Алая Камелия

Глава 1. Сирота

***

Пылинки лениво кружились в узком луче утреннего света, пробивающемся сквозь щель в деревянных ставнях. Я сидел на жестком, пропахшем сыростью футоне, механически растирая онемевшие за ночь тонкие пальцы. Шесть лет. Этому крохотному, слабому телу было всего шесть лет.

Взгляд скользнул по голым стенам моей новой квартиры. Слово «квартира» подходило этому месту с большой натяжкой — скорее, тесная пыльная конура под самой крышей. Еще пару дней назад я был безымянным сиротой в переполненном приюте. Потом пришел человек в стандартном жилете, заставил подержать в руках какую-то бумажку, удовлетворенно хмыкнул и объявил, что у меня есть задатки чакры.

Через неделю я должен переступить порог Академии шиноби. А пока деревня проявила «заботу»: меня выставили из приюта, выделили эту комнатушку над кондитерской лавкой и назначили грошовое пособие, которого едва хватит, чтобы не сдохнуть от голода.

От возмущения внутри закипало. Варварский, дикий мир. Какое общество в здравом уме оставляет шестилетнего ребенка жить одного, предоставляя его самому себе? Здесь дети воспринимались исключительно как ресурс. Пушечное мясо, которое нужно было лишь немного откормить и научить держать в руках заточенную железку.

— Хакари! Паршивец, солнце уже высоко! — хриплый бас Одзи-сана пробился сквозь тонкие перекрытия пола, заставив половицы дрогнуть. — Живо спускайся!

Старик Одзи, владелец кондитерской на первом этаже, был моим формальным опекуном. Это значило лишь то, что он присматривал, чтобы я не сдох. Пособия на жизнь критически не хватало, поэтому я напросился к нему в подмастерья, выполняя мелкую работу за еду и немного медяков.

Я быстро натянул мешковатые штаны, плеснул в лицо холодной водой из треснувшего таза и сбежал по скрипучей деревянной лестнице вниз. Утро обрушилось на меня густыми запахами жженого сахара, сладкого теста и терпкой пасты из красных бобов — источника большинства производимых сладостей. В лавке уже кипела жизнь. До самого обеда у меня не было ни минуты на лишние размышления. Мышцы горели от напряжения. Я таскал небольшие, но неподъемные для шестилетки мешки с мукой из кладовки, драил липкие от сиропа прилавки, мел улицу перед входом, орудуя тяжелой деревянной метлой, стирая ладони до красных мозолей.

Старик гонял меня без жалости, изредка отвешивая легкие подзатыльники за нерасторопность, но его взгляд оставался внимательным. Когда солнце достигло зенита, поток покупателей иссяк. Одзи-сан тяжело опустился на табурет за прилавком и вытер пот со лба грубым полотенцем.

— Ладно, щегол, хватит на сегодня, — прокряхтел он, доставая из-под стеклянной витрины небольшой бумажный пакет. — Держи. Заслужил.

Он протянул мне сверток. Внутри оказались две свежие, еще горячие булочки со сладкой бобовой начинкой. Желудок моментально скрутило от голодного спазма. Поблагодарив старика коротким поклоном, я подхватил свой обед и быстро поднялся обратно в комнату.

Заперев хлипкую дверь, я осел прямо на пол, прислонившись спиной к прохладной стене. Откусил кусок булочки. Сладкая паста обожгла язык, принося мгновенное чувство насыщения. В тишине пустой комнаты мысли снова вернулись к главному вопросу, который мучил меня с момента пробуждения в этом теле. Кто я такой?

Я закрыл глаза, пытаясь нащупать хоть что-то. Пустота. Ни имени, ни лиц родных, ни воспоминаний о друзьях или прошлой смерти. Моя личность стерлась, оставив после себя лишь целое «ничего». Но парадокс заключался в том, что память об устройстве другого мира сохранилась. Я знал, как работают двигатели внутреннего сгорания. Помнил высотные здания из стекла и бетона, пронзающие облака. Помнил гул электричества в проводах и свет неоновых вывесок. Я точно знал физику, химию, математику. И я точно помнил мир, где не существовало чакры. Никаких сверхъестественных сил, никаких людей, способных выдыхать огонь или ходить по воде.

Я доел булочку, тщательно слизав сладкие крошки с пальцев. Мой прошлый мир был логичным и понятным. Этот же мир пугал своей ненормальностью. И через неделю мне предстояло стать частью этой системы.

Скомкав пустой бумажный пакет, я наконец огляделся вокруг уже более осмысленным взглядом. Слои серой пыли по углам, мутные стекла единственного окна, плотная паутина под потолком и въевшаяся в деревянные половицы грязь. Жить в подобном свинарнике было противно самой моей природе, сохранившей привычку к базовой санитарии и порядку из прошлого.

Найдя в общей кладовке на этаже ведро и пусть и провонявшую, но вполне целую тряпку, я принялся за работу. Рутина помогала отвлечься от гнетущих мыслей. Я методично оттирал доски, вымывал мусор из щелей и скреб помутневшее стекло, пока слабые детские руки не начали мелко дрожать от усталости. Зато комната преобразилась. Исчез затхлый запах, в воздухе повеяло влажным деревом, а сквозь очищенное окно в каморку беспрепятственно проникли лучи заходящего солнца.

Когда вечерняя прохлада начала вытеснять дневной зной, сидеть в пустых четырех стенах стало невыносимо. Я спустился вниз, миновал уже закрывшуюся лавку Одзи-сана и вышел на улицу.

Деревня готовилась к вечеру, сбрасывая с себя напряжение рабочего дня. Я сунул руки в карманы штанов и бесцельно побрел по извилистым улочкам, внимательно изучая и впитывая атмосферу этого места. Коноха — Деревня, Скрытая в Листве. Название оправдывало себя полностью. Могучие стволы деревьев-исполинов возвышались прямо между домами, их раскидистые кроны образовывали естественный зеленый навес над крышами. Деревянные фасады, черепица глубоких земляных оттенков, заборы из бамбука — всё это было чем-то знакомым, но при этом, таким же далеким для меня, человека из другой эпохи. Это словно всю жизнь прожить в мегаполисе, и однажды случайно забрести в захолустную деревню.

На широких торговых улицах гудел народ. Обычные люди неспешно прогуливались вдоль зажигающихся бумажных фонариков и пестрых вывесок. Торговцы громко расхваливали свой товар, домохозяйки азартно сбивали цену на овощи, откуда-то доносился звонкий смех и пряный запах жареного мяса. Мирная, почти идиллическая картина человеческого бытия.

Но стоило мне поднять голову, как эта иллюзия разбивалась вдребезги. Высоко надо мной, по черепичным скатам крыш и толстым ветвям деревьев, бесшумно скользили тени. Шиноби. Они передвигались с неестественной скоростью, полностью игнорируя законы физики. Они перепрыгивали огромные провалы улиц с легкостью и грацией хищных кошек, их силуэты на мгновение перекрывали диск восходящей луны и тут же растворялись в сумерках.

Толпа внизу совершенно не обращала внимания на мелькающих над головами убийц. Гражданские воспринимали их как естественную часть пейзажа, как ветер или дождь. Я остановился на перекрестке, провожая долгим взглядом очередного ниндзя, бесследно исчезнувшего за кирпичной трубой. Скоро и мне предстоит пойти в местную академию, дабы стать одним из них.

Перспектива стать шиноби меня не пугала. Учитывая, как обрадовались воспитатели, судя по моим воспоминания, шиноби здесь — нечто почетное. Как рыцари в средние века. Или самураи, если перейти на местный колорит. Интересно, а существуют ли самураи в этом мире, явно восточного толка? Хотя, это бред. Что могут делать самураи в мире, где скачут на бешеных скоростях ниндзя, что изображают из себя то огнемет, то пушку?

Я продолжил свой путь, позволяя ногам нести меня куда глаза глядят. Шумная улица постепенно сужалась, уступая место более спокойным кварталам. У раскидистого дерева, недалеко от очередной торговой лавки, мой взгляд зацепился за одинокую фигурку.

Это была девочка, на вид моя ровесница. Она стояла как-то потерянно, переминаясь с ноги на ногу. Первое, что бросалось в глаза — ее длинные, густые красные волосы. За этот день я успел привыкнуть к местному колориту. Бросив случайный взгляд в старое зеркало в лавке Одзи-сана, я с удивлением обнаружил у себя на голове копну абсолютно белых, седых волос. Улицы Конохи пестрели синими, розовыми и зелеными макушками, так что местная генетика явно плевала на правила моего прошлого мира. Но красный цвет волос этой девочки почему-то притягивал взгляд. Было в нем что-то необычное и глубокое.

Подойдя чуть ближе, я проследил за ее взглядом. Девочка неотрывно смотрела на небольшую тележку, откуда доносился сладковатый запах карамели. Данго. Знакомое лакомство. Одзи-сан часто готовил эти шарики из рисовой муки, обильно поливая их густым сиропом, так что их вкус я знал отлично.

Вздохнув, я подошел к продавцу. В груди болезненно сжалось сердце, когда я выудил из кармана свои скромные сбережения. Жаба едва не задушила меня на месте: две палочки данго обошлись мне ровно в четверть выделенного сиротского пособия. Глупая трата для человека, которому нужно экономить каждую монету.

Сжимая в руках теплое лакомство, я приблизился к красноволосой и молча протянул ей одну палочку. Она вздрогнула, удивленно переведя взгляд с угощения на меня. В ее глазах читалась смесь настороженности и детского любопытства.

— Держи, — просто сказал я, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно.

Девочка неуверенно приняла сладость.

— Спасибо… Я Кушина.

— Приятно познакомиться. Но тебе стоит быть осторожнее, — нравоучительным тоном заметил я, откусывая сладкий шарик. — Вечереет. Гулять одной небезопасно.

Кушина фыркнула, мигом растеряв всю свою потерянность. Она окинула меня скептическим взглядом с ног до головы и заявила:

— Вообще-то, ты тоже один гуляешь, табанэ!

Я неловко замолчал, поперхнувшись сиропом. Железный аргумент. За рассуждениями и памятью о прошлой жизни я совершенно забыл, что физически выгляжу как такой же мелкий щегол. Парировать было нечем.

От неловкой паузы нас спас тихий шелест дорогой ткани. Из наступающих сумерек к нам подошла женщина. Ее волосы были такого же насыщенного красного цвета, собранные в сложную, строгую прическу. Время оставило на ее лице сеточку мелких морщин, но даже они не могли скрыть поразительной красоты. Можно было только представить, какой роковой женщиной она была в своей молодости.

«Мать, наверное», — пронеслось в голове. Родственница нашлась, значит, моя миссия доброго самаритянина окончена.

— Ладно, мне пора, — бросил я, делая шаг назад, пока женщина не начала задавать вопросы о том, кто я такой и зачем пристаю к ее ребенку.

— Эй, постой! — окликнула меня Кушина, делая шаг следом. — А как тебя зовут?

— Хакари, — ответил я через плечо и, засунув руки в карманы, быстро зашагал прочь, растворяясь в вечерней суете Конохи.

Я шел по стремительно пустеющим улицам, механически пережевывая оставшееся данго. Вкус карамели и рисового теста уже совершенно не радовал. В голове упрямо крутились безрадостные цифры. Потратить четверть недельного пособия на спонтанный жест вежливости — непозволительная роскошь для нищего сироты. В кармане мешковатых штанов сиротливо позвякивала жалкая горстка монет, на которую мне предстояло выживать целых семь дней.

Дальше начнется Академия. Здравый смысл подсказывал, что военное учреждение, готовящее будущих бойцов, просто обязано обеспечивать курсантов хотя бы базовым пайком. Надежда на казенные обеды немного успокаивала, но слепо полагаться на щедрость скрытой деревни было бы верхом наивности. Если бесплатной кормежки там не окажется, проблему придется решать радикально.

Хотя… нет. Проблему нужно решать уже сейчас.

Я проглотил последний сладкий шарик и выбросил липкую деревянную палочку в мусорную корзину у дороги. Жить на одних подачках из лавки Одзи-сана — верный путь к физическому истощению. Мышцы и кости не построишь на сахаре и бобовой пасте.

Сейчас у меня на руках находился уникальный козырь, о котором любой взрослый из моего прошлого мира мог только мечтать. Чистый лист. Активно растущий, гибкий детский организм в сочетании со зрелым, прагматичным разумом. Я прекрасно понимал принципы биологии. Знал о критической важности белков для строительства мышечных волокон, о необходимости кальция для формирования крепкого скелета, о роли витаминов.

В моих интересах было вылепить из этого слабого шестилетнего тела максимально здоровый и выносливый инструмент. Шиноби тренируют свои тела на износ, и если мой фундамент окажется хлипким, я сломаюсь на первых же серьезных нагрузках. Мне нужны были нормальные продукты. Мясо, яйца, рыба, овощи. И все это требовало денег, которых у меня не было.

Подойдя к своему дому, я бросил взгляд на вывеску закрытой кондитерской. Работа на Одзи-сана обеспечивала крышу над головой и крохи на карманные расходы, но этого критически мало. Придется искать дополнительные источники дохода или дешевые способы добычи белка. Возможно, стоит присмотреться к лесам, окружающим Коноху. Река, ловушки на мелкую дичь, сбор съедобных трав — варианты наверняка есть, нужно лишь включить голову и приложить усилия.

Я медленно поднялся по скрипучей лестнице в свою очищенную от пыли каморку и лег на жесткий футон. Времени на детские игры у меня не осталось. Если я хочу выжить в этой мясорубке, мне придется стать сильнее, умнее и расчетливее всех остальных. Завтрашний день начнется с планирования бюджета и поиска нормальной еды.

***

Утро началось с привычной рутины. Я проснулся с первыми лучами солнца и спустился в лавку. До полудня я исправно отрабатывал свой хлеб: таскал мешки с мукой, протирал прилавки, выметал мусор со двора. Одзи-сан, как обычно, молча наблюдал за моими потугами, изредка отдавая короткие команды.

Когда солнце перевалило за зенит и моя смена закончилась, я не пошел отдыхать. Засунув за пазуху честно заработанную лепешку, я отправился на поиски настоящей работы. До самого вечера я методично обходил торговые кварталы, ремесленные улицы и забегаловки. Я предлагал свои услуги кузнецам, зеленщикам, владельцам ткацких лавок. Я был готов мыть полы, разносить посылки, чистить овощи за сущие копейки.

Результат оказался предсказуемо нулевым. Владельцы заведений смотрели на меня в лучшем случае со снисходительной усмешкой, в худшем — просто гнали прочь. Суровая реальность быстро остудила мой пыл. Кому нужен слабосильный шестилетний малец, едва достающий макушкой до прилавка? Любую черновую работу взрослый выполнит в десять раз быстрее и качественнее. Я был обузой, лишним ртом, путающимся под ногами.

Сидя на каменных ступеньках у закрытой мясной лавки, я прикусил губу. Внезапно пришло осознание. Старик Одзи. Я ведь и ему был абсолютно не нужен. Те крохи работы, которые я выполнял в кондитерской, он мог бы сделать сам за полчаса, совершенно не напрягаясь. Мое так называемое «трудоустройство» было лишь завуалированной формой жалости. Он просто не хотел, чтобы сирота помер от голода на его пороге. Он придумал мне занятие, позволяющее сохранить остатки гордости и получить еду якобы за труд. А по другому не было — бывший я, Хакари-прошлый, был мальцем упрямым и гордым. Даром что сирота.

Это понимание неприятно кольнуло самолюбие. Я привык считать себя взрослым, прагматичным человеком в детском теле, но на деле оказался лишь беспомощным нахлебником. Скрипнув зубами, я поднялся на ноги. Раз общество отказывается давать мне возможность заработать на кусок мяса, придется добывать его самостоятельно.

Мысли плавно перетекли к идее охоты. И тут произошло нечто странное. Стоило мне задуматься о поимке дичи, как в голове начали всплывать четкие, детализированные инструкции. Я внезапно понял, как правильно сплести силки из прочной лески или волоса. Вспомнил конструкцию простейших давящих ловушек и капканов-петель. Разум выдавал информацию о том, как читать следы на влажной земле, как определять звериные тропы, как перекатывать стопу при ходьбе по подлеску, чтобы не хрустнуть ни единой сухой веткой, и как скрывать собственный запах.

