Алая струна

Глава 1

— Лютнистка? Это серьёзно? — Парень скривился, будто я предложила ему съесть тухлую рыбу, и театрально отшатнулся, изображая то ли страх, то ли отвращение. А потом заржал, как конь на ярмарке.

Я закатила глаза. Ну конечно, вот он, герой дня. Ростом с медведя, мышцы — будто камни под кожей, а мозгов, похоже, ровно столько, чтобы подкалывать девчонок вроде меня. Я — спичка с красной макушкой, он — пончик, набитый самомнением. Неудивительно, что он прицепился. С такими бицепсами, кроме как пугать абитуриенток, и заняться-то нечем.

Я попыталась протиснуться мимо, натянув на лицо максимально угрюмую физиономию. Волосы, как всегда, выручили — упали на глаза, закрывая их от этого громилы. Если он разглядит в них хоть искру страха или дерзости — всё, мне конец. А что там сейчас в моих глазах? Сама не знаю. Паника? Злость? Или просто желание провалиться сквозь землю?

— Эй, Кэв, Кэв, Кэв! — Бугая оттеснил другой парень, тоже накачанный, но с куда более симпатичной физиономией и хитрым взглядом. — Если ты так будешь всех распугивать, кто до приёмки дойдёт? Кого мы тогда в первокурсники посвящать будем?

Он подмигнул мне, и я мысленно фыркнула. О, вот и герой-любовник нарисовался. Прямо в первые пять минут! Не стоило ради меня стараться, красавчик. Я таких, как ты, насквозь вижу. Но вслух, конечно, ничего не сказала. Нашивка с тремя колками на его куртке ясно давала понять: почти выпускник. С такими лучше дружить, а не наживать врагов. Кэв, кстати, тоже с тремя колками — я их разглядела, пока он надо мной нависал, как гора.

— Как зовут? — спросил мой «спаситель», и в его голосе скользнула лёгкая насмешка. Я замешкалась, и он, заметив моё смущение, хмыкнул. — Меня, кстати, назначили встречающим. Только на секунду отлучился, а этот уже свои порядки наводит.

— Ена, — буркнула я, понимая, что надо представиться полностью. — Ена Зарема.

— Алая заря? — Он ожидаемо перевёл мою фамилию, и его губы дрогнули в улыбке. — Мило.

Мои и без того красные волосы, кажется, вспыхнули ещё ярче. Никакая краска их не берёт — я пробовала, и не раз. Сестра всегда хихикала, глядя на мои жалкие попытки закрасить этот пожар на голове. Она-то давно смирилась со своими локонами цвета заката. Ничего не поделаешь, если в твоих жилах течёт кровь иггов. Мой дед был чистокровным — его шевелюра сияла, как вечернее небо, и, говорят, пахла дымом, будто от костра с ветками дымного дерева. Я этого не унаследовала. К счастью. Или к сожалению.

Встречающий не стал ржать над моей фамилией, как я ожидала. Вместо этого он вытащил из кармана длинный свиток и быстро пробежался по нему глазами.

— Ага, вижу, — кивнул он, будто разговаривал сам с собой. — Твоя приёмка в третьем кабинете. Как стучать, знаешь?

Я стиснула зубы, чтобы не огрызнуться. Любой, кто мечтает стать лютнистом, знает, как стучать в дверь гильдии. Этот парень начинал меня раздражать. Не мой герой, точно не мой.

Вход в дом гильдии был низким и узким — загадка, как эти два громилы вообще втиснулись сюда без ущерба для здоровья. Но я начиталась исторических книг и знала: порог защищён заклинанием, которое не пускает чужаков. Просто, изящно и эффективно — если ты, конечно, не полный болван.

К моему удивлению, здоровяк Кэв отступил в тень, и оттуда полилась мелодия — глубокая, завораживающая, словно шёпот ветра в древнем лесу. Я чуть челюсть не уронила. Этот громила — лютнист? Настоящий? Мой «спаситель» ухмыльнулся, явно наслаждаясь моим шоком. Оказалось, он всего лишь секретарь, а его угрюмый друг — тот, кто владеет магией струн.

Мелодия стихла, и заклинание пропустило меня. Я шагнула внутрь, и на меня обрушился шквал звуков. Музыка — дикая, хаотичная, прекрасная — лилась из каждого окна домов, окружавших площадь. Меня предупреждали об этом. Зачем тратить землю на огромный город, если можно засунуть целую гильдию в один дом с помощью хитрого заклинания? Поговаривали, что если магия даст сбой, дом лопнет, и город лютнистов размажет всё вокруг, как тесто на сковороде. Детские байки, конечно. Но от какофонии я чуть не сошла с ума.

Встречающий — всё ещё безымянный, потому что, конечно, он не удосужился представиться — хлопнул себя по лбу и что-то пробормотал Кэву, который маячил за его спиной, как грозовая туча. Я не расслышала из-за шума, но его ухмылка подсказала, что он ничем не лучше своего дружка. Ну и везение у меня с парнями.

Кэв вытащил из тени маленькую коробочку (что это за тень такая волшебная?) и протянул мне пару берушей. Самых обычных. Я подумала, что они издеваются, но всё же взяла их, скривив рот в своей коронной ухмылке, которую сестра терпеть не может. Вставила беруши — и тишина. Божественная, восхитительная тишина. Только щебет птиц у входа и тихое фырканье моих новых знакомых.

— Как? — вырвалось у меня.

— Фильтр, — пояснил встречающий, наклонившись, будто делился тайной гильдии. — Слышишь только то, что в двух метрах от тебя. Так что в приёмной подойди к учителям поближе. Очень близко.

Я растянула губы в широкой улыбке, показала ему большой палец и развернулась к дому с большой белой тройкой. Поближе к учителям. Ага, конечно. Больше они меня не поймают. Или это и есть подвох — если не подойду вплотную, ничего не услышу? Хитро.

— Стой! — донеслось от ворот, которые отсюда казались огромными. — А что у тебя в мешке?

Мой желудок сжался в комок. Свои инструменты на прослушивание приносить запрещено. Но как я могла оставить мамину лютню в какой-то таверне? Её бы спёрли за полминуты.

— Обед! — крикнула я, состроив самое честное лицо, на какое была способна. Кажется, поверили.

Дверь третьего дома была уже рядом. Ещё пара шагов, и я докажу всем, что я — лютнистка, обученная или нет. Я почти чувствовала струны под пальцами, музыку, готовую вырваться наружу.

Треньк. Одна струна в моём мешке звякнула. Потом вторая. Я замерла, сердце заколотилось. Оглянулась — Кэв, теперь с крошечной походной гитарой, сосредоточенно играл. Его магия разбудила мою лютню, предательницу.

Встречающий подскочил ко мне, вытряхнул мамину лютню и поймал её на лету, будто жонглёр на ярмарке. Я затаила дыхание — она чуть не коснулась земли.

— Запрещено, — сказал он сурово. — Пройдёшь прослушивание — верну.

— А если нет? — Мой голос дрогнул. Эта лютня — всё, что у меня осталось от мамы.

— Штраф в пользу гильдии, — он пожал плечами, но потом, заметив моё отчаяние, улыбнулся почти тепло. — Да пройдёшь ты. Такая лютня не выбирает кого попало.

— Угу, — буркнула я, шагая к двери. Выбирает. Как же. Никто меня не выбирал. Но я пройду. У меня нет другого выхода.

Глава 2

Секретарь, записывавшая моё имя, смотрела на меня с такой жалостью, будто я уже провалила всё на свете. Ну и пусть. Главное, чтобы учителя так не пялились. Они-то должны понимать, что даже тощая девчонка с красными волосами может нести в себе силу. Не бицепсы, как у Кэва, конечно, но что-то посерьёзнее — упрямство, которое не сломать.

Под дверью топталась ещё одна абитуриентка. Высокая, с такими крепкими мышцами, что я сразу подумала: эта точно пойдёт в боевые лютнистки. Спорю на мамину лютню, она одной левой аккордом стену разнесёт. А я? У меня выбор невелик: либо городской лютнист, либо никто. Лекарем? Не-а, мимо. Я люблю животных, людей — так себе, но при виде крови или ран либо падаю в обморок, либо в депрессию. Выбирай, что душе угодно. Теневиком? Смешно. Хитрости во мне — как магии в тех дешёвых часах на стене. Смешанный лютнист? Вот это, похоже, мой удел — для тех, кто никуда больше не вписался.

Я поёрзала на пуфике. Он был маленький, жёсткий, будто для детского сада, и явно выбран с умыслом — чтобы мы, абитуриенты, нервничали ещё сильнее. Миссия выполнена: я сидела, как на иголках, и в голове уже рисовались сцены, где я рву на себе волосы или сворачиваюсь в клубок прямо на полу, чтобы застыть там навек. Но это всё внутри. Снаружи я — мраморная статуя, холодная и непрошибаемая. Натренировалась за годы.

Сколько себя помню, я была тощей и мелкой. И вечно голодной. «Вся еда в волосы уходит!» — смеялась сестра, Таена, глядя на мою огненную гриву. «Вон какие выросли, прямо пожар!» Я огрызалась: «Посмотри на себя!» — а потом ныла: «Таеночка, ну можно ещё сухарик? Или яблочко?» Окружающие умилялись. Кто-то по-доброму подкидывал мне яблоко, а кто-то хихикал так, что я чувствовала себя экспонатом в цирке уродцев. Ох, эта непохожесть. Я наелась её на всю жизнь. Красные волосы, кровь иггов — спасибо, дед, за наследство. Говорят, его шевелюра пахла дымом, как ветки дымного дерева в костре. Может, и моя когда-нибудь задыми́т. Но пока — только нервы дымятся.

О, мою будущую коллегу позвали! В дверях мелькнуло крупное лицо с рыжей бородой. Помощник, наверное, какой-нибудь. Девушка-силачка бросила на меня взгляд — то ли победный, то ли ошарашенный. Глаза круглые, губы сжаты, будто она вот-вот либо расхохотается, либо заорёт. Я попыталась улыбнуться в ответ. Вышло, наверное, криво, но дверь захлопнулась, оставив меня наедине с секретарём и её жалостливым взглядом.

За стеной — тишина. Беруши сломались? Или все учителя испарились? Может, это проверка? Или пытка? Часы на стене — обычные, дешёвые, на батарейках (видимо, магию пожалели) — тикали, отсчитывая время. Я то подтягивала коленки к груди, то считала в уме до ста, чтобы не сойти с ума.

Наконец дверь скрипнула, и рыжебородый кивнул: заходи, мол. Я вскочила, но ноги, отсиженные на этом каменном пуфике, превратились в лаву. Каждый шаг — как по раскалённым углям.

— Ещё кто-то будет? — спросил бородач, не замечая, как я борюсь с собственными конечностями.

Секретарь покачала головой и выразительно зыркнула на часы. Мол, рабочий день кончился, а вы всё тянете. Я, кое-как справившись с оцепенением, доковыляла до двери. Она оказалась лёгкой, хоть и выглядела так, будто её вырезали из баобаба. Чуть не дала себе подзатыльник — ну как можно так облажаться с деревом перед прослушиванием?

Внутри стулья стояли рядами, образуя посередине ярко освещённый круг. Будто сцена. Или эшафот. Учителя сидели вразнобой. Один, худой как жердь старик в чёрном, пристроился на краешке стула в первом ряду, словно хотел быть как можно ближе к жертве. Директор, не иначе. Я медленно шла по проходу, стараясь разглядеть остальных. В углу мелькнуло рыжее пятно — тот самый бородач, уже у стены. В третьем ряду сидели две женщины, так близко, что их локти почти срослись. Одна в нежно-голубом платке, будто в облаке, другая — в тёмно-синем облегающем костюме. Инь и ян, не иначе. Они зашевелили губами, не глядя друг на друга, и от этого мне стало ещё неуютнее. Войдя в круг, я заметила на другой стороне пухлого мужчину неопределённого возраста. Когда-то он явно был крепким, но время превратило мускулы в мягкость. Он улыбнулся мне и помахал рукой, как старому другу.

— Ена Зарема? — уточнил он, заглянув в бумаги на коленях.

— Да, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Колени, правда, подвели — затряслись, как струны на ветру. Надеюсь, никто не заметил.

— Ты игг? — выпалила женщина в голубом платке. Прямо в лоб, без предисловий. Ну, спасибо за деликатность.

— Мой дед был иггом. Я — на четверть, — ответила я, стараясь не съёжиться под её взглядом.

— И что заставляет тебя думать, что ты можешь стать лютнисткой? — подхватила её соседка в синем, прищурившись. Ох, эта парочка. Каждая их фраза — как игла.

— Моя мать была лютнисткой, — сказала я, гордо вскинув подбородок.

— Это невозможно! — хором воскликнули тётушки. Я сжала кулаки, сдерживая желание швырнуть в них стулом.

— Пусть пройдёт прослушивание, — тихо, но твёрдо сказал старик из первого ряда. — Тогда и увидим, что возможно, а что нет.

Я выдохнула и благодарно кивнула. Вот он, голос разума. Даже если он директор.

— Начнём! — Пухлый учитель хлопнул в ладоши, будто на ярмарке. — Первое испытание, по традиции, — дерево. Вон к тому стулу иди, садись.

Я знала, что будет дальше. Каждый стул в этом кругу — из разной породы дерева. Лютни делают из многих видов, и здесь собраны основные. Но дело не в сиденье — что они там по моей пятой точке поймут? Спинка — вот ключ. Дерево говорит с сердцем через позвоночник, лопатки, лёгкие, кожу. Откинешься только на том стуле, который тебя примет. Вот бы с первого раза, чтобы эти ехидные тётушки подавились своими платками!

Но чуда, конечно, не случилось. Первый стул — светлый, с занудными разводами вместо узора — оттолкнул меня, едва я присела. Будто холодом обдало. Тётушки хихикнули, синхронно прикрыв рты. Мужчины молчали. Пухлый лишь кивнул на следующий стул.

Красное дерево. Ну, скорее розоватое, но название прилипло. «Давай, мы с тобой одного цвета, не подведи!» — мысленно взмолилась я. Уселась уверенно, поёрзала, начала отклоняться к спинке. Ещё чуть-чуть… Но нет. Сильный порыв — то ли ветер, то ли магия стула — швырнул меня вперёд. Я рухнула на пол, на четвереньки. Хорошо хоть не в юбке.

Учителя зашептались и затихли. Пухлый указал на следующий стул, не комментируя. Но ни один из восьми — ни белый без узоров, ни чёрный с тёмными глазками, ни яркий разноцветный — не принял меня. Ни один не позволил коснуться спинки.

Слёзы жгли глаза, но я держалась. Только не плакать. Не перед ними. Они не увидят, как я ломаюсь.

— Что и требовалось доказать. Игг, — фыркнула одна из тётушек.

Я закусила губу так, что почувствовала вкус крови. Всё. Я провалилась. Мамина лютня потеряна. Придётся вернуться к Таене и сидеть у неё на шее, как обуза.

— Попробуй мой, — вдруг сказал рыжебородый, выступая в круг. Он нёс стул, на котором сидел у стены. Дерево было странным — пёстрое, с узорами, будто сотканными из дыма. Я не могла угадать породу. Может, дымное дерево? Сердце ёкнуло. Я повернулась спиной, закрыла глаза и села.

Глава 3

— Хорошо, переходим ко второму испытанию, — буднично объявил старик в чёрном, будто зачитывал список покупок.

А я всё ещё не могла поверить своей спине, уютно устроившейся на спинке того странного стула. Его узоры, словно сотканные из дыма, обнимали меня, как старый друг. Я так увлеклась, пытаясь откинуться ещё дальше, что чуть не кувыркнулась — спасло только то, что рыжебородый крепко держал стул. Я разулыбалась, как ребёнок, получивший конфету, пробормотала «спасибо» и наконец-то вслушалась в слова старика.

Рыжебородый не вернулся в тень, а уселся на один из стульев, которые только что отвергли меня с презрением. Ну, хоть кто-то меня принял. Хоть стул.

— Проверяем твой слух, — продолжал старик. — Лютнисту без слуха — никуда. Одна фальшивая нота, и…

— И ты уже лягушка! — подхватил Пухляш, хихикнув над своей шуткой. Остальные вяло улыбнулись — видно, слышали это уже раз сто за день.

— Верно, — кивнул старик. — Лягушка, таракан, или, чего доброго, вселенную уничтожишь. Так что повторяй за мной.

И вдруг он запел. Чистый, глубокий баритон, без малейшего намёка на старческое дребезжание. Я заслушалась, чуть не забыв, что мне надо повторять. Судя по всему, не я одна выпучила глаза — старик выдержал паузу и повторил мелодию, простую, но до мурашек знакомую. Где-то я её слышала. Может, мама напевала?

«Так, Ена, соберись! Руки расслабь, грудь воздухом наполни, не зажимайся. Ты справишься!» Я закрыла глаза, и мелодия полилась из меня — не идеально, но честно. Я старалась так, что чуть не пропустила, как стулья вокруг начали прыгать, словно ожившие. Один за другим, будто под невидимый ритм.

Я отшатнулась и плюхнулась на свой дымный стул, затаив дыхание. Танец стульев закончился так же внезапно, как начался. Пухляш, сияя, прокомментировал:

— Вот так магия отзывается на правильную мелодию!

— Только лютни не прыгают, — холодно вставила дама в голубом платке. — Это выпендрёж для абитуриентов.

— А мне понравилось, — выпалила я и вдруг поняла, что не вру. Это была моя магия. Ну, почти моя. Впервые я почувствовала, как она течёт через меня, как струны отзываются на голос.

Тётушки синхронно покачали головами, всем своим видом показывая, какой у меня дурной вкус. Да пошли вы с вашими платками. Я, может, и не к вам учиться иду.

— Отлично! — Пухляш потёр руки, будто собирался раздавать пирожки. — Последнее испытание?

— Да, — кивнул старик. Точно директор. Или не директор?

Рыжебородый взял лютню, спрятанную за одним из стульев, и сыграл несколько нот. Я не могла оторвать глаз от инструмента. Он был как две капли воды похож на мамин — те же изгибы, тот же дымный узор на дереве. Если меня не выгонят, я точно выведаю, откуда он. Может, это знак?

Передо мной выстроились одиннадцать предметов. Классика! Сейчас я узнаю, кем мне быть. Сердце заколотилось, как перед прыжком в холодную воду.

Первым шёл меч — для воинов. Рядом дубинка — для стражников. Лук — для охотников. Боевые штуки. Я прошла мимо, даже не задерживаясь. Это не моё, и точка. Старик в чёрном крякнул, и я заподозрила, что он, возможно, декан боевых. Ну, извини, дедуля, я не по твоей части.

Дальше — молоток и горшок с цветком. Городские лютнисты. Молоток — для строителей и ремонтников. Знаете, кто держит весь этот город в одном доме заклинанием? Ага, они. Я потянулась к молотку, но ни он, ни моя душа не шевельнулись. Жаль. Хотя, честно? Таскать тяжести и носить эти их дурацкие комбинезоны — не моё.

Горшок с цветком выглядел милее. Садовники, лесники. В хорошем саду грязь месить не придётся, а в лесу дают напарника-вояку, пусть он там по кочкам скачет. Но цветок даже не шелохнулся. Я-то думала, он до потолка вырастет!

Ладно, ещё есть варианты. Щенок в корзинке — для звериных лекарей. Он, бедняга, забился поглубже, лишь бы я к нему не лезла. Банка с чем-то заспиртованным — для лекарей людских — булькнула, но, кажется, от ужаса. Учебник — символ клиников для умалишённых — тоже молчал, как партизан.

Остались три. Маска из чёрного шёлка — для теневиков, шпионов. Папка с пером — для законников и бюрократов. Серьёзно, кто до сих пор таскает такие маски? Шпионы нынче ходят с папками, притворяясь клерками. Я уставилась на них, буравила взглядом, чуть не задымилась сама, но — ничего. Ни искры, ни шевеления.

Последний предмет дрожал, не решаясь выбрать форму. То краски с кисточкой, то яблоко, то пяльца с иглой, то что-то невнятное. Смешарик, одним словом. Мой вариант! Я ведь тоже не знаю, кем стану. Глаза уже болели от его мерцания, но я чувствовала — это оно.

— Ещё круг, — велел старик.

Я вернулась к мечу. Обошла всё снова. Притопывала, взмахивала руками, мысленно умоляла, чуть не заплясала, но символы молчали. Щенок заскулил, будто извиняясь. Пухляш вздохнул, тётушки переглянулись.

— Игг, — констатировала дама в синем, и её подруга кивнула, будто они только что выиграли спор.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Ну и что, что мой дед кочевал по миру и не знал магии? Мама смогла! Значит, и я должна. Пожалуйста…

— Дерево её приняло, голос — тоже, — тихо сказал рыжебородый. — Берём. Поселим к смешанным, с выбором спешить не будем. Наследственность иггов, может, и правда медленно проявляется.

— Как скажете, господин директор, — поклонился старик в чёрном и вышел. Тётушки, фыркнув, поспешили за ним. Пухляш шагнул ко мне.

— Пойдём, провожу к смешанным.

Я всё ещё пялилась на рыжебородого. Господин директор? Сибор Гернер? Тот самый боевой лютнист, герой всех последних войн, главнокомандующий, который отказался от битв и стал мэром этого города-в-доме? Я думала, он древний старец, а он… ну, не молодой, но и не старик. Легенды рисуют его высоким брюнетом с мечом размером с меня. Оно и понятно — легенды врут.

Моя голова гудела от историй о Гернере, которые я читала в книгах. Сестра бы уже напридумывала, как я, талантливая, но непонятая, нахожу любовь в доме великого лютниста. Ха, смешно! Я чуть не хмыкнула вслух, но Пухляш потянул меня за руку — видимо, я слишком долго тормозила.

— Пошли, Ена. Успеешь ещё на своего героя наглядеться.

Я покраснела, как мои волосы, и поплелась за ним, стараясь не думать о том, что ждёт меня у смешанных. Или о том, вернут ли мне мамину лютню.

Глава 4

— Меня зовут сэр Фефель Верзедуб. Для тебя — декан Фефель. Директор отдал тебя под мою опеку, так что я за тебя в ответе, — заявил Пухляш, ведя меня к двери в противоположной стороне зала. Раньше я её не замечала. Может, её и не было — с магией этого города-в-доме никогда не угадаешь.

— Ой! Моя лютня! — вдруг вспомнила я, и сердце кольнуло.

— Какая ещё лютня? — Фефель встрепенулся и впервые глянул на меня строго, будто я контрабанду пронесла. — У нас запрещено приносить свои инструменты!

— Наследство от мамы… — голос держался молодцом, а вот глаза предали, подёрнувшись влагой.

Фефель смягчился, будто растаял. Его взгляд потеплел, и он почесал затылок.

— Да, ты говорила, что твоя мама была лютнисткой. Как её звали? Я знаю почти всех местных.

— Нава Зарема, — тихо сказала я, проглотив ком в горле.

— Хм, — он нахмурился. — Не припомню такого имени. Может, она училась в другом городе? Мне жаль.

— Я о ней мало знаю, — призналась я, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Мамина лютня — единственное, что связывает меня с ней. И дымный узор на ней, будто ветки в костре, всё время напоминает о чём-то большем. О чём — я пока не поняла.

— Ладно, попрошу Кэва переслать твою лютню, — пообещал Фефель. — Есть где остановиться за стенами гильдии?

— Нет.

— Отлично! Потому что наши ученики живут внутри города-в-городе, — он распахнул дверь, и мы шагнули во двор. — Это как многослойный цветок. Первый круг — административные здания. Приёмка, распределение, отчисление, экзамены, учительские, кабинет директора с видом на площадь. В общем, всё, от чего студенты бегут как от огня. Кстати, завтра зайди туда — ты принята, но бумаги заполнить надо.

— Угу, — я изобразила филина, пытаясь скрыть, как меня всё это ошеломляет.

— Видела грандиозную статую? — Фефель кивнул в сторону площади.

— Где? — я завертела головой, но увидела только пустой постамент.

— А, ну да, её забрали на чистку. Над нами заклинание от птиц, но некоторые голуби, представляешь, его обходят! Профессор Летто — тот старик в чёрном, декан боевых, — считает, что магия сделала их умнее, и они теперь накладывают антимагию. Спорит об этом с директором без умолку. А Сибор, между прочим, ещё и декан клиников, так что в животных разбирается. Странно, правда? Все думали, он возглавит воинов или стражников, а он — вон какой. Читала о нём? Или у вас такие книги не в почёте?

Я замялась. Учебники о лютнистах в наших краях — редкость. Кто захочет читать о магии, которой лишён? Но Фефель, похоже, решил, что я вообще не в курсе, куда попала, и это задело. Я уже открыла рот, чтобы выдать что-нибудь остроумное, как вдруг кто-то налетел на нас, как вихрь. Фефель ловко увернулся, а я шлёпнулась на каменную мостовую. Мы почти дошли до второго круга зданий, но этот ураган меня опередил.

Парень вернулся с виноватым видом, протягивая руку. Длинные волосы, перетянутые зелёной резинкой, мелькнули перед глазами.

— Извини! Декан Фефель, вы в порядке?

— Чтобы застать меня врасплох, тебе надо постараться, — хмыкнул Верзедуб. — А тебе, Ена, привыкай оглядываться между кругами. Тут такие шалопаи — обычное дело.

— Раз всё в порядке, я побежал! — парень махнул волосами и испарился, будто его и не было.

— Пан, — вздохнул Фефель. — Наша надежда и головная боль. Потомственный тампер, а завалил экзамены и остался на второй год.

Я аж замерла. Тамперы — редкость, как игг-лютнист, только наоборот. У них магия лютни в крови, особенно боевая. Что же этот Пан натворил, чтобы завалить экзамены? Но Фефель уже переключился, сыпя историями, будто я записалась на курс «Всё о лютнистах за пять минут».

— Второй круг — поинтереснее. Мастерские: деревообработка, сушилки, залы для теории. Без теории в лес не суйся — это тебе не шутки! Обучение у нас — не сахар. Многие девчонки сдаются и уходят замуж. Ныряй в тень, я договорился, нас пропустят. Ага, третий круг. Тут мастерские для тонкой работы — это тебе на втором году расскажут. И склады, конечно. Много всего! А как иначе путешествовать? Не с пустыми же руками. Снова в тень. Четвёртый круг — художественные студии и дома под защитными куполами, чтобы выпускники могли тренироваться и не разнести город в щепки. И последний раз в тень. Вот тут ты и будешь жить. Смешанный дом — последний. Заходи смело, проси дежурного показать свободную комнату и располагайся.

— Спасибо, — выдохнула я, всё ещё пытаясь уложить в голове этот город-цветок.

— Не благодари. Просто не подводи меня, и будем друзьями, — Фефель вытащил из-за спины маленькую лютню, сыграл пару нот, и — пфф! — исчез, оставив за собой лёгкий дымный шлейф. Деканские дела, видать.

Я вздохнула. Потом ещё раз, глубже, словно пытаясь вдохнуть этот новый мир. Или выдохнуть старую жизнь. Дверь последнего дома приоткрылась, и оттуда высунулась девушка. Оглядевшись, она крикнула:

— Зарема?

— Я… — растерянно пискнула я.

— Давай быстрее! Сколько можно ждать!

Третий вздох был самым глубоким. Старая жизнь, вали отсюда. Новая — добро пожаловать.

Глава 5

— Мы с тобой единственные девчонки на факультете смешариков. Все будут ждать, что мы станем подругами. Так вот, сразу говорю: мне подруги не нужны, — выпалила девчонка, едва я переступила порог, запутавшись в чёрной бахроме, что свисала перед входом, будто паутина.

— Поняла, — буркнула я, пытаясь выпутаться. Поток её пренебрежения обрушился на меня, как ведро холодной воды. Ну и приветствие.

— Меня зовут Лиса. Это чтобы ты знала, как не меня звать. Твоя комната — в другом конце. Номер тринадцать. Иди, — она махнула рукой, будто отгоняла муху.

— Спасибо, — выдавила я. Серьёзно, мне тут дадут сказать больше двух слов? Удивительно, как при таких добродушных преподавателях, вроде Фефеля, вырастают такие колючие ученики. Лиса, что, думала напугать меня «несчастливым» номером? Ха, тринадцать — это просто цифра, а я не из суеверных.

Коридор, в который я всё-таки выбралась, выглядел так, будто по нему прошёл ураган. Потрёпанные стены, облупившаяся краска — лютнисты явно тратят всю магию на защиту, а на ремонт сил не остаётся. Хотя, если подумать, это логично. Наша магия — не бесконечная. Большинство заклинаний работают, только пока звучит мелодия. А если маг вбухает в них личную силу, как на войне, — это билет в один конец. Неудивительно, что такие подвиги не в моде.

Дверь в мою комнату висела на одной петле, косая, как мои надежды на спокойную жизнь. Ясно, почему Лиса выбрала её для меня. Ну ничего. Пусть я выгляжу, как соломенный человечек, я жилистая. Когда растешь в семье, где магию видят только в книгах, учишься работать руками.

С дверью я справилась быстро, хоть и пришлось попотеть. Внутри ждали две кровати. Вот тебе и «собственная комната». Чуда не случилось. Опять.

— Пусти, — буркнул знакомый голос. Кэв, собственной персоной, протиснулся мимо, аккуратно положил мою лютню на одну кровать, а вторую подхватил и потащил к выходу.

— Мне не положено две? — попробовала я сострить, скрывая удивление. — Думала, ты всё магией таскаешь.

Кэв остановился, посмотрел на меня, как на учебник, и выдал, будто зачитывал лекцию:

— На жилые здания наложено заклинание, блокирующее другие чары внутри. — Он задвигал глазами, словно проговаривал это не мне, а самому себе, и молча уволок кровать дальше, каким-то чудом впихнув её в дверной проём.

Теперь ясно, почему тут такая разруха. Будущие лютнисты, видать, не любят физический труд. Ну, тут я их обойду — я к нему привыкла.

В углу нашёлся шкаф с постелью и полотенцами. Старенькие, но чистые — уже плюс. Я ничего своего не захватила, кроме лютни и мешочка с инструментами. Окно закрывала короткая тюль, не скрывавшая унылый вид на глухие стены четвёртого круга. Мой новый дом на ближайшие четыре года. Если, конечно, меня не выгонят, решив, что я слишком игг, чтобы творить магию.

Надо гнать эти мысли. Дожить бы до первого дня учёбы.

Я достала мешочек с инструментами — верный набор, который всегда со мной. Выбрала отвёртку, подобрала насадку, но не успела подойти к двери, как в неё снова ввалился Кэв. На этот раз он тащил стол, на котором громоздились стул и подставка для лютни. Парень взмок, как после марафона. Даже пожалела его. На секунду. Но когда он молча вытолкал своё приношение в центр комнаты и испарился, жалость испарилась вместе с ним.

Полчаса я возилась с дверью. Она оказалась тяжелее, чем выглядела, но я справилась. Вот только с деревом я опять облажалась — не угадала породу. Сколько ни училась определять его на глаз, до мастерства мне ещё как до звёзд. Остаётся надеяться, что здешняя теория и практика меня подтянут.

Потом я взялась за мебель. Стол — к окну, кровать — на место той, что утащил Кэв, подставка с лютней — в угол. Лютнисты держат инструмент под боком, но эта лютня — не моя. Пока. Говорят, приручить старую лютню сложнее, чем смастерить десять новых. Они как живые — выбирают друга, а не хозяина. И помогают по своей воле. Я пробовала перебирать струны, наигрывая заклинания из старых книг, но — ничего. Мамина лютня молчала, как степь перед бурей. А я слишком хорошо знаю, как пахнет эта тишина — дымом и памятью о деде.

Пыль в комнате сводила с ума. Не потому, что я чистюля. Просто она напоминала степь — мелкую, вездесущую, как песок, что цеплялся к деду, когда он возвращался из своих кочевий. Я не хочу туда возвращаться. Поэтому взялась за тряпку и вытерла всё до блеска. Теперь комната номер тринадцать выглядела почти обитаемой.

За дверью послышался шум — смех, голоса. Любопытство пересилило усталость. Пусть даже там Кэв со своим безымянным дружком — после общения с мебелью хотелось чего-то поживее.

Но в коридоре тусовалась незнакомая компания. Пятеро парней, таких разных, что глаза разбегались. Один — огромный, лысый, как валун. Другой — тощий, с усиками, будто нарисованными. Третий — рыжий, длинный, и я даже заподозрила в нём игга. Четвёртый выглядел так, будто сбежал с боевого факультета. А пятый… Его кожа была покрыта тёмными пятнами — то ли тату, то ли родинки. Он поймал мой взгляд и широко улыбнулся, ничуть не смутившись.

— Будешь пиво? — сходу предложил лысый громила. Я думала, Кэв — предел, но этот был ещё массивнее.

— Девчонки пиво не пьют, — укорил его усик, выуживая бутылку. — У нас есть медовуха!

— Что празднуете? — спросила я, невольно улыбнувшись. Их веселье было заразительным, как мелодия, которую хочется подхватить.

— Последний день свободы, ясное дело! — рыжий протянул мне открытую бутылку, и я заметила, как его волосы на свету отливают дымным багрянцем. И правда игг?

— Ты, значит, наша вторая девчонка? Будешь с Лисой дружить? — подмигнул парень с боевой выправкой.

— Лиса ни с кем дружить не будет, — осадил его пятый, с пятнистой кожей. — Я Энок. А это Анлаф, Даг, Кнут и Ньял. Мы все тут, пока не выберем факультет. Или пока директор не решит, что нам пора на выход. Но пока — пей! Завтра уже не дадут.

Я понюхала бутылку. Запах был… сомнительный. Но вокруг меня смотрели пять пар ожидающих глаз, и я, собравшись с духом, сделала глоток. Новая жизнь, добро пожаловать.

Глава 6

Так и знала, что не стоит пить с незнакомыми мужиками. Нет, я никуда не опоздала, и вещи были на месте, но, когда я метнулась умыться, из зеркала на меня уставилась рожа с чёрными усами и бровями во весь лоб. Хорошо, что всё смылась с первого раза, а то мой первый день в гильдии начался бы с мордобоя. Смешарики, конечно, весёлые ребята, но шутки у них дурацкие.

Документы я решила оформить во второй половине дня. Фефель сказал, что я принята, так что спешить незачем. А вот первый урок пропускать нельзя — опоздавших никто не любит, это я ещё дома усвоила. С тоской глянула на мамину лютню. Хотелось взять её, почувствовать струны под пальцами, но правила есть правила. Оставила её на подставке и вылетела из комнаты.

Коридор был пуст, как степь перед бурей. То ли все уже на занятиях, то ли я первая такая резвая. У поста дежурного — никого, только чёрная бахрома на дверях снова попыталась меня задушить. Уже на улице я поняла, что понятия не имею, как Фефель вчера водил меня через тень. Передо мной маячила глухая кирпичная стена — та самая, что любовно украшала вид из моего окна. Я прошлась туда-сюда, постучала, покричала. Ноль реакции. Вот теперь точно опоздаю.

— Опоздаешь же! — рядом, как вихрь, возник вчерашний парень. Пан, кажется.

— Я не знаю, как пройти! — мой голос сорвался на мышиный писк от паники.

— Ясно, — я ждала его фирменной ухмылки, но он просто протянул руку. — Давай, доведу.

— Спасибо, — только и успела пискнуть я, как он потянул меня вперёд. Свет-тень-свет-тень — мир замелькал, как сломанная карусель. На последнем «свете» всё остановилось, а я боролась с тошнотой. Зачем такие переходы внутри города? И зачем Пан носится, как угорелый? Он же второй год тут, куда ему опаздывать?

Зал для теории я нашла быстро — шум оттуда доносился такой, будто там погром. Заглянула и обомлела: студенты орали, перекрикивая друг друга, но никто не прыгал по партам и не устраивал дуэли. Просто… обсуждали что-то. Очень громко.

Я шагнула внутрь, и гомон стих, как по волшебству. Неужели из-за меня? Но тут меня аккуратно оттеснили. В зал вошёл рыжебородый директор, Сибор Гернер, и стало ясно, почему все притихли. Он улыбнулся — тепло, но с лёгкой насмешкой — и жестом предложил мне сесть.

Я плюхнулась на первый попавшийся стул рядом с Анлафом. Его лысая голова сияла, будто начищенный котёл. Он подвинул свои вещи, освобождая место, и зашептал что-то про опоздания. Я кивала, но не слушала, разглядывая зал. Лиса сидела в первом ряду, и её лицо было разрисовано таким боевым раскрасом, что она могла бы спрятаться в лесу среди тигров. Она бросила на меня взгляд — острый, как струна, — и тут же уставилась на Сибора с такой влюблённостью, что я всё поняла. Подруги нам не светят. Хотя на моём фоне она бы точно выиграла — даже с этим макияжем. Конкуренция, говорят, полезна.

Гернер дошёл до кафедры, глянул на неё, как на старую знакомую, и без разгона вспрыгнул наверх. Зал взорвался свистом и аплодисментами. Он махнул рукой, утихомиривая толпу, и уселся, свесив ноги.

— Профессор Летто бы это не одобрил, — начал он, и его брови шутливо дёрнулись. — Но он сейчас гоняет второгодников, так что мы ему не скажем, договорились? Я вас пока знаю плохо, хотя о некоторых наслышан. Девушек в этом году мало. Оно и понятно. То, как я сейчас занял своё место, — к концу года вы все должны уметь. Не на кафедру, конечно, но чурбаки в мастерских ждут. И это лишь малая часть. Учёба здесь — не для слабаков. Нужно быть отважной, правда, Ена?

— Да, директор! — я вскочила, ошеломлённая тем, что он вообще знает моё имя. Лиса зыркнула на меня так, будто я украла её лютню. Нет, подругами нам точно не быть. — И ещё надо знать, с какой стороны браться за отвёртку и подходить к верстаку!

— Верно! — рассмеялся Гернер, и часть студентов подхватила. Анлаф хлопнул меня по плечу — о, нет, только не его одобрение! — Я жду от вас такого же рвения к ручной работе. В этом году она будет важной. Не филоните, не пропускайте занятия, как я в своё время. Хочу, чтобы вы стали круче и сильнее меня. Тише! — он прервал ропот в зале. — Вы сможете. Я в вас верю. Вопрос в том, верите ли вы в себя? А теперь я вас покину и с радостью передам госпоже Венинне Бэла. Никто не знает о дереве больше неё. Она проведёт ваши первые уроки.

— Так и есть, — тихо, но твёрдо сказала женщина в голубом платке, та самая, что не верила в моё поступление. Она вышла из-за кафедры и встала рядом с Сибором, глядя на нас, как на досадное недоразумение. — Мои требования будут выше, чем у директора. И это нормально. Его занятия с вами — через два года. А от меня он ждёт результатов уже через месяц.

— Как вы справляетесь с деревом? — выкрикнул Даг, и его усики дрогнули, будто сами хотели задать вопрос.

Венинна резко махнула рукой. Часть его усиков — и без того жиденьких — отлетела, срезанная чем-то вроде тонкой железной струны, натянутой между двумя деревянными брусками. Зал ахнул.

— Ещё вопросы? — холодно спросила она. Тишина была оглушительной. — Тогда берите бумагу и записывайте темы занятий и расписание экзаменов.

Все зашуршали. Гернер давно исчез — видимо, не хотел видеть, как Венинна метает свои странные струны. Я прикинула в уме: старик в чёрном — Летто, декан боевых. Венинна — декан городских. Значит, вторая женщина с экзамена, в тёмном костюме, — декан теневиков. Туда мне точно не светит. А вот с деревом Венинны я бы хотела разобраться. Может, тогда и мамина лютня заговорит? Её дымные узоры всё ещё молчали, но я чувствовала — они ждут чего-то. Или кого-то.

Глава 7

Я ещё раз пробежалась глазами по записям с сегодняшнего занятия. Список покупок получился длиннее, чем моя жизнь. В столовой кормят, инструменты можно взять на складе, но книги, одежду и всякие мелочи — это в город, ищи где хочешь. Хорошо хоть формы нет, только защитные комбинезоны для грязных или опасных работ. Значит, не придётся щеголять в какой-нибудь жуткой хламиде. Не то чтобы я модница — хотя, кто я вру? Люблю красивую одежду. Какая женщина от неё откажется? Но, зная, что мне светит пилить, строгать или скакать по лесам, я не собираюсь надевать бархатное платье в пол. Брюки, крепкие ботинки, иногда юбка — но такая, чтобы через забор перелезть, если надо. Свой стиль я менять не буду, даже ради строгой госпожи Венинны.

Глянула на часы. До экскурсии в город час, успею разобраться с документами. Только вот как выбраться через тени? Надо вытрясти этот фокус из кого-нибудь из одногруппников, а то вечно буду торчать под стенами, как потерянный щенок. В этот момент из нашего дома выскочил Кнут — длинный, рыжий, с волосами, отливающими дымным багрянцем. Идеально! Я уже представила, как мы, два рыжих игга, эффектно выходим из теней, и все ахают от восторга.

Хихикнув про себя, я догнала его и схватила под руку. Кнут вздрогнул, будто я его топором огрела. Я удивлённо вскинула брови, а он покачал головой. Прямо немое кино.

— Тебе чего? — наконец выдавил он.

