Сударыня! Давай без этого! — Я увернулся и быстро перехватил её руку с грозным оружием, сжав запястье. — Во мне силы только для того, чтобы продемонстрировать тебе свойство призрака на пальце, а не на всём теле. Ты мне чуть башку не снесла, чокнутая!

— Прости... но я думала...

Она перевела дыхание и...

...снова попыталась меня прикончить!

Только на этот раз вынула свой маленький кинжал из ножен на поясе и замахнулась, чтобы воткнуть его мне в грудь.

— Да уймись ты!! — рявкнул я, перехватывая вторую её руку. — Пока ты не отдашь мне эфир, ничего не сработает! Или некроманты не понимают с первого раза?

Она опять перевела дыхание, заглядывая мне в глаза.

— Значит, тебе нужен чистый эфир, чтобы стать призраком полностью, пройти через преграду и вытащить нас отсюда?

— Да. Много эфира. Так что готовься его передать, раз уж ты на это способна. Только не пытайся больше меня прикончить. Иначе тебе одной придётся выбираться.

Я отпустил её руки.

Времени у нас оставалось немного, и Виринея всё-таки решилась. Она бросила взгляд на зеркальную нитевую перегородку наверху, обречённо выдохнула и убрала оружие: нож вогнала в ножны, а кистень положила на камни рядом.

После чего расстегнула пуговицу на воротнике и взяла пальцами могильный камень своей легендарной пра-прабабки...

Эпизод 8.

Виринея нервно выдохнула.

— Ладно, Бринер... Я отдам тебе эфир из моего могильного камня. Это единственный способ тебя усилить и спастись. Я не хочу умирать, а ты вообще не имеешь на это права. Ты избранный. Ты должен найти скрытую угрозу, как сказал Феофан. Ты должен всех спасти, хоть я тебя и ненавижу.

Она сжала амулет в кулаке.

Затем прошептала заклинание, сначала на незнакомом мне языке, а потом уже добавила тихо, почти неслышно:

— Воля Мёртвых, подари моему телу несокрушимость Пути Эреба. Возвеличь меня. Пусть внутри себя я превращусь в воинство великих личей и кровавых ведьм, пусть Омуты Мрака подарят мне силы...

Камень в её кулаке вспыхнул зелёными лучами, просочившись даже сквозь пальцы и озарив яму.

Ну кто бы подумал, что я с нетерпением буду ждать, когда какая-то некромантка одарит меня силой от другой некромантки, с которой я когда-то враждовал и которая служила моему главному врагу в те старые времена. Его звали Волот Чернобог, но о нём я сейчас вспоминать не хотел.

Когда свет Эреба погас, Виринея разжала кулак и показала мне побелевший камень.

— Всё. Я его распечатала. Он готов к передаче чистого эфира.

Пока она возилась с камнем, мой мозг успел просчитать все варианты дальнейших событий.

От самых мрачных до самых занятных.

Если Виринея собиралась передать мне эфир, как это делали раньше жрицы в источниках — через секс — то это произойдёт прямо тут, в яме. Быстрый перепихон, а не ритуал, как со жрицами: с музыкой, огромным ложем и благовониями. Для выживания я был готов и на такое, но вот что насчёт самой Виринеи?

Она оценивающе на меня посмотрела, будто примеряясь к моему телу.

— Ну всё. Я готова. А ты?

— Готов, если другого метода нет. — Я покосился на туннель и мембрану-перегородку, истекающую слизью. — Придётся сделать это по-быстрому, раз уж ты...

— Тогда приготовь руку, — перебила она меня. — Так будет быстрее.

Я уставился на Виринею.

— Руку?.. — Потом добавил зачем-то: — Поверь, я и без руки справлюсь.

— Ты глухой, Алекс? Мне нужна лишь твоя рука. Разве я не говорила, как проходит передача эфира?

— Нет. Ты только сказала, что мне понравится.

Она мрачно глянула на меня и пояснила:

— Это чёрный юмор, дурак. Шутка некроманта. Возможно, неудачная. — Девушка вдруг замерла и сощурилась: — А ты о чём подумал, извращенец?

— Ни о чём я не думал. Просто передай мне эфир. У нас мало времени.

На самом деле, я чуть не ударил себя по лбу.

Вот придурок. И после этого ты называешь себя великим магом из прошлого?

Виринея подошла ко мне и взяла за левую руку, затем быстро расстегнула пуговицы на манжете моей рубашки и задрала рукав до самого локтя.

На её тонких бледных пальцах опять зазеленели ногти. Девушка нежно обхватила мне запястье, но нежность некроманта — это совсем не то, что доставляет удовольствие.

— Итак, начнём. Так как я некромант, то передача эфира происходит по всем законам некромантии Эреба. Через умерщвление. — Она стиснула моё запястье сильнее, нежности уже не было. — Мне хватит части твоего тела. Рука вполне подойдёт. Как только она станет мёртвой, то я заберу её у тебя и...

— Ты собираешься отрезать мне руку? — опешил я.

— А ты предлагаешь отрезать тебе что-то другое? — парировала она.

Я поморщился: редко какая женщина могла выбить меня из колеи, но у Виринеи это получилось.

— С чувством юмора у тебя действительно паршиво.

— А я не шучу. — Девушка посмотрела мне в глаза. — За руку, кстати, не волнуйся. Я заберу у тебя лишь мёртвую проекцию. А потом скормлю её своему псу.

Я аж прокашлялся.

Ну вот. Приехали.

Предсказание Эсфирь сбывалось самым нелепым образом. Причём не то, какое бы мне хотелось. Вместо «Осколки будущего говорят, что ты с ней переспишь» сбылось «Она отрубит тебе руку и скормит своей собаке по кличке Мёртвая Голова».

Насмешка судьбы.

Прям обхохочешься.

Но с другой стороны, несбывшиеся предсказания Эсфирь ведь никуда не делись. Они повисли надо мной, не давая о себе забыть. Как нож гильотины, который всё равно опустится на шею. Не сейчас, так потом. «Послезавтра» ведь ещё не закончилось.

Ну а сейчас — рука так рука.

— Ладно, давай, — согласился я.

Резона убивать меня у Виринеи не было. А без руки я буду так себе боец, и она это тоже понимала, так что вряд ли собиралась лишить меня части тела просто, чтобы поглумиться. Её жизнь сейчас зависела от моей.

Хотя я впервые слышал, чтобы некроманты использовали подобные методы.

— Это секрет Ведьмы-с-Вороньим-Крылом, — пояснила Виринея. — Надеюсь, ты никому не разболтаешь, а то скормлю тебя Мёртвой Голове целиком.

У её ног снова появилась уже знакомая зверюга с голым собачьим черепом и голодным оскалом.

— Хороший пёсик, скоро кушать, — промурлыкала некромантка, будто забыв, что если мы ещё немного помедлим, то сдохнем всей нашей дружной компанией.

У нас оставалось не больше трёх-четырёх минут.

Мёртвая Голова рыкнул, облизнулся зелёным полупрозрачным языком и уставился на свою хозяйку в ожидании подачки.

Ну а Виринея принялась играться с моей несчастной левой рукой.

Сначала помассировала её от ладони до локтя, затем дыхнула на неё ледяным потоком, будто делала анестезию, после чего прошептала что-то про Волю Мёртвых, а потом с её пальцев сорвались зелёные искры.

Они осыпали мне кожу на руке, почти моментально сделав её мёртвой, как у трупа: серо-зеленоватого оттенка. Ниже локтя всё онемело. Потом рука стала похожа на сгусток тумана лишь с очертаниями руки. Мелкие клубы мёртвого зелёного марева исходили от неё и рассеивались в воздухе.

— Положи руку на камень, — попросила девушка. — Расслабься.

С хладнокровием мясника она взяла из сумки топор и примерилась к моей несчастной конечности.

Казалось, некромантка проверяет мою волю, наблюдая, испугаюсь ли я, ну а сам я думал о том, что даже без руки пришибу эту любительницу чёрного юмора, если она сделает что-то не так. Ей из этой ямы всё равно от меня никуда не деться.

Она это тоже понимала, поэтому ещё раз сказала:

— Алекс, я не идиотка, чтобы лишать руки единственного человека, который может меня спасти. И не только меня, но и весь город. И весь мир. Ты рискнул жизнью и прыгнул за мной в яму, и я очень...

Без предупреждения она рубанула мне по руке.

Точно по запястью.

Прозвучал глухой удар и... рука была отрублена. Точнее, её мёртвая проекция. Что происходило сейчас с моей настоящей рукой, я не видел — всё поглотила зелёная дымка, но онемение не прошло.

Девушка быстро смахнула туман в сторону. Тогда мне и открылась странная картина: моя настоящая рука так и осталась лежать на камне — невредимая и живая. А зелёная отрубленная проекция поднялась чуть выше над ней и зависла в воздухе.

Это была ладонь со скрюченными пальцами, замершими будто в предсмертной агонии. Крови не было. Просто отмершая часть тела, будто состоящая из зелёного морока.

Зрелище терпимое, но неприятное.

Всё же некроманты — мутные ребята, и методы у них сомнительные, а про чувство юмора я вообще молчу.

— Ну как? Не больно, сударь? — невинно поинтересовалась девушка, сделав акцент на слове «сударь».

Она тоже неплохо умела иронизировать.

А ещё ей понравилось отрубать мне руку. Дай ей волю, она бы меня на куски покромсала за свою пра-прабабку. Да и топоры это хрупкое создание действительно любило. Виринея будто забыла, что мы вообще-то тут жизни спасаем, а не развлекаемся по-некромантски.

Больно, кстати, не было, но у меня заныла вся левая сторона тела, и осталось неприятное ощущение холода.

— Бывало и получше. — Я сжал и разжал левый кулак, проверяя, как работают пальцы.

Девушка бросила топор некроманта обратно в сумку и взяла мою отрубленную проекцию руки. Причём, за средний палец.

Очень символично.

— Кушать! — объявила Виринея и бросила мёртвую руку своей собаке, уже раскрывшей пасть.

Пёс в два жевка проглотил подачку, облизнулся и растворился в чёрной дымке.

Вот так просто некромантка сделала всё, как предсказывала Эсфирь. Отхреначила мне руку, рубанув быстро и профессионально, будто разделывала свинью, а потом скормила своему зверю.

И ведь сколько ей лет? Не больше двадцати.

Настоящее исчадие, не лучше своей пра-прабаки. Я бы уже спросил, как Виринея умудрилась стать гражданкой нашей страны, с такой-то родственницей в анамнезе, но у меня не нашлось на это времени.

— Ну а теперь, — девушка сняла с себя амулет с побелевшим камнем, — забери мой эфир. Он должен тебя принять, как будто ты тоже некромант. Жаль, это не повлияет на то, чтобы пользоваться нашим оружием.

Девушка торопливо надела мне на шею могильный камень и шагнула назад.

— Это тебе точно понравится.

Тут она оказалась права.

Стоило амулету коснуться моей кожи, как из камня появился поток белого эфира. Его было так много, что меня окутало молочным туманом с ног до головы.

Он впитался в кожу за считанные секунды и наполнил меня энергией. По телу разлился приятный жар вместе с волной мороза. Ощущение, что в меня залили крупную порцию расслабляющего вина и при этом вбили в тело сотню сосулек.

Резерв пополнился, наверное, процентов на десять сразу, и этого должно было хватить на довольно серьёзную атаку первого ранга, на увеличение скорости и пару базовых навыков сидарха.

Но самое главное — я мог использовать свойство призрака проходить через объекты.

Правда, на начальном ранге мне бы не дались ни камни, ни дерево, ни стекло, ни земля, но живую перегородку в туннеле я смог бы преодолеть. В этом не было почти никаких сомнений.

Виринея осторожно положила ладонь мне на плечо.

— Ну как? Теперь ты сможешь выйти наружу?

Я задрал голову и глянул на верхнюю преграду из зеркальных нитей, которая отделяла нас от города.

Туда мне выход был закрыт.

Во-первых, не хотелось демонстрировать силу призрака всем подряд, а во-вторых, я бы всё равно не прошёл через зеркальную преграду.

Магия сидарха была самой великой силой, какую я знал, но была у неё и одна уязвимость.

Чистые зеркала.

Призраки не могли через них проходить. По крайней мере, сидархи, достигшие даже предпоследнего ранга. Что было при получении последнего наивысшего ранга, я не знал, потому что никто и никогда его не получал, а мне вообще до него сейчас было далеко. В эту минуту мне удалось распечатать для себя некоторые возможности лишь первого ранга из тринадцати. И то не все.

Ну и в-третьих, при пробуждении червоточины я уловил крохи чистого эфира, а значит, в этой яме могло быть ещё больше, и надо было проверить.

— Нет, я отправлюсь дальше в туннель, — ответил я. — Наверх не пойду. Даже если выйду наружу, то тебя вытащить не получится.

— Зато ты спасёшься сам, — сразу возразила Виринея: она не боялась смерти. — Уходи наверх немедленно. Это приказ. Исследовать проснувшуюся червоточину опасно. Лучше найти спящую.

Но я сделал ровно наоборот — направился внутрь туннеля.

— Приказывать будете любителям сказок Феофана, госпожа Воронина.

— Не сказок, а сказаний! — бросила мне в спину Виринея. — А ты сошёл с ума! Червоточина скоро откроется! У тебя нет оружия, и мы не знаем, что там!

— Ну вот и узнаю.

Я подошёл к перегородке и внимательно осмотрел, но тыкать в неё камнями и проверять не стал. Был уверен, что это сделает только хуже.

Перегородка была живой и выглядела, как мембрана, а значит, могла среагировать на любое воздействие. Лучше её не тревожить, чтобы не спровоцировать немедленное открытие червоточины — так подсказала интуиция, а она редко меня подводила.

Виринея подошла и встала рядом, держа кистень наготове, будто снова собиралась двинуть им по моей голове.

— Ты всегда такой умный, Бринер? Мы в Ордене ждали тебя не для того, чтобы ты сразу пошёл на смерть. Кому нужен мертвец?

— С каких пор некромантам не нужен мертвец? — Я улыбнулся, чтобы хоть как-то её успокоить, потому что ситуация всё же была паршивая.

— Чёрный юмор тебе не даётся, — бросила девушка. — Ты идиот. Избранный идиот. Феофан о таком не предупреждал.

Она опять меня ненавидела. Ситуация уже давно вышла из-под её контроля, а это ей не нравилось.

— Успокойся, — уже серьёзно сказал я, приглушая голос.

Мой взгляд переместился на её изящное шипастое оружие.

— И держи наготове свою игрушку. И призови собаку, пусть охраняет. Не всё же ей мертвечину жрать.

Я подошёл ближе к перегородке и приложил костяшки кулаков друг к другу, держа локти параллельно земле.

Сила сидарха откликнулась сразу.

— О Воля Мёртвых... — выдохнула позади меня Виринея. — Ты почти невидим...

Моё тело стало полупрозрачным, превратившись в призрака. Причём призрачной стала и одежда, а ещё — оружие и всё, что на мне было.

Девушка вдруг шагнула ближе и опять достала нож.

— Можно?

— Только быстро, — разрешил я, уже понимая, что ей надо.

Она приблизила клинок ножа к моей груди и медленно начала пронзать мне тело. Настолько медленно и аккуратно, что я не выдержал, обхватил ладонь Виринеи вместе с рукоятью ножа и быстро вонзил его себе в грудь до упора.

— Убедилась?

Некромантка подняла на меня глаза.

Мы стояли в полумраке туннеля: обычная девушка из плоти и крови, а рядом — живой призрак. Наши тела почти соприкасались, а из меня ещё и нож торчал.

Зрелище, конечно, интересное.

Хотя, если бы клинок этого ножа был сделан из дерева, то я бы уже кровью истёк. Без нужного объема силы моё тело сейчас бы не справилось с такими материями.

— Невероятно, — прошептала Виринея.

Она вынула нож из моей груди и отошла назад.

— Значит, тебя невозможно убить, пока ты в таком виде?

Я не ответил, потому что это был сложный вопрос. Тут имелось много нюансов, о которых сейчас не хотелось говорить. Эта некромантка и без того слишком много обо мне узнала.

— Ну всё. Держи наготове оружие, — попрощался я. — И передавай привет Феофану.

Язвить в ответ она не стала: слишком опасной была ситуация. Даже для чёрного юмора.

***

Да, это случилось.

Я коснулся перегородки.

Хотя... не совсем.

Это нельзя было назвать касанием, потому что моё живое тело никак не контактировало с объектом из-за состояния призрака. Преграда даже не среагировала на то, что моя ладонь полностью проникла сквозь него.

— Алекс, осторожнее... — услышал я позади шёпот Виринеи и полностью шагнул через преграду.

Ничего не случилось.

Ни вселенского взрыва, ни чьей-то атаки, ни удушья, ни чего-то еще.

За живой мембраной был точно такой же туннель, увитый по стенам радужными нитями и уходящий вниз под наклоном, будто нора гигантского червя. Нити источали тусклый свет, хотя в состоянии призрака моё зрение могло отлично видеть и в кромешной темноте.

Приготовив кинжал, я осторожно двинулся дальше.

Шёл бесшумно — моё тело сейчас почти не имело веса (зато в бою могло выдавать огромную мощь удара). Через минуту я увидел, что впереди всё заполонил густой молочный туман — ничего не разглядеть.

Но мне было плевать.

Сердце возликовало, забарабанив в груди, и у меня невольно вырвалось:

— Ого. Это я удачно зашёл...

Я шагнул прямо в туман. Стоило его частицам соприкоснуться с моей кожей, как та начала жадно впитывать его, как губка. Это был эфир.

КРИСТАЛЬНО.

ЧИСТЫЙ.

МАТЬ ЕГО, ЭФИР!

Тот, который я так хотел получить хоть откуда-нибудь. Это значило, что моё чутьё меня не подвело, и решение проверить туннель было верным. Пока, правда, оставалось неясным, что за источник источает эфир. Зато моему истощённому организму было плевать, откуда что взялось.

Он был в эйфории.