Это было не теоретическое знание из энциклопедий. Это были глубокие, въевшиеся в подкорку рефлексы. Казалось, в своей прошлой, стертой из памяти жизни я был опытным охотником или человеком, проводившим в дикой природе долгие месяцы наедине с опасностью. Я сжал кулаки, чувствуя прилив воодушевления. У меня был реальный навык, способный прокормить это растущее тело и обеспечить его нужным белком.

Но воодушевление быстро угасло, столкнувшись с очередной преградой. Оглядевшись вокруг, я посмотрел на ухоженные деревья и вымощенные камнем улицы Конохи. Знания охотника диктовали непреложное правило: чтобы поймать зверя, нужна дикая природа. В парках и скверах можно было найти разве что бродячих котов да городских ворон. Настоящая дичь — зайцы, фазаны, мелкие кабаны — обитала далеко за пределами жилых кварталов.

Мне нужен был настоящий лес.

Решение созрело мгновенно. Раз мне нужен лес — значит, нужно найти его границы прямо сейчас, чтобы завтра с рассветом не тратить время на разведку. Окраины Конохи должны были где-то соприкасаться с дикой природой, огибающей поселение. Я свернул с освещенных центральных улиц и целенаправленно зашагал в ту сторону, где, по моим прикидкам, плотность застройки шла на убыль.

Пока я блуждал по запутанному лабиринту глухих переулков, солнце окончательно скрылось за горизонтом. На деревню стремительно опустилась ночь. Оживленный шум торговых кварталов остался далеко позади, уступив место стрекотанию цикад и тихому шелесту листьев. Улицы здесь оказались не освещены. Ни бумажных фонариков у входов, ни редких окон, горящих теплым желтым светом. Лишь густые, непроницаемые тени.

В какой-то момент мощеная камнем дорога сменилась утоптанной землей, затем — узкой, едва заметной тропой. Я окончательно заплутал. Пытаясь найти обратный путь или хотя бы выйти к патрулю шиноби, я углубился в странный, дико разросшийся парк. Видимо — заброшенный. Обычно в таких местах ходят извращенцы и маньяки всякие. У меня аж мурашки по коже пошли.

С каждым шагом деревья вокруг становились все выше и массивнее. Их узловатые корни выпирали из земли, напоминая щупальца затаившихся чудовищ, а переплетенные кроны наглухо перекрывали свет луны. Это было жуткое, давящее место, инстинктивно вызывающее тревогу. В нормальном человеческом селении такие пугающие заросли давно бы вырубили или облагородили, однако здесь они возвышались монолитной стеной.

Нужно было продолжать идти. Искать безопасное укрытие или выход к цивилизации. Но шестилетнее истощенное тело стремительно сжигало последние крохи энергии. Ноги налились свинцом, дыхание сбилось на болезненный хрип. Сердце колотилось о ребра с такой силой, словно пыталось проломить грудную клетку. Разум отчаянно хлестал этот слабый организм приказами двигаться дальше, упорно переставлять непослушные ноги. Лимиты выносливости неумолимо исчерпывались.

Впереди, сквозь густые заросли, мелькнул тусклый свет. Надежда придала сил. Окно жилого дома? Фонарь на посту охраны? Упрямо стиснув зубы, я поплелся на этот спасительный маяк, спотыкаясь о корни и раздвигая колючие ветки голыми руками. Острые сучья царапали кожу, оставляя саднящие следы, но я сокращал расстояние, искренне надеясь встретить там людей.

Раздвинув последние кусты, я тяжело вывалился на небольшую поляну. И замер, бессильно опираясь плечом о ствол дерева. Никакого дома. Никакого фонаря. Над высокой травой плавно кружился рой светлячков. Их холодное, бледно-зеленое мерцание сливалось в единое пульсирующее пятно, обманчиво похожее издали на человеческое жилье.

Это стало последней каплей. Горькое разочарование сломило остатки воли. Ноги подкосились, окончательно отказываясь держать вес тела. Я рухнул прямо в сырую траву. Взгляд затуманился, расфокусированно наблюдая за безмятежным танцем светящихся насекомых. Спустя мгновение мир вокруг погрузился в спасительную темноту.

Глава 2. Полигон

***

Коноха славилась своей системой безопасности, однако человеческий фактор всегда оставался ее слабейшим звеном. В тот вечер дежурный чунин, ответственный за патрулирование окраинного сектора, решил немного схалтурить. Отдаленный, заросший сорняками переулок на самой границе жилой зоны и без того давно пустовал. Напитывать чакрой сигнальные контуры и осветительные печати в этом забытом тупике казалось уставшему шиноби бессмысленной тратой резерва и времени. Стражник просто прошел мимо, уверенный в том, что до утренней смены здесь будет тихо.

Уверенность патрульного имела под собой веские основания. Обыватели инстинктивно избегали этого района. Местных жителей отпугивала мрачная слава территории, начинавшейся сразу за плотной стеной вековых деревьев. Глухие заросли, куда так опрометчиво забрел ребенок, служили естественной буферной зоной, вплотную прилегающей к одному из самых жутких мест Скрытой Листвы.

Полигон номер сорок четыре. Лес Смерти.

Аура этого места и слухи о гигантских хищниках отбивали любое желание гулять поблизости. Ни один здравомыслящий гражданский не сунулся бы в эти дебри по своей воле. Никому из службы безопасности деревни даже в голову не могло прийти, что какой-то малолетний засранец, гонимый голодом и возомнивший себя добытчиком, полезет в кромешную тьму, пытаясь изображать из себя охотника.

Система Конохи дала сбой ровно там, где абсурдность ситуации помножилась на банальную человеческую лень. И теперь бессознательное тело Хакари лежало в сырой траве, в глубине леса, и чудом его не сожрали местные обитатели.

***

Холод пробирал до костей. Я поморщился, чувствуя, как влажная земля буквально вытягивает из тела остатки тепла, и с трудом разлепил отяжелевшие веки. Сквозь густые кроны пробивались робкие лучи утреннего солнца, высвечивая танцующие в воздухе пылинки и цепляясь за клочья тумана.

Я медленно сел, растирая закоченевшие плечи, и растерянно огляделся. Могучие деревья, похожие на застывших исполинов, обступали меня неприступной стеной. В голове гудело, а в памяти неохотно всплывали обрывки вчерашнего вечера: отчаянные поиски окраин, усталость, жуткие заросли и светлячки, которых мой угасающий разум принял за спасительные огни фонаря.

«Идиот», — мысленно припечатал я сам себя, с трудом поднимаясь на дрожащие ноги.

Какого дьявола меня вообще поперло на стезю великого добытчика? В мозгу словно что-то замкнуло на идее самостоятельного выживания. Я, конечно, помнил, как ставить силки и читать следы, но это совершенно не отменяло того неоспоримого факта, что физически я сейчас — шестилетний мальчишка. Вокруг вроде не каменный век, в деревне полно людей и продовольствия, а я, движимый паранойей и гордыней, поперся на ночь глядя в глухую чащу голыми руками ловить кабанов.

Что мешало мне нормально подготовиться? Выведать дорогу днем? Или, на худой конец, взять с собой хотя бы чертов фонарь?! Ничего. Абсолютно ничего, кроме самомнения, которое едва не стоило мне жизни. Чудо, что за время этой незапланированной ночевки на сырой земле меня не сожрала какая-нибудь местная фауна.

Я брезгливо отряхнул насквозь промокшие и перепачканные в грязи штаны. Определенно, как только выберусь обратно к цивилизации, надо будет заглянуть в местную больницу. Провериться у мозгоправа (если таковые есть) на наличие лишних извилин, раз они генерируют настолько гениальные и самоубийственные планы, а заодно попросить хирурга вытащить ту огромную занозу из задницы, которая погнала меня искать приключения в этих проклятых рощах.

Жалобное урчание прервало мои самобичевания. Желудок болезненно скрутило спазмом, напоминая о пропущенном ужине. Приоритеты моментально сместились: визит к воображаемому мозгоправу придется отложить. Сейчас на повестке дня стояла куда более насущная задача — банально не сдохнуть от голода.

Тяжело вздохнув, я окончательно выпрямился и окинул взглядом окружающий пейзаж. Куда идти? Из-за плотной стены стволов и смыкающихся над головой веток я совершенно потерял ориентацию в пространстве. В голове никак не укладывался масштаб проблемы. Как вообще посреди обжитой, густонаселенной деревни мог оказаться настолько дикий лес?

Нужно было искать выход. Первой здравой мыслью было делать пометки на коре деревьев, чтобы избежать классической ошибки заблудившихся и не начать ходить кругами. Я рефлекторно похлопал себя по карманам штанов и глухо выругался. Нечем. Ни ножа, ни куска мела, ни даже острого камня — только мох и листья.

Страх начал медленно подниматься от живота к горлу. Заблудиться в неизвестной чаще без еды, воды и малейшего понимания направления, находясь в теле слабого ребенка — это приговор. Паника грозила захлестнуть рассудок, стереть ту тонкую грань рациональности, которая еще удерживала меня от того, чтобы просто упасть на землю в истерике. Я сжал крошечные кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. Глубокий вдох. Выдох.

«Спокойно, — жестко одернул я сам себя, принудительно гася страх. — Соберись. И не из такого дерьма выбирались».

Утверждение пронеслось в мыслях на удивление легко и буднично, словно старая, проверенная сотнями опасных ситуаций истина. Я расправил плечи, сделал уверенный шаг вперед, но тут же замер, озадаченно моргнув. Стоп. А из какого, собственно, дерьма я выбир...

Мысль оборвалась на полуслове. Резкий шорох в зарослях слева ударил по натянутым нервам. Тело среагировало быстрее, чем я успел осознать происходящее. Я стремительно отскочил в сторону, уходя с линии потенциальной атаки, и припал к земле, судорожно шаря рукой в поисках палки или камня.

Ветки кустарника раздвинулись. Из густой зелени на поляну выкатился… кролик. Обычный, упитанный пушистый кролик. Зверек замер, смешно дернул длинными ушами и уставился на меня своими черными бусинками глаз. В его взгляде читалось явное недоумение. Секунду мы смотрели друг на друга в полном молчании. Затем кролик равнодушно дернул носом, неторопливо сжевал торчащую изо рта травинку и, лениво перебирая лапами, скрылся в соседних кустах.

Я медленно выдохнул. Бешено колотящееся сердце начало постепенно возвращаться к нормальному ритму. Кролик. Окончательное доказательство того, что я забрел в какие-то непролазные дебри. В обычных парках такая живность отсутствует — ее бы давно выловили уличные собаки или голодные оборванцы вроде меня. Значит, я пересек черту. Вышел за пределы цивилизации глубоко в лес.

Спустя час бесцельного блуждания ситуация стала критической. Густые кроны деревьев надежно скрывали солнце. Я потерял даже примерное направление. Оставалось просто идти вперед, переступая через замшелые корни и стараясь издавать минимум шума. Голод безжалостно скручивал желудок спазмами. Хуже всего была жажда. Пересохшее горло саднило при каждом вдохе, губы потрескались, а язык казался сухим куском наждачной бумаги. Детский организм стремительно терял влагу.

Внезапно слух уловил едва заметный, но ни с чем не сравнимый звук. Тихое, мелодичное журчание. Ручей. Разум моментально заволокло пеленой желания. Ноги сами рванулись вперед, готовые нести меня к спасительному источнику. Я сделал несколько быстрых шагов, сминая сухие листья. Но логика жестко ударила по тормозам.

Я резко замер, вцепившись рукой в ствол ближайшего дерева, хрипло дыша. Водопой. Любой источник пресной воды в диком лесу служит центром притяжения для всей местной фауны. От безобидных кроликов до крупных хищников. Все приходят туда пить. Если я сейчас вывалюсь на берег, ослепленный жаждой, то имею все шансы стать чьим-то плотным завтраком. Я посмотрел на свои костлявые руки. Ну, не таким уж и плотным.

Нужно подбираться осторожнее. Слиться с тенями. Оценить обстановку до выхода на открытую местность. Я глубоко вдохнул, подавляя страх, и начал медленно, бесшумно красться на звук воды, тщательно выверяя каждый свой шаг.

Звук журчащей воды становился всё отчетливее. Я крался, прижимаясь к шершавым стволам и стараясь сливаться с тенями. Выглянув из-за разлапистого папоротника, я наконец увидел источник. Небольшой, чистый ручей пробивал себе дорогу среди замшелых валунов. Я замер, превратившись в зрение и слух. Внимательно, метр за метром, просканировал противоположный берег, заросли кустарника выше и ниже по течению. Тишина. Лишь мерное журчание воды да легкий шелест листвы. Никаких примятых трав, подозрительных силуэтов или странных запахов. Кода я убедился, что водопой пуст, напряжение немного отпустило.

Короткими, быстрыми перебежками я спустился к каменистому берегу. Упал на колени прямо в сырую грязь и жадно зачерпнул ледяную воду сложенными лодочкой ладонями.

Обычная, ничем не примечательная пресная вода показалась мне самым изысканным наслаждением в этой жизни. Я пил судорожно, глотая обжигающе холодную влагу, заливая пересохшее горло и совершенно не в силах остановиться. Ледяной поток привел мысли в порядок. Лишь когда стянутый голодом желудок болезненно заныл от резкого переполнения, а внутри ощутимо забулькало, я заставил себя оторваться от ручья, тяжело отдуваясь и утирая мокрый подбородок грязным рукавом.

И в этот самый момент пространство вокруг словно сжалось. На самой грани восприятия по нервам хлестнул сигнал смертельной угрозы. Волоски на затылке встали дыбом, а спину обдало ледяным холодом.

Тело, уже однажды продемонстрировавшее сегодня недетские рефлексы при встрече с кроликом, снова сработало на опережение мысли. Накопленная в мышцах энергия взорвалась резким усилием. Я с силой оттолкнулся ногами от берега, бросая себя в сторону и назад, прямо в заросли. С оглушительным треском ломающихся веток на то самое место, где секунду назад находилась моя спина, обрушилась массивная тень. Влажная галька брызнула во все стороны от тяжелого удара когтистых лап, а над ручьем разнесся глухой рык.

Я кубарем перекатился по земле, больно обдирая локти о корни, и резко вскинул голову. У кромки воды, вспахивая когтями прибрежную грязь, стоял волк. Здоровенный, угольно-черный волк, чья холка, даже если бы я стоял в полный рост, доставала бы мне до макушки. Его густая шерсть стояла дыбом, а из приоткрытой пасти капала слюна. Хищник медленно повернул массивную голову, и его глаза безотрывно уставились на меня.

Матерясь сквозь сбитое дыхание, я резко развернулся и рванул прочь. Адреналин ударил в голову, заставляя слабые ноги нестись сквозь заросли с немыслимой для ребенка скоростью. Ветки хлестали по лицу, оставляя кровоточащие царапины, но я даже не жмурился. Конец. Мне пришел конец.

Позади слышался хруст ломающегося подлеска. Волк гнался за мной, но делал это неспешно. Обернувшись на долю секунды, я увидел, как эта черная тень плавно перепрыгивает поваленные стволы. Хищник прекрасно понимал: его крошечная, двуногая жертва никуда не денется. Он просто загонял меня, играя со своей едой и дожидаясь, пока я сам рухну от истощения.

Мои легкие горели, словно в них залили кислоту. Мышцы сводило судорогой. Детское тело не было рассчитано на такие забеги. Внезапно носок ботинка с силой врезался во что-то твердое. Выпирающий из земли толстый корень.

Мир кувыркнулся. Я потерял равновесие и кубарем полетел вперед, собирая собственным телом каждый камень и каждую колючку на земле. Удар плечом о ствол дерева выбил из легких остатки воздуха. Острые сучья разорвали лоскуты рубашки, глубоко вспарывая кожу на спине и руках. Боль ослепила меня, но страшнее всего было осознание: подняться я уже не смогу.

Я перевернулся на спину, тяжело глотая воздух. Волк медленно вышел из кустов в пяти метрах от меня. Его желтые глаза горели предвкушением. Зверь припал к земле, готовясь к финальному броску.

Смерть была здесь. Она смотрела на меня из слюнявой пасти лесного монстра. Отчаяние полностью затопило разум, вымывая все рациональные мысли. Я так мало прожил! Я только начал свой путь!