— Доведи до первого круга, а? — попросила я.

— А сама? — он прищурился, но беззлобно.

— Пока не умею. Я же игг, — я скорчила жуткую рожу, оскалив зубы, будто дикий кочевник из степей.

Кнут хмыкнул, и в его глазах мелькнула искорка.

— Тогда к декану иди, у них амулеты есть для таких, как ты.

— Какая здравая мысль! Спасибо! Но сейчас всё же ты меня доведи, а? — я состроила умоляющую физиономию.

— Ага, — буркнул он, и мы зашагали через круги. Свет-тень-свет-тень — я старалась не морщиться от головокружения. Кнут вдруг замялся и пробормотал: — Ты на усы не обижайся. Даг, как напьётся, всем их малюет. Даже зеркалу.

— Да ничего, — я махнула рукой, и он выдохнул с облегчением. Добрая душа, переживал за мои чувства. Кто бы мог подумать.

В деканате меня ждала очередь из таких же «умников», как я. Знакомых лиц не было, зато я заметила несколько девушек с других факультетов. Это радовало — с Лисой дружба явно не светит, так что надо подкатить к кому-нибудь ещё. Ещё одна зарубка в голове. Список дел растёт, как сорняк в степи.

Кто-то упомянул «библиотека», и я навострила уши. Книги — это моё. Я проглотила кучу историй про лютнистов, но в практике — полный ноль. Хочу прочитать всё, что найду здесь и в городских магазинах. Каждая книга — шаг ближе к маме, к её магии, к тому, что она умела. Я разберусь, рассортирую, впитаю всё, до чего дотянусь. Может, тогда мамина лютня заговорит, и её дымные узоры перестанут молчать.

— Ена! — меня дёргали за рукав уже, похоже, не первую минуту. Я подняла глаза на Фефеля. — Замечталась? Проходи, твои документы готовы. Подпишешь на каждом листе — и почти всё.

— Спасибо, — я улыбнулась, чувствуя, как он меня опекает. Приятно, но тревожно. Вдруг это потому, что он считает меня недолютнистом? Не хочу быть его благотворительным проектом.

— Обжилась? Не обижают? — спросил Пухляш, когда я присела за стол с бумагами.

— Нет, всё хорошо! — я помотала головой, старательно выводя свою завитушечную подпись. Ну зачем я её такую вычурную придумала?

— Отлично. Кэв проводит тебя в город за покупками. И завтра не опаздывай — госпожа Венинна опозданий не прощает.

— Ой, да зачем Кэва беспокоить? — я скривилась, представив, как таскаюсь по магазинам с этим молчаливым качком. Моя спина аж зачесалась от такой перспективы.

— Ты у нас первый раз, — Фефель посерьёзнел. — В городе неспокойно. Поговаривают, видели хулиганящего новуля. Так что лучше под защитой. Местные первогодки разберутся, а ты и ещё пара ребят пойдёте с выпускниками. Не обижайся.

— Спасибо, — буркнула я, решив, что раз уж других третьегодников не нашлось, придётся дружить с Кэвом. Вместе помолчим. — А можно амулет для прохода через круги?

— Конечно, — он протянул мне чёрную брошь в виде лютни. Маленькая, но милая. — Держи. Чтобы никто не перепутал, кто ты.

Молчать с Кэвом оказалось на удивление удобно, особенно пока он пялился по сторонам, а не на меня. Старая часть города, где прятался наш город-в-городе, была сложена из крупных камней. Дома низкие, с крошечными окошками и без балконов — отголоски старых войн. Построено так, чтобы враг тебя не видел, а ты его — со всех сторон. Мне нравилось. Напоминало степные укрытия, о которых рассказывал дед, только без запаха дымного дерева.

Зелени почти не было. Объяснимо, но грустно. Я выросла там, где трава и кусты росли везде, даже если их не звали. Степные травы я знаю как свои пять пальцев, лесные тоже разберу. А вот чахлая городская растительность, пыльная и вялая, — чужая. Местные лютнисты здорово постарались, украшая её магией, но не подумали, как она будет выживать. Если я попаду к городским, я это изменю. Сделаю так, чтобы этот город задышал зеленью.

— У нас есть сад, — вдруг сказал Кэв, и я чуть не подпрыгнула. Он что, мысли читает? — Если любишь траву и цветочки, тебе понравится.

— Вот как? Покажешь? — я попыталась заглянуть ему в лицо, но он был слишком высоким. Кажется, Кэв чувствительнее, чем хочет казаться. Три года обучения, а всё ещё такой угрюмый. Может, злится на что-то? У каждого есть повод, но выбирать — злиться или жить дальше — это уже твой выбор.

— В другой раз, — буркнул он. — Сегодня покупки и домой. А если загуляешь и завтра опоздаешь, г-жа Бэла тебя взгреет.

Он правда сказал «г-жа»! И, кажется, улыбнулся! Я прищурилась, но его лицо было слишком высоко, чтобы разглядеть. Не подпрыгивать же!

Глава 8

— Пиво будешь? — Энок заглянул в мою комнату, и его пятнистое лицо растянулось в ухмылке.

— Вы же говорили, что сегодня пить не дадут! — возмутилась я, вспоминая утренние усы и брови, которые чуть не стали моим первым боевым подвигом.

— Директор разрешил! — парень подмигнул. — Обычно первогодков посвящают через пару месяцев, а в этом году — сразу. Что-то там с политикой связано, не вникал.

— Я хотела книги разобрать, — заныла я, глядя на гору бумажных сокровищ. Почти все деньги, что взяла с собой, ушли на них. Кэв, когда я свалила ему половину покупок, покрутил пальцем у виска, но молча тащил. Герой.

— Успеешь ещё! — Энок схватил меня за руку и потащил по коридору. — Пропустишь посвящение — будешь жалеть. Всех первогодков собирают, следующая такая тусовка — только на экзамене!

— Я уже пила ваше пиво! Ничего нового там не узнаю! — я попробовала вывернуться, но хватка у него была, как у кузнечного молота.

— А с людьми знакомиться? — он резко затормозил, и я чуть не влетела в его пятнистую физиономию. — Одна тут не выживешь. Думаешь, мы будем дружно сидеть, записывать виды струн и цветочки собирать? Быть лютнистом — это престиж. Знаешь, почему Лиса так рвётся к Гернеру?

— Да плевать мне на неё и директора! — мои глаза чуть не вылезли из орбит от возмущения.

— А ей не плевать. Он тебя выделил, — Энок понизил голос. — Теперь она тебя со свету сживёт. Старый дурак ещё не знает, какая осада его ждёт. Мы с Кнутом знаем Лису с детства — она с пелёнок в него влюблена.

— Не такой уж он старый, — пробормотала я, но тут же спохватилась. — Может, мне тогда вообще не идти? Не подставляться?

— Трусишь? — он прищурился, и пятна на его лице сложились в странный узор, похожий на дымные кольца. — Нельзя. Да и связи нужны. Ни мне, ни ребятам не нужен труп в доме.

Прекрасно. А я-то думала, он обо мне заботится. Оказывается, просто не хочет жить с мертвяком. Злость придала сил, я вырвала руку и отряхнулась, будто стряхивала его слова.

— Ладно, пошли. Но тащить меня больше не смей. Я росла с мальчишками и знаю, куда бить, если что.

— Отлично, — Энок усмехнулся. — Значит, защищать тебя не придётся. Кстати, ты всё купила, что Венинна велела? Я не нашёл «Теорию древесных колец». Продавец сказал, последнюю забрала какая-то девчонка. Не ты?

— Я, — гордо вскинула подбородок. — И не отдам.

Он хмыкнул, и мы двинулись к залу, где проходило моё прослушивание. Стулья оттуда исчезли, а сам зал стал… больше? Или это магия играет со мной в прятки? Место смущало — то ли стены двигались, то ли я всё ещё не привыкла к здешним фокусам.

Энок с ходу влетел в дружескую перепалку с каким-то великаном с боевого факультета. Их улыбки говорили, что это не всерьёз, но я всё равно держалась подальше. Веселье в зале било через край: студенты пили, смеялись, танцевали, кто-то уже целовался в углу. Куда так торопиться?

Я устроилась на подоконнике — таком широком, что туда влезло бы пять таких тощих тростинок, как я. Пиво, выданное на входе, отставила в сторону. Энок прав: одной тут не выжить. Парни — это одно, но я не один из них. Как бы ловко я ни прикидывалась своим в доску, их байки про пиво и драки — не моё. Девчонки в зале мелькали, но ни одна не тянула на подругу. Слишком шумные, слишком чужие. Я вздохнула. С книгами было бы веселее. Особенно с «Теорией древесных колец». Я читала о ней в старой энциклопедии дома — классика, которая всё ещё обрастает новыми идеями. Представила, как забираюсь на кровать, открываю её и впитываю всё, что поможет мне понять дерево. Может, тогда мамина лютня заговорит, и её дымные узоры перестанут молчать.

Дверь со стороны площади приоткрылась, и в зал скользнула она. Таких я видела только в редких фильмах, что доходили до нашего дома. Высокая, с фигурой лесной нимфы, с длинными вьющимися светлыми волосами. Рядом с ней я чувствовала себя лягушкой рядом с бабочкой. Луч света, до того бродивший по залу, замер на ней, будто осветитель под потолком тоже ахнул. Она шла прямо ко мне.

— Привет! — её улыбка была тёплой, а зелёные кошачьи глаза искрились. — Декан Фефель рассказал, что ты тут одна, без друзей. Я узнала тебя по солнечным волосам. Ты ведь Ена Зарема?

— Фефель вообще много болтает, — проворчала я, одновременно раздражённая и польщённая. Если у кого и были солнечные волосы, так это у неё. — Привет, да, я Ена.

— Меня зовут Мори. Второй год здесь, и я с радостью помогу тебе освоиться. Если что — обращайся, я в седьмом доме.

— Спасибо, — я постаралась быть вежливой. Она казалась искренней. Наверное, из клиников — любит помогать. Интересно, кто её выбрал: щенок, банка или книга? Мой взгляд зацепился за её ожерелье — цветы, белые и голубые, живые, без намёка на увядание.

— Мамин подарок, — улыбнулась Мори, заметив мой интерес. — Она вышивальщица. Это её магия.

— Красиво, — кивнула я. — А ты читала «Теорию древесных колец»?

— Ты её нашла?! — глаза Мори округлились. — В прошлом году я выпрашивала её у соседа. Пришлось писать за него контрольную по сушке! Представляешь? Хотела сдать его, но пожалела. А он всё равно вылетел на экзамене. Вместе с Паном. Так жалко.

— Что-то я всё больше боюсь этого экзамена, — я поёжилась. Мои знания трав — это хорошо, но до практики ещё дожить надо.

— Он серьёзный, многие вылетают. Но многие и остаются, — Мори трогательно попыталась меня подбодрить. — Слушай госпожу Бэла внимательно, и всё получится.

Она либо не знала про иггов, либо была слишком тактична, чтобы упоминать. Но я-то знала, кто я. И догадывалась, почему тени пускают меня только с амулетом. Дымное дерево, мамина лютня, степные ветры деда — всё это бурлило во мне, но магия молчала. Пока.

Глава 9

— Все вы хоть раз держали лютню. Чужую, конечно. Но вам знакомо, как струны отзываются в душе. Иначе вас бы здесь не было, — госпожа Венинна Бэла прижала к себе свою лютню — длинношеюю, с узорами, будто сплетёнными из ночного ветра. Она сняла перчатки, и её пальцы скользнули по струнам. Простое движение — а мелодия хлынула в класс, как тёплый дождь, унося нас далеко.

Я лежала в степи под звёздами, на молодой траве, пахнущей чем-то острым, как мамины духи. В темноте шевелилось что-то тёплое, дружелюбное. Щенок. Тот, которого продали, чтобы купить сестре платье — ей пора было замуж. Его горячий язык лизнул мне щёку, и я почувствовала, что он здесь, безымянный, но мой. Мне было десять, и той ночью я была счастлива без причины. Дед говорил, что это звёзды так встали. Он всё хорошее сваливал на звёзды.

— Просыпаемся, просыпаемся, — голос Венинны вернул меня в класс. Иллюзия таяла, а я цеплялась за неё, не желая отпускать. — Вы не первые, на кого я наложила это заклинание. Простое, но мощное. И вот почему, — она повернула лютню, показывая её бок. — Корпус из лунного эбена, тропического дерева рода Хумра. Редкий, светлый среди своих тёмных собратьев. Голубые прожилки, узкие поры. Дереву, что отдало мне свою часть, восемьсот тридцать семь лет. Скоро будет восемьсот тридцать восемь.

— Почему дереву станет на год больше, если вы его срубили? — выкрикнул Даг, и его усики дрогнули, будто сами задали вопрос. Анлаф рядом с ним уткнулся в парту, явно жалея, что сидит так близко.

— Что?! — Венинна оказалась у Дага быстрее, чем я моргнула. Магия? Нет, просто шаги. — Запомни, студент, и все, кто ещё не понял: лютнисты никогда не рубят деревья для своих инструментов. Как можно дружить с тем, что ты убил? Как просить магию у мёртвого?

— Дерево не живое! — выкрикнул кто-то сзади. Кнут, сидящий через ряд, нервно дёрнул плечом, будто хотел втянуть голову в плечи. Тролль, похоже, скоро огребёт.

Венинна вытянула руку, и в ней появилась другая лютня — маленькая, неестественно зелёная, с короткой шейкой. Она дёрнула струну, и звук резанул уши, как расстроенный инструмент, который заставляют петь против воли.

— Видимо, я начала знакомство с вами неправильно, — её голос разнёсся по залу, эхом отскакивая от потолка. — Я лютнист с эбеновым колком. В этом городе, да и за сотни километров, нет никого, кто знает о деревьях и их магии больше меня. Тех, кто не уважает живые существа, что делятся с нами своей силой, я прошу уйти. Прямо сейчас. Вы не сдадите мой экзамен, а я не трачу время на таких.

Она села за кафедру и уткнулась в бумаги, будто нас не существовало. Тишина повисла такая, что звенела, как в степной полдень. Я покосилась на Лису в первом ряду — она сидела прямая, как струна, но её пальцы нервно теребили карандаш. Хочет выслужиться? Или боится, что Венинна и её зацепит? Анлаф рядом шепнул что-то Дагу, тот покраснел и уставился в пол. Ждут, что я встану? Ха, я не из тех, кто сдаётся на первом уроке. Фефель вчера предупреждал, что Венинна строгая, но я думала, он преувеличивает. Похоже, зря.

Ожидание тянулось, как смола. Я начала считать трещины на парте, лишь бы не сойти с ума от этой тишины. Интересно, тот выкрикнувший умник уже жалеет? Или гордится, что всех взбаламутил? Никто не вставал. Кто ж в своём уме уйдёт с урока госпожи Бэла?

Гонг наконец возвестил конец занятия.

— Пан, — подала голос Венинна. — Раздай учебники. Завтра разбираем первую главу — схему классической лютни. И пишем контрольную.

Она вышла, не взглянув на нас. Пан — мой Вихрь — шустро раздал книги и плюхнулся рядом. Место Анлафа пустовало — тот, видать, сбежал к своим.

— Привет, — Пан улыбнулся, но как-то нервно, и его зелёные глаза блеснули, будто он пытался спрятать тревогу за маской дружелюбия. Почему-то я вдруг заметила, как его волосы, перетянутые резинкой, чуть растрепались, и это ему… шло. — Ходят слухи, что мы с тобой — два исключения. Ты — игг-лютнистка, я — тампер-игг.

— Звучит, как название редкого зверя, — хмыкнула я, но без злобы. Если он думает, что мы подружимся только потому, что он второгодник, а я рыжая, то зря. Но его взгляд — открытый, с лёгкой тенью грусти — заставил меня смягчиться. — Неплохое определение.

— Ну, какое есть, — он пожал плечами. — Ещё говорят, Лиса тебя невзлюбила. За то, что директор по имени зовёт и в пример ставит. Её тут все знают. Я бы не садился с ней в столовой. И замок на дверь смени.

Я бросила взгляд на Лису — она уже выходила, но её осанка кричала: «Я ещё покажу». Прекрасно, ещё одна головная боль.

— Спасибо за совет, — я помолчала, решая, стоит ли спрашивать. Но любопытство победило. — А как ты…

— Умудрился завалить экзамен? — Пан откинулся на стуле, и его улыбка погасла. — Короткую версию или полную?

— Короткую.

— Не знаю.

— А полную?

— Вообще понятия не имею, — он усмехнулся, но горько. — Теорию сдал на отлично, в мастерских был лучшим. Мои родители — тамперы, династия. Я с пелёнок знал, кем буду. Но… не знаю. Не сдал.

— Ага, — что тут скажешь? Его глаза потемнели, и я вдруг почувствовала, как в груди что-то сжалось. Он переживает, это видно. Как будто магия, что должна быть в крови, предала его.

— Меня не выгнали только из-за отца — он с Гернером с детства дружит. Но перевели к смешарикам. Сегодня переезжаю к вам.

— Понятно, — я многозначительно протянула. И правда стало понятнее. Боевые, видать, отвернулись от «неудачника». Каждый сам за себя. Ему, как и мне, нужен кто-то, кто не будет смеяться над его провалом. — Моя комната — тринадцать. Обживайся и заходи. У меня есть «Теория древесных колец».

— Отлично, — его лицо оживилось, и на миг его улыбка стала настоящей, не натянутой. — Я принесу прошлогодние конспекты.

Глава 10

— Привет, — Лиса плюхнула рядом стопку книг и аккуратно поставила поднос с тарелками. Вспомнив совет Пана, я отодвинулась, но она подвинулась следом, будто привязанная. Её серые глаза впились в меня, выискивая что-то — то ли слабину, то ли повод для войны. За ними бушевало что-то мощное: страх? Ярость? Или всё сразу?

Я сначала стеснялась пялиться в ответ, но её взгляд прожигал дыру. Ну уж нет, размазней меня не назовёшь. Посмотрела на неё, стараясь держать баланс между наглостью и спокойствием. И удивилась. Передо мной сидела не тень из коридора и не размалёванная дива с лекции Гернера, а обычная девчонка. Миловидная, с ямочками на щеках и разноцветными прядями — вот тут я только позавидовать могла. Но глаза… Они выдавали, что внутри у неё буря.

Молчание затянулось, как струна перед обрывом. Силой взгляда она меня не спалит, а вот суп остынет. Я зачерпнула ложку и принялась жевать, пытаясь разгадать, что за травы в нём намешали. Степной базилик? Или просто местная петрушка?

— Откуда он тебя знает? — выдохнула Лиса, не выдержав. Вопрос вырвался, как пар из котла. Оно и понятно, когда так распирает, никакая воля не удержит.

— На экзамене познакомились. Он мне свой стул отдал, — я не сдержала ехидства. Ну зачем, Ена, зачем? Но её лицо — смесь возмущения и шока — подсказало, что сегодня меня не прикончат. Пока она выдыхала, пыхтя, как чайник, к столу подвалили Пан с одной стороны и Анлаф, Даг с Кнутом — с другой.

— Конспекты принёс, — буркнул Пан вместо приветствия и втиснулся между мной, Лисой и её книгами, будто щит.

— Что за суп сегодня? — Анлаф плюхнулся напротив, сияя лысиной. Даг сел напротив Лисы, и его усы — особенно обрезанный Венинной — уморительно запрыгали, пока он разглядывал её поднос.

— Да к теневым вас! — рявкнула Лиса, подхватила вещи и вылетела из столовой, бросив нетронутый обед.

— Лучше бы тебе с ней поладить, — заметил Кнут, заняв её место. Его рыжие волосы на свету отливали чем-то тёплым, как степной закат, и я невольно задумалась, есть ли в нём капля иггской крови.

Я промолчала, уткнувшись в тетрадь Пана. Почерк у него — кошмар, но читабельный. Для парня — почти подвиг. Оказалось, из-за выкрика того тролля мы пропустили шикарную лекцию. Венинна, на примере своей уникальной лютни, объясняла её строение. Не классическая, конечно, но кого это волнует?

— Она сделала эту лютню в прошлом году, — пояснил Пан, заметив мой интерес. — Принесла на первое занятие — ещё краской пахла. До того у неё был другой инструмент, мощный, но с этим не сравнится.

— Слышал, ей присудили звание архилютни, — подхватил Даг, и его усы снова задрожали. — Неофициально, но госпожа с тех пор ходит такая самодовольная, будто Гернера переплюнула. У него-то архилютни нет.

— А что это вообще за зверь? — спросил Кнут, избавив меня от необходимости светить невежеством. Рыжие, видать, всегда в одной лодке — вечно не в курсе сплетен, что гуляют среди городских.

— Кто ж знает, — пожал плечами Анлаф. — Говорят, в них сила пяти обычных лютней. Почему? Может, Венинна расскажет. Если никто опять не ляпнёт, что деревья неживые.

— Слышь, Пан, не парься, мы тебя не гоним, — добавил он, подмигивая. — Приходи вечером, поготовимся к контрольной вместе.

— Нет-нет, он мне обещал! — замычала я с набитым ртом. Такие конспекты упускать нельзя!

— А если все вместе? — предложил Даг. — Можно кухню расчистить.

— У нас есть кухня? — я чуть не поперхнулась.

— Ага, раньше студенты сами готовили, по очереди, — хихикнул Даг. — А потом Гернер стал директором, выделил столовую. Чтоб мы от учёбы не отвлекались. Видать, забыл, что от того, чего не делаешь, не отвлечёшься.

— Ты вообще учиться собираешься? — мои брови поползли вверх, и я не могла их остановить.

— Собираюсь, — сник Даг. — Но дай помечтать!

— Мечтай, — хмыкнула я. — Доедайте, и пойдём из кухни гостиную делать. Раз уж мы такие рьяные ученики.

Пока парни шумно уминали обед, я разглядывала столовую. Вошла толпа клиников — сразу видно по их чудаковатым улыбкам и кротким взглядам. Интересно, какими они станут к концу обучения? Среди них мелькнула Мори, её светлые волосы будто поймали весь свет. Она помахала мне, и я махнула в ответ. Парни дружно повернули головы, будто по команде. Сомневаюсь, что они пялились на её ожерелье из живых цветов. А мне оно покоя не давало — хочу такое же, хоть и не знаю, куда носить.

Мори улыбнулась, что-то сказала своим и подошла к нам. Парни проглотили всё, что не дожевали, и загомонили, представляясь. Кроме Пана. Он небрежно кивнул — ну да, они уже год знакомы.

— Приходи вечером заниматься, — предложил Даг, а Анлаф закивал, тряся лысиной.

— С радостью, но у нас другие темы, — Мори пожала плечами и взглянула на Пана. — У тебя всё в порядке?

— Как видишь. Обрастаю друзьями, — усмехнулся он, но в его глазах мелькнула тень. Я заподозрила, что их связывает больше, чем просто знакомство.

— Прекрасно, — Мори улыбнулась, попрощалась и ушла к своим.

— Ты её знаешь? — Даг тут же накинулся на Пана.

— Думал, знаю, — он пожал плечами, и его голос стал тише. Я поймала себя на том, что слежу за его лицом — за тем, как он нахмурился, будто вспомнил что-то неприятное. И почему-то захотела, чтобы он улыбнулся, как тогда, после урока Венинны.

Я встряхнулась. Суп остыл, а контрольная завтра не ждёт. Пора браться за дело.

Глава 11

Кухня встретила меня темнотой и грязью. Под ногами что-то хрустело, а в углу маячил странный знак на стене. Я щёлкнула выключателем — раз, другой, пятый. Наконец тусклый свет загорелся, но скорее дразнил тени, чем разгонял их. Мысленно добавила лампочку в список того, что надо выпросить у Фефеля. Неужели здешние деканы заботятся только о парадных залах, а на студенческие норы им плевать? Там-то всё блестит, а тут — свалка.

Глаза привыкли к полумраку, и я снова уставилась на знак. Хорошо, что мои горе-помощники, как обычно, опаздывали. Никто не увидел, как я вздрогнула и пискнула, будто придушенная мышь, прикрыв рот ладонью, как ребёнок. Ничего страшного, правда. Просто на заброшенной кухне в городке лютнистов оказался нарисован мой знак. Татуировка, что росла со мной с детства — дерево, вписанное в круг. Я выдумывала о ней сказки: то она от древнего клана, то от звёздного духа. Сестра, хоть и старше, ничего не знала. Дед же молчал, как степь перед бурей, особенно когда речь заходила о маме или моём неведомом отце.

Та часть маминой жизни, когда она сбежала и пропала на годы, была для деда раскалённым облаком. Прикоснёшься — и боль. Он с радостью вспоминал, как маленькая Нава скакала на лошадях, ловила коршуна и месяц пыталась его приручить, как сияла, когда её пение заметили и позвали в город. Но моё рождение, рождение сестры, наши первые годы — всё это оставалось тайной, запертой на замок.

И вот я стою в замусоренной кухне, а передо мной — мой знак. Срисовали с моей руки? Или это я ношу копию какого-то древнего символа? Вдруг это ругательство на языке лютнистов, а я таскаю его на себе всю жизнь?

— Что тут у нас? — Даг заглянул в кухню, и я чуть не подпрыгнула. Хотела его придушить за пугалку, но в то же время готова была расцеловать — он отвлёк меня от мыслей. — Да тут свалка! Может, позанимаемся в другом месте?

— Нет, — Анлаф ввалился следом, оглядывая бардак. — Я мастер уборки. В монастыре этому учили в первую очередь.

Я мысленно обругала себя. Как можно забывать, что за каждым — целая жизнь? Ошибки, умения, шрамы. Анлаф, видать, не просто лысый весельчак, а парень с историей. Если не знать таких вещей, можно упустить шанс помочь. Или получить помощь.

— Я принёс ведро! — Пан влетел с такой энергией, будто с обеда выпил эликсир радости. — Так и знал, что надо брать побольше.

— Слушай, можешь своими словами пересказать пропущенную лекцию, пока мы тут моем? — спросила я, стараясь не пялиться на знак. Надо носить длинные рукава, иначе кто-нибудь заметит татуировку, и начнутся вопросы. А мне нечем крыть.

— Могу, — кивнул Пан, и его зелёные глаза блеснули, будто он рад, что я попросила. Почему-то его энтузиазм заставил меня улыбнуться.

— Делим комнату на сектора, — Анлаф взял командование, как заправский монах. — Каждый берёт часть и убирает. Опоздавшие выносят мусор!

— Гениально, — хмыкнула я, представляя, как Кнут будет таскать мешки. Где он, кстати, шляется?

Мне досталась плита, залитая неопознанным жиром. По сравнению с углами Дага, где мусор чуть ли не шевелился, мой сектор был почти курортом. Пан выудил скребок — точнее, нож, явно боевой, но кто его спрашивает? Мы взялись за дело, и между пыхтением, треском мусора и звяканьем вёдер Пан начал лекцию.

— Раньше думали, что лютню придумали восточные воины. У них есть слово «уд» — «древесина». Но потом нашли записи кочевого племени, вроде иггов, только без проблем с магией, — он покосился на меня. — Ты не в счёт, Ена. У них лютня была ещё раньше. И слово «луд» — это…

— Древесина, — мрачно влез Даг, оттирая стол.

— Нет, струны, — Пан закатил глаза. — Обе части — дерево и струны — одинаково важны, поэтому есть две теории происхождения лютнистов. А третья группа считает, что кочевники и воины — один народ, расколовшийся из-за какого-то грандиозного недопонимания. «Уд» и «луд» вместе дали название. Госпожа Бэла за третий вариант. Запомните.

— Угу, — буркнула я, пытаясь не смотреть на татуировку на стене, слушать Пана и отскребать жир. Многозадачность — не мой конёк.

— Дальше рассказывать? — Пан вдруг остановился, и его голос дрогнул, будто я его обидела. Вот ведь, все молчат, а я стараюсь поддержать, и на тебе!

— Да! — хором рявкнули мы с Дагом и Анлафом. Я наконец отодрала кусок грязи с плиты — толстый, как блин. Скоро можно будет зажечь огонь и вскипятить чай. В сумке ждали мои степные травы, и я уже чувствовала их запах. Фефель бы одобрил — он вчера намекал, что чай помогает сосредоточиться перед контрольной.

— Лютни делятся на классические, с короткой и длинной шейкой, хоровые, барочные, басовые и архилютни, — продолжил Пан. — Больше я с обеда не узнал, не спрашивай, — он ткнул пальцем в Анлафа, который поднял руку, как школьник. — Есть ещё куча подвидов, но я их не вспомню. Смотрите по числу струн и розеток.

— А что Венинна про свою архилютню говорила? — Даг вылез из-под стола с мешком мусора, похожим на трофей.

— Много про дерево. Она прямо сияла, рассказывая, как её эбен с ней поделился. Я верю, что деревья живые, но дружить с ними… — Пан пожал плечами, и его нож-скребок замер.

— Поэтому ты и завалил экзамен, — хохотнул Кнут, ввалившись в кухню. Он оглядел наши труды с таким видом, будто мы построили дворец.

Рыжий опоздавший еле увернулся — в него полетели тряпки Дага, мешок Анлафа и ведро Пана. Я засмеялась, и поймала взгляд Пана — он улыбался, но в глазах мелькнула тень. Шутка Кнута попала в больное место. Я вдруг захотела сказать что-то, чтобы он снова загорелся, как в начале уборки. Но что?

— Кнут, мусор на тебе, — скомандовала я. — А ты, Пан, рассказывай дальше. Про розетки.

Он кивнул, и его улыбка стала чуть теплее. Может, не всё потеряно.

Глава 12

— Следующий вопрос. Совсем простой. Чем играют на лютне? Раскройте ответ, — госпожа Венинна Бэла устроилась на подоконнике, глядя на улицу. Не знаю, что она там видела — цветущие сады или демонов в тумане, — но её улыбка была такой мечтательной, будто она уже спасла мир. — Учтите, условия использования инструмента разные, и это влияет на ответ. День сегодня пригожий, так и тянет творить добро или хотя бы спасти ваши работы. Вот, например, влажность. Казалось бы, ерунда — утренний туман в лесу, а вам надо изгнать демона, пожравшего весь отряд. Достаёте лютню, настраиваете на огромной скорости… Был у нас такой случай, — она сияла, но вдруг спохватилась, сжала губы в строгий бутон и добавила холодно: — Надеюсь, вам такого не пережить. На ответ — десять минут. Потом перейдём к сложным вопросам. Жаль, что из-за чьей-то оплошности на первой лекции я не рассказала вам историю лютни. Люблю этот материал. Но ваши изложения я тоже с радостью почитаю.

— У неё настроение, как мыльный пузырь, — шепнул Даг, наклоняясь ко мне с заднего ряда. — То сияет, то лопается. Что творится?

— Кто её знает. Заморозить бы в хорошей фазе, — хмыкнула я. — Кыш, времени мало!

Хотела погрызть ручку, но вовремя вспомнила, что бросила эту привычку. Главное — помнить, что ты больше не делаешь, и будет счастье. Если звёзды сойдутся, как говаривал дед.

О том, что в класс зашёл директор, я поняла по Лисе. Она сидела в соседнем ряду и напряглась, как струна, готовая лопнуть. Сегодня без боевой раскраски — как же её заметят? Словно уловив мои мысли, она обернулась и метнула взгляд, острый, как огненная стрела. Я чуть не поперхнулась. Ну, держись, Ена.

— Уже контрольная? — удивился Сибор Гернер, его борода дрогнула. — Что они натворили? Новый рекорд! Госпожа Бэла, я вас на минутку.

— Конечно, — Венинна кивнула с царственным видом. — Не думайте, что без меня за вами никто не следит.

В распахнутое окно влетела ворона и плюхнулась на кафедру. Я хихикнула. Герб городских — ворона на цветущей ветке, и Венинна, похоже, оживила его буквально. Птица буравила нас умными глазами, не чета иным студентам. Шпаргалки, которые было достали, мигом исчезли. Кроме Кнута. Его рыжая шевелюра нагло светилась, пока он списывал. Порой мне стыдно, что мы одного цвета.

Ворона каркнула, явно в шоке от такой наглости, и грузно перелетела на голову Кнута. И началось! Кнут махал руками, ворона хлопала крыльями, перья летели, как в подушечной битве. Я поняла, что десять минут тают, но оторваться от зрелища не могла. Половина класса болела за Кнута, половина — за ворону. Я, каюсь, за птицу. Трагикомедия длилась минут пять, пока надзирательнице не надоело. Она вернулась на кафедру, а Кнут, красный, как степной закат, уткнулся в тетрадь.

Все вернулись к контрольной. Я опустила глаза на свою работу — и замерла. На парте лежала записка. Как она тут оказалась? Увлеклась вороной и не заметила? Развернула бумагу. На ней небрежно, но узнаваемо была нарисована моя татуировка — дерево в круге. К теневым мастерам! Я же надела блузку с длинным рукавом. Кто-то видел раньше? Или это Лиса? Я покосилась на неё — она склонилась над тетрадью, но её поза была слишком уж нарочитой. Даг шептался с Анлафом, Пан хмурился над своим листом, Кнут всё ещё приходил в себя. Никто не ухмылялся, не злорадствовал.

Ничего, я буду осторожнее. И выясню, кто это был.

Я сжала записку и сунула в карман. Надо писать ответ. Чем играют на лютне? Пальцами, медиатором, смычком — зависит от стиля и условий. Влажность, о которой говорила Венинна, влияет на струны, их натяжение. Вспомнила конспекты Пана: классические лютни любят сухой воздух, а барочные — более капризны. Фефель вчера советовал не паниковать на контрольной, а просто писать, что знаешь. Легко ему говорить! Но я старалась, царапая ручкой, пока время не вышло.

— Сдаём работы, — Венинна вернулась, а ворона улетела. — Завтра разберём ошибки. И не забудьте вторую главу.

Я собрала вещи, чувствуя, как записка жжёт карман. Пан поймал мой взгляд, и его брови чуть приподнялись — будто заметил, что я не в порядке. Я заставила себя улыбнуться, но сердце колотилось. Кто знает про татуировку? И что они хотят?

Глава 13

Я упряма с детства. Если кто-то суёт мне своё мнение, я могу спорить просто из принципа — не люблю, когда давят. Но признавать это? Ни за что. Назови меня упёртым ослом, и я до хрипоты буду доказывать, что я — сама гибкость. С возрастом, правда, поумнела. Теперь, когда кто-то в сотый раз орёт, что его идея гениальна, я вижу: это либо манипуляция, либо крик о помощи. И я сама решаю, как реагировать.

— Ладно, согласна, платье отличное, — вздохнула я, сдаваясь. Лиса обмякла и плюхнулась на стул в примерочной. В её серых глазах что-то блеснуло — слёзы? Или облегчение?

Как я очутилась в лавке с этой девчонкой, которая меня на дух не переносит, но таскает за собой выбирать платья — одежду, которую я вообще не ношу, — я и сама не пойму. Всё началось с контрольной. Как и ожидалось, половина смешариков её завалила, включая мою нынешнюю спутницу. Когда Венинна объявила оценки, Лиса взвизгнула, как раненая чайка, вцепилась в первого попавшегося одногруппника и потащила из зала. Этим одногруппником оказалась я.

Потом были слёзы на подоконнике — с воплями о конце света, изгнании из рая и ужасах, ждущих отчисленную студентку. Затем — сбивчивый рассказ, что она больше никого не полюбит, монолог о тщете бытия и, наконец, мокрые, крепкие объятия. Я стояла, как столб, не зная, куда деть руки.

— Мне надо напиться! — заявила Лиса. — Только так моя жизнь перестанет болеть!

— Но нам же нельзя покидать город! — возразила я, вспоминая магический щит.

— Всё нам можно, идём!

Оказалось, эта местная знает, как обойти защиту. Меня кольнула тревога: если щит так легко пробить, мы беззащитны перед любой напастью. Но думать об этом я решила позже. Лиса тащила меня по улочкам с такой уверенностью, будто родилась с картой в голове. Мы чудом не врезались в прохожих и не снесли пару заборов. Видать, это её магический дар — лавировать в истерике.

— Стой! — перед нами вырос Кэв, а за его спиной маячил Пан. Наябедничал, что мы сбежали, гнилушка.

— Меняотчислятядолжнанапиться! — выпалила Лиса, пытаясь обогнуть качка.

— Ну что ты за дура, — вздохнул Кэв, и, что удивительно, она не обиделась. — Кто тебе сказал, что после первого провала отчисляют?

— Меня даже после заваленного экзамена оставили, — хмыкнул Пан, и его зелёные глаза мельком встретились с моими. В них было что-то тёплое, почти ободряющее.

— А за самоволку точно могут, — добавил Кэв. — Так что давайте обратно.

— Ааа! — Лиса застыла, и на её лице промелькнула целая буря: от паники до отчаяния. — Кэв, милый, я уже вышла, зря, что ли? Не говори никому, а я быстренько куплю платье! У меня срыв, мне надо его лечить! Возьму Ену, она не даст мне натворить глупостей!

Я всё ещё переваривала мысль, что могу вылететь из-за её истерики, и не сразу сообразила, что меня записали в няньки.

— Я присмотрю за ними, — вдруг сказал Пан, и его голос прозвучал так, будто он сам удивился своим словам. То ли милосердие в него вселилось, то ли он вспомнил, как сам чуть не вылетел.

— Ладно, — кивнул Кэв. — Но если нахулиганят, с тебя спрошу. И возвращайтесь через ворота. Дыру я заделаю.

И вот мы в лавке с платьями. Пан затаился где-то в зале, а Лиса обрушила на меня весь свой гардеробный кошмар. Она перемерила дюжину нарядов, отбрасывая их, как змея кожу. Мои глаза закатывались, улыбка увяла. Почему я здесь? Что заставляет меня рисковать учёбой — и не только своей — ради девчонки, которая ненавидит меня всеми фибрами души?

Я разглядывала кучу платьев на полу. Хозяин лавки будет в ярости, увидев этот погром. И тут на меня налетела зелёная молния. Лиса влезла в болотное платье с открытым воротником — на мой взгляд, идеальное. Но она заливала его слезами, будто оно её оскорбило.

— Ну что ты? — проблеяла я. Утешать я не умею. У нас этим всегда сестра занималась, а я только стою и смотрю. Отстраниться не вышло — пол завален шмотками. Пришлось неловко погладить её взлохмаченные волосы. И, о чудо, это сработало. Рыдания стихли, и сквозь них пробился голос.

— У тебя правда с ним ничего нет?

— С кем? С директором? — я чуть не поперхнулась. — Да что ты! Скорее у меня что-то с Паном, чем с Сибором! Он тебе так нужен?

— Ты не понимаешь, — Лиса шмыгнула носом. — Если я не буду с ним, я не буду ни с кем. Слышала про вышивальщиц-пифий?

— Читала, но не встречала, — я пожала плечами. — У нас их не было. Тут я только в книжной была да вот в этой лавке.

— Мне было десять, — Лиса чуть успокоилась и отстранилась, садясь на стул. — Я не собиралась к ним идти. Мама говорит, они шарлатанки, выманивают деньги. Но одна догнала меня, схватила за руку… Глаза у неё побелели, без зрачков. И голос — мерзкий, как скрип веток в бурю. Сказала: «Ты — девочка с великой и ужасной судьбой! Можешь выйти за Сибора Гернера и быть счастливой. Или не слушай меня — и умрёшь в двадцать лет. Денег не возьму, это подарок!»

— И ты поверила? — я нахмурилась. Такие истории про пифий обычно плохо кончались.

— Она денег не взяла! — Лиса вскинула глаза. — Я долго думала и поняла: раз бесплатно, значит, правда. Посоветовалась с мамой и решила, что должна заполучить Сибора. Не хочу умирать в двадцать. А если ещё и счастлива буду — вообще отлично.

— То есть ты его не любишь? — у меня в голове не укладывалось, что можно строить жизнь на словах какой-то старухи, пропахшей дымом старых деревьев.

— Люблю, не люблю — не важно, — она пожала плечами. — Ты… поможешь мне? Обрести счастье и не умереть?

— И испортить жизнь Гернеру? — я прищурилась.

— Глупая, — Лиса вздохнула. — Если я буду счастлива, то и он тоже.

— Знаешь, давай потом об этом, — я покачала головой. — Выбери платье, и валим обратно. А то нам влетит… от всех.

— Хорошо, — она кивнула. — Главное, что ты не соперница.

Лиса схватила то самое болотное платье, мокрое от слёз, будто скрепляя наш шаткий договор. Я вышла из примерочной и тут же врезалась в Пана. Его уши и щёки пылали, как степной пожар. Он молча кивнул на выход и пошёл, не проверяя, идём ли мы следом. Гнилушка, сколько он подслушивал? И почему его смущение заставило меня покраснеть?

Глава 14

Нас не выгнали. Кэв сдержал слово и не выдал нашу вылазку. Довольным он, правда, не выглядел — лицо, как всегда, будто вырезали из камня. Да его вообще когда-нибудь видели радостным? Сомневаюсь.

На следующий день Лиса помахала мне в коридоре и, не дав опомниться, кинулась обнимать. Я аж отшатнулась — что за нежности?

— Я никому не рассказывала о предсказании, — шепнула она. — И ты молчи. Я больше не могу на тебя злиться. Но подругами нам не быть. Знакомые — подойдёт?

