Альбигор-3. Вождь

Глава 1

Меня разбудил запах. Не опасности, не горящей смолы, не крови на стали — нет, наконец нечто гораздо приятнее.

Отвар чёрных зёрен.

Я открыл глаза, и на мгновение не узнал потолка. Не было ни свода казармы, ни матово-серых стен форта, ни привычного ночного неба. Только тёплая, лениво подрагивающая тень балдахина, мягкое утреннее солнце, аромат мебельного лака, бумаги и…

— Прекрати смотреть на потолок так, словно он сейчас обвалится, — Ильга появилась в дверном проёме с дымящейся чашкой в руках. — И улыбнись. Угрюмая физиономия совершенно не вписывается в этот интерьер.

Она подошла. Ее огненно-рыжие волосы были наспех собраны в пучок, тонкие локоны выбились и касались щёк. На ней была одна из моих рубашек — слишком короткая, чтобы выйти в такой на балкон. Я приподнялся на локтях, позволив себе короткий, совершенно нечестный взгляд.

— Который час?

— Позднее утро. Я не стала будить тебя. Впрочем, пришлось сбежать на кухню… Храпишь, как тварь, у которой застрял в горле осколок копья.

Ильга села на кровать и протянула мне чашку. Стенки были настолько хрупкими, что я боялся крепко сжимать фарфоровую ручку. Сервиз достался в наследство от предыдущего владельца.

Отвар получился крепким, горьким, бодрящим — то, что нужно в это утро.

— Ты всё-таки пыталась меня отравить, — сказал я. — Признайся, это месть за ванну, которую я не дал тебе вчера принять?

— Ванна — святое, — отрезала она и уселась на подоконник. — В ней может поместиться весь Совет Альбигора. Если все друг другу доверяют…

— В совете? Доверяют? — осклабился я.

— Кстати о ванне. Я вчера купила в лавке у Золотых весов артефактную пену с ароматом лунной орхидеи. После неё, если верить этикетке, кожа должна светиться. И когда ты уйдёшь, я использую её по назначению. А вечером проверим, правдивы ли обещания торговцев…

— Если ты растворишься в этой пене — я обвиню Золотые Весы в заговоре и пойду на них войной.

Она рассмеялась. Этот звук был, как всегда, неожиданным — тёплым, щекочущим изнутри. Я поймал себя на мысли, что всё чаще стараюсь запоминать моменты, когда остаюсь наедине с Ильгой.

Наверное, потому что в остальном всё вокруг становилось всё более хрупким.

Я поставил чашку, встал и подошёл к окну. Город давно проснулся. Альбигор в утреннем свете был красив — светлый камень зданий, зелёные парки с вымощенными дорожками…

Ильга встала со своего насестa и распахнула шкаф.

— У тебя очень скучный гардероб. Все чёрное, темно-синее и серое.

— Ну так я же не Пламенник, — отозвался я и вытащил нейтральный тёмно-серый костюм. — К тому же сегодня я иду на Совет не как Лунорождённый, а как Делегат от Ноктианцев.

Ильга скривилась.

— Никак не могу привыкнуть к тому, что теперь так называют тварей.

— Хороших тварей, а не гибридов. Неприлично называть тварями тех, кто спас тебе задницу, не находишь?

— Нахожу, — вздохнула девушка. — И всё равно непривычно. Надеюсь, сегодня тебя не сожрут.

Я приподнял брови.

— Совет? Подавятся.

— Надеюсь, Ром. Надеюсь…

Я быстро принял душ, оделся, прихватил артефактный браслет-пропуск и приколол брошь Делегата на лацкан. Всё было готово, но уходить ужасно не хотелось. С каждым днём решение спустить кучу денег на эту квартиру казалось мне всё более правильным.

Ильга осталась стоять посреди комнаты, босая, в моей рубашке, с отблесками солнца в волосах. Она улыбнулась.

— Иди уже. Иначе, клянусь, я сделаю так, что на заседание ты опоздаешь.

***

Утро пахло свежестью, мокрым камнем и отваром чёрных зерен, который здесь подавали в каждом кафе. Альбигор раскинулся ввысь и вширь с той особой напыщенностью, какая свойственна лишь городам, уверенным в собственной неприступности.

Я шёл пешком. Не потому что не мог позволить себе повозку — с недавнего времени это перестало быть проблемой. Просто в этот день хотелось чувствовать под подошвами брусчатку, а не бархат сидений и резонанс амортизационных осей.

Центральный квартал встретил меня, как встречают нежеланного родственника на семейном банкете: вежливо, роскошно и с лёгкой надменностью.

На углу Торговой улицы играл в витрине механический оркестр. Там же прогуливались дамы в платьях, больше похожих на ожившие витражи — цвета переливались, ткани дышали, артефактные подвески ловили каждый луч солнца.

Я шёл мимо всего этого великолепия, но оно меня не трогало.

Формально я теперь был частью этого мира. Квартира в центральном квартале, счёт в Народном банке, который каждый месяц пополнялся щедрыми процентами от продажи очищенного Ноктиума. У меня даже был официальный статус — весьма высокий.

Всё-таки делегат от разумной фракции, носитель официальной печати, третий человек в Лунных стражах после Тарена Сойра и Юрга Ноя. Будущий… кто-то.

Но фактически я оставался для города эксцентричным чужаком. Промежуточной стадией между героем и проблемой.

— Страж Ром!

У лавки артефакторов, мимо которой я когда-то проходил мимо с восхищением и завистью, меня заметил старик Олвер — продавец, у которого я однажды покупал усиленные защитные перчатки.

Сейчас он поклонился. Да-да, настоящий, мелкий поклон.

— Доброе утро, господин страж, — сказал он с уважением. — Или вас теперь правильнее величать господином Делегатом?

— Как вам привычнее, — улыбнулся я. — Главное — больше не пытайся меня надуть. А то в прошлый раз твои перчатки не прожили и половину похода.

Олвер изобразил оскорблённую невинность.

— Быть такого не может!

— Однако же было. Стоило отойти в место, где концентрация Ноктиума выше средней — и твой расхваленный товар показал полную несостоятельность.

Продавец тут же схватил блокнот.

— Мне нужен номер изделия! Я непременно проверю, кто из артели изготавливал этот артефакт и… уж поверьте мне, господин страж, наказание настигнет виновника! Золотые весы отвечают за качество!

Я лишь усмехнулся.

— Поздно. Те перчатки остались где-то в тридцатом секторе. Впрочем, если возникнет необходимость, я дам вам шанс произвести на меня впечатление. Но не сегодня. Увы, тороплюсь.

Я медленно побрел в сторону Дворцовой площади.

— Хорошего дня, Олвер.

— Я выбью для вас личную скидку! — донеслось мне вслед.

Дальше была ещё одна лавка Золотых Весов. На витринах сверкали ювелирные артефакты, зачарованные на удачу, привлекательность, защиту. Одно кольцо, простое и тонкое, всего с одним камнем, искрилось так, словно в него заключили свет целой звезды.

— Это он, — услышал я за спиной.

Я не обернулся. Но услышал.

— Говорят, он может говорить с тварями.

— Это как — на их языке?

— А может, он сам…

— Тише ты. Он слышит. У них слух особенный.

— У них?

Я прошёл мимо. Лишь слегка улыбнулся.

Моя слава шла впереди меня.

Я свернул на соседнюю улицу. Здесь здания становились строже: меньше витрин, больше камня, больше постов охраны. Гербы гильдий на дверях, статуи, символы кланов и орденов. Отсюда я вышел прямиком на Дворцовую площадь.

Перед входом в комплекс зданий стояли городские гвардейцы в белых плащах — сейчас было время Дневного клана. Их доспехи светились артефактной вязью, а копья опирались на каменные плиты.

Один из них — молодой, с острым подбородком и гладко выбритым лицом — поймал мой взгляд. Узнал. Но я всё равно задрал рукав и показал браслет, служивший мне пропуском.

— Делегат, — кивнул гвардеец и отступил в сторону. — Прошу, вход свободен.

Я перешагнул порог. И шагнул в самое сердце власти.

Возвращаться в Зал Совета было немного странно.

В прошлый мой визит клан Солнцерождённых едва не лишился наследника, да и моя собственная жизнь висела на волоске. С тех пор, казалось, прошла сотня лет. Но на деле — всего шесть малых циклов.

Зал Совета, как обычно, пытался морально подавить случайных гостей. Слишком много мрамора, золота, гербов и символов. Даже воздух здесь казался тяжелее и гуще.

Каменные арки под сводом звенели от магических резонаторов. Гербы Великих кланов и сословий Альбигора висели ровным рядом на стене над длинным столом, за которым заседали советники.

— Лунный страж Ром, делегат от Ноктианцев! — объявил секретарь за весь зал.

В мою сторону обернулись. Всё сплошь знакомые лица. Некоторые — слишком.

Доминус Солнцерождённых — сидел неподвижно, но его лицо дрогнуло, когда он увидел меня. Правая рука Доминуса — Лорд Альтен — лишь холодно кивнул из вежливости. Принц Фиор позволил себе усмешку, когда я проходил мимо.

Я не стал заострять на этом внимание. В конце концов, помимо Дневного здесь были и другие кланы.

По левую сторону сидели мои. Лунорождённые и Пламенники — те, кто больше остальных разбирался в сути вопроса. Одна беда — это всего два клана. А для принятия решения на уровне Альбигора нужно большинство.

Я встретился взглядом с Варейном и слегка кивнул ему. Герцог выглядел уставшим — предыдущие ночи явно прошли без сна.

Он поднялся.

— Совет Альбигора открыт, — произнёс Герцог. — И мы собрались здесь, чтобы говорить открыто.

Зал затих.

— Сегодня мы обсуждаем вопрос, что стоит выше кланов и сословий. Это дело всего города. И тех, кого мы слишком долго называли одним словом. — Он взглянул в мою сторону. — Ноктианцы. Вы привыкли называть их тварями, но они заслуживают большего уважения после помощи, которую нам оказали.

Зал замер.

Кто-то скрипнул зубами. Кто-то — стулом. Несколько лиц остались без выражения, как у игроков, которые не хотят преждевременно раскрывать карты.

Но в этом безмолвии прозвучал поворот: название. Твари получили имя. А вместе с ним — какое-никакое признание.

Пока служители раскладывали пергаменты и вызывали артефактные копии проекта договора, выступили Лунорождённые и Пламенники.

Первым говорил Юрг Ной. Речь его была простой и выверенной, как алхимическая формула.

— Ноктианцы спасли Элун, — хрипло заявил он. — Без их вмешательства оборона рухнула бы на вторую ночь атаки гибридов. Они не просили платы, но предложили себя — как силу, как защиту, как союзников против гибридов. И сейчас мы предлагаем мир с ними не из слабости. Это разумно ради выживания и экономии ресурсов.

Следом выступил магус Химваль из Пламенников. Он ткнул пальцем в пергамент.

— Они стояли на одной линии с нашими. Защищали форт. Помогали чинить стены. Умирали — и не просили ничего. Если это не повод для диалога, то что тогда?

Я видел, что эти речи убедили не всех.

— А что скажет делегат от… Ноктианцев? — Спросил представитель Серого ордена, и все взгляды снова обратились ко мне.

Я вышел вперёд. Шаги по каменному полу отозвались в висках.

Не было ни одного приветственного кивка. Только Циллия Альтен, дочь правой руки Доминуса, смотрела прямо на меня. Её лицо было спокойным, но плечи — чуть напряжены.

— Я не прошу вас верить. Это Совет. Здесь решают на основании фактов. — Я взглянул на собравшихся. — Факт: без Ноктианцев форт Элун бы пал и Альбигор лишился основного канала поставок Ноктиума для переработки. Все в этом зале понимают, к каким последствиям это бы привело.

— Пади Элун, мы бы отправили больше войск, чтобы отвоевать его, — заметил один из Золотых весов.

— И потеряли бы ещё больше людей, — отозвался я. — Кажется, я пропустил тот момент, когда человеческие резервы в Альбигоре стали неограниченными.

Откуда-то с балкона раздался тихий смешок. Я скосил взгляд — Хван. Мой товарищ внимательно наблюдал за обсуждением и не смог сдержаться. Как всегда.

— И раз мы говорим лишь о фактах, вот вам второй, — продолжил я. — Ноктианцы не заявили прав на территорию. Они лишь просят обеспечить им безопасный проход в отдалённые секторы, где в данный момент не ведётся разработка. Их организмы устроены иначе и способны поглощать Ноктиум в грязном виде отовсюду. Это не противоречит интересам наших добытчиков.

