Алая кровь зеленых лесов

Глава 1 Волки и Вороны

Старенький красный форд, попыхивая, катил по обсидианово-черной мокрой дороге, в которой ярко отражались золотые луны фонарей. Лес за отбойником, сурово молчал, устремив пики еловых вершин в затянутое тучами небо.

В машине ехали двое: отец и сын, Виктор Николаевич и Дима. Виктор Николаевич был широкоплечим мужчиной лет пятидесяти. В аккуратно подстриженной бороде и на висках уже серебрилась седина. Глаза у Виктора Николаевича были красные, воспаленные, как будто он долго не спал, и очень печальные. Внимание Виктора Николаевича, казалось, было целиком приковано к дороге, но иногда он украдкой смотрел в зеркало заднего вида на сына. Взгляд этот был почему-то виноватым.

Дима же вольготно расположился на заднем сиденье, укрыв ноги курткой и скучающим взглядом провожал убегающий лес. Светло-русые, чуть взъерошенные волосы, голубые глаза и кругловатое лицо придавали ему вид безобидной невинности, а улыбка, наверное, и вовсе могла сделать очаровательным. Но Дима не улыбался, скорее скалился в брезгливой злобной усмешке.

Молчание в машине было ощутимо тяжелым, и не в силах его больше выносить, Виктор Николаевич сказал тихо, и будто бы самому себе:

- Дим, пристегнись, пожалуйста. Сколько можно просить?

Дима вальяжно закинул руку на спинку сиденья и со злобой выплюнул:

- Ну и глушь!

Плечи Виктора Николаевича едва заметно дернулись.

- Не надо… - поморщился он. Дима сделал вид, что не услышал:

- Не понимаю, почему нам понадобилось сюда ехать?

- Я ведь объяснял… - Виктор Николаевич говорил едва слышно, словно каждое словно отнимало у него огромное количество сил, - нам с твоей мамой надо разобраться… Пожить отдельно… Надо просто подождать.

- Подождать чего? – с издевкой спросил Дима, - пока она с новым хахалем накувыркается? А потом мы вернемся как ни в чем ни бывало?..

- Дим, не надо… - предупреждающе попросил Виктор Николаевич.

Но Диму уже было не остановить. Вся ярость, вся обида на этот мир выплескивались из него мутными волнами, которые он старательно прятал за язвительным тоном.

- А что такое, папуль? Правда не нравится? Так я тебе еще скажу! Мать у меня шлюха, а отец – куколд!

Виктор Николаевич резко выкрутил руль. Форд, испуганно взвизгнув тормозами, прижался к обочине. В следующую секунду задняя дверь рывком открылась, косой ливень и ночной ветер ворвались в салон липкой влажной промозглостью. Прямо перед Димой оказалось раскрасневшееся лицо отца с мелко дрожащим веком.

- Выходи, - очень тихо приказал он, и тут же взревел, словно раненный зверь, - пошел вон, щенок!

Дима замер на секунду, вбитый в сиденье непоправимостью сказанного и волной гнева, исходящей от отца, потом как-то неловко вывалился наружу, зацепив порожек ногами, шмыгнул мимо отстранившегося отца и, выпрямившись, поглядел ему в глаза, но из-за набежавших на ресницы капель увидел только красное пятно на месте лица и пятно это стремительно приближалось.

- Да пошел ты! - взвизгнул Дима испуганно, и, перешагнув отбойник, зашагал с трассы в лес.

Глухая чаща встретила его словно неприятеля. Крапива, разросшаяся здесь по пояс, жалила голые руки, ветки мелких кустарников царапали кожу. Тонкая рубашка, промокнув, вмиг прилипла к телу. Дима шагал, не замечая всего этого. Страх, злость, обида – все перемешалось в нем.

- Идиот! – ругался он на отца, врезаясь в еловую поросль, - тряпка! Всю жизнь из него мать веревки вьет! Слабак!

Перед взглядом Димы всплыло лицо отца, и он бросил с нарочитой небрежностью:

- Еще инфаркт хватит! – и тут же возразил себе, - да ничего с ним не будет, вон как резво из машины выскочил!

Дождь постепенно остужал гнев подростка, на смену ему пришли вина и стыд. Некоторое время Дима боролся с ними, в мыслях награждая отца самыми неприятными эпитетами и убеждая себя в том, что он сам во всем виноват. Но скоро продрог, устал, и сдался. Огляделся по сторонам и внезапно понял, что уже не видит трассы, а из-за бушующего ливня не слышит и шума машин. Высокие деревья обступили его со всех сторон. Плохо разбирающийся в ботанике Дима принял их за сосны, но на самом деле то были кедры.

Осознав весь ужас своего положения, Дима метнулся в одну сторону, в другую, и замер, сотрясаемый крупным ознобом. Осознание, что он заблудился, пришло как-то ярко и сразу, а потом стали всплывать и другие мысли. Что места эти, словно бы, совсем дикие, и могут тут водиться всякие хищники, и что ни огня, ни телефона, ни даже куртки у него нет, и ни одного ориентира он, конечно же, не заметил.

Что делать, Дима не знал. Искать север по веткам? Но в темноте все ветки были одинаковыми, да и не запомнил он, с какой стороны пришел. Мелькнула мысль о том, что вроде бы нужно найти воду, но Дима скривившись, прогнал ее. В эту ночь в лесу воды было более чем достаточно.

Единственное, что оставалось – это закричать. Еще пару минут Дима из упрямства сопротивлялся этому, но тут внезапно налетел резкий ветер, пальцы у него свело и скрючило от холода, и поняв, что перспектива замерзнуть в лесу – это в самом-то начале июня – становится все вероятнее, он набрал побольше воздуха в легкие и крикнул:

- Паааап! Паааапа! Кто-нибудь! Помогите!!!

Ветер и дождь с шипением вбили крик в землю, утопили в вековых замшелых стволах. Испугавшись своего бессилия, Дима закричал еще громче, поперхнулся, закашлялся, и замолк, услышав треск ветки за спиной.

- Пап?.. – он очень медленно обернулся и никого не увидел. Странно, но это его скорее обрадовало, чем разочаровало. Прижавшись спиной к кедру, сам не зная зачем, Дима зашарил взглядом по темной хвое, стараясь различить силуэт чего-то, что могло бы послужить оружием. Как назло, ничего подходящего не находилось, и Диме резко показалось, что он стал героем какого-то дурацкого ужастика.

Снова треснула ветка, и на этот раз прибавилось к тому едва слышное тихое рычание. Дима закрутил головой, и все-таки по-прежнему никого не увидел. Или увидел? Ему показалось, или за молоденькими елками скользнула чья-то тень.

Рычание раздалось совсем близко. Гортанное, свирепое, оно внушало какой-то необъяснимый ужас. Дима заметил внезапно, совсем близко, два круглых светящихся глаза. Глаза двинулись вперед, и вслед за ними, Дима различил большого темного зверя, похожего на собаку. Даже псиной запахло. Но, конечно, это была не собака.

Это был волк.

Тучи чуть разошлись, пропуская зеленоватый лунный свет, и в этом призрачном мерцании, Дима разглядел зверя. Огромный, с широкой крепкой грудью, сильными лапами и желтыми, жутко изогнутыми клыками. Он стоял недвижно, рычал на Диму, и в этом рыке померещилось ему совершенное довольство ситуацией.

- Хорошая собака… - прошептал Дима. Зверь словно ухмыльнулся, оскал его стал еще шире. Рыча и втягивая носом воздух, он шел на Диму с полным спокойствием и уверенностью в том, что этот мокрый продрогший человечишко ничего ему не сделает. Диме захотелось убежать, и только осознание полной бессмысленности этой затеи, заставляло его оставаться на месте. Волк, тем временем, подошел вплотную и ткнулся холодным носом в ладонь Димы, но тот уже так замерз, что почти не почувствовал этого прикосновения. Тогда волк прихватил его пальцы зубами и слегка надавил.

- Что ты хочешь? – дрожащим голосом спросил Дима, - чтобы я пошел с тобой?..

Волк зарычал и сжал челюсти сильнее. Еще и еще, пока Дима не почувствовал, что клыки прорвали плоть, и теплая кровь заструилась по холодной коже. Странно, но боли почти не было. Явно довольный волк перешел ко второй руке, коснулся ее носом…

«Да он же играет со мной! Как кошка с мышкой!» - дошло до Димы. Он резко вырвал руку из волчьей пасти, оцарапав ее об зубы. Волк отступил назад, уселся и широко ухмыльнулся.

«Давай, мальчик, подергайся… Так будет даже веселее…»

Дима понял, что слышит это у себя в голове. Грубый, звериный голос. Теперь происходящее стало напоминать ему дурной сон.

«Беги же, ну… Беги!» - прорычал голос, и волк сделал шаг вперед. Его прищуренные глаза в упор смотрели на Диму. Тот снова зашарил взглядом по земле: ветка, камень, хоть что-то!

«Беги!» - повелел голос, волк прыгнул и толкнул Диму лапами в грудь. Тот пошатнулся, споткнулся об вывороченный корень и спиной рухнул на землю.

- Мама! – вырвалось у Димы само собой, - Паааапа!!! – закричал он уже осознанно.

«Мамочка тебе не поможет, папочка тебя не спасет, птенчик, - гнусный голос снова зазвучал в голове, - они и не найдут тебя никогда. Я заберу кровь, вороны – плоть, земля укроет косточки…»

Дима пополз спиной, упираясь руками в сырую землю и колючую хвою. Что-то подвернулось ему под ладонь, он ощупал это не веря своей удаче. Камень! Твердый, холодный, тяжелый! Дима еще не до конца понимал, что будет делать, но уже был готов плакать от счастья.

Проклятый зверь наступал. Морда с оскаленными зубами тянулась к Диминому лицу. Тот сильно замахнулся и ударил камнем сбоку, раз, другой. От волчьего воя вздрогнули деревья, взмыли с ветвей и полетели, сплошным черным пятном, отчаянно каркая, вороны.

«Я тебя разорву!» - рычал в голове Димы разъяренный зверь. Дима решительно перехватил камень поудобнее, готовясь еще раз приложить волка, и приложил-таки, когда в слепой ярости, зверь снова бросился на него.

От удара волка бросило на землю. Запахло солью.

«Кровь», - догадался Дима. Только чья: его или волчья было непонятно.

Зверь оказался крепким. Он снова поднялся, правда в этот раз уже пошатываясь. Дима сидел на земле, посчитав, что так надежнее, и готовился к следующему удару. Как вдруг вороны, много ворон бросились на волка откуда-то сверху, облепили его живой, колышущейся массой, и визг, скорее ярости, чем боли, дал понять Диме, что они жалят зверя со всех сторон, эти неожиданные защитники.

«Все, хватит! - услышал он в своей голове еще один голос, на этот раз хриплый, и как будто бы женский, - ты с ума сошел?! Рогач об этом узнает!»

«Сегодня моя ночь… Моя ночь, мое право! – прорычал волк, - да отзови ты этих проклятых птиц!»

Раздалось громкое карканье и вороны оставили волка так же резко, как и налетели. Осклабившись, волк повернулся к Диме.

«Повезло тебе, птенчик», - и не торопясь (а еще, как не без гордости заметил Дима) чуть прихрамывая, скрылся в лесной чаще.

Дима навзничь рухнул на землю. Дождь кончился. Быстро убегающие тучи мчались у него перед глазами. Его трясло – уже не от холода, от адреналина. Последнее, что он услышал:

- Глазастик, сюда! Да найдите его отца!

Снова снялась с веток воронья стая, чернотой своей закрыла небо и Дима погрузился в эту черноту с головой.

Глава 2 Лесное братство

Проснулся Дима в тепле и тишине, и долго не хотел открывать глаза. Чья-то грубая твердая рука гладила его по голове.

«Папа» - понял он. И как-то разом всколыхнулись в памяти недавние события. Они больше походили на дурной сон, чем на правду, однако, Дима точно знал, что говорил отцу те ужасные слова. Он замер, чтобы не выдать своего пробуждения, потому что не знал, как посмотреть отцу в глаза и что теперь говорить.

- Еще не проснулся? – раздался над ухом чей-то мягкий голос. Молчание было ответом, видимо, отец просто покачал головой. Тогда рядом что-то глухо стукнуло.

- Когда проснется, пусть выпьет. Здесь ничего опасного. Брусника, мята, шалфей… Поможет придти в себя. Ой, смотрите! У него веки дрогнули!

Дима понял, что раскрыт. Ничего другого, кроме как сонно поворочаться, глубоко вдохнуть и открыть глаза ему не оставалось.

Комната была смутно знакомая. Дима бывал здесь, когда гостил у бабушки, пока та была жива.

Оказалось, в комнате полно народа. Рядом с кроватью сидел отец, Дима поспешно перевел взгляд. Возле Виктора Николаевича стояла полненькая низенькая девушка в огромных очках.

«Сова» - почему-то подумал Дима, разглядывая ее рыжеватые волосы, доброе круглое лицо, светлые ореховые глаза. От девушки приятно и тонко пахло травами. На секунду Диме показалось, что он оказался посреди цветущего луга.

Возле дверей стояли двое, тоже подростки. Один – очень высокий и тонкий парень, по виду – чуть старше Димы. Растрепанные каштановые пряди падали ему на лицо, скрывая один глаз. Во втором же, чуть раскосом, темном, отражалась почему-то виноватость. Руки у парня были длинные, с острыми локтями, и Дима подумал, что и коленки под узкими брюками должны быть такими же, угловатыми.

Вторая, девушка, стояла с независимым видом, сложив на груди руки. Она едва доставала головой до груди длинному парню. Волосы у нее были черные, как смоль, и ниспадали до плеч растрепанной копной. Глаза тоже были черные, насмешливые. Черты же лица казались словно выточенными из белоснежного мрамора – острый нос, узенький подбородок, упрямо сжатые тонкие губы. Она казалась очень хрупкой и изящной, и в то же время, словно бы висело над ней грозовой тучей что-то очень мрачное, резкое и хищное. Заметив взгляд Димы, девушка неожиданно подмигнула ему и быстро улыбнулась, лишь одним уголком губ. Дима поспешно отвел глаза, но получилось только хуже, потому что в тот же момент он наткнулся на участливый и обеспокоенный взгляд Виктора Николаевича.

- Как ты? – спросил отец, убрав ладонь с головы Димы, видимо решив, что проявлять дальнейшие нежности, когда сын уже очнулся, перед его сверстниками будет неловко. Дима подтянулся в кровати и сел, опершись на подушку. Взгляд его блуждал по отцовским рукам, по мятому воротничку рубашки, по складкам одеяла, все, что угодно, лишь бы не смотреть на лицо.

- Я… в порядке… - ответил он тихо, и замялся, не зная, что сказать дальше. Тогда, по едва уловимому знаку тонкого парня у дверей, все остальные вышли из комнаты, и Дима остался с отцом наедине.

- Пап, прости пожалуйста, - выдавил он, неловко комкая одеяло между пальцев, - то, что я сказал…

Виктор Николаевич, поморщившись, поднялся и тяжело заходил по комнате.

- Ладно, что было – то было, - ответил он, - я тоже хорош, гусь! Выставил тебя под ливень… Страшно подумать, что могло случиться, если бы не эти ребята! Ведь это они тебя нашли! Девочка, та, черненькая, прибежала и сказала, что тебя бродячий пес покусал…

Диме вспомнились страшные горящие глаза и удушливый запах шерсти. Неужели и в самом деле бродячая собака, не волк? А все разговоры ему померещились что ли с перепугу? Он тихонько вздохнул.

- Хорошие ребята, - продолжал Виктор Николаевич, - и игра у них правильная. Они местному леснику помогают лес стеречь. Я ведь узнал, тут много разных животных водится редких. Вот, они и помогают следить, браконьеры там или кто еще… Мне сказали, что они – Лесное братство.