Зверь оттолкнулся от земли, взмывая в воздух. Его клыки блеснули в полумраке.

— Я не хочу умирать! — дикий, сорванный крик вырвался из моего горла, разрывая тишину леса.

И словно мир отозвался на мой крик. Деревья внезапно ожили. Толстые ветви и корни, словно разъяренные змеи, с оглушительным треском вырвались из земли и крон. Они метнулись навстречу летящему хищнику, намертво оплетая черного волка прямо в воздухе. Дерево сжало массивную тушу в тиски. Рык зверя мгновенно захлебнулся, сменившись скулящим звуком.

Я смотрел на это расширенными от ужаса глазами, отказываясь верить собственному зрению. Древесина, сковавшая волка, начала пульсировать. Кора стремительно меняла цвет, наливаясь темно-красным. Ветви буквально высасывали из хищника жизнь. Черная шерсть потускнела и стала выпадать клочьями, мышцы под ней стремительно сдувались. Спустя несколько мучительных секунд ветви разжались. На землю, прямо к моим изодранным ногам, с сухим стуком рухнуло то, что осталось от гигантского зверя. Иссушенная, обтянутая серой кожей мумия, пустые глазницы которой смотрели в никуда.

Лес снова погрузился в мертвую тишину. Я сидел в грязи, покрытый царапинами и собственной кровью, шокированно глядя на сотворенное безумие. А затем мои плечи мелко затряслись. Из пересохшего горла вырвался тихий, булькающий звук, который быстро перерос в хриплый, истеричный хохот. Нервная система, не выдержав напряжения, сорвала все предохранители.

— Друид... — давясь нервным смехом и кашлем, прохрипел я, глядя на скрюченные корни. — Мать вашу, я ебаный друид!

Смех эхом отражался от стволов, рискуя привлечь ко мне и других обитателей леса. Но этот приступ безумия длился недолго. Острая вспышка боли в разодранном плече сработала как пощечина, мгновенно отрезвив рассудок и сбросив пелену бреда. Я заставил себя замолчать. Судорожно выдохнул, прикрыл глаза на пару секунд, а затем снова посмотрел на мумию гигантского волка. Пора было включать голову.

Что именно сейчас произошло? Я посмотрел на свои дрожащие, покрытые ссадинами ладони. Магия? Нет. В этом мире данную силу называли чакрой. В приюте сказали, что у меня есть задатки. Значит, то, что таилось внутри этого детского тела, в момент критической опасности вырвалось наружу.

«Может, здесь у каждого есть нечто подобное? — пронеслась в голове мысль. — Как в тех комиксах из прошлой жизни. Каждый пробуждает какую-то свою уникальную суперсилу или мутацию. А эта их Академия ниндзя — просто специализированное заведение, где малолетних монстров учат управляться со своими способностями, чтобы они случайно не разнесли половину деревни на куски».

В воображении совершенно некстати всплыл образ лысого мужика в инвалидной коляске. От этой нелепой параллели из моего пересохшего горла вырвался еще один короткий, нервный смешок.

Вскоре, я смог успокоиться. Я глубоко вздохнул и с силой сжал дрожащие ладони в кулаки, впиваясь короткими ногтями прямо в свежие ссадины. Отрезвляющая боль помогла сфокусироваться на главной задаче. Нужно было вставать и искать выход из этих проклятых зарослей.

Я заставил себя подняться. Тело нещадно ныло, но стоило мне сделать первый неуверенный шаг прочь от высохшей волчьей туши, как я заметил странную перемену. Лес изменился. Или, точнее, изменилось его отношение ко мне.

Колючие кустарники, которые еще час назад безжалостно рвали мою кожу и лоскуты рубашки, теперь словно неохотно расступались, едва заметно убирая шипастые ветви с моего пути. Земля под ногами казалась мягче, пружинистее, будто влажный мох и переплетения мелких корешков специально подстраивались под мои шаги, смягчая их. Ходить стало легче и... приятнее. Словно окружающая флора, став свидетелем расправы над хищником, признала во мне своего. Или, по крайней мере, того, кого больше не стоит царапать.

Но эта внезапная «дружелюбность» природы не решала главной проблемы. Я всё еще был безнадежно потерян.

Солнце, чьи редкие лучи едва пробивались сквозь плотный зеленый купол, не давало никаких внятных ориентиров. Прошел час, затем еще один. Пейзаж становился всё более монументальным и диким. Деревья-гиганты ширились в обхвате, а подлесок сменялся исполинскими папоротниками, в тени которых мог бы спрятаться небольшой дом. Пришло понимание: я иду не к окраинам Конохи. Я погружаюсь всё дальше и дальше в самую чащу этого зеленого ада. Без посторонней помощи мне отсюда не выбраться.

Ближе к обеду, когда желудок вновь начал стягиваться болезненными спазмами, я наткнулся на раскидистый куст, густо усыпанный мелкими сизыми ягодами. Разум немедленно забил тревогу. Золотое правило выживания гласит: никогда не тяни в рот незнакомые плоды в лесу. В девяти случаях из десяти это гарантированная смерть от отравления, отказа печени или паралича. Особенно в месте, где даже деревья могут высушить тебя.

Однако где-то глубоко внутри была уверенность: эти ягоды съедобны. Они безопасны. Это было жутко. Рациональная логика яростно боролась с новообретенным чутьем. В итоге паранойя здравого человека взяла верх над странными "инстинктами".

Тяжело сглотнув слюну, я аккуратно оборвал несколько пригоршней сизых плодов, но в рот так ничего и не положил. Вместо этого я распихал их по уцелевшим карманам своих изодранных штанов. Пусть лежат. Я съем их только в самом крайнем случае, когда выбор будет стоять между риском отравления и неизбежным голодным обмороком. А пока нужно было продолжать идти.

Глава 3. "Охотник"

***

Сумерки опускались на лес быстро и неумолимо. Плотный зеленый навес над головой постепенно сливался в единую темную массу, отрезая последние бледные лучи солнца. Воздух становился сырым и холодным, хотя он итак был сырее некуда.

Я продолжал идти. Механически, на чистом упрямстве переставлял гудящие ноги. Мышцы давно перестали болеть, перейдя в стадию тупого онемения. Весь день я двигался вперед, рассчитывая, что рано или поздно граница этой аномальной чащи закончится.

Голод, который утром воспринимался как сильный дискомфорт, теперь превратился в настоящую пытку. Желудок сжался в тугой узел, пульсируя резкой болью при каждом вздохе. Детский организм сжег все внутренние резервы, включая те, что пошли на поддержание сил после стычки с волком. Ресурс был исчерпан. Я остановился, опираясь плечом о ствол дерева, и огляделся. Пейзаж не менялся. Те же исполинские стволы, те же непролазные заросли папоротника. Мои попытки выдерживать прямое направление окончательно провалились. В сгущающейся темноте я понял, что банально не узнаю местность — здесь не было ни внятных ориентиров, ни звериных троп, ни малейшего намека на приближение к цивилизации. Лес казался бесконечным лабиринтом.

Вместе с ночной прохладой возвращался страх. Утром я смог задавить его логикой и адреналином, но сейчас, на фоне крайнего физического истощения, держать рассудок в узде становилось всё труднее. Паника накатывала целыми волнами. Разум отчаянно пытался сохранить контроль, анализировать варианты, но психика ребенка давала трещину. Горло предательски перехватило.

Я один. Ночью. В глуши, где водятся твари размером с медведя.

Вот чего мне реально не сиделось на месте? Да, утром я уже успел от души предаться самобичеванию, но сейчас, стоя посреди надвигающейся ночи, я искренне не мог понять мотивов собственного поступка. Какая тупость толкнула меня пойти на эту охоту?

Я ведь не умирал от голода. Да, питался одними сладкими булками, да, не получал нужного количества белка для растущего организма. Но старик Одзи исправно выдавал мне еду, а крыша над головой защищала от холода. Я бы спокойно дотянул оставшуюся неделю до поступления в Академию. Никто не гнал меня в эти дебри.

Дрожащие пальцы залезли в карман изодранных штанов и извлекли на свет несколько сизых ягод. Либо упасть в обморок прямо здесь, либо довериться чувствам. Я закинул одну ягоду в рот и осторожно раскусил. Тонкая кожица лопнула, заполняя пересохшую полость рта приятным, сладким соком с едва заметной терпкостью. Организм отреагировал мгновенно — желудок судорожно сжался, требуя продолжения. Как и подсказывало чутье, плоды оказались безопасными. По крайней мере, на первую пробу.

Паранойя услужливо подкидывала мысли о ядах замедленного действия. Кто знает, может, мое тело уже бьет тревогу, токсины впитываются в кровь, и вскоре я слягу с лихорадкой где-нибудь под корнями дуба. Но истощение заглушило любые сомнения. Забыв про осторожность, я начал закидывать ягоды в рот, торопливо пережевывая и глотая спасительную пищу. Вскоре карманы опустели. Сизый сок испачкал подбородок и грязные ладони.

Сахар ненадолго прояснил мысли, подарив крохотный заряд энергии, но на этом эффект закончился. Горстка лесных ягод — ничтожно малая порция для изможденного тела. Я облизал липкие губы, с тоской понимая, что по-прежнему чертовски хочу есть.

Я брел вперед до глубокой ночи. Когда тьма стала глухой, скрыв даже размытые силуэты ближайшие растительности, инстинкт самосохранения забил тревогу. Оставаться спать на сырой земле означало стать легкой добычей для любого хищника, вышедшего на охоту. И не факт, что его спасут способности друида. По крайней мере, попытки за сегодня хоть как-то повелевать деревьями результата не принесли. Нужно было искать укрытие.

Подойдя к ближайшему исполинскому стволу, я наощупь нашел толстый корень и начал карабкаться наверх. Детские пальцы впивались в жесткую кору, сдирая остатки кожи до крови. Подниматься с истощенными мышцами было тяжело, но древесина словно сама подставляла удобные выступы и узлы под мои ноги. Добравшись до первой крупной развилки ветвей, я продолжил ползти выше, полагаясь исключительно на осязание. Зрение в таком мраке оказалось абсолютно бесполезным. Вскоре моя рука провалилась в пустоту.

Осторожно ощупав пространство перед собой, я обнаружил довольно широкое углубление прямо в стволе. Поверхность под ладонями оказалась ровной, усыпанной сухой древесной трухой и мягким мхом, а по бокам ощущались надежные деревянные стены. Забравшись внутрь, я понял, что могу почти полностью вытянуться.

Дупло? Скорее всего.

Я подтянул колени к груди, стараясь сохранить остатки тепла, и прижался спиной к шершавой древесине. Здесь не гулял ледяной ветер, и место казалось безопасным. Напряжение, державшее меня на ногах весь день, отступило. Организм окончательно сдался, глаза закрылись, и я мгновенно провалился в сон.

***

Я открыл глаза, моргая от тусклого света, пробивающегося сквозь щели. Сон немного восстановил физические силы, но чувство пустоты в желудке никуда не делось. Боже, как же хреново…

Попытавшись размять затекшую шею, я провел ладонью по полу своего укрытия и нахмурился. Поверхность подо мной была плоской и подозрительно ровной для обычного природного углубления. Тонкий слой трухи и нанесенных ветром сухих листьев скрывал плотно подогнанные друг к другу доски, выросшие прямо из ствола.

Осторожно подтянувшись к выходу, я выбрался наружу и спрыгнул на землю, увязнув ботинками во влажном мху. Отойдя на несколько шагов, я обернулся и посмотрел на свое ночное убежище при нормальном свете. Неестественное образование. Несколько толстых стволов соседних деревьев переплетались между собой под строгими углами, образуя куполообразную хижину. Ветви смыкались над ней, создавая крышу и стены. И вряд ли тут прорабом выступала природа.

Мои вчерашние попытки заставить древесину подчиняться окончились полным провалом. Я точно знал, что не прикладывал никаких усилий к созданию этой структуры. Хижина находилась здесь до моего появления. Присмотревшись к деталям, я оценил общее состояние постройки. Густой ковер мха полностью скрывал стыки древесины. Вход зарос ползучими лианами, которые мне пришлось неосознанно разорвать ночью в темноте, а основание хижины наполовину ушло в сырую почву. Судя по количеству растительности, здесь уже очень давно никого не было. Место было заброшено.

Преодолевая настороженность, я вернулся внутрь. Дневной свет проникал сквозь редкие просветы в потолке, позволяя осмотреть помещение. Внутри было пусто: ни мебели, ни костра (хотя кто будет посреди деревьев огонь разводить?). Я опустился на колени и начал методично разгребать мусор в углах, надеясь найти хоть что-то полезное. Вскоре пальцы наткнулись на твердый предмет. Расчистив спрессованную грязь, я вытащил на свет небольшой цилиндрический тубус.

Свиток. Деревянные валики по краям местами прогнили от сырости, а сама бумага превратилась в хрупкую, потемневшую массу. Затаив дыхание, я крайне осторожно потянул за край, стараясь не порвать ветхий материал. Часть свитка тут же осыпалась трухой прямо мне на колени, но середина чудом уцелела. На пожелтевшей бумаге виднелись размытые чернильные иероглифы. Влага почти полностью уничтожила текст.

Я прищурился, пытаясь разобрать хотя бы несколько читаемых символов.

«…отчет о миссии… квадрат…»

Дальше чернила расплылись в сплошное темное пятно. Следующая строчка оказалась разорвана влагой пополам.

«…обнаружены следы… преследование…»

Больше ничего прочесть не удалось. Текст обрывался, не оставляя ни имен, ни дат, ни сути самого задания. Я аккуратно свернул остатки бумаги. Это место служило временным убежищем для местных шиноби во время какой-то операции в прошлом. И раз они владели силой, способной выращивать укрытия из живых деревьев, моя способность не была чем-то уникальным или невозможным для этого мира.

Эта мысль принесла короткое облегчение, но суровая реальность тут же напомнила о себе громким урчанием живота. Наличие старой базы ниндзя не решало текущую проблему: я по-прежнему находился в центре дикого леса и отчаянно нуждался в нормальной еде.

Оставив полуистлевший свиток на земляном полу хижины, я выбрался наружу. Древние письмена — это, конечно, здорово, но желудок ими не набьешь. К тому же, помимо стягивающего внутренности голода, к горлу вновь начала подбираться жажда. Нужно было найти воду. Я прислушался, стараясь абстрагироваться от гудения в уставших ногах, и медленно двинулся туда, где рельеф плавно уходил в низину. Вода всегда скапливается внизу.

Спустя примерно полчаса осторожного шагания между гигантскими корнями мой слух уловил знакомое, спасительное журчание. Ручей. Я приближался к нему с максимальной паранойей, помня вчерашний урок. Каждый куст казался мне засадой, каждая тень — притаившимся монстром. Я замер за толстым стволом, минут десять просто вслушиваясь и вглядываясь в противоположный берег. Лишь убедившись, что водопой абсолютно пуст, я короткими перебежками спустился к воде.

Припав к ледяному потоку, я пил мелкими, аккуратными глотками. Вода приятно холодила внутренности, немного притупляя чувство голода. Утолив жажду, я утер мокрый подбородок рукавом и уже собирался отступить обратно в заросли, как мой взгляд зацепился за влажную глину у самой кромки воды. Следы. Целая россыпь мелких, четких отпечатков когтистых лапок. Судя по глубине и расстоянию между ними — здесь регулярно пробегал кто-то размером с хорошего, упитанного зайца или крупную птицу.

Я замер, задумчиво разглядывая истоптанный берег. В голове мелькнула ироничная, почти безумная мысль. Я уже по горло в дерьме. Заблудился в смертельно опасном лесу, чуть не пошел на корм гигантскому волку, ночевал в какой-то аномальной деревянной коробке. Я на самом дне. Так почему бы, черт возьми, не довести дело до конца и не реализовать то, ради чего весь этот самоубийственный поход вообще затевался?

Я же пришел сюда охотиться. Мрачная решимость вытеснила остатки паники. Раз уж я застрял здесь на неопределенный срок, придется выживать по местным правилам. А для этого мне нужна еда. Я огляделся, оценивая доступные ресурсы. В карманах было пусто, ни лески, ни стальной проволоки (профи!). Придется обходиться дарами природы. Память охотника тут же услужливо подкинула нужную конструкцию.