На этот моменте интерес к моим речам вырос. Некоторые стали слушать внимательнее.

— Мы слишком долго звали их тварями. — Я позволил себе взглянуть на Доминуса. — И слишком часто вели себя хуже тех, кого называли чудовищами.

Глава Золотых Весов поднялся. Эмер Саир.

Он был худощав, с кожей прозрачной, как тончайший лист бумаги. Но каждое движение — выверенное. Линии из золота на его лице тянулись от висков к скулам, как тонкие цепи.

— Красиво сказано, господин делегат, — произнёс он тихо. — И потому — опасно.

Он не кричал. Даже не повышал голос. Но благодаря артефакту-усилителю каждое его слово слышали даже на дальних балконах.

— Мы столетиями сражались с теми, кто приходил из Диких земель. Мы хоронили родных, выжигали гниль, отбивались. Вы говорите, что они разумны? Мы и так знали это. Но я не поверю в то, что они способны договориться с людьми.

Знай он, кем являлись Пегий и его солдаты на самом деле, не посмел бы даже вякнуть. Все артефактные побрякушки Золотых весов были игрушками по сравнению с совершенными технологиями Империи.

Но технологии утрачены, и восстановить их в полной мере не получится. Да и Совету ещё рано знать об истинном происхождении моего войска.

— Предположим, они хотят мира. А я — гарантий, — сказал Сайр. — Кто гарантирует, что завтра ваши союзники не станут нашими убийцами?

Он опустился обратно. Мягко, словно змея скользнула в траву.

Некоторое время никто не двигался. Повисла напряжённая тишина.

И этого было достаточно, чтобы понять: Солнцерождённые сейчас сделают ход.

И, конечно, его сделал Альтен. Доминус не стал бы открыто спорить со мной — не сейчас. И Фиору запретил.

— Удивительно видеть, — произнёс он, — как в этом зале стали звучать речи в защиту тех, кто совсем недавно разрывал на части наших солдат. Удивительно наблюдать, как защитники города предлагают нам поверить в благородство тех, у кого даже кости не задерживаются в одной форме.

Он не смотрел на меня. Пока.

— Будем честны, господа, — продолжал Альтен. — Мы обсуждаем договор с существами, чья суть до конца нам не понятна, она не знает законов и не поддаётся ни классификации, ни контролю. — Он развёл руками. — А значит — не заслуживает доверия.

Наконец — он повернулся и посмотрел прямо на меня.

— А представляет их… человек, который не может быть нейтральным, поскольку сам имеет сомнительное происхождение.

В зале кто-то шумно вдохнул. Я остался на месте.

Альтен сделал шаг вперёд.

— Мы не знаем, кто вы теперь, делегат Ром. Мы знаем только то, что вы по-настоящему не принадлежите ни одному клану. Ни одной традиции. Вы играете сами за себя, господин Делегат.

Он сделал паузу. А затем произнёс:

— Тому, кто слишком привязался к тварям, не место в зале, где решается судьба людей.

Это было сказано почти без эмоций. И оттого звучало резко.

Я молча посмотрел ему в глаза.

— Не ожидал услышать ничего иного от представителя клана, чья власть в Альбигоре держится лишь на идее борьбы с внешним врагом.

Я сделал шаг вперёд, в самый центр зала.

— Вы обвиняете Ноктианцев в том, что они — другие. Да. Они — другие. Но я напомню вам, господа: не они первые развязали войну. В отличие от людей, им необходим Ноктиум для существования. И всё это время они выживали. И продолжают выживать. Даже сейчас.

Я встретился взглядом с Альтеном.

— Я представляю Ноктианцев потому, что никто другой не решился их понять. Вы боитесь их магии, потому что она не укладывается в привычные вам шкалы. Возможно, стоит бояться не магии, а собственной неспособности видеть дальше привычного страха. Я же сегодня предлагаю всем побороть этот страх.

С одного из балконов раздались аплодисменты. Я украдкой взглянул наверх. Хван сидел, сжав кулаки. Глаза его светились тем напряжением, которое у Хвана обычно предшествовало драке. Рядом с ним — Элвина и ребята из моего старого отряда. И несколько магов-Пламенников, с которыми мы были в Элуне.

Я оглядел зал. Молчание затянулось. И тогда Герцог поднялся.

— Довольно речей, — произнёс он. — Пришло время голосовать.

Я остался на прежнем месте, не двигаясь. Ни на шаг.

И первые два ответа прозвучали почти сразу:

— За, — произнёс Варейн.

— За, — эхом отозвался Химваль даже не глядя на Солнцерождённых. Он подчеркнул это.

А потом пришло ожидаемое.

— Против, — ровно сказал Доминус.

— Против, — произнёс Эмер Саир.

Два — два. Как и ожидалось.

Белые Плащи — те самые, что носят мантии без пятен, даже когда идут по крови — сдержанно кивнули:

— Воздерживаемся.

Серый Орден** — невидимки, соглядатаи, шептуны — только слегка качнули головой:

— Воздержимся.

Остались Зелёные руки.

Именно на них смотрели сейчас все. Именно они могли качнуть чашу весов — в сторону союза или отказа.

Представитель самого мирного клана поднялся.

Его звали Орин Дарлос. Он был высоким, с необычно смуглой кожей, словно проводил всю жизнь на грядках. Лицо испещрено тонкими зелёными татуировками — корни, листья, арканные узоры.

— Мы не станем голосовать за то, чего не знаем, — прошелестел он. — Но и против высказываться не будем. Мы боимся друг друга, потому что не знаем друг друга. Пусть Ноктианцы придут в этот зал. Придут сами, а не отправляют делегатом человека, пусть он и герой Элуна. И лишь тогда мы вынесем своё решение.

Он замолчал.

Герцог поднялся.

— Предложение клана Зелёных рук принимается. — Он уставился прямо на меня. — Делегат Ром, Совет поручает вам организовать визит представителей Ноктианцев во дворец. Голосование будет перенесено.

Я кивнул.

— Ваше требование услышано.

Всё получалось ровно так, как я планировал.

***

Я вышел из зала Совета и глубоко вдохнул. Всё-таки они что-то делали с воздухом в том зале. Или так сказывалось влияние большого количества защитных артефактов — от них фонило так, что потом голова ещё час гудела.

Я не спешил.

Рука скользнула по перилам. Камень был прохладным, почти ласковым — не то что взгляды, которыми меня провожали после голосования.

На лестнице я остановился, щурясь. В голове всё ещё шумело.

— Господин Делегат, — окликнул кто-то сбоку.

Я обернулся.

Ко мне торопливо шла девушка. Юная, светловолосая, в платье с символами Солнцерождённых — золотая вышивка, белый шёлк, орнамент по подолу в форме расходящихся лучей. Лица я не запомнил. Или, может, она не оставила мне времени его запомнить.

— Чем могу помочь? — спокойно спросил я, делая шаг ближе.

И в этот момент её рука коснулась моей. Всего на мгновение — и что-то лёгкое мягко скользнуло мне в ладонь.

Я не успел ничего спросить. Она уже развернулась и зашагала так быстро, словно за ней была погоня. Ни взгляда, ни слова. Лишь тонкий запах духов — цитрусы и мята. Откуда-то я помнил этот аромат.

Незнакомка тут же смешалась с другими членами делегации Дневного клана, выходящих из Дворца.

Я стоял, вглядываясь в толпу, и сжимал в кулаке крошечную записку. Но не стал читать ее на глазах у всех. Вместо этого отошёл в сторону, под старую липу, чья крона всё ещё держала прохладу. Там, в полутени и подальше от чужих глаз, я развернул послание.

«Нужно срочно увидеться. Завтра в семь у Арки Союза. Циллия»

Я прочёл ещё раз. Потом ещё.

Потом сложил записку обратно — так, как она была сложена изначально, и тут же убрал в карман. Память тут же подкинула воспоминания об аромате цитрусов и мяты — Циллия любила такие духи.

Но что на этот раз от меня понадобилось наследнице лорда Альтена?

Глава 2

Южная часть Альбигора выглядела иначе на закате. Воздух был наполнен густым, как кисель, туманом. Идеальный вечер, чтобы вляпаться в ещё одну политическую интригу.

«Арка Союза». Название говорило об одном, но пахло другим — предательством, интригами и договорами, которые никто не собирался соблюдать.

Я прислонился к одной из колонн. Камень был тёплым от дневного солнца, но уже начинал остывать. Тут было тихо — даже птицы, казалось, обходили место стороной. Где-то вдалеке ухнула грузовая повозка.

Циллия появилась почти беззвучно. Светлое платье, длинный плащ с артефактной застёжкой, волосы собраны в высокий, почти болезненно строгий узел. Даже в тумане её лицо казалось удивительно чётким: подбородок, словно выточенный из мрамора, глаза — будто две капли ртути. Лёд и контроль. Неприступная красота.

— Всё-таки пришёл, — сказала она вместо приветствия.

— Прости, что без подношений, — я наклонил голову. — Ни жертвенного вина, ни крови невинных младенцев или что там нынче у вас в клане принято дарить богоподобным аристократам.

Циллия не улыбнулась, но бровь дёрнулась.

— Это не смешно, Ром.

— Тогда говори, зачем я здесь.

Она подошла ближе, и я заметил, как слегка подрагивали её пальцы от напряжения. Но на лице — ни единого признака волнения. Её хорошо учили.

— Доминус хочет… жениться на мне, — сказала она, будто выдавила сквозь зубы. — Чтобы получить нового наследника. В обход Фиора.

Я насмешливо приподнял бровь.

— Как неловко. Теперь бедняга Фиор не сможет обвинить меня в том, что именно я отнял у него всё. А ведь он так вжился в роль… — я уставился на Циллию. — И что мне с того?

— Ты же знаешь, что я ещё давно была обещана принцу Рионису. — На этот раз её голос чуть дрогнул. — Но он погиб, и теперь… Все полагали, что я должна была перейти к Фиору.

— Наследуемая невеста, — пробормотал я. — Как фамильный меч или сервиз.

Циллия вскинула голову. Теперь её глаза полыхнули по-настоящему.

— Не смей, — тихо сказала она. — Я пришла не ради твоего сарказма. Я не хочу быть красивой куклой или племенной кобылой.

Я невесело усмехнулся.

— Помнится, ещё недавно такое положение тебя устраивало. Или всё дело в том, что ты просто не хочешь идти за старика?

— Я и за Фиора не хочу, — огрызнулась Циллия.

— Тогда скажи, зачем пришла. Только честно.

Циллия отвела взгляд. На миг — редкий, почти сокровенный миг — на её лице появилась настоящая усталость. Хрупкая. Человеческая.

— В клане что-то происходит, — прошептала она. — Я не знаю, что именно. Меня не посвящают в подробности. Даже отец ведёт себя, будто я пустое место. Но я чувствую: что-то готовится, Ром.

Она снова посмотрела на меня.

— Ты один из немногих, кому я могу сказать это. Потому что ты — вне клана. Ты не играешь в их игру.

— Я играю в свою, — тихо ответил я. — И ты это знаешь.

Мы замолчали. Где-то вдалеке пробежал прохожий — силуэт растворился в тумане. Циллия подошла ближе. На её щеках появился лёгкий румянец от холода. Или от тревоги.

— Мне страшно, Ром, — выдохнула она. — Не столько за себя… Хотя кого я обманываю — за себя тоже. Но я боюсь за клан и за весь город. У нас раскол. Доминус утратил авторитет, его род опозорен.

— Из-за моего поединка с Фиором? — догадался я.

— Отчасти. К тебе у нас никто не испытывает тёплых чувств, тут дело в другом. — Циллия оглянулась по сторонам, словно подозревала за собой слежку. — Некоторые считают, что Доминус проявил слабость, когда пошёл на уступки в обмен на жизнь Фиора. Многие считают, что принц Рионис погиб именно по вине брата, а потом ещё и Фиор проиграл поединок… Теперь и сам Доминус понял, что должен спасти династию через нового наследника.

— И ты считаешь, что лорд Альтен продаст тебя Доминусу подороже.

Циллия кивнула.

— Я начинаю думать, что мой отец ведёт собственную игру против Доминуса. И это опасно. Для всех. А я — просто инструмент.

Мы стояли под Аркой, как двое заговорщиков в третьесортной пьесе, только реплики у нас были настоящими, и ставки — гораздо выше, чем чьи-то аплодисменты.

— А теперь подробнее, — потребовал я.