Виктор Николаевич улыбнулся и потер щеки, заросшие щетиной. А потом, внезапно, протянул руку и взъерошил Диме волосы, как маленькому.

- Ладно! Надо тебе уже самому с ними познакомиться. А потом фельдшер придет, укол сделает. От бешенства. Придется тебе, брат, теперь потерпеть.

Виктор Николаевич покачал головой и вышел. И тут же в дверях снова появилась вся компания. Впереди шел тот самый высокий парень, и Дима понял, что он здесь за главного.

- Ну, как ты? – спросил он, протянув Диме руку, - меня зовут Рогач. Вообще, это прозвище, но так надо. Для Лесного братства. Диме показалось, что он уже слышал это имя. Пожав протянутую руку, он вгляделся в парня, пытаясь понять, где именно. И вдруг, застучал в висках встревоженный голос.

«Рогач об этом узнает!»

Это кто-то сказал, когда на Диму напала собака. Или все-таки волк?

- Спасибо, я в порядке, - ответил он чуть мрачновато, - меня зовут Дима.

- Хорошо, - Рогач улыбнулся широко и открыто, и Дима отметил, что у него очень приятное лицо, без тени заносчивости, - твой отец рассказал, что вы поживете здесь немного. На каникулах.

Дима кивнул.

- Мы сюда тоже на каникулы приезжаем, - продолжал Рогач, - компания здесь старая, устоявшаяся, но и новичкам всегда рады. Мы вечером собираемся на поляне, костер разводим, говорим о всяком. Ты тоже приходи, если чувствуешь себя получше. Часам к восьми.

- А где это? – спросил Дима.

- Вороны доведут, - ответила внезапно черненькая девушка, и снова улыбнулась одним уголком губ. Рогач, как показалось Диме, чуть укоризненно качнул головой.

- Тише, Каркунья, сейчас не время.

И Диме показалось, что все они связаны какой-то большой тайной, или играют в игру, о которой говорить посторонним запрещено. Такие забавы для в общем-то уже почти взрослых людей показались ему смешными, хотя Дима и постарался оставаться серьезным. В конце концов, неизвестно, сколько времени ему придется здесь провести, а значит ссориться с местными совершенно ни к чему. Да и потом, они ведь его нашли в лесу.

- Ладно, вороны – так вороны, - покладисто согласился он. Тогда девушка, похожая на сову, подошла к нему, поправила подушку и, как Диме показалось, что-то положила под нее.

- Не забудь выпить отвар, - она показала на кувшинчик у изголовья кровати, и вся компания потянулась на выход. Как только дверь закрылась за Каркуньей, Дима засунул руку под подушку и вытащил оттуда круглый гладкий камешек в черную и рыжую полоску. На камешке ничего не было написано, и все это стало еще больше напоминать какую-то детскую игру. Дима даже снисходительно улыбнулся: похоже в деревнях нравы были куда проще. Попробуй он в школе проворачивать что-то похожее, его бы сразу засмеяли. А тут – прозвища, какие-то братства, камушки, послания. Дима почувствовал внезапное любопытство. В конце концов, должен же он хоть чем-то заниматься, пока отец с матерью все не выяснят?..

Он все еще крутил в пальцах на удивление приятный камушек, ставший уже теплым, когда дверь открылась снова и вошла незнакомая сухонькая женщина, а за ней отец.

- Потерпим, - ласково сказала она, доставая шприц. Дима поморщился:

- В живот?

Женщина тихо рассмеялась.

- Нет, давно уже в плечо делают. Ну, подставляй руку.

Отец показал из-за спины фельдшера два больших пальца.

- Дальше уже сам прибегай, - сказала женщина, прижимая к месту укола ватку, - где мой пункт тебе покажут. Ну, Виктор Николаевич, до свидания.

И уходя, она, кажется, подмигнула мужчине.

Дима тихо рассмеялся.

- Пап, кажется она на тебя запала.

Виктор Николаевич покраснел и махнул на сына рукой.

- Скажешь тоже!

Остаток дня Дима помогал отцу прибирать дом. Они вытерли пыль, разобрали и вынесли совсем уж дряхлую мебель, помыли полы. Хоть Виктор Николаевич и настаивал на том, чтобы Дима отдыхал, тот не слушал его. Пальцы, прокушенные собакой (волком?) почти не болели, а слабость и боль прошли, после того как Дима выпил отвар из кувшинчика. Конечно, уборка была делом нудным, особенно такого запущенного дома, но она отвлекала от мыслей о предстоящем вечере. А ведь Дима ловил себя на том, что волнуется, хотя поводов для этого, в общем не было. Обычно он неплохо чувствовал себя в новых компаниях, как-то сразу становясь своим, середнячком. Не лидер, но и не отпущенец.

И все-таки, рыже-черный камушек словно жег карман, а непонятная игра казалась чем-то очень важным.

«Интересно, - думал Дима, лениво листая подшивку пыльных журналов «Техника – молодежи», - они меня тоже будут принимать в это свое братство? Будем бегать по лесам, подбирать выпавших птенцов?»

Он раздраженно отбросил журналы в сторону и тут же расчихался. Отец выглянул из кухни, лицо у него было в пятнах сажи – он чистил печь.

- Все в порядке?..

- Да, - ответил Дима, поспешно берясь за тряпку, - вот, почти протер шкаф.

- Молодец! – бодро отозвался Виктор Николаевич, и снова вернулся в кухню. Дима посмотрел на часы. Была половина шестого. Оставалось еще два с половиной часа.

«До чего?» - в который раз подумал Дима, и с остервенением схватился за веник.

В половине восьмого Дима, шипя и пританцовывая отмылся под летним душем. Вообще-то воды была не то, чтобы ледяная, все-таки нагрелась под солнцем, но для Димы, привыкшего к горячему водоснабжению, даже такая температура показалась ужасно низкой.

После душа некоторое время он провел размышляя над одеждой, и в конце концов, выбрал импортную толстовку, которую они купили на отдыхе (тогда еще они ездили отдыхать всей семьей), плотные джинсы и кеды. Должно было получиться аккуратно, практично и не слишком вычурно.

Без пятнадцати восемь в дверь постучали. Дима слетел по ступенькам вниз и открыл. На пороге стояла черненькая девушка, Каркунья. Она оглядела Диму с ног до головы, заглянула ему за спину, явно оценивая усилия по приведению дома в порядок и полуулыбнулась.

- Привет. Ну, готов?

- Привет, - ответил Дима, не дав сорваться с языка вопросу «к чему готов?» - в общем, да. А говорили, вороны поведут…

Девушка уперла руки в бока и покрутилась перед Димой, словно красуясь, хотя лицо ее оставалось серьезным:

- Ну, а я тебе чем не ворона? Пошли давай, Рогач опозданий не любит.

- Дим, ты куда? – это отец опять выглянул из кухни. Борьба с сажей закончилась и теперь он готовил ужин.

- Я с ребятами посижу немного, они позвали, - сказал Дима и обернулся на Каркунью. Та утвердительно полуулыбнулась. Виктор Николаевич одобрительно покивал головой.

- Правильно! Здорово, что вы его берете в свою компанию!

- Конечно, - вежливо согласилась Каркунья и поманила Диму за собой.

- Насчет берем – не знаю, - сказала она, уверенно ведя Диму по узким рытвистым улочкам, - но знать ты имеешь право, так Рогач сказал. Ты испытание прошел.

- Какое испытание? – спросил Дима, совершенно сбитый с толку.

- Испытание Кровью, - деловито ответила Каркунья, как будто для нее это было что-то совершенно обыденное, - хотя, конечно…

Она снова оглядела Диму.

- Ладно, болтаю я много. На совете сейчас сам все узнаешь.

- Что узнаю? – опять спросил Дима.

- Что Рогач посчитает нужным – то и узнаешь, - ответила Каркунья. Они подошли уже к околице, за которой возвышался лес. Дима невольно поежился, вспомнив свою вчерашнюю прогулку, но Каркунья внезапно уверенно взяла его за руку. Не смотря на бледность, ладонь девушки оказалась горячей. Дима почувствовал, какие у нее тонкие хрупкие пальчики.

«Как птичьи косточки» - подумал он.

Каркунья тем временем подвела его к опушке и что-то забормотала. Слов Дима не слышал, или не мог разобрать, но шепот показался ему плавным, тягучим, словно напев.

- Что ты говоришь?

Каркунья закончила длинной переливистой строкой и обернулась:

- Как что? Разрешения войти спрашиваю. С теми, кто без разрешения ломится, сам вчера узнал, что бывает.

Дима замолчал. Как-то слишком стремительно все происходило и было каким-то. Очень странным. Он словно попал в прошлый век. Или даже в позапрошлый.

- И вы в это все верите? – спросил он не совсем сумев скрыть насмешки. Каркунья резко повернулась к нему, взмахнув копной волос.

- А ты веришь в то, что у тебя две руки? Или только какую одну признаешь?

Дима замолк, и дальше они шли в тишине.

Лес после вчерашнего дождя и сегодняшней жары был удушливо влажен. Испарина поднималась от охряной хвои, ковром устлавшей землю, от изумрудных лаковых листиков брусники, от пахнувших гнилушками поваленных деревьев. И хоть солнце еще стояло в небе, здесь, в царстве елей и кедров царил торжественный полумрак. Лишь самые верхушки были позолочены закатом.

- О, костер уже развели, - сказала Каркунья, указав рукой куда-то, и Дима увидел рыжие отсветы на шершавой коре.

- Камень у тебя? – Каркунья остановилась, - достань.

Дима послушно вытащил камень из кармана.

- В руке держи. К костру подойдешь, в огонь кинешь, - наставляла его Каркунья, - ну все, идем.

Дима, решив уже ни с чем не спорить, послушно последовал за ней.

Вскоре деревья расступились, открыв широкую, чуть неровную поляну. Посреди нее горел невысокий костер, обкопанный и обложенный крупными камнями. На бревнах, разложенных вокруг сидели уже знакомые Диме подростки, хотя заметил он и двух новеньких.

- Я привела его, Рогач, - сказала Каркунья, и шепнула Диме в ухо, - камень!

Чувствуя себя совершенным идиотом, Дима под взглядами всей компании подошел к костру и кинул камень в огонь. Он даже ожидал чего-то. Что пламя поменяет цвет, или что зашипит, но ничего такого не произошло, лишь пара искорок взметнулись в воздух и погасли. Чувствуя себя невероятно глупо, Дима растерянно остановился, не зная, что делать дальше.

- Хорошо, что ты пришел, - сказал Рогач, - пламя дозволяет тебе быть на совете. И теперь мы можем начать.

Глава 3 Совет

- Садись, - Рогач указал на поваленные деревья. Каркунья тут же потянула Диму за собой, тепло шепнув ему перед этим в ухо:

- Да не робей ты!

Дима послушно пошел за Каркуньей и сел рядом с ней. Слева от него оказалась девушка в очках.

- Глазастик, - представилась она, и Дима вспомнил, что это имя тоже было знакомо. Кажется, в ту ночь именно ее велел кому-то найти хриплый женский голос.

- Д-дима, - на автомате ответил он, и разозлился на себя, во-первых, за неуместное заикание, а во-вторых, за то, что называть свое имя было глупо – они-то все наверняка его уже знали.

Внимание его привлек чей-то легкий, и будто насмешливый свист и Дима поднял глаза на звук. На бревне напротив сидел парень, которого Дима до этого не видел. Лицо у него было словно угловатое, на острых скулах плясали отблески костра. Взъерошенные темные волосы небрежно падали на лоб. Зеленые глаза изучающе оглядывали Диму, и тот понял, что парню почему-то не нравится.

- Рогач, - как бы лениво, слегка растягивая звуки, сказал парень, - у меня есть вопрос.

- Спрашивай, Лютый, - ответил Рогач доброжелательно, но Диме послышалось напряжение в его голосе.

- Мы уверены, что этот птенчик должен присутствовать на Совете?

Дима понял, что сейчас, как и в каждой новой компании, наступил негласный момент, в который нужно проявить себя, иначе есть риск быть задвинутым в дальний угол и навсегда остаться на положении низшего. Что ж, они играют в игру? Тогда нужно крыть их же аргументами.

Дима посмотрел на Лютого прямо, и как будто выражая легкое сомнение в том, что тот имеет право на такое громкое прозвище.

- Меня позвали, - сказал он небрежно, - потому что я выдержал Испытание Кровью. А значит, я имею право быть тут.

Каркунья одобрительно сжала его руку, Рогач слегка улыбнулся, Глазастик похлопала по плечу. Дима понял, что поступил абсолютно правильно, и аргумент действительно был весомый, потому что Лютый сплюнул себе под ноги, но промолчал.

- О, вожак… - раздался внезапно второй голос, очень высокий, тонкий и взволнованный, и Дима с удивлением заметил, что от Лютого будто бы отделилась тень. Лишь потом он понял, что это была не тень, а еще один парень, в мешковатой тяжелой одежде с узеньким носом, жиденькими светлыми волосами и большими блестящими глазами, - разве Испытание Крови не назначается специально по желанию Испытуемого и с разрешения Совета?.. И может ли тогда называться Испытанием та невинная игра, которая случилась вчера ночью?.. Ведь наш гость не хотел быть испытанным, а Cовет, соответственно, не утверждал Испытания…

Закончив, парень снова юркнул в тень Лютого.

«Как Табаки и Шерхан, - внезапно подумал Дима, и тут же спохватился, - невинная игра? О чем это он?»

Сердце Димы бешено забилось, он еще ничего не понимал, но чувствовал, что к нему все это имеет самое прямое отношение.

- Ты прав, Вьюн, - ответил тем временем Рогач, - но прав лишь отчасти. Пусть не с нашего утверждения, - тут он бросил быстрый взгляд на Лютого, который сморщился так, словно под нос ему сунули лимон, - но Испытание было проведено в полнолуние, по всем правилам, и было выдержано. Поэтому я, как вожак, признаю право Димы присутствовать на Совете. И кроме того, костер тоже его признал. Есть еще возражения против сказанного? – он выдержал паузу, - возражений нет. Поэтому давайте приступим. Каркунья, какие новости?

- Вороны болтают, к нам приблудился тигр, - Каркунья говорила неторопливо, словно отвечала урок, который она давно знает, - его нужно охранять, но и не пускать близко к деревне. За тигром, возможно, потянутся браконьеры, но пока тихо. К Малому озеру приехали рыбаки. Пока они только поставили палатку. Вороны говорят, что удочки у них непростые… - Каркунья бросила на Рогача многозначительный взгляд. Тот кивнул и повернулся к Вьюну:

- Проверишь? Сегодня ночью? Если заметишь что-то незаконное, сразу ко мне.

- Хорошо, вожак! - ответил Вьюн с почтением.

- Больше важных новостей нет, - закончила Каркунья, - всякая болтовня, сколько зверья прибыло, сколько убыло и все в этом духе.

Она улыбнулась. Рогач обратился к Диме:

- Если Вьюн найдет электроудочки или что-то в этом роде, мы завтра пойдем на озеро. Пойдешь с нами? Посмотришь, чем мы занимаемся, и подумаешь, может захочешь к нам присоединиться?.. Только встать придется рано, предупреждаю сразу.

Дима неопределенно пожал плечами. Лютый фыркнул:

- Городскому птенчику не до наших дел, да и не выдержит он тут долго без мамы и горячей ванны. Скоро упорхнет, так стоит ли посвящать его в наши дела так подробно?..

Это снова был вызов. Особенно Диму зацепило замечание про мать. Хоть этот Лютый и не мог знать его истории, но будто бы специально задел за живое. Назло ему, Дима вежливо ответил:

- Конечно, я пойду. Мне будет очень интересно посмотреть на вашу работу.