— Вполне, — буркнула я. Если она не хотела ссоры, то я как раз созрела для свары. Но затевать разборки перед лекцией — глупее некуда. Так мы дошли до зала, не поубивав друг друга. Пан упорно избегал моего взгляда, и я плюхнулась рядом с Анлафом, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Что с ним? Опять тот разговор в лавке?

Студенческая жизнь потекла по накатанной: занятия, обед, библиотека, ужин, болтовня на кухне. Иногда Мори вытаскивала меня на прогулки — до ближайшей кофейни, где мы ели мороженое, как две девчонки, влюблённые в жизнь. С Мори иначе и не получалось. Эта девушка, при всём своём уме и смекалке, жила в каком-то розовом зефире. Даже мерзости она находила оправдание, от которого голова сама клонилась набок, а плечи вздымались в жесте «ну что тут сделаешь».

Когда охотники разнесли парник декораторов, Мори выдала лекцию о пользе витаминов для «растущих организмов». А потом — не представляю, как — организовала теплицу, где охотники выращивали овощи, а декораторы помогали магией. И, похоже, все остались довольны. Вот что значит жить в зефире.

Время шло, и наш смешариный дом опустел. Ньянь ушёл к боевым, Энок — к теневым. Я удивилась, но Мори только улыбнулась: — Его имя значит «выделенный». Чего ещё ждать от судьбы?

Они иногда подсаживались в столовой, но на нашей кухне их больше не было. Анлаф переживал сильнее всех. Здоровый, как медведь, он порой вёл себя, как обиженный ребёнок. Может, поэтому он всё ещё не выбрал путь? А я? Моя задержка явно связана с тем, что прячется за рисунком дерева в круге. Записок больше не приходило, и я почти перестала гадать, кто подбросил ту, что напугала меня на контрольной. Но тень её осталась.

Кстати, я не хвасталась, что сдала ту контрольную на отлично? В тот день я не думала о себе — Лиса заняла всю голову. Но потом, перечитывая конспекты Пана, поняла, что без него не справилась бы. Фефель, который проверял работы, даже похвалил за ответ про влияние влажности на струны. Сказал, что у меня «чутьё степного ветра». Не знаю, что он имел в виду, но было приятно.

Пана, кстати, на кухонных посиделках почти не видели. Он так и не влился в наш смешариный круг. Зато приходили Лиса и иногда Мори. Они держались друг с другом холодно. Лиса, решив, что я не соперница, переключилась на Мори, изводя её мелкими шпильками. Мори терпела с улыбкой, но иногда, сидя на моей кровати и перебирая струны маминой лютни, жаловалась. Только ей инструмент подчинился. Магии в её игре не было, но мелодии лились так, что я замирала.

— Меня с детства готовили к лютне, — пожимала плечами Мори на мои расспросы. — Я играю на многих инструментах, даже сочиняю. Но, если честно, не люблю. Мои мелодии — ничто по сравнению с древними мастерами.

— Конечно, не сравнятся, — возразила я. — Те были буйными, как степной пожар. А твои — элегантные, как ты. — Это не лесть. Однажды Мори сыграла мне свою короткую мелодию, и я увидела в ней её саму. Если бы звуки стали человеком, они были бы Мори.

— Скажешь тоже, — улыбалась она. Теперь я знала, что её выбрал щенок. Иногда мне казалось, что она видит в людях больших двуногих щенков — тявкают, бегают, кусаются, но отучить их портить чужое сложнее.

Так и текло моё обучение. Я даже начала чувствовать, как во мне растёт магия — тонкая, как травяной настой. А потом настал день визитов. И приехала Таена.

Сестра не отговаривала меня учиться в городе лютнистов, но и не поддержала. Она считала, что для девушки есть дела поважнее, чем «носиться с балалайкой по лесам». Сама Таена вышла за сапожника, родила двух рыжих сорванцов и мнила себя важной дамой. Я не лезла в её жизнь — привыкла уважать чужой выбор. Но она, как старшая, обожала «душевные разговоры», от которых меня тошнило, и хотелось сбежать к теневым лютнистам.

День визитов не стал для меня праздником, как для других. Я чувствовала себя неблагодарной жабой, глядя, как все радуются. Анлаф обнимал двух лысых амбалов — явно родню. К Дагу приехала толпа родственников, шумных, как ярмарка. Кнут хохотал с парнем, похожим на него, как две капли воды — брат-близнец, не иначе.

Даже к Пану приехали бабушка с дедушкой. Но их встреча была тяжёлой. Родные стояли с каменными лицами, будто до сих пор не простили его провал на экзамене. Пан покраснел — почти как тогда, в лавке, когда подслушивал нас с Лисой. Я не удержалась и помахала ему, чтобы подбодрить. Он кивнул, сдержанно, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Могли бы подружиться, как два реликта. А теперь что?

К Лисе никто не приехал. Она осталась дежурной в смешарином доме, и я ей завидовала. Лучше драить полы, чем выслушивать нотации Таены.

— Ена, ты всё такая же тощая, — начала сестра, едва мы сели в кофейне. — И волосы — как степной пожар. Не пробовала их приручить?

— Ага, как ты коршуна в детстве, — хмыкнула я, вспоминая мамины рассказы. — Не вышло.

Таена вздохнула, поправляя аккуратный пучок. — Я не о том. Ты же девушка. Пора думать о будущем. Лютня — это, конечно, мило, но…

— Не начинай, — я сжала ложку так, что пальцы побелели. — Я здесь, чтобы учиться. И мне нравится.

— Нравится? — она прищурилась. — А что потом? Будешь бегать по лесам, как мама? И где она теперь?

Я замолчала. Мамина лютня молчала так же, как и я. Таена коснулась больного, и она это знала. Но я не собиралась спорить. Не сегодня.

Глава 15

После нашей перепалки в кофейне я думала, что Таена уедет, хлопнув дверью. Но прошло пару часов, и вот она налетела на меня с объятиями, будто не ворчала вчера, что город лютнистов — «место, где девчонкам вроде нас нет угла». Видать, сестринская любовь пересилила её нотации. Или она просто соскучилась. Близнецы, Кин и Кит, висели на её юбке, вертя головами, как степные суслики, пытаясь понять, что творится вокруг.

Я присела и сунула каждому по леденцу — Мори вчера принесла, узнав, что ко мне едут племянники. Смешные конфеты в форме лютни, местная фишка. Говорят, их придумал выпускник-декоратор с буйной фантазией. Глаза у малышей загорелись, но Таена покачала головой.

— После обеда, — она спрятала угощение в сумку. Кин, кажется, собрался заныть, но сестра уже переключилась. — Покажи свою комнату. У вас же можно?

— Да, погоди, возьму амулет для прохода, — кивнула я, мысленно благодаря Фефеля, который вчера напомнил про правила для гостей. Без его наставлений я бы точно забыла.

Вот так начался день, который я считала обычным. Ха, стоит подумать, что ничего не случится, как на тебя валятся приключения — желанные или не очень.

Таена вошла в мою комнату и тут же нахмурилась. Мой минимализм — кровать, стол, лютня в углу — разительно отличался от её дома, заваленного яркими безделушками. Мы росли в степи, среди кочевых шатров, но сестра, выйдя замуж, начала тащить в дом всё подряд, лишь бы не напоминало детство. Хвасталась, что подруги завидуют её «вкусу». А я думаю, они посмеиваются за её спиной. Городские с пелёнок привыкли к стилю, а Таена пытается их переплюнуть.

Мы болтали пару часов о пустяках — знакомых, старых историях. Близнецы напрыгались на кровати (больше-то нечем заняться) и уснули, не дождавшись леденцов.

— Вижу, лютня в порядке, — вдруг сказала Таена, глядя на инструмент в углу. Ни с того ни с сего. Что, инспекцию устраивать будет?

— Ну да, ухаживаю. Она же мамина, — ответила я, насторожившись.

— Конечно, — Таена закусила губу и начала теребить палец. Ох, что с ней? За два месяца что-то стряслось?

— У тебя всё в порядке? — мои губы задрожали, как в детстве. Сестра, пусть и поучает, но единственная.

— Да нет, всё хорошо. Просто… непривычно, — она замялась. — Я хотела сказать, эта лютня… не мамина.

Я замерла. Приехали, слазьте с лошадей.

Сколько себя помню, эта лютня была с нами. В детстве, когда ночью было страшно, я не бежала к деду или сестре. Я вылезала из-под одеяла, ползла к инструменту и обнимала его шейку, пересчитывая струны. Старшие ругали, боялись, что сломаю, но мне было плевать. Только так я засыпала. Эта лютня была частичкой мамы — самой любимой и прекрасной женщины в моей жизни. Как она может быть не её? Почему дед молчал? И почему Таена говорит об этом только сейчас?

Вопросы хлынули на сестру, как степной ливень. Она сидела тихо, как кошка в засаде, только ресницы дрожали, будто она бежала во сне. Я вспомнила про спящих близнецов и прикусила язык, но слёзы уже жгли глаза.

Лютня в углу смотрела на меня — то ли ехидно, то ли с жалостью. Глупость, конечно, инструмент не может жалеть. Но я-то ей не хозяин. А кто?

— Чья она? — шёпотом спросила я. Малыши спали, несмотря на мои всхлипы, но я боялась их разбудить.

— Не знаю, — Таена подняла красные глаза. Для неё эта лютня тоже была памятью о маме. Она оторвала её от сердца, отдавая мне сюда. А я думала, что инструмент — моё наследие. — Посмотри, там должны быть инициалы.

— Я её наизусть знаю, — буркнула я. — Никаких инициалов.

— Вот, держи, — она протянула зеленоватое стеклышко. — Нашла с письмом деда. Без него не видно.

— Ты тоже не смотрела? — я нахмурилась. — Как доверять письму?

— Не видела. Давай вместе, — Таена вздохнула. — Сейчас полуденное солнце, самое время.

Я взяла лютню и села на пол. Сестра подсела, обняла меня — то ли утешала, то ли сама держалась за меня. Поймала луч солнца стеклышком и направила внутрь инструмента. Полость лютни засветилась мятным светом. Пустота внутри — воздух, вдох и выдох — казалась такой простой. Но дерево, струны и сила лютниста творили магию. Сейчас инструмент отзывался, как кот, потягивающийся после сна, оживая под моими пальцами.

— Вон, — хрипло сказала Таена, указывая пальцем. Я так заворожилась, что не сразу заметила.

— С.Г., — прочитала я. Не мамины «Н.З.». Я закусила губу и, не думая, брякнула: — Похоже на Сибора Гернера.

— Глупости, — дёрнулась сестра. — Откуда деду его лютня могла достаться? Он один из величайших лютнистов!

— Если только он не наш отец, — нервно хихикнула я и замерла. А ведь это многое объясняет. Почему Гернер выделил меня на экзамене? Увидел мамины черты?

— Ена, ты как ребёнок, — фыркнула Таена, но её голос дрогнул. — Таких совпадений не бывает. Дед бы рассказал!

— Думаешь? — я покрутила шейку лютни. Фефель на лекции говорил, что состав дерева может рассказать историю инструмента. Может, анализ раскроет больше, чем две буквы в мятном свете?

— Не смей приставать к Гернеру с этим! — нахмурилась Таена. — Разозлится и выгонит. У тебя только всё налаживается. Я засиделась, нам ехать далеко. Приеду через два месяца — надеюсь, твой сарай станет уютнее. Проводи до выхода. У вас тут всё заперто, сплошные секреты от простых людей.

Она оставила стеклышко мне. Я и не ждала иного — оно не вписывалось в её жизнь с мужем, Кином, Китом и ярким ковром во всю комнату. Вернувшись, я нашла на столе письмо деда. Пожелтевший конверт смотрел на меня, как старый волк, знающий больше, чем говорит.

Пан в коридоре мелькнул, но не остановился. Его отстранённость после дня визитов царапала. Хотела окликнуть, но передумала. Что я скажу? «Эй, почему ты краснел в лавке, а теперь избегаешь?» Глупо. Но его отсутствие на кухне и этот взгляд тогда, тёплый, как степной ветер, не давали покоя.

Глава 16

Письмо деда лежало на столе, пожелтевшее, как старый лист в степи. Я смотрела на него, будто оно могло заговорить. Но оно молчало, как и всё, что касалось мамы.

«Ена, ты, должно быть, выросла, раз полезла разбирать мои ножи. Или это ты, Таена, решила приспособить их для хозяйства? В любом случае, девочки, это ваше наследие, вместе вам с ним и разбираться. Я хранил этот секрет по просьбе вашей матери. Она просила говорить, что лютня её. Более того, она взяла с меня Большую клятву — я не мог нарушить её, не рискуя умереть раньше срока. Даже сейчас, собираясь писать, я боюсь силы своего слова. Возможно, я умру, как закончу. Но это не важно. Я дожил до возраста, когда смерть — не страх, а гостья. Это письмо для неё столько же, сколько для вас.

Я не был хорошим человеком. Не был великим или значимым. Но я знаю, что сделал кое-что стоящее: воспитал вашу мать и вас. Кто ещё знает столько трав? Кто так ладит с животными? Чьи рыжие волосы честно говорят о цвете вашей крови? Вы — моё достояние. Поэтому я хранил тайну, хотя в ней нет ничего особенного, кроме обещания моей дочери, моему смыслу жизни.

Простите старику лишние слова. Это ты, Ена, заставила меня читать книги, а ты, Таена, научила аккуратно писать, не капая чернилами на штаны.

К сути. Когда ваша мать, обнимая вас, вывалилась из теней мне под ноги, она умирала. Лепетала об ужасе и мраке, покрывающем землю. На груди её был ровный порез, будто от смертельной музыки лютниста. Между тобой, Ена, и Навой была зажата эта лютня. Тогда она взяла с меня клятву: ухаживать за инструментом, как за вами, и молчать о его происхождении. Мне и рассказать нечего, кроме этого. После её смерти я очистил лютню от крови. С тех пор она стояла в нашем доме — вы знаете. Я чистил и смазывал её, искал её ценность. Единственное, что нашёл — инициалы хозяина, спрятанные внутри. Как — не спрашивайте. Подскажу: нужно стеклышко, что в письме.

На всякий случай я закончу здесь. Если ничего не случится, напишу вторую часть. Может, расскажу больше. Пусть ветер дует вам в спину.»

Без подписи. Без даты. И, конечно, без второй части.

Я сжала письмо в кулаке и швырнула на пол. Через секунду подняла, расправила и засунула между тетрадей. Перечитаю позже. А пока внутри всё кипело. Дед знал, что лютня не мамина, но молчал. Почему? Из-за клятвы? Или боялся, что правда раздавит нас? И что за «С.Г.»? Сибор Гернер? Глупо, но мысль не отпускала. Фефель на лекции говорил, что магия лютниста оставляет след в дереве. Если это Гернер, я найду доказательства.

Я вышла на кухню, надеясь отвлечься. Там сидели Анлаф и Даг, споря о том, чья очередь мыть посуду. Лиса листала книгу, но её взгляд был пустым — явно не читала. Пан вошёл следом за мной, но сел в дальний угол, уткнувшись в конспекты. Опять избегает. Его отстранённость после дня визитов царапала, как степной ветер, полный колючек.

— Ена, ты чего как тень? — Анлаф заметил моё лицо. — Сестра опять поучала?

— Не сестра, — буркнула я, плюхнувшись на стул. — Дед.

— Дед? — Даг поднял брови, его усы дрогнули. — Он же не приезжал.

— Письмо оставил, — я вздохнула, не вдаваясь в детали. Лиса покосилась на меня, но промолчала. Её «знакомство» вместо вражды всё ещё сбивало с толку.

— Плохие новости? — Пан вдруг поднял глаза. Его голос был тихим, но в нём мелькнула забота. Я поймала его взгляд, и сердце ёкнуло. Почему он то избегает, то смотрит так, будто видит меня насквозь?

— Не знаю пока, — ответила я, стараясь не покраснеть. — Разберусь.

— Если что, говори, — он кивнул и вернулся к тетради. Но его слова остались со мной, как тёплый уголь в холодный вечер.

Лиса захлопнула книгу. — Ена, пойдём в библиотеку? Надо пересдавать контрольную, а я ничего не помню.

— Ты же вроде читала, — хмыкнула я, кивая на её книгу.

— Это не то, — она закатила глаза. — Пойдём, а? Мне одной скучно.

Я хотела отказаться, но вспомнила её слёзы в лавке. Может, она и манипулятор, но сейчас ей правда паршиво. — Ладно, но только час.

В библиотеке мы нашли уголок у окна. Лиса уткнулась в учебник, но через пять минут начала шептать: — Слышала, Гернер собирается на симпозиум? Если я не сдам до его отъезда, он меня точно отчислит.

— Не отчислит, — я закатила глаза. — Кэв же сказал, первый провал не считается.

— Кэв — не директор, — буркнула она. — А Гернер… он особенный. Ты не понимаешь.

Я напряглась. Её одержимость Гернером из-за пифии теперь казалась ещё тревожнее. А если «С.Г.» — это он? Что связывает мою лютню с ним? И с мамой?

— Лиса, а пифия что-нибудь про лютню говорила? — спросила я, не думая.

Она замерла. — Нет. Почему ты… Ена, ты что-то знаешь?

— Ничего, — я покачала головой, жалея, что ляпнула. — Просто так.

Она прищурилась, но не стала давить. Мы вернулись к книгам, но я чувствовала её взгляд. Надо быть осторожнее. Если она узнает про инициалы или татуировку, начнётся кошмар.

Вечером я перечитала письмо. Каждое слово деда жгло. Мама умерла с лютней в руках, защищая меня. От кого? И почему эта лютня так важна? Я вспомнила слова Фефеля: «Магия лютниста — как отпечаток пальца. Найди след, и узнаешь хозяина.» Завтра спрошу, как анализировать дерево. Может, это даст ответы. А может, втянет меня в беду, от которой мама бежала.

Пан мелькнул в дверях кухни, но не зашёл. Я хотела окликнуть, но горло сжалось. Его тёплый взгляд днём всё ещё грел, но его молчание ранило. Что я сделала не так?

Глава 17

— Ольха. Не записывайте, сначала посмотрите, — госпожа Венинна Бэла обошла лютню, парящую в воздухе, и указала на неё с видом ярмарочного зазывалы. — Самое популярное дерево для инструментов. Мягкое, лёгкое, но с отличным звуковым балансом. Даже посредственный лютнист выжмет из ольховой лютни богатую магию. Вихревая текстура с мелкими порами радует глаз на выступлениях и просто греет душу, когда любуешься своей лютней-партнёром. Состав сока разберём на занятии по смолам. Не записываете? Повторять не буду. А теперь — хорошая новость, — аудитория затаила дыхание, ожидая очередной контрольной. — Я договорилась о вашем первом практическом занятии. Поэтому и начала с ольхи. Оцените мою щедрость в третьей мастерской.

Третья мастерская встретила нас светом, будто не было стен, а только стеклянная оранжерея. Лучи солнца струились внутрь, питая листья огромного дерева с тонкими ветками, раскинувшимися на метры. Ольха стояла, как зелёный великан, и я замерла, захваченная ощущением сказки. Другие студенты тоже застыли, пялясь на крону. Даже Лиса, обычно сующая нос во всё, молчала.

— Это Ольха Рида, — Венинна вышла вперёд и остановилась у ствола. — Деревья не нуждаются в именах, но для общения с людьми они выбирают звуки, что им приятны. — Она погладила кору с такой нежностью, будто это был её старый друг. Я не ждала от неё такой улыбки — тёплой, почти материнской. — Рида согласилась прийти, чтобы дать вам урок. Если думаете, что достаточно спеть ей песенку на табурете — забудьте. С деревьями говорят кожей. Чем больше соприкосновение, тем яснее диалог. В идеале — быть обнажённым, но на моих занятиях это запрещено. Практикуйтесь на досуге, — аудитория хихикнула, но Венинна нахмурилась. — Сегодня учим короткие фразы: приветствия и прощания. Достаточно ладоней. Дерево должно привыкнуть к вам. Осмотритесь. Обратите внимание на шишечки — подумайте, чем они полезны. Для колков не годятся, но… размышляйте. Посмотрите на крону — пушистую, пышную, хоть и осень. Дайте Риде минут десять, и она вас поприветствует. Задание: послать сообщение, получить ответ. И да, те, чьим деревом станет ольха, могут сегодня получить кусочек. Не пугайтесь.

Пугаться? Да я была готова танцевать, даже если на меня обрушится град щепок! Мне нужно доказать, что игг — не приговор, что я стану настоящей лютнисткой. Что Сибор Гернер, чьи инициалы «С.Г.» прячутся в моей лютне, взял меня не просто так. Не потому, что я, может, его дочь. Не потому, что увидел во мне маму…

И тут меня обожгла мысль, как степной ветер, полный искр. А если мама вообще не была лютнисткой? Если лютня не её, где доказательства, что она владела магией? Если Нава Зарема, наполовину игг, не творила музыку, то мои надежды — пыль. Всё, во что я верила, рассыпалось.

Я закусила губу, чтобы не зареветь. Никто не заметит — все пялились на ольху. Но Венинна точно учует. Опозориться перед ней? Нет уж.

Тюк!

По голове стукнула сухая шишечка, сорвавшаяся с ветки Риды. Странно, над мной же ничего не висело. Не больно, но я охнула от неожиданности, привлекая внимание Венинны. Она мигом оказалась рядом, взглянула на скукоженного «агрессора», пойманного моей ладонью.

— Первый подарок! — громко объявила она, обернувшись к группе. — Старайтесь, и уйдёте с чем-то похожим.

— Ого, дай глянуть! — загалдели студенты.

— После! — отрезала Венинна и, понизив голос до шёпота, сказала мне: — Твоё смятение тревожит ольху. Это не подарок. Она чувствует тонко, и ей некомфортно рядом с таким человеком. Возьми себя в руки, или я выведу тебя. И не важно, что скажут другие.

— Хорошо, — я сглотнула, стараясь унять дрожь. Значит, я первой установила контакт, пусть и такой. Может, это знак?

Эта мысль помогла. А когда я, следуя указаниям, коснулась шершавой коры, всё внутри затихло. Я почувствовала, как в дереве струится жизнь — не слова, а чистое сочувствие. Соком, волокнами, всей своей сутью ольха принимала меня. Я прижалась к стволу, как к потерянному другу, не замечая, как время течёт.

— Ена, хватит обнимать, — Пан деликатно оттянул меня от дерева. Очередь уже выстроилась. Он отвёл меня в угол и помог сесть, иначе я бы рухнула, как мешок. Я подняла глаза. Он улыбался — не над моим «падением», а с пониманием. Будто знал, что я пережила у ольхи. Тампер, похоже, понимал игга лучше, чем принято думать.

— Спасибо, — пробормотала я, чувствуя, как щёки горят. Его ладонь на моём плече была тёплой, и я не хотела, чтобы он убирал руку.

— Не за что, — он пожал плечами, но его зелёные глаза задержались на мне чуть дольше, чем обычно. Потом он вернулся к дереву, а я осталась с шишечкой в руке и глупой улыбкой.

Лиса, стоявшая в очереди, покосилась на меня. Её взгляд был не злым, но настороженным. Она тоже получила шишечку, но не выглядела счастливой. — Ена, ты что, теперь с деревьями обнимаешься? — хмыкнула она, когда мы вышли из мастерской.

— А ты что, с Гернером ещё не обнимаешься? — парировала я, не сдержав языка. Она фыркнула, но не ответила. Может, наше «знакомство» и держится, но её одержимость директором всё портит.

Кусочка ольхи я не получила. Но шишечка в кармане казалась важнее. Рида видела меня — не игга, не дочь чьих-то тайн, а просто Ену. И Пан, кажется, тоже.

Глава 18

Вопреки всем правилам, я покрыла шишечку Риды лаком в тот же день. Госпожа Венинна, узнай она о таком кощунстве, наверное, выгнала бы меня к теневым лютнистам. Но, к счастью, у нас не обыскивают комнаты. По крайней мере, я не слышала о таком. Шишечку я повесила рядом с амулетом для прохода через тени — вместе они смотрелись мило, как два старых друга. Мой маленький стыд: день смены года на носу, а я всё не могу шастать по городу без этого помощника. Все смешарики уже научились, а я — нет. И почему-то это не удивляет.

Зима в городе лютнистов не чувствовалась. Магия щита держала воздух свежим и тёплым, как в конце весны. Можно накинуть куртку и не вспотеть, а можно, как Мори, щеголять в платье и не мёрзнуть. Каждый дом украшал вход по-своему. У теневиков — голое дерево, с которого сыпались красные и бурые листья, будто осень решила задержаться. Выпендрёж, но эффектно. Декораторы оплели свой вход побегами, где то и дело распускались цветы, а иногда они взлетали яркими бабочками. Реклама их магии, конечно, но я бы предпочла простой каменный порог — не хуже. Боевые лютнисты посадили две клумбы с дубощитом — кустами, из которых, по слухам, можно за пару аккордов сплести крепкий щит. От кого они тут защищаются — загадка. А наш смешариный дом? С одной стороны — розовый куст, с другой — полузасохшее деревце. Прямо как мы: ни то ни сё.

— Не занята? — Пан постучал в полуоткрытую дверь. Я чуть не подпрыгнула. Он пришёл? После Риды я думала, что он оттаял, но нет — помог и снова замкнулся. И вот теперь стоит тут. Наверняка что-то нужно. Конспекты? Его не было на последней лекции. Или… Нет, хватит фантазировать.

— Скоро уйду, но пока свободна, — ответила я, стараясь выглядеть непринуждённо. Получилось так себе — застыла, как степной столб, в нелепой позе. Но я правда пыталась.

— Хорошо, — он, кажется, не заметил моей неловкости. — Вопрос почти политический. Ты решила, с кем идёшь на день смены года? Тебе, наверное, не сказали, но это обязательное событие. Гернер будет говорить, деканы все явятся. Для смешариков — шанс выбрать дом, если определишься с путём.

— Не сказали, — я скрипнула зубами. Мори могла бы и намекнуть, тоже мне подруга. Если это официально, мне нужно платье или хотя бы приличный костюм. А у меня — пусто.

— Значит, никто тебя ещё не позвал, — Пан смотрел в пол, будто ему было неловко. — Пойдёшь со мной? Или… предпочитаешь Кэва?

Я чуть не поперхнулась. При чём тут Кэв? Он же выпускник, ему-то зачем со мной таскаться? Пан выглядел таким несчастным, будто я — его последний шанс. Если откажу, пойдёт с Анлафом или Дагом? Жалко парня.

— Пойду с тобой, — выпалила я. — Но за это проведёшь меня в большой город. Мне нечего надеть.

— Это можно! — он улыбнулся так, что у меня внутри потеплело. — Не самый строгий спрос.

— Отлично. Тогда выметайся и жди внизу, — хмыкнула я, стараясь скрыть, как его улыбка меня зацепила.

— Ага! — Пан рванул по коридору, но вдруг вернулся и, заглянув в дверь, пробормотал: — Прости, что был занудой и…

— И большим мягким местом, — добавила я, рассмеявшись. Напряжение спало, будто степной ветер унёс тучу. Оказалось, его холодность тяготила меня сильнее, чем я думала.

В большом городе меня встретил снег. Много снега! Сугробы вдоль дорог, как белые волны. Я вдохнула морозный воздух и с размаху плюхнулась в ближайшую кучу. Снежинки закружились, как искры над костром.

— Ты чего? — Пан уставился на меня, будто я спятила.

— Когда я побоюсь намокнуть в снегу, считай, что я стала скучной тётенькой, — ответила я, отряхивая волосы. Снег таял на щеках, и я чувствовала себя живой, как в детстве.

— Ты никогда не станешь скучной тётенькой, — серьёзно сказал он. Его глаза, синие в свете снега, смотрели так, что я замерла. Игра света? Или что-то ещё? Он протянул руку, помогая встать, и его пальцы задержались на моей ладони чуть дольше, чем нужно. Я покраснела, но не от холода.

— Пошли, модница, — хмыкнул он, возвращаясь к своему обычному тону. — Найдём тебе платье, пока не замёрзла.

Мы двинулись по заснеженным улицам, и я не могла отвести взгляд от его спины. Что-то между нами менялось, как снег, что тает под солнцем. И это пугало не меньше, чем татуировка на моём запястье, которую я всё ещё прятала от всех.

Глава 19

Платье — сколько в этом слове. Я выбрала зелёное, как трава в степи, как почки весной. Зимой особенно тянет к чему-то свежему, правда? Обняла ткань, представила, как вальсирую в пустом зале под мягкую музыку, а ко мне, улыбаясь, идёт бородатый директор:

— Ена, ты такая сильная лютнистка, что каждый декан мечтает о тебе. Но я, как главный, забираю тебя в личные ученицы. Из тебя выйдет отличный заместитель…

Фантазия иссякла. На краю воображаемого зала маячила Лиса, готовая увести Гернера себе. Как у неё дела с этой одержимостью? Мы здоровались, болтали о погоде, но о близости в примерочной — ни слова. Вежливость, не дружба.

Вдруг захотелось спросить. Желание было таким сильным, что я рванула к её комнате, хотя ни разу там не была. Дверь нашла сразу — распахнутую, с толпой смешариков внутри.

— Что случилось? — я отпихнула Дага и протиснулась в комнату.

Лиса лежала на кровати, голубоватая, неподвижная. А Пан… целовал её. Моя голова опустела, мир потемнел. Но через секунду я поняла: он делает искусственное дыхание. Тьма сменилась странными пятнами перед глазами.

Анлаф тихо вздохнул: — Жаль, в доме нельзя использовать магию. Я мог бы помочь без лютни.

— Так вынесите её на улицу! — заорала я, заложив уши собственным голосом.

Парни переглянулись. Анлаф подхватил Лису и понёс к выходу. Пан вытер пот, его лицо было растерянным, напуганным. Я схватила его за руку, потащила следом. Остальные шли за нами, перешёптываясь.

— Расскажешь? — спросила я, когда мы вышли. Анлаф уже играл на странном инструменте — согнутая ветка с одной струной. Лисе, кажется, полегчало, кожа порозовела. Я тоже начала дышать свободнее, голос вернулся.

— Угу, — Пан умудрился пустить петуха на одном слове. — Она просила книгу принести. Я пришёл, а она лежит. Синеет.

— То есть ты не знаешь, что случилось? — уточнила я, глядя, как Анлаф ловко перебирает струну. Это их в братстве такому учат? Надо разузнать.

— Нет. Мне показалось, кто-то от неё вышел. Двери у нас рядом. Слышал, как хлопнули, а она металась по комнате.

— Может, она сама вышла? — предположила я.

— Нет, шаги удалялись, — он покачал головой.

Тут из тени шагнул Сибор Гернер. Его взгляд упал на Лису, лежащую на земле. Эх, надо было плед взять — простудится, если выживет. Декан клиник коснулся плеча Анлафа, улыбнулся, и тот отстранился, вытирая пот. Видно, игра выжала его досуха.

Гернер призвал лютню — так похожую на мою, что у меня мороз по коже пошёл. Мелодия была короткой, резкой, как степной ветер. Лису окутала белая пелена, скрывшая её от глаз. Две ноты — и они с Гернером исчезли.

— Давно надо было на улицу вынести, — пропыхтел Анлаф.

— Молодец, Ена! — Кнут показал большой палец.

— Никого чужого в доме не видели? — спросила я, всё ещё глядя на место, где была Лиса.

— Почему чужого? — тихо спросил Пан. Его слова ударили, как шишечка Риды. Я не хотела думать, что это кто-то из наших, но раз он сказал — пришлось.

— Не знаю, — я нахмурилась. — Выясним, когда её подлечат. А то, может, твоё дыхание только навредило? — буркнула я, злясь непонятно на что.

— Она не дышала, — Пан пожал плечами. — Я решил, что ей надо дышать, чтобы жить.

— Кажется, Ена ревнует! — хихикнул Кнут. Зря. Я рванула к нему, но Пан перехватил меня за пояс, спасая глаза одногруппника.

— Успокойся, — шепнул он, и его тёплое дыхание коснулось моего уха. Я замерла, чувствуя, как щёки горят. Ревную? Глупость. Или нет? Его рука на моей талии задержалась, и я не знала, хочу ли, чтобы он убрал её.

— Пойдём внутрь, — пробормотала я, отстраняясь. — Холодно.

Мы вернулись в дом, но я не могла отделаться от мысли о Лисе. Кто был в её комнате? И почему лютня Гернера так похожа на мою? «С.Г.» — его инициалы? Или это совпадение? Татуировка на запястье зудела, будто напоминая: я всё ещё не знаю, кто я.

Глава 20

Лиса всё не возвращалась из клиники. Её голубоватый оттенок был не случайным — я полистала книги в библиотеке, и симптомы указывали на яд. Но кому травить обычную девчонку? Это мы и пытались выяснить, выспрашивая у всех, не видел ли кто таинственного гостя. Другой версии не было, так что держались за слова Пана о хлопнувшей двери. Хоть какая-то зацепка.

Мори, посвящённая в наши расследования, пыталась подтянуть теневиков и боевых, но те только хмыкали, гадая, что Лиса могла подцепить в столовой. Сегодня декан Фефель сказал, что можно навестить подругу. Вид у него был мрачный, будто кто-то спалил его конспекты. Мори шепнула, что за последние десять лет в городе не погиб и не пострадал ни один студент. За стенами — в пьяных драках, на войне, по глупости — да, но сам город, с тех пор как его возглавил Сибор Гернер, словно под заклятием. И вот — трещина в этой броне.

Клиника встретила нас чистотой и светом, но уютом не пахло. Как в больницах, куда мы с дедом изредка попадали. Он предпочитал травы, и я его понимала. Мори провела меня к комнате Лисы, велев накинуть плащ клиники — белый, шуршащий, как сухие листья.

Лиса лежала на кровати, бледная и худая. Мори сказала, она несколько дней не ела. Но её лицо сияло, как у ребёнка, нашедшего клад. Рядом в кресле сидел Гернер, зачитывая конспект лекции Венинны Бэлы. Я вспомнила то занятие: как сушить дерево для лютни. Нельзя просто кинуть брусок на солнце — поверхность высохнет, а сердцевина останется влажной, и всё пойдёт псу под хвост. Дерево для лютни должно быть прочным, гибким, красивым. У меня получилось два листа заметок — одни перечисления! Я ждала практики: у первогодок уже были кусочки дерева от гостей Венинны, а у меня — только шишечка Риды. Обещали выдать учебные заготовки, и я мечтала о парафинировании. Практично, красиво, дерево темнеет, как ночь (и сколько свечей я изведу!).

Гернер заметил нас и отложил конспект. Его улыбка, уверенная и тёплая, будто зажгла свет в комнате. Немолод, но харизматичен — властный голос, уверенные жесты. Неудивительно, что Лиса к нему липнет. Герой войны, великий лютнист, а сейчас — с бумагами у кровати больной — выглядел почти заботливым. Но тёмные круги под глазами выдавали, что он не спал днями. Зачем он здесь? Клиника полна лекарей.

И тут меня кольнула мысль: Лиса близка к своей цели. За ней хлынули циничные догадки. Что, если она сама себя отравила, чтобы заполучить Гернера? Я прогнала эту мерзость. Делиться не стала — вдруг Пан прав, и гость с хлопнувшей дверью реален?

— Привет! — Лиса нарушила тишину. Её не смущала эта сцена — она наслаждалась.

— Привет! — Мори улыбнулась. Я только кивнула.

— Рада, что пришли! — Лиса сияла. — Мне лучше! Сибор… директор Гернер быстро поставил меня на ноги. Ещё и с учёбой помогает. Повезло же?

— Здорово, — буркнула я. Что ещё сказать? — Когда вернёшься? Скучаем.

— Да! — Мори протянула пакет с апельсинами. — Ребята передают привет. Им сюда нельзя, увидитесь позже. Поблагодаришь.

— За что? — удивилась Лиса.

— Пан и Анлаф спасли тебе жизнь, — пояснила Мори. — И Ена помогла.

— Правда? — Лиса посмотрела на Гернера. — Я думала, вы меня спасли.

— Твои друзья поддерживали в тебе жизнь и вынесли на улицу, — кивнул Гернер. Его голос был хриплым, как после долгого боя. — Без них я бы не успел. Был на другом конце города. — Он провёл рукой по глазам, и я поняла: он измотан. Неужели не отходил от Лисы? — Поблагодари их. Я оставлю вас, прогуляюсь. Скоро вернусь, разберём ротационную сушку.

— Спасибо! — Лиса подалась вперёд, будто не хотела его отпускать.

Дверь за Гернером закрылась, и я выпалила: — Мы не нашли, кто к тебе приходил.

— Кто приходил? — Лиса нахмурилась.

— Пан слышал, как кто-то уходил. Думаем, это он тебя отравил. Кто был?

— Никого, — её лицо стало каменным. — Пану показалось. — Она отвернулась к стене, натянув одеяло.

Я поняла: разговор окончен. Лиса права — подругами нам не быть. Её ложь раздражала, но я не стала давить.

Выйдя из клиники, я наткнулась на Пана. Он ждал у входа, переминаясь с ноги на ногу. Его зелёные глаза (или синие? Свет играет) смотрели тревожно.

— Как она? — спросил он, засунув руки в карманы.

— Жива, сияет, — хмыкнула я. — Но врёт. Говорит, никого не было.

— Я слышал шаги, — Пан нахмурился. — Ена, я не придумал.

— Верю, — я коснулась его рукава, и он не отстранился. Его тепло пробилось сквозь ткань, и я поймала себя на мысли, что не хочу убирать руку. — Но она что-то скрывает. Или кого-то.

— Может, Гернер знает? — он понизил голос. — Он… странный. Слишком много времени с ней.

Я вздрогнула. Гернер. Его лютня, как моя. Его усталость. Его прошлое — герой войны, что защищал город от «мрака», о котором лепетала мама перед смертью. Что он скрывает? И почему его инициалы — «С.Г.» — выжжены в моём инструменте?

— Пойдём в библиотеку, — предложила я. — Надо копать дальше.

Пан кивнул, и мы пошли рядом. Его плечо слегка касалось моего, и я не отодвинулась. Татуировка на запястье зудела, но я не прятала её. Может, пора перестать бояться?

Глава 21

Я смотрела в зеркало и не могла поверить: это что, я? Высокая, с огненными волосами, в зеленом платье, которое будто бы горело лесным пожаром. Незнакомка в отражении выглядела так, будто сбежала из сказки, а не из моей скромной комнатушки. Каблуки, черт возьми, каблуки! И ожерелье из живых цветов, которое Мори всучила мне с такой щедростью, что я сначала завизжала, а потом кинулась ее обнимать. Ну, знаете, как это бывает: эмоции вперед, мозги — догоняйте. Только потом она объяснила, что ее собственное ожерелье, то самое, от которого я обалдела в первый день знакомства, напичкано магией. Мол, только хозяйка может его носить, а чужак рискует быть задушенным прямо на месте. Мори извинялась раз двадцать, но я только отмахнулась. Неужто я хочу, чтобы меня придушила красивая штучка? Нет уж, спасибо, я пока поживу.

Мори, кстати, выглядела так, что я чуть не забыла, как дышать. Ее платье текло, как водопад, шуршало при каждом движении, и я готова была поклясться, что слышу плеск воды. Серебристые туфли с вышивкой из живых цветов, сумочка в тон — ну, конечно, я-то о сумочке даже не подумала. А волосы? Будто три часа над ними колдовали, а потом легонько растрепали, чтобы добавить того самого залихватского шика. Почему она такая идеальная? И как, черт возьми, она это делает? Я уже мысленно записалась на курс «Мориведенья», но времени на это явно не хватит.

— Ена, ты готова? — Мори улыбнулась, глядя на меня с такой теплотой, что я чуть не растаяла. Как она не расхохоталась над моей ошарашенной физиономией — загадка.

— Ага, готова, — буркнула я, снова поворачиваясь к зеркалу. Зелень платья, огонь волос. Лесной пожар, не иначе. Ух, ну и сравнение. Но мне нравится. Главное, чтобы Венианна Бэла и Касио Летто не решили, что я слишком вычурно нарядилась. Декан Фефель, конечно, будет в восторге — он обожает такие яркие сочетания. А вот директору, похоже, плевать, как мы выглядим. Кроме Лисы, разумеется. Она для него всегда как бельмо на глазу. А к Денинне Бэле я вообще не хочу. Теневые лютнисты — не мой народ, слишком мрачные.

В дверь постучали. Явно Пан, которому надоело торчать в коридоре. Или уже пора?

— Скоро начнется! — подтвердила Мори, поправляя свою идеальную прическу.

Я глубоко вздохнула. Это не просто вечер, это шаг к моему будущему. Огромный, как пропасть. И, может, крошечный шажок к тому, чтобы понять, чья же лютня мне досталась. И почему именно мне.

Я распахнула дверь. Пан стоял, прислонившись к косяку, и выглядел… ну, скажем так, под стать Мори. Черный костюм, идеально сидящий, волосы чуть растрепаны, но как-то слишком уж удачно. Я вдруг поймала себя на мысли, что они с Мори идеально смотрелись бы вместе. Уж не было ли у них чего в прошлом году? Надо бы разузнать. Но у кого? Первогодки ничего не знают, а со старшими я не особо в ладах. Кроме Мори, конечно. Но она же не станет болтать о личном. Вот если бы сама рассказала… Эх, мечты.