Я потратил около получаса на поиски подходящих материалов. Отыскал тонкую, но прочную лиану, которая при тесте на разрыв только больно врезалась мне в ладони, не издав ни единого треска. Нашел гибкое молодое деревце прямо у звериной тропы, ведущей к воде. Повинуясь памяти, быстро смастерил простейшую силку. Я согнул деревце дугой, зафиксировав его напряжение с помощью колышка и хитрого замка из сухих веток. Сплетенную из лианы петлю я аккуратно расстелил прямо над самыми свежими отпечатками лап, слегка присыпав ее влажным песком и пожухлой листвой, чтобы скрыть неестественные изгибы. Приманки у меня не было, но она здесь и не требовалась — водопой был лучшим магнитом для любой живности. Рано или поздно кто-то придет попить.

Закончив установку капкана, я тщательно затер свои следы на берегу и отступил в густые заросли папоротника. Убедившись, что ветер дует от ручья в мою сторону и не выдаст мой запах, я уселся на корточки, слившись с зелеными тенями. Дыхание выровнялось. Тело замерло, превратившись в неподвижное изваяние. Оставалось только ждать.

Ожидание тянулось мучительно долго. Мышцы затекли от неподвижности, но я заставлял себя сидеть тихо, боясь спугнуть потенциальный обед. Наконец, кусты на противоположном берегу едва заметно качнулись. Из зарослей осторожно высунулась ушастая морда. Заяц. Крупный, упитанный зверек серого окраса настороженно поводил носом, принюхиваясь к воздуху. Не почуяв опасности (я встал так, что ветер надежно уносил мой запах прочь), он смело выскочил на берег и направился прямо к воде, двигаясь точно по истоптанной тропе.

Мое сердце забилось быстрее. Заяц сделал еще два шага и наступил точно в центр замаскированной петли. Раздался сухой щелчок. Высвобожденное напряжение молодого деревца сработало мгновенно. Лиана свистнула в воздухе, стягиваясь вокруг задней лапы зверька, и резко дернула его вверх.

Заяц пронзительно, почти по-человечески закричал, болтаясь вниз головой. Я радостно выдохнул и уже собирался выскочить из укрытия, как произошло непредвиденное. Я недооценил природную силу этого конкретного вида дичи или, возможно, переоценил прочность импровизированного колышка. Заяц начал бешено сучить лапами, выкручиваясь с невероятной яростью. Самодельный замок из сухих веток хрустнул. Лиана ослабла, и зверек, отчаянно извиваясь, начал неумолимо выскальзывать из петли.

— Нет! — вырвалось у меня. Паника от того, что мой единственный шанс на пропитание сейчас ускачет в кусты, мгновенно перекрыла разум. Я должен был остановить его. Любой ценой.

Внутри снова вспыхнуло странное чувство. Земля вокруг барахтающегося зайца дрогнула. Тонкие корешки, словно живые нити, стремительно вырвались из прибрежной грязи. Они метнулись к зверьку, намертво оплетая его лапы, туловище и шею, пригвождая к земле.

Заяц отчаянно заверещал, но корни только сжимались сильнее. И тут я с ужасом заметил, как древесина начинает наливаться уже знакомым темно-красным светом. Моя собственная сила, действуя на инстинктах, собиралась повторить вчерашний сценарий — превратить мою законную добычу в мумию.

— Эй! — я выскочил из папоротников, спотыкаясь о камни, и бросился к месту действия. — Стоять! Отпусти мою жратву!

Я буквально бросился на переплетенные корни, вцепившись в них голыми руками, и мысленно, со всей доступной мне яростью и отчаянием голодного человека, приказал этой силе остановиться. Свечение мгновенно погасло. Корни дрогнули и, словно обиженно вздрогнув, ослабили хватку, медленно уползая обратно во влажную землю.

На гальке остался лежать мертвый заяц с переломанной шеей. Я тяжело рухнул на колени рядом с тушкой, судорожно дыша. Добыча была цела, полна крови и мяса. Я смог остановить процесс иссушения. Оставалась только одна небольшая проблема: я понятия не имел, как развести огонь, чтобы это мясо приготовить.

Или, по крайней мере, я так думал в первую секунду.

Стоило мне уставиться на тушку, как пресловутые инстинкты охотника на выживание вновь дали о себе знать. В голове, словно по щелчку, развернулась четкая, пошаговая инструкция. Требовался метод лукового сверла. Классика выживания в дикой природе.

Я заставил ноющие ноги двигаться. Времени до полной темноты оставалось совсем немного, а есть сырое мясо, рискуя подхватить паразитов, в мои планы не входило. У ручья я подобрал острый осколок камня, который сойдет за импровизированный нож. Затем вернулся к своей ловушке и срезал ту самую крепкую лиану — она идеально подходила на роль тетивы.

Дальше начались поиски сухой древесины. Мне повезло наткнуться на поваленное сухое дерево неподалеку. Острым камнем я отколол плоскую щепку для основания — «очажной доски» — и выстругал прямую, толщиной с палец, палочку для самого сверла. В качестве упора, чтобы не стереть ладонь в кровь, я подобрал гладкий, выемчатый голыш из ручья. Напоследок я набрал охапку абсолютно сухого мха и древесной трухи, сформировав из них плотное «гнездо» для будущего трута.

Вернувшись на полянку перед ручьем, я приступил к работе. Камнем я выковырял небольшую лунку в плоской дощечке, а от нее прорезал желобок, чтобы тлеющая пыль могла скапливаться в одном месте. Сделав из гибкой ветки и лианы небольшой лук, я обернул тетиву вокруг палочки-сверла. Вставил один конец сверла в лунку на доске, а сверху придавил речным камнем.

Глубокий вдох. Поехали. Я начал ритмично двигать лук вперед-назад, заставляя палочку с бешеной скоростью вращаться в лунке. Сначала ничего не происходило. Слабые детские мышцы тут же заныли от непривычной нагрузки. Дерево предательски скрипело. Пот заливал глаза, но я упрямо стискивал зубы и продолжал пилить, увеличивая темп и давление.

Вскоре в воздухе запахло паленым. Из-под вращающегося сверла показался первый, робкий сизый дымок.

— Давай, давай же, — хрипло шептал я, ускоряя движения лука до предела своих жалких сил.

В лунке начала скапливаться потемневшая, горячая древесная пыль. Когда дым стал густым и едким, я резко отбросил лук в сторону. Осторожно постучал по дощечке, и из выреза прямо в центр заранее подготовленного гнезда из мха вывалился крошечный, но ослепительно-красный тлеющий уголек.

Я отложил деревяшки и бережно, словно величайшую драгоценность, взял гнездо из трута в ладони. Приблизил к лицу и начал плавно, размеренно раздувать тлеющую точку. Уголек жадно пожирал сухой мох, разрастаясь, пульсируя жаром и наполняя гнездо едким дымом.

Еще один долгий выдох. С тихим хлопком сухой мох вспыхнул. Яркий, обжигающий язычок настоящего пламени лизнул мои пальцы. Я торопливо опустил горящий трут на землю и начал подкладывать сверху мелкие сухие веточки, бережно выстраивая шалаш. Спустя несколько минут на берегу ручья весело трещал небольшой, но стабильный костерок. Его тепло согревало озябшие руки, а желтые отблески отгоняли подступающую ночную тьму. Огонь был разведен. Теперь дело оставалось за малым — освежевать зайца.

Освежевать тушку заостренным камнем оказалось той еще задачей, требующей крепких нервов и сильного желудка. Процесс был грязным, и мои руки быстро покрылись кровью и грязью, но рефлексы не подвели. Промыв куски мяса в ледяном ручье, я насадил их на толстые, очищенные от коры сырые ветки и соорудил над костром примитивный вертел.

Запах жарящегося мяса, смешанный с дымом, ударил по обонянию так сильно, что у меня потекли слюни, а живот скрутило судорогой нетерпения. Я честно пытался выждать положенное время, постоянно переворачивая импровизированные шампуры, но животный голод оказался сильнее здравого смысла и базовых правил кулинарии.

Не выдержав, я сорвал первый кусок прямо с огня и, обжигая пальцы и губы, впился в него зубами. Мясо было жестким, абсолютно пресным, местами обугленным снаружи и откровенно сырым, сочащимся теплой кровью внутри. Но в тот момент ничего вкуснее я в своей жизни не ел. Я жрал, как дикий зверь, жадно отрывая куски и едва пережевывая, торопясь закинуть в топку истощенного организма долгожданный белок. Вторая половина тушки ушла так же быстро, оставив после себя лишь обглоданные кости да перепачканное сажей и кровью лицо.

Наконец, мучительная, сводящая с ума пустота внутри исчезла. Желудок удовлетворенно заурчал, переваривая тяжелую пищу, а по телу разлилось приятное, согревающее тепло. И только сейчас, когда мозг, наконец, получил щедрую порцию питательных веществ и крови, ко мне вернулась способность трезво мыслить.

Я сыто выдохнул и замер, глядя на весело трещащий костер. Мой взгляд скользнул по ярким желто-оранжевым отблескам, которые разгоняли тьму и освещали берег ручья, словно прожектором. Затем я принюхался. Воздух был густо и тяжело пропитан запахом крови, сырых внутренностей, дыма и жареного мяса. Холодный пот мгновенно проступил на спине, смывая остатки сытой эйфории.

Развести яркий костер. У водопоя. И устроить здесь же разделку туши с готовкой. Посреди дикого, неизведанного леса, где всего сутки назад меня пыталась сожрать тварь размером с пони.

— Какой же я кретин… — обреченно, одними губами прошептал я в темноту.

Эта мысль ударила обухом по голове. Мой костер и запах свеженины сейчас работали как гигантский сигнальный маяк для всех хищников в радиусе пары километров, буквально крича: «Здесь бесплатный шведский стол!». Оставаться на освещенном пятачке было смерти подобно.

Жертвовать костром, добытым таким трудом, было физически больно, но инстинкт выживания вопил благим матом. Действовать нужно было немедленно. Я метнулся к ручью, не заботясь о том, что мочу ботинки, и жадно зачерпнул ледяную воду, обильно плеская ее себе в лицо и на руки. Смыть кровь. Смыть запах сырого мяса, въевшийся в кожу. Тщательно протерев липкие пальцы влажным песком со дна, я быстро закидал остатки костра прибрежной галькой и сырой землей, безжалостно затаптывая последние тлеющие угли.

Поляна погрузилась в привычный мрак. Не дожидаясь, пока из кустов покажется кто-то крупный и клыкастый, привлеченный запахом несостоявшегося ужина, я резко развернулся и бросился прочь от водопоя, ориентируясь на силуэты исполинских стволов.

Я бежал, спотыкаясь и царапая лицо о ветки, пока впереди не замаячил смутный контур моей ночной «берлоги». Забравшись внутрь сплетенной хижины, я тяжело осел на пол, прижимаясь спиной к твердой древесине. Сердце колотилось в горле. Безопасность. Относительная, конечно, но всё же. Я обхватил колени руками, чувствуя, как внутри разливается приятное чувство сытости.

Настало время планировать. Сидеть в этом деревянном бункере вечно я не мог. Да, я решил проблему с голодом на сегодняшний вечер, и вода была в относительной доступности. Но что дальше? Жить первобытным охотником в лесу, кишащем монстрами, пока меня не сожрут или я не сойду с ума от одиночества?

Нужно было выбираться. Но как?

Я закрыл глаза, пытаясь систематизировать имеющиеся факты. Я шел в одном направлении (или, по крайней мере, пытался) почти два дня, и лес только густел. Значит, я либо двигаюсь параллельно границе полигона, либо забираю всё глубже к его центру. Компас из меня никакой. Звезд сквозь кроны не видно. Мха на деревьях здесь столько, что он растет со всех сторон ствола, полностью дискредитируя старую байку про ориентирование по северу.

Взгляд в полумраке зацепился за забытый в углу полуистлевший свиток шиноби. Здесь была старая база ниндзя. Логично предположить, что к ней должен был вести какой-то маршрут. Шиноби не перемещаются вслепую, они используют ориентиры или метки. Возможно, если завтра при свете дня я внимательно обследую стволы деревьев вокруг хижины, я найду старые засечки? Хотя, скорее всего этот ненормальный лес успел уже нарастить поверх тонны лиан и моя затея обречена на провал.

Но все завтра. Уставший организм четко дал приказ — спать.

Глава 4. Кланы и Академия

***

Спустя несколько дней непрерывного блуждания плотная стена Леса Смерти наконец расступилась. Из густых кустарников на залитую солнцем грунтовую дорогу, отделяющую полигон от жилых кварталов, шагнула маленькая, изможденная фигура.

От прежней одежды Хакари не осталось практически ничего. Ткань давно порвалась о шипы и сгнила от сырости. Ее место занял импровизированный, грубо сплетенный наряд из широких листьев папоротника и крепких зеленых лиан, кое-как скрывающий худую детскую фигуру. Мальчик стоял, тяжело дыша и пошатываясь на стертых ногах. Он слепо щурился, отвыкнув от прямого солнечного света.

Дежурный шиноби, патрулировавший внешний периметр сектора, заметил шевеление в кустах издалека. Ожидая появления хищника, он привычным жестом достал кунай, но тут же замер на ветке дерева. На дорогу вышел ребенок, выглядевший как дикий лесной зверек. Патрульный мгновенно спрыгнул вниз, мягко приземлившись в паре метров от мальчика. Он быстро окинул взглядом его состояние: истощение, грязь, множественные царапины и странная одежда из листьев.

— Ты кто такой? Как ты вообще здесь оказался? — напряженно спросил шиноби, делая шаг навстречу.

Хакари медленно поднял голову. Его мутный, расфокусированный взгляд с трудом сфокусировался на зеленом жилете и металлической пластине с символом листа. Сухие, потрескавшиеся губы мальчика дрогнули.

— Шиноби-сан… — его голос звучал как слабый, надломленный хрип. — Что это… за место?

Патрульный озадаченно нахмурился, сбитый с толку таким вопросом прямо на границе деревни.

— Это Коноха, — ровным тоном ответил он.

На перепачканном грязью лице Хакари проступило слабое подобие улыбки. Напряжение, державшее его на ногах все эти дни, внезапно исчезло.

— Я выбрался… — с безмерным облегчением выдохнул мальчик.

В ту же секунду его глаза закрылись. Тело полностью обмякло и рухнуло прямо в придорожную пыль у ног опешившего патрульного.

***

Яркие солнечные лучи больно резанули по глазам. Я недовольно поморщился, пряча лицо от света, и с трудом разлепил веки. Ослепительно-белый потолок. Чистые простыни. В нос сразу же ударил стойкий, въедливый запах медикаментов и антисептиков.

Я в больнице.

И не мудрено. Моя экстремальная диета из сомнительного полусырого мяса и неизвестных ягод, помноженная на тотальное физическое истощение, просто обязана была привести меня на больничную койку (если не на тот свет). Здоровее от такого рациона точно не становятся. Повезло еще, что так легко отделался. Если бы в тот критический момент у меня не пробудилась способность управлять растениями, я бы гарантированно откис в первый же день своего похода.

Дверь в палату тихо приоткрылась. Внутрь уверенным шагом вошла девушка — красивая блондинка с весьма впечатляющей, выдающейся грудью. Она подошла к моей кровати, деловито просматривая медицинскую карту, прикрепленную к планшету.

— Проснулся, значит. Тебя зовут Хакари? — прямо спросила она.

— Да, — хрипло отозвался я.

— В целом, я вылечила все твои ссадины и убрала последствия истощения, — блондинка сделала короткую пометку в бумагах. — Сегодня пусть твой организм отдохнет, а завтра уже можешь собираться в Академию.

Я вопросительно уставился на нее, пытаясь спросонья переварить информацию. Какая еще Академия прямо из больничной палаты? Заметив мое замешательство, она снисходительно пояснила:

— Завтра начинается первый учебный семестр в Академии шиноби. Судя по твоим документам, ты туда уже официально зачислен.

В голове щелкнуло. Точно. Та самая неделя, которая оставалась до поступления, полностью сгорела, пока я выживал в Лесу Смерти. Неужели я так долго пропадал? Хотя, учитывая, что я был занят выживанием, а не слежением за временем суток, то ничего удивительного.

— Понял. Спасибо вам огромное, — я искренне поблагодарил ее. — Могу я узнать ваше имя?