Хотя на самом деле ему хотелось убраться отсюда как можно быстрее. Ребята были и правда странными, их церемонность в общении удивляла, и эти титулы, клички. Диме казалось, что он против воли стал водящим в жмурках в дурдоме – и теперь вслепую бродит между сумасшедшими, а те дразнят его своим шизофреническим бредом. Хуже всего было то, что выглядели-то они все обычно. А вот вели себя…

Каркунья дотронулась до Димы и посмотрела ему в глаза.

- Я знаю, все это странно, - сказала она так тихо, что слышала еще, пожалуй, только Глазастик, - я все тебе расскажу. Не бойся, никто тебе здесь не враг.

«А Лютый?» - подумал Дима, поежившись. Каркунья полуулыбнулась:

- Лютый грубиян, не больше.

- Ты что, мысли читаешь? – спросил Дима, пряча испуг за бравадой. Каркунья пожала узким плечом:

- Это несложно.

Дима почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Лютый смотрел на него, изогнув губы в тонкой презрительной усмешке. Так смотрят на муравья, размышляя, раздавить того или пощадить.

«Ну, посмотрим, кто кого», - разозлился Дима.

В костер подбросили веток, и он взметнулся вверх, весело треща. Глазастик споро подвесила над огнем большой чайник. Вьюн достал из кармана кусок хлеба, нанизал его на ветку и подвинул к костру. Рогач вытащил из-за спины гитару, погладил ее, словно любимую кошку, и перебрал струны. Легкий перелив зазвенел над огнем, над лесом, замер где-то в небе, и казалось, что кедры и ели затихли.

- Думаю, тебе время узнать, - он посмотрел на Диму с мягкой загадкой во взгляде, - но сначала я спою, а ты слушай внимательно.

Он снова тронул струны. Мелодия, низкая, тягучая, пробрала Диму до мурашек. Это была музыка холодного, влажного ветра, стелющегося средь высокой жесткой травы, музыка древних деревьев, гул их соков за шершавой корой, шелест их листьев по вешней поре. Дима почувствовал себя внезапно очень маленьким, как будто только родился он на свет и ничего еще толком не успел узнать. А Рогач, тем временем, запел:

Был Первый век и было преданье

О Властелине Лесов

Мне птицы поведали это сказанье,

Когда я блуждал среди снов.

До древних деревьев, до рек звонководных

Хозяином был он один

Он кедры воздвиг из глубин подземельных

И ветер из туч сотворил.

Пустил он резвиться средь трав изумрудных

Веселый Звериный Народ

А Рыбьий Народ, в чешуе серебристой

Отправил селиться средь вод

Средь черных ветвей повелел он гнездиться

Народу, чей легок полет.

И править оставил над всем Человека

И в чащу глухую залег.

В песне говорилось, что человек мудро правил несколько сотен лет, но постепенно власть развратила его, и он обложил Лесной Народ непосильной данью, забирая детенышей из гнезд и логовищ, себе на потеху и на пропитание. Долго терпели Лесные Народы, но в конце концов, пошли с мольбой к спящему Властелину, и таким громким был их вопль, что Властелин пробудился…

Пришел Властелин говорить с Человеком

Был голос его точно лед

«Жестокую дань собирал ты довольно,

Теперь настает мой черед.

Младенцев, рожденных под полной луною,

Я в Стражу себе заберу,

Не роду людскому служить они будут,

А только лишь мне одному».

С тех пор повелось, что ребенок рожденный

Под полной и ясной луной

В леса уходил по десятому году,

Людей обходя стороной.

И там средь деревьев иное обличье

Чрез муку и боль принимал

На вечную стражу Народу Лесному

Он братом отважно вставал.

Песня кончилась, и Дима словно вынырнул из глубокого забытья. Он оглянулся на остальных. Каркунья сидела, подперев руками подбородок и смотрела в огонь не моргая. Глазастик обняв ладонями дымящуюся кружку с чаем, прижалась к боку Рогача. Вьюн замер с надкушенным хлебом в руке, но тут же, опомнившись, запихнул весь кусок себе в рот и быстро заработал челюстями. Лютый, нахмурившись, ворошил палочкой угли, и вид у него был сейчас не презрительный, а просто печальный.

- Ну, ты понял?.. – спросил Рогач. Все взгляды обратились на Диму, и тот, чувствуя себя крайне неловко, покачал головой:

- Не совсем. Что я должен был понять?

- Да куда уж Птенчику… - хмыкнул Лютый. Рогач укоризненно покачал головой, и Лютый отвернулся.

- Мы – оборотни, - сказал Рогач. Это было так серьезно произнесено, и так внезапно, что Дима не удержался от сдавленного смешка. Он огляделся, ожидая смеха, но все были абсолютно спокойны. Тогда он взял себя в руки:

- То есть… - пробормотал он, все еще надеясь, что это какая-то шутка, - в каком смысле – оборотни?..

Рогач улыбнулся:

- Каркунья, покажи.

Та поднялась, изящно, будто пританцовывая, ступила в круг света от костра, обвела собравшихся взглядом. Приняла из рук Глазастика маленький стаканчик – Дима не смог разглядеть с чем, - осушила его одним глотком. Потом взметнула над собой тонкие бледные руки, обернулась вокруг и исчезла.

Дима вздрогнул и, вцепившись пальцами в дерево, подался вперед. Глаза его с трудом различили напротив костра маленькое черное пятно. Пятно это зашевелилось, легко взмыло над землей и не успел Дима понять в чем дело, как в плечо ему впились острые коготки, а знакомый голос – голос Каркуньи, только более хриплый, тот самый, что отогнал от него собаку прошлой ночью, шепнул:

- Ну? Теперь-то ты понял, дурачок?..

Дима осторожно повернул голову. У него на плече сидела ворона и перебирала перышки толстым блестящим клювом.

- Эм… Да… - пробормотал он в полном смятении, - да, теперь ясно…

Дима понял, что лучше не спорить сейчас. Понятно, что все это был фокус, наверняка Каркунья спряталась куда-то, а вместо ее появилась в нужный момент дрессированная говорящая птица. Правда, объяснить, почему голос вороны звучит у него будто в голове, Дима не мог и даже не стал пытаться.

- Птенчик не верит, - спокойно констатировал Лютый. Он правил на камне перочинный ножичек, который чуть раньше достал из кармана. Нож скрипел: вжик-вжик. Звук был неприятный, - у Птенчика слишком маленькая голова с узким лбом, чтобы вместить в нее что-то столь великое. Зря мы позвали его, Рогач. Мальчик теперь не уснет ночью.

- Лютый, последнее предупреждение, - сказал Рогач дружелюбно, но Дима почувствовал, что он и правда имеет здесь власть, и немалую, - завтра у Димы будет больше поводов нам поверить.

Лютый скривился, но промолчал. Ворона легко снялась с плеча Димы, облетела круг над прогорающим костров и скрылась за деревьями. Скоро из темноты послышался голос Каркуньи:

- Киньте вещи кто-нибудь!

Дима только сейчас заметил, что все это время у огня лежала груда одежды. Рогач подошел, подобрал ее и не глядя забросил в кусты. Через некоторое время, Каркунья вернулась и уселась рядом с Димой, как ни в чем ни бывало. На плече у нее Дима разглядел прилипшее черное перо. Каркунья проследила за его взглядом, сняла перо и протянула Диме:

- Держи. На память.

Рогач хлопнул в ладоши:

- Пора расходиться, завтра рано вставать, - он выплеснул остатки воды из чайника в огонь, тот зашипел, сизый дым взвился в воздух.

Все зашевелились, запотягивались. Глазастик собрала посуду. Костер разворошили, затоптали и присыпали землей.

- Я провожу новенького, - сказала Каркунья, поднимаясь с бревна и отряхивая одежду. Лютый бросил на нее недовольный взгляд, и Диме показалось, что в нем промелькнула ревность. Но, видимо помня о предупреждении Рогача, он ничего не сказал. Положил руку на плечо Вьюну и они вдвоем скрылись в темноте. Рогач проводил их взглядом, покачал головой и зашагал вглубь леса. За ним бросилась, гремя чайниками и кружками, Глазастик.

Каркунья и Дима остались вдвоем. Медленно они зашагали к опушке.

- Слушай… - неуверенно начал Дима, - классный фокус с птицей. А где вы ее нашли? Как учили?..

Каркунья негромко рассмеялась.

- Зря не веришь. Но Рогач прав, завтра ты многое увидишь и многое поймешь.

Диме не понравилось, как она с ним говорит, будто с неразумным ребенком. Он замолчал. Каркунья осторожно взяла его за руку и тихо спросила:

- Ты что, обиделся?

- Нет, - Дима поморщился, - просто все так…

- Просто все непросто, - Каркунья кивнула, - я понимаю.

Она проводила его до самого дома, возражать против этого Дима не стал. С Каркуньей было как-то приятно и легко молчать, идти, в ней не было городского лукавства, она не старалась казаться той, кем не являлась. И с ней никем не нужно было притворяться.

Возле калитки он спохватился:

- Слушай! Неловко как-то, это ведь я тебя провожать должен!

Каркунья снова рассмеялась, тихо и необидно:

- Я тут каждый камень знаю, за меня не переживай. Да и не обидит меня никто. Ну, спокойной ночи. Утром свидимся.

- Спокойной ночи, - пробормотал Дима и зашагал к крыльцу. Отец, услышав их голоса, вышел на порог, подсвечивая себе дорогу фонариком на телефоне.

- Ну, как посидели с ребятами? – спросил он. Дима попытался собрать какой-то достойный ответ из того, что он увидел и услышал в этот вечер, но хватило его только буркнуть «нормально».

Из окна Дима наблюдал, как Каркунья легко шагает вдоль домов, пока она не скрылась за поворотом. А потом, едва найдя силы раздеться, он лег спать.

И уже в полудреме подумал, что забыл спросить у Каркуньи, о каком это Испытании шла речь на Совете.

Глава 4 Охота на охотников

Но и на следующее утро Диме некогда было вспомнить о своем вопросе. Рано-рано – еще даже солнце не поднялось из-за леса – в окно ему кто-то постучал, да так сильно, что старенькое стекло жалобно задребезжало. Дима подскочил в кровати, долго распутывал скомканное одеяло, и когда, наконец, высвободился от него и подошел к окну, то увидел на подоконнике ворону. Птица насмешливо косила на него карим глазом, а потом еще раз постучала. Дима очень надеялся, что это все-таки не Каркунья, поскольку вид, для встречи с девушками, у него был неподходящий: взъерошенный, заспанный, в одних трусах.

Он поспешно принялся натягивать джинсы. Ворона, как ни в чем не бывало, чистила клюв об щербатый косяк, внимательно наблюдая за тем, как Дима ищет под кроватью носки, как надевает рубашку и приглаживает наспех волосы. Кажется, все это ее очень забавляло, во всяком случае, Диме казалось, что ворона улыбается.

Мимо отца он прошел на цыпочках, тот даже не проснулся. Да и если бы проснулся – не стал задавать вопросов, Дима еще с вечера сказал ему, что пойдет утром с ребятами на рыбалку, к чему Виктор Николаевич отнесся очень одобрительно. Он даже вызвался было составить сыну компанию, но тот ловко увильнул, сказав, что там будут только ребята и они хотят собраться своей компанией.

Едва Дима шагнул за порог, как ворона слетела ему на плечо, выражая полную готовность отправиться в путь. Но Дима задержался, чтобы поплескать в лицо ледяной водой из умывальника.

Ворона полетела вперед, указывая дорогу, Дима пошел следом. Ему казалось, что со стороны он похож на диснеевскую принцессу. Хорошо хоть в этот ранний час на улицах никого не было, все калитки были плотно закрыты, окна в домах занавешены.

Ворона довела его до леса, провела мимо вчерашнего костровища, где к ним присоединилась Глазастик. Птице она помахала рукой:

- Привет, Каркунья!

А Диме сказала:

- Здравствуй! Идем, все наши уже собрались!

И уверенно зашагала через лес. Диме ничего не оставалось, кроме как последовать за ней, дивясь тому, что вчерашние чудеса ему, похоже, не померещились, да еще и набирают обороты.

Они шли вроде бы не очень долго, по утоптанной тропинке. Потом лес расступился, кедры сменились кустарником, и Дима увидел, что между стволов что-то блестит. В это же время Глазастик взяла его за руку и потянула вниз. Они присели на корточки.

- Смотри! – шепнула она, указывая куда-то пальцем. Дима прищурился.

На берегу стояли трое – два взрослых мужчины в камуфляжных костюмах и мальчишка, лет девяти. Лицо у мальчишки было круглое и лукавое, медовые взъерошенные волосы трепал ветерок с воды. Кажется, между ними шел какой-то разговор. Дима прислушался – в этот тихий час слова были абсолютно понятны.

- Дяденьки, а что вы будете делать?.. – спрашивал мальчик.

- Отдохнуть приехали, - вроде бы доброжелательно пояснил ему один из браконьеров, но Дима видел, как перекосилось его лицо. Глазастик тихо смеялась в кулак, - вот, палатку поставили, покушаем, птичек послушаем, позагораем, поплаваем.

- Дяденьки, а зачем вам тогда удочки? – продолжал свой допрос мальчика.

- Че пристал?! – вызверился второй, который что-то поправлял в лодке, - катись по своим делам!

Первый же, видимо, был настроен более дружелюбно:

- Удочки? Рыбку половим немного, на ушицу. Ты любишь ушицу?..

Мальчик очень серьезно ответил.

- Ушицу я люблю, только такими удочками рыбу ловить нельзя. От этого вред большой…

Второй браконьер что-то пробормотал вполголоса, видимо выругался. Первый же покровительственно потрепал мальчика по голове:

- Что ты говоришь такое? Обычные у нас удочки, вреда никакого от них не будет. Пару рыбешек-то всего лишь поймаю.

- А я вам говорю, - назидательным тоном отозвался мальчик, - такими удочками рыбу ловить нельзя. Иначе Властелин рассердится.

- Какой властелин? – рука браконьера с макушки переместилась на лоб ребенку, - тебе часом голову не напекло? Рано еще, даже солнца-то толком не было.

- Да вытянуть его по хребтине! – припечатал второй. Что-то там у него в лодке не ладилось. Он стоял согнувшись, по колено в воде, - че ты с ним возишься. Вот возьму сейчас крапивы!

- Ехали бы вы домой, дяденьки, пока не поздно. Последний раз предупреждаю.

- Ах ты, сученыш! – шумно шлепая по воде, второй потянулся было к лозняку, с явным намерением отломить ветку и выпороть надоеду, как вдруг из-за деревьев раздался трубный рев, словно рог, созывающий воинов. И в ту же секунду, побледнев лицом, браконьер рухнул плашмя в озеро, а до Димы донесся рык, который он никогда ни с чем другим бы не спутал. Рычал тот же самый зверь, который напал на него тогда, ночью. Оцепенев, Дима смотрел, как медленно наступает на барахтающегося в воде человека огромный серый зверь. Теперь-то его ни за что нельзя было перепутать с собакой. Это был волк, настоящий волк, огромная зверюга.

- …! …! …! – орал незадачливый рыбак, пытаясь не то встать, не то отползти подальше. Вопли его периодически прерывались бульканьем, когда волна от внезапно поднявшегося ветра захлестывала лицо.

Второй растерянно метался возле лагеря, пытаясь, видимо, как и Дима, недавно, найти достаточно убедительное оружие.

- …! Помоги мне, …! …, сделай что-нибудь! – вопил мужчина в озере.

Волк повернулся и медленно вышел из воды. Теперь он наступал на второго человека, и тот, подхвативший было полено, бросил его и попытался скрыться в палатке. Но тут же завизжал, и вывалился наружу, зажимая лицо. Дима видел, что в нос ему вцепился какой-то маленький тонкий зверь, только он не мог разобрать кто.