Мори, кстати, мило улыбнулась Пану, заправила ему выбившуюся прядь волос — ого, это что, такой интимный жест? — и плавно прошла мимо, будто ничего не произошло. Я прищурилась. Надо разведать. Срочно.

— Ена, ты идешь или будешь пялиться на меня весь вечер? — Пан ухмыльнулся, но в его глазах мелькнула нервозность. Он явно тоже волновался перед этим вечером.

— Побежали, а то опоздаем, и нас никто никуда не возьмет! — выпалила я, чуть не сорвавшись на крик. Сама поверила, что мы задерживаемся из-за него, и чуть не разозлилась по-настоящему.

— Помчались! — Пан расхохотался, и его напряжение будто испарилось. — Амулет не забудь.

— Точно! — Я поспешно закрепила переходилку через тени на поясе. Шишечка, кстати, отлично вписалась в мой лесной пожар.

Зал был как из другого мира. Когда здесь посвящали первогодок, он выглядел строго и скучно. А теперь? Городские дизайнеры явно продали душу за эту красоту. Полупрозрачные ленты, парящие, как ветер, поддерживали сотни мерцающих огоньков. Свет дрожал, окутывая вечер таинственной, почти магической атмосферой. Хотелось верить, что переход одного года в другой и правда что-то меняет. Но я-то знала: жизнь не меняется от того, что ты нацепила платье и вошла в красивый зал.

У окна возвышалась плакучая ива — в два человеческих роста, не меньше. Ее ветви, украшенные огоньками и бантами, покачивались в такт музыке. Я уже встречалась с этой красавицей на занятии у госпожи Бэлы. Ивовые лютни не делают, но зато из них получаются те странные инструменты, которыми Анлаф спас Лису. И, кстати, о Лисе…

Вот она, стоит рядом с директором. Бледная, но сияет ярче всех этих огоньков. Похоже, предсказание сбылось. Или вот-вот сбудется. Я смотрела на нее и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Радость? Зависть? Или просто тоска по тому, чего у меня никогда не было? Может, я так сильно хотела, чтобы Сибор Гернер оказался моим отцом? Чтобы у меня тоже была какая-то история, которая объяснила бы, почему я такая… другая.

— Ена, ты плачешь? — тихо спросил Пан, наклоняясь ко мне.

Я коснулась щеки — мокрая. Серьезно? Неужели я разревелась из-за Лисы? Или из-за Сибора, который, может, и не отец мне вовсе, а просто призрак из прошлого?

— Стой! — Пан вдруг дернул меня в сторону, и загадка мокрого лица тут же решилась. Мы слишком близко подошли к иве, и одна из ветвей плакала прямо надо мной. Капли падали на щеки, холодные, как правда, которую я боялась узнать.

— Ты удивительная, Ена, — улыбнулся Пан, и в его голосе было что-то теплое, почти нежное. — Деревья кидаются в тебя шишками, плачут из-за тебя. Ты точно станешь великой лютнисткой.

— Лютнистка! — прогремел рядом Кэв, его хохот был громче всей музыки в зале. Я вздрогнула, но не обиделась. Этот амбал, хоть и выглядел как гора, был мягче пуха. Не представляю, как он станет охотником. Сорвать листок с дерева — и то для него, наверное, целая драма.

— Кэв, ты хоть когда-нибудь шептать пробовал? — фыркнула я, поправляя платье. — А то такими воплями ты всех духов в округе распугаешь.

Он только шире ухмыльнулся, но в его глазах мелькнула тень. Что это? Неуверенность? Страх не оправдать ожиданий? Я вдруг подумала, что Кэв, со всей своей громкостью, может прятать что-то, о чем не говорит. Может, он тоже боится, что не создан для той роли, которую ему навязали?

Глава 22

«С днем смены года! Пусть счастье и магия смешаются в одном бокале, а любовь и знание — в другом! Два бокала за новый год!» — гремело со всех сторон, и я только фыркала. Серьезно? А если я хочу три бокала, что в третий сыпать? Деньги? Удачу? Или просто налить побольше медового игристого и не заморачиваться? И вообще, кто придумал, что бокалов должно быть ровно два? Может, мне хватит одной пивной кружки, и плевать на их высокопарные тосты.

В общем, я хихикала не от радости, а от своей привычной насмешки над собой и всей этой торжественной чушью. Два бокала им в… ну, вы поняли. Голова слегка кружилась — то ли от музыки, то ли от выпитого, то ли от того, что я, вопреки всем своим привычкам, отплясывала почти до полуночи. С кем только не кружилась! С Кэвом — этот амбал чуть не раздавил мне ноги, но так заразительно смеялся, что я не могла злиться. С его приятелем, который, похоже, забыл, что мы не представлены, и тащил меня в танце, как старый друг. Имя спросить не успела — он исчез в толпе. С деканом Фефелем — дважды! Этот коротышка подскакивал так забавно, что я хихикала весь вальс, а он, кажется, думал, что так и надо. С деканом Летто удалось урвать полминуты — он успел спросить, почему на мне слезы ивы и знаю ли я, что это значит. Я только открыла рот, чтобы ответить, как его утащила какая-то третьекурсница в платье, больше похожем на охотничий костюм. Серьезно, кто носит такое на праздник? Надо будет у Кэва выспросить, он явно знает, кто она. Девчонок, дошедших до третьего года, не так уж много.

От этой мысли меня пробрала дрожь. Полгода прошло. А я? Я что? Научилась держать лютню, не роняя ее на пол? Через пару месяцев экзамены, и если я их завалю, меня вышвырнут быстрее, чем я успею сказать «дымное дерево». От одной мысли о провале сердце сжалось, как будто его зажали в кулаке.

И тут, как по заказу, ко мне под ручку подплыли сестры Бэла. Венинна — в тяжелом платье, переливающемся золотом и зеленью, будто она сама была частью какого-то лесного заклинания. Денинна — в скромном темно-сером костюме, готовом раствориться в тенях. Теневики, конечно, не только шпионы, но и обычные городские служащие, но все равно — к ней я не хочу. Копаться в бумажках в кабинете? Или в чужих секретах под покровом ночи? Нет уж, увольте.

Сестры оглядели меня с ног до головы. Не близнецы, точно — Денинна явно старше, в ее взгляде была какая-то усталость, как будто она уже видела все на свете.

— На нее ива наплакала, — вместо приветствия бросила Венинна, кивая сестре.

— Вижу, — отозвалась Денинна и посмотрела на меня так, будто я была головоломкой. — Ты больна?

— Нет, — ответила я, и в любой другой день такой вопрос от матерой лютнистки выбил бы меня из колеи. Но сейчас, после игристого и танцев, я была слишком запутана в своих эмоциях, чтобы паниковать.

— На всякий случай, поговори с директором, — добавила Денинна, и ее голос звучал так, будто она знала больше, чем говорит.

— Эм… — Я окончательно потерялась. Что за директор? Что за ива? Что вообще происходит?

— Я еще не рассказывала ей про иву, — вмешалась Венинна, и в ее тоне мелькнула легкая насмешка. — Ена, сок ивы — штука мощная. Лечит болезни, укрепляет тело. Полный список я дам на следующей лекции. Раз уж Иша так расщедрилась, что облила тебя своими дарами, это может значить одно из двух. Либо ты чем-то больна, и тебе срочно нужна помощь — а директор в этом зале лучший целитель. Либо ива разглядела в тебе будущего клиника. Эти деревья сами по себе природные клиники, они такое чуют. И если это так, тебе тоже нужно рассказать об этом Гернеру. Это может решить, куда тебя распределят.

— Для меня ты тоже подходишь, — добавила Денинна, и ее глаза сузились. — Но если дерево и правда что-то в тебе увидело… я готова отступиться.

Сестры ухмыльнулись, будто знали какой-то секрет, и поплыли дальше, осматривать остальных «смешариков». Я стояла, как громом пораженная. Вот это ночь! Клиник? Теневик? Я? Да я даже лютню толком не освоила!

И тут зал начал кружиться. Буквально. Это было дурацкое модное развлечение — два выпускника-лютниста из городских сидели у стены, сосредоточенно наигрывая что-то сложное, а пол под ногами вертелся, проверяя, кто устоит после выпивки. Я пока держалась, но чувствовала, что это ненадолго. Когда пол принес меня к выходу, я спрыгнула и выскочила во двор. Праздник до зари, успею еще натанцеваться. А сейчас мне нужно было проветрить голову и понять, что за чертовщину мне наплели сестры Бэла.

Неужели я могу стать клиником? Или теневиком? Или все это чушь, и я просто девчонка, которую случайно облила ива? А что, если я и правда больна? От этой мысли внутри все похолодело, как будто тень дымного дерева накрыла меня с головой.

Во дворе было темно, но свет из окон выхватывал силуэты. У статуи огромной лютни я разглядела знакомый затылок с волосами, собранными в хвост, и край платья, шуршащего, как водопад. Мори. А рядом — Пан. Они стояли близко, слишком близко, и что-то тихо обсуждали. Мое сердце екнуло — то ли от любопытства, то ли от чего-то другого, чего я пока не хотела признавать.

Глава 23

Мори и Пан. Целуются? Или просто стоят так близко, что их тени сливаются в одну? Я замерла, сердце ухнуло куда-то в каблуки, и, конечно, тут же наступила на дурацкий камень. Охнула громче, чем хотела, и силуэт у статуи моментально распался. Голубые глаза Мори, встревоженные, уставились на меня из темноты. Пан даже не повернулся — просто застыл, как будто я поймала его на чем-то запрещенном.

Может, мне показалось, что она волнуется? Все-таки от меня до них шагов тридцать. Не мелких, в этом чертовом платье, а нормальных, в брюках и удобных ботинках. Мори улыбнулась — смущенно, как мне почудилось, — и я поняла: пора валить. Не люблю выяснять отношения. Да и что выяснять? Я же с самого начала знала, что между ними что-то было. Или есть. Но, черт возьми, почему тогда внутри все так скрутило? Будто кто-то засунул руку мне в живот и начал там хозяйничать.

Я рванула к дому, не оглядываясь. Позорное бегство? Плевать. Главное — подальше от этой сцены, от этих мыслей, от этого странного чувства, которое поселилось под желудком и жгло, как выброс адреналина. Пока я неслась через тени аллей, оно только усиливалось, перетекло в дрожь в руках. К своей комнате я влетела уже босиком — каблуки сняла на лестнице, не хватало еще сломать шею. Плюхнулась на кровать, но тут же вскочила. Не то. Не поможет. Взгляд упал на лютню, мою единственную спасительницу. Пусть она не мамина, но от нее всегда веяло покоем. А покой мне сейчас нужен, как воздух.

Я обняла ее, уткнулась лицом в гладкую шейку. «Спасай, милая», — шепнула, и пальцы сами потянулись к струнам. Я даже не думала, что делаю. Просто играла, и дрожь в руках начала отступать, а жжение в животе — растворяться. Через пару минут я прислушалась. Мелодия лилась, чистая, как воздух после дождя, но это точно было не заклинание. Ни одно из тех, что я зубрила, не звучало так… живо. Как будто струны пели о чем-то, чего я сама не понимала.

И вдруг я почувствовала: мелодии не хватает. Она просит чего-то еще. Но чего? Не ногами же по полу стучать? Петь. Да, петь. Не словами — в этой песне слов не было. Петь вторым голосом, как будто я сама — лютня, и мы с ней вдвоем творим что-то невозможное. Горло саднило после бегства, но со второй попытки я поймала тон. Подстроилась, играя с октавами, и вот — дуэт.

Человек и лютня.

Душа и струны.

Живое и живое.

Как будто мы стали одним существом, и наша песня была жизнью, что поднимается от корней неведомого дерева к самым верхним листьям.

Очнулась я оттого, что кто-то тряс меня за плечо и звал по имени. Глаза открылись не сразу — будто их заклеили. Когда наконец проморгалась, передо мной стояли Кэв, Пан и Мори, и смотрели так, будто я только что превратилась в иву. Я потрясла руками — на всякий случай. Не одеревенели, не покрылись корой, но болели так, будто я три часа висела на дереве вниз головой. Кровь, что ли, туда-сюда гоняла? Круговорот приливов в Ене, не иначе?

— Ты слышишь? — Мори, склонившись ближе, смотрела с такой тревогой, что я удивилась.

— Да, — каркнула я и закашлялась. Пение с лютней оставило след не только в душе, но и на связках.

— Что тут произошло? — Кэв, обычно молчаливый, как гора, оказался чуть ли не у моего носа. Его глаза, всегда добродушные, сейчас были серьезными.

— Ничего, — пробормотала я. Голова гудела, но начала проясняться. — Просто поиграла. Не заклинание. Просто… — Я задумалась. Что это было? Слышала я эту мелодию раньше или сочинила? Нет, не сочинила. Это музыка сочиняла меня.

— Сейчас сюда сбегутся все деканы, — торопливо сказала Мори, и на ее лице мелькнул страх. — Давайте уведем ее отсюда.

— Ко мне, — отозвался Пан, и я невольно смутилась, вспомнив его с Мори у статуи. Чудесное зеленое платье вдруг показалось нелепым. — Запомни, мы все время были у меня.

— Почему? — вырвалось у меня, и я почувствовала, как щеки горят.

— Потом объясню, — отмахнулась Мори, и они с Кэвом подхватили меня под руки. Комната на миг потемнела, но свет вернулся. Не успела я поблагодарить вселенную, как меня уже тащили по коридору в комнату Пана. По дороге началась какая-то возня — Кэв тянул меня в одну сторону, Пан в другую. Серьезно, ребята, я что, канат? Оба сильные, ничего не скажешь, но Кэв победил и подхватил меня на руки, как пушинку. Вихрь зыркнул на него, но молча рванул к двери и распахнул её, чтоб мы все влетели внутрь.

Меня усадили на кровать Пана, и только тогда я поняла, что лютню оставила в своей комнате. Хотела спросить, но на меня шикнули. Пан тем временем вытащил откуда-то бокалы и две бутылки игристого эля. Кэв мигом выдул половину одной, и я до сих пор не понимаю, как он это провернул. Магия глотки, не иначе. Мори разлила остатки по бокалам, плеснув чуть на пол, — для антуража, видимо. Картина разгульной вечеринки готова. А я, похоже, выглядела как болотная кочка после топтания.

По коридору кто-то пробежал — явно к моей комнате. Шаги стихли, потом вернулись и остановились у двери Пана. Мори и Кэв заговорили громче, перебивая друг друга, хотя, кажется, сами не понимали, о чём болтают. В дверь постучали и тут же открыли. На пороге стоял декан Касио Летто. Пан побледнел и бросился к окну — то ли проветрить, то ли сбежать.

— С днем смены года, — улыбнулся Летто, и его суровое лицо неожиданно смягчилось. — Празднуете? Молодцы. Только не переусердствуйте. Кэв, у тебя завтра дежурство, а тебя, Пан, жду на беседу.

Он еще раз улыбнулся и закрыл дверь. Послышались звуки его лютни — несколько резких, поспешных нот, — и шаги удалились туда, где только что кто-то топал.

— Запер, — шепнула Мори. — Может, и к лучшему. Теперь нас точно не заподозрят.

— В чем? — прошипела я. Меня таскали, как ветошь для полировки дерева, и держали в неведении. Что дальше?

— Из твоей комнаты шел магический… вал, — сказал Пан, садясь на кровать. Он заглянул мне в глаза, и мне стало неуютно. — Не луч, а именно вал. Как будто кто-то открыл шлюз.

— В домах же нельзя колдовать, — возразила я, но голос дрогнул. Серьезно?

— Нельзя, — кивнул Кэв, допивая эль с таким видом, будто это был чай. — Но ты смогла.

— Я? — Я чуть не расхохоталась. Я, у которой ни дара, ни таланта, ни шанса остаться здесь дольше первого года? — Да меня скоро выгонят, как любого бесталанного игга!

— Ты, — подтвердила Мори, и ее улыбка была одновременно теплой и загадочной. — Я так и знала, что ты меня удивишь.

Глава 24

Самое удивительное — мою лютню не забрали. Может, надеялись, что тот, кто на ней играл, вернется, чтобы закончить начатое? Или просто забыли про нее в праздничной суете? Сложно сказать. Никто ни словом не обмолвился о том, что я устроила в своей комнате. Все были слишком заняты похмельем и сплетнями о том, кто с кем танцевал на смене года.

Мори потом рассказала, что они с Вихрем и Кэвом ничего бы не заметили, если б не кинулись за мной, когда я улепетывала с площади, как ошпаренная. Почему сбежала? Об этом мы пока не говорили. Была тема поинтереснее. Кэв, оказывается, вышел на улицу последним и чуть не рухнул, когда его сшиб магический вал, лившийся из моего окна. Это я так поэтично описываю, а он был проще: «Как будто буря в рожу дала». В общем, пока я развлекалась с лютней пару минут, они вломились ко мне, а я тут же вырубилась, как свечка под колпаком. Глаза закрыла — и привет, мир снов.

Слушая их, я понимала, почему они всполошились. Но одно не давало покоя: Мори, такая вся здравомыслящая, должна была бежать к деканам, к директору, к черту на куличики — к кому угодно, кто разбирается в магии лучше нас, первогодок. А она? Промолчала. И до сих пор молчит, храня мою маленькую тайну, как драгоценную струну. На все вопросы только пожимает плечами: «Чувствую, что так правильно». Вот и пойми ее. Вихрь с Кэвом тоже хороши — кивают, как зачарованные, будто их всех заколдовали. Надеюсь, не я. Хотя, с моим везением, это было бы неудивительно.

Прошло три дня, и занятия снова накрыли нас, как пыльный чехол. Лютню я поставила в угол, и даже не смотрела в ее сторону. Взять в руки? Да ни за какие колки! Она больше не была моей милой спасительницей — теперь от нее веяло чем-то… опасным. Как будто после долгого дня в пустоши, где солнце выжигает все живое, ты находишь уютный водопадик, а из него вместо воды льется что-то непонятное. И ты стоишь, как дурак, пытаясь понять, что это за дрянь.

Я написала письмо сестре. Таена как-то раскопала дедушкино письмо — может, у нее завалялось что-нибудь еще? Например, чехол, который блокирует магию? Или топор, которым можно разнести эту лютню в щепки? Потому что сейчас я ее боялась. Страх — новое чувство, свежее, как лак на новенькой деке. А ведь я всю жизнь ее любила, обнимала, как подругу. Теперь же от одного взгляда на нее пальцы дрожали, как струны под плохим боем.

Время тянулось странное, тревожное. По ночам мне снилась какая-то ерунда: темные тени, смутные образы и дерево, вписанное в круг — моя татуировка. Тот самый символ, что кто-то нацарапал на стене в студенческой кухне. Я просыпалась в поту, пытаясь вспомнить, где еще его видела. Может, в кабинете у Сибора Гернера, когда он смотрел на меня так, будто знал больше, чем говорит? Или это просто мои мозги дорисовывают тайны там, где их нет?

Той ночью, после праздника, я заснула прямо в комнате Вихря. Он, Мори и Кэв устроились рядом, кто как. Кэв вообще захрапел на полу, и, клянусь, даже его храп звучал как мелодия — этот амбал точно родился с лютней в душе. С тех пор они от меня не отходили. Вихрь на занятиях сидел так близко, что я чувствовала тепло его плеча, и даже подсказывал, что записать, когда я тупила над лекцией Фефеля. Мори встречала меня после занятий, тащила в столовую и пичкала едой, как заботливая бабушка, хотя сама почти не ела. А Кэв? Он маячил где-то на заднем плане, как тень, но близко не подходил. Наверное, боялся, что я сейчас рвану, как плохо настроенная струна.

Эта их забота начала меня бесить. Я обычная девчонка! Не мечтаю спасать мир или раскрывать древние тайны. Хочу быть лютнисткой, как мама. Просто мастером, который любит свое дело и делает его хорошо. Разве это много? Но нет, судьба, похоже, решила, что мне нужны магические валы, татуировки и сны с непонятными деревьями. Если раньше тайна с инициалами и моими «силами» (или их отсутствием) казалась приключением, то теперь, после этого испытания, я мечтала только об одном — забиться в шкаф. Или свалить домой.

Но я осталась. Почему? Сама не знаю. Может, потому что проще было притвориться, что ничего не случилось. Говорят, если долго улыбаться, настроение улучшится. Вот я и улыбалась своей жизни, как идиотка, надеясь, что она тоже решит: «Да ладно, пустяк». Через пару дней во мне проснулось любопытство. Никто не кричит, стены не рушатся, лава на голову не льется — значит, можно и поинтересоваться, что за чертовщина произошла.

— Ты как кошка, — хихикнула Мори, когда я поделилась своими мыслями. — Упала на четыре лапы, тут же начала вылизываться, будто ничего важнее чистоты нет, а потом прикидываешь, как расцарапать того, кто тебя столкнул.

— Ого, ты тоже можешь быть злюкой! — обрадовалась я.

— Может, и могу, — пожала она плечами, но в ее глазах мелькнула хитринка. — А может, просто хорошо знаю кошачьи повадки.

— Тоже вариант, — хмыкнула я. — Но приятно, что ты видишь, как я оживаю.

Мори тепло улыбнулась и обняла меня. — Завтра контрольная у Летто, не хочу засыпаться, как лес иголками осенью. Побегу готовиться.

— Ни аккорда, ни колка! — крикнула я ей вслед, но она уже скрылась за углом. Я осталась наедине с единственной соседкой — лютней. — Ну что, подруга, посмотрю на тебя еще разок? Со стеклышком, как следует?

Она молчала, как всегда. Но в этом молчании было что-то живое, будто она ждала, когда я снова осмелюсь взять ее в руки.

Глава 25

День был теплый, почти летний, несмотря на февраль. Я засела в библиотеке, как гусеница в коконе, и деканы, похоже, ждали, что я вот-вот вылуплюсь с крыльями великой лютнистки. А я? Я сомневалась, что у меня вообще есть крылья. Хорошо хоть в одном из залов было окно — в настоящий мир, где снег падал, как положено, напоминая, что там, снаружи, все идет своим чередом. Даже если у меня внутри буря.

У этого окна я и устроилась с учебником. Теория подготовки дерева под покраску оказалась неожиданно зубодробительной. Все логично: сок, кора, лаки, их взаимодействие. Но почему? Почему одно дерево принимает обработку, а другое плюется, как капризная прима? Чем больше я копала, тем меньше понимала, что усиливает магию в инструменте, а что превращает дар леса в бесполезную щепу. Кто бы мог подумать, что такая мелочь, как пара лишних капель лака, может угробить лютню?

Я разложила вокруг себя книги: свойства сока, состав коры, химия лаков. Зачем мне это? Не знаю. На экзамене такого не спросят. Вихрь как-то ухмыльнулся: «Экзамен — прогулка по лесу, Ена. Там не до вопросов». Но я не могла остановиться. Мне нужно знать все. Каждая мелочь, которая может сорвать мой план, должна быть под контролем. А план простой: сделать свою лютню. Завладеть ею. Чтобы она была моей, от шейки до колков.

Исправит ли это то, что мама никогда не была лютнисткой? Разберется ли с вопросом, кто мой отец? Или что случилось с дедом? Нет, конечно. Но жить станет проще. Веселее. А дальше… дальше я не загадывала. Просто жить, делать то, что умеешь, и радоваться этому. Разве не в этом смысл? Не хочу спасать мир или становиться великой. Хватит с меня и того, что я не вылечу с треском после первого года.

Я уткнулась в книгу, где писали про концентрацию сахара в соке и его реакцию с покрытием. Интересно, но мозг уже гудел. Помню, как рассказала об этом Таене, а она расхохоталась: «Мужики делают блестящие игрушки, чтобы цеплять девчонок». Я тогда обиделась — мне-то девчонок цеплять не надо. Но сейчас ее смех казался единственным теплым воспоминанием в этом холодном городе лютнистов.

И тут за стеллажами раздался голос Мори. Я узнала его сразу — такой тембр ни с кем не спутаешь, как звон чистой струны. Забыв про книги, я вскочила и рванула на звук, как на зов любимого клиника. И нашла ее. Она стояла ко мне спиной, как тогда, на смене года. Перед ней был парень. Сначала я подумала — Вихрь. Но нет, этот был шире в плечах, волосы короче, почти под ноль. Он шагнул в сторону, и я узнала Кэва. Мори рассмеялась своим переливчатым смехом и обняла его. А он — ее. Крепко, как свою.

Да что ж это такое? Она теперь со всеми моими друзьями обниматься будет? Каждый, кто мне хоть чуть-чуть нравится, тут же липнет к Мори, как к меду! Злость вскипела во мне, будто кто-то лил ее через макушку, щедро, не жалея. Лучше уж как Лиса — без подруг, без этой дурацкой боли в груди!

Я развернулась, на цыпочках вернулась к столу. Но читать уже не могла. Да и сидеть здесь, где воздух пропитан предательством, тоже. Сгребла книги, запахнулась в шаль — подарок Таены на смену года — и выскочила из библиотеки. Шаль пахла домом, сестрой, чем-то настоящим. Может, она и правда единственная, кто меня не обманывает? Кто просто любит, без всяких тайн и объятий с чужими парнями?

Может, стоило остаться с ней? Не лезть в этот город, где я пытаюсь стать кем-то, кем, похоже, не могу быть. Эти мысли жужжали в голове с тех пор, как Сибор Гернер решил, что я достойна быть «смешариком». А все началось с этой проклятой лютни! С ее лживыми струнами, которые притворялись моими, а потом выкинули такой фокус!

Я сжала книги так, что костяшки побелели, и амулет-переходник впился в грудь. Выбросить ее. Разбить. Это решит все. Уничтожить инструмент без причины — преступление, за которое лишают колков. Но мне плевать. Мой единственный колок и так на волоске. Вылечу из города, вернусь домой опозоренная? Ну и ладно. Буду помогать мужу Таены с торговлей. Я умею считать, знаю больше, чем половина их городка. Справлюсь.

С этими мыслями я шагала к своей комнате. Старалась не спешить — вдруг Мори, Вихрь или Кэв опять почуют, что я на взводе, как расстроенная дека? Но от библиотеки недалеко, и вот он — наш смешариковский коридор, моя дверь, которую я сама чинила. Гвоздики, шурупчики — в этом я хороша. В отличие от магии.

Лютня стояла в углу, где ее оставили в ту ночь. Я не трогала ее, даже когда разглядывала через стеклышко, как дура. Хватит жалеть себя. Источник всех бед — вот он, передо мной. Схватить и треснуть об стену, чтоб щепки полетели!

Книги посыпались на пол. Потом разберусь. Я шагала к лютне, будто по растешемуся меду — тяжело, медленно, но решительно. Обняла ее шейку, провела пальцем по узору: лианы, листочки, цветы… и дерево. Дерево, вписанное в круг. Как моя татуировка. Раньше его тут не было. Ни до той ночи, ни пару дней назад, когда я ползала вокруг с зеленым стеклышком наперевес. А теперь — вот оно, смотрит на меня, как живое.

Я плюхнулась на пол, перетянув лютню на колени. Оглядела ее со всех сторон, ища что-то еще, чего не замечала раньше. Ничего. Только этот символ, вырезанный так тонко, будто его вплели в древесину магией. Я хотела вернуть ее на место, но вспомнила Мори с Вихрем у статуи. Мори с Кэвом в библиотеке. Лису с директором, которые, черт возьми, тоже были ближе, чем я могла вынести.

Злость, что плескалась внутри, вырвалась наружу. Но не в щепки, как я планировала. Комнату заполнил звук — глубокий, живой, как дыхание леса. И он шел из-под моих пальцев.

Глава 26

Мне снилась та же мелодия. Та, что пряталась где-то в сердце, вырывалась из струн и пела моим голосом. Я сидела на полу, обнимала лютню, и мне было так хорошо, будто весь мир уместился в этой песне. Но тут влетел Вихрь и все испортил. Тряс меня за плечи, пытался вырвать инструмент, кричал что-то, а в глазах — страх. Как я разглядела это во сне? Без понятия. Но этот кошмар повторялся, как назойливая вывеска в лавке: «Бери, пробуй, скорей, скорей!» И проснуться не получалось. Каждый раз казалось, что вот теперь-то точно реальность, а потом все плыло, и я снова оказывалась в этом дурацком сне.

Когда глаза наконец открылись по-настоящему, я решила, что кошмар продолжается. Потому что это была не моя комната в доме смешариков. И не гостевая у Таены. Маленькая комнатка пахла травами и чем-то стерильным, как в доме клиников, куда мы ходили к Лисе. А потом в дверь вошел Сибор Гернер, и я окончательно уверилась, что сплю.

— Очнулась, — улыбнулся он, усаживаясь в кресло рядом. Его борода, кажется, стала еще более всклокоченной, как будто он давненько не причесывался.

— Ага, — прохрипела я. Голос звучал, как треснувшая дека, а губы вообще не слушались. Пришлось откашляться, прежде чем выдавить: — Я долго спала? Мне снился такой занудный кошмар.

— Почти три месяца, — ответил Гернер, и его глаза, усталые, как у старого филина, посмотрели на меня с чем-то вроде облегчения.

— Да? — Я моргнула. Странно, но новость меня не зацепила. Будто кто-то другой пропустил четверть года. Зато другой вопрос вспыхнул в голове: — Значит, сейчас май? Скоро экзамен, и меня не допустят, раз я столько прогуляла?

Гернер расхохотался. Долго, до слез. В дверь заглянул какой-то молодой клиник, но, увидев, что директор просто ржет, исчез.

— Я что-то придумаю с экзаменом, — отсмеявшись, сказал он. — Рад, что тебя это волнует — значит, скоро поправишься. Пришлю кого-нибудь с завтраком. Доброго утра, Ена.

— Спасибо, — прохрипела я ему в спину.

Три месяца. Вот это поворот. Я пропустила столько занятий, что даже если Гернер стукнет кулаком по столу и заставит деканов меня допустить, Венинна Бэла за мои прогулы голову оторвет. Ох, чувствую, будет у меня не голова, а сплошной гриф с лопнувшими струнами.

Почему я заснула? Пыталась вспомнить, но в голове крутился только этот дурацкий сон с Вихрем. Что-то про лютню, звук, его крики… Ничего толкового.

Дверь скрипнула, и в комнату влетела Мори. Бледная, с тенями под глазами, будто не спала те же три месяца. Увидев меня, она ахнула и плюхнулась в кресло, где только что сидел Гернер.

— Это правда, — выдохнула она, нерешительно беря меня за руку. Ее пальцы дрожали. — Я так рада!

— И я, — ухмыльнулась я, хотя сил на улыбку почти не было. Но тут по ее щекам покатились слезы, и я опешила. — Ты чего?

— Мы тебя не уберегли! — Мори разрыдалась, как будто плотину прорвало. Не ожидала, что будущий клиник такая плакса. — Мы так старались, и все равно тебя чуть не высушило до дна! Вихрь от горя почернел, Кэв вообще говорить перестал. Гернер нас сначала выгнал из города за то, что мы ему ничего не сказали, а потом вернул, велел исправлять, что натворили. Но кто ж знал, что так будет?

— Ничего не понимаю, — покачала я головой. Ее слова падали, как камни, а я пыталась сложить их в кучу. — Давай с начала?

— Сейчас, — Мори хлюпнула носом, вытащила ажурный платок с живым цветком на уголке и высморкалась так, что, клянусь, стены задрожали. Пока она восстанавливала дыхание, я разглядывала ее. Бледная, но все равно идеальная. Наконец она заговорила: — Ты снова играла. Что-то непонятное. И через тебя шла магия. Куда, откуда — не знаю. Деканат до сих пор копается, но ничего не говорит. Или не понимает. Эта магия не просто прошла через тебя, как через трубу, — она забрала почти всю твою энергию. Ты осталась жива только потому, что Вихрь тебя спас. Говорит, услышал звук и прибежал. В одном ботинке, представляешь?

— Кажется, помню, — кивнула я. — Мне снилось, что он меня трясет и мешает играть. Думала, он просто бесит, а он, выходит, спасал. В одном ботинке. Герой.

— Угу, — Мори улыбнулась, но вышло как-то неубедительно. — Он вынес тебя на улицу и стал звать на помощь. Гернер примчался, злой, как буря. Сказал, что за год у него не было столько ЧП со студентами. А потом увидел тебя — и чуть сам не рухнул. Тут подоспел Фефель, то есть декан Верзедуб, и Имар с ним. И все, кто был рядом, набежали. Кроме меня — я сидела в библиотеке, искала, что могло так тебя… использовать в тот первый раз. Потому что это была не ты, Ена. Кто-то или что-то действовало через тебя! — Она завелась, перебивая себя. — Кэв со мной согласен! И его друг тоже.

— О, ты тоже не знаешь, как его зовут! — Я хлопнула по постели, но тут же пожалела — тело отозвалось болью, как будто я была одной большой струной, которую перетянули и бренькнули.

— Лежи! — Мори мигом переключилась в режим клиника. Слезы еще блестели на щеках, но воздух вокруг нее стал плотнее, серьезнее. — Я не должна была тебя волновать. Пожалуй, попрошу кого-нибудь другого за тобой присмотреть, а то утоплю тебя в соленом море.

— Да ладно… — начала я, но язык еле ворочался. Сил спорить не было.

— Договорились, — проворковала Мори и выскочила за дверь быстрее, чем я успела возразить. Это что, клиники специально учатся так удирать?

Но не прошло и минуты, как в комнату заглянул парень. Лицо знакомое, но имя — как в тумане. Я привычно скользнула взглядом по его колкам — ого, выпускник! Он улыбнулся, и лицо засияло веснушками. Серьезно, почему он их не уберет? На последнем курсе он уже должен уметь такие фокусы. Наверное, хочет казаться «своим парнем» — с таким можно на турнир лютнистов сходить или эля в таверне выпить, поглазеть на красоток. Но меня не проведешь. Я знаю эти клиникские штучки — сейчас начнет душить добротой.

— Мори сказала, тебе нужен присмотр. И, может, еще поспать, — сказал он, сверкая улыбкой, как отполированная дека.

— Я и так три месяца валялась, — надулась я.

— Валяться и спать — разные вещи, — его улыбка стала еще ярче, почти ослепительной. — Я Син, клиник, выпускаюсь в этом году. Не волнуйся, я позабочусь, чтобы ты была на ногах к экзамену. Сам Гернер меня попросил. А теперь позволь, я тебе сыграю.

Вот оно. Хочет выслужиться перед директором. Син вытащил из-под стула лютню — как они все это проделывают? — и начал быстро, мелкими движениями, извлекать ноты. Мелодия была незнакомая, мягкая, как теплый лак. Клиники неохотно делятся своими заклинаниями — говорят, в плохих руках они калечат, а не лечат. Я и не пробовала. Но теперь точно выклянчу у Мори пару штук, когда оклемаюсь.

А пока — спать. Глаза сами закрылись под его музыку, и я снова провалилась в тот же сон. Только теперь Вихрь не кричал, а смотрел на меня так, будто знал, что я не просто Ена. И это пугало больше всего.

Глава 27

Похоже, я впервые в жизни как следует выспалась. Надо бы почаще устраивать себе такие каникулы — три месяца в обнимку с подушкой, и готово, ты новый человек! Шучу, конечно. Но жизнь и правда изменилась. Все, что было до моего погружения в грезы, теперь казалось каким-то далеким, почти смешным. Парни выбирают не меня? Их проблемы, дуракам не везет. Лютня облюбовала мои руки? Молодец, знает толк в пальцах! Будущее вдруг заискрилось смыслом, но вот беда — он ускользал, как мелодия, которую не можешь наиграть.

В доме клиников я застряла еще на десять дней. Все, от Сина с его сияющими веснушками до самого Гернера, твердили, что мне надо «восполнить силы», иначе экзамен меня добьет. Пугали, как ребенка, но я не боялась. Наоборот, ждала этой проверки, как будто она раскроет, кто я такая. Глупо, да? Но внутри горело: докажи, что ты не просто Ена с татуировкой и поломанной судьбой.

Однажды ночью я заметила на полу след ботинка. Большой, явно мужской, как будто кто-то топтался у моей кровати, пока я спала. Никто его не видел, кроме меня. Я, едва сползла с кровати, ползала на четвереньках, вытирая его тряпкой, как заправский шпион. Не хватало еще, чтобы деканы начали допрашивать меня об этом. И так каждый день приходили «проведать» — с гостинцами, улыбками и кучей завуалированных вопросов. Мол, что ты чувствовала, когда играла? Не снилось ли что странное? Я отмахивалась, как от назойливых мух, но внутри все сжималось. Что они знают?

Деканы наведывались по очереди, будто по графику. А однажды явились сестры Бэла — Венинна и ее тень, под ручку, как на парад. Я чуть с кровати не рухнула. Венинна, глядя на меня, как на жертву ивовых слез, объявила, что экзамен для меня уже запланирован. Через неделю нас всех выпустят в лес. Я не сдержала восторженного писка — все, что осталось от вопля, рвавшегося из груди. Так сильно я радовалась, наверное, только в детстве, когда Таена приносила мне медовые леденцы.

Но больше всего я ждала визитов Вихря. Он приходил почти каждый день, таща конспекты и книги, будто я могла за неделю нагнать три месяца. Мы сидели, болтали, молчали — и это молчание было уютным, как старый чехол для лютни.

— Почему у тебя такое короткое имя? — спросила я однажды, когда тишина затянулась, а Вихрь уткнулся в свои лекции. — У тамперов же любят финтифлюшки, имена длинные, как баллады.

Он хмыкнул, не отрываясь от тетради. — Бабушка с дедом не могли договориться. Городской лютнист, который записывал меня в книгу тамперов, устал ждать их споров. Бабушка говорит, у него была медвежья болезнь, вот он и назвал меня, как пещерного человека. Дед, к слову, уверен, что из-за имени я в прошлом году вылетел.

— Ну да, три буквы — идеальная отмазка, — хихикнула я, но тут же посерьезнела. — Ты так и не рассказал, почему провалился.

— Как-нибудь потом, — отмахнулся он, прячась за тетрадью, как за щитом. — Лучше расскажи про принципы хранения дерева.

Я закатила глаза, но подыграла. — Умеренная влажность, не больше тридцати процентов для бревен. Без прямых лучей, но с хорошей вентиляцией. Обработка от жуков, никаких травоядных коз поблизости. А дальше — по породам: кому-то посуше, кому-то пожирнее. Доволен?

— А магическая защита? — спросил он, прищурившись.

— Это ж для третьего курса, — удивилась я. — Или ты про мою лютню? Думаешь, там сработала какая-то защита?

— Не могу придумать другого объяснения, — вздохнул Вихрь. — Мы с Мори и Кэвом обсуждали, прикидывали, даже подслушивали деканов. Но ничего. Кэв предположил древнее проклятие, но твоя лютня же новая. Откуда там древнему взяться?

— Новая? — я хмыкнула. — Это как посмотреть. Я не знаю, сколько на ней играли до меня. И кто. Ее бы расковырять, глянуть возраст дерева. Но, говорят, Гернер ее запер, и никого не подпускает, кроме деканов.

— Верно, — кивнул он. — Значит, надо достать кусочек. Я не могу больше сидеть сложа руки. Это единственное, что я могу.

— Мы можем, — поправила я и, сама не ожидая, схватила его за руку.

— Что? — Вихрь покраснел так, будто я его не за руку взяла, а за сердце. Но руку не выдернул. — Ты еле живая! Еще пару дней назад была похожа на чудовище с одними глазами!

— Спасибо, герой в одном ботинке! — фыркнула я. — Сам-то серый, как теневой лютнист.

— Может, и серый, — буркнул он, но уже спокойнее. — Но я не глотаю таблетки горстями и не хлебаю пюрешки.

— О, ты силен, как никогда, — усмехнулась я и пошла ва-банк. — Если не возьмешь меня, расскажу Гернеру, что ты к нему в комнату лезть собрался.

— Кто это и куда лезть собирается? — Мори влетела в комнату с улыбкой и миской желе. — Ена, держи угощение!

— Давай! — Я мигом забыла про шантаж. Пюрешки и правда осточертели.

— Так куда идем? — Мори толкнула Вихря локтем, пока я набивала рот желе. На ее плече расцветал розовый пион, как будто подмигивал. — Дружно, как всегда!

— Не ахкгыгай, — промычала я, жуя.

— Вот как! — Мори нахмурилась, переводя взгляд с меня на Вихря, который вдруг стал очень хмурым. — Что-то серьезное задумали. Хотите лютню выкрасть!

— Что сразу выкрасть? — Я подняла руки, сдаваясь ее догадливости. — Просто отколупать кусочек. Это мой инструмент! Имею право его щипать, колупать, да хоть сжечь!

— В этом я сомневаюсь, — возразила Мори. — Ее стерегут, как главного преступника века. Гернер с нее глаз не спускает. В комнате всегда кто-то из деканов, магические ловушки на подходе, да еще общая защита его кабинета. После исчезновения Лисы он вообще стал как крепость.

— Что? — Я почувствовала, как брови поползли вверх, а лицо вытянулось. — И вы молчали?