Тело так резко принялось поглощать магическую энергию, что мне пришлось усесться на пол в особую позу мага, чтобы распределить волну сил и не свалиться в обморок.

Правая нога — на левое бедро; левая нога — на правое. Ладони раскрыть и выставить вперёд.

Это была поза из магической йоги. Одна из силовых асан мага-сидарха. В придачу её подкрепляла и особая дыхательная техника, она позволяла расширять резерв мага для пополнения силой.

Наверняка, странное было зрелище.

Человек зашёл в опасный и неизвестный туннель, уселся в позу медитации и с умиротворением стал закачивать в себя силу.

На самом деле — не с умиротворением.

Я каждую секунду был начеку, вслушивался в звуки, считывал движение воздуха, изменения его температуры и собственные реакции. Того, что туннель опасный и неизвестный, даже наличие эфира не меняло.

А он, кстати, всё не заканчивался.

Я ощущал, что меня наполняет всё большей энергией, хотя, чтобы насытить мой резерв даже наполовину, не хватило бы и сотни таких запасов.

Внезапно туннель вздрогнул.

Вдалеке затрещало, а несколько радужных нитей лопнули прямо в стенах. Туман эфира заклубился, собираясь в плотные облака.

Я быстро поднялся и начал продвигаться дальше, заодно собирая ладонью эфир, что попадался на пути.

Моё тело поглощало магическую энергию жадно и быстро, требуя ещё. А тёмный коридор продолжало слегка потряхивать, он выбрасывал клубы эфира из стен, потолка и пола, так что мой резерв пополнялся прямо на ходу.

Туннель сужался, а эфир в итоге начал заканчиваться — моё тело вобрало в себя почти всё, что тут было.

Пройдя около ста метров вглубь туннеля, я услышал, как в дрожащем коридоре прозвучал гул, далёкий рокот чего-то неизвестного.

Я остановился.

Пришло время попробовать кое-какой базовый навык. На это тратилось много энергии, но эфира во мне сейчас было довольно много, а навык стоил того, особенно когда надо было провести разведку. Да и соскучился я по той технике, которую собирался применить.

Я остановился и опустил правую руку вниз, очертил ладонью круг и толкнул воздух вперёд. Кольцо с крылатым котом блеснуло, оповещая, что готово к работе.

А потом из моей правой ладони вырвался фантом.

Призрачный крылатый кот, совсем небольшой и юркий. По классификации призраков он был «разведчиком». Этого фантома я получил ещё в детстве, и он всегда был со мной.

Его звали Абубакар, что значило «благородный».

При нашем сращивании он сам придумал себе имя, и я его принял. Хотя от благородства он был далёк, как ни одно другое привидение, потому что у него имелось две любимых фразы: «Оргазм, йопт» и «Шпили-уили».

Привидение обладало паршивым характером. Это был мнительный брюзга, разговаривающий не просто, как сапожник, а как сапожник с юмором ниже пояса, и это не сапоги.

Пошлые шуточки, ворчание и закатывание глаз — вечное состояние моего фантома-разведничка. Причем, вечное — не фигура речи. Привидение было навечно ко мне привязано.

К тому же он был меркантильным засранцем. Даже во время разведки он всегда искал не только, к чему бы придраться и кого бы склеить, но ещё и чем поживиться, а при виде золота у него сносило крышу.

А ещё он мысленно сочинял любовный роман. Похоже, это была невыносимая тяга к творчеству.

Короче говоря, сплошные минусы.

Но один плюс перевешивал всё — ВООБЩЕ ВСЁ. В разведке моему фантому не было равных.

— Иди, Абубакар, — шепнул я. — Проверь и доложи.

— А надо? — поинтересовался он глубоким утробным басом, будто это не кот, а лев. — Зачем нам эти шпили-уили? И вообще, у меня лапки, если ты не заметил.

Он потянулся и выпустил железные когти. Это единственное, что он мог использовать, чтобы воздействовать на окружающий мир. Причем многие фантомы боялись железа, а Абу — нет.

Кот втянул когти обратно и скептически глянул на меня, намекая, что лучше бы нам уйти, а не лезть непонятно куда.

Абубакар, кстати, даже не удивился новому виду своего хозяина.

А, нет. Удивился.

Оглядев меня, кот закатил прозрачные глаза и вздохнул:

— Ну и где твоё тело? Зачем ты напялил на себя эту тушку? Малолетний, слабый. Тебе подкачаться бы, хозяин...

— Потом обсудим, Абу, — оборвал я его. — Времени мало. Чуешь, туннель трясётся. Проверь, что там, и доложи. У тебя минута.

Мне и самому хотелось с ним всё обсудить, хотя Абубакар вряд ли видел того Коэд-Дина, который выдавал себя за меня. Тот хоть и носил моё кольцо, но из-за вечной Печати Блокады лишился магии, а значит, не мог призвать фантома. А из этого выходило, что Абубакар последний раз видел меня сто лет назад, когда мне было двадцать пять и когда я собирался получить последний тринадцатый ранг.

— Потом так потом. — Кот фыркнул, но приказа ослушаться не мог. — Лучше бы послушал мою сто шестнадцатую главу, там такая постельная сцена, ну просто оргазм, йо-о-опт... — прогудел он и понёсся вдоль по туннелю, исчезая на глазах.

Я же продолжил исследовать коридор.

Туннель потряхивало, моё тело уже не вбирало в себя эфир, потому что не осталось больше ничего.

Через полминуты передо мной возник Абубакар. Вид у него был кислый.

— Всё плохо, хозяин. Золотишка нет. Врагов нет. Уныло. Но тебе всё равно придётся делать шпили-уили с этим туннелем. Дальше хода нет. Точнее есть, но без тебя мне не пройти. Там перегородка, живая, мембрана.

— Одна?

— А тебе мало? — закатил глаза Абубакар. — И дрожь усиливается так, что меня укачивает. И дальше воздух холодный. — Он поморщился. — Не советую соваться. Простудимся же, потом сопли будут до колена. Оно нам надо?

Я прислушался к звукам в глубине туннеля. Значит, дальше ещё одна перегородка.

— Ты всё тщательно проверил?

Фантом даже выгнулся и зашипел, оскорбившись до глубины души. У него шерсть дыбом встала.

— А я похож на того, кто не проверил бы? Ты посмотри в мои честные глаза. Было б золотишко, алмазы там, рубины, изумруды, в конце концов... вот это был бы орга-а-зм... а так, зря в разведку сходил.

— Будет тебе золотишко, Абу. Успеем ещё. — Я выставил вперёд правую руку и призвал разведчика обратно.

Фантома вобрало в ладонь, кольцо на пальце блеснуло, ну а я уже соображал, что может быть за следующей перегородкой. Если снова эфир, то это будет сейчас для меня дороже любого золота.

Абубакар передал мне несколько картинок из памяти о том, что видел.

Я прикрыл глаза, быстро погружаясь в его память. Ничего нового не увидел: те же стены, увитые радужными нитями, кое-где туманные клубы эфира и тупик в виде живой мембраны, точно такой же, какую я уже проходил.

Действительно, уныло.

Но это пока.

Чутьё говорило, что это лишь «предбанник» к тому, что скрывает этот туннель. С другой стороны, это был хороший «предбанник». Я успел неплохо наполнить резерв эфиром, и теперь даже смогу кинжал Троекурова использовать поэффективнее.

Пройдя по туннелю дальше, я дособирал последние туманные клубы эфира и уткнулся в тупик.

Точнее, в перегородку.

Она пузырилась, подрагивала, испускала прозрачную слизь. Здесь было заметно холоднее, чем в начале туннеля, стены и пол продолжало немного трясти, кое-где лопались нити.

«Ладно, посмотрим, что дальше», — сказал я себе мысленно, чтобы не нарушать тишину.

Моя ладонь коснулась перегородки, медленно прошла сквозь неё...

И кожу тут же окатило тёплым воздухом.

Там, за перегородкой, было что-то другое — не туннель и не эфир. Это ощущалось кожей ладони — движение воздуха действовало на неё иначе, да и чутьё сидарха сложно было обмануть.

За мембраной меня ждало открытое пространство. Настолько открытое, что по нему гулял ветер...

Эпизод 9.

Меня сложно было чем-то удивить.

Но когда я проник через мембрану, то удивился. О-о-очень удивился.

Потому что увидел перед собой... ИЗБОРСК.

Да, это был именно он. Город, который остался где-то наверху. Причем вышел я точно там же, где и провалился в червоточину. Как раз рядом с пекарней Мефодия.

Но сейчас здание стояло целое и невредимое, да и всё вокруг было целым. Небольшая площадь, дома, день деньской, поздняя весна, тепло.

Единственное отличие, которое сразу бросалось в глаза — пустота.

Город будто вымер. Ни людей, ни снующих по улицам АЭ-Роптеров, ни городского шума, ни умных дилижансов в небе. Да и многих зданий не хватало, а некоторые были другой архитектуры.

При внимательном взгляде находилось всё больше различий. Как минимум, под ногами была брусчатка, а не асфальт, и у таверны возвышались столбы с кольцами для коновязи (лошадей рядом не было).

— Что за чертовщина... — прошептал я почти беззвучно.

Затем обернулся, чтобы посмотреть, как выглядит с этой стороны мембрана, через которую я проник. А выглядела она точно так же, как и с внутренней стороны, только ни за что не держалась, потому что застыла прямо в воздухе.

Пришлось снова призвать Абубакара.

Это было опасно, ведь если со мной что-то случится, то фантом вряд ли сможет отсюда выбраться. Хотя откуда — отсюда? Надо было ещё понять.

Появившись, крылатый кот тут же проворчал:

— Какой-то странный городишко... а оно нам надо? Придётся шпили-уили с ним делать.

«Шпили-уили» тут было только одно — исследовать местность и понять, откуда она вообще тут взялась. То, что это не Изборск (точнее, не тот же самый Изборск, в котором я провалился в червоточину) — это было ясно, как день.

— Иди, Абу, — обратился я к фантому. — Проверь. Сам знаешь, что искать.

— Знаю, йопт, — усмехнулся Абубакар, взмахнув хвостом. — Золото, врагов. Орга-азмы!..

Он метнулся по улице и исчез, проникнув сквозь стену ближайшего здания.

Я же внимательно огляделся. Сказать, что всё это выглядело странным — считай, ничего не сказать.

Тревога возникла сама собой, а к ней присоединилось ощущение, что обстановка города знакомая. Я двинулся в сторону пекарни. Она сразу привлекла моё внимание, потому что сильно отличалась от той пекарни, в которой я сегодня так и не отведал малиновый кекс.

На здании не было вывески, деревянные перила стояли выкрашенными другой краской, выцвели и потрескались, а занавесок в окне не имелось.

Также я заметил, что парк через дорогу выглядит иначе: деревья выше и развесистее, да и посажены чаще, а кусты не подрезаны уже давно, дорожки заросли сорняками. Высокая башня с часами кое-где потрескалась, а стрелка на часах замерла на одном месте.

Я не стал открывать дверь в пекарню, а прошёл сквозь стену рядом.

С повышением резерва я мог позволить себе не бояться каменной кладки (с деревом проблемы пока оставались).

Внутри пекарни всё оказалось совсем по-другому. Это вообще была не пекарня, а склад. Деревянные ящики на полках, мешки, пыль, на столике тарелка с надкусанным яблоком, совсем высушенным. Газетный кулек с половиной батона. Тоже давно почерневшего и высушенного.

И тут мой взгляд зацепился за одну деталь.

Газета, в которую был завёрнут батон...

Я всмотрелся в строки на пожелтевшей бумаге и нашёл дату вверху страницы.

«16 мая 1850 год».

— Что за... — выдохнул я и рванул на улицу, снова проникнув сквозь стену у двери.

Часы на башне в парке показывали остановившееся время — 12:40.

Но ведь это было прошлое. Моя эпоха! Именно в тот самый год и в тот самый день я повышал свой последний ранг. Ту дату забыть невозможно: 16 мая 1850 года.

Вдруг я заметил мелькнувшую тень в переулке.

Человек?.. Или лювин? Или другая раса?

Со спины сразу не поймёшь.

Мужчина в разорванном костюме извозчика (извозчика моих времён) шёл медленно и как-то неестественно, немного прихрамывая на одну сторону. Магия в нём зашкаливала, будто он весь пропитался чистым эфиром, даже чересчур. Эфир из него буквально сочился белым паром и даже капал густым конденсатом.

Незнакомец заметил меня уже через несколько секунд. Хоть сейчас я и находился в состоянии призрака, но всё равно был видимым. Полная прозрачность мне пока была недоступна из-за недостаточной силы.

Человек резко повернулся в мою сторону.

И... это был не человек.

Уже нет.

Это было нечто мутировавшее из-за переизбытка эфира. Лицо обросло бледными полипами, будто грибами, рот с торчащими клыками кривился в оскале, глаза запали внутрь, осталось только белое свечение, с подбородка капала молочного цвета слизь...

— Кх-х-р-р-р-р-р-р-р-р... — утробно прорычало существо, опустилось на четвереньки и бросилось на меня.

Да так быстро, будто он чемпион бега на четвереньках!

Я молниеносно приготовил кинжал. Теперь, немного наполнившись эфиром, я мог применить уже больше эктоплазмы и увеличить клинок оружия, сделав из кинжала меч. И совсем непростой меч.

Пока тварь неслась на меня, мой клинок обрастал серебристым полупрозрачным слоем, удлинялся и укреплялся. Ну а как только безобразное нечто приблизилось, рыча и брызгая слизью, я рубанул его по шее, отсекая голову, как бритвой.

Рубанул без сомнений и мыслей о том, что когда-то это существо было человеком. Не знаю, что именно с ним случилось, но теперь оно стало монстром.

И стоило мне убить мутанта, как его уродливое тело исторгло клубы чистого эфира прямо из пор кожи. Совсем немного. Видимо, это были остатки того, что уже не смогло удержаться в его теле от переизбытка.

Моя кожа тут же впитала в себя эфир. Да, из тела мертвеца-мутанта, но мне было сейчас не до брезгливости...

Внезапно за спиной я услышал Абубакара.

— ВРАГИ, ЙО-О-ОПТ! ВРАГИ!!! ХОЗЯИН! БЕРЕГИСЬ!

Очень своевременно.

Где ж этот засранец был полминуты назад, когда меня атаковали. Голову бы ему оторвать, да только она прозрачная.

— Они меня заметили! — продолжать орать фантом. — КУДА?! КУДА КАТИТСЯ МИР?!

Даже унося ноги от врагов, он умудрялся прямо на лету ворчать насчёт неправильного мироустройства.

Абубакар отправил мне фрагмент из того, что видел. А видел он целую толпу мутировавших существ, бывших людей. Те неслись по улице, как раз со стороны «Мануфактуры Севера», точнее, оттуда, где она должна быть, но там вывески тоже не имелось.

Я развернулся и приготовился встретить всё, что меня атакует.

Для моего уровня силы, даже первого ранга, это были мелкие враги, но если их будет слишком много, то мне не поздоровится.

Абубакар завис над моей головой и заверещал, подняв шерсть на загривке:

— Вали их, хозяин! Мочи-и-и! Сделай им шпили-у-у-у-и-и-и...

Не успел он закончить фразу, как из-за поворота появилась бегущая толпа. Кто на четвереньках, кто на двух ногах, кто-то вообще полз позади всех, но упорно стремился в мою сторону. Порванная и грязная одежда на них была из моего прошлого: длинные платья и модные в то время сюртуки.

Мутанты чуяли меня и Абу, но не как хищники чувствуют жертву, а как церберы, которые что-то стерегут. Ими двигал не инстинкт сожрать, а инстинкт уничтожить захватчика и возможного вора.

А значит, они что-то охраняли. И то, что они охраняли, имело ценность.

Я приготовил меч и ринулся вперёд.

— Абу! Ищи то, что они охраняют! — рявкнул я на бегу. — Живо!..

— Есть, мой царос! — Абубакар отдал мне честь мохнатой лапой.

Он почуял, что сейчас лучше не ворчать и не спрашивать «Оно нам надо?», поэтому моментально полетел вдоль по улице и юркнул сквозь стену здания.

Ну а на меня набросилась толпа тварей.

Меч с эктоплазмой тут же пошёл в дело. Клинок легко срезал головы мутантов, сочащихся эфиром, который я тут же впитывал. Тело наполнялось магической энергией и сразу тратило её на бой... и снова пополнялось, и снова тратило.

Моя рука отлично помнила, как это — когда враги наваливаются скопом, со всех сторон, рычат, брызгают кровью, визжат, умирают, хрипят и падают в судорогах.

Эктоплазма еле слышно потрескивала на клинке.

И этот приятный звук напомнил мне о моём прошлом, о том, кем я являюсь на самом деле. Гедеон Коэд-Дин Бринер вступил в бой, пусть даже в слабом теле и без наивысшего ранга.

Клинок резал и рубил тварей, а моё сердце колотилось от счастья.

Да, я вернулся.

Память снова наполняла меня гордостью за мой великий род. За моих отца и мать. За моих легендарных предков, которых сегодня недостойно забыли.

Раньше меня хоть и считали самым молодым и самым сильным сидархом в истории, но именно мой отец помог мне убить одного из главных врагов северного приграничья во время сражения с горными некромантами Хибин.

Его звали Волот Чернобог.

Да, я всё-таки вспомнил о нём.

От одного имени «ВОЛОТ» многие наши солдаты вздрагивали в нервном ознобе. Это был сильный и хитрый враг, с целой армией верных последователей.

Древний маг Пути Ама, то есть Крови.

Он никогда не сражался сам, избегал прямого боя, зато сотнями отправлял своих приспешников.

Наши войска на Северо-Западной границе долго противостояли Волоту, не жалея сил. Но именно мой отец разгромил тогда сильнейшие отряды его самых верных воинов — горных некромантов. Это случилось на берегу Умбозера.

Отец обрушил на них все свои силы и дал мне возможность для решающего удара.

Я прорвался через охрану Волота и вступил с ним в бой. А с сидархом такой силы он не справился. После тяжелого боя я отрубил чернобородую голову Волоту, используя всю силу своего Пути, которую имел на тот момент, а это целых одиннадцать рангов.