Девушка оторвала взгляд от документов и посмотрела на меня:

— Цунаде Сенджу.

Имя эхом отозвалось в голове, вызывая волну эмоций. Память этого тела, подпитываемая обрывками знаний из прошлой жизни, тут же выдала результат: один из основателей деревни, великий клан. Я, будучи обычным сиротой, сейчас лежу в палате перед одним из потомков двух первых Каге.

— Сенджу-сама! — я попытался резко вскочить с кровати, чтобы отвесить подобающий поклон, но тело, еще не до конца восстановившееся после пытки лесом, отреагировало иначе. Резкая боль прошила плечо, мышцы отозвались судорогой, и я, беспомощный как тряпичная кукла, рухнул с края кровати прямо на холодный больничный пол, больно приложившись локтями.

— Ты совсем дурак?! — голос Цунаде прозвучал резко.

Она оказалась рядом быстрее, чем я успел осознать падение. Раздался глухой шлепок — она отвесила мне не самую нежную затрещину, от которой в глазах на секунду потемнело.

— Не хватало мне еще пациентов, которые доламывают себя через минуту после пробуждения! — прорычала она, хватая меня за плечи и с силой усаживая обратно на койку. — Лежать! Не страдай этой херней, если хочешь дожить до завтрашнего дня!

Ее ладони, еще секунду назад готовые раздавать тумаки, мгновенно сменили гнев на милость. Я почувствовал, как руки женщины покрываются ярким изумрудным свечением. Лечебная чакра обволокла мое тело, проникая глубоко в ткани, туда, где еще ныли растяжения и глубокие ссадины. Тепло разливалось по телу, заставляя кости и мышцы расслабиться от странного, щекочущего ощущения регенерации.

— Сиди тихо, — уже спокойнее, но все еще с легким раздражением добавила она, не прекращая процесса лечения.

Когда за Цунаде закрылась дверь, в палате повисла тишина. Я откинулся на подушки.

Значит, я проторчал в том проклятом лесу почти целую неделю. В памяти эти дни слились в одну серую полосу из холода, слякоти и постоянного поиска выхода. За все это время мне удалось поесть всего раза три. Организм тут же согласился с этой мыслью: желудок болезненно скрутило спазмом, требуя нормальной пищи. Медицинская чакра отлично справилась с ранами и общим истощением, но она не заменяла мне еду.

Я уставился в белый потолок, прокручивая в голове события прошедшей недели. Весь этот поход был моей личной глупостью, порожденной самоуверенностью. Вместо тренировки и добычи пропитания я получил жалкую борьбу за существование на грани паники. Этот период своей новой жизни я бы предпочел вычеркнуть из памяти навсегда. Главное, чтобы этот позор никто и никогда не вспоминал.

Словно в ответ на мои настойчивые мысли о голоде, дверь снова открылась. В палату зашла уже другая медсестра. Она коротко кивнула мне, молча поставила на прикроватную тумбочку небольшой поднос и вышла в коридор.

Я тут же придвинул еду к себе. На подносе стояла глубокая тарелка с обычной пресной кашей на воде и стакан чая. Никаких специй, соли или масла. Я взял ложку и зачерпнул теплую массу. После диеты из жесткого полусырого мяса и ягод эта больничная еда была прекрасна. Я быстро съел всю порцию до последней капли, чувствуя, как внутри разливается успокаивающее тепло, а сытость окончательно возвращает мне ясность рассудка.

В целом, если отбросить уязвленное самолюбие, все складывалось не так уж и плохо. Я не пропустил Академию, а главное — вынес из этого ада нечто куда более ценное, чем просто жизненный урок. Мой новообретенный навык манипуляции растениями был вполне неплох. В крайнем случае, в друиды я теперь точно сгожусь.

Размышления прервал очередной зевок. Сытый, избавленный от боли и стресса организм настойчиво потребовал законного отдыха. Сопротивляться я не стал, просто отставил пустой поднос на тумбочку, натянул одеяло до подбородка и закрыл глаза, мгновенно провалившись в глубокий сон.

Проснулся я уже ближе к вечеру. Дежурная медсестра, быстро осмотрев меня и убедившись в стабильном состоянии, оформила выписку.

Покинув белые стены больницы, я сразу направился к своей квартире. Знакомые улицы Конохи в лучах заходящего солнца казались невероятно спокойными и безопасными. Старик Одзи встретил меня прямо на пороге. Он смерил мою чистую, выданную в больнице казенную одежду хмурым взглядом, после чего без лишних слов отвесил мне увесистый профилактический подзатыльник.

— Пропадаешь бог знает где целую неделю, мелкий паршивец! — проворчал он, пряча за напускной строгостью явное облегчение. — Чтобы завтра после Академии пулей вернулся сюда. Будешь помогать мне с заказами, раз в тебе накопилось столько лишней энергии.

Я потер ушибленный затылок, но спорить не стал.

— Хорошо, Одзи-сан. Буду как штык.

Я слабо улыбнулся. После недели выживания среди диких зверей и аномальных деревьев увидеть ворчливое, но до боли знакомое лицо старика было отличным завершением этого безумного дня. Цивилизация — это все-таки прекрасно. И чего людей тянет в глушь?

***

Утро встретило меня привычной прохладой. Проснувшись, я первым делом полез за своей самой «нарядной» одеждой. На деле это были просто чистые, но изрядно заношенные вещи, выданные стариком Одзи: темные штаны и серая футболка со слегка растянутым воротом. Впрочем, после недели в лесу эта ткань казалась верхом комфорта.

Я вышел на улицу и неспешно пошел по просыпающейся Конохе в сторону Академии. Пока ноги отмеряли маршрут, в голове крутились вопросы. Как вообще устроена местная система образования? Сколько лет предстоит здесь учиться? Какие нормативы придется сдавать? Информации критически не хватало. В какой-то момент я просто оборвал этот внутренний монолог. Хватит забивать голову. Все необходимые детали я выясню уже на месте по ходу дела.

К зданию Академии я подошел рановато. Широкие ворота были празднично украшены приветственными лентами в честь церемонии поступления, но двор еще пустовал. У самого входа переминались с ноги на ногу всего пара-тройка ребят моего возраста — такие же ранние пташки. Чуть в стороне от них, прислонившись плечом к кирпичной кладке, стоял мужчина средних лет в стандартном зеленом жилете. Он лениво просматривал какие-то списки в планшете. Очевидно, один из учителей.

Решив пока не привлекать к себе лишнего внимания, я отошел в тень раскидистого дерева у забора и стал наблюдать. Было интересно узнать, с кем мне предстоит учиться.

Двор Академии постепенно заполнялся людьми. Вскоре в воротах появилась весьма примечательная троица. Мальчик моего возраста в сопровождении родителей. Все трое были одеты в строгие традиционные одежды, сидевшие на них безукоризненно. Бледная кожа, смоляные волосы и каменные лица, лишенные любых эмоций.

Мой въевшийся рефлекс сироты мгновенно опознал в них Учиха. Память прошлого владельца тела приучила замечать представителей этого клана издалека, чтобы вовремя свернуть в другой переулок. Местная полиция и гордость Конохи представляла собой ту касту людей, с которой беспризорникам лучше пересекаться как можно реже.

Спустя пару минут к входу подошла еще одна семья. На этот раз я безошибочно узнал клан Хьюга. Впереди шли двое мальчишек. Судя по одинаковому росту, фигурам и общим чертам лица, они были близнецами. За ними следовали взрослые, держащиеся так же чопорно и отстраненно. Взгляд сразу же прикипел к их лицам. Радужка и зрачок у всех четверых сливались в сплошной, жутковатый белесый оттенок. Со стороны возникало стойкое ощущение, будто эти люди полностью слепы, хотя двигались они с уверенностью.

Народу во дворе становилось всё больше. Разговоры родителей и гомон будущих учеников сливались в сплошной фоновый гул. Вскоре раздался удар в гонг, заставивший толпу мгновенно затихнуть. На небольшой деревянный помост перед входом в Академию поднялся тот учитель. На его стандартной форме отсутствовали какие-либо гербы, что выдавало в нем бескланового чунина. Он окинул взглядом двор, прокашлялся и громко, поставленным голосом произнес:

— Доброе утро, будущие шиноби Листа и уважаемые родители! Сегодня важный день. Вы переступаете порог Академии, чтобы начать свой путь. Здесь вас научат дисциплине, основам контроля чакры и воинскому искусству. Вы станете будущей опорой нашей деревни. Теперь я с гордостью передаю слово лидеру нашего селения. Встречайте — Третий Хокаге!

Толпа уважительно расступилась. На помост уверенно шагнул мужчина. Хирузен Сарутоби, подсказала память. Стоило ему появиться, как пространство вокруг словно потяжелело. Я кожей почувствовал исходящую от него давящую ауру. Огромный объем чакры, опыт множества сражений и авторитет правителя ощущались почти физически.

Хокаге мягко улыбнулся, обвел взглядом притихших детей и веско заговорил:

— Жители Конохи. Юные ученики. Глядя на вас сегодня, я вижу будущее нашей деревни. Коноха представляет собой не просто улицы, полигоны и здания. Мы — одна большая семья. Воля Огня живет в каждом из вас с самого рождения. Истинная сила шиноби заключается в желании защищать своих близких, своих товарищей и свой дом. Старые листья опадают, питая корни, чтобы новые побеги могли тянуться к солнцу. Вы — наши новые побеги. Учитесь усердно, берегите друг друга и помните: пока в ваших сердцах горит Воля Огня, Коноха будет процветать. Добро пожаловать в Академию!

Площадь взорвалась аплодисментами. Я хлопал вместе со всеми, скользя взглядом по толпе, и внезапно мое внимание привлекла яркая деталь. Красная шевелюра. Знакомая огненная макушка принадлежала девочке, которую я недавно угостил данго. Она стояла чуть поодаль, переминаясь с ноги на ногу, а рядом с ней возвышалась статная женщина с такими же необычными волосами, мягко положившая руку на плечо ребенка. Та самая. Ее мать вроде.

Когда торжественная часть завершилась, родителям велели попрощаться с детьми. Нас, новоиспеченных учеников, организованно повели внутрь здания. Просторные коридоры Академии пахли мелом и свежим деревом. Наш класс оказался светлой аудиторией с рядами парт, поднимающимися амфитеатром. Шум стоял невообразимый. Дети рассаживались по местам, громко переговариваясь, делясь впечатлениями и знакомясь друг с другом. Я выбрал свободное место в середине ряда у окна — не так далеко от доски, но и не так близко.

Вскоре в класс вошел знакомый чунин со двора. Он встал за учительский стол и громко хлопнул в ладоши, призывая к тишине. Гул постепенно стих, и десятки любопытных глаз уставились на преподавателя.

— Рассаживаемся по местам и успокаиваемся, — произнес он строгим, но спокойным голосом. — Меня зовут Мацумото Кен. С сегодняшнего дня и до самого вашего выпуска я буду вашим классным руководителем и главным инструктором. Мы будем изучать теорию чакры, историю шиноби, точные науки, а также заниматься физической и базовой боевой подготовкой.

Кен-сенсей достал из кармана жилета свернутый лист бумаги и развернул его перед собой.

— Сейчас я проведу перекличку, чтобы проверить присутствующих и запомнить ваши лица. Когда услышите свое имя — встаньте и четко ответьте «здесь». Начинаем. Акимичи Чоуза.

— Здесь! — раздался звонкий голос пухлого мальчишки с первого ряда.

— Учиха Фугаку.

Бледный мальчик, которого я приметил еще во дворе, коротко поднялся со своего места, сухо кивнул преподавателю и сел обратно.

— Хьюга Хиаши. Хьюга Хизаши.

Двое одинаковых близнецов с белесыми глазами синхронно встали со своих мест, подтверждая присутствие. Перекличка продолжалась, а я внимательно слушал, сопоставляя громкие клановые имена с лицами моих новых одноклассников. Список, казалось, состоял сплошь из наследников влиятельных семей.

— Намикадзе Минато, — зачитал Кен-сенсей.

С передних рядов легко поднялся светловолосый мальчишка с ясными голубыми глазами. Он открыто, спокойно улыбнулся. О, хоть один безклановый.

— Здесь!

Учитель кивнул и перевел взгляд обратно на бумагу.

— Узумаки Кушина.

Знакомая девочка с красными волосами, с которой мы пересеклись у прилавка с данго, порывисто вскочила из-за парты.

— Здесь! — звонко и с легким вызовом ответила она, привлекая к себе любопытные взгляды половины аудитории. Ее фамилия сразу отложилась в памяти. Узумаки. Что-то знакомое, но среди кланов Конохи вроде не светились.

— Юкихира Хакари.

Я поднялся со своего места у окна. Никакого кланового герба на одежде, никакого тайного влияния за спиной. Просто сирота с ничем не примечательной фамилией, которая ничего не значила в этой деревне.

— Здесь, — ровным тоном ответил я.

Кен-сенсей коротко взглянул на меня, сделал пометку в списке и назвал следующего ученика. Спустя несколько минут перекличка полностью завершилась. Учитель свернул лист, убрал его обратно в карман жилета и окинул притихший класс внимательным взглядом.

— Отлично. Раз все присутствуют, перейдем к делу, — произнес он, опираясь руками о стол. — Сегодня вводное занятие. Мы разберем внутренние правила Академии, технику безопасности на полигонах и самые базовые принципы медитации. Достаньте свои тетради.

Я сел обратно на стул, открыл сумку и вытащил чистую тетрадь с карандашом — слава богу, деревня обеспечивала еще и учебными принадлежностями, за что ей большое спасибо. Моя официальная жизнь в качестве ученика Академии шиноби началась.

Глава 5. Сияние

***

Цунаде скучающе подперла подбородок рукой, просматривая очередную стопку медицинских отчетов. После завершения сложной миссии бумажная рутина казалась особенно утомительной, но статус требовал порядка в документации.

Взгляд зацепился за недавно закрытую карту. Юкихира Хакари. Тот самый бесклановый мальчишка, который умудрился провести неделю в Лесу Смерти и выйти оттуда на своих двоих. Цунаде вспомнила ощущение от его лечения. Организм ребенка, истощенный голодом и покрытый ссадинами, отреагировал на технику мистической ладони нестандартно. Его клетки жадно впитывали зеленую чакру, словно губка, буквально вытягивая энергию из ее ладоней и ускоряя регенерацию в несколько раз. Такую живучесть редко встретишь у простых гражданских. Но он и не простой гражданский, усмехнулась принцесса Сенджу.

Прикрыв глаза, она попыталась поймать ускользающую мысль. Лицо мальчишки, его упрямый взгляд и эта жизненная сила настойчиво напоминали кого-то из прошлого. Однако память упорно молчала, отказываясь выдавать конкретное имя или образ. Цунаде раздраженно качнула головой. Мало ли в деревне сирот?

Размашисто подписав последний отчет, она отложила свиток в сторону и поднялась из-за стола, чтобы заварить чай. Пока закипала вода, Цунаде подошла к открытому окну, опираясь плечом о деревянную раму.

Внизу раскинулась Коноха, залитая ярким полуденным солнцем. Деревня переживала период бурного роста и процветания. Широкие мощеные улицы были заполнены людьми, вдоль главных проспектов высились добротные двух и трехэтажные здания, торговые лавки пестрели разноцветными вывесками. В воздухе висел мерный гул оживленного селения, смешанный с ароматами свежей выпечки, жареного мяса и цветущих садов. Могучие деревья гармонично вплетались в архитектуру, создавая уютную тень над жилыми кварталами. Из каминных труб поднимались легкие дымки, а на тренировочных полигонах вдали были видны вспышки тренировочных техник.

Трудно поверить, что меньше века назад этого места просто не существовало. Кланы резали друг друга в бесконечных войнах за кусок земли. Сейчас же наступил «мир». Кланы объединились в скрытые деревни и теперь режут друг друга уже в масштабах целых государств.

Цунаде горько усмехнулась своим мыслям. Первая мировая война шиноби собрала страшную жатву, навсегда изменив баланс сил в Конохе. Она потеряла деда, потеряла родителей и множество братьев и сестер. Благородство и самоотверженность клана Сенджу сыграли с ними злую шутку. Философия защиты деревни гнала их в авангард любого сражения. На поле боя первыми удары вражеских техник принимали Сенджу, первыми шли в прорыв Сенджу и оставались прикрывать отступление раненых товарищей именно Сенджу.