И в ту же секунду небо почернело от полчищ ворон, снявшихся с веток с оглушительным карканьем. Они огромной тучей накрыли лагерь, лодку, браконьеров, а когда отступили – все было разорено, испорчено и изгажено. Палатка рухнула под их массой, из рюкзака были вытащены и разбросаны все вещи, сам он светился множеством сквозных дыр. Лодка каким-то образом оказалась на середине озера, и там, черпнув воды, медленно погружалась на дно.

Снова раздался протяжный трубный глас, и волк, запрокинув голову, ответил неизвестному в лесу низким воем, от которого Диму пробрало до мурашек. Вороны расселись по деревьям как ни в чем не бывало, и только перебрасывались насмешливым карканьем. Волк же подошел вплотную к браконьеру у палатки и оскалился, нагло и с полным выражением превосходства. Его губы растянулись до упора, обнажая алые десны и кривые желтые клыки, глаза сверкали зеленоватым светом, будто два изумруда, а рычание было таким яростным, что кровь стыла в жилах. Дима с ужасом ждал, что сейчас зверь вцепится человеку в глотку, но сам не мог даже пошевелиться и крикнуть.

- Довольно с вас! – голосом повелителя, сказал мальчик, - уходите, откуда пришли.

Браконьеры, один выбравшийся из воды, второй – с кровоточащим носом, выглядели жалко. Даже не пытаясь собрать остатки пожиток, они попятились прочь от странного мальчика и его страшного волка и припустили со всех ног в лес. Часть вороньей стаи потянулась за ними, видимо, проводить. От второй отделилась одна ворона и скрылась в кустах. Через несколько минут из них вышла Каркунья – она куталась в большой кусок черной материи. Мальчик безошибочно нашел взглядом укрывшихся Глазастика и Диму и вприпрыжку помчался к ним.

- В этот раз ты был великолепен, Котенок, - хмыкнула Каркунья, - думаю, они такого точно не ожидали.

- Пусть знают! – задиристо отозвался он. Глазастик пригладила непослушные медовые вихры. Мальчик посмотрел на Диму:

- А ты кто? Новенький? Рогач рассказывал! Какой у тебя зверь?

- У него нет зверя… - ответила за Диму Глазастик.

- И никогда не будет, - сзади подошел Лютый. И откуда только взялся? Хотя теперь-то Дима понимал откуда, пусть и не мог поверить в то, что все это правда. Рядом с Лютым стоял Вьюн. Оба они были в штанах – и только.

- Ты невыносим, - Каркунья покачала головой, - ну, теперь ты веришь?

Дима молча кивнул. А что еще ему оставалось?

Последним подошел Рогач.

- Эти к нам больше не вернутся… - протянул он, задумчиво глядя на тропинку, по которой умчались браконьеры.

- Не вернутся сюда – пойдут гадить в другое место, - Лютый сплюнул, - если бы ты, вожак, позволил, от них не осталось бы даже капли крови. Озеро бы все смыло.

- Мы говорили об этом много раз, - Рогач выпрямился, - сейчас не древние времена, а мы только наполовину звери, но на вторую половину – люди. И еще неизвестно, какая часть важнее.

- Я-то для себя решил, - Лютый тонко улыбнулся, - ладно. Дело сделано, хоть и не завершено. Мы пойдем.

Он посмотрел на Вьюна и тот покорно встал рядом.

- Идите. К чаю-то придете?

Дима думал, что Лютый откажется, но тот ответил:

- Придем.

Как-то незаметно, Дима снова остался наедине с Каркуньей. Они медленно побрели по просыпающемуся лесу, причем Каркунья с удовольствием загребала босыми пальцами ног прохладный мох, и Дима, посмотрев на нее, тоже стянул кроссовки. Некоторое время шли молча, подставляя лица пробивающимся через ветки ласковым лучам. Потом Дима спросил:

- Значит, так вы защищаете лес?

Каркунья кивнула:

- Да. И так мы будем защищать его, пока не умрем, и не придут другие, и они тоже будут защищать. Ты слышал песню. Властелин берет свою дань с людей вот уже одиннадцать веков, и вряд ли что-то изменится.

- А это только в вашем лесу? Или в других тоже есть?

- Говорят, есть и другие. Думаю, это правда. Иногда от нас уходят в чужие стаи. Например, Котенок уйдет. Сейчас пока его зверь нам не ясен, но он все чаще видит во снах манула. Если это правда, то свобода позовет его, и он, возможно, станет одиночкой, а возможно – будет править своей стаей. Тем более у нас все должности заняты.

- Должности? – переспросил Дима. Каркунья принялась загибать пальцы:

- Рогач – вожак, но это ты и сам понял. Глазастик – травница, она делает нам питье, чтобы превращение происходило быстро и безболезненно, исцеляет наши раны. Вьюн – шпион, скрытник – он разведывает планы наших врагов. Я – вестница. В моей власти вороны – они наши глаза и уши повсюду, все новости я узнаю первой от них.

Она замолчала, будто осеклась.

- А Лютый? – тихо спросил Дима. Каркунья отломила веточку и помяла ее в руке.

- Лютый – палач. Убийца.

«Да, это ему подходит», - подумал Дима.

- Значит он?..

- Нет, ни разу не убивал. По крайней мере – не в нашей стае. Ты слышал, Рогач против этого. Он считает, что времена изменились. Я тоже так думаю. И Глазастик. И Вьюн.

Она внезапно улыбнулась:

- Вообще, по правде говоря, то, что мы делаем – тоже не очень законно. Называется порча чужого имущества и нанесение легких телесных повреждений. Это Рогач так говорит. Он хочет поступить на юрфак, чтобы потом помогать деду не только делом, но и законом. Думаю, если это произойдет, то мы все вместо вот таких развлечений станем писать бумажки в разные инстанции…

По тону было слышно, что на вожака Каркунья совсем не сердится.

- А кто его дед. И послушай, - Дима остановился, - а имена-то у вас есть? Или только прозвища?

- Дед его – наш лесник, Тимофей Иванович. Тим Ваныч, если по-простому. А имена… - она задумалась, - между собой у нас прозвища в ходу, мы их принимаем во время первого превращения. Но имена есть, конечно… Меня Янга зовут. Вот…

И она робко протянула Диме руку. Тот легонько ее пожал.

- Красивое…

- Спасибо. Только других не спрашивай: захотят – сами откроют. Но я думаю, тебе можно доверять. И на чай приходи. Тим Ваныч будет рад тебя видеть. И отца с собой можешь позвать. Взрослые свои разговоры поговорят, а мы – свои. Ну, иди, отоспись. А то разбудила ни свет, ни заря, тебе такое, наверное, в новинку.

Дима и не заметил, что оказался возле своей калитки. Янга улыбнулась ему и помахала рукой.

- На чай приходи, не забудь! В восемь! – и она, легконогая, умчалась.

Глава 5 Предвестье

Переступив через порог дома, Дима почувствовал, что его и в самом деле клонит в сон. Странно, но яркое солнце, вовсю разгулявшееся в небе, заливавшее светом пыльные окна, только усиливало усталость. Он хотел было пойти к себе, но Виктор Николаевич вышел навстречу:

- А, рыбачок! – воскликнул он, - ну, как улов?

Дима подумал, что о настоящем улове его новых знакомых рассказывать, отцу, пожалуй, не стоит. Неизвестно, как он к этому отнесется. Вот и так, улыбается, а глаза – печальные. И вроде даже седых волосков прибавилось на висках…

- Не поймал ничего, - ответил он, отчаянно зевая. Виктор Николаевич не сильно расстроился:

- Странно, а говорят, новичкам везет! Ну, да ладно. Вот что, братец, сходи-ка ты до магазина, а то завтрак не из чего готовить. Возьми круп там, рисовой, гречки, масла подсолнечного, сахара, соли… Запомнишь или запишешь?

- Запишу, - вздохнул Дима, лениво забивая список в телефон. Сон явно откладывался.

- Ага. За молоком зайдешь к тете Маше, у нее такая зеленая калитка, прямо напротив магазина. Магазин-то найдешь?

- Пап, ну ты чего! – возмутился Дима, - тут деревню можно за пятнадцать минут пешком обойти. Конечно, найду.

- Хорошо. Ну, вот тебе посуда под молоко – Виктор Николаевич протянул трехлитровую банку, - мы тут с тобой живо поправимся, на домашненьком натуральном…

Дима чувствовал, что бравада отца напускная, и внезапно его кольнуло острой тоской по дому и злостью на мать, из-за которой все так нелепо и глупо обрушилось. Поджав губы, он взял посудину. Отец, кажется, заметил перемену настроения сына. Рука его дернулась, точно он хотел взъерошить сыну волосы, но перехватил этот порыв.

- Все наладится, Дим, слышишь? Ну, не так, дак по-другому…

- Ага, наладится, - невесело согласился Дима, и, подхватив с рассохшейся тумбы кепку, вышел из дома.

Насчет пятнадцати минут Дима, вроде бы не ошибся, но внутри деревни дома стояли так запутанно, что ему пришлось хорошенько побродить. Разглядывая дома – разномастные, ухоженные жилые – и покинутые, просевшие в землю, с черными провалами выбитых стекол, Дима понял, что ни разу не проводил Янгу до дома, и не знает, где она живет. А где остальные? Рогач, видимо, с дедом, в доме лесника. А Лютый? Как-то он вообще не вязался у Димы в мыслях с обычным человеческим жильем. Поди, вырыл себе где-то нору в земле и копошится там. Ему такое самое подходящее…

Настроение у Димы окончательно испортилось. Решительным движением он нацепил наушники, и собирался было включить музыку, чтобы отвлечься, как вдруг до него долетел приглушенный злобный выкрик:

- Ленка, дай водки, …!

Голос был грубый, страшный, и вместе с тем, будто бы плаксивый. Дима сдернул наушники, остановился и прислушался. Брань повторилась. Следовало, наверное, повернуть в другую сторону, но любопытство пересилило. Стараясь держаться в тени заборов, Дима медленно пошел на звук.

Пришел он, по крайней мере, куда надо. На обшарпанном кирпичном здании висела красная надпись «Магазин» без какого-либо названия. К стене привалился мужчина в растянутых черных штанах и майке, которая, возможно, была когда-то белой. Он тяжело дышал, надувая красные щеки. Потянуло ветерком, и до Димы донесся запах мочи, перегара, давно немытого тела.

- Дай водки, Ленка! Разнесу твой … ларек на …! – изрыгнул алкоголик. На крыльцо магазина вышла дородная женщина в синем фартуке.

- Не дам, Борька! – заявила она грозно, - ты и так столько задолжал, сколько не заработаешь! Лучше бы конфет для дочери попросил, алкаш!

- Какие этой … конфеты?! – возмутился Борька, - ей теперь по … прыгать интереснее, как мамке ее! Шлюшья порода! Водки дай!

Дима скривился. Все это было омерзительно ему, и еще гаже становилось от того, что в чем-то он понимал мужчину. Последнее, что ему бы хотелось – испытывать сочувствие к деревенскому алкашу, но против правды идти было глупо. Ведь и Дима здесь оказался из-за того, что мать оказалась… Нет, после ночной ссоры с отцом, он даже в мыслях не мог произнести это слово. Жалость, презрение, гнев завязались в груди в такой узел, что он и дышать забыл. Мужчина же разорялся во всю:

- У, Малка, ведьма! Приворожила! Высушила! Что же не сказали Бореньке, чтобы берегся он очей черных, дьявольских… - крик перешел в плач, мужчина закрыл глаза ладонями, плечи его затряслись. Он что-то неразборчиво бормотал себе под нос.

Дима шагнул к магазину. Продавщица, сверкнув глазами, повернулась к нему:

— Это ты, что ли, из городских? Смотрю и толстовочка у тебя заграничная, буквы на ней не русские.

- Сейчас везде такие буквы, - буркнул Дима, - меня отец послал, за продуктами.

- Ну, проходи – раз так, - продавщица посторонилась, открывая Диме проход, - а деньги-то у тебя хоть есть? А то ходят тут, в долг набирают, а как вернуть – не дождешься. А я тоже не двужильная. Да карточку не возьму, некуда мне!

Дима молча показал купюры. Женщина подобрела лицом:

- Ну, заходи давай. Что стоять – на Борьку что ли любоваться? Надоел он тут всем уже, хуже горькой редьки! Меня теть Леной зови, да ты слышал уже, наверное. У, алкаш! – она сплюнула на крыльцо.

Пока Дима оглашал список, тетя Лена, видимо радуясь новым ушам, трещала без умолку.

- Ты Борьку не слушай, а лучше посмотри, что водка с людьми делает. Малка нормальная баба была, даром, что цыганка. Борьку любила так, что из табора ушла. Осела тут. Девочка у них родилась – может видел, черненькая такая, тощенькая…

«Неужели Янга?» - подумал Дима. А тетя Лена, споро выкладывая на прилавок продукты, продолжала:

- Борька скотиной с самого начала был, а сейчас и вовсе животное. Бил он Малку, ревновал, орал на нее по страшному, вся деревня звенела. Ну, та не выдержала один раз, да и ушла. Кто говорит, что в табор вернулась, кто – что в город уехала. А девочка осталась. Мы ее всей деревней выхаживали, Борька-то ведь сразу запил, ему до нее одно дело было – орать да руками махаться. Она и у меня под прилавком пряталась, бывало, но тут-то я уж Борьке сходу не давала, - она показала Диме увесистый кулак. Меня Борька боится… А потом, как стукнул ей десятый годочек, так переменилась. Откуда только сила взялась – сама тростинка, недокормыш, а как Борьке тогда по лицу съездила – дом задрожал. Небось, цыганская кровь знать дала. Ну, с тех пор, он уже на нее не замахивался, а толку-то, пьет по-прежнему. Она его не бросает, кормит как-то, где ягод наберет – продаст. Да и я помогаю. А вон она. Пришла за своим отцом непутевым, - и теть Лена указала в окно. Дима повернулся – Янга и в самом деле стояла перед алкашом, лицо у нее было бледное, упрямое и злое. Что-то она выговаривала отцу тихим голосом, а тот в ответ бранился – уж брань-то было слышно через тонкое стекло.

Схватив продукты и кинув на прилавок деньги, не дождавшись сдачи, Дима выскочил из магазина.

- Я говорю тебе, домой пошли! – шипела Янга, - нечего здесь людей донимать!

- Аааа! – со злобной насмешкой протянул Борька, - пришла, шлюшья дочь?! Глаза бы мои век тебя не видели.

Янга недобро прищурилась.

- Слышала уже, - она с силой дернула отца за лямку майки, - вставай! Люди-то тут при чем?

- Люди… Люди… Люди… - раскачиваясь, завыл Борька, - а чего они не сказали мне, чтоб берегся глаз черных, дьявольских… Бедный Борька, судьба моя пропащая…

Внезапно, он поднял взгляд на Диму и заговорил лихорадочно, быстро:

- Ты парень беги, беги отсюда скорей, бесовская это деревня и люди здесь не люди, а как есть – черти! Беги парень, может спасешься еще…

Янга повернулась. Дима растерянно прижимал к груди пакет с продуктами. Злость на лице Янги сменилась стыдом. Дима и сам чувствовал себя не лучше.

- Это… отец твой?.. – задал он совсем уж глупый вопрос. Янга сверкнула глазами:

- Ты ж только от теть Лены, значит сам знаешь.

Теперь Диме захотелось провалиться сквозь землю:

- Может, тебе помочь чем-нибудь?..

- Помоги! – с отчаянием воскликнула Янга, - помоги его до дома довести!

Продукты пришлось оставить в магазине. Преодолевая брезгливость, Дима закинул себе на плечо мягкую, словно желе, руку мужчины. Янга взялась за вторую. С усилием они подняли Борьку на подкашивающиеся ноги и потащились по улице. Борька то ругался, то плакал, то заклинал Диму скорее убраться из деревни, то клеймил дочь последними словами. Янга шла молча, поджав губы, и лишь иногда коротко говорила, куда свернуть.