Это был 1844 год.

Армия горных некромантов Волота была разгромлена, а недобитки скрылись прямо в озере, так и не появившись на другом берегу. И кстати, Ведьма-с-Вороньим-Крылом встретилась мне как раз у подножия Хибин. Она служила Волоту, создавала для него сотни мёртвых некро-големов, насылала заклятья, поднимала Личей, отдавала приказы ведьмам крови, но после гибели своего вождя всё же не удержала обороны и попала в плен.

Всё закончилось нашей победой.

Дикие горные некроманты Волота больше не угрожали приграничным землям. Я ликовал вместе с отцом и войсками. Тогда мне не было и двадцати, но я уже многое повидал и имел ранг выше, чем у отца.

Но что бы я ни делал, он никогда не был доволен, не церемонился со мной и не восхвалял. Даже уничтожения Волота ему было недостаточно, чтобы просто похлопать меня по плечу и сказать: «Хорошая работа, сынок. Я горжусь тобой».

Он всегда был сдержан, даже когда вся граница ликовала: «Коэд-Дин! Коэд-Дин!».

Да, именно тогда мне дали прозвище Коэд-Дин. Спасибо моему верному оруженосцу Бонце из африканского племени.

— Таких, как ты, сильных и неуловимых, у нас называют «Рожденными-на-Закате», — сказал он мне тогда у костра. — Они как тени, ускользают от солнца и ночи. Они везде. А ты ещё и маг-сидарх, то есть призрак. Так будь же «Призраком-Рождённым-на-Закате».

Тогда его услышали солдаты. Они и распространили это имя.

Так я стал Гедеоном Коэд-Дином Бринером.

На тот момент мой отец был самым известным царосом из двухсот имперских царосов, суровый правитель Северо-Западных земель, безжалостный воин и жестокий отец, но я всё равно любил его и уважал за то, что он был предан государству до последнего вздоха.

Он имел десятый ранг сидарха, а я одиннадцатый.

Для всех это был предел, потому что если сидарх решался на получение двенадцатого ранга, то это значило, что ему придётся получать и самый высший — тринадцатый. По закону силы, на это у него имелся всего один год, иначе сидарх умрёт.

Именно поэтому никто не качался до двенадцатого ранга, даже мой отец. Ему хватало и десятого. Ну а я так и не остановился на пределе. В двадцать четыре года я получил двенадцатый ранг. Это был большой риск, и отец чуть не пришиб меня тогда. Он был в бешенстве.

Наверное, это его и подкосило.

Незадолго до его смерти, когда мне почти исполнилось двадцать пять, я сказал ему, что скоро отправлюсь получать свой последний тринадцатый ранг. А через неделю отец умер.

Шёл 1850-й год. Апрель.

В мае я должен был стать новым царосом Северо-Запада, и после похорон отца готовился к приёму у Императора. К нему я хотел отправиться как сидарх с тринадцатым рангом. В тот день весь Северо-Запад замер в ожидании моего повышения.

Ту дату я запомнил навсегда: 16 мая 1850 года.

Я стоял в Зале Сидархов, в своём особняке на Белом Озере, чтобы наконец исполнить то, к чему так долго шёл, но что-то произошло... что-то страшное, чего я даже не помню и пока не знаю...

И вот я здесь, возрождённый.

Без тринадцатого ранга, который предстоит ещё получить, потому что другого варианта у меня нет. Да, я здесь. В непонятной червоточине, в непонятном месте, сражаюсь с непонятными врагами.

Но ведь сражаюсь!

А значит, у меня есть ещё силы бороться за честь своей семьи и за собственную жизнь.

Я рубанул последнюю тварь мечом. Эктоплазма опять приятно затрещала, соприкоснувшись с телом врага и его кровью.

— Хозяин! — услышал я оклик Абубакара за спиной. Он еле сдерживал панику и восторг одновременно: — Хозяин! Я нашёл то, что они охраняют! ТАМ ТАКОЙ ОРГАЗМ!..

Абубакар появился совсем с другой стороны — со стороны парка.

— Та-а-ам! — Он показал лапой себе за спину. — Скорее туда!

В сознание мне моментально прилетела картинка из его памяти.

Посреди парка, в зарослях, рядом с неработающим фонтаном, прямо в воздухе зависла крупная матовая сфера. Она источала белый пар и медленно вращалась вокруг своей оси.

Вид этой сферы заставил моё сердце пропустить удар.

Это было не что иное, как Сердце Силы — источник чистого эфира!

Именно такие источники и были распространены по всему миру в моё время. Чаще всего их размещали на горах, создавая вокруг них храмы и места для медитаций, чтобы маги приходили пополнять силу у источника.

И именно такое Сердце Силы под номером «380» имелось на горе около Изборска. Но сказать точно, её ли нашёл Абубакар, я бы сейчас не смог, пока не увижу лично и не подойду близко. Все Сердца имели одинаковый вид, но отличались по мощности. Всего в мире их было пятьсот. Существовала даже легенда, как эти Сердца появились в нашем мире.

Но самое главное — говорят, они исчезли в тот же день, когда я получал последний ранг. 16 мая 1850 года.

— Там ещё кое-что... — добавил нехотя Абубакар, подлетая ко мне.

Другая картинка из его памяти вспыхнула в моём сознании.

В зарослях рядом с источником прятался монстр. И это был не какой-нибудь мутант, которых я уже прикончил.

Это была крупная мутировавшая тварь, похожая на пса породы западный островной бульдог, очень популярной в моё время. Только уродливый и размером с медведя. Его почерневший язык порой высовывался из пасти и впитывал эфир, который распространяло вокруг себя Сердце Силы.

Мутант из неё и питался.

Хотя не только из неё.

Вокруг него по зарослям были раскиданы обглоданные кости, и я нисколько не сомневался, что они принадлежат тем несчастным лошадям, которых не было у коновязи. Из-за переизбытка эфира обычный домашний пёс мутировал до кровожадного монстра...

Это всё, что я успел увидеть из памяти Абубакара. Потом мне было уже не до разглядывания картинок.

Со всех сторон ко мне сбегались обезумевшие от эфира люди-мутанты. Они чуяли меня, как чужака. И я ещё раз убедился, что одежда на них та самая, из моего далёкого прошлого, будто меня перекинуло в старый Изборск, но только в жуткий его аналог.

И снова в дело пошёл кинжал Троекурова, превратившийся в меч с эктоплазмой.

Я уже понимал, что пока не уничтожу здесь всех мутантов, от меня не отстанут. Оставался один вопрос — сколько у меня на это времени? Порой я ощущал, как под ногами дрожит брусчатка, здания трещат, а деревья в парке шумят кронами от земной тряски.

— Мочи их! Да-а-а! — подзадоривал меня Абубакар, бесшумно махая крыльями над моей головой. — Сделай им шпили-уили!

Когда рядом со мной не осталось ни одного мутанта с целой головой, я перескочил кучу трупов и рванул в сторону парка, к источнику. Именно он был сердцем этого странного места — никаких сомнений.

Абу полетел следом.

— Это, кстати, не город, хозяин! — пробормотал он надо мной. — Точнее, город, но не весь. Это только маленькая часть города, будто отрезанная от остального мира. Я облетел две улицы, парк и площадь. Дальше — граница, которую нам не перейти.

Информация была важной, но останавливаться я не стал.

— Дай картинку границы, — велел я фантому прямо на бегу. — Только коротко.

— Лови! — Абу показал мне только мгновение из своей памяти, чтобы я понимал, о чём речь, но не слишком отвлёкся и не зашибся во время бега.

Мне хватило и мгновения, чтобы понять — да, через эту границу я не перейду, даже в состоянии призрака. Она была зеркальной, будто часть Изборска вырвали из бытия и огородили отражающими пластинами до самого неба.

— Это купол? — спросил я у Абу.

— Ага, зеркальный купол, — уточнил тот. — А солнечный свет, облака и время года тут будто застыли во времени.

«Похоже, так и есть», — мысленно согласился я со своим не самым глупым фантомом.

Тем временем в парке на меня напали ещё с десяток мутантов.

Участь их была незавидной — все остались без голов. Я прорывался к источнику, как кровавый дровосек. Рубил и рубил бывших людей, застрявших здесь, в этой странной ловушке.

Вряд ли эти несчастные были виноваты в том, что стали такими. Постоянный и близкий источник эфира в замкнутой среде сделал из них мутантов, а покинуть место они не могли. Часть города будто выхватило из времени и пространства, замуровало под куполом...

— Хозяин, берегись! Справа! — завопил Абубакар.

В ту же секунду из кустов выскочил тот самый пёс-мутант. Огромная тварь с приплюснутым носом, длинными клыками и когтями. Капая белой слюной из пасти и порыкивая, он приподнялся на задние лапы (ну точно как медведь) и пошёл на меня.

Я использовал всю ловкость сидарха, что у меня сейчас имелась.

Метнулся к заросшей травой парковой скамье, наскочил на неё и оттолкнулся ногой. А потом в прыжке рубанул мечом по голове пса, точно посередине лба.

— Е-е-есть! — победно заголосил Абу, подлетев выше. — Обожаю, когда ты так делаешь! Оргазм, йопт!

Встав на ноги и обернувшись, я увидел, что башка пса распалась надвое, а тело, дёргаясь в агонии, завалилось навзничь. Высвободившийся эфир из тела монстра, густого молочного цвета, тут же окутал моё тело и впитался без остатка.

Я перевёл дыхание.

Эта псина серьёзно мутировала и дала мне максимально много энергии, а это значило, что чем серьёзнее и уродливее монстр, тем больше я могу с него получить.

От Абубакара прилетела ещё пара картинок, чтобы я увидел, откуда ещё бегут люди-мутанты.

— Это последние, хозяин, — объявил он, — но пока предварительно. Мне не нравится вон то дерево. Полечу проверю.

Пока я принимал бой от ещё одной толпы мутировавших уродцев, фантом поднялся к кронам и...

— ЗАСАДА! ХОЗЯИН, ЗАСАДА! ТУТ ПТИЦЫ!

Не успел я уничтожить и половину атакующей меня толпы, как с кроны взлетели сотни птиц-мутантов.

Настоящая стая-убийца!

Окрепшие и жуткие на вид воробьи.

В то же время с крыши на улице через дорогу сорвались вниз ещё и обезображенные мутацией голуби.

Абубакар сразу приготовился к драке. Он был, конечно, так себе боец, потому что никогда не считался боевым фантомом, а только разведчиком. Кот мог бить лишь своими железными когтями, орать над головой и посылать мне картинки из памяти. Ну ещё ворчать.

Но с птицами он должен был справиться.

Кот выпустил когти, расправил крылья и спикировал на стаю подлетающих птиц. В разные стороны полетели перья, крики оглушили округу.

Абу бил, рвал воробьёв и голубей на части, но при этом не забывал ворчать:

— Ненавижу птиц, вшивые комки перьев! Не нахватайся от них блох, хозяин! Вонючие гады! От них только помёт! Загадили тут всё!

На меня навалились со всех сторон — мутировавшие безумные люди и такие же бешеные птицы. И если бы не состояние призрака, то я б уже сдох, не успев сказать: «Ой, мутанты».

Особенно нелегко было убивать мелких плотоядных воробьёв.

Они хоть и были всего втрое крупнее обычных, зато их размер позволял пробиваться через мою оборону и избегать встречи с мечом. Не всем, но некоторым удавалось.

Птичий крик, шум крыльев, рычание людей-мутантов и бубнеж Абубакара — всё смешалось вокруг. В лицо мне летели перья, кровь и даже капли густого эфира из перерубленных морд.

Мне не хватало щита сидарха, но пока я не смог бы его создать.

Но больше всего мне не хватало Волны Эктоплазмы — она бы за мгновение уничтожила всех тварей, что меня сейчас атаковали, причем в приличном радиусе. И Волну я тоже не мог себе позволить — слишком затратно даже при серьёзном пополнении эфира, да и рангом не потяну. Для этого нужен хотя бы третий, а сейчас есть только первый.

Пока я добивал толпу людей-мутантов, несколько воробьёв и голубей все-таки смогли пробить мою защиту призрака в районе левого плеча. Они выклевали часть моей плоти — настоящей человеческой плоти.

Почуяв живую кровь, твари обезумели и кинулись на меня ещё неистовее.

Несколько птиц я разрубил мечом, превратив их в сноп из перьев и брызг эфира. Одну птицу умудрился поймать левой рукой и раздавить в кулаке, а ещё парочку зажал подошвой обрызганного кровью ботинка.

От каждого мелкого мутанта мне тоже доставался эфир, совсем чуть-чуть, но я не упускал ни единой возможности для накопления силы.

От хруста птичьих костей под моей обувью Абубакар поморщился.

— Как неэстетично, хозяин... они же блохастые. Ты потом ботинки-то проверь...

Закончив, наконец, со всеми мутантами, я перевёл дыхание, отряхнул с себя перья и внимательно огляделся — вроде, тихо. Затем посмотрел на Абубакара.

— Теперь всё? Или ещё кого-то пропустил?

Он услышал в моём тоне претензию и опустился ниже, к моему лицу.

— Глянь в мои честные глаза. — Его полупрозрачная кошачья лапа с железными когтями пригладила усы, как расчёской. — Разве я похож на того, кто что-то пропустил? А с воробьями у меня и при жизни отношения не складывались. Мелкие проныры с помойки, от них одна изжога. Скажи спасибо, что на нас гусеницы не напали или крысы. Или мухи! Не верю, что их тут не было, когда произошла мутация всего живого.

Вообще-то, этот ворчун был прав.

Сейчас можно было ожидать даже нападения мутировавших насекомых, не то что крыс. Но возможно, они ещё не успели настолько измениться, чтобы атаковать того, кто намного опаснее них.

Я рубанул по кустам, расчищая себе дорогу к источнику, и направился дальше, пока действительно не увидел его.

Сердце Силы так и висело в воздухе, источая из себя эфир. Говорят, он никогда не заканчивался, поэтому все верили, что магическую силу можно пополнять в любое время, что она вечна. Но как оказалось, это совсем не так.

Источники исчезли, и в этом обвинили меня.

Я направился к Сердцу и, не сводя с него глаз, попытался определить, тот ли это источник, который когда-то был в Изборске. Но даже если это он, то кто поместил его сюда? Ну не сам же он переместился.

По мере приближения, я ощущал, как на меня действует эфир из источника. Тело снова впитывало всё, что было вокруг. Я шёл и пополнял силы, с большим наслаждением. Шаг... ещё один... всё ближе и ближе.

Теперь это был только мой источник. Мой и больше ничей. А значит, появился шанс повысить ранг до последнего...

Внезапно Сердце Силы вздрогнуло.

Не успел я остановиться, как оно издало короткий звенящий звук — дзын-н-нь! — и... взорвалось изнутри.

Разлетелось в дребезги, как хрустальный шар!..

Эпизод 10.

Меня швырнуло назад взрывной волной.

Тело прошило осколками, мириадами стеклянных крошек и кусочков. Часть из них прошла сквозь меня, но часть порезала тело.

Мне не хватило ранга сидарха, чтобы пропустить через себя столько стекла.

— Ах ты... мать твою... — Я перевернулся на живот, тут же ощутив, как по призрачному телу засочилась кровь от порезов.

Настоящая красная кровь.

— Хозяин... хозяин... — забеспокоился Абубакар.

Подо мной затряслась земля.

Стоило источнику взорваться, как всё, что тут есть, начало рушиться. Зашатались деревья, потрескалась земля, задрожали здания.

Вот теперь надо было уходить.

Но меня потянуло к тому месту, где взорвался источник. Не знаю, что я хотел там увидеть. Я даже не понимал, почему Сердце Силы взорвалось. Неужели из-за того, что я к нему приблизился?

— Хозяин!!! — заорал мне в спину Абубакар. — Ты куда?! Бежать надо в другую сторону!

Оставляя капли крови на траве, я ринулся к месту взрыва.

И...

Чутьё меня не подвело!

В клубах эфира и стеклянной пыли над землёй завис источник, но теперь размером с горошину. Он блестел, как жемчужина, и вращался вокруг своей оси. Сердце Силы уменьшилось и больше не источало эфир, будто запечаталось само в себе, и теперь ждало своего часа, чтобы снова стать полноценным.

Я ошалело уставился на уменьшенное Сердце.

Нет, это был совсем не тот источник под номером 380, который имелся когда-то в Изборске. Кажется, этот был менее сильный. Пока я не смог определить, какой именно из пятисот Сердец вижу перед собой в уменьшенном виде.

— ХОЗЯИН! — истерично воззвал Абубакар к моему благоразумию. — ВАЛИТЬ НАДО!!! А то нас тут шпили-уили!!

Я быстро протянул руку и взял источник пальцами. Холодный и гладкий. Затем положил его во внутренний карман пиджака, тщательно застегнул на молнию и только потом сорвался на бег, в сторону выхода.

Всё вокруг рушилось.

Пару раз я чуть не провалился в разломы, а один раз прямо передо мной рухнула стена здания. Лишь ловкость сидарха и состояние призрака позволили мне добежать до выхода целым.

На бегу я выставил руку в сторону.

— Абу! Домой!

Фантом моментально скрылся в моей ладони, а через пару секунд я уже проходил через перегородку-мембрану. Она так и не открылась. Видимо, всему виной было моё появление — я забрал источник, лишая червоточину силы, и теперь она работала не так, как обычно.

За считанные секунды мне удалось промчаться по туннелю, с мечом наперевес. Впереди меня ждала вторая перегородка-мембрана.

Она тоже стояла закрытой.

А это значило, что оставшаяся за ней некромантка не должна была пострадать. О ней я подумал как раз в тот момент, когда моё полупрозрачное тело проникло через перегородку...

А в следующее мгновение увидел, как мне в голову летит изящная гиря на подвесе.

— Во-о-о-у-у... — Я успел пригнуться, а гиря пронеслась над моей макушкой так близко, что задела волосы.

— Ой... это ты? — выдохнула Виринея.