Циллия отвела взгляд. Пальцы сжались в кулак — в перчатках это выглядело особенно выразительно.

— Я не знаю. Именно это и пугает, — призналась она. — Отец всегда был сторонником Доминуса. Верным. Принципиальным. Но в последнее время что-то изменилось. У него проходят тайные встречи, в доме появились люди, которых я никогда прежде не видела. А меня пытаются изолировать. Даже чтобы прийти сюда, мне пришлось изворачиваться…

Что ж, это уже интересно.

Доминус и правда оказался в отчаянном положении. Бастард ушёл в другой клан, наследник погиб, а запасной покрыл себя позором. И я понимал, почему на роль новой супруги он выбрал Циллию. Помимо красоты и высокого происхождения девушка отличалась ещё и чистотой крови. У неё была выраженная склонность к Бликам.

Такой брак был выгоден и лорду Альтену — он мог через дочь породниться с правящей династией клана, его потомки станут наследниками Доминуса. А с учётом того, что сам Доминус уже немолод, то именно Альтен станет регентом при наследнике…

— Чудесная семейная идиллия, — хмыкнул я. — Но возвращаясь к сути. Что ты хочешь от меня?

Циллия стиснула кулаки.

— Я хочу выйти из этой игры, Ром. До меня дошли слухи, что ты уже помог одной девушке из своего клана… освободиться.

Я едва не закашлялся.

— Ты помнишь, как закончил отец той девушки?

— Мне просто нужно выйти из игры. Возможно, сбежать… У меня дурное предчувствие, Ром. Веришь-нет, но я уверена, что случится что-то страшное.

Она с мольбой взглянула мне в глаза, и я понял, что девушка и правда была в смятении. Возможно, Циллия знала больше, чем сказала мне, но то, что она знала, явно пугало её.

— Я подумаю, — сказал я наконец. — Но не жди, что я стану твоим личным охранником.

— Я и не жду. — Она шагнула ближе. — Просто прошу. Потому что больше мне обратиться не к кому. Ты единственный за пределами клана, с кем я могу поделиться своей бедой.

Она хотела коснуться моей руки — или показалось? — но передумала. Отступила на шаг и подняла ворот плаща, словно ей было зябко. Мы стояли на границе холода и пафоса, и каждый думал о своём.

— Я постараюсь выяснить как можно больше о том, что происходит, — сказала она. — Это будет моей платой за твою помощь. Парочка грязных секретов лордов Солнцерождённых лишней не будет.

— Согласен.

Она повернулась и пошла прочь, почти растворяясь в молочном воздухе улицы. Я не остановил её. Просто смотрел, как она уходит. Умная. Упрямая. Одинокая.

Я остался под Аркой, не торопясь уходить. Мой взгляд задержался на пустом пространстве, где только что была Циллия. Внутри разлилось странное чувство: нечто между жалостью и настороженностью. Она просила о помощи искренне. Но я знал, что за каждым криком о помощи может скрываться ход умников из её клана.

И всё же я ей верил, хотя бы частично. А с остальным разберёмся.

***

Я шёл неторопливо, словно был одним из тех праздных господ из клана Золотых Весов, которые прогуливаются по вечернему Центральному кварталу. Только в отличие от них, я чувствовал — за мной следили.

Чужие шаги. Неритмичные. Выдающие не простака, а человека, слишком старательно прикидывающегося простаком.

Я свернул с главной дороги, делая вид, будто просто лениво выбираю маршрут. Прошёл мимо витрин, где артефактные светильники мерцали в темнеющем стекле. Мимо отражений, в которых я больше искал не себя, а тень за спиной. Она была.

О, она точно была.

Я мысленно вызвал Тень.

Она проснулась во мне, как будто только и ждала этого. Лёгкая дрожь под кожей, будто вдыхаешь ледяной воздух сразу после горячей ванны. Тень скользнула рядом, повторяя мои движения на стене. А затем едва заметно отстала.

Секунда — и я заметил преследователя. Он шёл за мной примерно в тридцати шагах, и моя Тень задрожала от возбуждённой злости.

— Ну что ж, Генерал, — пробормотал я. — Поохотимся.

Я свернул в боковой переулок — один из тех, где даже не горели фонари. Мне они и не нужны — Лунорождённые хорошо ориентируются в полумраке. Зашёл за угол, шагнул к глухой стене, прислонился и стал ждать. Дышал медленно. Дал своей Тени чуть больше свободы.

Шаги не заставили себя ждать.

Тот, кто шёл за мной, не спешил, но шёл уверенно и не совался ближе, чем следовало. Кто-то обученный. Плохая новость.

Ещё хуже — он тоже вызвал Тень.

Я ощутил это так отчётливо, будто кто-то зашипел мне в ухо. Магия в переулке на мгновение сгустилась, как варёное масло. Две тени столкнулись — как хищники в одной клетке.

Я вышел из укрытия резко. Не стал говорить. Просто ударил. Прямо в грудь — ладонью, вложив в неё и силу, и Тень.

Противник отлетел назад, но среагировал быстрее, чем мне бы хотелось. Перекатился, вырвался из облака Тени и метнул в меня парализующий артефакт. Хитро. Значит, вредить он мне не хотел — не то задание.

Я отшатнулся, щёлкнул пальцами по браслету. Секунда — и силовой щит вырос между нами. Метка активировалась, и следующий брошенный артефакт ударился о невидимую стену.

— А ты, — выдохнул я, — не просто шпион, а дорогой, раз можешь позволить себе такие игрушки.

Он сорвался с места, пытаясь сбежать. Двигался быстро, ловко, с характерной плавностью.

Но я тоже когда-то учился у лучших.

Я отправил Тень ему наперерез, и она обхватила его за ноги, не давая уйти. Поняв, что без драки сбежать не выйдет, незнакомец развернулся и попытался мне врезать. Старый-добрый тумак, чтобы вырубить.

Я увернулся. Мы обменялись ударами. Слишком быстро, чтобы считать. Рывок — подныривание — защита плечом — колено в бок. Он был хорош — мало того, что пытался драться, так ещё и направил свою Тень на мою.

Вот только мой Генерал был куда зубастее.

Всего пара мгновений — и моя тень поглотила чужую. Противник дёрнулся и взвыл, словно ему по лицу хлестнули раскалённой плетью.

О да, понимаю. Терять Тень больно.

Я воспользовался моментом и снёс его с ног. Он дернулся, потянулся к поясу — снова хотел достать артефакт. Я не позволил и ударил ему в скулу. Второй удар прилетел в солнечное сплетение. И наконец — локтем в висок.

Тот захрипел и затих.

Я присел рядом, перевернул его. Лицо — обыкновенное. Слишком обыкновенное. Универсальное. Легко изменить, легко забыть. Но кое-что на шее — ускользающее, словно полузакрытая печать — заставило меня нахмуриться.

— Серый орден, — тихо сказал я. — Я становлюсь всё популярнее.

Итак, меня заказали клану шпионов и иллюзионистов. В какой-то мере признак того, что я вошёл в высшую лигу. Услуги Серого ордена слишком дороги, чтобы растрачивать их на кого попало.

Шпион был без сознания, но вырубил я его ненадолго. Надо действовать быстро.

Я волоком затащил его в глухую подворотню, усадил тело к стене, зафиксировал его руки артефактной стяжкой, затем присел на корточки напротив и пригляделся.

Он очнулся почти сразу.

Без суеты. Без удивления. Просто открыл глаза и посмотрел на меня так, будто это я был связан, а не он. Холодный взгляд, при этом живой. Не фанатик. Не идиот. А кто-то, кто знает цену словам — и не раз за них платил.

— Доброе утро, — сказал я. — Хотя… судя по тому, как ты нарывался, оно может быть и последним.

Он улыбнулся.

— Вряд ли. Вы, Стражи, не убиваете без приказа.

Голос — чуть хриплый, глубокий, хорошо поставленный, выразительный. В отличие от лица, которое было непросто запомнить.

— Польщён вниманием, — кивнул я. — А теперь — кто ты?

Он только смотрел.

— Я могу сделать это неприятным, — предупредил я. — Или ты просто скажешь, кто тебя нанял.

— Нет, — даже не моргнув, ответил пленник.

Я поднял подбородок ему рукой, отогнул воротник, чтобы убедиться. На коже, у ключицы, чуть заметно пульсировала татуировка. Серая, почти невидимая, если не знаешь, что искать. Завиток, врезающийся в круг. Символ без начала и конца. Печать молчания.

Серый орден.

Вот и подтверждение.

Я отступил на шаг, прислонился к стене и выдохнул. Внутри зудела Тень — злилась, что я не добиваю врага. Но я не идиот. Не убивают первыми тех, кто может быть полезен.

— Знаешь, в чём ваша ошибка? — спросил я, глядя на него сверху вниз. — Вы думаете, что можете скрываться в тени, когда в городе появился человек, который сам с ней на «ты».

Он прищурился.

— У тебя не просто Тень, а симбионт, — сказал он. — Древний. Знающий. Опасный.

Я замер. Вот это уже было интересно.

— О, ты даже знаешь, что такое моя Тень?

Он усмехнулся, чуть склонив голову.

— Я знаю, что она необычна и очень сильна, раз так легко смогла сожрать мою.

— Тогда ты понимаешь, что шутить я не стану. Кто тебя послал? — повторил я.

— Ты уже понял, откуда я, — сказал он. — И наверняка знаешь главный принцип моего Ордена. Мы никогда и ни при каких условиях не раскрываем имён заказчиков.

Я улыбнулся.

— Похвальная верность клану, — сказал я мягко. — Но в случае со мной тебе очень не повезло. Я получу ответ.

Вот тут он впервые по-настоящему отреагировал. Скривился. На миг в его глазах мелькнуло раздражение.

— Можешь убить меня, если тебе от этого полегчает. Но имени заказчика я не скажу.

Добровольно — не скажет. Даже под пытками будет молчать. Серый орден не зря вошёл в число великих кланов Альбигора. Количественно их было меньше всего, но они умели завоёвывать влияние.

Они тренировали своих людей выдерживать любые пытки. С детства подвергали кандидатов лютым нагрузкам — физическим и моральным. Они умели подчинять Тени не только для создания иллюзий, но и для слежки. И всегда дорожили репутацией.

Шпион откинулся назад. В лицо мне больше не смотрел, словно собственная судьба его не волновала.

— Я тебя кое с кем познакомлю, — улыбнулся я. — Но чуть позже.

А в следующий миг я врезал ему точно в висок. Недостаточно сильно, чтобы убить, но вырубился он теперь надолго.

Шпион мгновенно обмяк и завалился набок, сползая на брусчатку.

Я выпрямился, огляделся. Тишина. Переулок будто вымер. Впрочем, он и правда был

— Надеюсь, у тебя нет аллергии на Ноктиум. И нет тварефобии.

И с этими словами я перехватил его за плечо и поднял, как мешок с чёрной репой. Пора выбираться. Пока никто из Серых не догадался, что их агент — больше не агент.

Тащить его в квартал Лунорождённых смысла не было — неудобные вопросы начнутся с момента, как я войду в ворота. Так что придётся размещать гостя в личных апартаментах. Благо Ильга до завтрашнего вечера была у себя в клане. К тому же этот пленник окажется у меня в гостях всего на несколько часов — пока я не организую повозку за пределы Альбигора.

Я шел, стараясь выбирать самые тёмные дворы и улицы, но в определённый момент свернул к реке. Этот шпион явно был подготовленным. А это означало, что в карманах у него могли быть сюрпризы.

Дотащив его до каменной пристани, я начал обыск.

Первым попался амулет, вшитый прямо в кожу под запястьем. Плотно сросшийся с телом, тонкий, будто вросший веной. Я прикоснулся — пошла вибрация. Сигнатура. Настроен на энергетический след и биение сердца обладателя. Такой можно было активировать снаружи, чтобы получить отчёт о состоянии носителя.

Я выругался. Сжал амулет в кулаке, позвал Тень — и она, почти не колеблясь, впилась в артефакт. Он вспыхнул и сгорел, не оставив даже пепла.

— Минус один, — сказал я вслух.

На поясе было спрятано ещё одно кольцо из чёрного металла с маленькой линзой. Магический маяк. Координаты, направление, возможно — даже голосовая команда. Этот полетел в воду.

— Минус два.

Последний артефакт я нашёл на лодыжке — крошечный капсульник. Совсем маленький флакон с непонятной субстанцией. На всякий случай выбросил и это.

— Минус три, — подытожил я и встал, вытирая руки о плащ шпиона.