— Гернер велел тебя не беспокоить, — виновато буркнул Вихрь. — Она пропала две недели назад.

— А я проговорилась. Прости, — Мори вздохнула, будто на нееплечи свалился весь город. — Тяжело держать в голове экзамен, твое лечение, все эти ЧП… Поэтому я иногда болтаю, что не надо.

— Ничего, — сказала я, доедая желе. Мори выглядела такой усталой, что я почти простила ей все — даже Кэва с его объятиями. — Но странно, что Лиса пропала. Она же… ну, Гернер ей был нужен. Жизненно.

— В смысле? — хором спросили они, уставившись на меня, как на татуировку.

— А я вам не рассказывала? — Я хлопнула себя по лбу. — Точно, не рассказывала, я же поклялась молчать. Но сейчас, похоже, время раскрывать тайны. В общем, слушайте…

— Погоди, — перебил Вихрь, и в его глазах мелькнула искра. — Я знаю, как попасть в комнаты Гернера. В прошлом году… ну, безобразничал немного.

— Ух ты! — Я чуть желе не уронила. — Про Лису потом. Вещай, что ты натворил!

Глава 28

Люк, лошадь и подслушанный план

— Да ничего особенного, — Вихрь пожал плечами, но глаза его бегали. — Меня даже не исключили. Ходили слухи, что у Гернера в комнатах есть краска, от которой лютня светится, если магию навести. Не знаю, правда ли. Теперь-то я понимаю, что мне это вообще не нужно. А тогда… ребята подбили. Голова ушла в отпуск, вот и полез. Два месяца планировал, как пробраться. В одной книге вычитал, что наш город стоит на месте, где магия так и хлещет — наливай да играй. Основатели укротили ее, направили в нужное русло, но оставили лазейку. Люк в полу. И любой мог им воспользоваться — хоть первогодка, хоть не лютнист вовсе.

— Не тяни! — Я подпрыгнула на кровати, чуть не свалившись. — У меня сейчас припадок будет, если не расскажешь!

— Пожалей нашу больную, — хмыкнула Мори, но ее улыбка была напряженной, как будто она уже знала, чем это пахнет.

— Да ничего там особенного, — повторил Вихрь. — Люк в полу.

— Это, наверное, для направленной магии, — кивнула Мори, будто сама с собой разговаривала. — Перекрытия, каменные или деревянные, задерживают поток. А тогда, в старые времена, магия могла понадобиться срочно, валом.

— Ага! — Я чуть не завизжала от восторга. — Читала про те времена — веселья было мало. Вихрь, ты такой умница, что нашел этот люк?

— Пан, ты что, совсем идиот? Полез через люк для магии?! — Мори выпалила одновременно со мной, и парень замер, растерянно хлопая глазами, пытаясь понять, кто его хвалит, а кто готов прибить.

Я задумалась, и восторг сменился холодком. Если Вихрь правда сунулся в этот люк, он играл с огнем. Я читала, как лютнисты — самые могучие, с бородами длиннее Гернеровой — выпускали магию через свои инструменты. Половина погибла, не выдержав напора. Другие стали легендами, но с такими странностями, что про нормальных людей сказок не пишут. А это те, кто стоял над люком. А что творилось внутри? Этот проход годами впитывал остатки дикой магии, пропитанной эхом музыки. Кто знает, во что она там мутировала? Человек, хлебнувший этого варева, мог выйти… кем угодно. Овцой. Полупетухом. Щепкой. Или вообще не выйти.

Может, в этом и кроются странности Вихря? Или нет. Но лезть туда было, мягко говоря, не самой умной идеей в его жизни.

— Может, я и идиот, — буркнул он, пожав плечами. — Но я же не предлагаю вам через люк лезть. Гернер его запечатал после моей вылазки. Так что путь закрыт.

— Ага, и лишил город оружия на случай беды, — мрачно вставила Мори. — Подгадил всем, герой.

— Зато я нашел другой проход! — Вихрь выпалил это так быстро, будто боялся, что Мори его придушит. — За картиной. С лошадью. В полный рост.

— За портретом? — хихикнула я, представляя, как Вихрь лезет за пыльный холст.

— Не, — он улыбнулся, и в глазах мелькнула искра. — Лошадь. Огромная, с гривой, как у декана Верзедуба.

— И откуда туда ход? — Мори все еще хмурилась. Я пыталась понять, злится она на Вихря за его безрассудство или переживает за город без защиты. Или за него самого? Сложно сказать. Мори — тонкая, изящная, вся как цветы на ее платках, вышитых теткой-мастерицей. Но я уже не раз ловила в ней что-то… человеческое. Чувства, которых я и в себе боюсь. Поступки, которые ждешь от Лисы, а не от «совершенной» подруги.

— Вход в городе. У фонтана, — Вихрь стушевался, будто проговаривался о чем-то запретном. Пауза повисла, тяжелая, как плохо настроенная струна.

— В большом городе фонтанов десяток, — я решила его подтолкнуть. — Какой?

— Я отведу, — он положил руку на мое одеяло, и меня обдало жаром, как от магической волны. Я отпихнула его, подпрыгнув на кровати, чтобы скрыть смущение.

— Думаешь, сами не найдем? — Мори, похоже, не заметила моих маневров. Она все еще злилась, и я вдруг поняла, как мало ее знаю.

— Дойдете, — Вихрь вздохнул. — Но я должен идти с вами. Если расскажу, вы меня кинете. Ена и так меня терпеть не может, а ты, Мори, теперь думаешь, что я во всех бедах виноват. Не доверишь мне даже чурбан в сушилку отнести.

— Почему ты решил, что я тебя не терплю? — осторожно спросила я, чувствуя, как внутри что-то екнуло.

— Да ладно, — он криво улыбнулся. — Будешь рада от меня избавиться.

— Возможно, — Мори скрипнула зубами, и в этот момент она была похожа на Лису — резкую, готовую цапнуть. — Но если хочешь идти — идем. Сегодня ночью. Гернер собирается вывезти лютню. Кажется, в большой город приехал его друг.

— Отлично, — раздался голос от двери. — Я с вами.

— Давно стоишь? — взвилась я, чуть не уронив миску с желе.

— Достаточно, — Кэв прислонился к косяку, невозмутимый, как баобаб. — А до того подслушивал за дверью.

Вот уж кто непробиваемый. Кэв стоял, скрестив руки, и смотрел на нас так, будто мы задумали не лютню отколупать, а весь город спалить. Но в его глазах мелькнула искра — та же, что у Вихря, когда он говорил про люк. Они оба что-то скрывали. И это начинало меня бесить.

Глава 29

Выписать меня, конечно, отказались. Еще неделя постельного режима, и то только потому, что экзамен на носу. Иначе держали бы месяц, пока я не превратилась бы в ивовый прутик. Но Мори решила, что если гора не идет к приключению, то приключение похитит гору. То есть меня.

Кэв предложил засунуть под одеяло ведро со шваброй — мол, сойдет за мою голову. Вихрь возразил, что ведро слишком большое, и лучше взять клизму. Пока они спорили, на что похож мой профиль, я накинула покрывало на швабру, буркнув про свою «несовершенную фигуру», и выскользнула из комнаты. Пусть думают, что я сплю, как бревно в сушилке.

На улице я вдохнула полной грудью. Свобода пахла мокрой землей и цикадами. Луна, как пятно сока, светила почти полная — или совсем круглая, я не успела разглядеть. Мори схватила меня за руку, и я вдруг почувствовала тепло. Она рисковала ради меня, и это было… приятно. Не знаю, какими танцами она отвлекла клиников, но мы вырвались.

— На улице дождь, — предупредила Мори, вытаскивая из сумочки, расшитой живыми цветами, огромный зонт. Я фыркнула — в городе стояла тишина, только цикады трещали. Все студенты зубрили, ведь провал на нашем экзамене — это конец. Хотя рядом шагал Вихрь, живое опровержение этого правила. — Как знаешь, — Мори пожала плечами.

За дверью нас ждала стена воды. Капли казались злыми, как шипы терновника. Я отпрянула и врезалась в Кэва. Он молча раскрыл черный зонт, и я заметила, что ручка у него — голова лютни, вырезанная из темного ореха. Кэв осклабился, но не стал объяснять, откуда эта штука. Я мысленно поставила галочку: вытрясти из него правду позже. Вздохнув, шагнула под ливень.

Вихрь уже притопывал, как молодой жеребец, нетерпеливо махая рукой. — Пошли! Не успеем же! — И рванул вперед, тут же исчезнув в луже, в которую превратился город. Только шаги шлепали в темноте. Я потянула Кэва за рукав, таща его зонт за собой, как щит.

— Не переживай, город маленький, все фонтаны к полуночи обойдем, — хмыкнул он.

— Погода не для прогулок, — пробурчала я, хлюпнув носом. — Все фонтаны обходить…

— Больничный тебя испортил, — покачал головой Кэв. — Старушка.

— А ты… — Я задумалась, подбирая колкость поострее.

— А я — это я, — он дернул плечом, и зонт сделал пируэт, окатив меня брызгами до пяток.

— Иии! — взвизгнула я, пытаясь треснуть его по руке.

— Пришли уже, не визжи, — Вихрь возник рядом, глядя на нас с укором. — Развлекаетесь, а мы по делу.

— Я помню про дело, — Мори подняла свой зонт, и я заметила живой бутон вместо кнопки. Даже под ливнем она выглядела, как принцесса в саду из цветущих вишен. — Не дадим им разыграться.

— Кому в голову пришло включать фонтан в такую погоду? — возмутилась я, отчасти чтобы отвлечь внимание, отчасти чтобы привлечь. — Лучше бы на озеленение потратили!

— Тому, кто не считает магию, — рассмеялся Вихрь, вытаскивая лютню. Я ахнула. Она была старая, с трещинами, как кора старого дуба, но ухоженная, будто ее лакировали вчера. Как он решился вытащить ее под дождь?

— Здесь нет насоса, — пояснил Кэв. — Вода идет магией.

— Точно, — кивнула Мори. — Пан, помочь?

— Справлюсь, — буркнул он, делая знак, что ему нужно сосредоточиться. Мори шагнула к нему, прикрыв обоих зонтом. Я стиснула зубы, чувствуя укол в груди.

Вихрь заиграл. Мелодия была простой, как треск веток, но в журчание фонтана вплелся звук, глубокий, как корни. Я невольно засмотрелась на его лицо — мокрые ресницы, длинные, густые, обрамляли закрытые глаза. И тут перед фонтаном возник люк. Железный, с подсветкой, будто вырезанный из воздуха. Сначала я подумала, что он всегда там был, но нет — его очертания мерцали, готовые исчезнуть, как только магия ослабнет.

Кэв сунул мне свой зонт и кинулся поднимать крышку. Она казалась невесомой, но, когда я коснулась металла, пролезая в лаз, он обжег холодом, как кусок льда, пропитанный магией. Тяжелый, угрюмый, с характером, которому плевать на дождь. Люк захлопнулся за Вихрем, и, насколько я видела в полутьме, исчез.

Мори убрала мокрый зонт и раздала светящиеся палочки — по одной каждому и две про запас. Их свет дрожал, как листья на ветру.

— Куда идти? — спросила я, пытаясь стряхнуть ощущение, что люк оставил на мне свой отпечаток.

— Прямо. Не знаю, — Вихрь почесал затылок. — Я шел обратно, точнее, бежал. Напуганный. Да ну вас, не хихикайте!

— Я не хихикаю, я кашляю, — строго сказала Мори. — Нет ничего постыдного в том, чтобы бежать из комнат Гернера.

— Здесь одна дорога, — Кэв шагнул вперед, пока мы боролись со смехом. — Если под землей столько же, сколько по земле, то минут пятнадцать до картины.

— Умница, — Мори ласково взглянула на него и взяла под руку. — Пойдем. Ена, защищай Пана!

Я чуть не вскипела. Что за тон? Откуда в ней это? Вихрь за спиной начал бурчать, передразнивая Мори на разные лады, и я еле сдержалась, чтобы не треснуть его палочкой. Защищать его, как же! Но внутри что-то кольнуло — то ли ревность, то ли обида. Мори шагала впереди, как цветущая ветка, а я плелась сзади, чувствуя себя мокрой щепкой.

Глава 30

Кэв, похоже, считал время по звездам, потому что его «пятнадцать минут» растянулись на добрый час. Светящиеся палочки Мори потускнели, как листья вяза перед листопадом. Она развела руками, будто извиняясь за плохую вырубку.

— А обратно как собиралась? — проворчала я, чувствуя, как сырость туннеля пропитывает меня, как тонкую стружку. — Выйти из комнат Гернера с невинным видом и прошагать по коридору?

— А все будут кивать: «Так и надо, так и надо», — фыркнул Вихрь, шлепая за мной.

— Вы-то вообще не подготовились, — огрызнулась Мори. — Некоторые даже зонта не взяли.

— Некоторые валялись в кровати последние недели! — вспыхнула я, готовая ткнуть ее палочкой.

— Вот-вот, а почему? По чьей вине? — Нос Мори покраснел, то ли от холода, то ли от злости. Ее цветочная грация куда-то делась, и она смотрела на меня, как на замшелый пень.

— Верно, — начала я, закипая, но осеклась. Что-то в туннеле было не так. Воздух стал тяжелым, душным, с неприятным привкусом, и в голове зашумело. Мысли путались, подсовывая гадости: Мори — зазнайка, Вихрь — нытик, Кэв — тупой дровосек. И я сама — просто обуза с татуировкой.

— Не обижайся, Ена, — вдруг сказала Мори, и ее голос дрогнул. — Этот туннель… он развел такую мусорку в голове. Хочется наговорить гадостей. Еле сдерживаюсь.

— Я тоже, — подхватил Вихрь. Он выглядел таким потерянным, что я чуть не схватила его за руку. Но ограничилась слабой улыбкой.

Кэв молча кивнул, и я поняла, что даже его баобабовая невозмутимость трещит по швам. Но он держался лучше нас.

— Я не обижаюсь, — буркнула я. — Дойдем уже?

— Вы пришли, — раздался голос из темноты. Свет палочек едва цеплялся за фигуру впереди. Голос был знакомый, как старая мелодия. Мори подалась вперед, щурясь.

— Лиса? — неуверенно выдохнула она. — Ты Лиса?

— Скорее всего, — кивнула тень.

Мы переглянулись. Кэв смотрел изумленно, Вихрь — настороженно, Мори — с испугом, как будто увидела корни, проросшие сквозь человека. Моя голова гудела, как улей. Мысли скакали: эти трое — обуза, я — ничтожество, лучше лечь и замерзнуть, как ива под снегом. Я стиснула палочку, пытаясь выгнать этот бред.

Тень шагнула ближе, и мне стало хуже. Будто она, этот страж туннеля, сеяла вокруг ядовитую смолу, сводящую с ума. Еще шаг — и Мори пискнула, прижавшись к Кэву и спрятавшись за Вихрем. Ее дрожь была ощутима даже на расстоянии.

Тень проявила лицо. Лиса. Бледная, с глазами, как черные дупла. У меня в горле родилась мелодия — та самая, что текла через лютню, не моя, но знакомая, как татуировка. Я замурлыкала, и тень зашипела, оскалив клыки. Ее лицо расплылось, сменившись мордой зверя — гладкой, как отполированный орех.

Мори подхватила мотив, тихо, как шелест листвы. К моему удивлению, Кэв тоже присоединился — его голос был чистым и звучным. Призрак отпрянул, сменив морду на тьму, но не сдавался.

Я посмотрела на Вихря. Он отчаянно мотал головой, хрюкнув, как напуганный еж. Кэв угрожающе шевелил бровями, Мори кивала, как на ухабах.

— Не умею я петь! — выкрикнул Вихрь тонким голосом. — Голоса нет! И слуха!

Я опешила. Лютнист без слуха? Это как дерево без корней! Но времени спорить не было. Призрак ободрился, будто почуял слабину. Я шагнула к Вихрю, поймала его руки — холодные, как две лягушки в болоте. Он вытаращил глаза, но не вырвался.

Без лютни мелодия была бледной, как тень, но она жила во мне. Я сжала пальцы Вихря, передавая дрожь нот, их тепло, как сок под корой. «Услышь, пойми, повтори», — твердила я про себя, то нежно касаясь его ладоней, то сжимая сильнее.

Не знаю, сколько мы так стояли. Казалось, часы, но Мори и Кэв не шевелились, их голоса звенели, как прежде. Вихрь вдруг зашептал — еле слышно, моим голосом. Мелодия ожила, как ветка в весне.

Призрак исчез. Когда — не заметила. Туннель был свободен.

Глава 31

— Вот это собачка у нашего директора! — выдохнул Вихрь, когда голос к нему вернулся. Он выглядел так, будто только что выбрался из терновника.

— Интересно, он ее завел после твоей вылазки или она веками тут бродит? — хихикнула я, но смех вышел нервный. На самом деле мне было плевать. Я боялась до дрожи, устала, как после рубки леса, и уж точно не хотела думать, почему у призрака было лицо Лисы.

— Идем, — буркнул Кэв, сдержанно. — Она могла быть не одна.

— Ты самый мудрый среди нас, — улыбнулась Мори, но ее глаза блестели, как листья после дождя. — Выход уже близко.

— Прямо над нами, — Вихрь задрал голову, щурясь на потолок. Я, конечно, не заметила позолоченную раму — старая, больная, все такое. Но куда смотрели остальные? Рама была такой огромной, что в нее влезла бы лошадь с половиной луга в придачу.

Вход слабо мерцал, как люк у фонтана. Видно, и тут нужна магия. Но ребята меня опередили. Кэв мотнул головой, приглашая Вихря. Тот отошел на пару шагов, разбежался и запрыгнул ему на плечи. Я только ахнула. Все время забываю, что боевые лютнисты — не только струны теребить. Даже девчонки с тремя колками на форме бегали глазеть на их тренировки. А я вот пропустила. Ну, хоть в частном порядке полюбуюсь.

Вихрь толкнул раму, хмыкнув. Она поднялась легко, без всяких мелодий.

— Залезайте, а то он мне плечи оттопчет, — прохрипел Кэв.

Мори не стала ждать. Ее плащ взметнулся, как цветущая ветка, и она вскарабкалась по живой лестнице, скрывшись в полутьме комнаты. Я замерла. Мне такая акробатика не по силам. Ну, думаю так. Кажется так. Я же еще утром лежала в кровати, невыписанная…

Кэв скривился, подхватил меня подмышки и передал Вихрю. Тот на миг прижал меня к себе, и я вспыхнула, как клен осенью. Он перехватил меня, будто я мешок с опилками, и закинул в раму. Как влез Кэв, я не заметила — стояла, ошалевшая.

Комната Гернера не то чтобы поражала роскошью, но с нашими каморками не сравнить. Паркет сиял, как полированный орех, но не это цепляло. Магия. Она текла отовсюду — из стен, пола, воздуха. Не нужна была лютня, чтобы ее почуять. Она была здесь, живая, как сок под корой. Каково жить в таком месте? Я бы не смогла. Магия — не просто сила, у нее свой нрав. Потому и лютни делаем особым способом, чтобы уговорить эту капризную гостью.

Кто-то окликнул меня. Не голосом — сердцем. В углу, завернутая в одеяло, лежала моя лютня. Не я ее делала, но она была моя. Или я — ее.

— Лютнечка моя! — вырвалось у меня, и я чуть не кинулась к ней. Как я могла ее оставить?

— Ена, тише! — зашипела Мори. Она выглядела, как я, — будто заблудилась в магическом лесу. Кэв тоже был не в деле, щурясь на стены. А Вихрь чуть ли не насвистывал, скучая. Или притворялся. Он тут уже был, но равнодушие казалось фальшивым.

— Не хочу ее здесь бросать! — Мой голос сорвался на скулеж. Что за место такое, что я вою, как щенок?

— Придется, — сурово мотнул головой Кэв.

— Если узнают, что мы тут были, нам влетит почище, чем от призрака, — добавил Вихрь со знанием дела.

— Давай ковырнем ее, как хотели, и уйдем? — Мори заговорщически подмигнула, но я видела, как ей не по себе.

— Не надо меня успокаивать! — взвилась я. Если бы друзья не схватили меня за руки, я бы рванула к лютне. — Ее нельзя ковырять! Это как ранить живое! Вы что, не чувствуете?

— Ен, она не живая, — мягко начал Вихрь. — Это инструмент, связка с магией. Ты же не плачешь из-за сломанного пера?

— Плачет, — уверенно перебила Мори. — Слушай, мы пришли с целью. Отколупнем кусок и уйдем.

— А как уйдем? — невинно спросил Кэв. — Внизу, небось, опять эта тварь.

— Не сидит. Я посадил ее на поводок, — раздался голос от двери. Сибор Гернер вошел, будто шел за чаем, а не ловил нас на горячем. Почему мы не подумали, что призрак доложит хозяину? — Но вам туда не надо. Я выпущу вас через дверь. А тебя, Ена, провожу до клиников.

Я замерла, как ива под ветром. Его взгляд был спокойным, но тяжелым, не хоту, чтобы на меня еще так смотрели. Он знал больше, чем говорил. И это пугало сильнее, чем тень Лисы.

Глава 32

— Это одна из причин, почему лютнистами чаще становятся мужчины, — сказал Гернер, подтыкая мне одеяло, как будто я пятилетка. — Не потому, что мы лучше или умнее. Я знал женщин, которые любого лютниста заткнут за пояс. Но мы меньше чувствуем магию. Она может биться в нас, а мы — глухи. Об этом на уроках не говорят. Может, стоит добавить лекцию?

Я хотела молчать. Правда хотела. Мне нужна моя лютня, а не споры. Но с недавних пор тишина — не мой путь. — Я же не единственная лютнистка в городе!

— Не единственная, — согласился он, и его взгляд стал острым, как гриф. — Но с тобой… все сложнее. Знаешь, почему игги не должны быть лютнистами?

— Мы не чувствуем магию, — пробурчала я, чувствуя, как щеки горят. Говорить об этом с Гернером было неловко. С кем еще? С сестрой? С дедом?

— Наоборот, — он улыбнулся, но глаза остались холодными. — Игги — особый народ. Вам нельзя быть лютнистами. Для вас это часто кончается смертью. Слышала о растворении?

— Бен Велеричивый, — я вспомнила легенду. — Он слился с лютней, стал ее частью. Победил врагов, но потом исчез в инструменте. Никто не спас.

— Все так, — Гернер встал и шагнул к двери, будто тянул время. — Бен — не легенда. Он был иггом. Первым, кто пострадал, став лютнистом. Были и другие. Большинство тихо растворились, без подвигов. Некоторые сбежали, не доучившись, боясь той же судьбы. Я их не виню. Любой — игг, тампер или зеленщик — боится за жизнь.

— Надо же… — протянула я, думая, что Гернер сам похож на того, кто сбежал. Или нет?

— Думаешь, почему я взял тебя? — он прошелся по комнате, как по сцене. — Не думала, но теперь задумалась, да?

Я кивнула. Именно так.

— Моя сентиментальность, — он вздохнул. — Я учился с твоим отцом. Увидел тебя и подумал: может, половина крови не так опасна?

— Погодите! — я вскочила на кровати, забыв про слабость. — Я не знаю, кто мой отец! Дед молчал, сестра не знала…

— Твоя мать встретила его, когда он заканчивал учебу, — Гернер смотрел в окно, будто видел там прошлое. — Таена, твоя сестра, была малышкой. Она меня не вспомнила, когда я поздоровался в день визитов. Она — вылитая мать. А ты… похожа на него.

— На папку, да, — буркнула я. Дед часто это говорил, и я чувствовала, что это не комплимент.

— Твоя татуировка — как у него, — Гернер улыбнулся. — Он был помешан на деревьях. Любил их больше, чем людей.

Я рухнула на подушку, хватая одеяло. Голова гудела, как после попойки. Отец? Татуировка? Игг? Информация рвала меня изнутри, как будто кто-то царапал сердце. Гернер нахмурился, его брови поползли вверх. — Ена, тебе плохо? Мори!

— Да?! — Мори влетела, ее платье все еще хранило грязь туннеля.

— Позови Сина! Ене плохо!

— Вот еще! — фыркнула Мори. — Я сама справлюсь!

— Нет, — тихо, но резко отрезал Гернер. — Ты слишком… эмоциональна. Набедокуришь. Син отвечает за Ену.

— Он ее упустил, — прошипела Мори, и я вздрогнула от ее тона. Таким голосом можно было спалить лес.

— Не без твоей помощи, — еле слышно ответил Гернер, но его борода раздвинулась в ухмылке. Он крикнул: — Син!

Тишина. Потом топот, и в комнату ввалился Син, запыхавшийся, с глазами, как у загнанного зверя. Похоже, ему уже влетело за мой побег. Он выглядел, будто прикидывал, куда бежать после отчисления.

— Ене плохо, — голос Гернера был ледяным.

— Мне лучше! — пискнула я. Спор Мори и Гернера отвлек меня от мыслей об отце. Подумаю завтра. Или когда все уйдут. Главное — уйдите! — Правда лучше. Я полежу, посплю. Сон — лучшее лекарство. Видите, я уже сплю.

Я зажмурилась, стараясь дышать ровно. Хотела всхрапнуть для убедительности, но передумала — слишком.

Гернер склонился надо мной. Его ладонь легла на мой лоб, прохладная, как тень. Я почувствовала, как лютня в его другой руке дрожит. Почему он не помог сам? Он же главный клиник. Зачем звать Сина, выпускника, явно слабее? Может, не хотел продолжать про отца? Но выглядел он спокойно. Или это маска?

— Тебе нужен покой, — сказал он. — Спи. Син посторожит.

— Ав… ав… Обязательно! — промямлил Син, будто боялся, что его сейчас превратят в жабу. Я бы тоже струсила на его месте.

— Мори, пойдем. Нам надо поговорить, — голос Гернера стал тяжелым. Я не видела лицо подруги, и слава звездам. Трусиха я. Может, встать и сказать, что она не виновата? — Ена, сон, — он добавил слово на незнакомом языке. Безобразие! Выражается при девушке, а я не понимаю…

Глава 33

Цветок с дымным шёпотом

— Проснулась? — Синельстер сиял улыбкой и веснушками. Кажется, ему не сильно влетело за то, что меня потерял. Ну и что? Я же не важная птица. Всего лишь полу-игг, полу-лютнистка. И ко всему прочему — не парень. Вчера Гернер начал с лекции о том, чем мальчики отличаются от девочек. Сказал, что мы, девчонки, чувствуем магию иначе. А игги не так как обычные люди. А я и то, и другое. Полторашка.

— Не-а, — буркнула я и отвернулась к стене. Сторожа мне приставили, гнилушки. Боятся, что сопру свою лютню? С ней явно что-то не так. И без куска, что мы так и не достали понятно. Гернер что-то про «растворение» говорил… Дура, выпустила эмоции, не дала ему договорить. Теперь как его поймать, чтобы всё объяснил?

— Пан и Кэв заходили, — сказал Син, понизив голос, будто сплетню разносит. — Но тебе парни не положены, от них одно волнение. А тебе нужен покой.

— А ты? — Я повернулась, прищурившись. - Не парень?

Он выпятил грудь, как ярмарочный зазывала.

— Я клиник. Пока я тут, у меня нет пола, амбиций и желаний. Только долг помогать. Но, — он замялся, щёки порозовели, — знаешь, иногда хочется вырваться из этой клетки. Пять минут, ладно? Если кто зайдёт, притворись спящей.

— Иди, я никому не скажу. — Я еле сдержала ухмылку.

Син благодарно сверкнул глазами и выскользнул. Небось, Фефель его вызвал, раз так спешил.

Я хотела подумать, но не успела устроиться на подушке, как в дверь проскользнула Мори.

— Говорят, я на тебя плохо влияю, — сказала она, усаживаясь на мою койку, сразу расположившись комфортнее меня.

— Серьёзно? — Я хмыкнула. — У тебя же в роду сплошь вышивальщицы, как ты можешь на кого-то плохо влиять? — Мори столько для меня сделала. Правда, всех нормальных парней захапала. Может, закрутить с Сином? Его никто не уведёт.

— Вот именно! — Она округлила глаза. — Не знала? Вышивальщицы — мастерицы подчинять.

— Точно. — Я кивнула. — Звать на помощь?

— Глупости! — Мори расхохоталась, но тут же прикрыла рот. — Я же клиник.

— А у клиников нет ничего, кроме желания помогать, — закончила я. — Слышала от Сина. Вас заставляют клятву такую давать?

— Почти. — Она уклончиво улыбнулась и положила руку мне на лоб. Опять? Теперь все клиники будут бросаться щупать мою голову? — Тебе лучше. Вчера мы за тебя так тряслись. Как я позволила тебе нас уговорить?

— Это я вас уговорила? — Я стукнула ладонью по постели, задев её руку. Мори дёрнулась, но промолчала. Мне пришлось моментально остыть. — Это Вихрь всё затеял. Рассказал, как лазил в комнаты Гернера, и предложил ещё раз.

— Помню, — поморщилась Мори, теребя край розового одеяла. Ну и цвет, просто вопиющий. — Мне надо было вас остановить. Думала, это тебя успокоит, поможет прийти в себя. А вон сколько всего наслучалось. Ладно мальчишки, но я? Они, кстати, во дворе ждут, хотят знать, как ты.

— Побудь со мной. — Я вдруг почувствовала, как не хватает Таены. Пусть сестра не разбирается в магии, пусть утопает в домашних делах, но с ней мне всегда лучше. Или с моей лютней. — Вихрь тогда в туннеле держал меня за руку, и я не боялась. Но где он теперь?

Мори кивнула, будто поняла.

— Хорошо. Син недолго, он молодец. Ты зря на него дуешься. Но у нас есть пара минут. — Она помялась, сняла с груди брошь — цветок — и протянула мне. Сине-зелёные соцветия, как ночное небо. Я такого не видела. — Это тебе.

— Но он же завянет! — запротестовала я. Уничтожать такую красоту?

— Не завянет. Я его для тебя заказала. Помнишь, как я случайно выдернула у тебя волосы? Это было не случайно. Отправила их родным, чтобы сплели этот цветок. Хотела подарить после экзамена. Ты его сдашь, я знаю. Бери, а то я его заношу.

— Спасибо… — Я прижала цветок к груди. Татуировка на запястье кольнула, как искра. Цветок пах чем-то родным, будто волосы, которые использовали для его создания сделали его частицей меня.. Почему он кажется живым, как моя лютня?

Мори выскользнула за дверь. Тут же вернулся Син, свежий, как огурчик. Я отвернулась, баюкая цветок. Прожилки цвета мха, ночная синь, сапфировые кончики.

Глава 34

Через два дня меня выписали.

Син пришёл ещё более торжественный и сверкающий, чем обычно.

— Ты относительно здорова! — важно сообщил он.

Я прыснула, и он слегка сдулся.

— Абсолютно здоровых не бывает, — огрызнулся он. — Все бумаги я заполнил и передал в деканат. Можешь возвращаться к учёбе. Точнее, готовиться к переходному экзамену. Удачи!

Экзамен! А я столько пропустила! Теорию, допустим, читала заранее, часть подсмотрю в тетрадках у друзей. Но практика? Где её взять? В голове крутились слова Гернера про «растворение». Что, если моя магия меня погубит? Может, бросить всё и сбежать к Таене?

У дверей ждала моя троица: Мори, Кэв и Вихрь. И ещё приятель Кэва, которого я до сих пор не знаю, как зовут. К моему удивлению, этот неопознанный парень протянул мне букет одуванчиков.

— С выздоровлением! Мы все за тебя переживали, — пробормотал он и спрятался за Кэва, будто я монстр из городских сплетен.

— Правда, Ена, — подтвердила Мори, но в её голосе мелькнула тревога. — Знала бы ты, сколько про тебя баек насочиняли. Я себя виню, что втянула тебя в тот план.

— Только не рассказывай, — буркнула я, мрачнея. — Спорю, там монстры, спасение мира и невинных юношей.

— Ты забыла кладбища, взрывы и чёрных дровосеков! — расхохотался Пан, явно с облегчением. Он подлетел и обнял меня так, что я утонула в его руках. Брошь от Мори впилась в плечо, татуировка кольнула. Вихрь смотрел на меня, будто видел больше, чем полторашку. — Узнаю тебя, наша скромница!

— Давай проводим тебя домой? — предложила Мори.

— Нет! — Я попыталась вырваться, но Вихрь держал крепко. — Я столько не была на улице. Давайте погуляем. А то засяду за тетрадки…

— За тетрадки? — переспросил Кэв, приподняв бровь. Его зонт, тот самый, с головой лютни, слегка шевельнулся, будто почуял что-то.

— Она пропустила занятия про экзамен, — пояснила Мори.

— А что с ним не так? — Я выскользнула из объятий Вихря, сердце заколотилось. То ли от паники перед экзаменом, то ли от того, что этот небоглазый парень только что меня обнимал.

— В большом зале идёт консультация! — высунулся приятель Кэва, краснея. — Поторопишься — успеешь.

— Верно! — Мори схватила меня за руку и дёрнула так, что плечо хрустнуло. После клиники я совсем слабая. — Амулет для теней у тебя?

Я пошарила по карманам. На мне была та же одежда, в которой я попала в клинику. В прошлый раз, когда мы шли за добычей, никто не спросил про амулет. Мори просто провела меня к воротам. Был ли он тогда со мной? Или посеяла его после библиотеки? И кому он достался вместе с шишечкой от Ольхи Риды? Я же расписывалась за этот амулет! С меня спросят, а взять с меня нечего. Разве что заставят отрабатывать в городе.

Пока я паниковала, Пан и Кэв подхватили меня под руки и рванули в тени. Вихрь нёсся быстрее Кэва, третьегодки. Представляю, как потешно я выглядела между ними. Как первобытный рисунок кочевника на стене пещеры. Голова закружилась — без амулета в тенях тяжко. Меня поставили перед дверью большого зала. Таскают, как куклу. Безобразие.

Я робко просунула нос в зал, но меня втолкнули внутрь. Учащихся было немного, не больше десятка. Зато деканы сидели на возвышении в полном составе. Сибор Гернер весело махнул мне рукой, но его глаза были холодными, как будто он ждал от меня подвоха. Венинна и Денинна Бэла уставились, будто я сейчас начну падать замертво и тут же восставать из мёртвых. Фефель Верзедуб указал на свободные стулья, и я бочком протиснулась к ним. По пути поймала взгляд декана Летто — старик смотрел так, будто я уже натворила бед. Хотя я только вышла на улицу, ничего не ломала.

К ближайшему стулу я добралась вымотанной.

— Раз все на месте, начнём! — радостно объявил Фефель.

Глава 35

Когда немая сцена «не ждали» со мной в главной роли закончилась, мои одногодки оживились и зашушукались. Я сидела, сжимая брошь от Мори, и чувствовала, как татуировка на запястье слегка жжёт.

Декан Фефель добродушно смотрел на этот бардак, пока ему не надоело. Он поднялся, но не стал орать. Просто взял несколько аккордов на своей лютне, тёмно-синей, почти чёрной, и наступила тишина. Все узнали первые ноты песни оцепенения. Если Фефель доиграет чуть дальше, мы застынем, как статуи: будем видеть, слышать, дышать — и всё. На часок, чтобы выслушать консультацию. А если мелодию доиграть до конца, оцепенение может затянуть на годы. Одного такого бедолагу даже в цирке показывали — уж больно смешная поза была. Что он думал, никто не спрашивал.

Видимо, мы все помнили эту лекцию от Венинны. Она обожает показывать на практике всё, что можно.

— Уважаемые учащиеся! — начал Фефель. — Будущие лютнисты! Вы здесь, потому что пропустили занятия и не знаете, что такое переводной экзамен. Сейчас разберёмся.

— Можете выкинуть конспекты! — вмешалась Венинна Бэла, сверкая глазами.

— Не выбрасывайте! — возмутилась Денинна. — Где вы потом найдёте эту информацию?

— Хорошо, — кивнула Венинна, но её тон был как нож. — Уберите их до следующего года. Это будет хорошее решение. Потому что я начну следующий год с контрольного спила знаний. А пока — только практика. Вспомните занятия в залах с деревьями или во дворах города. Это самое важное. Найдите подарки, полученные на тех уроках. Возьмите их с собой.

Изумительно! Я была на одном практическом занятии, и шишечка от Ольхи Риды пропала. Может, найдётся, но я не верю. А это — единственное, что мне нужно, чтобы не вылететь из города лютнистов. Я не тампер со связями, как Вихрь, которого даже после провала не отчислят. Поймала себя на злости к Пану и удивилась. Он-то не виноват, что я родилась с красными волосами. Да и никто не виноват. Надо было слушать советы лютнистов и беречь мою лютню.

— Экзамен состоится через три дня, — вступил Сибор Гернер, и его голос был слишком весёлым, как будто он знал больше, чем говорил. — Соберите еду, воду, одежду, подумайте, где будете спать.

— Мы идём в поход? — спросил кто-то. Я повернула голову и увидела Анлафа. Рядом сидел Даг. Оба изменились, пока я валялась в клинике, как принцесса из глупой сказки. Анлаф похудел, а Даг запустил усы. Чем они занимались? Почему среди прогульщиков? Анлаф поймал мой взгляд и подмигнул.

— Почти, — улыбнулся Гернер, но его глаза были холодными. — Экзамен — это свободная прогулка. Она может занять дни. Ваша задача — ходить от дерева к дереву, пока одно не подарит материал для вашей лютни.

— В живой лес? — уточнил парень из первого ряда. Его лицо показалось мне неприятным — мелкие черты, неопрятное что-то. Я не могла вспомнить его.

— Верно! В обычном лесу такое не выйдет. Но если у кого получится — переведу на четвёртый год! — Гернер расхохотался, будто сама мысль его забавляла.

— Но это опасно! Как мы туда попадём? — не унимался парень.

— Вижу, Ваймив, ты и правда много пропустил, — покачал головой Фефель. Я вспомнила это имя — кто-то звал его за обедом. — В городе есть тень, ведущая в живой лес. Где она, не скажу.

— По поводу опасностей, — вмешалась Венинна, — сдающих разобьют на группы. С каждой пойдёт взрослый лютнист.

— Да, Ена, — кивнул Фефель, заметив мою руку.

— А как поймут, что экзамен провален? — спросила я. Что, если я буду бродить два месяца, а ни одно дерево не выберет меня?

— Интересно сформулировала, — хмыкнул Гернер, и его взгляд задержался на мне, как будто он видел мою татуировку под рукавом.

Глава 36

Директор поднялся, сделал несколько шагов и прислонился к кафедре. Той самой, на которую лихо вспрыгнул в начале года.

— Вы уже поняли, что живой лес опасен, — сказал он, оглядывая зал, будто проверяя, слушаем ли мы. — Только он может заставить вас провалиться. Лютнист, который будет с вами, подаст сигнал, если кто-то из вас без сознания дольше пяти минут, истекает кровью, потерял конечность или получил другое увечье. К моему сожалению, это значит — провал. Если сойдёте с ума, впадёте в депрессию, забудете всё, что знали, — это тоже не засчитывается. Это может случиться с любым. Как случалось с многими раньше. Лютнист — не просто музыкант, бренчащий для пьяных, или парень, козыряющий перед девицами. Это тяжёлая, опасная работа. На второй год те, кто получат второй колок на плечо, прослушают курс лекций об этом. Возможно, захотите сбежать. Но будет поздно. — Рыжебородый усмехнулся, и его глаза задержались на мне, как будто он знал, что именно я захочу сбежать. — На руках у вас будет дар дерева, который обязан стать лютней. Только так. Поэтому я спрашиваю: вы действительно хотите сдать экзамен и стать ближе к мечте, или лучше забыть год здесь и вернуться к нормальной жизни?

Пока Гернер отвечал, я сто раз передумала становиться лютнисткой. Судя по лицам ребят, они тоже. Почему лекции о трудностях не читают при поступлении? Я сжала брошь от Мори.

Но на предложение сдаться зал глухо заворчал: «Сдадим, сдадим, назад не хотим». Я присоединилась.

За дверями ждали Кэв, его приятель и Мори, которые прошли экзамен и остались живы. И Пан. Он тоже жив, бегает получше многих. Надо выспросить, что с ним было в живом лесу. Вихрь тогда в туннеле держал меня за руку, и я не боялась. Почему я злюсь на него?

— Всех именитых лютнистов расхватали ваши более посещающие коллеги, — хихикнул Фефель. — Но это не значит, что вам достались неудачники. Настоящие лютнисты, прошедшие бои и покрывшие себя славой, редко кричат об этом. За исключением нашего директора. — Он обернулся к Гернеру, и тот без улыбки кивнул. — У меня список с именами. Подходите, записывайтесь под любым. Через три дня жду на центральной площади. Рядом с каждым сопровождающим будет отметка с его именем, не потеряетесь. Каждая группа пойдёт своим путём, держитесь вместе. Об этом ещё скажут. У меня всё. Бегите записывайтесь. По одному.

Конечно, все рванули толпой. Я пыталась успеть, но куда там за огромными будущими лютнистами, расталкивающими всех.

Когда я добралась до списков, места были только у двоих: Э. Лихвот и И. Гайвор. Ну и выбор. Оба звучат, как разбойники. Ладно, обычно я так не делаю, но времени узнать, кто они, нет. Закрыв глаза, я доверилась судьбе, считая старой считалкой.