Эта придурошная меня чуть не зашибла! Опять!

Она быстро отошла от растерянности и поспешила добавить едкое:

— Я ждала монстров и почти не ошиблась.

Я выпрямился, бросил взгляд на кистень в её нежных девичьих руках и пробормотал, переведя дыхание:

— Возьми лучше топор, с ним ты лучше смотришься.

Она сощурилась, собираясь что-то съязвить, но тут разглядела на мне кровь.

— Алекс! Ты ранен...

Девушка бросилась ко мне, но успела сделать только шаг.

Позади меня затрясся туннель. Яма вокруг нас затрещала. Внезапно мембрана-перегородка раздвинулась, а то, что мы увидели за ней, заставило нас замереть от ужаса.

Туннель схлопывался.

Стены, увитые нитями, сдвигались с грохотом и гулом, нити скрепляли всё в единое целое. Червоточина закрывалась...

— Уходим! Шевелись! — Я убрал эктоплазму с кинжала и быстро сунул его в ножны, схватил Виринею за руку и рванул наверх, к краю ямы.

Прямо на ходу я вышел из состояния призрака и теперь мог не беспокоиться, что кто-то увидит меня сидархом.

— Погоди! — Девушка кинулась к сумке с оружием своих товарищей из Ордена и взяла оттуда только топор.

Затем снова взяла меня за руку. Причем настолько крепко, что я удивился. Теперь эта мрачная стерва была готова доверить мне свою жизнь целиком и полностью. Она ничего не спрашивала, не перечила и не язвила. Она выполняла всё, что я ей говорил.

Сказал: держись за меня — она держалась.

Сказал: цепляйся за выступы — она цеплялась.

Сказал: убери от моего лица свой некромантский топор — она убирала.

Так мы и карабкались наверх, пока не добрались до перекрытого выхода.

Зеркальная перегородка-крышка, что не давала выбраться из ямы, сейчас дрожала. Её пластины блестели и текли, будто начали плавиться.

Прижимая девушку к себе одной рукой, я стоял на каменном выступе, на отвесной стене и ждал единственного момента, чтобы выбраться. Под нами продолжала схлопываться червоточина. Всё тряслось, сыпалось и дрожало, пахло пылью, снизу несло холодом.

— Алекс... — почти беззвучно прошептала Виринея, касаясь холодными губами моего уха и крепко цепляясь за меня. — Ты закрыл червоточину... я не знаю, что именно ты там видел, но ты первый, кто смог закрыть её... это значит, что ты... — она выдохнула мне в ухо: — ...избранный. Феофан был прав.

Она даже перед смертью думала про своего Феофана, сектантка хренова.

Задрав голову, я продолжал внимательно наблюдать за перегородкой.

Та мутнела и покрывалась мелкими трещинами.

— Если выживем, то допроса нам не избежать, — быстро предупредил я. — Говори, что ты дала мне радонит. У тебя оставалось три штуки в кармане фартука, ты все их отдала мне. И ты не знала, что я нарушаю предписание суда, употребляя радонит. Ты вообще впервые меня видела и не знала, что я Бринер, пока я не представился. Потом ты увидела, что я становлюсь полупрозрачным и что сам от этого в шоке. Всё остальное можешь рассказывать как есть. Поняла?

Она перевела дыхание и крепче ко мне прижалась.

— Хорошо. Я умею правдоподобно врать.

— Это у вас семейное, — прошептал я.

Виринея не услышала мой едкий комментарий. Внизу, прямо под нами, с грохотом закрывалась червоточина, нити скрепляли стены ямы, будто сшивая их между собой, трещали и гудели, срастаясь всё крепче и приближаясь всё быстрее.

Выбора у нас было немного.

Если не успеем уйти, то останемся замурованными навсегда, будь я хоть сто раз избранным.

И вот когда нити уже начали подбираться к нашим ногам, а холод, гонимый из закрывающейся червоточины, окатил снизу так сильно, что мороз пронёсся по коже, зеркальная перегородка наконец треснула и разбилась.

— Вперёд! — Я подтолкнул девушку вверх, подсаживая себе на плечи.

Она ловко вскарабкалась по мне, а её короткое платье официантки задралось, открывая мне занимательный вид ягодиц, обтянутых в розовые трусики с сердечками.

Ну да, некромантка с топором и в трусиках с сердечками. Но об этом диссонансе я решил не задумываться. Не до этого. Самой девушке тоже было не до этого. Она бы и без трусов наверх полезла.

Как, собственно, и я.

Мы вскарабкались на край ямы в самые последние секунды закрытия червоточины. Вывалились наверх. Яма за нами полностью схлопнулась, с грохотом и треском объединив края своего кратера, снова раскурочив уже переломанный асфальт и окончательно похоронив несчастную пекарню Мефодия в своей утробе.

Всё вокруг заполонили густые клубы пыли.

— Алекс... эй... — Виринея нащупала моё плечо, будто убеждаясь, что я тут, рядом. Её пальцы скомкали ткань моего пиджака. — Мы живы... живы... Алекс...

В её голосе я уловил благодарность и восхищение.

— А ты надеялась... к-ха... умереть и не выйти сегодня на работу? — выдавил я, закашлявшись.

Она приподнялась и пристально посмотрела на меня, вся в пыли и грязи. К ней снова вернулась холодная надменность (ладно, уже не такая холодная).

— Оставь чёрный юмор некромантам, Бринер. Ты безнадёжен.

Это всё, что мы успели друг другу сказать.

Пыль немного осела и открыла грандиозную картину: маленькую площадь и ближайшие улицы заполонили военные, готовые отразить атаку неизвестных врагов из червоточины.

И теперь вся эта армия была не просто в шоке.

На ошеломлённых лицах читалось однозначное: «Это же Бринер! Сын тех, кто открыл червоточины! Но теперь он закрыл одну из них!»...

***

Всё оружие, что имелось сейчас у военных, было направлено на нас: меня и Виринею.

И тут нас ждало только два варианта: либо арестуют прямо сейчас, либо...

— Убить их! Это мутанты! — выкрикнул кто-то.

Так торопливо выкрикнул, будто боялся не успеть. Но кто именно это был, я не разглядел — его закрывали ряды военных.

— НЕ СТР-Р-РЕЛЯ-ЯТЬ! — послышался громкий и рычащий приказ уже с другой стороны. — УВЕСТИ ИХ ИЗ ЗОНЫ!

Властный голос прогремел на всю площадь, а потом первые ряды военных расступились, пропуская вперёд высокого мужчину из штаб-офицеров.

Ни красные кудри, ни розовая кожа, ни три коротких рога на лбу, ни родимое пятно во всю щеку не вызывали желания над ним смеяться.

Это был представитель не человеческой расы, а лювин.

И такое не укладывалось в голове.

Обычно эти утончённые существа с Нео-стороны выбирали мирные профессии, в искусстве, образовании и особенно медицине, но никак не в силовых структурах. Это противоречило нежной природе лювинов.

Но этот был явно не из таких.

Знаки отличия выдавали в нём бригадира из маг-артиллерийских войск Императорской армии. Как он вообще добрался до такого звания в неродной стране? За особые заслуги?

Я окинул взглядом его одежду.

Всё же за сто лет и в военной форме кое-что поменялось, к тому же, в моё время вензеля Его Величества на погонах были бы другими — «Н-I», что значило бы «Николай Первый».

Сейчас же на погонах я заметил «А-II». Это значило «Алексей Второй». Так звали нового Императора.

Пока бригадир и его помощники (кстати, лювинов среди военных я больше не заметил) направлялись к нам, я еле поднялся и помог встать Виринее. Голова кружилась, раны ныли по всему телу, но я всё же поправил на себе грязный и изрезанный осколками пиджак, прикрывая пропитанную кровью рубашку, а сам быстрым взглядом скользнул по толпе военных, выискивая того, кто предложил нас сначала убить, а потом уж разбираться.

Он мне был сейчас интереснее бригадира-лювина.

Пока нас окружали спецотряды и отводили подальше от закрытой червоточины, наконец появился и тот самый крикун.

Он протиснулся между плотных рядов солдат и тоже направился в мою сторону. В дорогом костюме, худой, как палка, брюнет, с крупным орлиным носом и значком на груди. Разглядев его, я внутренне напрягся — это был чиновник из гражданских.

Статский советник.

Что он вообще тут забыл и какое право имел рот открывать там, где командует другой?

Бригадир-лювин тем временем подошёл ко мне и Виринее.

Я не стал его разглядывать слишком уж пристально. Кивнул и представился первым:

— Бринер Алексей Петрович, Ваше высокородие. Маг Пути Динамис.

Виринея прочистила горло и тоже представилась:

— Воронина Виринея Антоновна, Ваше высокородие. Путь Эреба.

Девушка чуть присела, приветствуя военного. В разорванном и грязном платье официантки это смотрелось не совсем уместно. Видимо, бригадир тоже об этом подумал, поэтому коротким жестом попросил своего помощника накинуть на девушку солдатский китель.

— Бригадир Скалозуб Глеб Николаевич, маг-артиллерийская бригада Его Величества, — представился он, глядя на нас обоих быстрыми ястребиными глазами.

Я даже удивился, что лювина с Нео-стороны зовут Глеб Скалозуб. Как будто он местный и здесь родился. И говорил он без акцента.

— Что ж, господа, — добавил он, — скажу честно, это неожиданно. Мы вас уже похоронили. Рады, что вы живы.

Естественно, что он не только нас похоронил, но и отлично знал, кто мы такие, а также — всю нашу подноготную. Ему давно доложили о том, кто именно свалился в червоточину.

Но главного он, конечно, знать не мог.

А именно: как мы, двое непонятных магов, умудрились закрыть червоточину. И почему она вообще закрылась. А ещё — не заразились ли мы чем-нибудь в этой яме или не собираемся ли мутировать, например.

Бригадир не стал выяснять это здесь.

Ну а я внутренне был рад тому, что на площади имелось столько свидетелей, и теперь просто так на допрос под белы рученьки нас не уведёшь. На глазах у народа я и Виринея спасли город, и бригадиру приходилось с этим считаться.

Его проницательные глаза ещё раз осмотрели нас с головы до ног, взгляд остановился на моём кинжале, торчащем из ножен на голени, а потом снова вернулся к моему лицу.

— Прошу пока не общаться с прессой, господа.

Прозвучало это не как просьба, а как приказ. На его месте я бы тоже ограничил прессу до официальных заявлений.

И тут позади лювина появился тот самый статский советник.

— Глеб Николаевич, позвольте уточнить один момент. — Голос у советника был холодный, а манеры давали понять, что этот человек не привык торопиться без причины.

Значит, причина у него была, чтобы кричать, не разобравшись: «Убить их! Это мутанты!». И это точно не страх.

Бригадир обернулся.

— Давайте обсудим позже, господин Стрелецкий. Обстановка не благоволит. Сами понимаете, Степан Натанович.

Советник нехотя замолчал, ну а я ещё раз окинул его взглядом. Напряжение во мне выросло вдвое.

Значит, это «господин Стрелецкий».

Тот самый вице-губернатор, которого так опасался профессор Троекуров.

Все сомнения отпали, когда наши взгляды встретились. Это точно был отец того здоровяка с арены. И он тоже был друидом Пути Дендро.

Но сейчас ситуацией владел именно бригадир Скалозуб. Он-то и взял всё в свои руки:

— Сейчас вы сдадите своё оружие, которое вам вернут позже, и отправитесь в госпиталь, а далее приглашаю вас, Алексей Петрович, и вашу спутницу, госпожу Воронину, на аудиенцию к генерал-лейтенанту Чекалину. Сегодня, в шесть вечера. Не откажите в любезности.

Последнюю фразу он сказал по этикету — его просьба даже близко не предполагала отказа, как и любезности.

Но все тут понимали, что Бринеры — аристократы, хоть и с низким социальным рейтингом, обнищавшие и гонимые. Это значило, что при свидетелях обращаться с ними официальному лицу следует вежливо.

А ещё все понимали, что встреча с военными должна состояться как можно скорее. Бригадир и так проявлял чудеса терпения, разговаривал уважительно и с достоинством. Оно и понятно: куда эффективнее расположить к себе, чем запугать и заставить.

Я даже ощутил некоторое уважение к этому бригадиру — он сориентировался быстро и сделал всё правильно, насколько был в полномочиях. Даже вице-губернатору по носу щёлкнул, хотя, по сути, они были одного класса чины.

— Мои помощники вам всё объяснят и сопроводят в госпиталь, — добавил Скалозуб. — Ну а я рад, что всё обошлось. Очень рад. — Он кивнул. — Господин Бринер, госпожа Воронина, ждём вас на встречу.

Бригадир развернулся и вместе с советником Стрелецким спешно скрылся за рядами военных.

Те расходиться пока не собирались.

Мало ли, вдруг червоточина ещё откроется. Её ведь вообще впервые закрыли, так что никто не знал, что будет дальше. Даже я не знал, что будет дальше, не то, что все остальные.

Я посмотрел вслед удаляющейся спине статского советника, худой и ровной.

Никаких сомнений, что его сынок два дня назад послал наёмников, чтобы прикончить меня в подворотне и взорвать съемный дом семьи Бринер, а потом ещё и отправил менталиста «упаковать» меня в гостинице.

Не знаю, участвовал ли в этом его папа, но то, что сегодня на площадь он не зря пришел — это очевидно.

Знал ведь, что в червоточину провалился Алексей Бринер, а Стрелецкому надо было убедиться, что я уже не выйду. Но я взял — и вышел. И теперь, пополнив силы эфиром, мог уже кое-что противопоставить своим врагам.

Советник, будто почуял, что я всё ещё на него смотрю, и обернулся. Наши взгляды опять встретились.

— Алекс... эй... — тихо окликнула меня Виринея. — Надо уходить.

Помощники Скалозуба увели нас с площади к медикам, по пути объясняя, куда и во сколько надо явиться на допрос (ой, на аудиенцию), какой должна быть одежда, этикет и всё прочее.

Нас естественно обыскали, забрали всю одежду, но белая горошина в моём кармане после осмотра не привлекла внимания. Она не источала никакой магии, не была драгоценной и выглядела, как бусина из дешёвой бижутерии. Я сказал, что это принадлежит моей десятилетней сестре.

А вот кинжал у меня сгребли сразу. Обещали вернуть, хотя я не особо надеялся. Любимого топора Виринею тоже лишили.

Все мои порезы на теле вылечили быстро. Спасибо отдельной бригаде лекарей-лювинов. Таких искусных и сильных врачей видеть мне давно не доводилось. Они точно были на своём месте и мастерски владели магией с тёмным эфиром. Они бы и мёртвого подняли, если бы его ждала аудиенция у генерал-лейтенанта Чекалина.

На моём лице даже царапин не осталось, будто я никуда и не проваливался.

После осмотра, лечения и тщательной проверки всего тела, нам дали наконец отдохнуть в палате, уже в госпитале. Меня и Виринею почти сразу разъединили, но позже позволили встретиться в коридоре.

Ни родственников, ни кого-то ещё к нам не пускали. При этом почти всегда рядом находились сопровождающие из военных. Я и Виринея при них ни слова друг другу не сказали о том, что конкретно было в червоточине. Только общие фразы, вроде: «Это ужасно», «Не верится, что мы выбрались» и «Что это вообще было?».

Мы даже обнялись для вида. Не крепко и совсем не по-дружески, но с облегчением. Девушка лишь прошептала мне на ухо благодарное: «Спасибо».

Ни звука про сидархов, Мёртвого Князя, сказителя Феофана и передачу силы через амулет некромантки.

Виринея была не дурой и отлично понимала, чем такая правда может обернуться.

После подтверждения, что мы не заражены, не мутированы и практически здоровы, нас наконец отпустили, чтобы подготовиться к встрече с генерал-лейтенантом Чекалиным.

Отныне моё положение должно было сильно измениться, и этот шанс я упускать не собирался. Но перед этим мне надо было осмыслить всё, что произошло в червоточине.

На входе из больницы нас встретила толпа журналистов.

— Господин Бринер! — раздалось на разные голоса. — Господин Бринер! Уделите всего минуту! Господин Бринер!

Замерцали вспышки камер.

Забавно. Буквально пару дней назад все, кому не лень, орали: «Смерть Бринеру!», а теперь — «Господин Бринер, уделите всего минуту!».

Пророческое «послезавтра» перевернуло всё с ног на голову. И до его окончания оставалось ещё время...

Эпизод 11.

Журналистов оттеснило оцепление из охраны.

Мы спешно прошли к военному экипажу, который подлетел только для того, чтобы увезти нас отсюда, подальше от прессы.

Пока мы летели до «Мануфактуры Севера», в моей голове уже зарождалась легенда для генерала о том, как нам удалось закрыть червоточину. Ясное дело, что про моё настоящее имя там не было ни слова, но весь акцент делался на уникальном роде Бринеров.

Легенда должна была походить на правду, чтобы не пришлось слишком много врать.

Ни мне, ни Виринее.

Меня высадили прямо перед дверями магазина Троекурова, а Виринея жила в другом районе города, поэтому экипаж отправился дальше. Я уж понадеялся, что меня наконец-то оставят в покое хотя бы на пару часов, ровно до встречи с генерал-лейтенантом Чекалиным.

Но нет.

Не считая, что магазин Троекурова вместе с верхними этажами сразу же оцепили охранники, со мной из экипажа вышли двое здоровяков-ефрейторов. Один встал у входа в магазин, а второй отправился внутрь следом за мной.

— Это для вашей безопасности, господин Бринер, — пояснил он, заметив мой вопросительный взгляд.

«И чтоб не сбежал и не болтал лишнего», — добавили его цепкие глаза.

На самом деле, если бы не куча свидетелей закрытия червоточины, то после больницы я бы уже сидел на допросе. Но мне позволили привести себя в порядок.

Хотя военных я отлично понимал и был готов терпеть сопровождение. На их месте я бы поступил так же, а может, и пожёстче.

— Ну наконец-то! Алексей! — В фойе магазина меня встретил обеспокоенный профессор Троекуров. — Ох, как же мы волновались!