На небе синева уже перетекала в глухую ночь. Вдалеке прогудел рог стражи — предупреждение о закрытии ворот Первого сектора.

***

Двор дома, где располагалась моя квартира, был одним из немногих, где всё ещё помнили старые правила. Здесь не задавали вопросов, если ты возвращался позже приличного. И не вмешивались, если ты тащил на своём плече какую-то тушу.

И всё же я зашёл через чёрный ход. Его всё равно никто не использовал. Пожалуй, кроме меня.

Шаг за шагом, ступень за ступенью я поднимался на свой этаж. На втором пролёте остановился и прислушался — ничего.

Оказавшись у двери, я вытащил из кармана ключ — обычный, механический, без артефактных усилений и рун. Ильга настояла: «Иногда простое — самое надёжное». Я тогда отмахнулся, но сделал как она сказала. И, как обычно, она оказалась права.

Я подхватил пленника удобнее. Сжал ключ. Подошёл к двери.

И в тот миг, когда я уже собирался вставить его в замок…

— Если это не пьяный Хван, то даже не знаю, что и думать…

Голос был слишком знаком, чтобы спутать, и достаточно не вовремя, чтобы я чуть не выронил своего пассажира.

Я обернулся.

— Какого гриба ты здесь делаешь?!

Глава 3

Спокойно, Ром.

Я выдохнул и медленно обернулся к Элвине. Девушка так и застыла, прижимая к груди толстую папку с эмблемой Лунных стражей.

— Ну конечно, — буркнул я. — Если кто и должен был застукать меня в неловкой ситуации, так это ты.

— Приятно, что ты обо мне такого мнения, — сдержанно отозвалась Элвина. — Я звонила, но никто не открыл. Подумала, оставлю документы под дверью — всё равно там ничего секретного…

Элвина шагнула ко мне. Плащ с эмблемой Стражей чуть сбился с плеча — девушка явно торопилась. Но её лицо было спокойным, и даже слишком — как у разведчика, который только что увидел под ногами «лунную бомбу» и теперь вспоминает, надел ли защитные очки. В её взгляде смешались тревога, упрёк и… любопытство.

Элвина кивнула на моего пленника.

— Кто он?

— Один из поклонников, — буркнул я. — Не выдержал эмоционального близкого знакомства. Решил прилечь.

— Ром!

Я вздохнул и кивнул в сторону двери.

— Давай зайдём.

Я повернул ключ, дверь щёлкнула. Элвина не двинулась с места.

— Я не хочу быть в этом замешанной.

— Поздно, — отрезал я. — Заходи. Раз уж явилась — поможешь.

Она приподняла бровь, но молча вошла в квартиру. Я зашёл за ней, аккуратно прикрыл дверь и с заметным облегчением опустил агента на пол. Тень, обволакивавшая его, ещё клубилась, оберегая добычу.

Квартира встретила нас полной тишиной. Ни скрипа половиц, ни урчания артефактных светильников, даже часы словно приуныли — только мерно покачивали маятником.

Элвина осторожно прошла внутрь, не касаясь стен, словно боялась оставить следы. Подошла к узкому консольному столику у стены и молча положила на него папку с бумагами. Деревянная крышка чуть заскрипела — звук, казалось, разрезал воздух.

— Ты в порядке? — Элвина украдкой осматривала меня, пытаясь понять, был ли я ранен.

— Устал тащить гостя. Остальное — как обычно.

Она уставилась на распластавшегося по мраморному полу человека.

— Он вообще жив?

— Да что ему сделается? Просто качественно вырубился.

— Кто он, Ром? — Элвина посмотрела на тело, и по её лицу пробежала тень. В интуиции Элвине не откажешь — она умела предчувствовать проблемы.

Я закрыл глаза на секунду. Вот и приехали. Можно было бы придумать очередную отговорку. Но Элвина — не та, кому стоило лгать. Прикрыв мне зад столько раз и став моим заместителем, она заслуживала знать, во что влезла. К тому же ей явно передалась семейная проницательность.

— А ты как думаешь? — бросил я и наклонился, чтобы оттянуть ворот куртки пленника. На шее показалась метка.

Элвина замерла.

— Серый орден… — её голос её сорвался, будто воздух стал слишком плотным, чтобы говорить. — Ром… ты… ты не можешь держать его здесь. Это… безумие!

— Рад, что мы сходимся во мнении, — буркнул я. — Только вот я не могу отпустить его.

Она вытаращила на меня огромные зелёные глаза. И впервые с тех пор, как я её знал, в ней не было ни тени уверенности. Только страх. Нет, не паника — она была всё-таки Трейн. Но это был страх тех, кто знает, что бывает с теми, кто переходит дорогу Серому ордену.

— Ром… они его отследят. Они всегда отслеживают. Если ты думаешь, что сможешь просто спрятать его — ты ошибаешься. И даже если не найдут его здесь, они всё равно будут знать, кто виновен в исчезновении их человека. И тогда…

— Тогда мне придётся им объяснить, что ко мне лучше не соваться, — перебил я. — Сначала вежливо. С использованием всех доступных средств. В идеале — без крови. Но ничего не обещаю.

Она покачала головой.

— Ты не понимаешь. Это же не просто какая-то шайка шпионов. Они — часть самого механизма власти. И если один из них пропадает — в дело включится целая цепочка…

— Тем лучше, — сказал я и встал, потирая плечо.

— Он ничего не расскажет, Ром! Даже если станешь его пытать, хотя я обязана напомнить, что пытки запрещены законом…

— Да не стану я его пытать! — раздраженно бросил я. — Что же ты из меня зверя-то делаешь?

Она быстро взяла себя в руки.

. — Я к тому, что агенты Серого ордена почти не чувствуют боли и страха, — сказала девушка уже чуть спокойнее. — Их готовят к этому с юности. Этот… персонаж скорее выпьет яд, нежели проболтается. У них своя философия: если тебя поймали, значит, ты не настолько хорош. И значит — недостоин носить серый плащ.

Я кивнул.

— Согласен. Но я и не собираюсь с ним разговаривать. У меня есть один способ. И, как ни странно, ты можешь помочь.

Брови Элвины взлетели вверх.

— Что? Я?!

Я пожал плечами.

— Выхода у тебя уже всё равно нет.

Она долго смотрела на меня, словно пыталась понять, не пытался ли я её разыграть. Лицо оставалось напряжённым, но в голосе, когда она снова заговорила, звучала та особенная нота, которую я уже начинал узнавать — когда дипломат уступал место женщине, а женщина — союзнику.

— Чего конкретно ты хочешь от меня?

Я на секунду замолчал, глядя, как свет из окна мягко ложится на тёмные волосы Элвины. Дочь посла. Чистая кровь. Умна, осторожна… и в данный момент, как ни странно, — идеальный соучастник.

— Повозку, — ответил я наконец. — Посольскую, со знаками отличия. Нам нужно выехать с этим пассажиром за стены города.

— Ты с ума сошёл.

— Есть версия, что это началось давно, — усмехнулся я. — Просто хорошо маскировался.

Элвина медленно покачала головой.

— Ты серьёзно…

— Да, — перебил я. — Сам сесть за руль не могу — всё, что связано со мной, будут перетряхивать с особым рвением. Сама понимаешь, почему. Зато если ты хорошенько припрячешь нас и повезёшь «срочное донесение» на ближайшую заставу… Кто посмеет мешать посольской миссии?

Элвина не сразу осознала всю дерзость моего предложения. Её взгляд скользнул по полу, по телу шпиона, по моей руке и только потом остановился на мне.

— Ты хочешь, — проговорила она медленно, — чтобы я использовала герб моей матери… чтобы вывести из Альбигора члена одного из Великих кланов?

Я кивнул. Спокойно. Почти буднично, словно обсуждал выбор вина к мясу на ужин.

— Ага.

Элвина поджала губы. Я почти слышал ее внутренний диалог, в котором здравый смысл спорил с желанием помочь другу.

— Ром, — тихо сказала она, — если нас засекут… Это станет дипломатической катастрофой. И я не утрирую! Если кто-нибудь узнает, что я… что моя семья в этом участвовала…

— Вали всё на меня. Я заставил тебя. Угрожал. Опоил каким-нибудь дурманом. У меня хватает тёмных меток в личном деле — никто не удивится.

Я сделал шаг ближе и понизил голос:

— У нас всего пара часов. Я избавился от артефактов слежения и выиграл время, но, конечно же, его найдут. Наверняка у Серых есть артефакты отслеживания сигнатуры вроде тех, что мы используем для поиска следов тварей. Так что нужно торопиться.

Элвина отвернулась к окну. За стеклом было всё то же знакомое серо-синее марево — город затаился, как зверь перед прыжком.

— Ты ставишь меня в безвыходное положение, Ром. Если бы меня просил кто-то другой… — Она резко выдохнула. — Договорились. Спускайся на задний двор через полчаса.

***

Я стоял в тени стены, прячась между двумя колоннами у заднего входа, и ждал. Ночь стекала с крыш, как чернила по пергаменту, заливая двор вязкой тишиной. Лишь редкие вспышки фонарей в окнах да шелест флагов над балконами напоминали, что Альбигор всего лишь заснул. Ненадолго.

Повозка появилась из-за поворота неожиданно тихо — будто её колёса были обиты бархатом. Элвина сидела за рулём, набросив на плечи длинный посольский с гербом Трейнов, сверкающим на застёжке в виде лунного серпа. В темноте он казался почти неприметным, но я знал, что гвардия его увидит. И не посмеет придираться.

Я едва не рассмеялся: всё выглядело настолько официально, что не хватало только оркестра и свиты в перьях. А у меня за спиной — тюк с живым шпионом.

Я шевельнул пальцами — Тень подчинённо скользнула по телу агента, обволакивая его плотным, сдерживающим коконом. Ткань реальности повиновалась неохотно: Серый всё же оставался в сознании на уровне инстинктов, и тело его пыталось сопротивляться. Но мой Генерал знал, где прижать.

И происходящее ему явно нравилось.

Я закинул пленника через плечо, как мешок с песком, и шагнул в сторону повозки.

— Нужна помощь? — отозвалась Элвина с ехидцей.

Кажется, её немного отпустило. Или же она просто заранее вживалась в роль человека, не привыкшего терпеть отказы и проволочки.

— Благодарю, мы сами.

Я втащил тело на заднее сидение и сам уселся рядом, поправив занавеску на окне так, чтобы всё выглядело… ну, не идеально, но хотя бы не настолько подозрительно.

— Никогда не видел тебя за рулём повозки. Ты вообще часто водишь?

Элвина фыркнула.

— Если вам не нравятся услуги нашей транспортной фирмы, можете вызвать городское такси.

Кажется, она немного оскорбилась. Что ж, других вариантов у меня всё равно не было.

Элвина завела артефактный мотор, проверила зеркала и нажала на педаль. Повозка резко тронулась с места.

Я молчал. Удивлённо, надо сказать. Элвина вела уверенно — без рывков, с чёткими поворотами, будто родилась в кресле водителя. Она приняла тот самый холодный облик Трейнов — дипломатическая маска, в которой можно и смертный приговор зачитать, и чай предложить.

Через несколько кварталов мы подъехали к одним из южных ворот. Стена над ними возвышалась, как хребет спящего зверя. Над караульным павильоном горели два фонаря: красный и зелёный. Горел зелёный — значит, обстановка спокойная. Но это могло измениться в любую секунду, стоило гвардейцам присмотреться повнимательнее.

— Ром, — сказала Элвина, сбавляя ход. — Капюшон. И молчи. Я сама разберусь.

Я послушно натянул капюшон и позволил Тени сомкнуться вокруг нас с пленником. Почувствовал, как магия стягивает воздух, гася даже дыхание. Остался только лёгкий запах ладана и горелого Ноктиума.

Повозка остановилась. К воротам вышел молодой гвардеец в старенькой броне — с недоверием и скукой в глазах.

— Вы время видели? — сонно спросил он. — Выезд закрыл до следующего Перехода.

— Срочное донесение, — резко сказала Элвина, даже не доставая никаких бумаг. — Сектор один-пятнадцать, для начальника заставы лично.

— А утром никак?

Я не видел лица Элвины, но услышал звон металла в её голосе.

— Совсем берега потерял, рядовой? Напомнить о пункте три-два-семнадцать устава Альбигорской гвардии? Или, быть может, мне лучше напомнить о нём твоему командиру? Полагаю, он обрадуется. Также, как обрадуется моё начальство, узнав, что донесение не было доставлено вовремя.