— В лютню папы не играй, Звуки к ней не подбирай. Серый лютень придёт, Все игрушки заберёт. Если станешь танцевать, он придёт к тебе опять!

Если честно, я её в детстве не любила. Страшная, да и игрушек у меня было мало, будто все серые лютни округи у нас побывали. Но стишок засел в голове и выскочил. На слове «опять» палец указал на И. Гайвора, и я быстро подписалась, чтобы не передумать.

Тут меня поманила госпожа Венинна Бэла, и я забыла про мучения с выбором. Думала, сейчас отчитает, но она отвела меня в сторону, взяв за руку — от этой суровой дамы я такого не ждала.

— Так обычно не делают, но ты можешь обратиться ко мне за помощью, — тихо сказала она и вздохнула, будто ей претила мысль нарушить правила. — Ты пропустила слишком много, и со стороны Сибора неразумно допускать тебя до экзамена. У сопровождающего будет ещё четверо — он может не уследить. Давай так: сегодня отдыхай, а завтра после обеда приходи ко мне. Назовём это факультативным занятием, я постараюсь восполнить твои пробелы. Иди.

Похоже, ей не нужно было ни мое согласие, никакая другая реакция. Но я была рада. Я и так не могла выдавить ни слова. Факультативные занятия, надо же. А я думала, она меня ненавидит.

Глава 37

Собралась я быстро. Точнее, меня собрали. Мори притащила огромный рюкзак — я даже удивилась, как она не сломалась под его тяжестью. Подруга напихала туда еды, будто я в лес на полгода собралась, а не на экзамен. Сыр, зерно, какие-то травы, мясо вяленое — и ещё медикаменты, свёрнутые в аккуратный узелок.

— Мало ли что с тобой случится? — сказала она, хмурясь. — Твой смотритель может не успеть помочь. Или будет занят чем-то серьёзным. А я тут останусь, переживать за тебя. У нас тоже экзамен, но в доме, так что… не смогу прийти.

В её голосе сквозила вина. Я знала, о чём она думает: о том, как не уберегла меня тогда. Теперь Мори словно искупала это, таская мне припасы.

Кэв явился следом, с сумкой поменьше. Открыл — а там оружие. Ножи, сабли, даже короткий меч с потёртой рукоятью.

— Я не умею этим пользоваться! — возразила я, глядя на блестящие лезвия.

— Научу, — хладнокровно отрезал третьегодка. Он стал вынимать железо, вкладывать мне в руки, заставлять поднимать. Я еле удержала маленький кинжал — всё остальное оказалось слишком тяжёлым. Кэв удовлетворённо заурчал, будто кот над миской, и тут же влез в спор с Мори. Мол, столько еды мне не унести, надо оставить минимум: зерно, чай, сыр. А мясо я добуду этим самым кинжалом, что тускло блестел в моей руке.

Они препирались долго, как разбойники над добычей. В итоге рюкзак похудел вдвое, а остатки еды принялись жевать прямо там, на месте их баталии.

Пан вёл себя подозрительно тихо. Он давно собрался — ему не пришлось продрыхнуть полгода, как мне, да и опыт имелся. Сидел у окна в моей комнате и смотрел так, будто никого тут нет. Не самый приятный взгляд. От него веяло холодом, но в глубине глаз мелькало что-то тёплое, как янтарь.

Когда Мори и Кэв помирились и принялись грызть огромное жёлтое яблоко, он подошёл ко мне. Тихо, почти шёпотом, как будто боялся, что лес за окном услышит, пробормотал:

— Мне жаль, что тебе придётся пройти через это. Я не смогу помочь. Скорее всего, нас разведут по разным частям леса. Но если получится… я тебя найду.

— Да ты что! — У меня глаза на лоб полезли. — Ты же так снова провалишься!

— Кто сказал? — Он слабо ухмыльнулся, и в этой улыбке мелькнул Вихрь — тот, кого я видела в своих мыслях, а не просто Пан. А потом он кинулся отбирать у спорщиков последнюю грушу. Удивительно, как в людей столько влезает?

Я сунула в карман зелёное стеклышко — подарок от Таены с письмом деда. Не знаю зачем. Просто захотелось, чтобы оно было рядом.

Вот и все сборы.

На следующий день я не знала, куда себя деть. Вымыла комнату, перебрала свои гнилушки-вещи. Времени до похода к Венинне оставалось ещё полно. Я хотела поскорее туда попасть по двум причинам.

Первая: мне казалось, что она — сильнейший практик среди деканов. Серьёзнее даже директора с его байками о подвигах. У неё я узнаю, как сдать экзамен, а не валяться в лесу без сознания, теряя руки-ноги.

Вторая: я хотела, чтобы это поскорее кончилось. Обе госпожи Бэла опекали меня, относились снисходительно — и это пугало больше, чем если бы орали. От криков можно закрыться, напевать про себя мотивчик. Но когда от тебя ждут решения, такие учителя… Тут не выйдет притвориться дурочкой. Полезно, конечно, но страх растворения — того, что я потеряюсь в этом лесу, в магии, в себе — грыз меня изнутри. А ещё тоска по Таене. Где она сейчас?

У дверей Венинны я оказалась за двадцать минут до срока. Маялась, стучать или ждать, когда дверь распахнулась. Госпожа Бэла глянула на меня так сурово, будто я опоздала на два часа.

— Сейчас буду, — буркнула она и скрылась. Пока я придумывала, что сказать, она уже стояла передо мной в шляпе с вуалью. Мне полагалась такая же.

— Возьми меня за руку. Через эти тени твой проводник тебя не доведёт.

Я молча схватила её ладонь и натянула шляпу. Она ещё не знает, что амулетик я посеяла где-то, где он не вырастет.

Венинна потянула меня за собой. Её не смущало моё молчание — видимо, все в её присутствии такие. Мы прошли через площадь, мимо статуи лютни, что шептала ветру старые мелодии, и подошли к воротам. Там она вдруг принялась рыть землю. Била ботинками по камням, как шкодливая лошадь, чертила линии назад. Раз, другой, третий. Если бы не знала, что мы идём через тень, подумала бы, что она решила поиграть в корриду и изобразить быка.

Она кинула мне сердитый взгляд и кивнула. Повторить? Ладно. Надеюсь, никто не увидит!

Раз, два…

Венинна прыгнула. Я за ней.

Глава 38

Глава 38: Вишня и шепот пчёл

Шляпы с вуалью оказались не просто прихотью — они спасали. Едва мы вышли из тени, нас тут же облепили пчёлы и какие-то жужжащие твари, похожие на маленьких крылатых монстров. Декан Венинна Бэла привела меня на цветущую поляну — явно где-то на юге. У нас дома, несмотря на близость лета, такого буйства красок ещё не было. Солнце, хоть и не достигло зенита, уже клонилось к закату, словно устало править небом и готовилось уступить место новому дню.

Я не сразу поняла, зачем мы здесь. Лишь спустя несколько шагов заметила впереди огромное старое дерево, усыпанное плодами. Вишня — это я определила по ягодам, красным и блестящим, несмотря на ранний сезон. От одного их вида рот наполнился слюной. С утра я ничего не ела, а тут такие соблазны, прямо перед глазами.

Но госпожа Венинна не торопилась к дереву. Она опустилась на мшистый камень — будто сама природа выточила его для посиделок. Камень выглядел нетронутым человеком, но в нём были выемки, почти удобные, словно кто-то веками продавливал их своим весом. Декан заговорила, и её голос звучал спокойно, но с ноткой скрытой силы:

— Это дерево — последнее в своём роде. Остальные погибли от какой-то болезни, о которой мы знаем мало. Винни — так её зовут — выжила только потому, что моя бабушка перенесла её сюда. Она прижилась и осталась, в отличие от других деревьев, что вечно куда-то стремятся. Не жди от неё подарков, Ена. Винни уже отдала свою древесину. Ты ведь помнишь из лекций: одно дерево — одна лютня. Нарушить эту связь — значит исказить магию, уничтожить её.

— Я это пропустила, — пробормотала я, бросив взгляд на вишню. Винни стояла молчаливо, но я чувствовала её присутствие, будто она наблюдала за мной.

— Знаю, — Венинна отмахнулась, и пчёлы, словно повинуясь её жесту, закружили яростнее. — Надеялась, что ты всё-таки брала лекции, но кто я такая, чтобы верить в чудеса? К делу. Винни не даст тебе подарков, но она говорлива. Здесь ты можешь научиться слушать деревья, не рискуя. В живом лесу всё иначе — там деревья дикие, каждое со своим нравом. Их нужно приручать, и для каждого нужен свой подход. Экзамен может растянуться на недели: найти своё дерево и договориться с ним. Директор, конечно, не упомянул, что иногда ученик проваливается, потому что его дерева просто нет в лесу. Такое бывало редко — два, может, три раза на моей памяти, — но бывало.

Мои мысли тут же метнулись к Пану. А что, если он один из этих неудачников? Тампер, сильный, ловкий, умный — неужели провалился по своей вине? Скорее всего, его дерево росло где-то далеко, за пределами экзаменационного леса. Но как же он сдаст в этот раз?

Венинна, будто уловив мой вопрос, продолжила:

— Каждый год в живой лес приходят новые деревья. Те, что уже связаны с лютней, возвращаются на родину, но поддерживают связь с лютнистом. Так что на экзамене все деревья свободны и готовы поделиться своей частичкой . Но у каждого свой характер. Кстати, декан Летто пишет работу о связи дерево-лютня-лютнист. Он считает, что со временем дерево замещает часть личности человека. Симбиоз. Попроси у него выкладки — любопытная штука.

Пчёлы вдруг отвлеклись от нас и обступили козлёнка, забежавшего в сад. Они жужжали угрожающе, но держались на расстоянии, словно играли с ним. А я задумалась: что в самой Венинне от неё, а что — от дерева? И что вытеснили деревья из моих друзей? Если у лютниста две лютни, остаётся ли в нём хоть что-то своё? Или «растворение» — часть этого процесса?

Вопросы роились в голове — от мелких, вроде «Меняется ли при этом цвет глаз?», до огромных, которые я даже не могла толком сформулировать. Но всё это улетучилось, когда Венинна взяла меня за руку и решительно повела к вишне. Пчёлы гудели громче всего именно вокруг неё. Это пугало, но и притягивало. Я чувствовала аромат Винни — тонкий, сладковатый, с ноткой чего-то древнего. И этот аромат шептал мне. Не словами, а чем-то большим — как пчеле, как существу, которое может услышать.

Глава 39

Вопреки обещаниям Венинны, вишня молчала. Я прижала ладони к коре, вглядывалась в её узоры, но Винни будто не замечала. Позже мелькнула мысль: это испытание. Дерево нарочно закрылось, проверяя, сдамся ли я. Если бы я отступила, ушла, то просто бы простояла тут, пуча глаза, как на контрольной у Бэлы, и ушла ни с чем.

Когда человек сосредоточен, он всегда выглядит нелепо: лупоглазый, будто хочет впитать весь мир. Я не раз видела это на экзаменах, особенно перед Вениной. И вот я сама стояла у вишни, пытаясь достучаться. Вдруг заметила, что высунула язык. Гнилушка, надеюсь, Винни не подумала, что я её облизать собралась? Хотя, вдруг ей такой стиль общения по душе?

Я придвинулась ближе, но что-то остановило меня, как невидимая стена. А ствол… он будто забавлялся. Может ли кора излучать веселье? Оказалось, может. И я поняла: у вишни есть чувство юмора. Значит, она любит шутки.

Усевшись на траву, я облокотилась на ствол, чтобы не терять контакт, и принялась вспоминать всё смешное. Но, по какому-то закону подлости, анекдоты разбежались, как зерно из амбара, когда там завелись мыши. С трудом выудила один — про лютниста и сына.

Прокашлялась и начала:

— Приходит жена лютниста домой. Слышит крики, шум, ругань. Бежит смотреть, а там муж гоняется за сыном, тот хохочет, как гиена, и уворачивается. Жена такая: «Что у вас тут?» А лютнист: «Представляешь, этот гибрид осла и вышивальщицы повернул колок на моей лютне и молчит, какой!»

Спина ощутила тёплое дуновение. Видимо, Винни давно не слышала историй. Анекдот старый, но для дерева, что стоит тут десятилетия, это свежак.

— Как заставить лютниста перестать играть? Поставить перед ним ноты!

Снова дуновение и лёгкое шевеление коры. Надеюсь, не короеды? Я продолжила:

— Встречаются два игга. Один спрашивает: «Как успехи с лютней?» Второй: «Да никак! У моей лютни шесть струн, а у меня пять пальцев!» Первый: «Представляю, какие странные люди играют на пианино!»

— Хе-хе, — донеслось от камня Венинны. — Такого не слышала. Давай дальше.

— Ага, — вдохновилась я и выдала еще один перл: — Я настроила лютню против себя.

Вишня завибрировала, будто хохотала от души. А мне стало холодно и жутко. Даже тепло от ствола не помогло. Моя лютня и правда ополчилась на меня. Иначе как объяснить всё, что творится? Она не моя. Сколько раз я это повторю? Кто-то с инициалами С.Г. ходил в живой лес, нашёл дерево, получил его дар. Мне стоило отдать её тому, кто умеет с ней управляться, а не цепляться за память. Татуировка на запястье кольнула.

Вишня опустила ветку, и передо мной повисли спелые ягоды, одуряюще пахнущие. Я взяла их, пробормотала «спасибо» и машинально сунула в рот. Кисло-сладкая мякоть растеклась по языку. Пчёлы с жужжанием разлетелись, а фигура Венинны начала расплываться в глазах.

Я попыталась вернуть зрение, но услышала шелестящий голос:

— Не препятствуй. Ты же пришла поговорить?

— Пообщаться, да, — ответила я, хотя язык не шевелился. Вишне это было неважно. — Ты будешь со мной беседовать?

— Если откроешься.

— Хорошо. О чём говорить?

— Откуда столько уморительных анекдотов?

— Вся моя жизнь — анекдот.

— Жаль, что ты не станешь моим человеком. Ты смешная.

— Да, такая уж я.

— Надеюсь, твоему дереву нравятся шутки.

— А я его найду?

— Оно тебя разыщет. Ты как солнышко.

— Спасибо. Всегда была рыжей.

— Глупенькая. При чём тут волосы?

На нос села бабочка, и я резко очнулась. Голова гудела, образы прошлого и будущего путались, как моток ниток. Во рту остался кисло-сладкий вкус ягод. Винни стояла надо мной, как статуя, лишь листья в кроне шептались. Я вспомнила Пана — Вихря, его слова о том, что он найдёт меня в лесу. Сердце кольнуло. А если моё дерево тоже где-то далеко, как у него?

Глава 40

На этом мои занятия не закончились. В подозрительной тишине — даже пчёлы молчали — Венинна снова взяла меня за руку. Уж больно тесный у нас с ней контакт сегодня.

Лёгкий разбег с элементами боя быков — и мы прыгнули в тени. На этот раз надолго, так, что голова заболела, а в ушах зашумело. Неудивительно: вышли мы в каком-то тропическом раю. Полмира, небось, проскочили.

Нас окружили огромные бабочки, и я клянусь, они пытались меня съесть. Впереди стояло дерево — тёмное, с серыми прожилками, огромное и угрюмое. Без слов ясно: с этим ягодками не обойдётся.

Венинна сделала приглашающий жест. Даже ей не хотелось говорить в этом прекрасном месте с таким жутким жильцом. Хотя, как лютня, он мог бы быть красивым — если счистить всё лишнее. Тёмная древесина, почти чёрная, с узорами, как разбежавшиеся реки.

— Это эбен? — уточнила я на всякий случай.

Декан кивнула.

— Ему сотни лет. Из него можно было бы сделать десяток лютен. Но он ни с кем не делится. Проживёт ещё века и погибнет в одиночестве. Злюка.

— Угу, — пробормотала я. Смешно слышать про «злюку» от женщины, которую за глаза зовут вредной каргой. Кто-то за такое драил столовую, а я просто стою и думаю, что Венинна, может, не такая уж и карга.

— Пробуй, — сказала она.

Первым делом я получила веткой по лицу. Тонкая, ажурная, а бьёт, как кнутом. Вскрикнув, отскочила и обернулась на декана. Та кивнула: мол, так и надо, иди дальше.

Попыталась зайти с другой стороны — там ветки тоже качались, недвусмысленно угрожая. Вот задира! Я же ничего не сделала, даже не подошла!

А если подползти? Такой ствол не наклонится, чтобы стукнуть. Встав на четвереньки, я сделала пару движений. Эбен волновался, но молчал. Снизу я разглядела рыжие плоды, крупные, как кулаки. Может, как с вишней — съесть, чтобы заговорить? Но эта вредина сама ничего не даст. Значит, надо добыть. Или не стоит? Вдруг без добровольного дара я получу только головную боль и несварение?

Села на землю, глядя на упрямца, и задумалась. Вспомнилось детство: Таена учила, как подружиться с мальчишками. Я хотела играть с ними — они носились, крича, что они лютнисты, а девчонки плели венки из колосьев. Скукота. Парни гнали меня к «девичьим» делам, но я не сдавалась. Таена шепнула: покажи им что-то, чего они не умеют. Я умела делать колесо и ходить на руках — лёгкая, с сильными руками от работы с дедом. Скоро все, даже некоторые девчонки, просили показать «фокус». Потом я играла с мальчишками, пока мы не начали взрослеть. Но это другая история.

Чем зацепить эбен? Колесом его не удивишь. Если сравнить с людьми, он похож на тех, кто издевается над животными или портит чужое. Я такое не делала и не буду. Хотя… испортить его «имущество»?

Оглядевшись, я нашла колючки вокруг — мелкие, но острые. Руки расцарапаю, но игги быстро заживают. Декан смотрела в небо, будто искала звёзды. Ладно. Я принялась собирать колючки. Как и ожидала, руки покрылись царапинами, кровь сочилась. Мелочь.

Прицелившись, метнула колючку в эбен. Потом ещё и ещё. Уже бросая, поняла: глупо. Дереву плевать, а руки будут чесаться неделю. Но вдруг я почувствовала — будто кто-то облизнулся и сказал: «Ммм, ням-ням!»

Венинна по-прежнему пялилась в небо. А эбен потянулся ко мне ветвями.

— Ещё!

— Чего ещё? Колючек? — Я посмотрела на руки. Кровь. и на колючках она же. Эбен-вампир?

— Ещё! — прогудело вокруг.

Я с досадой швырнула остатки колючек. Вот почему он ни с кем не договаривается — хочет море крови. А в человеке её не так много.

— Ещё!

— А что взамен? — Я наклонилась над кустом, делая вид, что собираю.

— Ещё!

— Скажи что-нибудь полезное!

В меня полетел рыжий фрукт. Я поймала его, пока он не врезался в глаз. Вот тебе и общение. Надкусила — вкус вяжущий, но сладковатый. Прожевала, осушив горло.

— Что тебе надо, вкусный человек? — прогудел эбен.

— Полезное! — Я доела фрукт, надеясь выжать больше.

— Дерево в круге, вкусный человек. - Я, конечно рада, что я вкусная, но можно и не повторять это так часто.

— Дерево в круге? — Явно про татуировку. — Это эбен? Но не ты?

— Не я. Но эбен.

— Где он? — Я глянула на татуировку, скрытую рукавом.

— Ещё!

Действие фрукта кончилось. Венинна сдернула меня с места так резко, что в глазах потемнело. На то место, где я стояла, рухнула сучковатая ветвь.

— Пора. Он может и больше, особенно раз ты ему понравилась, — сказала декан, уводя меня. — Но хватит.

— Ему можно верить? — Я оглянулась на эбена, потом на неё.

— Можно. Но с умом. И кровью не перекармливай.

Глава 41

Я ждала, что после нового входа в тени, я встречу еще более сердитое дерево. Или что-то еще более страшное и неприятное. Я уже поняла тактику занятий госпожи Бэла. И она явно ею наслаждалась.

Но оказалось, что мы вернулись в город. Привычная тишина и тепло. Камни под ногами. И одинокая фигура у гигантской лютни.

- До встречи на экзамене. - Попрощалась декан и я поняла, что занятие окончено.

- До свидания! - В спину преподавателю прокричала и испугалась. А вот как она сейчас развернется и научит меня еще чему-то?

Очертания у статуи зашевелились.

Ко мне метнулся Вихрь.

- Ты в порядке? Что с руками? - Затараторил он и вдруг без всякого предупреждения обнял меня и сжал так, что я решила - он хочет выдавить из меня завтрак. К счастью, я все еще была голодна. - Что она с тобой сделала? Куда водила?

- Погоди! - Хотела бы насладиться объятиями, но когда так давят это трудно и я оттолкнула Пана. - Я все расскажу, только дай вдохнуть.

- Хорошо. - Он отошел и выглядел расстроенным. Похоже, парень волновался за меня, а я вот так вот оценила. Переживал. Это приятно. Может, он и не так уж плох.

- Пойдем на кухню? - Предложила я, вспомнив, сколько секретов слышала эта небольшая комната. Мой рассказ не будет тайной. Но почему-то не хотелось говорить об этом прямо тут, на открытом месте. - Ты можешь принести мне булку побольше и успокаивающий отвар для рук?

- Конечно. - Он кивнул с готовностью, даже рвением, как солдат, получив приказ от военачальника. - Жди меня там.

Так уютно мне стало от того, что он так меня оберегает. Будто подушками обложили и книжку хорошую в руки дали.

Постояла немного с закрытыми глазами, представляя эту картину - тампер обкладывает меня маленькими мягонькими валиками. Прекрасно, конечно, но пора идти. Иначе он съест булки без меня.

Кухня встретила полумраком. Только дерево в круге, то самое, которое эбен, но не кровосос, оно слегка светилось. Видимо, краска с содержанием чего-то этакого.

Интересно, если мой отец действительно нарисовал этот символ здесь, был ли он в том месте, у дерева, требующего еще и еще жизненной силы? Сколько он отдал ему своей? Что получил взамен?

С этими вопросами в голове я присела на подоконник. Давненько здесь не было собраний - он успел серьезно запылиться. Соскочив, принялась убираться. Брезгую сидеть на грязном. Пораненные ладони болели.

Вихрь перестал соответствовать своему прозвищу десять минут назад, когда я со скуки стала протирать стену.

Дойдя до рисунка с деревом, хмыкнула, плюнула на тряпку, сама не понимая, зачем это сделала и принялась тереть.

Мне показалось, что краска засияла ярче. Вот что значит снять слой пыли. Славно, когда результат твоей работы заметен сразу.

- Отойди оттуда. Пожалуйста. - Пан стоял в какой-то нервной испуганной позе с тарелкой булочек.

- Ничего, я там уже закончила. Так чисто, что можно есть. Если, конечно, поменять пол и стену местами.

- И все же иди сюда. - Парень казался очень встревоженным и я решила успокоить. Спокойно прошлась до угощения, взяла одну сдобу и с наслаждением откусила. Оказывается, я была голодна куда сильнее, чем думала.

- Очень вкусно! Спасибо! Даже теплые!

- Да, я их разогрел. - тампер задвинул меня за спину, подозрительно глядя на стену. - Раньше он не светился. Ты что-то с ним сделала?

- Правда? А я уже забыла, светился или нет. - Пожала плечами и чуть не подавилась булкой. - Я просто помыла стену. Даже не помыла - просто протерла.

- Ясно. Пойдем к тебе в комнату. Там поешь.

Если честно, мне не хотелось уходить. Здесь в кухне, в заброшеной лютнистами кухне. Столько мелких, но милых воспоминаний, столько привычного… Так много, что я даже не ожидала. Будто не полгода мы тут заседали, а лет пять-шесть. Какие-то истории полустертые в памяти, в каких-то не совсем узнаю своих друзей, а где-то не вижу и своего места. Но помню. Все они у меня в голове.

Пан повернулся и мне стало немного страшно. Показалось, что он стал старше и как-то злее, что ли. Но это тут же прошло. А он поставил тарелку на пол и принялся снимать с меня кофту.

Я не знала, что и думать. Да, он мне нравится. Даже сильно нравится. Но наши отношения явно не дошли еще до такой стадии. И выглядел он как-то очень по деловому, словно я кусок дерева, с которого нужно срезать лишние ветки.

Когда я уже собралась отбиваться, оказалось, что парню нужна только моя рука. Та, на которой татуировка.

Мог бы и попросить, я сама бы показала.

Но я тут же забыла о своей растерянности и злости, когда увидела, что и этот рисунок светится. Раньше я за ним такого хулиганства не наблюдала. Пан поджал губы и смотрел оценивающе. Поскорее натянула рукав и кивнула, будто не было этих последних двух минут.

- Да, давай ко мне. У меня стол есть. И стулья.

Глава 42

Я отклонила предложение пойти с моим сиянием напрямую к директору. Тем более, что оно исчезло, когда мы дошли до моей комнаты. На этот раз я сама посмотрела, не дожидаясь, пока незваные гости вмешаются в мой гардероб.

Пан пожал плечами и промыл мне ладони. Судя по всему, отвар был не просто успокаивающим. Наверное, он успел сбегать до клиников и попросить что-то посильнее. Надеюсь, не у Мори. Хотя, если бы у нее, то она уже сидела напротив меня и похищала мой завтрак, он же обед.

- Я просто хочу сдать экзамен и перейти на следующий год. Понимаешь? - Втолковывала я парню. - Если я сейчас приду со всякими непонятными штуками, меня еще на полгода запрут в доме клиников и будут изучать. А я… Можешь смеяться, хочу стать лютнисткой!

- Это я уже понял. - Вихрь улыбнулся и я вдруг поняла, что у него усы и щетина. Не успел побриться утром? - Но после экзамена - обязательно все расскажешь. Договорились?

- Хорошо. - Вздохнула и прижала руку к сердцу. - Клянусь моей будущей лютней.

- А вот этого делать не стоит. - Покачал головой Пан. - Ее еще нет, а ты ее уже подставляешь.

Ближе к вечеру пришли Мори и Кэв. Подруга принесла мне свои лекции. Пожаловалась, что ей пришлось все перерыть, чтобы найти их. Ну да, у нее то уже все по другому. И она тоже другая.

Интересно, какая она была на первом году? Смогли бы мы подружиться?

И будем ли дружить после того, как я стану древо-человеком?

Почему об этом не пишут в учебниках и легендах? Или пишут, просто я не увидела? Понимают ли люди, на что идут, становясь лютнистами?

Но искать ответы мне было некогда. За оставшиеся до экзамена два дня мне предстояло повторить то, что я знаю и узнать то, что пропустила.

Как можно за такое короткое время выучить все, что другие учили полгода - я не представляю. Но сделать это нужно.

Особенно важно изучить особенности деревьев. Я и раньше понимала, что это имеет большое значение. А теперь, когда стало известно, как пройдет экзамен, эти сведения вышли на первый план.

- Вот смотри, кедр - нетрадиционный материал для деки. Вообще, не рекомендуется, но подходить к нему все же можно, он в списке допустимых. - бормотала Мори, вглядываясь в свои каракули. Вот уж от кого не ожидала такого почерка, так это от нее. У меня и то красивее. А дед всегда говорил, что и пишу, как лошадь хвостом.

- Чаще всего используется клен. - Вторил ей Пан. Он сидел со своей тетрадью на коленях. И в ней буквы были лучше, чем у нас с подругой. Несправедливо! - Но по собственному опыту скажу, что кленовых деревьев в живом лесу не много.

- Их разбирают слишком быстро. - Кивнул Кэв. Он был без тетради. Зато натирал масляной тряпочкой свою кленовую лютню. - Новые деревья вырастают до нужного размера лет через пять-шесть, после этого. Клены вообще неторопливые. Некоторые приходят в лес в возрасте трехсот годиков. Зато красота из них получается, неописуемая. - Закончив самую длинную речь за последние дни, воин прижал к груди инструмент. Я подумала, может быть до того, как сделать свою обожаемую лютню, он был говорливым и веселым как ручей? Хотя, скорее это дерево сделало его более терпимым к людям.

- Ель! - Обрадовалась я. Устала от кленов. - Традиционный материал!

- Они мягковаты. Не все любят. - Бросил Кэв.

- Да, верно, традиционно, но довольно сложно договориться. - Вклинилась подруга. - Зайдешь в лес - там эти ели толпами растут. Не продраться через них к другим деревьям. Это потому что они многие колючие по характеру. Ученики предпочитают пройти мимо, чем с ними общаться. И это печально. Если договоришься, выйдет отличный инструмент. А добавка колючего характера, например воинам очень даже нужна.

- Угу. - Я вспомнила эбен с его вяжущими плодами и жуткой потребностью. Вот какая добавка к характеру никому не нужна.

- А у моего отца была еловая. - Тихо сказал Пан. Я насторожилась. Заговорил о родителях! Он же никогда о них не говорит!

Но вытянуть что-то еще не удалось. Парень затих окончательно, уткнувшись в свои идеальные строчки. Во мне боролись любопытство и сочувствие. Явно произошло что-то нехорошее. Или даже страшное.

Мори положила руку ему на плечо и похлопала, сочувствуя.

А вдруг разозлилась - она явно знает, в чем там дело. А мне никто ничего не говорит.

Но поссориться с подругой или заявить, что я самый бесправный член группы мне не дали.

В комнату ввалился Анлаф, а за спиной его маячил Даг.

- У вас лекции есть? - Спросил запыхавшийся парень. И глаза его жадно блеснули, когда он увидел, что у нас целых три тетрадки. - Поделитесь!

Глава 43

Сегодня экзамен. Сегодня! Экзамен!

Все решится!

Что решится? Если я перейду на следующий год обучения, это не отменит всего, что случилось со мной во время первого. Но зато даст мне возможность… Кучу возможностей!

Пан встретил меня у двери и проводил до самой площади. Всю дорогу он был непривычно молчалив и серьезен. Что он там обдумывает?

Толпа, встретившая нас, сбила меня с мыслей и захватила нервным и восторженным ожиданием. Не думала, что увижу так много людей. Вроде первогодок не так много. Но сюда пришли провожающие, даже кто-то из родных приехал. Если бы я знала, что так можно, написала бы Таене. Давно ее не видела и сильно соскучилась.

Вихрь подмигнул мне и исчез в всеобщем гаме. Предатель!

Хотя, мы с ним в разных группах, ему нужно своего лютниста искать, а мне своего. И. Гайвор.

Где он этот отважный дяденька, которому придется терпеть мои чудачества?

Гомон стих. Вышел директор. А я все еще не нашла свою группу! Вроде вышла вовремя!

О, вон табличка с нужным именем! Анлаф держит. Значит, со мной все будет в порядке, даже без помощи тампера.

А вот и наш лютнист на ближайшие дни. Маленький какой-то. Щупленький.

Я побежала, насколько это позволяло количество народа и, конечно, споткнулась о чью-то огромную ногу. Приземляться на камни площади было очень страшно и я попыталась схватиться за что-нибудь, вытянув вперед руки. Представляю, как бы это выглядело, если бы мир остановился и кто-то решил взглянуть на него под разными углами.

Я в прыжке, как какая-нибудь дикая кошка, хватаю свою жертву за потертый кожаный рукав.

Подняв глаза, я поняла, что поймала И. Гайвора. Я увидела удивленное худое лицо с тонкими чертами, смуглое, невероятно красивое… и женское!

Наш лютнист женщина! Вот это да!

- Ты цела? - Голос у нее оказался низкий. Пожалуй он сделал бы честь многим мужчинам, пищащим фальцетом. Внимательный взгляд охватил меня, и я почувствовала, что меня разбирают по косточкам, а потом складывают все на место.

- Да. - Вякнула я, не узнавая собственный голос. Если бы попросили сказать еще что-то в том же тембре, вряд ли смогла бы.

- Прекрасно. - Кивнула лютнистка и повернулась к стоящим перед ней студентам. - Повторю. Прошу вас оставаться у меня за спиной, когда мы выйдем из теней. Скорее всего, лес встретит нас дружелюбно, но возможны разные неожиданности. Поэтому, будет лучше, если первой пойду я. Любое оружие, кроме охотничьего ножа в лесу запрещено. Если вам не сказали об этом ваши деканы, то они серьезно вас подставили. Деревья чувствуют угрозу и ведут себя соответственно. Так что выложите все, что набрали с собой. По большому счету, кроме просьбы держаться за мной в начале и быть осторожными на протяжении всего экзамена, у меня нет. Не переживайте, ребята, и… - Она посмотрела на меня, как будто читая имя по невидимой бумажке. - Ена, я позабочусь, чтобы вы все вернулись целыми. Ваша задача, чтобы при этом в руках у вас был материал для инструмента. Сейчас, возьмитесь за руки. Знаю, вы не привыкли к таким нежностям. Но это не надолго. Тень ждет нас практическа за поворотом.

Закончив говорить, лютнистка схватила за руку Анлафа, второй рукой отняла у него табличку со своим именем. А я даже не знаю, как ее зовут!

Странно было видеть, как эта щуплая, обветренная женщина легко справляется с таким амбалом, как мой приятель из далекого монастыря Анлафов. Но это же хорошо! Значит, она действительно сможет защитить нас. Даг поймал руку друга, следом пристроился незнакомый мне парень. Я видела его на общих лекциях и смутно помнила, что он из теневых, это подтвердилось, когда я поняла, что он поклонился чуть ли не в пояс госпоже Денинне Бэла. Та лишь едва кивнула в ответ.

А мне ничего не оставалось, как сграбастать его руку. Я мучительно пыталась вспомнить его имя. Кажется, он понял мои затруднения.

- Эри. Эристель Менс. - Он пожал руку, которой я за него ухватилась. - А она - он кивнул головой в сторону лютнистки, тащившей нас через орду провожающих и уходящих. - Имар.

- Ага. - Казаться неблагодарной не хотелось. Но у меня сбилось дыхание. И к тому же, я увидела Кэва и Мори. Они изо всех сил махали свободными руками. А занятыми обнимали друг друга. Да что ж такое с моей лучшей подругой? Когда она перестанет обнимать парней, которые мне нравятся?

- У тебя друзья среди третьегодок? - приподнял брови Эри. - Это полезно. Надеюсь, они тебе посоветовали что-то дельное, на счет экзамена.

- Скорее напугали.

- Это тоже полезно. - Фыркнул теневой. Кажется, он не так уж и плох. Хотя, кто говорил, что они плохие? Вон чуткий к настроению, отвернулся, чтобы мыслям не мешать.

- Приготовьтесь, ребетня! - Громко скомандовала Имар Гайвор. - Как я и говорила, прямо за поворотом…

Глава 44

В лесу оказалось прохладно и довольно темно. Может быть из-за того, что почти все здесь было в тени от ветвей деревьев. Я не сразу обратила внимание, но потом сообразила, что молодых деревьев тут нет. Только большие, с толстыми стволами и мощными ветвями.

Где-то вдалеке был свет. Как будто довольно крупный солнечный зайчик свалился на землю и решил отдохнуть от бегатни.

Выполняя просьбу нашего лютниста, я держалась позади нее. Только через некоторое время, я поняла, что все еще не выпустила руку Эри и тот терпит мои сжимающиеся и разжимающеся, по мере наплыва волнения, ладони.

Поспешно освободив парня, послала ему улыбку и пожатие плеч. Он кивнул и повернулся к спине Имар Гайвор.

Я тоже принялась рассматривать ее, отмечая, что особых мышц не видно. Может и не надо быть раздутой, как Кэв, чтобы иметь силу. Это приятно. А то буду выглядеть как шарик, если слишком накачаюсь.

Женщина, хоть и странно было так думать о ней, стояла неподвижно. Не напряженно, не расслабленно. Просто не двигалась.

А потом она кинулась бежать куда-то, издавая жуткие звуки. Я растерялась, не зная, бежать ли за ней, орать ли. Но Анлаф, Даг и Эри стояли на месте, значит, так и надо. Буду командным игроком.

В это время, наш лютнист вовсю обнимала гигантскую сосну, как старого друга.

- Это … своеобразный лютнист среди деревьев. - Пояснил мне теневой, видя мое изумление. - Я знаю, что ты пропустила почти полгода занятий и поэтому, конечно не знаешь. Кстати, почему тебя столько не было? По городу ходило столько слухов и догадок. Девушка-игг, необыкновенная лютня, пропала так надолго а, тебя допустили до экзамена… Говорили, что ты отправилась в секретную экспедицию, что ты слилась с огромным деревом где-то на севере, кто-то считал, что директор тебя съел, как и предыдущую свою протеже. А где ты на самом деле была?

- Спала. - Сказала чистую правду, но Эри, конечно не поверил. Он ждал, что я расскажу захватывающую историю, а он по возвращению домой сможет похвастать, что знает то, что было со мной на самом деле. А тут. Взгляд парня потух, похоже он на меня обиделся. Я поспешила спросить, пока он совсем не потерял желание со мной общаться. - Так что это за дерево?

- Это лесарь. - Неохотно начал парень. Но чем дальше он говорил, тем вдохновеннее становился. Не самое лучшее качество для теневого. - Он вроде как пастух деревьев. Самый разумный из них. Тот, к кому они обращаются за советом и помощью. Тот, кто понимает древнюю магию деревьев лучше всех. Он сопровождает своих соплеменников сюда в лес, чтобы они нашли своего человека. Лесарь - лютнист среди растений.

- Ого! - Похоже, эта сосна действительно серьезный союзник. - Он такой один?

- Виваан? Нет. Просто он лучше всего приспособлен к общению с людьми. Поэтому, его просят помогать во время экзамена.

- Красивое имя. - Покивала головой.

- У тебя тоже. - Услышала я. Но Эри не открывал рта. А остальные смотрели на сосну. Я тоже уставилась на него. Ведь больше некому было похвалить выбор моих родителей.

- Если я не ошибаюсь, - Теневой принял задумчивый вид, - это значит “полный жизни”. Хотя я мог напутать. Древесный язык не мой конек.

- И не мой. Я впервые о нем слышу.

- Но ты же уже общалась с деревьями? - С сомнением посмотрел на меня парень.

- По сути еще нет. Только примерно представляю, как это происходит.

- Это будет сложный экзамен. - Вздохнул Эри.

Похоже, обнимашки поднадоели Имар и она отпустила дерево. Молча, как будто ее вопли не разбудили всех вокруг, они махнула нам, чтобы следовали за ней.

Я мысленно поблагодарила Мори за сапоги, которые она одолжила мне на время. Сначала я была недовольна - обувь оказалась велика мне и ноги болтались. Но, вспомнив советы деда, я надела толстые вязаные носки. А потом еще пару. И мы с сапожками подруги идеально друг другу подошли.

Теперь же, я шагала бесшумно и не чувствовала бугров и колдобоин, которыми изобиловала лесная земля.

Лютнистка вела нас к тому самому свету, что я заметила раньше. Чем ближе мы подходили, тем крупнее становилось освещенное пятно. Оказалось, что это поляна, на которой не было деревьев, зато изобиловали кусты с ягодами и даже стояло какое-то подобие шалаша.

- Светлынь. - Прокомментировала Имар. - Здесь мы остановимся на первый день. Виваан проследит, чтобы с нами ничего не случилось сегодня. - Она кивнула в сторону и я в изумлении отпрянула. Сосна, та самая, была здесь. Хоть мы шли больше получаса, она оказалась здесь раньше. - Есть или спать рано. Поэтому, предлагаю вам крайне аккуратно осмотреться, не уходя далеко за пределы светлыни. А заодно, соберите хворост, заботливо пожертвованный нам деревьями.

Вот и все. Экзамен начался.

Я боялась. Это правда. Одно дело, когда у тебя за спиной декан, следит за каждым твоим действием, хоть и делает вид, что ей все равно. А другое дело, когда вот так… Идите куда хотите, сосна-лесарь приглядит.

Машинально сорвала с куста ягоду и положила в рот. Тут же выплюнула на ладонь. Да, леди так себя не ведут. Но я будущая лютнистка и должна знать, что собралась разжевать.

Темно-синяя, почти черная ягода с забавным хвостиком на месте цветка. Дома, в степи я редко видела такие. Их привозил дед, когда ему удавалось заработать больше обычного. Кажется он называл их темника. Если я правильно распознала, они красят язык и очень сладкие.

На соседнем кусте ягоды были совсем другие - рыжие, эти я знала хорошо. Кислые, но очень полезные во время болезни. Чай с ними поставит на ноги за пару дней. Надо обязательно их набрать, мало ли что случится в лесу.

Дальше росла королевская ягода. Дед говорил, что так их назвали потому что у последнего короля нос был именно такого красно-сизого цвета. Нос пьяницы. И горстка этих круглешков способна затуманить голову даже взрослому сильному мужчине.

Тот, кто их тут высадил очень хитер. Первогодки накинутся на них, наедятся и завалятся все до одного. Видимо так рассуждал этот хитрый кто-то.

Я собралась исследовать другие заросли. Но услышала крик в лесу.

Имар Гайвор сорвалась с места, подхватив лютню.

Виваан выглядел встревоженным - не углядел.

Глава 45

- Это рекорд. - Рядом со мной стоял запыхавшийся Эри. Мы нарушили все правила - не шуметь, не бегать и т.д. - Обычно, происшествия начинаются на второй-третий день. Для нас сделано исключение.