Учиха предпочитали иную тактику. Извечные соперники действовали расчетливее: отсиживались в укрытиях, поливая противника дальнобойными огненными техниками, и вели допросы пленников, ломая их разум своими иллюзиями.

Сухая статистика безжалостно отражала результаты таких подходов. От некогда великого клана основателей, чье имя гремело по всем странам, сегодня осталось всего двадцать человек. Из них статус действующих шиноби носили только трое: она сама, ее младший брат Наваки и их двоюродный дядя Дайчи. Остальные были стариками или детьми, не способными держать оружие.

Численность клана Учиха к этому моменту перевалила за тысячу душ. Больше ста человек носили протекторы Конохи. Большинство из них числились генинами и чунинами, однако само количество говорило за себя. Один клан основателей практически сгорел, став фундаментом для селения, второй процветал и увеличивал влияние.

Цунаде сделала глоток горячего чая и перевела взгляд дальше, туда, где над деревней возвышалась монументальная скала. В каменной породе были высечены три огромных лица, взирающих на селение с высоты: ее дедушка Хаширама, его младший брат Тобирама и ее собственный учитель Хирузен Сарутоби. История Конохи продолжалась, требуя новых сил и новых жизней.

Ее взгляд сам собой зацепился за суровые, резкие черты Второго Хокаге. Тобирама Сенджу. Гениальный тактик, непревзойденный мастер суйтона и создатель такого количества техник, что диву даешься. Не будь у него настолько могущественного старшего брата, который ловил хвостатых как лесных зверей, Тобирама без сомнений считался бы величайшим шиноби своей эпохи. К сожалению, проклятая война унесла и его жизнь в том роковом бою против золотых братьев Облака.

Цунаде всматривалась в каменное изваяние, скользя взглядом по острым скулам и растрепанным, длинным волосам деда. При жизни они отливали чистым серебром. В свое время эта аномальная седина даже стала причиной грязных шепотков: старейшины сомневались в его крови и гадали, не нагуляла ли жена главы клана ребенка на стороне. Буцума Сенджу быстро прекратил эти разговоры, буквально вбив в глотки сплетникам их же слова. А когда Тобирама подрос, мощнейшая жизненная сила и характерная, плотная чакра Сенджу окончательно сняли любые вопросы. Лишь спустя годы в семейных архивах всплыло, что предки матери родом из холодной Страны Снега, где подобный цвет волос вовсе не считался редкостью.

Серые, почти серебристые волосы… И аномальная жадность клеток, пожирающих медицинскую чакру с животной скоростью.

Пазл в голове щелкнул.

— Не может быть… — выдохнула Цунаде.

Хрустнула фарфоровая ручка чашки, треснувшая в ее пальцах. Горячий чай плеснул на подоконник, но куноичи даже не заметила ожога. Она резко развернулась, отбросив осколки, и буквально бросилась к своему рабочему столу. Ее рука молниеносно нырнула в стопку подписанных бумаг. Выхватит нужную папку, Цунаде развернула личную карту Юкихиры Хакари. Взгляд жадно пробежался по сухим строчкам медицинской анкеты, цепляясь за скупое описание внешности: «Возраст: 6 лет. Волосы: седые. Глаза: темные. Группа крови: АВ…».

Именно такая группа крови была у Второго Хокаге. Конечно, трезвый рассудок подсказывал: это может быть простым совпадением. В конце концов, серебристые волосы, хотя и были редкостью, встречались не только у Тобирамы. Та же группа крови — тоже не уникальный маркер на тысячи жителей деревни, а живучесть можно списать на странную аномалию организма.

Но игнорировать этот интуитивный укол куноичи не собиралась. Не тогда, когда от ее родного клана осталась жалкая горстка людей. Проверить мальчишку стоило лично, и немедленно. Пальцы быстро перелистнули медицинскую карту на страницу с личными данными и регистрацией.

Не теряя ни секунды, она вскочила на подоконник и, оттолкнувшись от деревянной рамы, стремительной тенью выпрыгнула в окно. Зеленый хаори развивался на ветру, пока принцесса Сенджу перемахивала через черепичные крыши, направляясь к восточной части деревни.

***

Первый учебный день в Академии подошел к концу без каких-либо потрясений. Ничего сверхъестественного нам не показали — Мацумото-сенсей провел базовую вводную лекцию по основам циркуляции чакры.

К моему удивлению, даже среди клановых наследников далеко не все с первой попытки смогли осознанно почувствовать этот внутренний источник. Впрочем, чакра у них была стопроцентно — в этом сомневаться не приходилось. Более того, наблюдая за реакцией ребят, я быстро понял одну простую вещь: в отличие от обычных сирот и бесклановых детей, которых предварительно проверяли на наличие очага, выходцев из знатных семей зачисляли в Академию по умолчанию, даже без предварительных тестов. Происхождение решало всё.

Урок был чисто теоретическим, и сразу после завершения лекции нам раздали расписание на ближайший семестр и отпустили по домам.

Вернувшись в торговый квартал, я без лишней раскачки переоделся и спустился в кондитерскую, чтобы помочь Одзи-сану. Старик встретил меня с напускным ворчанием — он коротко поздравил меня с началом учебы и даже сунул лишнюю лепешку с бобовой пастой «для работы мозгов». До самого вечера я таскал мешки, протирал витрины и подметал пол, зарабатывая на жизнь.

Когда последняя витрина была закрыта и работа на сегодня закончилась, я с облегчением поднялся по лестнице в свою каморку под самой крышей. Растущий детский организм настойчиво требовал своего, выкручивая желудок голодным спазмом. А после недавнего экстремального истощения, заработанного во время моих неудачных попыток изобразить великого выживальщика в Лесу Смерти, тело и вовсе жадно поглощало любые доступные калории.

Только я устроился за крохотным столиком и занес ложку над дымящейся тарелкой отварной перловки с бобами — моим скромным, но богатым белком и углеводами ужином, — как за спиной раздался короткий стук. Я резко обернулся. В оконном проеме, распахнув створки настежь, сидела знакомая блондинка в зеленом хаори с весьма примечательными формами. Моя недавняя спасительница из больницы.

— Сенджу-сама? — я удивленно моргнул, опуская ложку. — Вообще-то у меня дверь не заперта. Можно было войти как нормальный человек.

— Привычка шиноби, через окна быстрее, — отмахнулась Цунаде, спрыгивая на пол. Ее цепкий взгляд мгновенно ощупал меня с ног до головы, словно она пыталась найти во мне что-то новое. — Собирайся. Ты срочно идешь со мной.

— Куда? На ночь глядя? — возмутился я, инстинктивно прикрывая тарелку рукой. — Я только с работы вернулся. Мне жесть как хочется есть, я эту кашу полчаса варганил!

Женщина снисходительно хмыкнула, посмотрев на мою скромную стряпню.

— Бросай свою перловку. Пойдешь со мной — угощу тебя якинику. Съешь столько мяса, сколько влезет, за мой счет.

Мясо? В моем текущем финансовом положении от таких предложений не отказывались. Я только открыл рот, чтобы уточнить детали сделки, как Цунаде сделала смазанный шаг вперед, бесцеремонно сцапала меня за шиворот куртки и в следующее мгновение вышагнула обратно в открытое окно.

У меня перехватило дыхание, когда земля ушла из-под ног. Вечерний ветер ударил в лицо. Принцесса Сенджу неслась по крышам Конохи с невероятной скоростью, перемахивая через широкие улицы огромными, плавными прыжками. Мы буквально летели над селением, не подчиняясь гравитации. Страха не было — только адреналин и чистый восторг. Внутри тут же вспыхнуло желание: во что бы то ни стало как можно быстрее освоить контроль чакры, чтобы научиться двигаться точно так же.

Мы приземлились на широкой, вымощенной гладким камнем улице. По массивным воротам с вырезанным на них символом я понял — меня притащили в клановый квартал Сенджу. Цунаде, не обращая внимания на редких соклановцев, которые при ее появлении почтительно склоняли головы, устремилась прямо к главному поместью. Как я это понял? Да тут трудно не определить — главный дом был просто огромным, возвышаясь на фоне остальных.

— Сенджу-сама! — возмутился я, всё ещё болтаясь в ее хватке, как пойманный за шкирку котенок. — Можете уже отпустить? Дальше я своими ногами дойду!

Куноичи резко затормозила перед дубовыми дверями, разжала пальцы и поставила меня на землю.

— Не отставай, — бросила она через плечо и шагнула в полумрак особняка.

Мы миновали пустые коридоры дома и начали спускаться по крутой каменной лестнице куда-то глубоко под землю. Вскоре впереди показался просторный зал. Помещение освещалось лишь несколькими тусклыми светильниками на стенах, но, несмотря на сырость подземелья, здесь было идеально чисто — ни пылинки, ни паутины. За этим местом явно ухаживали с особой тщательностью.

В самом центре зала на полу была высечена огромная, невероятно сложная печать из сотен переплетающихся символов. Я остановился у края вязи, подозрительно прищурившись. Как человек, из всех знаний о "магии" имеющий лишь обрывки воспоминаний из прошлой жизни, я инстинктивно напрягся.

— Сенджу-сама... — я осторожно посмотрел на блондинку. — Вы ведь не собираетесь принести меня в жертву? Если да, то я хотел бы сначала съесть обещанное якинику. На голодный желудок умирать совсем грустно.

Раздался глухой хлопок — моя голова мотнулась вперед от очередного легкого, но обидного подзатыльника.

— Не неси чуши, малец! — фыркнула Цунаде. — Живо встань в самый центр круга и не дергайся.

Вздохнув, я потер затылок и послушно шагнул в середину непонятной схемы.

***

Цунаде сцепила руки на груди, внимательно глядя на стоящего в центре печати мальчика. Худой, в слегка растянутой футболке, со взъерошенными седыми волосами, он выглядел совсем крохотным в этом огромном ритуальном зале. И всё же его взгляд оставался абсолютно твердым. Мальчишка не боялся её, даже несмотря на свои шуточки про жертвоприношение.

Куноичи сложила короткую цепочку печатей. В один миг оказавшись рядом с Хакари, она привычным, точным движением уколола медицинским скальпелем его подушечку пальца. И тут же приложила к ранке ладонь, окутанную зеленым свечением ирьёдзюцу. Всё повторилось в точности как в больнице. Клетки ребенка жадно всосали лечебную чакру, вытянув из ее руки столько энергии, словно она зашивала не крохотную царапину, а пришивала оторванную конечность.

Единственная капля крови упала точно в центр ритуального круга.

Эту печать в свое время разработал сам Тобирама Сенджу. Глубоко оскорбленный мерзкими слухами о своем происхождении, Второй Хокаге создал безупречный фуин-инструмент, реагирующий исключительно на уникальную структуру чакры и кровь Сенджу. Именно на себе он её впервые и испытал, раз и навсегда заткнув рот сомневающимся. С тех пор каждый член клана мог развеять любые сомнения относительно своих детей в этом самом зале. Другие кланы Конохи не раз пытались выкупить секрет или адаптировать печать под свои нужды, но гений Тобирамы завязал формулу на специфический резонанс жизненной силы Сенджу, из-за чего для чужаков она оставалась бесполезным рисунком на камне.

Цунаде затаила дыхание, ожидая вспышки. Но печать оставалась темной. Секунда, две, три... Ничего не происходило. В груди куноичи шевельнулось горькое разочарование. Неужели она ошиблась? Просто накрутила себя, увидела призрака прошлого в обычном сироте?

Она уже открыла рот, чтобы велеть мальчику выходить из круга, как вдруг заметила аномалию. Линии печати не просто не светились — они начали стремительно тускнеть! Вековой слой чернил, пропитанный остаточной чакрой создателя, буквально выцветал на глазах. Догадка ударила как молния. Мальчишка не отдавал свою энергию в печать для резонанса! Он её оттуда высасывал!

У любого обычного ребенка, чей очаг недавно пробудился, чакра всегда немного фонит в окружающее пространство — дети просто не умеют сдерживать эту энергию. Но этот мелкий монстр был устроен иначе. Его тело работало как дыра, поглощая всё, до чего могло дотянуться!

— Выходи оттуда, быстро! — Цунаде выдернула мальчика за пределы круга, пока он окончательно не разрушил историческую реликвию. Печать можно восстановить, но именно эту нарисовал сам Тобирама! Она встряхнула его за плечи: — Ты вообще умеешь осознанно выделять чакру из очага?! Направлять её наружу?!

Хакари посмотрел на нее как на дуру. Цунаде даже неудобно стало от его взгляда.

— Сенджу-сама, я сегодня первый день как пошел в Академию. Мы там только на стульях сидели и слушали, что чакра вообще существует в природе. Откуда мне уметь её выделять?

Цунаде тяжело выдохнула, проклиная собственную нетерпеливость.

— Ладно. Слушай сюда и запоминай, — она опустилась перед ним на одно колено. — Закрой глаза. Почувствуй тепло в районе солнечного сплетения. А теперь представь, что ты открываешь шлюз и толкаешь этот поток по каналам прямо в ладонь. Выпусти её в воздух.

Мальчик послушно прикрыл глаза. На его лице отразилась крайняя степень концентрации.

— Ого... — тихо пробормотал он через минуту. — А это и правда легко почувствовать.

Он вытянул руку вперед, пытаясь вытолкнуть энергию, но результатом стал лишь жалкий пшик — даже воздух вокруг ладони не вздрогнул. Цунаде нахмурилась и приложила ладонь прямо к его груди, пуская диагностический импульс. И замерла от удивления. Мальчишка всё делал идеально! Для первого раза его контроль и понимание внутренних процессов были просто гениальными. Но сам очаг чакры... Он вел себя как жадный, изголодавшийся зверь. Он послушно гонял силу по внутренним каналам тела, но стоило мальчику попытаться вытолкнуть хоть каплю наружу — очаг намертво блокировал выход, отказываясь расставаться с энергией.

— Не выходит, — расстроено выдохнул Хакари, открывая глаза. И вдруг его взгляд странно блеснул. — Погодите. Сенджу-сама, принесите мне какое-нибудь живое растение. Любое.

Цунаде озадаченно моргнула. Требование звучало абсурдно, но что-то в уверенном тоне шестилетки заставило её подчиниться. Она подошла к небольшому поминальному алтарю в углу зала, взяла из вазы свежую ветку с белыми цветами и протянула мальчику.

Хакари молча взял растение, вернулся в самый центр ритуальной печати и вытянул палец.

— Уколите еще раз.

Куноичи молча пустила в ход скальпель чакры, роняя свежую каплю крови на камень. Мальчик же схватился ветку, закрыл глаза и сконцентрировался.

Цунаде шокированно распахнула глаза. Прямо у нее на глазах срезанная ветка в руках Хакари дрогнула. Стебель стремительно начал удлиняться, наливаясь сочной зеленью. Из гладкой кожицы один за другим со злобным хрустом вылезли острые, крепкие шипы, а белые лепестки распустились вдвое больше своего обычного размера, пульсируя чакрой.

И словно подтверждая этот невероятный факт, темный камень под ногами мальчика дрогнул. Линии печати Тобирамы Сенджу вспыхнули ослепительным, чистым золотисто-зеленым светом, заливая сиянием весь подземный зал.

Глава 6. Сенджу

***

Свет, заливавший подземный зал, постепенно угас. В моих руках тяжелела ветка, за пару секунд превратившаяся в колючий, усыпанный крупными белыми цветами стебель. Я смотрел на свое выращенное чудо, пытаясь осознать произошедшее, когда тишину нарушил судорожный выдох.

Не успел я задать вопрос, как Цунаде рванула с места. В следующее мгновение меня крепко прижали к груди. От блондинки пахло травами и едва уловимым ароматом медикаментов. Для меня-Хакари, привыкшего к дистанции и одиночеству, такое бурное проявление эмоций оказалось полной неожиданностью. Я растерялся, не зная, куда девать руки с шипастым цветком, чтобы не поцарапать ее хаори.

— Нашелся… — ее голос дрожал от сдерживаемых чувств. Ладонь куноичи осторожно гладила меня по растрепанным седым волосам. — Ты действительно его кровь. Тобирама-джи-сан… его линия не угасла. Ты теперь не один, слышишь?