Гвардеец замер, будто его макнули башкой в колодец.

— Н-нет, госпожа. Я просто обязан…

— Делать свою работу, знаю. Так что не тратье моё время и открывайте ворота.

В её голосе звучало нечто такое, что не отрепетируешь. Это был голос крови. Голос старой школы. Клянусь, не знай я, что рядом со мной сидела Элвина, то подумал бы, что несчастного гвардейца отчитывала её мать.

Парень сглотнул, глянул на фонари — и махнул рукой.

— Проезжайте.

Повозка тронулась.

Через полминуты мы пересекли черту города. Элвина притормозила и судорожно выдохнула.

— Если мать узнает — я не доживу до следующего цикла…

— Обещаю, — ответил я, чуть улыбнувшись, — найду для тебя самое красивое место в склепе.

— Если что, я люблю чёрные лилии. Приноси их на мою могилу каждый малый цикл.

— Полагаю, нас с тобой похоронят в один день.

Она хмыкнула, снова глядя вперёд. А я откинулся назад, чувствуя, как тьма за окном сгущается.

Нас ждали скалы. И Пергий.

И правда, которая пряталась в глубине чужого разума.

***

За пределами южной стены Альбигора всё становилось другим. Воздух — суше, чем надо, с горьким привкусом Ноктиума, будто землю сожгли изнутри, а потом остудили хладом безжалостного ветра. Даже луна здесь не сияла — только плоско висела в небе, будто присматриваясь: остался ли кто живой?

Повозка качнулась в последний раз, и Элвина притормозила. Мы добрались.

Скалы в этом месте выглядели так, словно их выломали из чужого мира. Острые, словно кости мёртвых титанов, они вздымались в небо — черные на фоне звёздного неба. Это место я знал. Здесь мы встречались с Пергием ещё тогда, когда союза с Ноктианцами не было и в помине.

Я вышел первым. Плащ хлестал по ногам. Агент на плече был всё таким же неподвижным и тяжёлым, но я чувствовал, что он пришёл в себя. Впрочем, ни пошевелиться, ни заговорить он не мог — моя Тень укутала его слишком плотно.

Элвина осталась у повозки.

— Думаю, мне там не место. Подожду здесь.

— Не хочешь знать тайн Ноктианцев? — Улыбнулся я.

Девушка покачала головой.

— Чем меньше я буду знать, тем лучше.

Я кивнул и потащил пленника ближе к скалам.

Из тени вышли трое. Ветер на секунду притих, и мне показалось, что скалы склонились. Пергий шагал, как и прежде, неспешно и грациозно — каждый его шаг был выверен веками. За ним — двое Солдат, покрытых серой пылью.

«Повелитель», — сказал Пергий, слегка наклонив голову. В его голосе звучала сталь, уважение и та особая нота, которой он не говорил ни с кем другим. — «Чем мы можем служить тебе?»

Я бросил тело на землю. Оно глухо ударилось, замерло.

— Серый орден, — сказал я. — Клан, унаследовавший склонность к управлению Тенями и иллюзиями. Сущие дети по сравнению с тем, на что были способны имперские лазутчики. Но и эти умеют испортить жизнь.

Пергий молча опустился на одно колено, провёл пальцами по шее пленника. Под кожей вспыхнула слабая тень кланового знака. Его лицо не дрогнуло, но я знал — он пытался считать сигнатуру агента.

— Мы стали интересны слишком многим, — добавил я. — Как и ожидалось.

Он не ответил сразу. Вместо этого коснулся виска агента, как бы проверяя биение жизни. Потом поднял глаза:

«Чего ты хочешь, повелитель?»

— Мне нужно твое умение копаться в мозгах, Пергий. Сам он не выдаст имя заказчика.

«Ты мог бы узнать сам». — Пергий уставился мне в глаза. — «Ведь когда-то и тебе пленные рассказывали всё, не открывая ртов»

Я замер. Мысль об этом мне уже приходила. И я её отогнал.

— Тогда у меня было другое тело. В этом осталось слишком мало нашей крови. Оно может не выдержать применения истинной силы. Тем более что недавно я уже вымотал его почти до смерти, — сказал я. — И если сейчас нырну глубже, чем нужно — могу не всплыть.

Мне показалось или Пергий попытался улыбнуться?

«Я подстрахую, повелитель» — мягко произнёс он. — «Но всё же попробуй. Я прошу тебя попытаться».

Его глаза… всегда были странными. Слишком глубокими. В них не было блеска, как у людей, не было усталости, как у стариков. В них было… знание. Безжалостное.

Я шагнул ближе, встал на колено рядом с агентом и оглянулся на повозку.

Элвина стояла спиной к нам, закутавшись в плащ. Отсюда она напоминала статую.

Пергий коснулся моего плеча. Я почувствовал, как поток — тонкий, как молодой ручей, — потянулся ко мне. Мост. Если сорвусь, он меня вытащит. Или сгорит вместе со мной.

Я вдохнул.

— Ладно. Давай нырнём.

Я опустился на оба колена рядом с агентом. Он был в сознании, но одним ударом я снова вырубил его. Память проще развернуть, когда сознание не сжимает её.

Не понимаю, откуда, но знание само всплыло из глубин разума. Контакт начинается с касания. Это всегда самое странное: ты кладёшь ладонь на лоб человека, как будто благословляешь. Но ты не священник. Ты — палач, хирург и вор в одном лице.

Кожа под пальцами оказалась тёплой. Это удивило. Почему-то я ожидал, что агент будет холодным, как всё, что связано с Серым орденом.

Я вдохнул. Медленно. Сфокусировался.

Пульс света — вначале тонкий, как луч солнца, льющийся сквозь дыру в крыше. Затем — вспышка. Мои глаза уже были закрыты, но свет пробился сквозь веки, как будто внутри головы кто-то включил прожектор. Мир вокруг меня растворился. Я нырнул.

Первая волна — всегда хаос. Фрагменты: вспышки лица женщины, обрывки улицы, голос, читающий номер доклада, и жуткий привкус металла на языке. Всё шло, как через ртутное зеркало — медленно, зыбко, с ускользающими деталями. Стоило потянуться — и образы рассыпались, как мокрый пепел.

«Слишком глубоко», — шепнул Пергий в моей голове. — «Возьми якорь. Найди, за что зацепиться в его памяти».

Я попробовал. Вытащил что-то… Моё имя. Мрак. Настороженность. О, это работало.

Я пошёл на него, как на маяк. Но мне казалось, что я брожу по серому каменному зданию. Почему-то в голову пришёл именно такой образ. С ним было удобно работать.

Внутри сознания агента всё было не по-человечески чисто. Стерильно, как в операционной. Пустые коридоры памяти, ни одного окна и закрытые двери. Всё надёжно защищено, словно он умел заставлять себя забывать важные вещи. Лишь иногда мимо меня пролетали пушинки обрывков бесполезных воспоминаний.

Я шёл дальше и наконец нашёл нужную дверь. Но когда коснулся первой зацепки, меня отшвырнуло. Спазм прошёл по шее. Вкус крови появился в горле.

Кто-то научился делать ментальные блоки? Я улыбнулся. Нет, этот был неосознанный. У агента — кстати, его звали Аллой — несомненно, был талант.

Блок слабенький, но для альбигорцев и это — мощь. Они совсем не развили психическую магию. А ведь такое перспективное направление…

Я рубанул по блоку, и мои глаза ослепила вспышка видения.

Лицо, размытое. Белая мантия. На рукаве — символ.

Ткань. Не просто узор, а переплетение спиралей, белёсое, как кость в свете луны. Орден Белой Ткани. Я узнал эти узоры.

— Только наблюдай, — услышал я фрагмент диалога.

Голос был глубоким, ровным, как голос чтеца, от которого зависит приговор. И женским.

— Не приближаться. Не вступать в контакт.

Агент кивал, словно в трансе.

— Разумеется, госпожа. Лишь наблюдение и ежедневные доклады.

— И помни: этот страж может неприятно удивить. Будь начеку… Впрочем, вы и так знаете, с кем имеете дело.

Мне было знакомо это лицо. Я уже видел эту женщину.

В первый день возвращения в Альбигор.

Я дёрнулся. Воздух вернулся сразу, как удар. Я захрипел, открыл глаза и… мир пошатнулся.

Нос залило кровью.

Пергий успел: одной рукой схватил за грудь, другой — за плечо, удерживая на коленях.

Элвина подбежала.

— Ты что, с ума сошёл?! — её голос звенел на грани истерики.

— Я узнал имя, — выдохнул я и хрипло рассмеялся.

Глава 4

Я приходил в себя медленно. Мир вокруг дышал тяжело, как зверь после бега, и всё в нём было резким: вой ветра, горьковатый запах выветрившегося Ноктиума, капли крови, стучащие с моего подбородка на гравий. Всё раздражало. Даже собственное сердце — оно билось где-то в ушах, в затылке, под рёбрами. Я чувствовал его во всех местах сразу.

Кто бы мог подумать: полезешь в чужую голову, а выйдешь без половины своей.

Я вытер нос рукавом. Что ж, оно того точно стоило.

«Ты вспомнил, повелитель».

Голос Пергия. Ровный, словно он ни на миг во мне не сомневался. Его силуэт маячил передо мной на фоне ночного неба.

Я кивнул. Спина ныла, внутри черепа разливался мутный гул. Агент Серого ордена по-прежнему лежал на земле с закрытыми глазами и, кажется, парализованный.

— У тебя кровь, — донёсся до меня голос Элвины.

Она присела возле меня, осматривая. Откуда-то у неё в руках оказалась бутылка с водой, и она смочила край своего плаща, чтобы втереть моё лицо.

— Я в порядке, Эл.

— Садись, — скомандовала она, и я, к собственному удивлению, послушался. В её глазах читался ужас — не перед кровью, не перед мной, а перед тем, что она только что увидела.

— Ты… ты правда забрался к нему в голову?

— Вроде того.

— Это ведь… психическая магия, — прошептала она, будто боялась, что её услышат не те уши.

Я посмотрел на неё. Темноволосая, в своём чёрном плаще с гербом, лицо серьёзное и бледное. Она казалась юной — и в то же время слишком взрослой для своего возраста.

— Магия, которую считают утраченной, — продолжила девушка. — Нам о ней только в теории рассказывали. И всегда — с оговоркой: «если бы она существовала».

— Всё, что объявляют утраченным, не обязательно исчезло. Иногда просто стало слишком неудобным и ушло в тень, — я протёр лицо. — Полагаю, мне не стоит сомневаться в тебе, Эл? Ты же умная девочка?

Она опустила глаза.

— Я буду молчать, чтобы защитить тебя и себя. Это опасная тайна.

— Вот и славно.

Итак, имя. Виррен. Магистр Виррен.

Та самая женщина из Башни Белой ткани. Первая из многих, кто смотрел на меня в Альбигоре, как на явление, а не человека. Проводила диагностику, молчала дольше всех, а потом отдала ассистентам сухую команду: «Зарегистрировать как двойную сигнатуру. Уровень нестабильности — пограничный. Потенциал — неизвестен». Словно я был предметом.

Белотканники… Мог бы и раньше догадаться.

Они не просто лекари. Они смотрят глубже. Через кожу, через кровь — прямо в структуру склонности. Служат всем кланам. Знают всё обо всех. Если кто-то и мог быть связан с тем тайным орденом, что занимался экспериментами над Салине и Доминусом, — то именно они. Магистр Виррен могла быть одной из них или их связной. Всё складывалось.

Я наклонился к агенту. Он дышал ровно, будто спал. На самом деле — провалился в глубокую отключку. После ментального удара его сознание сжалось в узел, но не развалилось. Хорошо тренирован. Ещё один повод не оставлять всё как есть. Но и не убивать — смерти он всё же не заслужил.

Я положил ладонь ему на лоб.

— Что ты делаешь? — напряжённо спросила Элвина.

— Забираю кое-что.

Моё сознание снова скользнуло внутрь его головы. На этот раз не для поиска, а для уничтожения.

Мир внутри него был тёмным и тесным. Как старая комната с запертыми ящиками. Мне нужно было всего лишь открыть один — и вырвать оттуда всё, что было связано со мной.

Я сосредоточился.

Вспышка. Мысли агента — гаснущие, затихающие, как лампы в коридоре. Я шёл по ним и оставлял за собой только пустоту. Никаких карт, приказов, голосов. Ни лиц начальства, ни моей квартиры, ни повозки Элвины. Всё это исчезло из его памяти. Все воспоминания за последние сутки.