Он будто не заметил рядом со мной высокого ефрейтора, и крепко меня обнял, похлопав по плечу. В фойе появился и его внук Семён — доморощенный сыщик.

Держа в руках очередной выпуск газеты с криминальной хроникой, парень смерил меня подозрительным взглядом.

— Как ты закрыл червоточину? — в лоб спросил он. — И почему вообще прыгнул в неё? Никто не прыгнул, а ты прыгнул. И почему именно за этой девушкой? Тебя что-то с ней связывает?..

— Никаких вопросов до официальных заявлений, господа! — тут же оборвал его ефрейтор.

Семён нахмурился, свернув в трубку журнал с криминальными хрониками.

— Семён! Мальчик мой! — возмутился профессор, да так правдоподобно, что даже не придраться. — Умерь своё любопытство! Дай Алексею прийти в себя! Он чуть не погиб! Мы всё узнаем позже, после официальных заявлений!

На самом деле по его глазам я видел, что профессор сам еле держится, чтобы не завалить меня вопросами на ту же тему, но понимал, что мне и слова не дадут сказать, пока я не встречусь с генералом.

Одно то, что мне позволили привести себя в порядок и встретиться с родственниками, уже вызывало у профессора благодарность.

— Я до сих пор поверить не могу, что ты выбрался! — продолжил он, оглядывая мою физиономию. — И выглядишь вполне здоровым!

Тут он был прав. На мне не было практически ни царапины — всё вылечили в военном госпитале.

— Спасибо, профессор, — поблагодарил я. — Ваш кинжал спас мне жизнь. И не раз. Отличная сталь.

— Пользуйся на здоровье, голубчик, — с улыбкой кивнул тот.

— Мне бы немного привести себя порядок. Пройду в свою комнату, если вы не против.

— Ну конечно! О чём речь! — воскликнул Троекуров.

И тут, будто случайно, он заметил ефрейтора, который сразу же сунулся к лестнице, ведущей на верхний этаж, в комнаты.

— Господин военный, не хотите чаю? — Профессор перегородил ефрейтору путь и заулыбался самой радушной из своих улыбок. — Окажите любезность. У нас такая радость! А вдруг это начало новой эпохи? Вы так не думаете?

О чём именно ефрейтор сейчас думал, он, конечно, не сказал. Лишь вежливо отказался от чая, слегка оттеснил профессора и снова двинулся за мной. Такого парня вряд ли можно было сбить с толку.

Но тут на лестницу выскочила Эсфирь.

— А-а-алекс!

Она кинулась по ступеням вниз и повисла на моей шее.

— Ты живой! Второй раз живой! Это невероятно! Осколки будущего ничего мне не сказали, как бы я ни спрашивала! Я чуть с ума не сошла! По всем каналам про тебя говорили! А на площадь нас не пустили даже близко! А ведь профессор так хотел...

Троекуров прокашлялся, перебивая откровения Эсфирь.

Потом он вдруг застонал и приложил ладонь к правой щеке.

— Ну что за напасть сегодня... зуб ноет, просто ужас...

— Вы едите слишком много мятного драже, дедушка, — тут же нашёл объяснение наш «доморощенный сыщик» Семён.

Профессор тяжко вздохнул и покосился на Эсфирь, а та схватила меня за руку и уже собралась отправиться со мной наверх, но ефрейтор попросил не общаться ни с кем наедине до официальных заявлений. Вообще ни с кем, даже с десятилетней сестрой.

Я еле отлепил от себя Эсфирь, но она всё же успела спросить шёпотом:

— Сбылось моё пророчество про послезавтра? Сбылось же?

— Никаких вопросов до официальных заявлений! — опять строго произнёс ефрейтор.

Эсфирь тут же надула губы.

— Даже про всякие пустяки, вроде пророчества, нельзя спрашивать?

— Никаких вопросов!

— Всё, иди, — с улыбкой сказал я девчонке. — И забери свою бусину, я её чуть не потерял.

Я сунул белую горошину в маленькую ладонь Эсфирь и накрыл своей ладонью. По моему движению она сразу поняла, что это что-то ценное.

Надо отдать должное, Эсфирь не растерялась и сделала вид, что это действительно её бусина.

— Ой, моя кругляшка! Ты нашёл её! — заулыбалась она. — Ты такой замечательный!

Я снова её обнял.

— Может, тебе поесть принести? — тут же предложила Эсфирь. — Сейчас всё будет! Нейзи такое рагу забабахала! Всё же вейги готовят, как боги, этого не отнять!

Счастливая и окрылённая, она сиганула по лестнице вниз так стремительно, что чуть ефрейтора с ног не сшибла.

Мне же наконец разрешили подняться наверх. Военный отправился за мной и, как только я вошёл в комнату, то он сразу же встал у двери. Хорошо, хоть снаружи, а не внутри.

Оставшись наконец без тотального сопровождения, я выдохнул и устало потёр лоб, замерев посреди комнаты.

Теперь предстояло самое главное — повернуть непростую ситуацию в свою пользу.

***

Через два часа к магазину Троекурова опять подлетели военные экипажи.

Сразу несколько, будто сопровождать им предстояло очень важное лицо.

Ещё бы.

Пока военные не выяснят, как я закрыл червоточину, меня будут сопровождать всегда и везде. И пока это был довольно вежливый конвой, несмотря на мой минусовой социальный рейтинг.

Интересно, какой рейтинг был у госпожи Ворониной?

Явно выше моего.

Зато она была из простолюдинов и к голубым кровям имперской аристократии, как Бринеры, отношения не имела.

Пока меня сопровождали к экипажу, я заметил толпы журналистов у магазина. Их оттеснили максимально далеко, но это не помешало особо пронырливым фотографам сделать снимки, как я выхожу из здания. Тем более все эти устройства теперь стали намного меньше размером, чем сто лет назад, и позволяли не таскать за собой треноги.

Хотя тут были не только журналисты, но и любопытные граждане. Толпа всё собиралась, даже несмотря на оцепление военных.

Наверняка, профессор Троекуров уже потирал руки, представляя, как такая популярность скажется на прибыли.

По пути к экипажу я внимательно оглядел толпу народа и ни разу не услышал фразу «Смерть Бринерам!», зато частенько доносилось слово «сенсация». Как же быстро меняется общественное мнение, буквально за пару часов просмотра новостей.

Выглядел я, кстати, вполне пригодно для такого ажиотажа.

Для встречи с генералом мне привезли костюм-тройку, из дорогой ткани и идеально сидящий по фигуре. Видимо, портные пошили его за эти часы специально для меня.

Да что там!

В магазин Троекурова приехал даже специальный парикмахер, который сделал мне стрижку и уложил мои непривычно белые, небрежно взъерошенные волосы в приличную причёску.

И вот, сидя в экипаже и пролетая над Изборском, я снова крутил в голове возможные вопросы генерала и собственные ответы.

Внезапно военный дилижанс набрал скорость и сменил направление на юг, за город. Сопровождающие экипажи полетели следом.

— Не волнуйтесь, господин Бринер, — обратился ко мне один из охраны, заметив, как я нахмурился. — Маршрут изменился. Встреча пройдёт не здесь.

— А где именно? — в лоб спросил я.

— Не волнуйтесь, — повторил ефрейтор. — Мы направляемся к пространственному коридору «Пятьдесят два», чтобы посетить один военный объект. Это займет не более получаса.

В ту же секунду все окна дилижанса, щёлкнув, закрылись ставнями. Теперь из салона нельзя было увидеть, куда именно полетел экипаж.

Я уже был готов к тому, что мне придется отбиваться, но этого не понадобилось.

Через несколько минут дилижанс приземлился — это я почувствовал по мягкому толчку. Но окна так и остались закрытыми, и куда именно мы прилетели, оставалось загадкой.

Я не стал спрашивать, что значит «пространственный коридор», хотя раньше никогда о таком не слышал. Похоже, это было что-то вроде портала. Точнее, сеть порталов.

Недурно.

В наше время о подобном передвижении даже не мечтали.

Когда я вышел из машины, то увидел вокруг себя лишь полумрак ангара для военных дилижансов.

Меня сопроводили к неприметным дверям, потом — по коридору и лестнице, затем опять по коридору. Провели через пару аскетичных залов без окон и почти без мебели.

Когда мы наконец остановились перед входом в ещё один зал, оттуда вышла уже другая группа охраны. Именно они и пропустили меня в зал. Уже одного.

Там, за большим рабочим столом, сидел тот самый генерал-лейтенант Чекалин. Его нашивки и погоны, да и весь вид — не дали в этом усомниться.

Это был мужчина невысокий, зато крепкий в плечах. Он курил внушительную трубку, выпуская сиреневый дымок из ноздрей и рта.

За соседним столом сидел его секретарь, с короткой бородкой, худой и бледный. Перед ним стояло устройство с экраном. Бородач активно тыкал в него пальцами, но стоило мне войти, как он поднял взгляд на меня и замер. В его глазах тоже читалось слово «сенсация», а ещё — вопрос: «Как этот малохольный Бринер вообще закрыл червоточину? Не водит ли он нас за нос?».

— Ваше превосходительство, — обратился я к Чекалину, — Алексей Бринер...

Он не дал мне договорить. Поднялся из-за стола и указал на кресло напротив.

— Прошу вас, Алексей Петрович. Не будем терять времени.

Надо же. «Алексей Петрович».

Вежливый напор военных продолжался. В зал тут же принесли поднос с кофейником и чашками.

По углам я заметил такие же устройства, какие видел у журналистов во время съёмок, только миниатюрные. Значит, велась запись всего, что тут происходило.

— Генерал-лейтенант Чекалин Иван Иванович, — представился генерал, пока помощник разливал кофе. — Спасибо, что прибыли, господин Бринер.

Когда дань этикету была отдана, Чекалин уселся на место и, не притронувшись к кофе, сразу приступил к вопросам.

— Расскажите, Алексей Петрович, как вам это удалось? Никому в мире не удавалось, а вам удалось. Как вы это сделали?

Он не стал ходить кругами и ничего добавлять, а просто ждал прямого ответа на прямой вопрос. Из его ноздрей порой вырывался сиреневый дымок от трубки, которую он держал в зубах и будто не замечал её.

Я прокашлялся, сделав вид, что робею перед высоким военным начальником. Как-никак теперь я был подростком, якобы не имевшим дело с высокопоставленными лицами государства.

— Мы не закрывали червоточину, Ваше превосходительство. Мы с Виринеей Антоновной просто пытались выжить. Когда мы провалились в яму, то не знали, что нас ждёт. Понимали только, что нам нужны силы, а у меня не было даже первого ранга гладиатора. Госпожа Воронина помогла мне повысить силы. По решению суда, мне нельзя покупать радонит, но в тот момент нам нужно было хоть что-то предпринять. У девушки нашёлся с собой радонит, и она отдала его мне. Весь. Три капсулы. Она не знала, что я нарушаю предписание суда...

Чекалин поднял руку и сумрачно произнёс:

— Оставим предписания суда, Алексей Петрович. Обстоятельства чрезвычайные, мы понимаем. Просто расскажите, что вы сделали. Всё по порядку.

Ну я и рассказал.

Конечно, свой вариант событий.

Вместо амулета Виринеи с чистым эфиром и ритуалом отрубания руки в моей истории появился обычный радонит. Вместо Ордена Феофана и сказания про Мёртвого Князя — просто случайный визит в пекарню Мефодия, куда мне не посчастливилось зайти выпить кофе. Я был уверен, что сам Мефодий вряд ли поведал военным про малиновый кекс. Он хоть и был големом, но всё же с интеллектом.

Получалось так, что я совершенно случайно оказался в пекарне.

И в яму прыгнул за случайной девушкой, ведь сначала я точно так же кинулся спасать молодого пекаря. Тут не подкопаешься.

Вывод напрашивался один: я не смог пройти мимо, видя, что кто-то в опасности. На самом деле, так и было. Я действительно кинулся спасать этих людей, просто потому что мог это сделать.

Но потом мой рассказ стал настолько интересным, что генерал-лейтенант аж трубку перестал курить, просто зажав её в зубах.

— Именно в тот момент, когда я употребил радонит, — продолжал я, — Виринея увидела, что моё тело вдруг стало полупрозрачным. Если честно, мы оба напугались. Но потом я вспомнил, что мои предки были сидархами. Видимо, в момент стресса проявилась магия предков. Сейчас это направление запрещено, но в яме мне было уже не до выбора. Я даже не знал, как эта магия работает, но решил попробовать пройти через перегородку вглубь туннеля. И у меня получилось.

Чекалин наконец выдохнул дым из ноздрей.

— Хм. Продолжайте, Алексей Петрович.

Дальше я вообще мог наврать всё, что угодно. Потому что Виринея не знала, что я видел внутри червоточины. Никто не видел.

Но врать я не стал. Лишь кое о чём не договорил.

Например, о том, что в коридоре туннеля нашёл чистый эфир и неплохо пополнил силы — пока не время об этом рассказывать.

Также не стал упоминать и про Сердце Силы, которое забрал себе. Оно лежало сейчас в кармане у Эсфирь, а на неё можно было положиться. Девчонка неглупая.

Чекалин внимательно меня слушал, а его секретарь следил за тем, как машинка с экраном на его столе сама собой печатает и фиксирует все мои слова. Видимо, машинка тоже имела интеллект и преобразовывала услышанное в текст (технологии меня всё больше удивляли).

Ну а когда мой рассказ дошёл до того, что внутри червоточины я увидел Изборск, то генерал-лейтенант привстал с кресла и сощурился.

— Не совсем понял. Повторите, Алексей Петрович. Вы... увидели Изборск? Вы уверены?

— Да, Ваше превосходительство, — кивнул я. — Мне и самому в тот момент стало жутко. Но я всё же продолжил исследовать место. Оказалось, что это кусок города, который будто выдернули из бытия. Он застрял вне времени и нашего пространства. Будто это другое изменение или вроде того.

Курительная трубка чуть не вывалилась изо рта генерал-лейтенанта.

Он кашлянул и сел обратно в кресло.

Тяжело так сел, под грузом моего рассказа, в который ему не очень-то хотелось верить.

На его месте никто бы не поверил, и от того рассказ выглядел ещё более правдоподобным. Ведь, чтобы наговорить такое, нужно быть либо психом, либо действительно это увидеть.

С другой стороны, Чекалин мог подумать о том, что молодой Бринер — больной придурок, или стукнулся головой, или сочиняет всякую ересь, чтобы привлечь к себе внимание.

Да и подтвердить мои слова было некому.

— Там были мутанты... немного: пара человекоподобных и несколько птиц, — добавил я совершенно уверенным тоном. — Они от чего-то мутировали, стали бешеными и набросили на меня, как только почуяли. Мне пришлось их убить. И как только я уничтожил последнего, то червоточина начала рушиться. Я побежал обратно через туннель, добрался до Виринеи, и мы вместе смогли выбраться наверх. А дальше вы знаете.

Чекалин покосился на своего секретаря.

Тот наблюдал за экраном и выглядел ещё более ошарашенным, чем его начальник. Наверняка, печатающая машинка тоже была в шоке.

Генерал-лейтенант попросил меня ещё раз рассказать всё, что я видел. Потом — ещё раз, но в другом порядке. Потом принялся уточнять детали. Он гонял меня по моей же истории, пытаясь поймать на лжи, но в итоге ничего не добился.

По большому счёту, я и не врал ему о том, что видел. Солгал лишь насчет числа мутантов и насчет радонита, чтобы не подставлять некромантку с её сомнительным амулетом, да и себя заодно. Ну и насчёт эфира и его источника не сказал.

А вот на силе сидарха, случайно проявившейся в момент стресса, специально акцентировал внимание. Иначе я бы всё равно никак не объяснил, как прошел сквозь туннельную перегородку, которая всех убивает. К тому же, мне нужно было, чтобы мне разрешили Путь Сидарха, как единственному, кто может его продолжить.

По сути, я набивал себе цену. Делал себя незаменимым.

Была у меня и ещё одна просьба к Чекалину, но я решил сделать так, чтобы он сам мне это предложил, как единственную альтернативу. А пока пусть сначала хотя бы переварит информацию.

Чекалин откинулся в кресле и хмуро уставился на меня.

Затем выдвинул ящик стола и достал мой кинжал в ножнах. Тот самый кинжал Троекурова, спасший мне жизнь в червоточине. Скорее всего, они уже проверили этот нож и его создателя настолько тщательно, насколько возможно.

Генерал-лейтенант положил ладонь на оружие, но пока не спешил отдавать.

— Значит, именно этим кинжалом вы и убили всех мутантов? — В его голосе послышалось сомнение.

Любой бы на его месте сомневался.

Перед ним сидел парень, практически подросток, который не имел права повышать ранги и заниматься с наставниками. Тогда как он в одиночку умудрился уничтожить не самых слабых существ?

— В это сложно поверить, я понимаю, — кивнул я, бросив взгляд на кинжал под ладонью Чекалина. — Но мне надо было выжить, а в такие моменты человек способен на невозможное. К тому же, внезапно проявившаяся магия сидарха меня усилила. Меня и моё оружие. И вы видели, с какими ранами я вернулся. Для меня бой не был лёгким, как могло бы показаться.

Больше я ничего не стал добавлять.

Даже если Чекалин мне не поверит, то сто раз проверит мои слова позже. Только всё рано ничего не выяснит. Разве что отправит меня в ещё одну червоточину.

У меня на этот счёт были свои планы. Я направлял генерал-лейтенанта к определённому решению, которое нам обоим было удобным.

Чекалин сощурился.

— Что же, Алексей Петрович, признаюсь честно, во всё это сложно поверить. Но теперь у нас есть хоть какая-то информация. Однако её предстоит проверить. С госпожой Ворониной мы уже беседу провели, и она ждёт вас в городе для ещё одного дела. Её рассказ отчасти сходится с вашим, но она всё же не видела того, что видели вы. И тут только один вариант проверить, что ваши речи не опасны, и что вы не лжёте.

Он быстро перевёл взгляд на помощника и велел:

— Жан Николаевич, попросите сюда Провидца Евгения.