Где-то на полпути они встретились с незнакомым Диме, пожилым кряжистым мужчиной. Тот кинулся к Янге, перехватив ее ношу.

- И ты тоже иди давай, я сам справлюсь, не в первой. Ты из городских? Ясно… Слышал. Ну, а я лесник здешний – Тим Ваныч, - кивнув Диме, он обратился к пьянчужке, - эх, Борис, Борис… Что ж ты так?..

- Сам знаешь что, Тимофеюшка! - снова завыл мужчина, - высушила, обворожила… Говорят водку не пить, а как не пить ее, если глаза по ночам приходят окаянные, черные глаза, злющие! Ой связался… Знал бы, что с чертом связался… - голос его сорвался на тихие всхлипывания.

Янга и Дима шли позади. Дима из-за всех сил пытался не прислушиваться к бредням алкоголика, но его грызла тревога. Вдруг, напугала его мысль, что отец не справится с тоской по матери, и тогда запьет так же. И так же Дима будет тащить его за мягкую податливую руку домой, а люди станут смотреть на них и тыкать пальцами. Он сжал кулаки.

Янга тоже думала о чем-то своем, невеселом, пиная мелкие камушки и пыль. Дима пригляделся к ней внимательнее. Только теперь он заметил, как бедно на самом деле она одета, какие у нее потрепанные кроссовки и много раз залатанные джинсы. И как вытянут ворот ее кофты, а сама та вылиняла от бесконечных стирок.

- Извини, - буркнула Янга, неправильно истолковав пристальный Димин взгляд, - я не хотела, чтобы ты это видел. Но тут уж как – все равно бы узнал. О нем все знают…

- Почему ты с мамой не уехала? – ляпнул Дима и осекся. Наверное, этот вопрос можно было посчитать бестактным, но Янга не разозлилась. Сказала, глядя в спину отцу с непонятной тоской:

- А меня не звали… Мама как отхлестала папу подолом, сорвалась и сбежала… Даже не сказала мне, что я из… - она покосилась на Тим Ваныча, - ну, ты понял.

- А она знала?

- Конечно, знала. Она гадать умела… Наверное, потому и не взяла меня с собой – такие как я привязаны к лесу, возле которого родились. Я вот хочу после девятого в медицинский колледж поступить, отучиться там, а вернусь все равно сюда. Мы с Глазастиком хотим, ей-то только в медицинский и идти, - она невесело улыбнулась, - вот мой дом, кстати, полюбуйся.

Дом у Янги был старый, но даже ухоженный. По крайней мере, треснутые стекла сверкали чистотой, за ними виднелись очень дешевенькие, простиранные занавески. В этом, как догадался Дима, не было заслуги Янгиного отца, потому что все, касавшееся мужской работы запущено было ужасно. Тот же забор, например, сгнил и частью лежал на земле. Небольшое строение, похожее на баню, завалилось набок и сверкало черным бездверным проемом.

Внутри дома царил бардак. Стояла посреди давно не беленная печь, возле нее – лавка с каким-то тряпьем и матрасом в желтых пятнах. И пахло здесь ужасно.

- Сейчас проветрю, только толку не будет, - Янга толкнула скрипучие рассохшиеся рамы, - я выбрасываю, выбрасываю, а он снова хлам таскает – и где берет-то?..

Тим Ваныч уложил Бориса на лавку. Тот замахал руками, протестуя, но потом обессиленно свалился и захрапел.

- Ненадолго, - равнодушно констатировала Янга, наблюдая, как лесничий укрывает ее отца старым одеялом, - раз водки не дали, к вечеру снова буянить начнет.

- Ты к нам сегодня приходи, милая, - сказал Тим Ваныч, - пусть он тут один бушует. Мы тебя и спать положим.

- Спасибо, - Янга кивнула, - приду.

Вздохнув, лесничий ушел. Дима растерянно замер посреди комнаты, не зная, идти ли ему тоже или остаться.

- Приду – а ночевать как останусь? – спросила Янга, будто бы в пространство, - если ему плохо станет?

Потом, словно вспомнив о своем госте, тряхнула головой и вроде даже оживилась немного.

- Если не спешишь – давай поднимемся, в мое гнездо? Там не так воняет и я тебе покажу всякое. Хочешь? – спросила она, немного стесняясь. Дима согласился.

К чердаку, который Янга назвала гнездом, вела лесенка, три первых перекладины в которой были выбиты.

- Это чтобы не добрался, - Янга ловко подтянулась, - ему куда? Пытался, да свалился кулем! – она тихо рассмеялась, - а ты сможешь?

Дима, никак не показав, что вопрос его оскорбил, подтянулся не хуже Янги и вскарабкался за ней следом.

Здесь и правда пахло не так сильно, и немного иначе. Разогретыми на солнце досками, пылью, какой-то библиотечной ветхостью. В раскрытое настежь круглое оконце вливался яркий свет. На полу лежал матрас – такой же старый, как и внизу, но куда более чистый и даже покрытый простынями. Напротив матраса стоял кривой стол и, возле него – такой же кривой стул. К одной из стен была прибита полка. Дима пробежался взглядом по корешкам составленных на ней книг. В основном – учебники, литература по школьной программе, но он заметил и несколько томиков Стивена Кинга в потрепанных ярких обложках.

- Ты читал Кинга? – спросила Янга, проследив за его взглядом, - мне нравится его «Темная Башня». Только у меня не все есть… Мы ведь тоже защищаем… А еще я Гюго люблю. Вон он стоит, - она указала на строгие темные книги.

- Откуда у тебя это? – в Димином представлении дом Янги меньше всего вязался с литературой.

- В библиотеке списанные отдают. Еще иногда по объявлениям смотрю. «Темную Башню» почти всю так и собрала. Если Тим Ваныч в город едет, то иногда меня берет, я встречаюсь с людьми, забираю у них.

- Слушай! – Дима не выдержал, он чувствовал, что должен спросить об этом, - как тебя в детдом не забрали? Это же кошмар так жить! Почему никто из твоих соседей не заявил в инспекцию в конце концов?! Уж лучше в интернате, как по мне! Он же псих у тебя! Глаза ему мерещатся!

Янга полуулыбнулась. Один только уголок губ поднялся, а глаза остались темными, невеселыми:

- Нашему народу взаперти никогда не жить. Здесь я свободна, сама себе хозяйка. А насчет глаз – не думай, это Властелин на него насылает сны, чтобы не обижал меня. Продуктами Тим Ваныч делится, я ему помогаю за огородом смотреть, если что-то из хозяйственного – то теть Лена дает, просто так, не в долг даже. В баню хожу к тем, у кого есть, за легкую работу по двору или по дому. В школе учусь, а до иного – никому дела нет. Теть Лена хотела правда, как ты говоришь – в инспекцию, но Тим Ваныч ее остановил. Он если не знает про нас – то догадывается, у него-то двое.

- Двое – кого? – не понял Дима.

- Ну, ты чего? Не слышал, что Рогач сказал? Тим Ваныч дед им. Ему и Котенку.

- Так Рогач и Котенок – братья? – догадался Дима. Янга кивнула.

- Ага.

И тут Дима вспомнил о вопросе, который его давно мучал. Делая вид, что разглядывает книги, он поинтересовался, как бы невзначай, но злость все-таки в голове пробилась:

- А Лютый? Это он – волк? Он на меня тогда ночью напал?

- Да. Он иногда… Не очень себя контролирует. Особенно в полнолуние. Ему на самом деле стыдно, он тогда Рогачу объяснил, что свежий воздух в голову ударил… Не смог сдержаться, - Янга говорила виновато, словно извинялась перед Димой. Но тот не обращал внимания, в голове у него крутились мысли, одна другой мрачнее.

«Не может сдерживаться, как же!» - и он вспомнил, как медленно, с чувством полного превосходства и презрения, Лютый прокусил ему руку.

- Собака он бешеная, вот что, - бросил Дима. Янга подняла на него цепкий взгляд.

- Ты Лютого не ругай, - спокойно осекла она его, - он мне брат.

- Хорош родственничек, - буркнул Дима.

- Мы все друг другу – родственники. И потом, - добавила Янга, примирительно, - если бы он тебя не испытал, мы бы не познакомились и на Совет бы ты не попал, и вообще не узнал всего этого. Так что нет худа без добра. Иди сюда лучше.

Она откинула крышку тяжелого сундука. Дима придвинулся ближе. Обида все еще кипела в нем, но мало-помалу, он увлекся, потому что посмотреть было на что. Одну за другой, Янга доставала из сундука очень странные штуковины:

- Это мне приносят сестры мои, вороны, - сказала она, выложив перед Димой россыпь мелких черепков. Птичий – с черным крепким клювом, Дима узнал. Остальные ему называла Янга:

- Белка, хорек… Кстати, хорек – брат Вьюну. Да ты видел, у палатки, это он браконьеру в лицо вцепился. А вот синица, осторожно – хрупкий очень. И воробей, чуть сломанный. Думаю, если сестры-вороны найдут, принесут получше.

Потом появились перья: широкие, мягкие и пестрые.

- Это сестры Глазастика – совы. Ты ведь еще не видел, в кого она превращается?

Дима покачал головой, но подумал, что сова Глазастику очень подходит.

- Вот тут – лебяжьи. Я тебе как-нибудь покажу, где они водятся. А это – цапли. Тоже вороны принесли, сама я в те болота не пролезла бы.

Одно за другим появлялись в руках Янги нехитрые сокровища: перья, камушки, блестящие бусинки. Блестящего вообще было много, хотя среди него Дима не заметил сколько-нибудь стоящего. Но, видимо Янга, чувствуя родство с воронами, была неравнодушна к любым сверкающим предметом.

Последней она выудила тряпичный мешочек, внутри которого что-то перекатывалось и глухо постукивало.

- Руны, - пояснила она, запуская руку в мешочек, и передавая Диме потемневшие от старости деревянные дощечки с черными символами, - это мне от мамы осталось. На них гадать можно.

- И ты умеешь? – спросил Дима, полушепотом. Невольно его захватило все это: пыльный полумрак чердака и в нем – тускло белеющие черепа.

- Немного умею. Хочешь – тебе погадаю?

Внезапно, Диму пробрал озноб. Видно, солнце скрылось за тучей и влетел в окно промозглый ветер. Он знал, какой бы задал вопрос, но очень боялся услышать ответ.

- Э… Ну, будущее наверное не надо… промямлил он. Янга строго сверкнула глазами:

- На будущее я бы тебе и не стала, тут особая сноровка нужна. А хочешь – погадаю тебе на зверя, какой бы у тебя был, будь ты один из нас?

Дима незаметно выдохнул.

- А разве так можно?

- Раз я говорю, значит можно. Пойдем к столу.

Янга выложила руны кругом. Потом достала колечко на нитке.

- Это тоже мама оставила, - пояснила она, - маятник. Ну, посмотрим…

Они склонились над столом. Черная прядь Янгиных волос щекотнула Диме щеку, и он затаил дыхание. Янга навела маятник на пустой центр круга.

- Какая у этого зверя будет стихия?

Маятник качнулся сначала робко, потом все сильнее и сильнее, Янга внимательно следила за его движением. И Дима заметил, что колечко задерживается дольше над одной из рун, чем-то похожую на К, только без одной палочки.

- Это руна Уд, одно из значений – огонь.

Дима кивнул. Он заметил, что не очень-то удивился поведению маятника, словно существование оборотней давало крепкую веру и в другие чудеса.

- А где этот зверь найдет себе дом? – снова спросила Янга. Маятник указал на руну с двумя косыми палочками.

- Берегиня, земля, - Янга кивнула, - значит, зверь твой огненный и норный. Ну, спросим третий раз.

- А какой у этого зверя будет нрав?

Снова движение маятника. На этот раз он потянулся к руне со значком куриной лапки.

- Чернобог. Плутовской, значит. Ну, тут думать долго нечего. Лис – твой зверь.

И вдруг маятник качнулся снова и остановился над руной, очень похожей на Уд, только без нижней палочки. Янга нахмурилась и сжала губы. Дима ждал от нее каких-то слов, а не дождавшись – спросил:

- И что? Это что значит?

- Это руна Нужда, - ответила она нехотя.

- Название доверия не внушает, - с напускной бравадой заметил Дима и почувствовал, как снова бежит холодок между лопаток, - и что она означает?

- Судьба. Неволя. Тьма. Смерть…

Дима вздрогнул:

- А что ты спросила?

- Я не спросила, - Янга подняла на него взгляд, - я подумала.

Целую минуту они молчали, глядя друг другу в глаза. Наконец, Дима не выдержал:

- И, о чем же ты подумала?

- О ком. Я подумала о тебе.

Глава 6 Чай

Долгое время на чердаке царила тишина. Потом Дима махнул рукой:

- А, ерунда это все!

Янга задумчиво посмотрела на него:

- Может, и ерунда.

Она поднялась, обошла Диму и выглянула в оконце:

- Темно уже. Тебя отец ищет.

Дима встал рядом. И в самом деле, потемнело. Но это был не вечер. Пришла из-за леса тяжелая фиолетовая туча и раскинулась на все небо. Где-то вдалеке блеснула молния, отозвался раскатом гром.

- А про отца ты откуда узнала?

- Вороны говорят. Да вот он идет.

Дима пригляделся. И в самом деле, по дороге шел отец. В руках у него был пакет, подмышкой – пустая банка. Дима ударил себя по лбу:

- Вот черт! Продукты и молоко! Я и забыл совсем!

Он почувствовал, что и про еду забыл, а ведь с самого утра во рту маковой росинки не было. Дима спешно спустился по лестнице и вышел на улицу. Янга последовала за ним. Отец как раз поравнялся с ее домом.

- А, вот ты где, - сказал он, без особого удивления, - а я-то думаю, ушел и провалился. Хорошо, теть Лена сказала, куда ушел. Герой, ничего не скажешь. Тебя за смертью только и посылать.

Янга выступила вперед:

- Не ругайтесь на него, Виктор Николаич! Он мне с папой помог, и задержался чуть-чуть.

- Да, что-то такое слышал… - и все-таки, судя по тону, отец не спешил менять гнев на милость.

«Наверное, маме звонил», - догадался Дима.

- Молока нам не досталось, - Виктор Николаевич кивнул на пустую банку, - что делать будем?

- А пойдемте на чай к Тим Ванычу, - снова влезла Янга. Ей явно хотелось сгладить конфликт, - он всех звал. Там и молоко будет.

- Ладно, - Виктор Николаевич вздохнул, - обойдемся без молока. Ну, раз звали – значит пойдем. Ты вот что, исправляйся, - он сунул пакет и банку в руки сыну, - до дома донеси, да разбери продукты, не бросай у порога.

- Я щас, - пообещал Дима.

- Поторопись-поторопись, - проворчал отец, - а то сейчас ливанет.

Янга посмотрела на тучу и возразила:

- Нет, сегодня дождя не будет. Но ты и правда поспеши! Я буду ждать, - она смущенно улыбнулась.

Дима не очень поверил Янге – не будет, как же! Вон какая темерь собралась. Быстрым шагом (не совсем бегом, не солидно), он отправился домой. И не заметил, что идут за ним, крадучись, две тени.

Дома Дима быстро покидал крупы на полку, хлеб выложил на стол. Не удержался – отгрыз горбушку, запил водой, и пожалел, что забыл про молоко.

Накинул ветровку, выскочил на крыльцо, торопливо запер дверь, повернулся и замер. Прямо перед ним (и откуда только взялись?!) стояли Лютый и Вьюн.

- Привет! – беззаботно сказал Дима. Хорошее настроение улетучилось так же быстро, как и появилось.

- Здравствуй, Дима, - ответил Лютый, вроде бы дружелюбно, и даже Птенчиком не назвал. Но крылось за этим что-то неприятное. Вьюн что-то пропищал из тени своего друга.