Я вышел из сознания медленно, сжав зубы. На этот раз без крови. Но руки дрожали, как после лихорадки.

— Он теперь… ничего не вспомнит? — Тихо, словно страшась говорить вслух, спросила Элвина.

Я кивнул.

— Это… жестоко.

— Это справедливо, — сказал я. — И куда гуманнее, чем воткнуть ему нож под рёбра и сбросить с моста.

— Пожалуй.

Я посмотрел на неё.

— Но главное — это послание для того, кто отправил его за мной. Пусть знает, что я не из тех, кто играет по их правилам.

Я поднялся. Пленник зашевелился, что-то пробормотал сквозь сон. Элвина отвела глаза.

— Пусть полежит в повозке, — сказал я. — Нам с Пергием нужно поговорить.

Я помог Элвине затащить агента на заднее сидение и вернулся к Ноктианцам.

Мы шли с Пергием в тишине. Песок хрустел под сапогами, скалы отливали серебром, а в голове всё ещё стояли образы чужой памяти. Агент Серого ордена спал в повозке, свернувшись клубком. Элвина осталась сторожить его. Не потому что устала, а потому что чувствовала: разговор будет не для чужих ушей.

Я знал, как вести такие беседы. Пергий — тоже.

— Совет проголосовал, — начал я. — Они хотят встречи. На нашей территории — не вариант. Значит, им нужно увидеть тебя у себя. Внутри города, всё официально.

Тишина. Потом — хрипловатый смешок. Звучало это как щёлканье, но я уже привык — Пергий умел иронизировать.

«Альбигорцы не умеют заключать договоров», — сказал он. — «Они преуспели лишь в том, что регулярно нарушают их».

Я покачал головой.

— Дело не только в бумажке. Это демонстрация и, если тебе угодно, политика. Вы должны зайти на территорию города без агрессии, оружия и угроз. Люди — простые люди — должны увидеть вас как представителей другого вида. Смириться с тем, что вы существуете рядом с ними. И в идеале даже проникнуться к вам симпатией.

Пергий остановился. Чёрная маска его лица была в тени, но я знал этот взгляд — изучающий, взвешивающий. Такой бывает у мастера, когда он берёт в руки клинок и ещё не понимает — подведёт он его или выдержит.

«Солнцерождённые не изменят мнения», — сказал он.

— Конечно, — согласился я. — И Золотые Весы, их главные прихлебатели, тоже. Но Белые Плащи — прагматики. А Зелёные Руки хотят сохранить ресурсы и не вляпаться в очередную войну. Серый орден, как всегда, останется нейтрален, и это может сыграть нам на руку.

Я шагнул ближе и понизил голос:

— Нам нужно качнуть чашу, Пергий. Сейчас она колеблется. Нужно заставить кого-то потянуть её в нашу сторону. Тогда и остальные подтянутся.

«Я не спорю, повелитель. Мы выполним любой твой приказ. И всё же ты уверен, что просто нашего визита будет достаточно для Совета?»

Я улыбнулся.

— Совет — это не только кланы. Там представлены гильдии и сословия, и именно они составляют большинство в Альбигоре. И у твоих солдат будет всего один шанс показать им, что вы не чудовища.

Ветер подхватил клок сухой пыли и бросил его нам под ноги. Пергий наклонил голову.

«Мы тоже пойдем делегацией, но небольшой. Я возьму пятерых», — произнёс он наконец. — «Не самых сильных, но самых устойчивых. Тех, кто не дрогнет, если их попытаются спровоцировать или нападут».

— Я проконтролирую, чтобы провокаций не было, — сказал я.

«Альбигорцы будут бояться, а страх делает людей глупыми. Даже самых утончённых из них».

Я пожал плечами:

— Поэтому я и иду с вами.

На несколько секунд мы замолчали. Над скалами проплывало облако, заслонив луну. Пергий отступил, сделал жест — и из тьмы шагнули пятеро Солдат. Высокие, изящные — совершенное оружие во плоти.

— Я вернусь с новостями, — сказал я. — Будьте готовы.

«Обязательно».

Я повернулся к повозке, где уже маячила фигура Элвины. Она стояла, сложив руки на груди, и молча ждала.

Когда я подошёл, она всё так же молча открыла дверцу. Агент, как ему и полагалось, был без сознания, брошенный на сидение, как тряпичная кукла.

— До Перехода успеем вернуться? — спросил я, усаживаясь рядом.

— Не торопись, Делегат, — ответила она и извлекла из внутреннего кармана плотный запечатанный конверт. — Нам и правда нужно заехать на заставу. Я должна передать сообщение.

— Сообщение? — Я прищурился. — То есть ты не блефовала?

Элвина широко улыбнулась.

— Неужели ты думаешь, что я бы не подстраховалась в столь скользком деле?

***

Ночной Альбигор встречал нас без лишних вопросов. Повозка катила к городским воротам, и я уже приготовился к стандартной порции подозрений и щёлканью артефактов контроля. Но Элвина просто протянула гвардейцу какую-то карточку.

Тот же служивый решил, что не хочет снова с ней связываться и отступил.

— Проезжайте, — буркнул он.

И мы въехали как ни в чём не бывало.

Агент так и не пришёл в себя. Я закутал его Тенью — для подстраховки. Иногда его веки подёргивались, но он так и не проснулся.

Повозка Элвины катилась по улицам, мерно постукивая на булыжниках. Спящие лавки, затянутые шторами окна, шелест деревьев в садах — всё это казалось почти нормальным.

— Сверни налево, — сказал я, когда мы миновали рынок у площади Травников. — И в Низины, к реке.

— Там же трущобы, — нахмурилась Элвина.

— Именно.

Она глянула на меня в зеркало заднего вида. Я ответил взглядом — спокойным, упрямым. Без пояснений.

— Район плохой, — тихо добавила она, когда мы свернули на улицу, где фонари уже не горели, а дома словно прятались от мира. — Если его убьют, никто не удивится.

— Он уже никому не нужен, — сказал я. — И взять с него нечего. А свои его всё равно найдут. Я на это рассчитываю.

Мы покатились вниз по насыпи. Грязный прибрежный ветер ударил в лицо, пахло канализацией, прелой травой и гарью. Здесь набережная не была выложена камнем — только глина, земля, да кое-где выщербленные доски самодельных мостков. И жили здесь те, о ком в Совете вспоминали только на выборах.

Элвина остановила повозку.

— Дальше не поеду, — сухо сказала она. — Колёса застрянут.

— Спасибо. Мы с господином агентом управимся сами.

Я слез с повозки, открыл заднюю дверцу. Агент лежал тихо. Лицо расслабилось, как у младенца. Ни следа боли, ни страха, ни воли. Только пустота.

— Не сердись, — пробормотал я ему, поднимая. — Ты просто проследил не за тем парнем.

Он был тяжелее, чем казался. Я осторожно перекинул его через плечо и зашагал к реке. Элвина не пошла следом, только смотрела из окна повозки, молча.

Я нашёл участок поближе к воде, где траву никто не косил. Колени промокли, когда я опустился на землю. Положил его аккуратно, как положил бы товарища после боя.

— Убить — слишком просто, — сказал я вслух. — Да и не за что. Ты делал то, что умел. Как умел.

Он не отвечал. И не мог.

— А вот оставить пустоту куда страшнее. Эта пустота скажет гораздо больше.

Я встал, стряхнул со штанов грязь. Повернулся и пошёл к повозке, не оглядываясь. Пусть найдут. И посмотрим, что они сделают дальше.

Элвина молча открыла дверцу. Я забрался внутрь, и повозка поехала прочь, оставляя за собой только колею в грязи и одного бывшего агента — одного посланника страха — лежать у самой воды.

— Домой подбросить? — спросила девушка.

— Если не затруднит.

***

Я поднялся на этаж по парадной лестнице — теперь скрываться было незачем. Иногда полезно напомнить себе, что ты больше не безродный рекрут, а вполне себе уважаемый член общества при статусе. Хоть и с некоторыми оговорками.

В почтовом ящике меня ждал ворох бумаг. Я о них, разумеется, забыл. После поездки к скалам и выжигания чужой памяти как-то не до официальных конвертов и пергаментных печатей. Но теперь пора снова становиться почтенным гражданином.

Я собрал всё, что лежало, и вошёл в квартиру, бросив письма на ближайший стол.

И лишь сбросив ботинки, заварив чашу травяного отвара, сел разгребать бумажки.

Первый конверт — персиковый, с тиснением:

— «Гильдия флористов приглашает Вас на Праздник Цвета, — прочитал я.

Дата, место, дресс-код — светлое и пастельное. Очаровательно.

Второй конверт — чёрный, с серебряной лентой. Он пах пылью, духами и томным декадансом.

— «Театр Теней» — премьера нового балета, поставленного по воспоминаниям мага, пережившего ментальный разрыв…

Я покачал головой. Тема как раз по настроению. Ещё чуть-чуть — и я сам мог бы стать героем второго акта. Забавно, что театр принадлежал Серому ордену. Кажется, у нас с ними начинают складываться по-настоящему тёплые, если не сказать — интимные, отношения. Они шпионят за мной, я калечу их агентов, а они зовут меня на балет. Традиции, традиции.

Третий конверт — тяжёлый, позолоченный, с гербом клана Золотых Весов. «Званый ужин у гранд-мастера Мел Хиора». Место проведения — терраса его резиденции в Центральном квартале. Я вздохнул.

— Прекрасно. Золотые весы хотят оценить ещё один потенциальный актив.

Я присел на край дивана, подперев подбородок рукой. Письма рассыпались передо мной веером. А я смотрел на них и не мог не усмехнуться. Что ж… похоже, я стал кем-то. Кем-то достаточно неудобным, чтобы захотеть превратить меня в союзника. Или хотя бы в гостя.

Это было заметно даже по каллиграфии в приглашениях — ни одной размашистой буквы, только точные, выверенные линии.

Я вытянулся на диване. Глаза начали слипаться, тело просило сна, но мозг… мозг работал. В голове крутились обрывки воспоминаний, голос Виррен из воспоминаний агента, разговор с Пергием, беескорыстная помощь Элвины…

Всё это складывалось в город.

Город, который дышал ложью, как воздухом. Город, который приглашал тебя на балет, пока ты ломал его организаторам мозги. Город, в котором дружба часто была валютой, а доверие — спекуляцией.

И теперь этот город начинал шептаться обо мне. Пусть шепчутся. Пусть гадают, что и зачем я делаю.

Я как раз обдумывал, как можно совместить балет, цветочный праздник и званый ужин с предстоящим визитом Ноктианцев, когда кто-то постучал в дверь.

Не позвонил — постучал. Ровно три раза.

Я замер. В эту часть дома случайные прохожие не забредали, а те, кто знал, где я живу, предупреждали о визитах или хотя бы пользовались звонком.

Я встал и подхватил Тень-Шаль, неспешно подошел и заглянул в глазок.

На пороге стояла магистр Салине.

Без форменной мантии, без охраны, даже без своей вечной полумаски. В простой тёмной накидке с поднятым капюшоном. Лицо — бледное, губы сжаты. Глаза — сухие, но в них полыхал какой-то внутренний ураган. Такой взгляд я видел у людей, которые только что перешли ту самую тонкую черту, где кончается терпение и начинается действие.

— Впусти, — сказала она. Никакого «здравствуй». Никаких предисловий. — Есть новости.

Я чуть приподнял бровь — машинально, без злобы. Мои губы дёрнулись в сухой улыбке.

— Интересно, — сказал я и отступил в сторону, распахивая дверь. — У меня тоже.

***

Кабинет магистра Виррен

Башня белой ткани

Тишина здесь ощущалась как часть интерьера. Как будто её вывели в идеальных пропорциях и закрепили на молекулярном уровне. Воздух пах чем-то чистым и безликим — ничто не должно отвлекать представителя науки от работы.

Виррен сидела за письменным столом из выбеленного дерева. На ней не было мантии — лишь плотная сорочка цвета слоновой кости и тёмная жилетка, подчёркивающая худобу и выверенные движения. Она крутила в пальцах артефактную ручку, не глядя на неё. Смотрела вперёд — на человека, стоявшего перед её столом.

— Агент, отправленный на ваше поручение, найден, — сказал мужчина с гербом Серого ордена на лацкане. — Набережная в Низинах. Жив, без признаков ранений. Однако без артефактов. Всё снято и сожжено.

Он говорил сухо, голос был хорошо поставленным. Но в нём звучала нота осторожности, когда он произнёс последнее:

— Агент не помнит ничего за последнюю ночь слежки. Ни задания, ни имени объекта слежки. Ничего.