- Тише. - Я посмотрела на Анлафа. Он был бледен и мелко трясся от волнения. Что-то случилось с Дагом. Когда мы прибежали сюда, лютнистка уже удалялась в сторону теней, осторожно держа парня на руках. Они были примерно одного роста, но сейчас он выглядел маленьким и беззащитным, каким-то скукоженным.

Мы вернулись в светлынь. Оставалось только ждать. Имар вернулась через два часа. Выглядела она насупленной.

- К сожалению, ученик Даг провалил экзамен и будет изгнан из города. - Сурово сказала она, не глядя на нас.

- Он жив? - Тихо спросил Анлаф. Лютнистка посмотрела на него так, будто он захотел узнать цвет ее нижнего белья.

- Естественно. - Оскорбленно ответила она. - Если клиники отработают свое, то даже ходить будет. Когда-нибудь.

- Что с ним произошло? - Поинтересовался Эри. Меня тоже это мучило, но допытываться о происшествии на глазах удрученного друга я не могла.

- Болото. - Коротко кинула Имар. Но видя наши вытянувшиеся лица вздохнула и пояснила. - Болото магии. Они появляются иногда, если несколько слишком сильных деревьев собираются рядом. Их корни образуют ловушку. Деревья тут не при чем. Это свойство их силы. Человек, попавший в такое болото довольно быстро погружается в сгусток. Вы должны знать, что попав в чистые чары человек видоизменяется… Не так, как ему хочется. Противоестественно.

Она замолчала. Мы тоже. Я ничего не слышала про эти трясины. Ни одна книга, которую я читала о лютнистах не говорила о чем-то подобном.

Похоже оба парня тоже были не в курсе. Эри явно прокручивал новые знания в уме, прикидывая, что с ними делать. А Анлаф просто пребывал в шоке. Мне всегда казалось, что он тонкий и ранимый. Теперь мои догадки подтвердились. На гиганта просто больно смотреть.

- В живом лесу время идет по другому. - Встрепенулась Гайвор. - Скоро стемнеет. Здесь это происходит моментально. Я соберу хворост для костра. Вы оставайтесь здесь. Затем ужин и спать. Завтра отправимся дальше.

Не дожидаясь нашего согласия она пошла в лес. На ходу ее пальцы перебирали струны лютни. Интересно, это какое-то охранное заклинание? Надо бы у нее спросить.

- Как думаешь, с ним все будет в порядке? - Спросил Анлаф, подобравшись ко мне так тихо, что я подпрыгнула, услышав его голос за спиной.

- Там же отличные клиники. И директор Гернер - он один из самых сильных лютнистов. - Быстро сказала я, а у самой из головы не шло уменьшившееся тело приятеля. - Сдашь экзамен и навестишь его.

- Я что-то начал сомневаться, что кто-то из нас его сдаст. - Покачал головой гигант и отошел к шалашу.

Стало совсем холодно.

То ли от его слов, то ли от того, что солнце будто кто столкнул с неба. Оно скатилось и не думало показываться или послать нам прощальные лучи.

Светлынь стала темной полянкой с угрожающе растопыренными кустами.

Эри набрал королевских ягод. Я отобрала их, рассказав об эффекте, какой они производят. Парень фыркнул, но больше собирать не стал.

Предложила ему темники. Мы молча ели ягоды, когда вернулась Имар. Хвороста она принесла много и костер разожгла мгновенно. Сразу стало уютнее.

- Обычно деревья ночью не шалят. - Сказала она, обжаривая кусок хлеба на ветке. - Но в этот раз мне что-то не слишком нравится поведение леса. Поэтому выставим часовых. Анлаф, я вижу, ты все равно не уснешь. Поэтому первые три часа дежуришь ты. Потом Эри, затем Ена. А за два часа до рассвета разбудишь меня. Это время здесь самое нестабильное. Приятного аппетита и крепкого сна.

Снова не ожидая нашей реакции, видимо, привыкла к безоговорочному подчинению, лютнистка достала спальный мешок и отправилась к шалашу.

И мы подчинились. Доев, я завернулась в свой спальник рядом с Имар в шалаше, теневой устроился у входа в него.

А мой огромный друг остался сидеть у костра, подкармливая его остатками хвороста.

Мне снился Пан. Он продирался к нам сквозь заросли. А я кричала ему: “Ты же не сдашь!”. И просыпалась. Снова и снова. А Вихрь все бежал и бежал. А я просыпалась и никак не могла проснутся понастоящему. Пока Эри не потрепал меня за плечо.

Он сделал это очень деликатно, но я все равно подскочила будто меня трясли, как яблоню. Лютнистка завозилась во сне.

Постаравшись успокоить колотящееся сердце, я вышла к костру. Эри ждал меня. хвороста почти не осталось. Небо над лесом было такой глубокой синевы, что никакой темнике не сравнится.

И на нем было множество звезд. Я застыла, как оказалось, с открытым ртом. Поняла я это, когда парень улыбаясь поставил мою нижнюю челюсть на место. Я почувствовала, что меня кутают в плед. Эри сидел в нем в свое дежурство, а сейчас отдал мне еще теплое от его тела покрывало.

Не будь мы знакомы меньше суток и той беды с Дагом, я бы решила, что он за мной ухаживает.

Но даже романтичным теневикам ночью хочется спать. Поэтому, вскоре я осталась у костра одна. И, чтобы самой не свалиться в дрему, принялась рассматривать звездное небо.

Конечно они были здесь совсем другие. Я не могу назвать себя знатным астрономом. Но все же я представляла, как расположены созвездия у нас. Здесь же все было как-то гуще и ближе.

- Мне жаль.

Все вокруг спали. Лютнистка храпела так, что я заподозрила ее в поедании королевских ягод.

А вот сосна, сторожившая нас, конечно не спала и выглядела виноватой.

- Мне тоже. - Согласилась я. Больше мне сказать было нечего.

Мы так и просидели в тишине, пока Имар не проснулась ровно за два часа до рассвета и не отправила меня досыпать.

Глава 46

Прямо после завтрака пошел дождь. Лютнистка обрадовалась ему, как потеряному брату.

Что-то бормоча, она принялась мастерить ловушку для воды. Надо сказать, она справилась с этим быстро и результат оказался впечатляющим. Совсем скоро мы смогли восполнить всю воду, которую потратили за день.

- Раз образуются болота - Видя наши вопросительные взгляды, пояснила Имар, - Значит местную воду пить нельзя. А без воды мы с вами далеко не уйдем. Наполним побольше емкостей дождевой водой и тогда уже сможем идти дальше.

Анлаф молча принес вещи Дага. Конечно, в спешке и страхе, мы забыли о них. Надо будет разобрать, разделить между собой и вернуть вещи в город лютнистов. Наверняка они еще понадобятся усатому хитрецу.

Так я уговаривала себя. Но пока занималась этим, гигант вытащил пустую флягу из рюкзака и протянул ее Гайвор. Все же остальное, засунул в свой мешок, который почти не увеличился от этого. Может оно и правильно. У близкого друга лучше сохранится.

Лютнистка приняла флягу и вдруг поклонилась. В никуда. Кому-то невидимому или вовсе не существующему.

Мне сразу же стало любопытно - что это? Поверья ее народа, или что-то специфическое, связанное с деревьями? Не может быть, чтобы это была простая дань уважению. Или может?

Я совершенно не знала ее. По сути я не знала и двух парней, с которыми оказалась в живом лесу.

Анлаф всегда был скромен и мало рассказывал о себе, сколько мы не выпытывали. А Эристеля Менса я впервые разглядела вчера.

Деканы же не врали. Экзамен - действительно опасное для жизни предприятие. И это вернуло меня к мысли о Пане. Как он завалился? Явно не провалился в трясину - иначе это было бы заметно.

- А другие команды далеко от нас? - На всякий случай уточнила я у лютнистки.

- Довольно далеко. - Проворчала она. Похоже, кто-то ночью прогрыз ее чехол для лютни. Надеюсь не я. Эта неприятная мелочь не добавляла настроения нашей защитнице. - Мы не встретим никого из них. Лес, на время экзамена делится на сектора. У них есть четкие границы. Наш вчера уменьшился. Территория, где вы можете искать сжалась. Это в плюс другим, но не вам.

- Понятно. - Я отползла подальше, а то действительно решит, что я похожа на маленькую рыжую мышку и прихлопнет.

- Пора идти. - Встала Имар резко и не глядя на нас двинулась вперед. - Виваан говорит, дорога свободна. Он почистил немного, пока мы собирались. Но под ноги все равно смотрите внимательно. Если дерево тянет к вам ветви, но вы его не слышите - не реагируйте, шагайте дальше. Скорее всего, это дичка и ни одному из вас лучше не знать, чего она от вас хочет. Экзаменационные деревья начнутся в следующей светлыне. Но кто-то из вас может оказаться счастливчиком, что обнаружит свое еще по дороге. Так что, еще раз…

- Смотрите под ноги. - Нестройным трио закончили мы за нашей предводительницей и она удовлетворенно кивнула.

Удивительно, но вдоль тропинки, по которой мы торопились к светлому будущему, росла высокая и острая трава. Остальной лес казался выбритой головой какого-нибудь эксцентричного тампера. Места много, но все голое, за исключением редких кос-деревьев.

Наверное, это из-за тех самых болот ничего не растет. Или есть здесь что похлеще? Сколько деревьев любят нашу кровь, как тот зловещий эбен?

С тех пор, как я прошла мимо Кэва и его друга, так и не знаю, как его зовут, в город лютнистов, вопросы только множатся. Редко можно найти ответ на один из них на лекции или в беседе с директором. А остальные так и ютятся в моей голове, как бедные родственники.

Под деревьями по прежнему было темно и прохладно. Однако после дождя добавилась еще и духота. Вместо того, чтобы очистить и освежить воздух, ливень напоил его какой-то тошнотворной влагой. И тот буквально звенел и жужжал.

- Чтоб тебе вечно в тени сидеть! - Выругался Эри, хлопая себя по ноге.

- Что случилось? - Встрепенулась я.

- Да летучие паразиты жрут меня, будто я кусок мяса на тарелке!

- О! - Я совсем не чувствовала укусов. А потом вспомнила о цветах, подаренных мне Мори. Пока они втроем собирали меня на экзамен, она рассказывала что-то об их свойствах и настаивала, чтобы я надела брошь хотя бы под верхнюю одежду, а лучше прямо на куртку. Чтобы успокоить ее, я приколола украшение на рубашку. Хоть и жаль было портить такую красоту. Похоже, аромат цветов отгоняет от меня крылатых монстров. Ну подруга, вот умница. Надо подумать и припомнить, что еще она говорила, пока я собирала себя по кусочкам, вместе с рюкзаком. - Держись ко мне поближе.

- Что? - Недоумение на лице парня было искренним и я быстренько рассказала ему про волшебный аромат. Он вздохнул то ли с облегчением, то ли с разочарованием и подбежал ко мне, прижавшись, чуть ли не всем телом. - Мы с тобой теперь сросшиеся близнецы! По крайней мере до тех пор, пока я не пропитаюсь насквозь твоими удивительными духами.

Вместо стыда или удовольствия от тепла чужого тела я вдруг испытала неловкость. Совсем как героиня в плохой книжке, где на триста страниц ни одного туалета. Имар так резко сорвала нас их лагеря, что я не успела никуда забежать. И теперь, когда парень меня сжал в объятиях, это чувствовалось очень остро.

Охохо.

- Нам нужен привал! - завопила я прямо в лицо удивленного теневого.

- Нужен так нужен. - Тут же среагировала лютнистка. - Приваливаемся к земле. К деревьям не сметь! Кому надо - говорите, проведу. - Я представила, как она ведет в чащу Анлафа и показывает куда и что делать. Видимо, ей пришла в голову похожая мысль. - Нет. Мы с Еной отойдем, вы ждите здесь. И не в коем случае не на стволы!

- Они здесь везде. - Буркнул гигант.

- Считайте, что это часть экзамена! - предложила Гайвор и потянула меня в лес.

Глава 47

Мы не задержались надолго. Но и этого хватило, чтобы на тропинке, где мы оставили ребят что-то произошло. Я услышала шум, возню и крики. Но Имар, конечно уловила их раньше. Пока я собралась, она уже устремилась в эпицентр событий. Мне досталось только зрелище ее спины, мелькающей среди стволов.

- Не ходи сюда! - крикнула она. Но меня бы сейчас ничто не остановило. Я неслась на полной скорости, молясь всем известным мне игговским богам, не так уж их и много, чтобы на пути мне не попалось никаких болот. Лютнистка рассердилась. - Я же сказала!.. Пробитый корпус! Я сказала! Ладно, не вдыхай. Или хотя бы через раз.

- Угу. - Дыхание у меня как раз прервалось и никак не хотело восстановится. Эри и Анлаф успели знатно наподдать друг другу. Кое-где даже осталась кровь. Теперь же они мирно спали, явно провалившись в сон прямо посреди драки. - Ты их усыпила?

- Да. Иначе они бы друг друга убили. - Не обращая внимания на неуважительное обращение ответила Имар и протянула мне странную тряпку. - Приложи к лицу. Нам придется тянуть на себе этих молодцов довольно далеко. Если к ним присоединишься еще и ты - я загнусь. И вы, конечно тоже.

- Угу. - Вряд ли кто назвал меня многословной сейчас. Я прицепила тряпку, закрепив концы за ушами. Она пахла довольно резко, но не противно. Кажется, я догадываюсь, каким отваром ее пропитали. Но если это так, то … - Дерево-задира?

- Ты знаешь про него? - Удивилась Гайвор. - В первый год по ним лекцию не читают.

- Забыла, что я игг? - Улыбнулась, но вспомнила, что за слюнявчиком ничего не видно. - Они растут в степи. Конечно, никто не знает, что это какое-то волшебство. Все считают, что это просто естественный газ, который вырывается от жары и заставляет животных и людей драться между собой.

- Так и есть. Только, когда жертвы друг друга поубивают, задира выползает и ест их. Он падальщик. Но очень нетерпеливый.

- Ой. - Я посмотрела на ребят.

- Газ все еще действует. Нам надо вытащить их из зоны поражения. Бери того, что поменьше.

С сомнением глянула на Эри. Не настолько он меньше, тем более по сравнению со мной. Подхватив его под мышки, пытхтя, потея и выдумывая новые ругательства, протащила его несколько шагов.

А Имар взвалила огромного Анлафа на спину и потащила, как обыкновенный мешок с зерном. Интересно, такая силища - это ее личная заслуга или ее дерева?

Лютнистка обернулась и видя мое покрасневшее лицо крикнула:

- Сколько сможешь протащи! Я скоро за вами вернусь!

Чудесно! Она меня бросает!

А если действие сонной песни закончится и теневой, надышавшийся подарком дерева-задиры очнется и нападет на меня? Могу поспорить, что у него куча нечестных приемов в рукаве!

Может… ойкнув, я поняла, что неосознанно ищу нож, дареный Кэвом. Видимо, повязка перестает действовать и вот-вот ваша знакомая рыжая девица примется кромсать своего нового знакомого!

Нужно как-то собраться. Помощи ждать не от кого. Прижала тряпицу посильнее, но дух, пропитывающий ее испарился. Теперь это была просто пестрая никому не нужная… Но снимать нельзя. Может она хоть немного помогает.

На всякий случай, я положила Эри на дорогу и отошла подальше. Может быть вовсе побежать за Гайвор? Он же не умер, значит задира не будет его есть. Наверное…

Как там говорит Имар? Пробитый корпус? Именно такой я сейчас себя и ощущала. Пробитой, опустевшей, не звенящей… В общем, впору выбрасывать и заводить новую меня.

Постаралась собраться. Вспомнила свою лютнечку, оставшуюся в кабинете у директора. Я обязана пережить этот экзамен и вернутся к ней вменяемым человеком. И сделать ей сестренку, которая будет по настоящему моя.

Надо как-то отвлечься. Не думать о том, что нужно защитить себя.

Я присела в траве, тут же порезавшись и обхватила себя за колени. В такой позе удобно раскачиваться и жалеть себя. Как это я раньше не подумала?

В таком виде меня и нашла лютнистка. И я была горда собой. Эри остался жив. Я его не задушила и не заколола, а хищное дерево не сожрало.

- Что ты напеваешь? - Спросила Имар, нагружая на себя парня. - Идти сама сможешь?

- Смогу. Только ты ко мне спиной не очень поворачивайся. - Честно предупредила. Я просто душка. - А разве я пела?

- Да. - Гайвор без лишних вопросов развернулась и пошла задом наперед, таща на себе Эри и его вещи. Потрясающая женщина. - Судя по всему, какое-то старое заклинание. Но переиначенное. Не помнишь?

- Неа. - Мне стало так легко, что хотелось бежать за ней, перегнать… Но я сдержалась. - Сколько до безопасности?

- Виваан говорит около десяти минут идти. Хотя он что-то не в форме. Пока нас прикрывал - мальчишек упустил.

- Да, у него сегодня трудный день. - Сдавленно хихикнула я. В голове гудело и плавилось. То ли последствия газа, то ли того, что я пела.

Глава 48

- Другого такого экзамена я не припомню. - Таскание бесчувственных тел добило даже железную Имар. Сами тушки только начали подавать признаки того, что вот-вот проснуться. Но пока, судя по подергиванию глаз под веками и резкими движениями конечностей, еще видели сны.

- А на скольких ты была? - Совместное улепетывание от ядовитых деревьев как-то сближает и я совершенно перестала испытывать пиетет перед лютнисткой. Может быть зря.

- На семи. Этот восьмой. Все предыдущие были гораздо спокойнее. Я потеряла только одного студента. Да и то у него просто нервы не выдержали. А в этот раз в первый день один, во второй день… почти два. Еще немного и мы бы остались с тобой вдвоем. Конечно я довела бы тебя до конца. Но…

- Не знаешь до какого. - Поняла я. - Этот год вообще странный для всех. Я вот спала полгода, как какая-нибудь спящая красавица.

- Ты? - удивилась Гайвор. - Так это ты! Мне Гернер все уши прожужжал о твоем случае. Он считает, что ты начала процесс растворения в лютне, но он не закончился и ты впала в беспамятство. Он не знал, придешь ли ты в себя!

- Вот как. - Я старалась остаться спокойной. Но ничего себе подробности! Почему мне не сказали? Только намеки и недоговорки. Вот, сдам, вернусь и огрею директора всеми моими деревяшками! Разве можно скрывать от человека такие вещи?

- Да! - Имар разошась. - Я мечтала посмотреть на тебя, но Сибор скрывал имя студента. Не догадалась бы, что это ты, ни за что! Думала - обычный игг. Вы нередко становитесь хорошими лютнистами, только не надолго. У меня совсем другие корни, и другой источник сил. Знаешь, некоторые шутят, что у вас вся сила в волосах. Древние лютнисты крутили из них жгутики и пускали на струны. И считалось, что получить волосы нужно обязательно с головы живого игга, но против его воли. Ох не сладко было твоим соплеменникам. Они предпочитали обрезать волосы почти под корень, даже женщины. Но это были дикие времена. Тогда и внутренности на струны пускали. Теперь тебя никто не тронет.

Я сидела обалдевшая от потока информации, вылившейся на меня. Я действительно видела в некоторых книгах о лютнистах инструменты с рыжими струнами. Но думала, что их просто красят. Охрой или еще чем…

Про потрошиные нити я слышала, но считала их скорее пугалками для детей. Мол, придет к тебе страшный темный лютнист, и…

А вот передо мной сидит человек, который относится ко всему этому, как свершившемуся факту и даже немного иронизирует.

Хорошо пообщаться с практиком.

Чтобы немного отвлечься и дать самой себе время на размышление, я предпочла вернуть разговор на прежнюю тему.

- А как это выглядит, когда кто-то сдает экзамен?

- Ты ждешь, что я скажу о небесном свете и всеобщей благодати? - Фыркнула Имар. - Нет, ничего такого не происходит. Народ ходит туда сюда, прикладывает руки к деревьям, пляшет, поет, как-то по другому пытается подружится с избранником. А потом он застывает на несколько минут и рядом появляется довольно крупный кусок ствола.

- Вот как!

- А ты думала, сверху бревна сыпятся? - похоже, я смогла развеселить лютнистку своим невежеством.

- Да, что-то в этом роде. - Пробурчала и обрадовалась, увидев, что Эри, похоже пришел в себя. Гайвор тут же сосредоточилась на нем. Дала пару пощечин, видимо, вместо более гуманного резко пахнущего вещества.

Парень снес удары молча и сел, держась за голову. Посмотрел на окровавленные руки, потрогал аккуратно царапину на лице. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что произошло. Немного завидно.

- Дерево-задира. - Кивнул сам себе теневой. - Вот я болван с шишками, вместо глаз. Как просмотрел?

- Он в чаще стоял. Это вас спасло.

- Иначе ты бы не успела даже добежать, не то что сыграть.

- Верно.

Какие все умные. А я так и не заметила, где стоял виновник чуть не разыгравшейся трагедии.

Точнее, в какой-то момент мне казалось, что он стоит прямо передо мной. Тянет кривые корни. Скорее всего, это был просто дурман, наполнивший голову от газа. Но тогда все казалось вполне реальной. И только песенка, та мелодия, которую я пела, раскачиваясь вперед-назад смогла отпугнуть его. Не прогнать, а напугать, как громко лающая собака неопытного воришку.

Резкий звук, похожий на падающее дерево испугал меня так, что я подпрыгнула и ухватилась за ветки… К счастью, это оказался Виваан, который снова догнал нас. Разжав руки, я мягко приземлилась в траву.

А Анлаф продолжил храпеть.

Глава 49

Как объяснила Имар, деревья, как и люди, делятся на группки. По видам, по интересам, по возрасту. Да мало ли как еще могут расслаиваться братья наши стволистые.

Так они и растут в живом лесу. Можешь долго идти по ельнику, а потом раз и попасть в очень сильно смешанный лес.

Интересно, да? По какому принципу объединяются ивы, клены, елки и березы? У них один любимый певец? Или кора покрыта одинаковым лишайником? А может, они одного роста и потому расположились вместе?

Чтобы узнать это, нужно разговорить хотя бы одно дерево. Глядишь, оно тебе все тайны и выдаст. А заодно и материалом для лютни обеспечит.

Новая Светлынь, где мы остановились на этот раз оказалась гораздо крупнее. Видимо, здесь экзаменуемые проводят больше времени, чем в той, промежуточной.

Судя по тому, что Гайвор отпускает нас погулять под присмотром Виваана, конечно, здесь довольно безопасно.

Хотя, когда мы только дошли, и устраивались, наша сопровождающая побегала по периметру и обезвредила одно болото. Надо сказать, мелодия оказалась довольно приятной, хоть и совсем простой. Я легко воспроизвела бы ее, дайте только лютню в руки.

Запомнила на будущее. Может, я, когда-то, сама буду водить вот такие группки студентов и помогать сдавать им экзамен. По моему - отличная работа. Свежий воздух, новые люди, старые деревья. Физическая нагрузка опять же. Парней в три раза больше себя на спине таскать.

Интересно, на каком году обучения появляется такая выносливость? Или Имар боевая и это постоянные тренировки так натренировали ее?

Если я правильно помню, то нашим боевым собратьям приходится тяжелее всего. Магия, проходящая через них и инструмент во время боя способна попросту перекорежить более телесно слабого человека. Вот и качаются они с утра до ночи, потому что жить хотят. Ну, и потому, что девушкам это нравится. Некоторым.

Мы с Эри пошли гулять вдвоем. На самом деле - это была строжайшая рекомендация нашей лютнистки. Один высматривает свое дерево, второй в это время следит, чтобы другая растительность не напала, под шумок.

Сама она пошла путешествовать с Анлафом. Решила, что ему помощь больше нужна. И это правда. После нападения дерева-задиры, парень совсем сник. Не знаю даже, что за дерево сейчас может с ним подружиться. Разве что очень печально.

А со мной крайне ехидное.

Сейчас была очередь Эри защищать мою спину, поэтому я шла, почти беззаботно глядя по сторонам. Ели меня не привлекали, нет. А с нашей стороны были в основном они. Кто захочет обнимать дерево с щетиной?

Но вот мы вышли на относительно светлый участок. Здесь пробегал небольшой ручеек. Дедушка называл их отчего-то “речка вонючка”. На берегу обнаружилась ива.

Вот это уже другое дело.

Почти бегом бросилась к дереву - его коллега очень серьезно отнеслась ко мне тогда зимой, на празднике.

За спиной крякнул теневой. Я обернулась, и тут же споткнулась о чей-то неосторожно выставленный корень. К воде спускалась кувырком. В последний момент перед впечатыванием в ствол ивы, меня схватил за рук Эри. поэтому, саданулась я только плечом.

- Цела? - Деловито спросил парень. Я только кивнула. - Она не такая, как была на день смены года.

- Ты ее помнишь? - Удивилась я. На самом деле меня обеспокоило то, что самого Эристеля я на том празднике не помню. Правда, я тогда многое упустила. Но ива действительно была совсем другая. Эта явно моложе.

- Конечно. - Теневой улыбнулся.

- Ну да, ее сложно было не заметить. - Неуверенно промямлила я.

- Будешь ее пробовать? - Нетерпеливо мотнул головой Эри.

- Сейчас.

Вообще-то, я уже была не уверена, что хочу попытаться ее разговорить. Плечо все еще болело.

Вздохнув, сказала себе, что нужно быть взрослой и нельзя из-за глупых обид на неподвижное, сейчас неподвижное, дерево упускать свой шанс. Возможно, единственный.

Для начала легонько тронула пальцами - ничего. Прижала ладонь - тот же результат.

Посмотрела наверх. Вроде никаких угрожающих движений.

Ладно.

Обхватила ствол и, неожиданно, пальцы левой руки встретились с пальцами правой. А казалось таким большим. Видимо, оно еще моложе, чем я думала.

Что-то пощекотало мне ухо. Я уже собралась отчитать Эри за то, что он хулиганит в такой ответственный момент. Но увидела, что он стоит довольно далеко и радостно ухмыляется.

Аккуратно повернулась и увидела тонкую, гибкую ветку, застывшую там, где только что было моя ушная раковина.

Пространство вокруг заполнилось заливистым хохотом.

Я поняла, что это дерево проявило себя и стоически переживала этот приступ смеха.

- Привет! - Навесилившись, отчетливо произнесла ива.

Глава 50

- Привет!

- Здравствуй. Я Ена.

- Я знаю, кто ты. Мы все здесь знаем, кто ты. И кто другие.

- Здорово. А кто ты?

- Ива.

- Ива и все?

- Я не могу открыть тебе свое полное имя.

- Почему?

- Ты не мой человек.

- Откуда ты знаешь?

- Деревья всегда знают. Странно, что вы люди не знаете.

- Мне сказали, что мое дерево будет смешливым. Ты любишь смеятся?

- Да, но ты все равно не мой человек.

- А кто твой человек?

- Его нет в живом лесу. Я не знаю, когда он придет. Но когда он окажется здесь, я это пойму.

- Тогда зачем ты говоришь со мной?

- Ты смешная. А мне скучно. Здесь все старые и серьезные.

- Мои друзья тоже смешные.

- Но не так как ты. Тебе пора. Нельзя слишком долго говорить с чужим деревом.

Оторвавшись от ствола я почувствовала, что руки и ноги затекли. Рядом тут же оказался Эри и аккуратно усадил на землю. Сколько же я так стояла?

- Она не твоя. - Припечатал парень. - Ты сорок минут простояла, а ничего так и не появилось. Я уже думал за Имар бежать. Но тут ты как раз отлипла.

- Да, не моя. Тебе и Анлафу тоже не подойдет. - Все тело кололо и мне не очень то хотелось разговаривать. Главное вытерпеть несколько минут, пока кровообращение приходит в норму.

- Она тебе сказала? - Удивился теневой. - Не слышал еще, чтобы кто-то из растущих давал рекомендации по поводу других людей. Обычно разговор только о тебе и ней. Ну, так говорили на лекциях. Может мне все же попробовать? Вдруг это какое-то испытание?

- Нет. - Я вяло махнула едва поднимающейся рукой. - Ты недостаточно смешной. А этой девчушке нужен лютнист, который будет ее веселить.

- Вот как. - Вроде бы парень смирился, но по его взгляду я поняла, что он все равно попробует. Может, не сейчас, может позже. Сбежит, пока мы будем спать, например. - Пойдем дальше? Или вернемся в Светлынь, пообедаем и пойдем в другую сторону?

- Слышу, как у тебя живот бурчит. - Хихикнула я. Кажется, ива заразила меня детским весельем.

- Это твой. - Покачал головой Эри. И правда. Видимо, общение с братьями нашими растущими выбрало из меня слишком много энергии.

- Возвращаемся. Но тебе придется помочь мне встать. - Я протянула приятелю, и когда мы успели подружиться, руку. Кажется, за эти три дня Эристель стал моим единственным другом, которого я не подозреваю в связи с Мори. Хотя я же ничего не знаю о том, чем он занимался в городе.

В Светлыне нас встретил второй отряд. Анлаф заторможено чистил рыбу. Похоже, они нашли тот же ручей, что и мы, но провели у него время с большей пользой. Завтра будет моя очередь дежурить по кухне. Чувствую, придется всем сесть на диету из ягодных компотов.

Я вкратце пересказала Гайвор свою беседу с ивой. Она нахмурилась и велела после обеда показать ей эту ветреницу. Надо ее показать лютнисту от деревьев, чтобы воспитал в ней уважение к экзамену.

- На экзамене ты можешь говорить только со своим избранником и больше ни с кем. Я вообще могу засчитать тебе сейчас провал и отправить домой.

- Ой, не надо. - Испугалась я.

- Не переживай, твой провал будет не твоей виной, а провинностью маленького глупого дерева.

- Но отчислят то меня. - Против воли у глаз собрались слезы. Как же так? Меня отчислят из-за того, что какой-то иве скучно стало?

- Разве я сказала, что так сделаю? - Имар очень внушительно подняла одну бровь, оставив вторую на месте. Обязательно научусь этому фокусу! - Я сказала, что могу. Но не буду. Я хочу, чтобы хотя бы вы трое сдали.

- Спасибо! - Почти против воли я подлетела к лютнистке и обняла ее за шею. Через несколько секунд меня отпустило и я отпрянула.

- Она серьезно в тебя влезла. - Понимающе кивнула Гайвор. - Еще несколько дней будешь теперь в себя приходить. Но потом все уйдет и перестанешь на людей бросаться.

- Постараюсь сдерживаться. - Пообещала и сама почти поверила. До тех пор, пока не бросилась утешать Анлафа. Ему это оказалось на пользу. Наверное, единственному. Так и сидели с ним обнявшись, пока он варил рыбу.

Вообще, вареную рыбу я не очень люблю. Больше жаренную или печеную. Но улов оказался не велик. Как говорил дедушка “только на хлюп”.

Но, побегав по свежему воздуху, и чуть не провалив экзамен, я была рада и такой еде.

После обеда я повела Имар на то место, где росла шаловливая Ива. И вот нечаянность! Ее там не оказалось.

Глава 51

Пожалуй, этот выход на природу изменил многое в моем восприятии мира. Хотя бы вот деревья, которые вместо того, чтобы спокойно расти на родине, носятся туда сюда.

Про меня тоже можно сказать, что я не сижу там, где родилась. Если честно, я даже не очень представляю, где это произошло. Никто не взял меня за руку и не подвел к белокаменному зданию, или шалашу из лап елей. Никто не сказал, мол смотри, вот тут на свет впервые показались твои рыжие кудри.

Но я все же не отношу себя к одеревеневшим братьям нашим растущим.

- Ох, струну мне в ухо! - Выругалась лютнистка. А я поспешно сделала пометку - еще одно прекрасное ругательство. - Все это похоже на какой-то странный заговор. Только не пойму чей и против кого.

- Мне кажется, лесарь должен знать. Или хотя бы подозревать. - Вмешался Эри. Скорее всего он разбирается в хитрых интригах лучше нас всех. Уж точно лучше угрюмого Анлафа, оставшегося в Светлыни.

- Я спрошу его. - Кажется, Имар было стыдно за хулиганящий лес. Это явно говорила в ней та часть, что досталась во время экзамена и прочно поселилась внутри. По ставшему холодным лицу лютнистки пробежала судорога. Этот сеанс общения дался ей не легко.

- Ена, нам надо вернутся. Анлаф там один. И мне кажется, он сейчас не сможет защититься, если кто-то или что-то решит напасть. - Подергал меня за рукав теневой.

- Ты прав, но Имар тоже сейчас тоже можно брать голыми ветками и корнями.

- Они у них всегда голые. - Криво улыбнулся парень. А я внезапно поняла, что мы - четыре слабых человека посреди скопления твердокожих гигантов. И не факт, что хоть кто-то из них настроен дружелюбно.

- Мне бы не хотелось думать, что мы единственные одетые в этом лесу. - Попыталась отшутиться я. Так себе шутка и совершенно никакое утешение.

- Не переживай, где-то неподалеку есть другие студенты и лютнисты. Если что, они нас поддержат. - То ли Эри не понял моего юмора, то ли его собственное чувство комического скисло еще раньше.

- Не мешайте. - Похоже, прервать разговор оказалось еще тяжелее, чем его продолжить. Лютнистка села на землю и обхватила себя руками.

Мы замолчали и просто стояли, глядя на нее. Странная, маленькая, сильная, успевшая показаться нам за три дня с совершенно разных сторон, сейчас она походила на потерянного ребенка.

Не первый раз я задумалась о том, что у становления лютнистом есть обратная сторона. Или цена. Или отдача. Что-то темное, дергающее нас за ниточки.

Человеческая жизнь и так хрупка до невозможности. Достаточно легкого толчка, чтобы что-то сломалось - в теле или в голове.

А получая лютню, объединяясь с одним из деревьев, мы запускаем внутрь что-то чужое, что-то совершенно не людское.

Кто изучал как реагирует древесная магия на организм? Почему только мы? Разве животные не ближе к растениям? Я ни разу не видела коня лютниста. А вы?

Это было бы как-то понятнее. Растительная природа объединяется с животной природой.

О чем думал Эри, пока я воображала разного рода гибриды, я не знаю. Но вдруг он подошел к Имар, сел рядом с ней и обнял девушку. Я только теперь увидела, что щеки ее испещрены дорожками слез. Чтобы там не сказал ей лесарь, это выбило почву из под ног нашего проводника.

Теневой принял единственное правильное решение, на которое я вряд ли решилась бы. Простое человеческое тепло всегда лучшее утешение, лекарство и немножечко повод жить дальше.

Так всегда говорила Таена, прижимая меня к себе в самые сложные моменты жизни.

С завистью посмотрела на парня, но не смогла заставить себя подойти к ним. Чувствовала, что я там лишняя. А где нет?

Времени прошло совсем немного. Гайвор отстранилась, кивнула парню и встала. Выглядела она потемневшей.

- Ничего хорошего! - Предупреждая наши расспросы рявкнула она. И уже гораздо тише добавила. - Но экзамен должен идти своим чередом. Мы не выйдем отсюда просто так. Либо вы все получите свои будущие лютни, либо я вынесу вас полумертвыми.

- Веселая перспектива. - Слова вырвались у меня, но я не узнала свой голос. Он охрип то ли от молчания, то ли от страха. Ну что, что там мог рассказать Виваан такого?

- Ничего. Бывало и хуже. - Неуверенно отозвалась Имар. - В корне меняем поведение. Двое остаются в Светлыни, под присмотром лесаря. Один идет со мной на поиски. Ясно вам?

- Да. - Дуэт у нас получился не стройный, но короткий. Но лютнистка нас уже не слушала, развернувшись, она быстро зашагала в лагерь.

Мы последовали за ней. Лес потихоньку шумел, подтверждая свой статус живого. Но ни одного зверя или птицы. Кроме нас - только ствол, стволы вокруг. И после ивы мне все слышался смех. Наверное, это мое воображение формирует его из совершенно невинных звуков. Но кто же будет об этом думать? Проще и веселее вспомнить сразу о чем-то страшном.

Как, например, то существо, что живет под кабинетом директора и надевает на себя лица знакомых нам людей. Его ведь тоже создала магия.

Светлынь встретила нас теплом костра. И довольно равнодушным лицом Анлафа. Рядом с ним примостились несколько ровных и гладких брусков, без сучков или еще каких-то повреждений. Он нашел свое дерево.

Глава 52

Пожалуй, этот выход на природу изменил многое в моем восприятии мира. Хотя бы вот деревья, которые вместо того, чтобы спокойно расти на родине, носятся туда сюда.

Про меня тоже можно сказать, что я не сижу там, где родилась. Если честно, я даже не очень представляю, где это произошло. Никто не взял меня за руку и не подвел к белокаменному зданию, или шалашу из лап елей. Никто не сказал, мол смотри, вот тут на свет впервые показались твои рыжие кудри.

Но я все же не отношу себя к одеревеневшим братьям нашим растущим.

- Ох, струну мне в ухо! - Выругалась лютнистка. А я поспешно сделала пометку - еще одно прекрасное ругательство. - Все это похоже на какой-то странный заговор. Только не пойму чей и против кого.

- Мне кажется, лесарь должен знать. Или хотя бы подозревать. - Вмешался Эри. Скорее всего он разбирается в хитрых интригах лучше нас всех. Уж точно лучше угрюмого Анлафа, оставшегося в Светлыни.

- Я спрошу его. - Кажется, Имар было стыдно за хулиганящий лес. Это явно говорила в ней та часть, что досталась во время экзамена и прочно поселилась внутри. По ставшему холодным лицу лютнистки пробежала судорога. Этот сеанс общения дался ей не легко.

- Ена, нам надо вернутся. Анлаф там один. И мне кажется, он сейчас не сможет защититься, если кто-то или что-то решит напасть. - Подергал меня за рукав теневой.

- Ты прав, но Имар тоже сейчас тоже можно брать голыми ветками и корнями.

- Они у них всегда голые. - Криво улыбнулся парень. А я внезапно поняла, что мы - четыре слабых человека посреди скопления твердокожих гигантов. И не факт, что хоть кто-то из них настроен дружелюбно.

- Мне бы не хотелось думать, что мы единственные одетые в этом лесу. - Попыталась отшутиться я. Так себе шутка и совершенно никакое утешение.

- Не переживай, где-то неподалеку есть другие студенты и лютнисты. Если что, они нас поддержат. - То ли Эри не понял моего юмора, то ли его собственное чувство комического скисло еще раньше.

- Не мешайте. - Похоже, прервать разговор оказалось еще тяжелее, чем его продолжить. Лютнистка села на землю и обхватила себя руками.

Мы замолчали и просто стояли, глядя на нее. Странная, маленькая, сильная, успевшая показаться нам за три дня с совершенно разных сторон, сейчас она походила на потерянного ребенка.

Не первый раз я задумалась о том, что у становления лютнистом есть обратная сторона. Или цена. Или отдача. Что-то темное, дергающее нас за ниточки.

Человеческая жизнь и так хрупка до невозможности. Достаточно легкого толчка, чтобы что-то сломалось - в теле или в голове.

А получая лютню, объединяясь с одним из деревьев, мы запускаем внутрь что-то чужое, что-то совершенно не людское.

Кто изучал как реагирует древесная магия на организм? Почему только мы? Разве животные не ближе к растениям? Я ни разу не видела коня лютниста. А вы?

Это было бы как-то понятнее. Растительная природа объединяется с животной природой.

О чем думал Эри, пока я воображала разного рода гибриды, я не знаю. Но вдруг он подошел к Имар, сел рядом с ней и обнял девушку. Я только теперь увидела, что щеки ее испещрены дорожками слез. Чтобы там не сказал ей лесарь, это выбило почву из под ног нашего проводника.

Теневой принял единственное правильное решение, на которое я вряд ли решилась бы. Простое человеческое тепло всегда лучшее утешение, лекарство и немножечко повод жить дальше.

Так всегда говорила Таена, прижимая меня к себе в самые сложные моменты жизни.

С завистью посмотрела на парня, но не смогла заставить себя подойти к ним. Чувствовала, что я там лишняя. А где нет?

Времени прошло совсем немного. Гайвор отстранилась, кивнула парню и встала. Выглядела она потемневшей.

- Ничего хорошего! - Предупреждая наши расспросы рявкнула она. И уже гораздо тише добавила. - Но экзамен должен идти своим чередом. Мы не выйдем отсюда просто так. Либо вы все получите свои будущие лютни, либо я вынесу вас полумертвыми.

- Веселая перспектива. - Слова вырвались у меня, но я не узнала свой голос. Он охрип то ли от молчания, то ли от страха. Ну что, что там мог рассказать Виваан такого?

- Ничего. Бывало и хуже. - Неуверенно отозвалась Имар. - В корне меняем поведение. Двое остаются в Светлыни, под присмотром лесаря. Один идет со мной на поиски. Ясно вам?

- Да. - Дуэт у нас получился не стройный, но короткий. Но лютнистка нас уже не слушала, развернувшись, она быстро зашагала в лагерь.

Мы последовали за ней. Лес потихоньку шумел, подтверждая свой статус живого. Но ни одного зверя или птицы. Кроме нас - только ствол, стволы вокруг. И после ивы мне все слышался смех. Наверное, это мое воображение формирует его из совершенно невинных звуков. Но кто же будет об этом думать? Проще и веселее вспомнить сразу о чем-то страшном.