Лютый стоял очень близко, в расхлябанной наглой позе, независимо засунув руки в карманы. Дима смерил его взглядом, сверху вниз, благо рост позволял. Если бы дело дошло до драки, шансы их были примерно равны. Правда, Дима не знал, сильнее ли оборотни и в своей человеческой форме? В любом случае, даже волку он один раз уже морду начистил. Это придавало уверенности.

- В гости зашли? – поинтересовался Дима, - только я ухожу.

- Не в гости, а так – проводить… - Лютый кивнул, приглашая следовать за ним, - ты ведь к Тим Ванычу идешь, так и мы туда, нам по дороге.

- Или мы тебе в проводники не годимся? – с тонким смешком спросил Вьюн. Спросил – и посмотрел на Лютого, будто ожидая его одобрения. Тот кивнул, важно и степенно. Диме от этого стало смешно и мерзко: и в самом деле, Табаки и Шер-Хан. А в глубине души все-таки скребся, скребся страх. На улице стало темно – хоть глаз коли, и деревня казалась вымершей. Но не бежать же в дом, в самом деле. Дима пошел рядом с Лютым.

- Верно, Вьюн. Дима у нас теперь других спутников предпочитает. Каркунью, например. Понравилось тебе в гостях у Каркуньи?..

«Откуда узнал? - подумал Дима, - Янге вороны докладывают, а этому? Не волки же по деревне бегают? А впрочем, с этим, - он неприязненно поглядел на Вьюна, - других шпионов не надо».

- Был я у Янги, - ответил он спокойно, - и что такое? Ты мне, может, запретишь?

Лютый вскинул брови:

- Зачем запрещать? Я тебя просто предупрежу. Еще раз увижу рядом с ней – плохо будет. Рогач-то не всегда рядом, лес темный, озеро – глубокое.

Дима остановился. Посмотрел на Лютого в упор.

- Это угроза? Я тебе и без Рогача по морде собачьей надавал тогда, ночью. Забыл?

Лютый осклабился.

«Ага, зацепило!» - ликуя, подумал Дима и продолжил:

- Я тут буду ходить куда захочу. Понял?

- Наложил камней в штаны, а те с жопы и сползли… - хихикнув, заметил Вьюн. Лютый улыбнулся:

- Вьюн прав. Смотри чтоб твой гонор тебе боком не вышел. Я за тобой следить буду, глаз не спущу. В лесу тебе повезло, но так всегда не будет. Ходи, Птенчик, пока ходилки есть, да оглядывайся.

Снова сунув руки в карманы, Лютый быстро зашагал вперед. За ним вприпрыжку помчался Вьюн. Скоро оба скрылись в лесу.

- Тьфу, придурок! – выругался Дима. Привкус от встречи остался гадкий.

- Ты чего? – раздался позади него голос. Он обернулся и с облегчением увидел Янгу.

- А, это ты? Да ничего, - он натянуто улыбнулся, - с Лютым поговорили.

- И что он сказал? – насторожено спросила Янга.

- Советов надавал. Много разных и хороших. Слушай, скажи прямо. У тебя с ним что-то есть?

- Нет.

Янга ответила сразу, не задумавшись ни на секунду, и Дима понял, что она не врет. Только вот что делать с этой информацией пока не знал. Нравилась ли ему Янга?.. Может быть. По крайней мере, на городских девчонок она точно не была похожа. А вот Лютый, похоже, серьезно запал на «сестричку».

Интересно, а то, что про Янгу говорил ее отец, правда или пьяный бред? Дима поморщился. Никак у него эта худенькая девочка с большими глазами не подходила к разгульному образу жизни.

А мама? Подходила? Знать бы теперь где правда.

- О чем задумался? – Янга проницательно глянула на него.

- Ни о чем, - соврал Дима, - ладно, куда нам?

- Тут недалеко, я провожу.

«День провод какой-то. То я, то меня», - фыркнул Дима и поплелся за девушкой.

Путь и в самом деле оказался близким. Дом Тим Ваныч стоял вдалеке от деревне, на опушке. Из трубы курился светлый дым, окна горели, за ними Дима различил темные силуэты уже прибывших гостей. Ему бы хотелось, чтобы Лютого с липучкой-Вьюном среди них не было, но ведь они наверняка там сидели.

Не пойти? Чтобы сказали, что Птенчик испугался злого волка? Да никогда!

- Странно, - заметил Дима, - я думал дома у лесников посреди чащи обычно.

Янга прыснула:

- Неудобно ведь, от людей далеко. Не, есть сторожки, но постоянно в них не поживешь. Да и Тим Ванычу с нами удобно, все новости он быстро узнает, а где что – мы и сами уладим. Ну, заходи.

Дима помялся у порога, стряхивая землю с кроссовок, а потом решительно шагнул вперед. Шагнул – и сразу огляделся.

Конечно же, Лютый был здесь. Сидел за столом с Вьюном и играл в карты. Завидев Диму, он улыбнулся – будто и не было того разговора, и приглашающе указал рукой на место рядом с собой:

- Присоединяйся. Умеешь в дурака?..

Дима в дурака умел, но не хотел. Он медленно покачал головой и принялся оглядывать остальных присутствующих.

Отец уже был здесь, Тим Ваныч, кажется, учил его правильно растапливать печь. Отец задумчиво хмурился, но завидев сына, весело подмигнул ему.

За их спинами маячила, ожидая огня, Глазастик, с неизменным чайником. Похоже, напитки были в ее ведении в каждом месте, где она бы не оказывалась.

Котенок взирал на всех свысока. Он сидел на полатях и болтал ногами, крутя по сторонам вихрастой головой.

- А где Рогач? – спросил Дима.

- Он придет сейчас, - ответила всезнающая Янга. И в самом деле, через несколько минут, дверь отворилась, и Рогач появился на пороге. Он тронул Тим Ваныча за плечо и что-то зашептал ему в ухо. Тим Ваныч, почесывая подбородок, крякал и соглашался. Договорив, Рогач снял Котенка с полатей и посадил на лавку.

- Ты где так вымазался, чудовище? – спросил он брата, стирая с его лица грязь платком. И откуда только взял?

- Я учился лазать по деревьям, как бесстрашный манул! – заявил Котенок, - неделя ведь всего осталась! Ой!

Рогач укоризненно поглядел на Котенка, а потом оба они посмотрели на деда, но тот вроде ничего не слышал. У Виктора Николаевича как раз получилось растопить печь, и он издал ликующий возглас.

- Знай наших!

Глазастика наконец-то пустили к огню, и теперь она ставила чайник. Виктор Николаевич и Тим Ваныч вышли во двор. Баня, растопленная лесником прогрелась, и он позвал с собой Диминого отца.

Стоило двери закрыться за взрослыми, как подростки тут же стянулись в круг. Дима замешкался, но Янга потянула его за собой, под неодобрительный взгляд Лютого.

- Чуть не проболтался! – Рогач с серьезной миной поднес ко лбу брата пальцы, сложенные для щелбана. Котенок показал ему язык:

- Ты давай, не тормози, а то не успеем! Да и дедко знает наверняка, глупости это – от него прятать. Вот, даже он знает, - Котенок кивнул на Диму.

- Он Испытание прошел, потому и знает. А деда не надо таким тревожить. Ладно. Котенку десять исполнится через неделю.

- А если точно, то через шесть дней, три часа и… - принялся считать Котенок.

- Сам нас задерживаешь, - оборвал его брат, - надо готовить Обряд. Глазастик, у тебя как?

- Травы готовы и силу наберут в срок, - ответила Глазастик, - зелье сварю, ты меня знаешь, ошибки не будет. Только…

- Сам знаю, что только… - необычно хмуро отозвался Рогач, и взъерошил Котенку волосы. Было понятно, что он волнуется.

- А Пт… Диму тоже на Обряд позовешь? – вкрадчиво спросил Лютый.

- Я не против. Пусть приходит, - великодушно разрешил Котенок. Но Рогач покачал головой:

- Нет, правила не позволяют. Диме ведь Обряд не проходить.

- Хотя руны зверя показали, - вмешалась Янга, - не такой уж он нам чужой!

- Правда? – Лютый вскинул брови. Кажется, он и в самом деле удивился, - и что за грозный зверь у Пт.. – он покосился на Рогача, - у Димы?

- Лис, - ответила Янга. Вьюн быстро глянул на Диму. Тот не понял, что выражал этот взгляд. Неужели, интерес?

- Ааа, - с досадой протянул Лютый. Не к чему ему было прицепиться, лис был зверем хищным, хитрым и уважаемым, - но у нас есть уже шпион. Так что обращать его мы не будем.

- Не будем, - подтвердил Рогач, - извини, но на Обряд не зовем.

Дима пожал плечами. Он думал, что посмотреть было бы интересно, но не расстроился. Куда больше его заняла фраза про обращение. Он решил потом узнать у Янги подробнее, что Лютый имел в виду.

Еще поговорили немного про Обряд. По разговору, Дима понял, что первое превращение самое опасное и болезненное, и даже отвар Глазастика не сможет полностью убрать боль. Обсудили, где Котенок сможет отлежаться и как объяснить деду его отсутствие. Поболтали об утренних браконьерах – драпать тем пришлось через весь лес, под громкое карканье ворон и заунывный, страшный вой Лютого. Добравшись до машины, они обнаружили, что топливо кем-то ловко слито, и все четыре колеса спущены. Пришлось ловить попутку, на которой незадачливые рыбаки и покинули владения Лесного Братства.

- Машину им, кстати, отмывать долго придется, сестры Каркуньи постарались! – закончил Котенок, и все просто покатились со смеху. Только двое не смеялись. Янга полуулыбалась, прислушиваясь к чему-то за дверями, а Лютый молча игрался с ножичком.

Раздался громкий вскарк.

- Идут! – воскликнула Янга, и все расселись по местам. Лютый и Вьюн продолжили партию, и судя по тому, как плаксиво кривилось узенькое лицо Вьюна, он проигрывал. Котенок вертелся возле стола, заглядываю в руку то одному, то другому игроку, и живо болея за обоих. Сам он не присоединялся, потому что Рогач запретил.

Глазастик собрала разномастные чашки, и теперь колдовала над ними. В воздухе разлился сказочный аромат: душистый, но ненавязчивый, мягкий, он будто окутывал теплым одеялом. Дима зазевал. Ему внезапно захотелось крепко укутаться и лечь в постель. Все тревоги, страхи, неприязни рассеялись, даже Лютый показался не таким плохим. Янга с интересом наблюдала за ним:

- Это все Глазастика ведунство, - шепнула она, - день был долгий, нам всем нужно отдохнуть.

Вернулись Тим Ваныч и Виктор Николаевич, в халатах и полотенцах.

- Ну, гости! – лесник потер руки, - пожалуйте в баню! Да чур мыться хорошо, не лодырить! Особенно тебе говорю! – он погрозил Котенку пальцем, - Что сам не отмоешь – потом в озере песком ототру.

Котенок весело завопил о том, что это жестокое обращение с детьми, и пообещал, что отмоется до скрипа.

Когда мальчишки напарились, в баню отправились Глазастик и Каркунья, а остальные разлили себе чудесный чай и, выйдя на крыльцо, расселись на ступеньках. Огромные звезды, каких не бывает в городе, мерцали над головой. Дима удивился, что тучи разошлись, так и не пролившись дождем.

«В этот раз гроза миновала», - подумал он.

Лютый отвешивал морщившемуся Вьюну полновесные щелбаны, которые тот проиграл. Котенок рассказывал деду про какую-то девочку из класса, очень вредную, с косичками в разные стороны. Рогач что-то тихо наигрывал. Дима прислушался. Это была какая-то знакомая песня, но Дима никак не мог вспомнить слов. Он старался выловить их, но мысли текли лениво и расслабленно, и слова утекали вместе с ними.

«Пусть их, - решил Дима, - после вспомню».

Вернулись они с отцом домой затемно, в тишине, впитывая в себя чудесный свежий воздух, с его ароматами, пением запоздалой птицы, далеким гудком скоростного.

«Что-то в такой жизни есть», - подумал Дима и сам удивился. Ему казалось, что он будет скучать без компьютера, своих друзей, но пока тоску чувствовал только по маме. События так быстро сменяли одно другое, что ему все равно некогда было бы сесть за любимый Warcraft. Да и смог ли? Во всей это кутерьме, которая поднялась теперь?

«И правда, нам лучше пока быть тут… А Янга все-таки хорошая».

При мысли о Янге, кольнула его внезапная грусть, но тут же и прошла, унесенная магией Глазастикова отвара. Видимо, и на отца она подействовала: Виктор Николаевич чему-то тихо улыбался.

- А печь я все-таки растопил! - внезапно воскликнул он, - с дровами Тим Ваныч обещал помочь. Ух, накашеварим с тобой завтра!

Протестовать Дима не стал: так ему было хорошо и спокойно, что даже перспектива провести завтрашний день за готовкой не пугала.

- И дом, наконец, приберем как следует! - продолжал делиться планами отец, - воды натаскаем, натрем до блеска, стол выскоблим, окна смажем... Вдвоем, да в четыре руки, быстро все сделаем, как думаешь? У нас ведь дом еще ого-го! Хоть навсегда оставайся жить!

Сказал... И осекся. Посмотрел на сына виновато. И снова кольнула Диму неясная грусть и тоска:

«Насовсем оставайся... А ведь они и останутся тут насовсем, - подумал он про ребят, - и Янга...»

А что ему Янга? Он вспомнил долгий, трудный сегодняшний день, Янгиного отца. Неужели ей так и придется жить среди всего этого? Среди пустеющих домов, с отцом, грубияном и пьяницей, без возможности как-то изменить свою жизнь. Казалось это обидным и несправедливым. А Диме придется уехать. Все равно придется, это сейчас отец так говорит. Не сможет он без города, и Дима не сможет...

Он вздохнул.

Видимо, почувствовал что-то Виктор Николаевич, а может и у него на душе заскребли снова кошки. Молча он обнял сына, и так, вдвоем, побрели они по проселочной ухабистой дороге. И так же молча, едва пожелав друг другу спокойно ночи, разошлись по постелям.

Глава 7 Кровь и слезы

Лютый лениво затягивался сигаретой прямо напротив магазина тети Лены. Женщина отлично видела его через широкие стекла витрин, но выходить и делать замечание не спешила. Она легко могла справиться с Борькой – знакомым, безобидным алкашом, но Лютого побаивалась. Не последней причиной тому были новостные передачи по телевизору, в которых то и дело показывали сюжеты об отмороженных малолетках. А Лютый на отмороженного был очень похож, не смотря на подчеркнутую вежливость, с которой держался перед взрослыми и теми, кто был сильнее его.

Вьюн вертелся рядом, заглядывая в рот Лютому с самым жалобным видом. Его занимал вопрос, оставит ли покровитель докурить хотя бы пару затяжек. Сигареты у них водились редко, еще реже Вьюну удавалось снять с них пробу. В этот раз все шансы были – Лютый отыскал на дороге едва початую пачку, явно выпавшую из чьего-то кармана. Но вот настроение у него явно было паршивое, а это существенно снижало шанс Вьюна получить угощение.

- Этот Птенчик… - Лютый сощурил потемневшие от злобы глаза, - я бы его закопал, если б не Каркунья со своими воронами… Жалко, что не успел… Нахер он ей сдался вообще?

Лютый в упор посмотрел на Вьюна. Вьюн испуганно пожал тощими плечиками.

- По нему же сразу видно – чмо, - продолжал рассуждать Лютый, делая затяжку за зятяжкой. Сигарета быстро таяла в его пальцах, Вьюн провожал ее грустным взглядом, - он даже не из наших! Янга – дура! Думает, если присосется к городскому – сможет свалить отсюда?

Вьюн почтительно хихикнул, Лютый обжег его взглядом.