Виррен на секунду оторвала взгляд от пустого пространства и перевела его на мужчину. Никакого удивления. Лишь интерес — как у хирурга, обнаружившего у пациента орган не на том месте.

— Жив, — повторила она. — Это… неожиданно.

— Мы полагаем, — осторожно продолжил представитель Серого ордена, — что объект слежки каким-то образом воздействовал на нашего агента. Увы, пока не удается понять, каким артефактом было осуществлено это вмешательство.

— Занимательно, — мягко отозвалась Виррен и чуть склонила голову. — Признаться, я ожидала реакции объекта на слежку, однако не столь изощрённой.

Она отложила ручку и выжидающе уставилась на гостя.

— Мы полагаем, что должны возместить вам средства, поскольку услуга не была оказана качественно, — наконец, заговорил Серый. — Это был провал. Мы не выполнили задачу. Агент… выведен из строя. Неизвестно, восстановится ли он вообще.

Он вытащил из внутреннего кармана длинную бумажку и положил на край стола.

— Моё руководство уже позаботилось о расчётах…

Виррен лишь покачала головой.

— Оставьтье деньги, вы их заработали, — возразила она. — Благодаря вашему агенту мы получили куда больше сведений, чем надеялись. Выяснили, что объект, по всей видимости, имеет склонность к ментальным манипуляциям. Что он не боится отвечать. Это важно.

Серый не ответил. Сделал короткий кивок, развернулся и уже взялся за ручку двери, когда голос Виррен, тихий, но твёрдый, остановил его:

— Подождите.

Он обернулся. Она не сдвинулась с места, но в её взгляде что-то изменилось. Как будто на дне её зрачков вспыхнул крошечный огонёк — и сразу исчез.

— Передайте своему руководству: пришло время переходить к следующему этапу.

— Вы имеете в виду…

Виррен мягко кивнула.

— Ромассил Хал, безусловно, интересен. Но… — она откинулась на спинку кресла — у нас есть ещё один объект, куда более занимательный. Куда более перспективный для осуществления нашей цели.

Глава 5

Солнце скрылось за горизонтом, оставив город в объятиях густеющих теней. Ночной Альбигор всегда был другим — строже, осторожнее, старше самого себя. А сегодня он ещё и молчал, как на похоронах.

Я стоял у главных ворот. Ветер с равнины гнал сухую пыль прямо в лицо, заставляя щуриться. Городская гвардия и Лунные стражи выстроились перед воротами и вдоль улиц, словно мы ожидали не гостей, а вторжения. Их доспехи блестели в огне факелов, но лица были мрачнее затмения.

На лицах зевак — смесь недоверия, ужаса и нездорового любопытства. Шёпот полз, как гниль по влажной древесине: «Они уже рядом», «Слышал, что у них кости из чёрного металла», «А если это ловушка?»

На всякий случай я сам проверил блок управления рамками. Не хватало ещё, чтобы Пергия или его Солдата атаковало при переходе ворот. Панель, к счастью, всё же была отключена. Для надёжности я позвал Нарена — худого, но цепкого Лунного стража, с которым мы вместе прошли через Элун. Он кивнул и двинулся к вспомогательной панели, проверяя ручную блокировку.

Проверок никогда не бывает слишком много, когда на кону мир.

— Будь рядом. Если система стрельнет, выруби изнутри, — бросил я, не отрывая взгляда от арки ворот.

— Есть, — ответил он и добавил почти шёпотом: — Я пригляжу за гвардейцами. Ни одна сволочь не нажмёт кнопку, командир.

Толпа уже собиралась. За барьерами стояли женщины, держащие детей за руки, юнцы с горящими глазами, старики на костылях. Стража пыталась удерживать порядок, но взгляд каждого был прикован к дальнему краю — туда, где вилась дорога из Диких земель. Туда, откуда должны были прийти Ноктианцы.

И они пришли.

Длинные, рваные, будто вырванные из иного мира. Потом появился Пергий. Высокий, прямой, с чёрными бронированными пластинами на теле. За ним шагали пятеро Солдат — в одном ритме, словно сама тьма маршировала под музыку, которую слышали только они.

Кто-то ахнул, кто-то схватился за защитный амулет. Один старик плюнул в землю и было отвернулся, но любопытство всё же взяло верх.

Я вышел навстречу Ноктианцам. Мои шаги звучали в тишине особенно чётко. Позади меня двигался строй Лунных стражей — тех, кто уже смотрел в глаза этим существам. Я выбрал их не по формальным признакам. Всё, что случилось в Элуне, оставило на людях особую метку. И этим людям теперь было гораздо сложнее ненавидеть тех, с кем они дрались бок о бок против гибридов.

Солнцерождённые, выставленные по флангам, держались с показной удалью. Кто-то даже усмехнулся. Один из них, мальчишка с нашивкой младшего патрульного, так лихо выкинул вперёд руку с факелом, что едва не выронил его — прямиком на отключённую рамку.

Я молча поймал его за запястье. Сжал крепко, ровно настолько, чтобы он понял.

— Сегодня без провокаций, — произнёс я тихо. — Ты меня понял?

Он сглотнул. Рядом кто-то хмыкнул, но больше никто не пошевелился. Пламя факела плясало между нами, отбрасывая на его лицо странную смесь мальчишеского испуга и взрослой бравады. Типичный юнец.

Пергий подошёл почти вплотную. Мы кивнули друг другу без слов. В его взгляде была привычная хищная сосредоточенность. Солдаты за его спиной не оглядывались по сторонам, не реагировали на шёпот, на страх, на ярость в глазах горожан. Они были как из воронёной стали: чёрные, гладкие, холодные.

— Всё готово, — сказал я, не повышая голоса. — Рамки отключены. Проход — прямо по центральной улице.

«Как прикажешь, повелитель», — отозвался Пергий.

— Тогда вперёд, — кивнул я.

Мы вошли в город.

В этот момент Альбигор словно перестал дышать. Дорогу огородили, но за этими ограждениями на обочинах собралось полно народу. Все они молча смотрели на чудовищ из Диких земель, впервые появившихся в городе.

Я не оборачивался. Слышал, как кто-то всхлипнул. Кто-то ругнулся. Но никто не посмел двинуться вперёд. Ни одного камня, ни одного плевка. Только страх — густой, вязкий. И любопытство.

На балконах за процессией наблюдала аристократия в шелках и мехах, внизу — народ в простых плащах. Ряды гвардейцев стояли вдоль тротуаров, будто ждали сигнала. Стоит Ноктианцу оступиться — и всё пойдёт прахом.

— Напоминаю, — бросил я через плечо Пергию, — вы выглядите как герои ночного кошмара, но за столько лет всё же сохранили человечность. Лучше, если горожане увидят это сами. Помнишь, о чём мы договаривались?

Он не ответил, только кивнул. Пергий вообще был не из тех, кто распыляется на слова. А тишина всё сильнее давила на уши. Та самая, что предшествует буре.

И именно в этот момент один из Солдат Ноктианцев вдруг отклонился от строя, шагнул к краю дороги и… сорвал с клумбы яркий цветок. Потом он повернулся, шагнул к толпе — и протянул цветок девочке.

Девчонке было лет шесть, не больше. Тоненькая, в вышитой узорами кофте. Слишком большая косынка сползала ей на уши.

Мать, стоявшая рядом, вскрикнула. Не громко, но так, будто её полоснули ножом. Она резко дёрнула ребёнка за руку и прижала к себе. Девочка запнулась, чуть не упала. И замерла.

Молчание повисло над улицей Один из Лунных стражей напрягся, я уловил движение краем глаза. Пергий тоже остановился. Солдат с цветком остался стоять, не шевелясь. Только протянутая чёрная рука — как чужая часть этого мира.

Я шагнул вперёд, готовясь вмешаться. Уже готовился вежливо отодвинуть Солдата и сказать что-то успокаивающее. Но в этот момент девочка вдруг рассмеялась.

Тот самый, детский смех — чистый, звонкий, без тени страха. Она вывернулась из рук матери, подошла вплотную — и взяла цветок. Ловко, словно репетировала. А потом — не торопясь — вставила его себе за ухо.

— Можно потрогать? — спросила она меня, глядя на руку Солдата. — Он ведь… настоящий?

Я кивнул, ощущая, как напряглись сразу несколько стражей. Солдат медленно подал руку. Ладонь была чёрной, тонкой, покрытой бледной вязью жил, будто в его крови плыло серебро.

Девочка дотронулась до руки — и хихикнула.

— Холодная. У них там, в Диких землях, наверное, очень холодно?

Я сдержал улыбку.

— Они устроены иначе. Им не холодно. Просто кровь у них холодная.

Мать девочки медленно опустила руки. Кто-то в толпе шепнул: «Она тронула его… и ничего». Кто-то другой — совсем юный голос — сказал: «Он цветок дал…»

Процессия медленно двинулась дальше.

Рядом со мной Элвина сделала полшага ближе.

— Это случайность? — шепнула она, не отрывая взгляда от девочки.

Я пожал плечами. Небрежно. Почти лениво.

— А если нет?

Она чуть усмехнулась. Но без язвительности. Напротив — с уважением.

— Иногда мне кажется, что ты не бастард Доминуса, а внебрачный сын моей матушки.

А настроение толпы начало медленно меняться. Да, они всё ещё опасались. Но что-то в воздухе изменилось. Напряжение спало — не ушло, нет, но как будто отступило на шаг. Как зверь, что принюхался и не почуял крови.

Всё сработало. Даже лучше, чем я надеялся.

А девочка — бесстрашная, бесстыжая девочка из уличного театра в Низинах — вернулась к матери, взяв её за руку. Женщина дрожала, но не двигалась с места, лишь машинально прижала к себе ребёнка. Превосходная актёрская работа.

Заплатить актрисе и её дочери стоило мне недорого. А эффект — на миллион лунаров.

— Идём, — сказал я Пергию, и мы пошли дальше.

Город смотрел нам вслед уже чуть иначе. Всё ещё с опаской, да. Но в этих взглядах появилось нечто новое.

Уже не чистая ненависть, а интерес.

***

Мы вошли в Зал Совета с той степенной торжественностью, которую требуют большие игры.

Бледный мрамор зала, гербами Великих кланов и сословий, тяжёлые портьеры, которые не шевелились даже от сквозняка. А холод был. Я чувствовал его на затылке, вместе с липким вниманием двух дюжин советников и сдержанным раздражением, витающим от лож Солнцерождённых и Золотых Весов.

Их союз был старым. И как все союзы, он всегда строился на общей выгоде. И сейчас цель этих кланов заключалась в том, чтобы не дать чужакам с чёрной кожей и холодной кровью пройти туда, где — увы — они уже были.

Я шёл первым. За мной — Пергий. Солдаты следовали в шахматном порядке, не слишком тесно, не слишком далеко. Мы заранее обсудили это. Никаких построений, никаких военных жестов. Только спокойствие и сдержанная уверенность.

Пергий остановился рядом со мной, и мы подняли головы. Перед нами высился длинный стол Советников — все уже были в сборе.

Советник от Золотых Весов поднялся первым. В его голосе была бумажная вежливость и холодный расчёт:

— Насколько нам известно, Ноктианцы не умеют говорить так, как люди. Как будет происходить наша беседа и как мы убедимся, что верно друг друга поняли?

Я взглянул на Пергия и едва заметно кивнул, разрешая ему применить способности.

«Мы общаемся ментально, советник», — сказал он.

Зал вздрогнул от неожиданности. Каждый присутствующий услышал голос Ноктианца в своей голове.

Я улыбнулся:

— Полагаю, у нас не возникнет проблем с взаимопониманием.

— Вероятно, — озадаченно ответил советник и опустился на своё место. — Тогда к делу. Делегат Ром из Лунорождённых, представьте нам гостей.

— Это Пергий, вождь Ноктианцев, — коротко сказал я, кивнув на спутника. — Он прибыл с малой свитой, чтобы ответить на ваши вопросы.

В зале перешёптывались, обсуждая гостей. Мало кто, кроме Ночного клана, прежде видел Ноктианцев так близко. И сейчас члены делегаций тихо обменивались впечатлениями. Но всё резко стихло, когда советник от Золотых весов снова взял слово.

— Итак, вождь Пергий… Как мы можем быть уверены, что ваш народ не обратит оружие против нас, когда получит доступ к запасам Ноктиума?

Я открыл рот, но Пергий мягко коснулся моего локтя. Это был его вопрос.