Как, например, то существо, что живет под кабинетом директора и надевает на себя лица знакомых нам людей. Его ведь тоже создала магия.

Светлынь встретила нас теплом костра. И довольно равнодушным лицом Анлафа. Рядом с ним примостились несколько ровных и гладких брусков, без сучков или еще каких-то повреждений. Он нашел свое дерево.

Глава 53

Эри моментально отпустил меня. Как он перешел в боевую стойку я даже не заметила. И как пронес с собой такой длинный кинжал могла только догадываться.

А еще я поняла, что сейчас последует бросок и вцепилась в руку теневого.

- Да погоди ты! - Пропыхтела, пытаясь справиться всеми силами с одной рукой парня. - Это свой!

- Твой? - Уточнил Эри.

- Мой! - огрызнулась, чувствуя, что ручища теневого расслабилась и оружие теперь направлено вниз.

- Ваш! - Уверенyо заявил Пан, входя в границы Светлыни.

Какое-то время мы таращились друг на друга. Потом я представила, как должно быть выглядит наша компания и тоненько хихикнула не своим голосом.

Так бывает, ты сам или кто-то еще производит странный звук. и его эхо потом долго блуждает по голове. Будто мозг силиться опознать его и отнести к знакомой категории, но никак не может.

Видимо, у моих собеседников эхо устаканилось быстрее, потому что они дружно захохотали так, что листья с земли взметнулись.

- Пан - Отхохотавшись, протянул руку тампер.

- Эри. Я тебя частенько видел и много слышал.

- Да про него все слышали, - заворчала я и тяжело осела на землю, выбрав место поближе к костру. Несколько секунд отдохнула и подскочила. - Что ты тут делаешь? Ты же с другой группой и в другую совершенно сторону пошел! Ищут же, наверное!

- Да не ищут. Я вас как засек - послал сигнал через лесаря, что в порядке. - Отмахнулся Вихрь. - Скажите лучше, почему вы тут вдвоем.

- Куда остальные делись?

- Анлафу повезло, он уже второгодка. - Начала я, пока мысли в голове отбивали чечетку по черепу. Получается, Пан снова завалил экзамен, раз сбежал? Зачем он это сделал? И что теперь делать нам? Все ведь должно было пройти как-то совсем по другому. - А Дагу очень не повезло. Имар вернула ег. А буквально минут двадцать назад, она повела нашего счастливчика с его акацией в город. Удивительно, что вы с ней разминулись.

- А я с другой стороны просто шел.

- А зачем ты шел? - Эри опередил мой вопрос. Теневой выглядел сердито и я догадывалась, что он не рад такому гостю. Сама же я еще не определилась рада или нет. Все же почти родной Вихрь рядом - это здорово! Но что он тут делает - не совсем понятно.

- Зачем, зачем. - Буркнул парень и немного скис. - Ты позвала. Ночью. Я и пошел.

У меня, наверное, глаза на лоб полезли. Никого я ночью не звала, спала себе и снов даже не помню. Хотя… тот сон, что снился мне в первую же ночь в Светлыни.

- Не смотрите на меня так. Не знаю я как это работает. А и знал бы - не сказал. - Свирепо зыркнув на Эри, Пан уселся у костра. - Вашей лютнистки не будет еще долго. Давайте думать, как пережить ее отсутствие.

- Просто не будем выходить за границы. - Промямлила я.

- В этот раз все идет не так как задумано лютнистами. - Поддержал Вихря теневой. - Ты же видишь. Что-то происходит, но Гайвор не рассказывает нам. Мы же зеленые, не подготовленные юнцы. Экзамен сам по себе сложен и опасен. А когда что-то творится за пределами живого леса… Ну что я объясняю, вы же сами видели. Мне удивительно, как ты, Пан прорвался через чащу в одиночку. И я даже немного завидую тебе. Я бы побоялся сунуться туда.

- Сунулся бы. Если бы она позвала. - Друг небрежно мотнул головой в мою сторону и я вздрогнула. Отчасти из-за его слов. Но в основном из-за того, что увидела его разодранную шею. По ней все еще сочилась кровь.

- Кто это так тебя? - Запричитала, бросаясь к вещам. Где-то там лежат обеззараживающие настои и бинт.

- Ельник. - коротко ответил Пан, а Эри присвистнул. - Не о чем говорить. Я же здесь. Да не надо мне ничего промывать!

- Надо! - На этот раз мы сказали дуэтом с теневым. Я улыбнулась ему и вылила несколько капель на рану Вихря. Тот зашипел в унисон с жидкостью, принявшейся пенится. Подождав немного, и проигнорировав возражения парня, принялась бинтовать ему шею. Выходило не очень, я все же не клиник. Но забота о Пане наполняла меня какой-то первобытной, теплой радостью.

Он затих пока я завязывала бантик. А после мягко улыбнулся и обнял меня, прижавшись головой к груди. Я застыла. Никак не ожидала такого проявления благодарности.

Через некоторое время я услышала покашливание Эри и поняла, что не дышу. Шумно выдохнув, вырвалась из объятий и попыталась скрыть смущение, заявив, что сейчас налью всем чаю и мне все равно, хотят эти все или нет.

Пан выглядел довольным.

- А как у Анлафа оказалось его дерево, если он не выходил за границы. - Я старалась увести парней от разговоров о том, как я и кого звала. Но и в сама деле, вопрос интересный.

- Кто же знает? - Пожал плечами теневой. Он держался отстраненно и пил чай очень осторожно, словно я могла туда что-то подсыпать. Хотя сам же собирал.

- Границы не так уж и крепки. - Вихрь почувствовал себя хозяином положения и попросил добавки горячего напитка. - Иначе я не смог бы покинуть нашу Светлынь без разрешения лютниста и лесаря. Ну и в вашу бы не смог попасть. Скорее всего просто не нашел бы. Я слышал, ваша сосна говорила с другими, не знаю, конечно о чем, но чувствую, что они очень встревожены. Думаю, и вы это ощущаете. То, что сейчас происходит, может случиться только во время экзамена, когда существует живой лес. Многие лютнисты тратят свои силы на его поддержание. Другие находятся внутри с нами. Мы слабы сейчас. И, если кто-то что-то затеял, сейчас самое время осуществить свою задумку.

- Первый раз вижу тебя таким болтливым. - Изумилась я, подливая еще чая.

- Я здесь самый продвинутый. - Хохотнул Пан. - Правда. Я уже был в этом лесу. Не в этом, конечно, в другом, в прошлогоднем. Каждый раз все меняется. Это зависит от деревьев, а не от нас. Они сами решают, кто и где будет расти. Эри, ты ведь знаешь это.

- Да. - Кивнул теневой. Теперь он был задумчив. - Я не пропустил ни одной лекции и на подготовку к экзамену тоже ходил. И документы некоторые в библиотеке читал. Так что, думаю, я понимаю, к чему ты клонишь.

- А я понимаю? Объясните мне! Знаю, я спящая красавица и кучу всего пропустила. Но это как раз повод просвятить меня! Так я буду в меньшей опасности и хотя бы узнаю, чего ждать от этого убийственного переводного мероприятия!

Парни переглянулись, словно решая, достойна ли я новых знаний. Тоже мне, деканы нашлись.

- Дымное дерево. - Почти шепотом произнес Пан. Одновременно с его словами поднялся ветер и зашелестел листьями окрестных деревьев. Или это они принялись махать ветками и сотворили дуновение. Но я едва расслышала, что сказал Вихрь и потому громко переспросила:

- Дымовое дерево? - Ветер стал сильнее и что-то заскрипело и застонало.

- Ну почти. Только не надо кричать. Лес не любит упоминаний об этой легенде. - Эри поворошил костер и пошел за новым сушняком.

А я ощутила. как меня охватывает внутренний озноб. То ли от порыва прохладного воздуха, то ли от того, что мы с Паном остались почти наедине. Он заметил, что я вздрогнула, но списал это на страх перед неизвестным.

- Да, история не очень приятная. На лекции ее не рассказывают. Но, начиная со второго года все знают. Наверное потому, что становятся немного деревьями.

- А ты откуда ее знаешь? Ты ведь не прошел…

- Я прошел. Просто слишко далеко.

- У нас есть шанс узнать настоящую историю Пана-Урагана. - Ухмыльнулся Эри, подкармливая огонь.

- Шанс есть всегда. - Спокойно ответил Вихрь.

Глава 54

Если вы думаете, что Пан принялся усиленно посвящать нас в собственные тайны и делиться опытом… Ну что ж, мы все ошибаемся. Он допил чай, закусил его каким-то корешком, который вытащил чуть ли не из под ног и отправился на боковую, заняв место Анлафа.

Мы с Эри сбились у костра, пытаясь не то согреться, не то прийти в себя. Я давно уже забыла, что такое размеренная, спокойная жизнь. Наверное, с тех пор, как Кэв посмеялся надо мной первый раз в воротах города.

- Ты слышал о таком, чтобы на экзамене перебегали из одной группы в другую? - Спросила я теневого, когда Вихрь всхрапнул. Мне показалось, парень меня не услышал, так долго он молчал.

- Бывало такое. - Наконец ответил он. - Давно это произошло. И кто-то вообще говорит, что все выдумки.

- Ну и ладно! Расскажи!

- Ты знаешь, что за дерево у тебя на плече? - Вместо ответа спросил Эри. Вот так пассаж на трех струнах! И когда он успел разглядеть? Или он просто знает обо мне все на свете?

- Нет. - Буркнула, автоматически потирая руку. - Я его видела у нас на заброшенной кухне. И больше нигде вроде.

- Понятно. Интересно. В общем, было время, когда часть лютнистов поклонялась дымному дереву. Погоди, не перебивай. Это была самая настоящая секта. Говорят, там были человеческие жертвоприношения и прочие ужасы. Не буду тебя шокировать, пощажу твою тонкую душевную организацию. И не ухмыляйся. В общем, остальные лютнисты объединились с вышивальщицами и разгромили дымнопоклонников. Конечно, это было не просто, безусловно много народа погибло. И все постарались замять. Сама понимаешь, тогдашнему главному лютнисту ни к чему было, чтобы люди прознали, что в наших рядах такая гниль живет. Сказок про те дела не писали. Сама понимаешь. Ну, а символом у тех веселых сектантов было как раз такое дерево, как у тебя. Я еще подумал, кто мог ребенка такой гадостью наградить?

- Тот же, кто на кухне нарисовал. - Вступил Пан, давно переставший храпеть. - Твой отец.

- Или мать? - Предположил теневой.

Они продолжали беседовать о том, кто и как мог сделать такую штуку с моей рукой, как будто меня не было рядом. Может быть, они хотели дать мне время подумать, успокоиться. А может, правда позабыли обо мне. Это же так интересно, что за родственник …

Пока разговор моих друзей продолжался, я сидела и глядела перед собой. Про отца я знала очень мало. Куда меньше, чем про маму. В основном только то, что он не был иггом. Ну, и конечно, что он оставил меня и сестру круглыми сиротами.

У меня нет воспоминаний о маме, но есть хотя бы ее образ созданный по изображениям, хранившимся у дедушки. С тем мужчиной не было и этого. Вспомнила, как решила, будто Сибо Гернер - это он, тот самый человек.

Нервно хихикнула, а потом спохватилась. А что? Любой дяденька старше меня лет на 20 может быть тем самым. Директор как раз подходит. Он обучался в городе, у него была возможность нарисовать дерево на кухне в нашем доме. Его инициалы на маминой лютне… И все бы хорошо, но я не уверена, что хочу знать правду.

- Ты так и не рассказал мне про тот случай. - Упрякнула Эри, ткнув в него пальцем. - Отвлек историей о дикарях и довольный сидишь.

- Да там и рассказывать считай нечего. - Тряхнул головой теневой и потер то место, где я чуть не пронзила его насквозь. - Тогда чуть не половина живого леса сгорела. И оставшиеся без лютниста первогодки перебежали под крылышко к другому обученному взрослому. Дошли не все, но те, кто все же выжил, рассказывали всякие страшные байки. Пан, ты тоже расскажешь?

- Вот еще. Сказки - это не мое. - Нахмурился парень. Но я то знала, что у него в комнате целая полка книжек с легендами и геройскими романами. Вдруг Вихрь сгреб меня в объятия и тяжело и глухо вздохнул куда-то в макушку. - Если б не ты - не дошел бы.

Ну вот, теперь мне снова ничего не понятно, хоть и приятна такая постановка вопроса. Опять он про свой зов. То есть про мой зов. Не звала я его, не звала.

Звезды на небе высыпали как по свистку. А может, кто-то их туда накидал, как корма лошадям. Но небо осветилось и в Светлыни оказалось неожиданно уютно.

Эри кхекнул и я сообразила, что все еще стою, застыв в завитке стискивающих рук. Попыталась освободится, и, удивленный моим натиском, Пан отошел. Похоже, я его обидела. Но с этим можно потом разобраться.

Когда чужая грудь перестала заслонять все вокруг, я увидела, наконец то, из-за чего теневой закашлялся.

Я то думала, что его смутил внезапный романтический порыв Пана. Но оказалось, что все куда интереснее.

Эри с долей страха на лице смотрел на деревья, обступившие границы нашего убежища. Все они старые, высоченные и выглядят очень сердитыми.

Я, конечно, не полноценный лютнист, умеющий слышать их голоса, но даже мне показалось, что воздух наполнился гулом, будто среди стволов заблудился гигантский шмель.

- Интересно, а к утру они уйдут?

- А мне интересно, они нас охраняют или это такое древесное нападение?

- Меня пугают оба варианта. - Честно признался Эри. - Если нападают, это страшно. Но если они защищают, то представьте то, от чего.

Мы замолчали. Молчал и Виваан. Я посмотрела на него, ища поддержки или ответов. Но сосна, кажется, отвернулась от Светлыни в сторону леса.

Не сговариваясь, мы пошли спать. Что бы там ни было, нам потребуются силы.

Глава 55

Кто придумал вставать на рассвете? Ох, я бы посмотрела этому умнику в глаза. Если бы разлепила их.

В детстве я просыпалась так каждый день. Потому что лошади не кормлены, собаки не гуляны и другие дела почему-то не делают себя сами.

Вместе со мной всегда выходила Таена. А дедушка уже вовсю трудился к нашему подъему.

Став студентом города я разнежилась. Не спала до обеда, конечно, если не считать те почти полгода, но и не вскакивала с первыми лучами. Пару раз даже проспала первую лекцию. И так бывает.

А в живом лесу все происходит как в книжках с картинками. Вот одна, вот вторая. А перехода между ними нет.

И сейчас, только что была ночь, звезды щедро приперчили небо, и вдруг солнце уже на две трети вышло и все вокруг сияет и галдит. Ура, наступил новый день.

А у меня что-то в голове шумит, как вчерашний хор деревьев.

Выглянула из под одеяла. Невольно охнула. Наш почетный караул никуда не делся. И в дневном свете выглядел менее мистическим, но куда более внушительным. Я попыталась посчитать по толщине стволов сколько же лет этим гигантам. Но тут из спальника выпутался Пан, разбуженный моим ойканьем. Похоже он так и заснул с ножом в обнимку. Удивительно, что не изрезался во сне. Эри обнаружился у меня за спиной. Когда он встал - не знаю. Я не слышала ни звука, пока Вихрь не загромыхал, вылезая.

- Мне кажется, или их стало больше? - Озвучил мои мысли теневой. - Ночью было плохо видно, но по моему, сейчас мы уже в тройном кольце.

- Надеюсь, у вас достаточно запасено воды. - Буркнул Пан, пряча оружие. - Они не достанут нас через защиту Светлыни, как и положено. Но и мы не выйдем. Так что пить сможем только то, что у нас уже есть. С едой - то проблем не будет. Здесь все заточено для того, чтобы первогодки не погибли от голода.

- А чего ж нет фонтанчика с пресной водой? - Фыркнула я.

- Чтобы хоть иногда выходили. - Вернул фырчание друг.

- Может быть они ждут кого-то, вот и не пускают нас? - Предположил Эри. Похоже, из нас троих он оказался самым разумным. Не удивительно, учитывая его направление в городе. Пока я терла глаза, а Пан виски, наш собрат успел организовать корешков и ягод на завтрак.

- Как думаете, сможет до нас добраться Имар? - Без удовольствия жуя спросила я. Парни молча пожали плечами. Ну да, откуда им знать. Есть ли у обученных лютнистов методы, чтобы разгонять угрюмо скопившиеся деревья?

Мне показалось, что Виваан, торчащий в первом кругу, склоняется к нам, словно хочет что-то сказать. Но кто сможет поговорить с ним без Гайвор? Может я? Удалось же тогда, будто сто лет назад, перекинуться парой эмоций с ивой и без всякой подготовки. И даже с лютым эбеном боле-менее язык нашла. Ну что это дерево со мной сделает? Смолой покроет с ног до головы?

Так и не дожевав жесткий и ворсистый корень, я пошла прямо к сосне, вытянув руки вперед. Как к пугливому зверьку, показывая, что не держу палки. А в данном случае, топора или пилы.

Деревья вокруг взволнованно зашелестели, хотя ветра, конечно не чувствовалось. Понравилось им или нет, что я собиралась сделать - не знаю. Если честно, не так уж это и интересно. Гораздо любопытнее, получится ли?

- Подними руки повыше. - Мрачно посоветовал Пан.

- И попробуй ни о чем не думать. Если сможешь. - Присоединился Эри.

Я молча кивнула, постаравшись выполнить обе рекомендации. Понятно, что оба оказались подготовленнее меня и лучшее, что я могла сделать - это послушаться. И рассчитывать на себя. Давненько я этим не занималась.

Ствол у сосны жесткий, липкий и неожиданно теплый. Как стена нашего деревянного домика с маленькими окнами. Мы переносили его, когда приходилось искать новое пастбище. Иногда дедушка и Таена брали его на руки и перетаскивали через большие лужи, образовавшиеся в бороздах. Я была маленькой, но тоже держала за угол, грязный и пахнущий хвоей. Скорее мешалась, но меня не отгоняли.

Именно этот образ возник у меня в голове, когда я осторожно, почти нежно прикоснулась к Виваану.

Мне захотелось улыбнуться. Оказалось, что я уже растянула рот чуть ли не до ушей. И от этой ухмылки внутрь меня потекло счастье. Невесомое, янтарное. Удивительный собеседник мне попался.

Когда я уже совсем успокоилась и рискнула прижаться щекой к сосне, картинка наполнявшая меня легкостью изменилась. Я увидела дерево. Похожее на старый дуб, оно возвышалось над всем миром. А вместо листьев вокруг веток клубился дым, будто внутри ствола стояла какая-то старая фабрика, пачкающая небо.

Мелькнула стена с нарисованным в круге силуэтом и все пропало.

Глава 56

Все помешались на этом устаревшем вранье. Я разозлилась так, как давно не позволяла себе. Откуда вдруг вылезло это глупое дерево? Почему все тычут им мне в нос?!

Ух, была бы я обученным лютнистом с инструментом наперевес, разнесла бы сейчас весь лес в щепки! Тайны и загадки, о которых я так мечтала в детстве, представляла, как я спасу мир от страшного чудовища, и вселенная качает меня на руках, все это - вот оно. Ну, может кроме качелек из вселенной. Но в который раз я понимаю, что не это мне нужно. Нет.

Просто закончить обучение, сделать свою любимую лютню, просто разобраться в своих запутанных отношениях с друзьями.

Ох, кажется, эта мысль бренчит в моей голове как назойливый мотив заклинания для сушки дерева. Нудный, длинный и по кругу, пока не высохнет твоя доска. Или мозг.

Парни молча смотрели на то, как меняется выражение моего лица. Видимо, я была так страшна в этот момент, что они не решались спросить, что там у меня произошло. Пожалуй, я сама бы у себя не стала сейчас ничем интересоваться.

Хотелось раздобыть топорик и порубить все это войско, закрывшее мне доступ к моей желанной спокойной лютнистской жизни. Жаль, у меня нет ничего, даже хорошего ножа.

- Вы там живы?

Я не ожидала услышать этот голос здесь, в Светлыни посреди живого леса. Но сомневаться не приходилось - это Кэв!

- Кэвик, ура! - Завопила, подпрыгивая и чуть не хлопая в ладоши. - Что ты здесь делаешь?

- Имар прислала. - Едва слышно донеслось из-за оцепления. - Сидите пока, не вылезайте.

- Хохмач. - Скривился Пан. - Эй, Кэв!

Тишина. Наш приятель, похоже испарился, убедившись, что мы все еще здесь.

Вот и вся подмога.

- Он вернется. - Неуверенно сообщила я куда-то за спину.

- Скорее всего. - Кивнул Эри. - Но там что-то происходит. Я знаю, что вы и так это поняли. - Отмахнулся он от Вихря, собравшегося острить изо всех сил. - Но теперь это точно - дело не в нас и не в живом лесу. Раз используют старшекурсников, значит, все лютнисты заняты чем-то более важным. Что ты увидела, когда говорила с Вивааном?

- Да так… - Смутилась я, вспоминая свою злобу на всех вокруг. - Наверное это твоя история виновата. Я видела дымное дерево. И мою татуировку. Видимо, лесарь решил подшутить надо мной.

- Не думаю.

- Деревья не шутят. - Со знанием дела кивнул Пан. - У них нет чувства юмора.

- А обманывать они могут?

- Тут сложнее. Думаю, могут.

- Но доказать ты этого не сможешь. - Пожал плечами теневой.

- Хорошо, там что-то происходит. А нам что делать?

- Расслабиться и получить удовольствие от оставшегося экзамена. - Проурлыкал Пан, растягиваясь на одеяле.

- Не узнаю тебя. Как можно отдыхать, когда там все кипит?

- А что ты можешь сделать? Проковырять лезвием дорогу через деревья?

- У тебя есть лезвие?

- У меня много чего есть. Но это не поможет тебе выйти отсюда.

- Мы хотя бы можем подготовиться сражаться. Когда нас вытащат отсюда, уже будем готовы!

- Ценю твой дух. - Эри устроился рядом с Вихрем и потряс перед ним колоду карт, предлагая игру. - Но никто не знает, как бороться с дымным деревом, если дело действительно в нем.

- Ах вы два ленивца! - Я просто не могла поверить, что парни себя так ведут.

Не обращая внимания на насмешку, мои соратники принялись перекидываться в “дурного лютниста”.

А я пошла прогуляться и поискать ягод. Жаль, что гулять приходилось в двадцати шагах от весело гогочущих играков.

Можно было бы обидеться, закручиниться или поиграть в принцессу, но я решила, что кидала я медиаторы на этих недоучек. Буду готовится, что бы они не думали об этом.

У меня не было с собой арсенала или учебников, чтобы подучить мелодии заклинаний. Но память-то никуда не делась.

Она у меня, конечно, не идеальная, но зато музыкальная. Я постаралась вспомнить тот мотив, что мы пели все вместе в проходе под комнатами директора. Он помог отогнать ту непонятную тварюшку с лицом Лисы. Может и деревья разгонит, или хотя бы поможет заставить бездельников заняться серьезным делом.

Но как назло, на втором слое мыслей крутилось то самое унылое заклинание для сушки и перебивало все остальное.

Через некоторое время я заметила, что напеваю мешанину из двух мелодий и получается даже мило.

Вот только у ближайшего ко мне дерева отвалилась сухая ветвь. А за ней еще несколько.

Глава 57

- Кому нужны лютни, когда есть наша Ена? - Хитро улыбнулся Пан, глядя на мое творение. У корней дерева валялось уже несколько сухих веток, еще недавно живых и зеленеющих. Сама же моя жертва медленно и печально пряталась за товарищей. - Ты, оказывается, прирожденная сушительница.

- Я понятия не имела! - Возразила, размахивая руками для правдоподобности. Действительно же не знала. И хоть хотела вырваться из круга Светлыни, и не думала калечить деревья! Ну, кроме тех мгновений, когда разозлилась.

- А что, если ты будешь не мурлыкать под нос, а споешь во весь голос? - Предложил Эри. Это предложение напугало меня. Но в нем явно было зерно смысла.

- Давайте вместе со мной! Мне страшно. - взмолилась, глядя на исчезающего во втором ряду пострадавшего.

- Это интересно! - Теневой даже руки потер. Я так и представила, как он пишет курсовую по теме “Усиление голосового управления ненаправленной магии без использования инструмента”.

- Мне их жалко. - Проблеяла я, пытаясь найти поддержку у Пана. Тот нахмурился. А потом взял меня за руку и притянул к себе. Я собралась было возмутиться. Но от просто человеческого тепла мне стало спокойнее. И я подумала, что это совсем не то, что жар нагретой солнцем коры.

- Мы их просто напугаем. - Предложил Вихрь. - Посмотри на этого страдальца, которому ты отсушила пару веток. Он уже почти скрылся. Если другие поймут, что и с ними может случится что-то подобное, может они разойдутся, чтобы пропустить нас?

- Но им же все равно будет больно.

- Да, будет. Но если бы ты ковыряла их лезвием, как собиралась, было бы хуже.

Я склонила голову и оказалась окончательно и бесповоротно прижата к груди Пана. Он дышал мерно и довольно глубоко. Будто погружался в омут, а затем снова выплывал из него, чтобы тут же нырнуть снова. Как охотники за перламутровыми ракушками. В детстве я мечтала о мешке таких ракушек, чтобы отделать ими свою будущую лютню. Это потом я узнала, что такое украшение не каждому подойдет…

- Ладно. - Решилась. В конце концов мы должны выбраться и понять что происходит. Охраняют нас или нападают. Что там творится в городе. И главное, мы должны сдать экзамен! А не сидеть здесь! - Я начну, а вы подхватывайте.

- И поторопись. - Нервно хихикнул Эри. - Похоже они пригласили на праздник дерево-задиру. Помнишь, мы с ним познакомились по дороге сюда? Этак, мы с Паном убьем сначала тебя, а потом друг друга.

- А что это сначала меня? Может это я вас! Все, не отвлекайтесь.

Вызвать в памяти мелодию оказалось очень легко. Она крутилась на поверхности, чувствуя, что скоро пригодится.

Сначала я сфальшивила. Какой позор! Но никто не обратил на это внимания. Все смотрели на выдвигающееся вперед смертельно опасное дерево.

Прокашлявшись, я снова начала петь. Во весь голос мелодия шла не очень хорошо. Но, когда Пан и Эри присоединились ко мне, стало легче. Наши голоса смешались и уже непонятно было кто дал петуха, а у кого просто прекрасный голос.

Я вспомнила, как первый раз услышала пение Вихря. Казалось с того момента прошло уже несколько лет. Сколько бархата в его интонациях!

А Эри наоборот звучит довольно высоко и почти звеняще. Как будто в хоре на праздник лютни выводит.

Пока я засмотрелась на наше певческое трио, начали происходить первые изменения в ситуации. Наш гость, которого пригласили нас прикончить затормозил, а потом и вовсе остановился. Я представила, как он смотрит вытаращив глаза, если бы они были у деревьев, на падающие вниз ветви. Как в голове, если она опять же есть у наших древесных братьев, рождается мысль - точно ли ему надо в этом участвовать или поискать другую, более доступную еду?

А стражи Светлыни теряли свои побеги один за другим.

В какой-то момент я увидела, что и Виваан потерял хвойный прутик. Мне стало стыдно и жаль его, ведь он помогал нам и действительно старался защитить. И я замолчала.

Через несколько секунд тенор и баритон тоже смолкли и вопросительно посмотрели на меня.

- Хватит, да? - Уточнил Пан.

- Виваан. - Ответила я и удивилась прозвучавшему хрипу. Видимо, я перестаралась с громкостью.

- Ну да, Виваан. - Подтвердил Эри, не понимая к чему я клоню.

- Он тоже пострадал. Давайте дадим им время подумать.

- А они нам дадут?

- Да. - Уверенно кивнул Вихрь. - Смотрите. Или давайте отвернемся, чтобы они могли уйти без спешки.

Ряды деревьев таяли на глазах. Как они так быстро передвигались - я не знаю. Видимо, всех живых существо объединяет страх перед болью и смертью. И никто не может точно знать, сможет ли убить он. Или смогут ли засушить его.

Глава 58

Мы уже собрали все вещи, затушили костер и только ждали, когда коридор меж наших стражей станет достаточно широким, чтобы можно было сбежать.

Не сговариваясь, мы молчали с тех пор, как поняли, что победили в этой краткой схватке.

Что будет дальше - пока не понятно. Что происходит дома мы узнаем только когда преодолеем живой лес и шагнем в тень. К счастью, у нас теперь есть защита против деревьев. Если они еще не передали по цепочке, что наше трио умеет сушить прямо на ходу, то мы готовы им напомнить.

- Странно, почему у меня, это получается? Я игг. У меня нет лютни. Нет законченного образования. Да и вообще, я как спящая ленивица провела полгода почти. - Я заговорила тихо-тихо. Как делала это в детстве, когда мне некому было доверить секрет, но хотелось с кем-то поделиться. Хотя бы с самой собой. Тогда это работало. А сейчас нет. Сверхчуткий Эри услышал меня.

- У меня есть подозрение, что это связано с твоей татуировкой.

- Она у меня давным давно. А раньше я не замечала за собой каких-то исключительных способностей. - Буркнула я. В это время Пан помахал рукой, показывая, что мы можем пройти.

И гуськом, впереди Пан, посередине я и замыкающим Эри, будущие лютнисты вышли из безопасной Светлыни в таинственный лес.

Какое-то время шли молча. Но наш теневой друг все это время обдумывал мою последнюю фразу. Через некоторое время, он, будто и не было никакого перерыва, продолжил:

- Я могу поспорить на что угодно, что это знак дымного дерева. А оно, похоже, вошло сейчас в силу. Что его пробудило - кто знает? Но, насколько мне известно, эта сущность наделяла своих последователей силами, которых не было у других. Например, использовать магию без инструмента.

- Уж не хочешь ли ты сказать… - начала я возмущаться.

- Что ты можешь быть оружием могучего мистического существа. Да, почему бы и нет. - Кивнул теневой. Надо же, его ничем не удивишь.

- Она не оружие. - Глухо пробормотал Пан, не поворачиваясь. Кто учил его вести беседу?

- Откуда ты знаешь? - Поинтересовался Эри, обгоняя меня и пытаясь заглянуть в лицо Вихрю. Видимо, идея того, что он застрял в живом лесу с миленьким рыжим монстром нравилась ему все больше.

- Деревья знают. - Кажется это был задавленный стон, а не обычная речь моего друга.

- Чего?

- Деревья знают! - Прорычал Пан. - Слушайте, я не могу об этом говорить! Ни с кем не говорил!

- Может быть сейчас самое время? - Предположила я и попыталась взять приятеля за руку. Он посмотрел на меня бешеными глазами и, не обращая внимания на протянутую ладонь, уселся на камень у тропинки.

Мы с Эри молча ждали. Нельзя нарушить такой момент. Кажется, Вихрь расскажет, что же произошло в прошлом году и почему он завалил тот экзамен, как сейчас заваливает этот. Надавишь посильнее, он разозлиться и откажется говорить. Промедлишь - передумает сам.

Парень вытянул ноги на тропинку. Потом сжался в позу эмбриона. Я видела, как ему тяжело дается такое решение. И очень хотела помочь. Это же мой Пан.

В конце концов он поднял глаза на нас с теневым и в них светилось страдание.

- Мое дерево мертво. - Хрипнул.

- Как? Как такое возможно? - У меня в голове не укладывалась такая информация. Получается. Он сдал, получил доски для инструмента, а дерево мертво?

- Оно погибло в момент выбора? - Понимающе уточнил Эри.

- Да. Молния ударила. - Сухо прокомментировал Пан.

- И ты… Наполовину мертвый. Ну или на треть. Насколько успел закончтся процесс. - Продолжал допрос теневой, как будто не замечая, как сжался мой дорогой Вихрь.

- Да.

- Это крайне редкий случай. Поэтому тебя оставили на еще один год, в надежде, что тебя сможет выбрать другое дерево и заполнит тебя, сделав полноценным?

- Он полноценный! - Бросилась защищать друга. - Ты же видел, как он носится! И вообще!

- Это часть силы, доставшаяся во время выбора? - Поднял бровь Эри, а дождавшись кивка продолжил. - Выходит я тут с двумя уникумами. Интересно. У тебя осталась связь с лесом?

- Только эхо. - Устало мотнул головой Пан. Я не выдержала, присела рядом с ним и попыталась предложить чего-нибудь пожевать. Или может попить. Вот уж не ожидала, что во мне проснется такая наседка. Но парень поднялся, отвергнув все мои ухаживания. - Нам надо двигаться дальше. Отдыхать будем, когда дойдем до следующей Светлыни. Надеюсь, городу еще хватает сил, чтобы поддерживать их.

Глава 59

Пару раз нам все же пришлось начинать петь свою веселую сушильную песенку. Оказывается, среди древесных братьев довольно много упрямцев или просто сорвиголов, не думающих о собственных ветках ради блага всего леса.

Но, может это им только на пользу? А то, кажется не только мой знакомый эбен охоч до человеческой крови. Вон сколько лап тянется.

Раньше я бы даже на порог не пустила мысль, что растения могут оказаться хищниками. Конечно, читала про цветы, которые едят насекомых. Но себя то я к летающим паразитам не относила.

Похоже, сейчас пришло время почувствовать себя в огромной людоловке. Живой лес большой. Но тех деревьев, что не попали сюда еще больше. Повсюду нас окружают зелень и теплая потрескавшаяся кора со следами смолы.

Что будет, когда шагнув в тень, мы окажемся в городе и поймем… Что поймем, что дымное дерево задымило все вокруг? Что вышивальщицы обезумели и порвали все струны? Что теневые захватили власть в большом городе, скинув правителя?

Вон как Эри щурится хитро на Пана. Может, конечно, я отношусь к нему предвзято потому что он слишком много знает? Как будто не первогодка, а молодой учитель, который знает все и даже больше.

Вихрь наоборот, как будто сдулся. От бодрого и насмешливого парня осталась только окорье, медленно разваливающееся на куски.

- Это ничего. - Сказал вдруг теневой. - Я покопался в памяти, таких как ты не много. Но известны случаи, когда повторный поиск в живом лесу приносил желанный результат.

- Может быть тебе не уходить? - Тихо спросила я. - Вернись в глубь. Ты лучше нас приспособлен выживать здесь. Найди свое дерево.

- Ага и оставить вам все самое интересное? Там сейчас творится что-то такое, чего давно уже не было. Деревья так считают.

- Вестник леса. - Беззлобно улыбнулся Эри.

- А почему ты раньше ничего от деревьев не передавал?

- Я не мог об этом говорить. - Насупился Пан. - Да и сейчас не очень готов. Поэтому предлагаю прекратить этот бесполезный разговор.

- Ена права. - Неожиданно поддержал меня теневой. - Если ты упустишь свой второй шанс, ты скорее всего никогда не станешь полноценным лютнистом. В смысле, ты быстрый, ты умный, но ты не можешь управлять магией. Без инструмента - нет.

- Ну и отлично.

Когда он ведет себя так, мне хочется просто отшлепать его и поставить в угол в темной конюшне, чтобы подумал о своем поведении. Хотя по себе знаю, что это не поможет кому-то принять правильное решение.

Пусть. Лютнист бренчит, время идет. Нам предстоит еще долгий путь, может Пан передумает. Нелепо терять все только ради того, чтобы посмотреть на заварушку, в которую попал наш мир.

Без привалов и почти не останавливаясь, мы спешили к той Светлыни, что приютила нас в первую ночь.

Но дорога все не кончалась. И в какой-то момент я поняла, что не узнаю ее.

Кто-то скажет, что все деревья на одно лицо. Ни один лютнист, даже первогодка вроде меня не согласится с этим. Ветки, рисунок на коре, мох, муравейники и прочая живность, что сосуществует с лесными гигантами. Все это как родинки, цвет волос, форма глаз или носа. Никогда не спутаешь.

- Мы заблудились?

- Дорога здесь одна. Не должны.

- Но тут все другое. Посмотрите сами!

- Я шел другой тропой. - Покачал головой Вихрь.

- Да мне тоже показалось, что все изменилось. - Кивнул теневой. - Деревья же передвигаются. Значит все в порядке.

- Тогда почему мы до сих пор не добрались? Дороги то остаются на месте!

- Это потому, что той Светлыни больше нет. А я проложила вам дорогу к себе. - Самодовольно произнесла Имар Гайвор, появляясь из тени прямо перед нами.

Глава 60

- В город нельзя. - Озабоченно пояснила она. - Если бы прошли по тем теням, то сразу же попались бы.

- Кому? - Я подавила желание кинуться обнимать лютнистку. Но любопытство - это вам не какое-то там обычное желание. Его не задушишь, не убьешь. - Что там происходит, Имар? Наши ребята в порядке?

- Большинство в порядке. - Неопределенно мотнула головой Гайвор. - Но, к сожалению, не всех успели вывести.

- Город захватили?

- Можно и так сказать…

- Не томи! Что произошло? - Парни стояли в напряжённых позах. Похоже, они собирались защищаться от всего на свете.

- Нас предали. И город захватили. - Вздохнула лютнистка. Она выдержала паузу ровно настолько, чтобы я начала подпрыгивать на месте. Актриса. - Сибор Гернер теперь главный.

- Вроде он и был главным.

- Да, но не настолько. Он собрал в городе дымопоклонников и собирается возродить этот культ. Точнее, они уже сделали это. Верзедуб говорит, что вместо города, скоро будет огромное дымное дерево. Не зря же он построен на месте выхода магии. Мы сдерживаем его как можем, но, даже с вышивальщицами сил меньше, чем у них.

- И вы рискнули и потратили силы на то, чтобы забрать нас? Как благородно. - Скептически дёрнул бровями Эри. Я подумала, что он всегда смотрит в самый центр происходящего. А мне остаётся только следовать за умом теневого.

- Примерно так. - Имар посмотрела куда-то вверх, ища поддержки. - На самом деле, Ена, я пришла за тобой. Твоя подруга Мори рассказала, что ты можешь управлять магией без инструмента. А Кэв припомнил, что у тебя на руке татуировка дымного дерева. И все знают о твоей лютне, с инициалами С.Г. В общем, ты нужна нам.

- Вы решили, что я дочь директора и хотите воздействовать на него через меня? - Ох, как я вскипела! Все обо всем догадывались, но молчали, позволяя мне вариться в собственных мыслях. А теперь, когда я вдруг понадобилась, решили раскрыть карты.

- Что-то в этом роде. Но на самом деле, мы знаем, что ты не его дочь. Ты дочь его ближашейго друга Саранда Гила. И да, мы хотим воспользоваться тобой. Некоторые деканы города… Точнее, бывшие деканы, теперь там хаос и никакого учебного заведения. В общем, сестры Бэла уверены, что отец проводил над тобой эксперимент, когда ты была еще младенцем. В результате у тебя есть доступ к тому же месту, откуда черпает силу дымное дерево. Это только теория! - Остановила мое негодование движением руки. - Ты вполне можешь оказаться обычной девушкой иггом и ничего больше.

- Нет, она точно что-то большее. - Пан положил руку мне на плечо. - Все деревья согласны с этим.

Я сбросила его руку, протестуя против того, что все в курсе о моих делах. Пока я стояла пыхтя и глядя на своих терзателей, пришла мысль о Таене. А она? Она тоже дочь неизвестного мне человека? С ней тоже проводились какие-то эксперименты? Какая сила таится внутри нее?

А я - как и говорил Эри - чудовище? Особо извращенное, по воле моего папочки и его друга?

Волосы вдруг полезли в глаза, как они делают в самый неподходящий момент. И я с удивлением поняла, что они моментально намокли от слез. Видимо, я плакала от злости. Или от жалости к себе.

Ведь получается, все, что было в моей жизни - это просто обман. Ничего из этого не было важным. Только то, что я могу доставать магию из той же кормушки, что древнее, безжалостное и нечеловечески жуткое существо.

А я думала, что влюбилась. Вот он стоит. Смотрит с состраданием. Но подойти не рискует.

А я думала, что многого добьюсь, раз во мне столько скрытой силы. А получается, меня просто используют и отбросят, как сломавшийся инструмент. Но, может, это и есть смысл моей жизни? Может, это моя судьба? Так я и стану лютнисткой?

Но как же все не честно!

Эмоции так перемешались во мне, что я не знала, что чувствовать, что думать!

И тогда я завыла. Как зверь. Как монстр, которым меня считают.

Когда воздух в легких уже подходил к концу, я услышала, что вопль перешел в ту самую мелодию. В ту, с которой начались мои приключения.

И я вдохнула поглубже, а когда продолжила петь, почувствовала, что меня поддерживают еще два голоса - моих друзей. Пан закрыл глаза и я чувствовала его поддержку всем телом. А Эри наоборот смотрел на меня так, будто хотел запомнить этот миг, запечатлеть его.

Пошел третий куплет. Я расслышала слова, вплетающиеся в мотив. И тогда...

Живой лес взлетел вверх, как перья из порванной подушки. А я четко ощутила, что найду отца. Даже если не хочу этого. Дерево на руке сияло и наполняло меня внутренним хохотом.

А по всему миру разнесся запоздалый “Ба-бах!”