- Рогач тоже кретин, - без всякого почтения продолжил он, сплюнув на землю, - играет в благородненького. Ой-ой, погрозим господам браконьерам пальчиком, машину им обосрем. Законы он, нахрен, учит. Здесь должен быть один закон – мы. Нас для этого отбирали. Я для этого в первое обращение чуть не сдох!

Окурок полетел в урну, Лютый вытянул еще сигарету. Прикурил, выдохнул, сказал уже спокойнее:

- Этого притащил на Совет… Испытание Кровью… Я и кровь-то ему пустить не успел толком.

- Это да, - решился вставить Вьюн, - городскому на Совете делать было нечего…

- Ему тут в принципе делать нечего! - вызверился Лютый и вдруг, присвистнув, замер, глядя куда-то вдаль. Вьюн посмотрел в ту же сторону. По дороге быстро ехала черная иномарка хищного вида.

- Оп-па, это кто ж к нам сюда заехал? – очень тихо протянул Лютый.

- Баба какая-то! – оповестил зоркий Вьюн, - с мужиком!

С пассажирского сиденья и в самом деле вышла женщина. Безукоризненный макияж, строгая прическа, льняной брючный костюм и аромат дорогих духов делали ее неземным духом. Особенно на фоне раздолбанных домов. Мужчина, выбравшийся покурить с водительского места, тоже резко контрастировал с окружающей действительностью костюмом и часами на руке, изящными и явно недешевыми.

- Вот это фря, - прокомментировал Лютый. Вьюн кивнул и утер нос тыльной стороной ладони.

Теть Лена, завидев гостью, вышла на порог магазина, вытирая руки об передник.

- Здрасте! – она широко улыбнулась, - надо чего?

Странно, но в лице шикарной женщины не было и тени высокомерия. Наоборот, она выглядела растерянной, и даже немного испуганной.

- Я сына ищу… Не подскажете? Он с отцом должен был недавно приехать… Знаю, что здесь, а дом забыла…

Лютый вскинул брови.

- Это они о Птенчике, - шепнул Вьюн.

- Я понял, - осек его Лютый.

Вьюн помялся с ноги на ногу, заискивающе ловя взгляд патрона. Лютый, хмыкнув, посмотрел на него.

- Ну, что у тебя? Выкладывай!

- Есть идея как избавиться от Птенчика!

И Вьюн горячо зашептал что-то Лютому в ухо. На лице того появилась довольная улыбка.

- Молодец, - он потрепал Вьюна по голове и сунул ему целую сигарету, - башка у тебя варит!

Вьюн просиял.

Откинувшись назад и придав своей физиономии самое неприятное выражение, Лютый нарочито громко обратился к Вьюну:

- Че говоришь?.. Чмо городское? Да ему давно рожу поправить надо, чтоб не шлялся где не надо. Один глаз только оставим, чтобы по дороге обратно не заблудился…

Теть Лена и незнакомая женщина посмотрели на них настороженно, прервав разговор. В игру вступил Вьюн:

- Я деревенских соберу, еще с соседнего села подтянутся, Мишка-Хромой придет, устроим ему темную, он вообще сюда дорогу забудет! – пропищал он, горя глазами.

- Слушай, а батя у него, только… Поосторожнее надо, - выразил Лютый внезапную озабоченность. Вьюн легко махнул рукой:

- Да видел я этого батю, такой же придурок как и сынок… Ниче он нам не сделает, лес большой, люди пропадают иногда!

Даже под макияжем было заметно, что лицо женщины покрылось красными пятнами. Глазами полными ужаса, она смотрела на подростков. Теть Лена беспомощно замахнулась на них:

- Пошли вон отсюда, уголовники малолетние!

Лютый подмигнул Вьюну. Степенно развернувшись, они стали медленно удаляться. Достаточно медленно, чтобы услышать ответ теть Лены, на вопрос, заданный женщиной.

- Эти? Беспризорники местные!

***

Дима понял, что рано решил полюбить деревенскую жизнь, когда Янга внезапно перестала появляться у его дома. Ну, как, внезапно… Она предупредила, что перед Обрядом оборотням будет не до него – многое нужно подготовить. И Дима уже несколько дней маялся от скуки. Вначале они с отцом взялись приводить в порядок дом, но мать звонила с завидной частотой, и после каждого такого звонка трудовой энтузиазм Виктора Николаевича угасал, а глаза тускнели. Он уходил во двор, порой на целый день – выпалывать крапиву или колоть дрова, от чего руки его покрывались волдырями и мозолями. И видеть явно никого не хотел – даже сына.

Диме в этом плане было проще – он мог не брать трубку. Но заняться было решительно нечем. Часами он лениво листал соц. сети на медленном интернете или гонял в игрушки на телефоне. Любая прогулка до магазина казалась развлечением, и всякий раз Дима надеялся встретить Янгу, но лишь натыкался пару раз на ее отца, клянчившего на водку. В дом к девушке он решил не идти, да и что-то подсказывало ему, что он все равно ее там не найдет.

Вот и сейчас он лежал в кровати и безуспешно пытался посмотреть видео. Кружочек загрузки уже почти довел его до бешенства, когда со двора раздался голос отца, и второй, отвечающий ему, тоже очень знакомый.

«Мама… - подумал Дима. Сердце его упало, - только ее не хватало! Зачем приехала?»

Голоса стали громче, и теперь можно было разобрать слова:

- Мой сын со мной не разговаривает! Не берет трубку! Что ты ему про меня наплел?!

- Лариса, успокойся, - устало отвечал Виктор Николаевич, - я не говорил ничего…

- Ничего не говорил? Ты его забрал у меня! Привез в эту… в эту дыру! Ты знаешь, что его местные избить хотят? Я встретилась у магазина с двумя парнями, они такие вещи обсуждали! И говорили про него!

- Глупости… - растерянно возражал отец, - Дима подружился с ребятами. Мы все собирались тут… Все к нему хорошо относятся…

- Думаешь, я вру? – взвизгнула Лариса, - двое у магазина обсуждали, как его бить будут! Один тощий такой, и второй – совершенно бандитская рожа! А ты слышать ничего не хочешь! Решил в оскорбленность поиграть? За счет сына?! Я в опеку обращусь, ты его вообще никогда не увидишь больше!

Дима рывком соскочил с кровати, протопал к двери и вырвался во двор, громко хлопнув дверью. Родители тут же умокли. Потом Лариса неуверенно поздоровалась:

- Привет… - и тут же пошла в атаку, - ты почему трубку не берешь?! Я извелась вся! Вдруг с тобой что случилось?!

Дима замер, словно окаменев. Тысячи слов толкались в горле, и он не знал, какое выпустить первым. В горле встал крепкий колючий комок, и Диме казалось, что он вот-вот задохнется. Ему хотелось обнять мать, но она была этого недостойна. Она предала отца! Их семью! Его, Диму! Предала все, что связывало ее с ними… Стала чужой. И от этой огромной чужести самого родного и близкого человека, задыхался сейчас Дима.

Вспышка злости послужила толчком, слова помчались так легко и быстро, что Диме казалось, остановить их он не сможет, даже если захочет.

- Ты! Думаешь я ничего не знаю? Я все видел! Видел, как ты обжималась в кафе! С мужиком! Зачем ты сюда приперлась? Думаешь я с тобой поеду? Думаешь ты мне нужна? Ты мне не нужна! Вали к своему придурку! В опеку она обратится! Дура! Мне шестнадцать! Я твою опеку в гробу видел!

- Не ори на мать! – взъярился отец. У него было мокрое от пота, красное лицо с прилипшими ко лбу седыми волосами, а у матери – бледное, и рот, накрашенный яркой помадой, беспомощно округлившийся. И оба они были жалкими, жалкими, жалкими! И Дима был жалок вместе с ними. Развернувшись, он помчался прочь со двора.

В висках у него стучала кровь и слова матери… Ох знал он, кто эти двое, тощий и с бандитской рожей. И очень надеялся, что далеко они уйти от магазина не успели.

За поворотом Дима чуть не впечатался в блестящую черную машину. Опешив, он становился, взгляд упал на водителя.

Мужчину он узнал сразу.

«И хахаля сюда притащила!»

Смачно плюнув на лобовое стекло (сюда бы Каркунью с ее воронами!) он помчался дальше, не слушая несущийся следом мат.

У магазина никого не было, кроме теть Лены, протиравшей окна. Заметив Диму, она всплеснула руками и выронила тряпку:

- Ты чего это? – и зашептала испуганно – тут тебя побить хотели, я уж Тим Ванычу расскажу, а ты пока домой иди, посиди там!

Дима сделал два судорожных глубоких вдоха, чтобы голос звучал нормально. Но получился все равно какой-то хрип с привизгом.

- Те, которые избить хотели – они где?

Теть Лена замахала поднятой тряпкой:

- Недалеко, недалеко, известно где, в избе разваленной, тут через две хаты… Да куда же ты! Стой! Вот беда!

Но Дима уже мчался в указанном направлении. Он ворвался в полуразрушенный дом и остановился на пороге, тяжело дыша.

Это помещение даже не походило на комнату – скорее, на какой-то притон. Прямо посреди почерневшего пола был сложен костер из обломков досок. К стене привалился продавленный дырявый диван, чей цвет уже было не различить под грязью. Впрочем, накинуто на него было вполне чистое, хоть и старое покрывало – будто кто-то все-таки пытался навести здесь уют. Дима почему-то сразу понял, что это дело не Вьюна, и уж тем более не Лютого. Скорее кто-то из девочек постарался.

Вьюн и Лютый действительно были здесь. Вьюн читал что-то засаленное, без обложки, водя по строкам пальцем. Лютый лежал на диване, закинув руки за голову и смотрел в потолок. Но увидев Диму, уселся, расставив ноги.

- Ну? – спросил он с ядовитой насмешкой. Дима шагнул вперед. Сердце его бешено колотилось от бега, адреналина и ярости:

- Ты че моей матери наплел, псина?!

- А, так эта баба крашеная все-таки твоя мать? – лениво протянул Лютый, - а я-то думал…

Что он думал, уже никто узнать не успел. Дима одним прыжком подскочил к Лютому и врезал тому по ненавистной роже так, что тот откинулся на спину, взметнув над собой длинные ноги.

За спиной у Димы раздался тонкий визг:

- Вали его, вали! – и руки цепко обхватили его за шею. В глазах помутнело от боли, а ухо словно взорвалось. Вьюн впился в него зубами и, каким-то странным образом не прекращая верещать, теперь тянул Диму за собой на пол. Лютый уже вскочил с дивана, и стоял напротив Димы. В глазах его горели недобрые искры.

- Двое на одного, да?! – завопил Дима, вертясь словно бешенный. Раздался глухой удар – кажется, Вьюн, оседлавший его, приложился головой о стенку. От этого он заверещал еще громче, кровь из прокушенной мочки залила Диме шею, и плечо, и он чувствовал себя, словно зверь, пойманный в западню. Никак невозможно было избавиться от этих по-обезьяньи цепких рук, сдавливающих шею, от этой тяжести на спине. Дима хрипел, пытаясь отцепить Вьюна от себя и думал, как глупо сейчас выглядит. Лицо Лютого маячило прямо перед глазами и, отставив бесплодные попытки вызволиться из хватки Вюна, Дима шатнулся вперед, свободной рукой снова собираясь нанести удар по уже окровавленному носу. Неожиданно Лютый зашел ему за спину, и Дима вдруг вспомнил о ноже, который тот точил на совете…

«Вот и все…» - подумал он, но хватка Вьюна вдруг ослабла. Без тяжести чужого тела на спине, Дима по инерции сделал несколько шагов вперед и едва не запнулся об диван. Развернувшись, он вскинулся, готовый драться дальше. Лютый держал Вьюна за плечи. Дима заметил сквозь пелену, что щеки у Вьюна мокрые от слез.

- Птенчик ко мне пришел, а ты так его встретил, - укоризненно выговаривал ему Лютый, - Птенчик, конечно, не знает, как правильно вызывать на бой, но он городской малыш, ему простительно.

Лютый выпрямился. На лице его играла недобрая улыбка. Он открыл рот, желая что-то сказать, но в этот момент в дом ворвалась Глазастик. Именно ворвалась, словно валькирия, взметнув за собой парус растрепанных волос. Глаза за круглыми очками гневно сверкали.

- А ну два шага друг от друга, вы, оба! – она втиснулась между Димой и Лютым, одарив каждого из них убийственным взглядом, - устроили тут! Рогач сейчас придет, все получите! Гладиаторы недоделанные!

Лютый улыбнулся, вскинул руки в примиряющем жесте и со скучающим видом сел на диван. Вьюн притулился у него под боком, пожирая Диму дикими ненавидящими глазами.

- Ну-ка сядь! – с неожиданной силой, Глазастик пихнула Диму в грудь, так, что тот оказался на диване рядом с Лютым. Меньше всего ему сейчас хотелось оказаться при таком соседстве, но Глазастик уже надавила коленом ему на бедро, чтобы не дергался и осматривала ухо. Прохладная ватка коснулась кожи, рану сильно защипало:

- Тут шить придется, так что пойдешь к моей маме. Ну, то есть в мед. пункт. Знаешь, где он?

Дима, вспомнивший об уколах от бешенства, мрачно кивнул. Глазастик повернулась к Вьюну:

- Нашел, где зубы распускать!

- А че он, а че он?! – плаксиво завел Вьюн, - он первый начал, приперся, Лютому нос разбил!

- Заткнись, - велел Лютый вполголоса, но Глазастик уже подскочила к нему. Осмотрела нос, из которого все еще тонкой струйкой текла кровь. Лютый сидел спокойно, с видом полного безразличия.

- Ничего серьезного, - констатировала наконец Глазастик, смыв кровь каким-то темным отваром, - сейчас пройдет. Да голову-то не закидывай! – она легонько смазала Лютому по затылку, тот ухмыльнулся.

- Хорошо теть Лена меня встретила, она уже к Тим Ванычу бежала… - отдышавшись, Глазастик втиснулась между Димой и Лютым, - и что не поделили? Ладно, вон, Рогач идет – ему расскажете.

Рогач и правда появился на пороге. За ним, поджав губы, стояла Янга. Она окинула взглядом место побоища, все в темных кровавых брызгах, ухо Димы, нос Лютого, заплаканного Вьюна. Хмыкнула и сложила руки на груди.

- Ну, что тут произошло? – спросил Рогач.

Ответа не последовало.

- Вьюн?.. – Рогач сделал шаг вперед. Вьюн сжался в комок, Глазастик посмотрела на Рогача укоризненно, тот ответил ей виноватым взглядом, и шагнул снова.

- Он первый начал! – закричал Вьюн испуганно, - ворвался сюда, ударил Лютого по носу! Я не виноват, я не хотел! Я хотел их разнять!

Дима вспомнил цепкие руки на шее и свое хриплое натужное дыхание. Ухо, вроде бы утихнувшее под отваром Глазастика, заныло снова.

- Я не виноват! – снова пискнул Вьюн. Глазастик обняла его за плечи и притянула к себе.

- Да ладно, Рогач… - бросил Лютый сквозь зубы, - я прошелся по маме Димы, Дима не выдержал, ну и подрались немного… Че тут разводить еще?..

- Ага, - кивнул Рогач, - с тобой мы поговорим прямо сейчас. Каркунья. Проводи Диму в мед. пункт.

- Сам дойду, - буркнул Дима, поднимаясь. Но Рогач и глазом не моргнул:

- Проводи и проследи, - повторил он. Янга кивнула Диме. Не взяла его за руку, как обычно, а просто кивнула, причем с весьма мрачным видом. И, не проронив ни слова, вышла из дома. Дима пошел за ней, не оглядываясь.

Шли молча. Янга смотрел на небо, с интересом следя за воронами, летающими с дерева на дерево. Дима не видел в их перемещениях особого смысла, но догадывался, что для Янги все как раз было понятно.