***

Через минуту парадная дверь распахнулась, и в зал вошёл высокий мужчина в очках и во всём чёрном: на нём был идеально пошитый и дорогой костюм, а в руках он держал чёрный мешочек, похожий на кисет.

Это был размеренный и серьёзный человек.

По одному его виду можно было догадаться, что это сильнейший пророк Пути Истис.

Тот самый Провидец Евгений.

На его лбу, между бровей, имелся знак — белая магическая точка. Такая отметина появлялась у пророков, когда они достигали наивысшего ранга.

У Пути Истис, как и у других Путей магии, рангов было двенадцать (кроме сидархов — у них имелось тринадцать).

Значит, это был пророк двенадцатого ранга.

Такие маги всегда были на вес золота. Иногда они работали с силовиками и Тайной полицией. Помощь высокоранговых пророков была настолько ценной, что давала возможность стратегически предвидеть последствия важных решений, вплоть до приказов главнокомандующего.

Именно таким и был Провидец Евгений.

Он мягко улыбнулся Чекалину, затем — мне и секретарю.

— Господа, доброго дня. — Его серые проницательные глаза вернулись к моему лицу. — Могу я проверить вас Пылью Грядущего, господин Бринер?

Его спокойный голос действовал умиротворяюще. Наверняка, он бы смог унять даже самые расшатанные нервы.

Что же насчёт Пыли Грядущего, то меня уже однажды проверяли таким способом, в далёком детстве, когда мне было лет семь, не больше. Отец привёл Провидца, такого же спокойного и мудрого (правда, не в таком модном костюме). Но что именно показала его проверка, мне так и не сказали. Лишь отец помрачнел тогда.

И вот сейчас на меня смотрел ещё один великий пророк и предлагал Пыль Грядущего. Никогда бы не подумал, что со мной такое случится дважды.

Я глянул на его чёрный кисет в руке. Значит, вот что у него там хранилось.

— Проверяйте, Провидец Евгений. Почту за честь. — Я поднялся с кресла и поклонился пророку. — Во имя Вечной Веры и Провозвестника Света.

Обращение по древнему канону ему понравилось, но в то же время он удивился, что молодой парень знает такие слова.

Улыбнувшись, он направился ко мне, на ходу чуть засучив рукава пиджака.

На его правой руке, выше запястья, я заметил татуировку. Голова какого-то мифического существа — женщины со змеями вместо волос. И это явно не относилось к магическим знакам Пути Истис. Больше походило на наколку из бурного прошлого. Неожиданно было увидеть такое на руке у самого настоящего Провидца.

Подойдя ко мне, мужчина растянул нить на кисете и снова заговорил:

— После проверки я скажу вам только несколько фраз и вы можете понимать их, как сочтёте нужным, по силе своей веры. Нам необходимо знать, не опасны ли ваши речи для будущего, и не лжёте ли вы.

Я не стал напрягаться. На самом деле, Провидцы не умели читать мысли, они могли лишь видеть, как влияют одни события на другие. Мне и самому это было интересно.

Он положил руку мне на плечо и попросил сесть в кресло.

— Не закрывайте глаза, прошу вас. Вы должны видеть Пыль Грядущего, а она — вас.

После этого он сунул пальцы в кисет и взял щепоть пыли. Она была серого цвета. Не знаю, как её создавали, это всегда было тайной пророков высшего ранга, о которой они не просто молчали. Они не могли её рассказать, даже если бы захотели.

— Приготовьтесь... — тихо произнёс Провидец, поднося руку с пылью к моему лицу. — Не закрывайте глаза, смотрите перед собой.

Мне невольно вспомнилось, как в детстве я точно так же сидел в гостиной дома Бринеров, на роскошном красном диване, и точно так же смотрел перед собой.

Отмахнувшись от невольных воспоминаний, я сосредоточился на настоящем.

Видят боги, я никому не хотел зла, и Провидец должен это узреть.

Он поднял руку выше, и с его пальцев посыпалась Пыль Грядущего. Как пепел перед лицом, пыль всё сыпалась и сыпалась, летя вниз и растворяясь в воздухе.

Пророк взял из кисета всего щепотку, но казалось, что сыпется намного больше. Пыль будто множилась и никак не могла остановиться.

Так прошло около минуты, хотя в этот момент я не думал о времени. Я думал о своём прошлом и будущем, о роде Бринеров, о маленькой Эсфирь, которая осталась где-то без присмотра.

Странно, что о своём последнем ранге я вспомнил в последнюю очередь...

— Да, всё так, Иван Иванович, — вдруг тихо сказал Провидец, обращаясь к генерал-лейтенанту. — Его сегодняшние речи не опасны для государства. Он гражданин своей страны и желает ему лишь блага, а грядущее рисует его великие подвиги. У вас есть шанс дать ему проявить себя, и вы никогда не пожалеете об этом. Но он опасен для трёх других вещей.

Пыль Грядущего перестала сыпаться с его пальцев, и Провидец опустил руку, тщательно завязал кисет и убрал его в карман.

— И для чего же я опасен? — опередил я вопрос Чекалина, подняв глаза на пророка.

Провидец Евгений чуть склонился к моему лицу.

— Первое — для умерших врагов. Второе — для одной из половин мира, но какой именно, неизвестно. И третье — для самого себя.

Я нахмурился. Первое звучало как бред: как можно быть опасным для уже умерших врагов? Второе серьёзно настораживало. Меня уже обвиняли в уничтожении эфира и источников, а теперь настала очередь половины мира. Ну и третье... про третье мне добавить было нечего.

— И что это значит? — уточнил я у Провидца.

— Я предупреждал, что мои фразы вы можете понимать, как посчитаете нужным. Но говорят, второго шанса судьба не даёт, пока вы сами его не возьмёте. Подумайте об этом.

Он произнёс это так, будто знал про меня больше, чем я сам. С пророками всегда было сложно, во все времена.

Провидец Евгений кивнул генерал-лейтенанту. Причём кивнул определённым образом — это был особый знак между ними, говорящий что-то вроде «Парень годен, всё в порядке».

Затем он развернулся и направился к выходу. Такой же спокойный, мудрый и размеренный. Лишь его бунтарская татуировка на руке не вписывалась в образ великого праведника Пути Истис.

Чекалин дождался, когда пророк выйдет, и глухо кашлянул в кулак.

— Что ж, господин Бринер, это меняет дело.

Он поднялся из-за стола и указал на боковую дверь зала.

— Попрошу пройти со мной. Мне нужно кое-что вам показать. Оно прямо здесь...

Эпизод 12.

Я спешно отправился за Чекалиным в боковой зал.

Когда мы вышли и миновали несколько коридоров в сопровождении охраны, то спустились вниз по лестнице, в подвальные помещения.

В одном из них я увидел оборудованный стеклянный бронированный купол, а под ним — спящую червоточину.

До этого мне не приходилось видеть её снаружи вживую, но я сразу понял, что это она. Спасибо газетным вырезкам Виринеи.

Это была небольшая круглая яма-колодец, перекрытая радужными нитями сверху, как крышкой.

— Сможете в неё войти? — без прелюдий спросил Чекалин. — Мы дадим вам столько радонита, сколько потребуется, и максимально обезопасим бронёй. Мы дадим вам вообще всё, что угодно.

Я внимательно посмотрел на червоточину под куполом.

Так и знал, что это случится.

Когда еще в экипаже ефрейтор сказал насчёт «одного военного объекта», то я сразу предположил, что меня начнут проверять, прося пройти в червоточину.

И не ошибся. Так и вышло.

В другой ситуации я бы первым делом ринулся в эту яму, чтобы добыть ещё эфира и, возможно, найти другой источник. Но сейчас была не та ситуация.

— Нет, Ваше превосходительство, не смогу, — покачал я головой. — Сейчас мне это не удастся, как бы мы этого ни хотели. Я не смогу войти в состояние призрака. Я ведь не маг-сидарх, а маг-гладиатор, и нужных навыков у меня нет. В прошлой червоточине были особые обстоятельства.

— Мы легко обеспечим вам особые обстоятельства и состояние стресса, если вы об этом, — добавил генерал-лейтенант, не удержавшись от угрожающего тона.

То, что они могут обеспечить мне всё, что угодно, я и так понимал.

Но вряд ли они рискнут насильно толкать меня в червоточину. Побоятся случайно убить. А вдруг я единственный, кто сможет закрывать эти опасные туннели?

— Я не отказываюсь и сам хочу помочь, — добавил я. — Но сначала мне нужно научиться управлять силой предков-сидархов, иначе ничего не выйдет. Если уж она проявилась, то возможно, я смогу её снова вызвать, когда разовью магию. С позволения суда, конечно.

Я действительно хотел помочь, это правда. Но ещё я хотел помочь семье Бринер и восстановить их репутацию. Помочь маленькой Эсфирь больше не быть изгоем. Помочь самому себе, в конце концов, получить последний ранг. А для этого мне нужна была возможность развивать магию открыто.

Чекалин задумался, внимательно меня оглядывая.

В его глазах читалось: «А ты не промах, Бринер».

— А что насчёт исследования моих родителей? — спросил я, пока Чекалин был расположен со мной разговаривать. — Вы искали в них ответы на вопросы, что это за червоточины?

Он не стал отвечать и сразу перевёл тему.

Причем, на не менее важную.

— Что ж, Алексей Петрович, если вы хотите улучшить навыки мага и повысить ранг, то есть только один вариант, который устроит нас всех.

Внутренне я замер в ожидании.

Либо сейчас он скажет то, чего я и хотел от него услышать. Либо мне придётся искать другие пути.

Он прокашлялся, бросил взгляд на купол и начал подниматься по лестнице обратно. Я поспешил за ним, ожидая, когда же он выскажет мне свой вердикт.

— Мы зачислим вас в Петровскую Академию Семи Путей, — после небольшой паузы сказал он.

На моём лице не дрогнул ни один мускул, хотя это был именно тот ответ, который я от него хотел.

Мне нужна была эта Академия и её Чёрная арена, чтобы всё проверить. Имелась большая вероятность, что спящая червоточина находится именно под ареной. А ещё мне нужны были наставники, которые бы повысили мне силу гладиатора, потому что силу сидарха я мог поднять себе сам.

Так что да — мне нужен был именно этот ответ.

— В стенах Академии вы будете под полной нашей защитой, — продолжил Чекалин. — Там есть прекрасные наставники, которые поднимут ваш уровень силы.

— Сидарха и гладиатора? — уточнил я.

— Да, — подтвердил генерал-лейтенант. — Будете изучать два Пути. Магию Динамиса будете познавать открыто и в общих классах, а Путь Сидарха — пока тайно. Мы найдём для вас учителя. Не сидарха, конечно, но вполне искусного. А пока занимайтесь магией гладиатора.

— А как же решение суда? Мне нельзя…

— Не беспокойтесь об этом, — перебил меня Чекалин. — Вы будете официально иметь право обучаться в Петровской Академии Семи Путей и повышать ранг. От вас прошу не распространяться о Пути Сидарха. До поры до времени. И до каких-либо официальных заявлений.

Он вздохнул и устало потёр лоб, вспомнив о чём-то неприятном.

— Кстати, насчёт официальных заявлений. Вместе с госпожой Ворониной вам нужно будет дать короткое интервью нашей пресс-службе. Сегодня же вечером, но уже в Изборске. Всё, что нужно говорить, вам подскажет мой помощник Жан Николаевич.

Чекалин на пару секунд задумался, глядя мне в глаза, после чего вернул наконец мой кинжал и передал меня в руки своему помощнику.

Примерно через полчаса я покинул кабинет, а ещё через полчаса вернулся в Изборск.

Когда ставни на окнах снова открылись, то с высоты открылся вид на вечерний город. Весь в огнях и рекламных экранах, он светился в густеющих сумерках.

Это трудное и длинное «послезавтра» продолжалось, и я надеялся, что закончится оно хотя бы лучше, чем начиналось.

Конечно, зря.

Когда машина приземлилась, и меня проводили в здание городской администрации, то в одном из залов я встретился с Виринеей Ворониной.

Она стояла такая же холодная и мрачная, в строгом голубом платье, и будто гипнотизировала дверь коридора, из которого я только что вышел. Виринея ждала именно меня, в этом не было сомнений.

Но она была не одна.

За её спиной стоял статский советник Стрелецкий.

***

— Господин Бринер, добро пожаловать.

Он произнёс это настолько холодно, что слова вызвали неприятный озноб. Его тёмные, почти чёрные глаза внимательно меня оглядели.

— А мы с Виринеей Антоновной вас заждались, — добавил советник.

То, что они заждались, я уже заметил.

Виринея стояла мрачная и не сводила с меня глаз. Ей не нравилось общество вице-губернатора, но простолюдинка не смогла бы просто так от него отделаться, чтобы это не посчитали грубостью.

— Я провожу вас в зал для переговоров, господа, — продолжил Стрелецкий. — Дело важное, поэтому губернатор просил меня лично его проконтролировать, не доверяя третьим лицам.

Как бы мне ни хотелось, чтобы его тут не было, но пришлось терпеть. Все понимали, что сейчас важно подготовить такое заявление для прессы, которое устроит всех.

Кроме официальных новостей и объявлений департамента по связям, важным было и интервью. Его планировали публиковать отдельно, но оно должно было показать самих героев истории, которым уже всё равно никуда не деться от внимания, а заодно — отсечь домыслы.

В сопровождении охраны Стрелецкий провёл нас по коридорам с красными коврами. По пути Виринея не сказала ни слова, лишь коротко со мной поздоровалась. Понятно, что её, как и меня, уже обработали насчёт того, что можно говорить, а чего нельзя.

В большом зале переговоров нас ждали журналисты из губернской пресс-службы. Две женщины и мужчина с камерой.

Одна из женщин, яркая блондинка с короткой стрижкой, сразу же пошла нам навстречу, но обратилась именно к советнику:

— Степан Натанович, у нас всё готово. Это займёт не более получаса, а далее мы ещё поснимаем на банкете, уже общие виды.

— На банкете? — переспросил я: ни про какой банкет мне не говорили.

А вот Виринея, кстати, не удивилась. Возможно, именно из-за этого она и была такая мрачная.

— Да, банкет в вашу честь, господа, — сухо подтвердил Стрелецкий. — Небольшое светское мероприятие. Поэтому лучше поторопиться.

Он уселся в одно из кресел за большим столом, решив посмотреть на интервью, ну а меня и Виринею попросили присесть на диван у стены с гербом.

Блондинка, назвавшаяся Татьяной Петуховой, несколько минут усаживала нас так, чтобы свет на лица падал правильно, потом сама села в соседнее кресло.

Когда интервью наконец началось, журналистка приступила именно к тем вопросам, которые мне были уже известны и ответы на которые уже имелись.

Мы отвечали попеременно: то я, то Виринея.

Интервью было скучным, и говорили мы только то, что нам разрешили сказать.

Про то, как мы провалились в червоточину; про ужас, охвативший нас в темноте; про радонит, который мне пришлось использовать, взяв у Виринеи; про то, как нас разделило в туннеле; про то, как я столкнулся с мутантом и уничтожил его с помощью кинжала (тут должна быть реклама магазина Троекурова, но её не было), и про то, как неожиданно открылась и закрылась червоточина.

Ни о каких толпах мутировавших тварей речи не велось, ни о силе сидарха, ни о куске города, вырванном из бытия.

— Вы убили мутанта один? Только с помощью кинжала? — искренне ужаснулась журналистка.

— Так уж вышло, — ответил я серьёзно. — В тот момент мне хотелось выжить. Можно сказать, один случай на миллион. Новичкам везёт.

— Это невероятно, — восхитилась женщина. — Жаль, что тело мутанта так и осталось в червоточине и теперь его не исследовать нашим учёным. Однако нам стало известно, что суд разрешил вам обучение и повышение ранга. Вас готовятся зачислить в Петровскую Академию Семи Путей уже завтра, не так ли? Это большая честь.

— Да, это так, — коротко подтвердил я.

Услышав про Академию, Стрелецкий скривился.

Его глаза порой блестели древесной магией, и казалось, он скоро дыру в моём черепе просверлит.

А журналистка тем временем продолжала:

— Некоторые газеты уже называют ваш поступок «искуплением грехов» ваших родителей и вашего предка Гедеона Бринера. Что вы на это скажете?

— Скажу, что род Бринеров никому не желал зла, ни сейчас, ни сто лет назад, — ответил я, без претензий и напора, но уверенно и чётко. — Это граждане своей страны, верные подданные императора, всегда служившие на благо людям. И я хочу подтвердить свои слова на деле.

Да, это было не совсем то, что меня просили сказать, но журналистка не стала задавать уточняющих вопросов.

Вместо этого она улыбнулась и поблагодарила меня за смелость.

— Говорят, вам уже подняли социальный рейтинг до пятидесяти, — добавила она дружелюбно. — Это заслуженно и приятно, не так ли?

— Да, теперь я смогу заходить в магазины и чувствовать себя полноценным, — ответил я.

Она так и не поняла, шучу я или это едкая насмешка над системой социального рейтинга.

Было видно, что женщина не прочь спросить ещё много чего помимо утверждённого списка, но это, конечно, было невозможно.

Однако один вопрос не по плану она всё же осмелилась задать, посчитав, что он разбавит важное официальное интервью и добавит в него немного… хм… романтики и человечности:

— Вы спасли друг другу жизнь, и это, должно быть, начало большой дружбы, не так ли? — Она обратилась к Виринее: — Кем стал для вас Алексей после всего, что с вами произошло?

Виринея заговорила с привычной мрачностью, но очень умело ушла от прямого ответа:

— А кем бы стал для вас человек, который без раздумий бросился вас спасать, даже понимая, что вряд ли выживет?

Она повернулась ко мне и добавила то, что не имело смысла добавлять (это всё равно потом вырежут из интервью):

— Возможно, этот человек — избранный…

— О, спасибо, госпожа Воронина, — мягко и с улыбкой оборвала её журналистка, после чего обратилась уже ко мне: — Алексей, а что вы скажете насчёт вашей случайной знакомой? Вас сблизила общая опасность? Вы теперь друзья?