Я стоял, уткнувшись носом в чужое плечо, и лихорадочно анализировал ситуацию. «Его кровь», «Тобирама», «линия не угасла». Судя по всему, эта сложная напольная графика работала как местный аналог ДНК-теста. Результат оказался положительным. Когда первая волна чужих эмоций немного спала, я аккуратно отстранился и посмотрел прямо в глаза женщины.

— Сенджу-сама… объясните нормально. Что именно сейчас произошло? Почему эта печать под ногами вообще сработала?

Цунаде вытерла уголок глаза, но на ее лице осталась теплая, искренняя улыбка. Она опустилась передо мной на корточки, оказавшись со мной на одном уровне.

— Эта печать реагирует исключительно на кровь и чакру Сенджу. Ее создал мой двоюродный дед, Второй Хокаге. Ошибки быть не может, Хакари. Ты — Сенджу. Мой родственник и наследник Тобирамы.

В голове быстро сложилась логическая цепочка. Клан в этом мире — это сила, статус, ресурсы и влияние. Особенно клан основателей, чьи лица высечены на главной скале деревни. Я посмотрел на свою потертую футболку, вспомнил тесную конуру над кондитерской и холодные приютские спальни.

— Подождите, — я нахмурился, озвучивая главный вопрос, возникший в моем прагматичном мозгу. — Если я Сенджу… если у меня есть такой влиятельный клан, то какого черта я шесть лет рос в приюте? Почему я питался пресной кашей, носил чужие обноски и никто в деревне даже не поинтересовался, кто я такой и откуда взялся?

Лицо Цунаде мгновенно потемнело. Мой вопрос ударил в самую точку. В ее глазах промелькнула смесь вины, злости и воспоминаний о прошедшей войне, во время которой терялись целые семьи и архивы. Она набрала в грудь воздуха, собираясь ответить, но договорить ей не дали.

В тишине подземелья раздался громкий и абсолютно неуместный для атмосферы звук. Мой пустой желудок, израсходовавший последние силы на эксперименты с растениями, потребовал немедленной дозаправки. Повисла неловкая пауза. Я вздохнул и опустил шипастую ветку.

— Сенджу-сама… — я почесал щеку. — Давайте с моей родословной и семейными тайнами разберемся чуть позже. Вы вроде обещали мне якинику за ваш счет. И если я в ближайшие полчаса не съем кусок нормального мяса, великий клан Сенджу потеряет своего новообретенного наследника от голодного обморока.

Цунаде моргнула, переваривая резкую смену темы, а затем тихо рассмеялась. Напряжение ушло. Она тепло улыбнулась, протянула руку и с заботой погладила меня по макушке.

— Ты прав. Хватит разговоров на пустой желудок. И называй меня просто Цунаде. Все таки я твоя двоюродная сестра.

Эти простые слова и ощущение, что я больше не один в этом враждебном мире, вдруг очень приятно и тепло отозвались где-то глубоко внутри. Там, где до сих пор прятались остатки прежнего маленького Хакари — запуганного сироты, который годами грызся с другими детьми за лишнюю краюху хлеба и никакой иной жизни сроду не видал. Взрослому внутри меня это чувство безопасности тоже пришлось весьма кстати. А охота в лесу вообще показалась той еще дуростью.

Мы покинули подземное помещение и направились в ближайший ресторан якинику. На входе нас встретил умопомрачительный запах жареного мяса, соевого соуса и дымка от углей, от которого у меня моментально подкосились колени. Бедный Хакари в таком месте никогда не бывал, так, отголоски запахов долетали, когда он проходил мимо. Никто бы даже не пустил за порог такого голодранца. Но сейчас со мной была Цунаде — член одного из кланов-основателей Конохи.

Заняв столик в уютной кабинке, Цунаде подозвала официанта и широким жестом пододвинула меню ко мне.

— Заказывай всё, что захочешь, — безапелляционно заявила она. — Не только мясо, но и любые закуски и напитки. Ни в чем себя не ограничивай.

Повторять дважды мне не пришлось. Мой внутренний диетолог и вечно голодный ребенок слились в едином порыве. Вскоре перед нами выросла целая гора тарелок с сырой говядиной, свининой, рисом и зеленью, а над вмонтированной в стол жаровней весело затрещал огонь.

Как только первые шипящие ломтики мяса покрылись аппетитной корочкой, я потерял остатки приличия. Мой сиротский рефлекс — есть быстро, пока не отобрали или пока еда не закончилась — сработал автоматически, даже опередив те капельки приличия, что я хотел бы соблюсти перед стой важной женщиной. Я схватил палочки и начал жадно, почти не пережевывая, запихивать в себя горячее мясо, обжигая язык и запивая всё это большими глотками чая.

Наблюдавшая за этой картиной Цунаде едва заметно нахмурилась. В ее взгляде промелькнула острая боль от того, до какого состояния пришлось дойти ее младшему в родной деревне. Она протянула руку и мягко, но настойчиво накрыла мою ладонь с палочками, заставляя меня остановиться и прожевать.

— Не спеши так, подавишься, — тихим, серьезным голосом произнесла она, а затем ее пальцы снова привычно и ласково зарылись в мои волосы, поглаживая по макушке. — Успокойся, Хакари. Никто это у тебя не отберет. С сегодняшнего дня ты всегда будешь есть столько мяса, сколько захочешь. Я обещаю.

Я замер, проглотил горячий кусок и посмотрел на ее лицо. В зеленых глазах Цунаде не было ни капли жалости — только твёрдость и готовность защищать свою семью. Сделав глубокий вдох, я кивнул, немного расслабил плечи и наконец-то начал есть нормально, наслаждаясь каждым битом нормальной еды, которой мне так долго не хватало.

Пока я уничтожал очередную порцию риса и сочной говядины, уже куда более размеренно и спокойно, Цунаде отложила свои палочки и вздохнула.

— Ты спрашивал, как так вышло, что ты рос в приюте в полном одиночестве, — негромко начала она, глядя на тлеющие в жаровне угли. — Ответ прост и от этого еще более отвратителен: после окончания Первой мировой войны шиноби в административной системе Конохи творился бардак.

Я отложил пустую пиалу и внимательно приготовился слушать.

— Все произошло слишком быстро, — продолжала Цунаде, сцепив пальцы в замок. — Сначала от неизвестной болезни угас мой дед, Первый Хокаге. Вся ноша управления легла на плечи Тобирамы-джи-сана. Он пытался выстроить четкую структуру, но разразилась война. Вскоре в роковом бою против элитного отряда Страны Молнии погиб и он, пожертвовав собой ради спасения своих подчиненных. Коноха в один миг лишилась обоих сильнейших лидеров. Управление экстренно принял его ученик, Хирузен Сарутоби — нынешний Третий Хокаге.

Она сделала глоток остывшего чая, поморщившись от горького вкуса.

— Кругом царил хаос. Беженцы, тысячи раненых, разрушенные коммуникации. Списки жителей велись на обрывках свитков. Скорее всего, после смерти Тобирамы тебя в совсем младенческом возрасте попытались спрятать в какой-то лояльной семье, которая вскоре погибла на заданиях, или же документы просто сгорели во время очередного налета на окраины. Без родословной и клановых меток тебя автоматически определили в общий приют как безымянную сироту.

— Вполне логично, — спокойно кивнул я, подцепляя палочками кусок печеного перца. — Сколько себя помню, я всегда был в стенах приюта. Никаких родителей, никаких опекунов. Только воспитатели и дети вокруг.

Цунаде виновато опустила взгляд, но я лишь махнул рукой. Впадать в драму и винить женщину (я бы сказал — девушку) за события шестилетней давности было глупо. Система дала сбой, так бывает после глобальных потрясений даже в моем прошлом мире.

— Ладно, с этим ясно, — Цунаде встряхнула головой, отгоняя мрачные мысли, и посмотрела на меня с интересом. — Расскажи лучше о другом. Как именно ты понял, что можешь использовать Мокутон?

— Мокутон? — переспросил я. — Это так называется?

— Стихия Дерева, — утвердительно кивнула она. — Твоя способность контролировать и выращивать растения. Как ты ее осознал?

Я пожал плечами, вспоминая свой позорный «выживальческий» поход.

— От безысходности. В лесу я дошел до ручки. Холод, голод, вокруг какие-то твари. В какой-то момент, когда на меня попыталась напасть какая-то хищная дрянь, я просто вытянул руки и пожелал выжить. А кусты оплели ту тварь и высосали досуха из него всю жизнь. Я вообще понятия не имел, как это называется. Думал, это моя личная аномалия или какая-то мутация. Вообще, я полагал, что у каждого местного шиноби со временем пробуждается какая-то своя, уникальная способность.

Цунаде искренне усмехнулась, качнув головой:

— Если бы у каждого шиноби пробуждалось что-то подобное, этот мир уже давно превратился бы в выжженную пустыню или погрузился в хаос.

Она оперлась локтями о стол.

— То, что ты продемонстрировал — это Кеккей Генкай, или «улучшенный геном». Редчайшая аномалия ДНК, передающаяся строго по крови внутри определенных родов. Обычный шиноби может годы потратить на тренировки, но он никогда в жизни не сможет соединить две разные стихии, чтобы получить третью. Мокутон — это слияние стихии Воды и стихии Земли. Это легендарный дар, доступный лишь единицам в истории нашего клана. Сильнейшим и самым известным его носителем был сам Первый Хокаге, Хаширама Сенджу. Именно своей Стихией Дерева он вырастил леса вокруг Конохи и подавлял хвостатых чудовищ.

— Значит, клан — это не просто толпа родственников с одной фамилией? — уточнил я, складывая кусочки пазла.

— Именно, — серьезно подтвердила Цунаде. — Клан — это в первую очередь уникальная генетика и вековые секреты, которые невозможно скопировать со стороны. У кого-то это особые глаза, вроде Хьюга и Учиха, у кого-то — техники контроля тени или расширения тела, завязанные на особенностях чакры. А у нас, Сенджу — это колоссальная жизненная сила, огромные объемы чакры и, в редчайших случаях, Мокутон. И теперь, Хакари, ты — носитель этого наследия.

В голове сразу же всплыли те двое одинаковых близнецов с белесыми глазами, которых я приметил утром на церемонии поступления.

— Значит, у тех Хьюга, с их жуткими белесыми глазами, это тоже не просто наследственная слепота, а какой-то их особый геном? — спросил я, откладывая палочки на подставку.

Цунаде усмехнулась, наливая себе еще чая:

— Слепота? Хах, если бы. На самом деле их зрение во сто крат острее нашего. То, что ты видел — это Бьякуган. Их родовое проклятие и гордость одновременно.

Она подалась чуть вперед, переходя на тон лектора:

— Когда Хьюга активируют свой геном, их кругозор расширяется практически до трехсот шестидесяти градусов. Они видят сквозь стены, деревья и прочие препятствия на огромные расстояния. Но главное их преимущество в другом — Бьякуган позволяет видеть систему циркуляции чакры внутри чужого тела вплоть до мельчайших узлов, тенкецу.

— И зачем им это? — прищурился я, оценивая тактический потенциал такой способности. — Ну видят они эти каналы, и что с того? Они хорошие медики?

— А то, что их клановый стиль боя, Джукен, завязан именно на этом, — серьезно ответила Цунаде. — Они впускают свою чакру прямо через тенкецу противника, нанося удары не по внешним мышцам или броне, а по внутренним органам и каналам энергии. Пара точных касаний — и человек либо остается полностью без чакры, либо харкает кровью с разорванными легкими. Ну и конечно, из Хьюга получаются прекрасные меднины, в том числе.

Я задумчиво кивнул, переваривая информацию. Значит, местные «слепые» на деле представляют собой ходячие рентгены с навыками точечной блокировки нервной системы. Мой прошлый, рациональный мир окончательно трещал по швам, уступая место суровой реальности шиноби. Но теперь, с пониманием собственных корней и сытным ужином в желудке, эта новая реальность уже не казалась такой пугающей.

Куноичи расплатилась по счету, выложив перед официантом солидную стопку купюр, после чего мы вышли из ресторана в прохладную ночную Коноху. Улицы уже опустели, лишь редкие фонари освещали мощеную дорогу.

— Что теперь? — спросил я, глядя на Цунаде. — Мне возвращаться?

— Еще чего, — фыркнула она, решительно беря меня за руку. — Ты — Сенджу. С сегодняшнего дня ты переезжаешь в клановое поместье. Завтра утром я сама займусь твоими документами и официально оформлю опеку. А твоему опекуну я передам благодарность за то, что присмотрел за тобой, но работать за еду тебе больше не придется. Твоя единственная работа сейчас — учиться, тренировать тело и осваивать Мокутон.

Мы неспешно направились в сторону квартала Сенджу. Внутри меня наконец-то воцарилось спокойствие. Первоначальный план — выжить любой ценой — официально сменился новым: выяснить детали своей наследственности и не разочаровать Цунаде. За один день она возвела меня из нищего сироты до элиты деревни. И даже если это то, что я заслужил своей кровью, менее благодарным я от этого не стану.

***

По дороге к клановому кварталу Цунаде с интересом наблюдала за своим маленьким спутником. Хакари шагал рядом, не отставая ни на шаг, и продолжал забрасывать ее вопросами. Но это не было обычным детским любопытством или бессмысленной болтовней. Мальчишка, шесть лет росший в нищете общего приюта, рассуждал не по годам зрело и прагматично. Его интересовало всё — начиная от деревни, заканчивая тренировками и историей кланов.

Внимательно слушая его четкие, логичные выводы, Цунаде чувствовала, как в груди разгорается гордость. Ошибки быть не могло. В ряды Сенджу вернулась не просто потерянная кровь — к ним пришел настоящий гений с аналитическим складом ума, невероятно похожим на расчетливый интеллект Тобирамы. А учитывая уже пробужденный в столь юном возрасте Мокутон, перед этим мальчиком открывалось великое будущее.

— Слушай, Цунаде, — Хакари задумчиво посмотрел на нее снизу вверх, когда они свернули в тихий жилой сектор. — Мы говорим про клан, но кто именно нас там ждет? Кто твои самые близкие родственники?

Куноичи чуть заметно погрустнела, но быстро справилась с мимолетной тоской.

— Нас осталось не так много, Хакари. Мой отец погиб на полях сражений Первой мировой войны, защищая отступление своих товарищей. Нас всего чуть больше двадцати человек. Из самой близкой семьи у меня остались только мама и младший брат, Наваки. Он чуть старше тебя, сейчас уже генин. Я вас познакомлю позже — уверена, вы поладите.

Они прошли сквозь массивные ворота, вновь вступив на территорию кланового квартала Сенджу. Ночная тишина здесь ощущалась иначе — спокойно, безопасно и величественно. Цунаде привела мальчика прямо в главное поместье. На пороге их встретила женщина средних лет в простых, но элегантных домашних одеждах — ее мать. Коротко, буквально в двух словах объяснив ошеломленной женщине ситуацию и поручив Хакари ее заботам, блондинка буквально испарилась в воздухе, сорвавшись с места на максимальной скорости.

Не теряя ни секунды, принцесса Сенджу носилась от одного жилого дома к другому. В окна стучали кунаи, двери распахивались от ее нетерпеливых ударов, а по кварталу разносился ее звонкий, взволнованный голос, сзывающий всех.

Меньше чем через двадцать минут перед просторным крыльцом главного поместья собрались все оставшиеся члены клана Сенджу. Двадцать человек — седые старики, пережившие эпоху войн кланов, несколько женщин, детей и заспанный, протирающий глаза Наваки, который почему-то ночевал не дома. Все они с затаенным дыханием, надеждой и недоверием смотрели на освещенное фонарями крыльцо, где рядом с матерью Цунаде спокойно стоял седоволосый мальчик с острым, внимательным взглядом.

Цунаде уверенно вышла на середину деревянного помоста, положив ладонь на плечо Хакари. Перед ней в свете фонарей стояли остатки некогда великого клана Сенджу.

— Братья и сестры! — голос Цунаде прозвучал чисто и звонко, разрезая ночную тишину квартала. — Сегодня в наши стены вернулась потерянная кровь. Это Хакари. Прямой потомок и наследник линии Тобирамы-джи-сана. Он рос в приюте, в отрыве от наших традиций и нашего дома, но сегодня он вернулся в семью!