«У вас уже есть доказательство», — спокойно произнёс он. — «Элун. Мы могли бы дождаться, когда гибриды уничтожат форт и его людей и сами ослабеют. Мы могли ударить им в спину и добить их. И тогда Элун и северные земли, на которых вы ведёте добычу, стали бы нашими. Но мы не сделали этого и пришли вам на помощь».

— Это благородный жест, — отозвался Доминус Солнцерождённых. — Но альтруизм и дипломатия — не одно и то же. Ваш делегат утверждает, что вы хотите заключить союз на условиях добычи Ноктиума для себя. Сколько вы хотите?

«Столько, сколько необходимо для выживания», — всё так же спокойно ответил Пергий. — «Мы не едим больше, чем можем переварить. В отличие от гибридов или людей, которые используют Ноктиум даже для зарядки светильников».

В зале повисла тишина. Слова Пергия можно было расценить как укол. Но я не стал его останавливать. Пергий и его Солдаты — плоды старой войны. И мыслили они прагматично.

— То есть вы хотите сказать, что гибриды являются самой большой угрозой для добычи Ноктиума? — уточнил Доминус.

«Именно. Эти существа созданы искусственно. Они — продукт Альбигора, потому что больше никто не обладает такими технологиями и возможностями. Нам не интересно, зачем вы их вывели, но нас заботит то, что они уничтожают Ноктиум. Мы разбили их под Элуном, но не всех. Они быстро плодятся, что угрожает как вам, так и нам. И мы можем предложить помощь в избавлении Диких земель от этой угрозы».

Я вздохнул и, чтобы снять напряжение, выступил вперёд:

— Господа, если вас волнуют гарантии, мы готовы их предоставить. Мы предлагаем перемирие. Три лунных цикла. Совместное патрулирование. Зачистка гибридов. Контроль. Вы сами выбираете сектора, где будут жить и питаться наши союзники.

Я специально выбрал это слово. Не твари, не гости, не Ноктианцы. Союзники. Те, кто сражался с нами плечом к плечу. Кто заслужил место не в клетке, а за этим столом.

— Вы хотите поселить их на наших землях, — сквозь зубы процедил лорд Альтен.

— Они и так живут на них, нравится вам это или нет, — отрезал я. — Разница лишь в том, что теперь они будут жить не в тени, а рядом. Но на условиях договора, который мы подпишем.

Пергий склонил голову:

«Мы готовы к обсуждению деталей, чтобы это устроило обе стороны. Секторы, режим, запрет на контакт с мирным населением. Нам нужен лишь Ноктиум — и спокойствие в Диких землях. Ноктиума хватит на всех, если его не уничтожат гибриды. И мир тоже будет выгоден всем».

Снова повисла тишина. Только эхо наших голосов ещё плыло под куполом зала.

И вдруг поднялся Доминус. Снова все шепотки стихли. Даже Золотые Весы перестали шептаться.

Доминус говорил, не сводя глаз с меня. Казалось, Пергий вообще его не интересовал:

— Мы должны признать, — медленно начал он, — что Альбигору нужны союзники против гибридов и для защиты основного ресурса. У меня есть сведения об атаках гибридов на другие районы разработки. Я предлагаю обсудить перемирие на три луны. Этого будет достаточно, чтобы проверить, способны ли мы действовать сообща.

Он обвёл зал тяжёлым взглядом.

— Кто против?

Дискуссия пошла по второму кругу, и я успел мысленно сосчитать каждую трещинку на мраморной колонне слева от себя. Серьёзно. Одна в виде рога, другая как пьяный танец Теней, третья… да, это определённо был профиль магистра Салине.

Совет бурлил.

— …если они получат эти секторы, то завтра потребуют больше! — бушевал один из представителей Весов, кажется, с усами, которые шевелились при каждом слове, будто тоже возмущались.

— А если гибриды прорвутся через Восточный хребет? Кто их будет сдерживать, вы? — резко парировала посол Трейн. — Они уже доказали, что способны удержать Элунианскую низину. Теперь наш черёд выразить благодарность…

— Мы им ничего не должны! — уже со своего места гаркнул лорд Альтен, вскакивая. — Мы же не станем пускать чужаков в город ради пары боёв и… чёрт знает чего ещё!

Я медленно повёл взглядом по залу. Циллия Альтен стояла в галерее — чёткий силуэт, тонкий, сосредоточенный. Она ловила каждое слово, каждую интонацию. Я знал, что она переживала — и за меня, и за Совет, и за то, как на это посмотрят в клане. А особенно — как посмотрит он. Принц Фиор сидел чуть в стороне от Доминуса, мрачный, как грозовая туча.

А вот Доминус…

Он поднялся неспешно, но этого движения хватило, чтобы шум вновь улёгся.

— Я слышал опасения, я слышал страх. Но я не услышал ни одного предложения, кроме одного — перемирия. Мы не обязаны любить тех, кто предлагает мир, — он кивнул в сторону Пергия, — но если они способны стоять рядом с нами против гибридов — я выбираю это. Даже на три луны. Это — моё слово как главы Солнцерождённых.

Я видел, как Альтен медленно сжал кулак. Видел, как Фиор на миг опустил взгляд. Им не нравилось. Но возразить они не могли. Не сейчас.

— Временное перемирие, — продолжил Доминус, — на три лунных цикла. Сектора под патруль — будут выделены Советом. Ноктианцы не имеют права вмешиваться во внутренние дела Альбигора. Но обязуются защищать людей от гибридов. Нарушение условий приведёт к немедленному отзыву договора.

Он взглянул на меня. Всё тот же взгляд — тяжёлый, точный, такой, каким кузнец проверяет металл на хрупкость.

— Делегат Ром. Вы готовы подписаться на эти условия это от лица Ноктианцев?

— Готов, — отозвался я.

Я подошёл к возвышению. Слуга раскрыл на столе новый свиток. Я пробежался по тексту — всё, как мы обсуждали. Внизу — пустая строка.

Я взял артефактное перо и размашисто подписал документ.

Перо передали Герцогу — и он поставил свой знак. Затем — Пламенникам. И дальше, дальше… После того, как Доминус согласился, чаша весов перевесила в нашу сторону. Спорить смысла больше не было.

Молчание в зале теперь было иным. Не напряжённым, а, скорее, плотным. Решение принято. Его нельзя было размотать, как клубок слов. Оно стало реальностью.

— Решение Совета утверждено, — сказал секретарь. — Перемирие вступает в силу с сегодняшнего дня.

Я обернулся. Элвина в галерее расплылась в лёгкой, почти детской улыбке. Едва сдерживала радость. Я улыбнулся в ответ. Ненадолго.

Потому что знал — теперь начинается самое сложное. Поддержать эту хрупкую тень доверия.

***

Ночь была прохладной, и до утреннего Перехода оставалось около двух часов. Следовало поторопиться, чтобы вернуть Ноктианцев домой до рассвета.

Лунные стражи уже построились у входа. Элвина стояла рядом — лицо строгое, но глаза светились. Не от радости, а от осознания, что произошло нечто важное. Такое, что невозможно будет откатить назад, даже если кто-то очень захочет.

— Выводим их, — бросил я. — Без суеты. С предельным уважением. Теперь они официально наши союзники.

— Конечно, — кивнула она.

Пергий и пятеро Солдат шли позади меня.

Мы двигались по центральной улице. Она всё ещё была оцеплена, а вот толпа заметно поредела. Немногочисленные люди стояли по краям, глядя на нашу маленькую колонну. Никто не кричал, не возмущался, но и не хлопал. Это был молчаливый, тяжёлый взгляд — тот, в котором прячется страх, перемешанный с любопытством. Именно с такими глазами смотрят на завезённого зверя на городской ярмарке. Или на соседа, только что вышедшего из тюрьмы. Формально — свой, но всё равно чужой.

Я не требовал большего. Пока что.

Пока шли молча. И только у самых ворот я позволил себе притормозить.

Пергий остановился.

«Всё пройдёт, как обещано», — произнёс он. — «Мы будем чтить договор».

— В этом не сомневаюсь, — кивнул я. — Но если что-то пойдёт не так… Если будут нарушения, провокации, попытки… Не утаивай от меня.

Он слегка наклонил голову. Почти поклонился.

— И передай своим, — добавил я. — Защищать людей — не значит только убивать гибридов. Это значит — не пугать, не мешать, не напоминать им каждый вечер, что вы другие. Дай им привыкнуть.

«Мы — тоже люди, повелитель. Просто уже давно стали иными», — отозвался Пергий. — «Мы ещё помним, каково быть человеком».

Я ничего не ответил. Что тут скажешь?

Он кивнул, прощаясь, и вышел за ворота. Солдаты двинулись следом. Один из них — тот самый, что дарил цветок — обернулся, задержал взгляд на воротах, будто хотел что-то сказать. Но вскоре вернулся в строй.

Ворота закрылись за ними без скрипа — механизм работал плавно, почти беззвучно. Только глухой щелчок — и снова включились рамки. Стража подала знак. Всё — снова режим полной изоляции.

Элвина подошла ко мне.

— Думаешь, продержится?

— Перемирие?

— Да.

— Если не начнут вести себя как идиоты — вполне, — усмехнулся я. — И я сейчас не о Ноктианцах.

Она тяжело вздохнула. Мы стояли так ещё пару минут, глядя в темноту над воротами.

— Отдохни, — сказал я Элвине. — И развесь уши пошире. Было бы неплохо выяснить, что думает об этом твоя матушка.

— А ты?

— Я? — я сделал шаг назад, разминая плечи. — Сегодня я наконец-то высплюсь. Тем более что спать собираюсь не один.

— Твоя огненная подружка?

— Пора и тебе с ней подружиться, — улыбнулся я.

Элвина лишь фыркнула, но ничего не сказала. Я догадывался, что она считала меня не просто другом. И при других обстоятельствах, когда-нибудь, возможно… Но всё получилось иначе. И для меня Элвина Трейн была гораздо ценнее как друг и товарищ, нежели как сиюминутное увлечение.

Лунные стражи разошлись — Элвина увела их, а я ещё несколько минут стоял, глядя на закрытые ворота.

Небо над Альбигором было ясным, безлунным. Я смотрел вверх и думал, что, возможно, всё-таки сделал что-то правильно. Хоть раз.

А потом повернулся и пошёл домой. Спать хотелось смертельно.

***

Дверь в мою квартиру тихо щёлкнула и гостеприимно отворилась, встречая меня как победителя. Или, по крайней мере, как человека, который заслужил горячую ванну, две чашки отвара и несколько часов здорового сна. Иногда и это — предел мечтаний.

Я сбросил ботинки, повесил куртку на крючок и потянулся всем телом, хрустнув плечами. Всё-таки быть Делегатом оказалось физически не менее утомительным, чем таскать на себе броню или меч. Зато — результат. Альбигор не поднял Пергия на вилы, Ноктианцы не отгрызли никому лицо, Совет не обрушил своды потолка на наши головы. Большие победы начинаются с малого.

— Ильга? — позвал я, не особо громко, зная, что если она спит — всё равно не услышит, а если не спит — выйдет сама.

Тишина.

Я прошёл вглубь квартиры, шаркая подошвами, как старик. На душе было тяжело, но, как ни странно, спокойно. Впервые за много дней.

— Я живой, представь себе, — буркнул я уже в коридоре, толкнув дверь в спальню. — Ты обещала, если я сегодня не облажаюсь, то… Ну, в общем, с тебя подарок.

Кровать была пуста.

Ни покрывала, ни подушки не тронуты. В углу не валялась сумка, с которой Ильга приходила ночевать. Не было даже шлейфа её духов, а он всегда оставался в квартире, даже если Ильга заглядывала на пять минут.

Я обошёл все комнаты — пусто. Не было даже записки.

Я вернулся в спальню и сел на край кровати.

Тот самый момент, когда что-то мягкое под спиной вдруг кажется острым. Когда воздух в груди замедляется, и ты ловишь себя на мысли: «Вот сейчас что-то случится». Только оно уже случилось — ты просто догоняешь события.

В углу замигал артефакт связи. Я взял его и активировал.

— Она у тебя? — раздался раздражённый голос магуса Химваля.

— И вам доброго утра. Нет, Ильга, судя по всему, не приходила.

— Она не пришла на занятия, Ром. Должна была вести три дневные лекции. — Химваль дышал тяжело, хрипло. — Я послал студентов её искать, проверял артефакт-карту — сигнала нет. Я думал, она с тобой, и собирался устроить разнос, но если её нет и у тебя…