Я внимательно посмотрел ей в глаза.

— Мы помогли друг другу выжить, когда выжить было почти невозможно. Как думаете, этого достаточно, чтобы считаться друзьями?

Журналистка красноречиво глянула на меня, затем — на Виринею. Мы оба оставили её без прямого ответа, но, похоже, ей и этого было достаточно.

Когда интервью наконец закончилось, нас сразу же выдворили из зала переговоров. Вежливо и мягко, но всё же выдворили. Внутри остался Стрелецкий, чтобы переговорить с журналисткой.

Мы же в сопровождении охраны отправились по коридорам и лестницам вниз, в банкетный зал.

— Про избранного могла бы и не говорить, — тихо сказал я по пути. — Это никому не нужно.

Она покосилась на меня и произнесла с напором:

— Нужно! Ещё как нужно!

— Ну да, конечно, — бросил я.

В итоге банкет оказался ещё скучнее, чем интервью, даже несмотря на напитки, еду и поздравления в нашу честь.

Виринея чувствовала себя не в своей тарелке, поэтому почти от меня не отходила, однако и не спешила со мной разговаривать.

А вот я искал повода, чтобы завести нужные знакомства среди губернских чиновников, что тут были.

Хотя сейчас с моим социальным рейтингом, даже поднятым до пятидесяти, со мной не особо хотели разговаривать вне этикета. Вряд ли эти люди знали, что на самом деле я видел в червоточине.

Был тут и статский советник Стрелецкий.

Он даже подходил ко мне пару раз, интересовался, всё ли в порядке, а сам прожигал холодным взглядом. О своём сыне и нашей драке на арене он, конечно, даже не вспоминал.

Я же смотрел на него и понимал, что совсем скоро нам предстоит столкнуться уже серьёзнее, а это — всего лишь знакомство и прощупывание почвы. Этот осторожный и опасный человек сейчас изучал меня лишь издалека. Как и я — его.

Когда банкет уже заканчивался, вдруг объявили танец.

Это было странным, потому что сейчас он был неуместен. Его будто намеренно навязали гостям.

Несколько пар закружились в танце, но я на них не смотрел, потому что заметил, что из другого зала вдруг появился сын статского советника, Радислав. Тот самый бугай, на спину которого я ставил ногу на арене.

Стремительным шагом он подошёл к Виринее, которая как раз от меня отошла (всего второй раз за вечер), и пригласил её на танец. И если честно, я так и не понял, почему она согласилась. Она ведь видела нашу драку на арене и понимала, что Радислав Стрелецкий — мой враг.

Вряд ли она хотела меня позлить, потому что я не выказывал к девушке явного интереса.

Причина была в другом.

Хрупкая и тонкая, в объятьях бугая-друида, Виринея казалась беззащитной, но так только казалось. Вообще-то, я видел эту некромантку с топором…

Радислав тем временем что-то быстро начал говорить девушке на ухо, а та улыбалась и порой поднимала брови, а иногда тихо смеялась. Следующий танец они тоже остались вместе.

В памяти сразу всплыло очередное предсказание Эсфирь: «Она будет танцевать с твоим врагом… дважды…, а может, трижды».

Ну вот. «Дважды» уже случилось.

Чёртовы предсказания.

Я глотнул из бокала ещё шампанского, продолжая следить за парочкой. Но тут ко мне подошла молоденькая девушка в пышном красном платье.

— Окажите любезность, господин Бринер. — Она подала мне руку с роскошным изумрудом на пальце. — Потанцуйте с дамой.

Я улыбнулся девушке. Симпатичная блондинка, вся напомаженная и вычурная, но какая-то обыкновенная, если не считать дорогого наряда и украшений.

— Конечно, сударыня.

Услышав слово «сударыня», она растаяла. Это слово вообще не оставляло женщин равнодушными.

— Ох, вы такой галантный. Сударь.

Она представилась Аллой Гауз, дочерью коллежского советника Савелия Гауза, который тут тоже присутствовал. Когда мы прошли на площадку к другим парам, она даже удивилась, насколько хорошо я танцую.

Я же ощутил уже знакомый запах духов. Такие же были у Виринеи.

— Какой аромат… — начал я, но девушка не дала мне договорить.

Она вдохновенно и веско обозначила:

— Это «Обнажённая Герцогиня». Вы не представляете, каких трудов мне стоило достать эти духи. Стоят целое состояние.

Девушка заулыбалась, довольная, что я заметил аромат её духов. Она заворковала мне на ухо, заодно интересуясь, что же было в червоточине. Как бы между прочим. Наверняка, по заданию отца.

— Скоро всё узнаете, госпожа Гауз, — уклончиво отвечал я и кружил её в танце всё активнее, чтобы она не задавала мне лишних вопросов.

А сам вдыхал аромат «Обнажённой Герцогини» (название, конечно, занятное).

— Знаете, господин Бринер… — добавила девушка, запыхавшись, — я всегда… всегда… считала, что вас несправедливо обвинили… Дети не в ответе… за грехи своих родителей.

— Мои родители — не грешники, а учёные, — ответил я, давя её взглядом.

Постарался убрать холод из голоса, но, кажется, у меня плохо получилось.

Аллу это не смутило. Она улыбнулась ещё приветливее.

Когда же танец наконец закончился, девушка многообещающе прошептала, что мы ещё встретимся, ну а я уже искал глазами Виринею. Всё это время я старался не выпускать её из виду, как и Радислава.

Они как раз прощались.

Виринея поблагодарила своего новоиспеченного кавалера и поспешила в мою сторону. И с каждым шагом с её лица всё быстрее исчезала беззаботная улыбка, ну а когда она подошла ко мне, то уже мрачно шепнула:

— Бойся этого упыря, он собирается тебя уничтожить.Сказал насчёт своего нового деревянного голема по имени Клавдий Второй. Говорит, он может любому голову оторвать. Особенно, всяким выскочкам. Уверена, что он имел в виду тебя. И да, он прекрасно знал, что я передам тебе его слова.

***

Через полчаса банкет наконец завершился.

Меня и Виринею, как особых гостей, опять сопровождала охрана. Когда мы вышли из здания, то на площадке у крыльца нас ждали два разных дилижанса.

— Доброй ночи, сударь, — попрощалась со мной девушка.

— Сударь? — ухмыльнулся я. — Мы что, в прошлом веке?

Она сдержала улыбку.

— Ладно, пока, Бринер. Мне ещё надо успеть проверить свой завод.

— Завод? У тебя есть завод?

Я бы мог поверить во что угодно, даже в розовых летающих слонов, но не в собственный завод Виринеи Ворониной, официантки из пекарни.

— Ну… не совсем завод, — замялась девушка. — Скорее, заводик. Или лучше сказать, одна производственная линия. Ну или маленькая лаборатория. Хотя… не совсем лаборатория. Скорее, пара колб. В подвале. Хотя… не совсем в подвале. Скорее, в могиле. И хватит на меня так смотреть! Твой взгляд на меня давит! Ты будто от меня чего-то ждёшь!

— Это обычный взгляд, Виринея Антоновна, — улыбнулся я. — Но мне интересно, что же вы производите на своём заводе. То есть, заводике. Из уст некроманта это звучит угрожающе.

— Не ваше дело, сударь, — бросила Виринея, плотнее закуталась в плащ и направилась к своему дилижансу.

Ни на какое продолжение банкета с ней можно было не рассчитывать.

***

В магазин Троекурова я вернулся около десяти вечера.

Трудное «послезавтра» заканчивалось, но никто не спал: ни сам Троекуров, ни его въедливый внук, ни тем более Эсфирь — все ждали меня.

— Ну наконец-то, голубчик! — всплеснул руками профессор, когда увидел меня на пороге.

У входа, кстати, остались два охранника, но на этот раз они не стали заходить внутрь и отслеживать все мои разговоры. Это, конечно, не означало, что я тут же должен всё выложить.

Эсфирь повисла на моей шее, крепко обнимая и шепча на ухо:

— Насчёт той белой бусины… Осколки будущего сказали, что это начало чего-то великого и опасного. Ну прямо всё, как я люблю.

Она поёжилась от предвкушения приключений, наконец от меня отлипла и уже громко объявила:

— По всем каналам про тебя говорят, Алекс! И ни разу не пожелали тебе смерти, представляешь! Даже непривычно! Ты теперь герой! А ещё — избранный!

— Кто?.. — опешил я.

— Избранный! — с удовольствием повторила Эсфирь. — Виринея Воронина так в интервью сказала, а по её лицу сразу видно, что врать она не будет.

Я потёр лоб.

Неужели они всё-таки оставили это в интервью и не вырезали к чертям?

«Избранный»…

Насколько серьёзно мне это аукнется, ещё предстояло оценить.

— Почему она назвала тебя избранным? — сощурился Семён. — Что тебя с ней связывает? Почему ты бросился спасать именно её? Ты знал её раньше? Ты с ней встречаешься, да?

Мне в очередной раз захотелось ему врезать.

— Поверь, когда ты будешь падать с червоточину, я не буду тебя спасать, а то мало ли, что про нас подумают.

— А-а?.. — опешил Семён.

Он опять не нашёлся, что сказать.

— Ну всё, друзья, не будем обострять тему, — тут же влез профессор Троекуров. — Лучше, расскажите, Алексей, что вы там видели? В червоточине.

Я рассказал примерно то же самое, что говорил в интервью. Добавил пару новых деталей для правдоподобия.

— Нет, чего-то не хватает, — поморщился Семён. — Почему ты пошёл именно в пекарню Мефодия? Ты же не переносишь големов. У тебя меняется выражение лица, когда ты их видишь. Особенно левая сторона. Очевидно, что…

— Я не знал, что в этой пекарне работает голем, — перебил я его.

— Все знали, а ты не знал? Подозрительно.

Профессор не выдержал.

— Хватит, Семён! Уйми своё болезненное любопытство! Где твоё воспитание? У Алексея был трудный день, ему нужно отдохнуть! — Он подошёл и похлопал меня по плечу, а сам тихо спросил: — Ты же расскажешь нам всё хотя бы за завтраком?

Меня спасла Эсфирь.

Она вцепилась мне в руку и потянула по лестнице наверх.

— Всем доброй ночи! Алекс очень устал!

Семён проводил нас подозрительным взглядом, а профессор рассмеялся, но вдруг его смех резко оборвался, а потом послышался стон невыносимой боли.

Я остановился на ступенях лестницы.

— Профессор? С вами всё в порядке?

— ЗУ-У-У-У-УБ! — простонал он, обхватив левую сторону лица ладонью, и прошепелявил: — Веш-шь день ш-шегодня ноет. М-м-м-м-м-м… невынош-шимо…

Потом сунул палец в рот и… вытащил выпавший зуб.

Все скривились от такого зрелища. Все, кроме Эсфирь.

— Ну вот! Я же говорила! — победно объявила она. — Говорила, что у вас зуб выпадет! Послезавтра! А оно как раз сегодня! Ура!

Девчонка потопала наверх.

Профессор со вздохом посмотрел на меня, а потом — на свой выпавший зуб.

— Пророки вш-шегда так безжалош-штны… жеш-штокие люди…

Оставив Троекурова с его зубом в гостиной, я наконец добрался до своей комнаты.

Эсфирь, конечно же, вошла со мной и устроилась в кресле вместе с ногами.

— Ну а теперь рассказывай! Хочу подробности!

— Ты же все новости уже посмотрела, — напомнил я, стягивая пиджак и ослабляя галстук на шее. — Там знают даже больше подробностей, чем я сам.

— Ну нет! От меня ты никуда не денешься! Кто у нас избранный? Ой, это же ты! — Эсфирь тут же приступила к расспросам.

Примерно таким же, какие были у Семёна. Как ты закрыл червоточину? Что там внутри? Почему ты в неё прыгнул?

Не получив ответа, она закатила глаза.

— Ничего не скажешь, да? Думаешь, я слишком маленькая для правды?

После этого она внезапно переключилась на вопросы о Виринее, хотя у Эсфирь на этот счёт были свои догадки.

Пророческие, разумеется.

— Ты ходил к ней на свидание, да? Ну точно. А потом с ней спал, как я и предсказывала? Ну конечно. Это же очевидно. Ты бы просто так за ней потом в яму не прыгнул. Надеешься ещё раз переспать? Факт! Мужская психология. Все мои предсказания сбылись! Даже зуб у профессора выпал, а это уже статистика!

Я устало вздохнул.

Хотел уже по привычке сыронизировать на тему того, что сбываются только самые неприятные предсказания Эсфирь, но тут подумал о том, что ведь действительно: сбылось всё, что говорила пророчица.

Всё, кроме одного.

С некроманткой я так и не переспал. И дело было не в том, что я об этом постоянно думал или прожить без этого не мог, но факт настораживал.

Утром я бы не придал этому значения, но после того, как сбылось всё, что говорила Эсфирь, даже пустяковые мелочи, я стал иначе смотреть на её дар.

— Эй, Алекс? Что с тобой? — забеспокоилась Эсфирь, сразу ощутив смену моего настроения.

Глянув на часы, я нахмурился.

До окончания дня оставалось два часа.

Возникло беспокойство. Вроде бы, на пустом месте, но я привык доверять интуиции, а она говорила, что с некроманткой нужно встретиться, и что Виринея может быть в опасности.

Не знаю почему.

Да, с ней отправилась охрана. И скорее всего, караул так же встанет на входе в её дом, как и у меня. Но этого может быть недостаточно. К тому же, девушка говорила про какой-то подвал…

Я быстро накинул пиджак, уже понимая, что должен отправиться к ней и всё проверить.

Плевать, если это будет ложная тревога.

— Что ты видела про ту девушку и меня? — спросил я у Эсфирь. — Мне нужна каждая деталь твоего пророчества насчёт «послезавтра». Особенно о том, где это случится…

Эпизод 13.

— Зачем тебе пророчество? — заволновалась Эсфирь, ёрзая в кресле.

— Просто скажи мне, что ты видела. Место, время, детали. — Я подошёл к ней и навис горой. — И быстрее.

Она округлила глаза.

— Так ты не спал с некроманткой, да?..

Мне сквозь землю хотелось провалиться, видя, как ребёнок задаёт мне такие вопросы. Но дело было важным.

Понимая, что я вот-вот разозлюсь, Эсфирь сразу добавила:

— Да я же отрывками видела. Это осколки будущего! Ос-кол-ки! А я маленькая, если ты не заметил. И ранга у меня нет даже первого, я могу что-то не так понять. — Она нахмурилась, а потом резко вскочила с кресла и указала на окно пальцем: — Стекло! Там было стеклянное окно или что-то такое! Вы целовались у окна!

— Что было за окном? И что за комната? — тут же спросил я.

Эсфирь приложила кулаки к вискам и прикрыла глаза, вспоминая детали.

Мне бы, конечно, не хотелось, чтобы десятилетняя девочка вспоминала картины того, как я с кем-то сплю, но сейчас это было неважно. Главное — понять, где может находиться Виринея в эти последние два часа до окончания дня.

— Кажется, это оранжерея… с цветами… — забормотала Эсфирь, хмурясь с закрытыми глазами. — Вы набросились друг на друга прямо там, как придурки… стали целоваться… потом переместились на диванчик у кадки с кустом роз… — Она вдруг покраснела и захихикала. — Алекс… ну ты даёшь… неужели мальчики такое умеют?

— Так, всё. Больше ничего вспоминать не надо, — оборвал я её, направляясь к двери. — Сиди дома и никуда не суйся. И береги белую бусину, что я тебе дал. Как зеницу ока.

Она распахнула глаза и бросилась за мной, но не для того, чтобы остановить, а чтобы предупредить:

— Алекс! Только не уколись розой!

Я сбежал по ступеням вниз. Троекуров в это время возился с аптечкой и бубнил, что «мятное драже — вселенское зло», а его внук Семён читал рецептуру какого-то средства от зубной боли.

Бросив им, что скоро вернусь, я выскочил за дверь.

Там стояла охрана, которая и была мне нужна.

— Где живёт госпожа Воронина? Пусть её проверят. Сообщите своим, что она может быть в опасности.

— С чего вы взяли? — нахмурился один из мужчин и быстро отдал приказ второму: — Свяжись по рации.

Тот кивнул и принялся вызывать своих по переговорному устройству. В итоге ему сообщили, что с девушкой всё в порядке. Она только что отправилась в оранжерею у дома, с ней один из охранников.

Ну вот и оранжерея появилась…

По лицам мужчин было видно, что они посчитали меня за малолетнего паникёра, который мешает им работать. А ещё было ясно, что к дому Виринеи они не поедут и меня не повезут — там была своя охрана.

Зато пока они переговаривались по рации, я определил примерный адрес Виринеи.

Район назывался Труворов Посад, в моё время место зажиточных горожан, с красивыми особняками. Даже удивительно, что там живёт официантка из пекарни. Откуда у неё столько денег?

— Ладно. Работайте, парни. — Я попрощался и зашёл обратно в магазин.

— Что-то ты быстро, — с подозрением отреагировал Семён, заметив, как я поднимаюсь обратно на второй этаж.

Мне было не до него.

Я покинул здание через пожарную лестницу, как уже делал в первые сутки пребывания здесь. Подключил ловкость и силу сидарха, чтобы быстрее и незаметнее проскочить улицу.

Дальше было уже делом техники.

Скрывшись от лишних глаз и прохожих за одним из домов, я призвал Абубакара. Не дав ему и возможности проворчать, тихо велел:

— Иди и проверь одну девушку. И не попадись никому на глаза.

— О-о-х… йопта-а… — Кот выгнулся и потянулся в воздухе. — У кого-то из нас сегодня будет шпили-уили? А?

— Поторопись, Абу.

Узнав из моей памяти маршрут и как выглядит девушка, он тут же скрылся в стене дома, ну а я продолжил путь к дому Виринеи.

Район Труворов Посад находился далеко отсюда и надо было прибавить скорости.