Уже возле самой двери мед. пункта Янга остановилась. Повернулась к Диме:

- Ты дурак? – тихо спросила она. Дима набрал в грудь воздуха, собираясь высказать все что он думает о Лютом, но Янга внезапно заплакала. Беззвучно, только слезы потекли по щекам:

- А если бы ты покалечил его?! – зло выкрикнула она Диме в лицо, - я же говорила, что Лютый мне как брат! Тебе на это наплевать, да? А если бы он тебя?!

Она замолчала и отвернулась, подставив ветру мокрое лицо.

- А если бы он меня, то что? – хмыкнул Дима, - я ведь в число твоих братьев-сестер не вхожу! А, Янга? Янга?..

Она подняла на него взгляд. Дима сейчас только увидел, какие темные у нее глаза. Два черных омута на бледном худом лице. И тонкие, обкусанные губы.

Плохо понимая, что делает, Дима наклонился и поцеловал их. Мир вокруг качнулся, поплыл и пропал, оставив после себя только соленый привкус слез на теплых губах. Мимо, к выезду из деревни, промчалась черная иномарка. Но их не заметили.

Глава 8 Тревожные новости

От взгляда Виктора Николаевича, конечно, не укрылся растрепанный вид сына и шов у него на ухе. Он так и замер, беспомощно глядя на Диму. Тот же, все еще немного ошалелый от произошедшего возле медпункта, улыбаясь во весь рот, неловко запнулся об тумбочку и казалось, даже не понимал, почему отец так встревожен.

- Дима! Тебя что – и правда избили?

Дима коснулся уха, будто только о нем вспомнив:

- А, это… Ерунда, упал! – бодро соврал он. Виктор Николаевич подошел к сыну.

- А ну дохни!

- Пап, ты чего! – Дима отстранился, - да ничего не произошло! Ну, подрались мы немного…

- Мама права, значит, - решительно произнес Виктор Николаевич, рубанув воздух рукой, - надо тебя в город отправить. Завтра же отвезу!

Упоминание о матери подпортило Диме настроение ровно настолько, чтобы он снова стал выглядеть нормальным.

- Не поеду я никуда… - и все-таки, невозможно было удержаться от широкой улыбки, - я, кажется, влюбился, пап…

Виктор Николаевич только всплеснул руками. Слов у него сразу не нашлось.

- Ну… А в кого? – наконец, спросил он.

- В ворону, пап, в ворону! – Дима рассмеялся и нырнул к себе в комнату, оставив совершенно запутавшегося отца за дверью.

Весь следующий день Дима чувствовал себя так, будто внутри него надули воздушный шарик. Вместо отца он вызвался косить траву и отмахал от забора до забора, прерываясь только для того, чтобы глотнуть студеной колодезной воды. Погодка стояла самое то – легкие облака прикрывали солнце, и оно не пекло беспощадно, а ласково пригревало. Ветерок овевал вспотевший лоб.

И дом становился своим, уютным. Как и планировали, они отмыли окна, смазали скрипучие двери и рамы, отец кое-где поправил забор, и сейчас красил его, лихо надев набекрень шапочку из газеты и даже что-то напевая себе под нос. То ли хорошее настроение сына ему передалось, то ли были свои причины радоваться, но Дима давно уже не видел отца таким веселым.

А уж когда в сумерках пришла и постучала в калитку Янга, сердце у него подпрыгнуло до самого горла и радостно забилось. Виктор Николаевич, видимо, догадавшись, о ком вчера говорил Дима, добро усмехнулся и пропустил гостью.

- Ого, как у вас тут красиво! - выдохнула Янга, оглядывая обновленный забор и ухоженный участок, - цветы бы посадить… Если разрешите – Глазастик только рада будет, она обожает с клумбами возиться!

- Отчего ж! – согласился Виктор Николаевич, - а мы поучимся, да, Дима?

Дима кивнул. При отце он чувствовал себя рядом с Янгой неловко, и тот, будто понимая, ушел в дом. Дима коснулся губ Янги своими, и сердце его замерло так же, как и в первый раз.

«Неужели теперь всегда так будет?» - с восторгом подумал он.

Когда они отвлеклись друг от друга, Янга сказала:

- У Тим Ваныча давно не собирались, он приглашает. Сегодня гадать будем. На зверя для Котенка. Полнолуние-то уже скоро…

Дима позвал отца и передал ему приглашение. Тот лукаво прищурился:

- Хорошо, молодежь, приду. Только вот забор докрашу, а вы пока вперед идите. Я вас догоню.

Он подмигнул Диме, и как ни в чем ни бывало взялся за кисть. Янга сжала Димину ладонь.

Дорога теперь была знакомая, но очень долгая, ведь шли они неспешным шагом и очень часто останавливались. Порой Диме казалось, что среди деревьев мелькает чья-то тень, но Янга не выказывала по этому поводу никакой тревоги. Они смеялись, болтали, целовались. И все было бы хорошо, но не давал Диме покоя один вопрос:

- Ты говорила, что вы к лесу привязаны… А как мы тогда?..

Янга вздохнула печально. Помолчала. Потом ответила, наконец:

- Я же все равно учиться в город поеду… Четыре года у нас будет. Это ведь очень много… А там посмотрим.

Дима кивнул. Четыре года – это и правда было очень много. А там дальше он придумает. Нельзя ведь, чтобы совсем ничего не сделать?

Тим Ваныч встречал гостей на пороге. Точнее – он сидел на ступеньке и, глядя вдаль, смолил крепкую самокрутку. Сизый дым окутывал его, будто тучами и сам лесник был мрачен.

- А, пришли! – немного оживился он при виде Янги и Димы и помахал рукой, чтобы разогнать дым, - проходите, проходите. Баня топится уже, и ребята здесь уже.

Лесное Братство и в самом деле было в полном сборе. Что-то кольнуло Диму, когда он увидел Лютого, но тот опять не обратил на него никакого внимания сверх положенного приветствия.

Рогач пожал Диме руку, Глазастик обняла по очереди его и Янгу. Дима поискал взглядом Котенка – тот, и как в прошлый раз, сидел на полатях, на этот раз подтянув под себя ноги и обняв руками за плечи. Видно было, что он волнуется и даже боится. Рогач посмотрел на братишку с нежностью, но ничего ему не сказал. В дом вошли Тим Ваныч и Виктор Николаевич.

Выпили по кружке чая, почти что в полном молчании. Потом взрослые ушли париться, а Лесное Братство и Дима собрались вокруг. Янга достала уже знакомый мешочек с рунами и маятник. Дима заметил, как тесно Котенок прижался к Рогачу, и как крепко брат обнял его. Вьюн погасил свет – осталась только печка с потрескивающими в ней поленьями.

Каркунья разложила руны, перед этим дав подержать их Котенку и взяла маятник. Глянула в окно. На темном небе светила почти полная луна.

- Небо с матерью-Луною, с яркой северной звездою, под тобою руны брошены, пусть ответят на что спрошено… Какая у этого зверя будет стихия?

Маятник качнулся – все затаили дыхание. Тени их голов соприкоснулись друг с другом.

Руна с изображенной одинокой палочкой сверкнула в серебристом свете, когда Янга подняла ее, чтобы показать всем.

- Исток! Лед – стихия нашему нерожденному брату! А где этот зверь найдет себе дом?

Снова качнулся маятник и остановился над руной, которую Дима узнал.

- Берегиня, - возвестила Янга, - в норах найдет себе укрытие наш нерожденный брат. А какой у этого зверя будет нрав?

На третьей руне была начертана стрелка, острием вверх.

- Ветер. Переменчивый будет нрав у нашего нерожденного брата!

Котенок слабо улыбнулся прежде, чем Янга сказала:

- Манул!

- Хороший зверь, - серьезно сказал Лютый, - свободный и сам себе властелин.

Все принялись поздравлять растерявшегося Котенка, обнимать его и хлопать по спине. Только Рогач стиснул его плечо, как будто желая передать свою силу. И Котенок ответил ему понимающим взглядом.

- Скоро ты уже не будешь Котенком. Скоро ты получишь другое имя, — сказал Лютый. Котенок выпрямил грудь и сжал кулаки.

Янга смахнула руны в мешочек. Глазастик и Рогач отошли пошептаться в уголок.

Дима чувствовал, что тоже должен сказать что-то Котенку, но слова никак не шли. Поэтому он, как и остальные, похлопал его по спине, тем и ограничился.

По прежней очередности попарились сначала парни, потом девушки. А после собрались все за столом. К ночи похолодало, поэтому на крыльцо не вышли, пили чай за столом. Причем Тим Ваныч явно маялся, будто хотел сказать что-то. И когда зашло обсуждение о том, как здорово будет в конце лета собирать ягоды, он не выдержал и буркнул:

- Это если еще будут у нас, ягоды-то…

- Да куда ж они денутся, Тим Ваныч? – удивилась Глазастик.

- А вот известно – куда. Рубить собрались наш лес. На продажу. А потом на его месте делать то ли карьер, то ли еще дурь какую… - он сокрушенно покачал головой, опустил глаза в кружку, решительным глотком допил чай и налил себе другое, из стеклянной бутылки.

Все затихли. Лютый прищурился и вытянулся, будто волк, увидевший добычу. Вьюн съежился, Янга нахмурилась.

- Они не посмеют, дедко! – гневно воскликнул Котенок, - это же наш лес! Как они не понимают?

- А вот же – не понимают! – ответил Тим Ваныч, - его же в перестройку уже хотели рубить, тогда подмазали кого надо и вывели из охранного статуса, а потом то ли документы потерялись, то ли забыли про него, то ли того, кто подмазал – пристрелили – вроде оставили в покое. Я ведь и зарплату как лесник уже четверть века не получаю, считайте. Ну я и просить не стал, боялся, что снова сюда полезут. А теперь на-те ка, вспомнили городские дяди! А ведь лес у нас важный. Сколько тут зверья разного погубят!

- Не будем торопиться, - рассудительно произнес Рогач, - раз был охраняемым, значит можно восстановить. Я документы подниму, напишу везде, где смогу! Не может быть, чтобы оставили без ответа!

Тим Ваныч посмотрел на внука с гордостью:

- А и правда, Слава… Вы, молодежь, у вас сейчас все дороги открыты, интернет там или как. Может, что и найдется, спасем лес…

Дима понял, что первый раз слышит настоящее имя Рогача.

- Я тоже постараюсь помочь, - сказал Виктор Николаевич, - посмотрю там по связям.

- Я в архивы схожу, в библиотеки, - Глазастик посмотрела на Рогача с любовью, - там наверняка остались старые документы. В администрацию. Мы с Янгой сходим!

Янга кивнула. Лютый пренебрежительно цокнул языком:

- Так вас и пустили в администрацию, девочки-припевочки. Там и без вас все решено.

Он поднялся. Вьюн тоже встал.

- Спасибо за чай и за баню, Тим Ваныч, - поблагодарил Лютый. Кажется, искренне, - мы пойдем, пора нам.

- Стойте! – Тим Ваныч вытащил из-под лавки тугонабитый пакет, - возьмите, вот. Там всякое постельное, и варенье, с чаем побаловаться. И чего надо будет – говорите. А хотите – вовсе оставайтесь.

Вьюн нерешительно поглядел на Лютого. Тот улыбнулся, подхватил пакет:

- Спасибо Тим Ваныч, но в гостях хорошо, а дома, каким бы он ни был, лучше. Идем.

Вьюн, понурив голову, пошел за ним. Рогач посмотрел ему вслед и покачал головой, но ничего не сказал.

- Ладно. Я тоже пойду, - сказала Янга. Глаза у нее были печальные. Дима вызвался проводить.

- Иди, - разрешил Виктор Николаевич, - мы еще посидим, обсудим.

Оказавшись на улице, Дима с удовольствием вдохнул свежий воздух. Янга зябко поежилась и он, стащив с себя ветровку, накинул ей на плечи. Решительно пресек все возражения, когда Янга попыталась вернуть ее обратно, и та, закутавшись, дрожать почти перестала.

- Слушай, - спросил Дима, когда они шли к деревне, - ведь у вас Рогач вожак, так?

- Да.

- Тогда я не понимаю! Вьюн, он же за Лютым ходит, как привязанный. И слушается его, в рот заглядывает!

Янга слабо улыбнулась:

- Лютый и Вьюн – они в нашей стае вдвоем появились. Оба – беспризорники, сбежали из детдома. Ну, они об этом не рассказывают особо, но вроде Вьюна там обижали, а Лютый за него заступался всегда. Вьюн ведь он какой – ты видел, если кто старший прикажет или пригрозит, сразу в слезы. Понятно, что ему нелегко там было, - она потрепала подол ветровки, - ты не смотри, что Лютый с ним так обходится. Вьюн ему очень нужен. Это семья его, можно сказать…

- А, по-моему, он из него просто раба сделал, для того и нужен, - буркнул Дима. Янга подняла на него быстрый взгляд:

- Иногда Лютый перегибает, это да. Но понять его можно… И Рогач старается следить за ними.

Они поцеловались на прощание. Всего день прошел, а уже было это так привычно.

- Ну, завтра не увидимся, - сказала Янга, - завтра Обряд.

- Но ведь не целый день? – расстроился Дима, - может, заглянешь. Или я к тебе? Отец твой как? Не буянит?

- Не буянит. Но завтра еще многое подготовить надо будет. Так что не смогу, прости…

Она сжала Димину руку и ускользнула в темноту. Дима, вздохнув, поплелся домой. Там, не включая света, он сразу лег спать.

Проснулся от грохота. Слепо нашарил под подушкой телефон, включил экран. На часах – три ночи. Что-то внизу грохнуло повторно, и не успел Дима сообразить грабители это, или кто еще, как голос отца, но какой-то, будто чужой, завел песню:

- Шумееееел камыш! Деревья гнулиись!

Дима слетел по лестнице. Включил свет. Взору его предстал отец, барахтающийся на полу. Спиной он подпирал опрокинувшуюся тумбочку.

- Пап! – Дима кинулся к отцу. В нос ему ударил резкий запах спирта.

- Ааа, сынок! – отец неловко развел руками и тут же, потеряв последнюю опору, плашмя рухнул на пол. Закашлялся. Дима, сперва было отшатнувшийся от него, теперь кинулся на помощь. Пнул тумбу, так, чтобы она снова встала ровно, обхватил отца за грудь, но поднять не смог. Отец махал в воздухе руками, желая непременно обнять и расцеловать Диму, - сынок! Какой ты большой уже стал! А я ик… я видишь, чуть-чуть… С Тим Ванычем… Сынок… ах, что ж нас мамка твоя…

Отец сел и уронил голову на руки:

- И я червяк… Правильно ты все говорил, Димка, правильно! А дело-то мое, червяковое… несложное… ползти и ползти…

Виктор Николаевич сделал попытку снова лечь на пол, но Дима решительно пресек ее. Закинул руку отца себе на плечи (как же она была похожа на руку Борьки, его даже передернуло), дотащил отца до кровати. Там стянул с него ботинки.

- Мое дело… маленькое… - плаксиво протянул Виктор Николаевич и захрапел.

Дима взлетел к себе наверх и молча, в ярости, принялся избивать подушку. Сейчас он не знал, кого представляет на ее месте: добрейшего Тим Ваныча, так щедро угостившего отца, самого Виктора Николаевича, маму, Лютого, или всех разом. Знал только, что если не выплеснет эту злобу до конца, она разорвет его на куски.

«Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!» - думал он, и мутузил подушку, пока совсем не выбился из сил. Потом рухнул на кровать лицом вниз. В голове было пусто, как в барабане. Только одна мысль крутилась:

«Неужели, отец?..»

Что отец, Дима додумать так и не успел. Уснул. И не видел, что сидела на подоконнике ворона с печальными глазами.