У меня хоть и не имелось крыльев, как у Абубакара, но я тоже становился наполовину фантомом, когда подключал силу сидарха. Двигался быстро и бесшумно, чаще всего по крышам, заборам и рекламным вывескам. Хотя Абу, конечно, был быстрее.

По пути я то и дело натыкался на поздних прохожих или влюблённые парочки, но вовремя уходил от их взглядов. И пока пробирался через Изборск, многое для себя открыл.

Новые здания, новая архитектура, много стекла и бетона, много людей, много шума, много огней, фонарей и подсветки.

И очень много рекламы: зубная паста, кофе, жареная курица, услуги массажистов, юристов, флористов и прочих. Клубы, кальянные, рестораны. Даже нижнее бельё рекламировали на огромных щитах и экранах.

А ещё было много снующих по небу пассажирских дилижансов и личных АЭ-Роптеров — так назывались легковые летательные аппараты для индивидуального передвижения. Юркий и быстрый транспорт, похожий на кабинки с креслами, без колёс, без несущего винта. Они управлялись искусственным интеллектом и магией Пути Физис. Сам я пока не представлял, как таким аппаратом управлять.

И к этому всему мне ещё предстояло привыкнуть.

За полчаса, что я добирался до нужного района, мне пришлось на многое насмотреться. И вот наконец дело было сделано — с одной из крыш я смотрел на соседний дом с красной черепицей.

Именно в нём и жила Виринея, никаких сомнений.

Во дворе была выстроена крупная оранжерея, единственная на всю округу. Именно про неё и говорила Эсфирь.

И вот что интересно.

Пока выходило так, что не осколки будущего предсказывали для меня события, а я сам явился навстречу предсказанию.

***

У входа в дом стояла охрана.

Ещё одного человека в форме я заметил рядом с оранжереей, в которой горел свет. Через матовое стекло угадывались листья и расплывчатые пятна цветов, но есть ли кто-то внутри, нельзя было увидеть, пока не пройдёшь внутрь.

Покинув крышу, я быстро спустился на землю и прошёл сквозь каменный забор ограждения. С первым рангом сидарха каменная кладка покорилась мне легко и быстро. Никакая охрана проникновения не заметила.

Через пару минут я был уже рядом с оранжереей и, конечно, уткнулся в стекло. На первом ранге я бы не смог пройти сквозь него, так что пришлось искать дверь… а она оказалась деревянной.

Тоже не пойдёт.

Ничего не оставалось как лезть на крышу оранжереи. И если бы не состояние призрака, то я бы уже проломил стекло, но веса во мне почти не имелось.

Я тенью проскочил по одному из скатов, достал кинжал из ножен на голени и покрыл клинок эктоплазмой. Настолько острой и прочной, чтобы разрезать стекло.

Вырезав для себя отверстие прямо в крыше, я аккуратно убрал кусок стекла и вместе с ним спустился вниз, в оранжерею. Приземлился прямо в куст с розами.

Сразу вспомнилось предупреждение Эсфирь: «Только не уколись розой!».

Ну да, тут торчало полно шипов. Однако они были мне не страшны. Моё тело пропускало через себя живые ткани, а значит, и растения. Так что ни один лист на кусту не шелохнулся, и ни один шип меня не уколол.

Пройдя дальше, по клумбам и кадкам с цветами, я исследовал всю оранжерею.

Виринеи нигде не было.

Она, конечно, могла оказаться, где угодно: пошла за водой, например, или ещё что-то. А ещё я мог оказаться мнительным идиотом. Но уж лучше оказаться идиотом и удостовериться, что с девушкой всё в порядке, чем стать идиотом по другой причине.

Тревога нарастала.

Ещё и Абу не вернулся, хотя я чувствовал, что он работает и находится где-то рядом, но почему-то молчит, не докладывает и не отправляет то, что видит. Порой он и раньше так делал, когда разведывал что-то чрезвычайное и осторожничал.

Я ещё раз оглядел оранжерею. Глянул на диванчик у другого куста роз, который рос в ящике-кадке, затем — на лейку с водой и перчатки, лежащие рядом.

Меня не покидали мысли о том, что рассказывала Виринея про свой подвал. Он мог быть где-то здесь — неплохое место для тайника. Первый ранг не позволял мне проникать через землю, поэтому я бы всё равно не смог просмотреть пол под оранжереей. Пришлось ещё раз всё обойти.

Пусто.

Никаких признаков подвала.

Единственное место, где я не проверил, был тот самый диванчик у куста роз. Но чтобы его сдвинуть, мне надо было убрать состояние призрака.

Я не стал медлить и вернулся в свой обычный человеческий вид, затем тихо сдвинул диван в сторону… и он сдвинулся вместе со всей конструкцией. То есть вместе с плитой, которая скрывала вход в подвал.

Снова приняв образ призрака, я спрыгнул вниз, минуя лестницу. И оказался перед массивной бетонной дверью, без замков и ручки.

Если Виринея специально создала этот подвал, то какими же делами она занималась? За подобными дверями простые дела не прячут.

— Хозяин… хозяин, ты должен это увидеть… — за моей спиной появился Абубакар. — Было сложно. Он очень чуткий и хитрый, но я добыл…

Фантом говорил почти беззвучно, но я хорошо его понимал.

— Показывай.

В моё сознание тут же прилетела картинка от Абу. И то, что я увидел, заставило меня напрячься.

В темноте подвала находился гроб, помещённый в аккуратно выкопанную яму. К нему вниз даже лестница вела.

В гробу лежала Виринея, бледная, с закрытыми глазами, будто мёртвая. В том самом строгом голубом платье, в котором она была на банкете. Но лежала она в каком-то растрёпанном виде: платье немного задралось, ворот был распахнут, несколько пуговиц отлетели, голова завалилась набок, синие волосы закрыли часть лица.

Гроб, кстати, меня не особо удивил — от некромантов и не такого можно ожидать. Вдруг Виринея прилегла набраться сил Пути Эреба? Обычно у некромантов выше второго ранга был свой личный гроб, это нормально.

Напрягло меня совсем другое.

Над гробом стоял человек, совершенно мне незнакомый. Мужчина лет пятидесяти, в чёрном спортивном костюме, перчатках и странных очках. Они плотно прилегали к лицу и крепились резинками к затылку, чтобы крепче держались.

Кто это был такой — непонятно.

По картинке из памяти Абу я бы не смог определить Путь его магии, а сам он не проявлял никакой силы. Стоял и смотрел, как Виринея лежит в гробу, и над чем-то раздумывал.

— Дай картинку на несколько минут раньше, — тихо велел я Абубакару. — И отправляйся туда. Сразу передавай мне всё, что там происходит.

Абу быстро отправил мне информацию, а сам юркнул вниз, под самый пол, чтобы проникнуть в подвал незамеченным.

Я быстро просмотрел всё, что он мне закинул.

…Вот Виринея спускается вниз, держа в руке срезанную красную розу из оранжереи, на плече девушки перекинуто полотенце. Вот она открывает дверь ключом (замочный механизм был спрятан в боковой стене), а потом входит в подвал, ничего не подозревая.

Как только она закрывает за собой дверь, зажигает лампаду на потолке у входа и кладет ключ в карман платья, из тени выходит человек.

Он уже ждал здесь (и как он попал в этот подвал, оставалось загадкой).

Увидев незнакомца, девушка роняет цветок на пол и бросается в сторону, чтобы схватить топор, висящий на стене. Это, кстати, был тот самый топор, которым она мне руку отрубала — я его сразу узнал.

Но она успевает сделать только шаг к оружию. Мужчина вскидывает руку, его глаза вспыхивают белым светом, а из ладони вырывается импульс. Его почти не видно, но я сразу понял, что это. Мне приходилось видеть подобное лишь раз, у одного из верных и тайных телохранителей отца.

Этот удар назывался Импульсом Тяжести Тиада.

И совершать его могли только маги одного Пути, причём не ниже третьего ранга, а до такой высоты они практически не поднимались, потому что Путь их магии был строго запрещён.

Значит, незнакомец, что стоял у гроба Виринеи, был менталистом. И довольно сильным. Не таким простым, как портье в гостинице.

И от того, что я увидел дальше, по телу пронёсся неприятный озноб.

…Вот удар Импульса Тяжести несётся вперёд еле видимой сферой и сшибает Виринею с ног, не давая добраться до топора на стене.

Девушка падает, роняет с плеча полотенце, снова вскакивает и второй раз получает порцию Импульса.

Больше встать она не может. Лишь с ужасом смотрит, как менталист подходит к ней, как берет за ворот платья и поднимает, заглядывая ей в лицо. Кажется, пока она даже не понимает, что это менталист, и нельзя смотреть ему в глаза.

А он пристально глядит на неё, обычными человеческими глазами. Применять свой дар менталист не торопится и произносит с жутким акцентом:

— Каг он прониг-г в червоточину? Говори, суг-га. Каг он туда прониг-г?

Виринея хватает ртом воздух, в ужасе глядя на мужчину. Вряд ли она видела менталистов раньше, особенно так близко.

— К-кто… вы? И про… про кого говорите?.. — Девушка хлопает глазами и пытается притворяться, что не понимает, о ком речь.

— БРИНЕР, — цедит ей в лицо незнакомец. — Каг он прониг-г туда? Он наврал в интервью, и я хочу услышать, что было на самом деле. А ты всё знаешь. Ну! Что он сделал? Каг он прошёл дальше?

Вот теперь Виринея понимает, что перед ней менталист. Она зажмуривается, чтобы на него не смотреть.

— Это не поможет, — ухмыляется мужчина.

Он хватает девушку за шею, его глаза за очками вспыхивают едкой белизной.

Внезапно по телу Виринеи проносится волна зелёного света Эреба, и девушка теряет сознание прямо в руках менталиста.

Молодец. Быстро поняла, что надо делать.

Рискованно, конечно, но хоть что-то.

Это была защитная силовая техника некроманта. Понимая, что не выдержит испытания, девушка решила впасть в мёртвый сон, чтобы менталист ничего от неё не добился.

— Тварь… маленьг-гая суг-га… — морщится тот.

В его голосе появляется что-то нехорошее.

— Я всё равно узнаю то, что мне надо, — добавляет он, прижимая девушку к себе. — А ты хоть и не говоришь, но слышишь меня. Значит, поможешь нам подставить Бринера и разрушить его планы. Он теперь знаменитость. Уничтожим его репутацию, а ты пострадаешь от его руг-г. Я вложу в твою голову ложные воспоминания. Ты проснёшься и вспомнишь тольг-го это. Представь, что сейчас с тобой Бринер… и он делает вот таг-г…

Затем ублюдок наваливает на себя безвольное тело Виринеи и вытворяет странное: начинает покачиваться вместе с девушкой.

Обнимает её, задирает на ней платье, целует в шею, сжимает ей грудь через ткань, буквально сдавливает её тело в цепких крупных руках. И продолжает покачиваться вместе с Виринеей.

Он с ней танцует!

Опять всплыло в памяти злосчастное предсказание Эсфирь: «…эта некромантка будет танцевать с твоим врагом… дважды… а может, трижды».

Дважды она сегодня уже танцевала с Радиславом Стрелецким. А это был третий раз. Только уже другой враг.

— Бринер хочет тебя… он груб и настойчив… — выдыхает менталист, стискивая безвольную Виринею сильнее и продолжая покачиваться вместе с ней в гипнотическом танце. — Ты сопротивляешься… хочешь его выгнать… но он делает вот таг-г…

Одной рукой менталист хватает воротник платья Виринеи и рывком распахивает, пуговицы отлетают, оголяя верхнюю часть груди девушки.

— Бринер делает вот таг-г… его уже не остановить… ты беззащитна… — продолжает нашёптывать менталист. — Тебе страшно… ты хочешь его убить… и ты обязана заявить на него в полицию… беги туда прямо с утра… расскажи охране… кричи и плачь… сделай всё, чтобы этого урода не приняли в Академию… разрушь его репутацию и жизнь… уничтожь его, ведь этот ублюдок насиловал и бил тебя… он угрожал тебе расправой, если ты кому-то скажешь…

Менталист оттянул руку и Импульсом Тяжести ударил девушку по лицу. Затем собрался ударить ещё, но вдруг посмотрел на стену и висящий на ней топор.

— Надо сделать таг-г, чтобы ты сопротивлялась больше, иначе не поверят. Ты возьмёшь топор. А пока полежи… через минуту продолжим…

Он идёт к открытому гробу, который уже тут был, и кладёт девушку туда, после чего берётся за топор в попытке снять его со стены… но тут же отпускает.

Обжигается. Как и я тогда, когда попытался взять меч некроманта.

— Ах ты, суг-га… — злится менталист, сжимая обожённую ладонь в кулак.

Затем принимается шарить по полкам и нишам подвала.

Разглядывает набор крупных стальных игл, воткнутых в розового плюшевого медведя на стене, проверяет склянки, мензурки и колбы, потом открывает неприметную серую шкатулку.

Нахмурившись, он сгребает оттуда целый ворох амулетов с могильными камнями и кладёт в карман спортивной куртки (значит, Хибинская Ведьма оставила потомкам далеко не один артефакт с чистым эфиром).

Забрав амулеты, менталист продолжает шарить по подвалу.

И если бы он не отвлёкся на обыск, то, возможно, уже бы доделал своё грязное дело, но он отвлёкся…

Итак. Всё это происходило до того, как я пришёл в оранжерею. А вот то, что творилось за бетонной дверью прямо сейчас, мне опять показал Абубакар.

Виринея всё так же лежала в гробу, а менталист уже склонился над ней, приготовив руку для Импульса Тяжести — собрался избить девушку сильнее. И мне даже не хотелось думать, что он планировал сделать с ней потом, чтобы внушить, что это сделал Бринер.

Я быстро стянул с себя пиджак. Он остался таким же прозрачным, как и я сам, потому что пока не сниму с себя состояние призрака, моя одежда тоже останется такой же. И тут надо было действовать быстро и чётко, чтобы всё успеть.

Хорошо, что этот маг не обладал настолько большой силой, чтобы передавать мысли на расстоянии и не мог никому поведать мои тайны, даже если случайно что-то увидит.

В один бесшумный шаг я проник через бетонную дверь, а ещё через несколько шагов оказался за спиной менталиста. Сейчас главное, не только вытащить Виринею из беды, но и не дать врагу на меня воздействовать и сбежать. Если бы у меня был распечатан хотя бы второй ранг сидарха, то я бы воспользовался призрачным куполом, но его не было, так что пришлось действовать по старинке.

Я занёс кинжал, пропустив в него немного эктоплазмы. Целился менталисту в правое бедро.

Почуяв, что кто-то встал за его спиной, он начал поворачивать голову, но сразу же получил удар в ногу.

В состоянии призрака у меня была большая сила удара, так что враг сразу свалился от болевого шока и неожиданности. Завыл, выгнулся и попытался воздействовать на меня взглядом, но у него не вышло — я накинул на его голову пиджак и сразу вышел из состояния призрака, чтобы и пиджак стал обычным.

Менталист так и не увидел, что на него напал сидарх.

Завалив его на спину, я начал колотить его по лицу прямо через пиджак. Если бы я был в состоянии призрака, то менталист вырубился бы с первого или второго удара, но сейчас мне приходилось махать кулаком раз десять подряд, чтобы лишить сознания сильного мага.

Но даже стольких ударов не хватило.

Он, конечно, сразу догадался, что имеет дело с необычным магом, поэтому через боль рванул на меня, насаживая ногу на кинжал ещё больше, вскинул ладонь и ударил Импульсом Тяжести мне прямо в грудь.

Твою мать…

Меня оттащило на несколько метров, и я отчётливо услышал, как в рёбрах протрещало. Моё новое тело было не настолько сильным, как бы мне хотелось. Без силы сидарха был риск с менталистом не справиться. К тому же, мой кинжал так и остался в его ноге.

— Абу, — негромко позвал я.

Сам же схватил с пола полотенце, которое обронила некромантка, когда только вошла в свой подвал.

Из стены вылетел Абубакар, готовый исполнить любой мой приказ. Я швырнул ему полотенце, и он сразу понял, что надо делать. Кот зацепил тряпку железным когтем и метнулся к менталисту, а тот как раз стягивал мой пиджак с головы. И как только это случилось, Абубакар накрыл его лицо полотенцем, а сам вцепился железными когтями ему в голову.

Отчаянной хваткой фантом не давал врагу открыть лицо, и это обеспечило мне несколько секунд на новую атаку. Хотя Абубакару было опасно вступать в бой с подобными противниками. Менталист даже третьего ранга — это не воробей-мутант, он вполне мог уничтожить фантома.

Я быстро подключил состояние призрака.

Пока кот закрывал голову менталиста, тот рывком выдернул кинжал, торчащий из его бедра. Кровь из раны хлестанула с новой силой, но его это не волновало. Казалось, он не замечает боли. Теперь у него стояла задача быстрее уйти отсюда и доложить о том, что тут произошло. И эта схватка должна была решить всё.

Не только для него, но и для меня.

Он попытался всадить в Абу кинжал, но клинок прошёл сквозь фантома, не причинив ему вреда. Вот если бы это был деревянный кинжал, тогда моему коту бы не поздоровилось.

Однако Абу всё равно сильно рисковал.

— В сторону! — приказал я.

Кот оставил полотенце на голове менталиста и рванул вверх, под самый потолок.

Ну а мне пришлось импровизировать.

Всё было бы намного проще, если бы я собирался убить менталиста. Он был бы уже мёртв ещё тогда, когда я оказался у него за спиной. Но этот урод нужен был мне живым. Правда, даже со скоростью сидарха я не успел бы уйти от воздействия его глаз, если он всё-таки успеет убрать полотенце.

Счёт пошёл на доли мгновения, и у меня уже созрела идея.

Не знаю, зачем некромантке нужны были большие иглы в розовом плюшевом медведе на стене, но это единственное, что имелось в ближайшем радиусе.

Я выхватил самую большую иглу и пустил в неё эктоплазму. Причем, столько эктоплазмы, что меня пошатнуло от выброса эфира.

Игла удлинилась уже в полёте.

В ту же секунду менталист начал стягивать с головы полотенце…