По толпе пробежал взволнованный шепот. Один из седых ветеранов, опиравшийся на резную трость, сделал неверный шаг вперед, щуря близорукие глаза.

— Будто сам Второй вернулся из чистого мира... — хрипло выдохнул старик, разглядывая белую макушку и острые, цепкие глаза Хакари. — Поразительное сходство.

— И это еще не все, — улыбнулась Цунаде и чуть подтолкнула мальчика вперед. — Хакари, покажи им то, что ты сделал в ритуальном зале.

Хакари коротко кивнул. Он не испытывал смущения перед пристальными взглядами двух десятков человек. Подойти к клумбе у крыльца было делом пары секунд. Он аккуратно сорвал небольшой ночной цветок на тонкой ножке, перехватил его двумя руками и закрыл глаза, вызывая в памяти недавнее ощущение потока.

Вокруг помоста мгновенно повисла тишина. Старики и дети затаили дыхание.

Кожа Хакари едва заметно побледнела от напряжения, а из ладоней вырвался слабый, но удивительно стабильный импульс чакры. Срезанный цветок в его руках дрогнул. На глазах у изумленной публики тонкий стебель стремительно налился соками, удлинился на метр и начал с сухим, трескучим звуком выбрасывать во все стороны гибкие, хлесткие лианы. По всей длине новообразованных плетей с хрустом прорезались острые шипы, а сами бутоны раскрылись в широкие соцветия.

На секунду во дворе повисла тишина, а затем квартал Сенджу взорвался ликованием. Старики прятали слезы в седых бородах, кто-то громко хлопал в ладоши, женщины радостно переговаривались. В клан не просто вернулся потерянный ребенок — к ним пришел долгожданный покоритель Мокутона, легендарной силы, на которой когда-то вырос весь их

род.

Однако ночь брала свое. Радость радостью, но большинству присутствующих завтра предстояло рано вставать на службу и работу. Цунаде коротко поблагодарила соклановцев за поддержку, и люди начали постепенно расходиться по своим домам, бросая напоследок теплые, ободряющие взгляды на юного наследника Второго.

Вскоре на просторном крыльце остались лишь четверо: сам Хакари, довольная Цунаде, ее мама и Наваки, окончательно стряхнувший с себя остатки сна. Светловолосый паренек в зеленой куртке шагнул к Хакари, смерил его оценивающим взглядом, а затем широко и открыто улыбнулся, протянув руку для рукопожатия.

— Ну ты даешь! Мокутон — это просто отпад! — восторженно выпалил он. — Я Наваки, твой старший брат! Жду от тебя великих свершений, младший! Будем тренироваться вместе, и я сделаю из тебя настоящего элитного шиноби!

— Угомонись, Наваки, — с теплой, снисходительной улыбкой одернула сына мать Цунаде, после чего перевела мягкий взгляд на Хакари. — Меня зовут Сэй. Добро пожаловать домой, Хакари. С этой ночи ты будешь жить вместе с нами.

***

Мы шагали по длинным, тихим коридорам главного поместья. Сэй-сан ушла распорядиться насчет свежего белья, Наваки, все еще возбужденно бормоча что-то про завтрашние тренировки, убежал к себе, а Цунаде лично вызвалась проводить меня в мои новые покои.

Пока мои босые ноги бесшумно ступали по гладкому дереву половиц, мозг привычно раскладывал по полочкам увиденное на дворе. Взрослый внутри меня бил тревогу. Состояние клана Сенджу вызывало вопросы. Клан основателей. В чудовищном демографическом кризисе.

Двадцать человек. Из них — глубокие старики, несколько женщин да дети. Это зрелище до боли напоминало кадры послевоенной хроники из моего прошлого мира, когда из кровопролитных мясорубок в родные деревни возвращались лишь единицы. Вывод напрашивался сам собой: практически всё боеспособное мужское население клана было подчистую вырезано на фронтах Первой мировой.

Но как такое вообще могло произойти? Мы говорим о клане-основателе, о роде, из которого вышли Первый и Второй Хокаге! Неужели они не имели достаточного политического веса, чтобы хотя бы минимально поберечь свой генофонд и как-то разумно, равномерно распределить военные повинности среди других семей деревни?

Этот не дающий мне покоя вопрос я и озвучил вслух, нарушив ночную тишину дома. Цунаде, шедшая чуть впереди, резко остановилась. Ее плечи напряглись. Она медленно повернулась ко мне, и в блеклом свете коридорных фонарей я увидел, как сильно помрачнело ее лицо.

— Поверь, Хакари... — ее голос прозвучал тише обычного, даже с какой-то обидой. — Я и сама в юности тысячи раз задавала этот вопрос. И точно так же не понимала мотивов и самоубийственного упрямства наших старейшин.

— Но что конкретно делали воины клана на войне? — не унимался я. — Почему потери настолько огромные?

Куноичи прислонилась спиной к деревянной стене и скрестила руки на груди.

— Ты уже знаешь, что клан Сенджу славится своими аномальными объемами чакры и жизненной силой, — горько усмехнулась она. — Там, где шиноби из другого клана умрет от потери крови или болевого шока, Сенджу выживет, встанет и продолжит драться. И именно этот дар стал нашим проклятием.

Она перевела тяжелый взгляд на окно, выходящее в темный сад.

— Наши предки буквально заболели философией защиты деревни и Волей Огня. Из-за нашей природной живучести и дурацкой привычки принимать весь урон на себя, на фронтах в первых рядах всегда стояли Сенджу. Если нужно было прорвать укрепленную линию врага — штурм всегда начинали Сенджу. Если отряд попадал в засаду и требовалось прикрыть отступление раненых товарищей — в арьергарде оставались умирать Сенджу. Мы были щитом и тараном Конохи. И этот щит закономерно сточился в ноль.

Я недоверчиво фыркнул. Мой разум просто отказывался принимать такую тактику.

— Но это же глупо! — вырвалось у меня прежде, чем я успел прикусить язык. — Это не героизм, это нерациональная растрата ценнейшего военного ресурса! Если бросать элитных бойцов на амбразуру вместо того, чтобы...

Я резко осекся. Повисла тяжелая тишина. Я посмотрел на Цунаде, поняв, что только что обесценил смерти ее отца, деда и сотен ее родных, назвав их гибель глупостью.

— Прости, — я виновато опустил голову. — Я не должен был так говорить. Не мне судить тех, кто сражался.

К моему удивлению, вместо гнева над головой раздался тихий, усталый смешок. Цунаде оттолкнулась от стены, подошла вплотную и мягко положила теплую ладонь мне на макушку, привычно зарывшись пальцами в седые волосы. Ее улыбка была наполнена печалью.

— Не извиняйся, Хакари. Ты абсолютно прав, — тихо произнесла она. — Это действительно было глупо. Но уж таков был путь нашего клана. Мы не можем изменить прошлое или вернуть погибших, нам остается лишь принять это наследие... и сделать так, чтобы оставшиеся больше никогда не повторяли этих ошибок.

Она легко похлопала меня по плечу и кивнула на дверь в конце коридора.

— Идем. Твоя комната готова. Тебе нужно хорошенько выспаться — завтра у нас с тобой будет очень долгий и насыщенный день.

Глава 7. Цветок

***

Утро началось не с привычного окрика Одзи-сана с первого этажа, а с тихого стука в дверь. Я открыл глаза, пару секунд осознавая высокое окно и чистые стены новой комнаты, когда створка приоткрылась. На пороге стояла Сэй-сан.

— Хакари, пора вставать, — с мягкой улыбкой позвала она. — Завтрак на столе, а потом тебе нужно собираться в Академию.

Я не стал валяться в постели. Быстро откинув одеяло, я поднялся, поздоровался и направился в умывальник. Холодная вода окончательно прогнала остатки сна, вернув мыслям ясность. В столовой меня ждал простой, но плотный и сбалансированный завтрак. Белый рис, запеченная рыба, миска горячего супа мисо и маринованные овощи. После долгих лет пресной каши эта еда казалась невероятно вкусной. Я поел с аппетитом, чувствуя, как организм принимает нужные ему для роста калории и белок.

Когда с завтраком было покончено, Сэй-сан подошла ко мне с аккуратно сложенной стопкой ткани в руках.

— Тебе пора переодеваться к урокам, — сказала она, протягивая вещи. — Я подобрала для тебя новую одежду из наших запасов. Подгонять по размеру почти не пришлось, должно сесть как раз.

Я принял стопку. Это были добротные, сшитые из плотной качественной ткани темные штаны и удобная куртка с высоким воротником. На рукаве красовался вышитый белой нитью символ нашего клана. Никаких чужих растянутых обносок. Настоящая, практичная одежда будущего шиноби.

Где-то внутри шевельнулось непривычное теплое чувство. Я поднял взгляд на женщину, которая еще вчера вечером впервые меня увидела, а сегодня уже заботилась обо мне как о родном сыне.

— Спасибо вам, Сэй-сан, — искренне произнес я. — За одежду, за еду… за всё это.

Она покачала головой, шагнула ближе и осторожно поправила седую прядь волос у меня на лбу. В ее глазах не было снисхождения — только нежность человека, потерявшего на войне слишком многих.

— Это тебе спасибо, Хакари, — тихо ответила она. — Спасибо за то, что ты просто жив.

Я замер. Горло на секунду перехватило, и я просто не нашел, что сказать в ответ. Молча кивнув, я крепче прижал к себе новую форму и пошел в свою комнату переодеваться.

Вскоре, когда я натянул на себя новую форму — плотно сидящую, удобную и совершенно не стесняющую движений, — Сэй-сан заглянула в комнату.

— Хакари, выйди во двор, пожалуйста. Тебя кое-кто ждет.

Я с любопытством спустился с крыльца и замер на нижней ступени. На мощеной дорожке у клумбы, где я вчера демонстрировал чудеса ботаники, стояли двое. Взрослая, поразительно красивая женщина с насыщенно-красными волосами, собранными в сложную прическу, и девочки моей ровесницы с точно такой же огненной макушкой. Та самая парочка, которую я встретил у лавки со сладостями.

Женщина сделала плавный шаг навстречу. В ее осанке чувствовалось истинное величие, а от тела исходил такой давящий фон чакры, что мой внутренний «зверь» в солнечном сплетении инстинктивно сжался. Мне это не понравилось.

— Вчера у нас не было возможности должным образом представиться, — произнесла она мягким, но глубоким голосом. — Я вернулась поздно — проводила вечернюю тренировку с Кушиной на закрытом полигоне. Мое имя — Мито Узумаки, жена Первого Хокаге. А также бабушка Цунаде и Наваки.

В голове щелкнуло. Вдова Хаширамы Сенджу. Первый джинчурики Девятихвостого и одна из влиятельнейших фигур Конохи, стоящая у самых истоков деревни. Я быстро собрался и вежливо поклонился, как того требовал статус этой женщины.

— Приятно познакомиться, Мито-сама, — ровно ответил я.

— Так значит, ты — Сенджу, — Мито с легкой, понимающей улыбкой окинула меня взглядом с ног до головы, задержавшись на вышитом гербе на моем плече. — А ведь я приметила тебя еще тогда, на торговой улице, когда ты не пожалел последние монеты, чтобы угостить малышку Куши данго.

К нам порывисто подошла Кушина. На ней была стандартная одежда Академии, а в синих глазах плескалось жуткое любопытство, перемешанное с детским возмущением.

— Эй, табанэ! Так ты Сенджу?! — выпалила она, тыкая в меня пальцем. — А почему я тебя раньше здесь никогда не видела?

Я только открыл рот, чтобы ответить на этот сложный вопрос, но Мито мягко опустила ладонь на плечо девочки, успокаивая ее пыл.

— Не шуми, Кушина, — спокойно произнесла вдова Первого. — О том, что Хакари принадлежит к нашему клану, выяснилось буквально вчера вечером. До этого момента даже он сам не подозревал о своем происхождении.

Кушина ошарашенно моргнула, переводя взгляд с меня на Мито и обратно.

— Как это — не знал? — искренне удивилась она. — А где ты тогда жил?

— В приюте, — просто ответил я, поправляя воротник новой куртки. — Но мне кажется, нам пора спешить в Академию. Не хотелось бы опоздать.

— Точно, — Кушина тут же оглянулась на старшую Узумаки. — Тогда, я пошла, Мито-оба-сан.

— Конечно, идите, — Мито с легкой, теплой улыбкой кивнула девочке, но затем перевела свой взгляд на меня. — Хакари. После того как закончатся занятия, зайди ко мне в главное поместье. Нам с тобой нужно будет поговорить.

— Хорошо, Мито-сама, я обязательно зайду сразу после уроков, — почтительно кивнул я.

— Вот и отлично! А теперь побежали! — Кушина нетерпеливо схватила меня за рукав новой куртки и потянула к воротам квартала.

Мы выскочили на оживленную утреннюю улицу и быстрым темпом направились в сторону Академии. По дороге красноволосая девочка и не думала молчать. Ее детская непосредственность просто не позволяла ей держать вопросы в себе.

— Слушай, а как вообще так получилось, что ты жил в приюте? — на ходу спросила она, бросая на меня любопытные взгляды. — Ты же Сенджу! У вас вон какой огромный квартал, и дома пустые стоят. Почему тебя раньше никто не нашел?

— Долгая история, — ответил я, перепрыгивая через небольшую лужу на мостовой. — Если коротко: документы потерялись после войны, а я был слишком мелким, чтобы что-то помнить о своих родителях. Цунаде узнала обо мне только вчера случайно, когда я попал к ней после лесного путешествия.

— Лесное путешествие? А когда ты пойдешь туда снова? А меня с собой возьмешь?

— Я туда больше не пойду, — категорично отрезал я, вспоминая свои жалкие попытки добыть огонь и диету из сомнительных ягод и полусырого мяса. — И тебя с собой тем более не возьму. Там холодно, сыро, полно хищных тварей, а из нормальной еды только то, что бегает и хочет съесть тебя в ответ. Хватит с меня романтики дикой природы.

Кушина разочарованно надула губы, но спорить не стала — впереди уже показались широкие ворота Академии. Во дворе привычно шумела толпа будущих шиноби, разбредаясь по своим аудиториям.

Стоило нам войти в здание и направиться к своему классу, как я спиной почувствовал перемену в атмосфере. Еще вчера я был для всех просто очередным безымянным сиротой из приюта, одетым в растянутую чужую одежду. Сегодня плотная темная куртка и вышитый белый герб клана Сенджу на моем плече работали как магнит для чужих взглядов.

Мы зашли в аудиторию как раз за минуту до звонка. Гуляющий по рядам гул разговоров стал заметно тише. Я прошел к своему привычному месту в середине ряда у окна, краем глаза отмечая реакцию одноклассников. Сидевший на первой парте Учиха Фугаку нахмурился, внимательно разглядывая символ на моем рукаве. Близнецы Хьюга синхронно повернули головы, провожая меня своими белесыми глазами. Мое тихое, незаметное существование на задворках деревни официально подошло к концу. И как-то даже слишком быстро, усмехнулся я.

В коридоре прозвенел звонок, и в класс уверенным шагом вошел Мацумото Кен. Он положил журнал на учительский стол, привычно окинул взглядом аудиторию и замер, когда его взгляд наткнулся на мою новую форму. В глазах чунина промелькнуло крайнее удивление, но он быстро взял себя в руки — судя по всему, Цунаде еще не успела донести обновленные документы до администрации Академии.

— Итак, класс, успокоились, — произнес Кен-сенсей, открывая журнал. — Начнем перекличку. Акимичи Чоуза.

— Здесь! — раздался звонкий голос пухлого мальчишки.

Перекличка шла своим чередом. Я сидел, подперев подбородок рукой, и ждал своей очереди.

— Узумаки Кушина.

— Здесь! — привычно порывисто вскочила красноволосая девочка, сидевшая через пару парт от меня.

Учитель кивнул, перевел взгляд чуть ниже по списку и произнес:

— Юкихира Хакари.

Я встал со своего места. Никакой фамилии Юкихира больше не существовало — она выполнила свою временную роль и осталась в прошлом вместе с сиротским приютом.

— Сенджу Хакари, — ровным, четким голосом поправил я учителя. — Здесь.

В классе повисла абсолютная тишина. Учиха Фугаку резко развернулся на своем стуле, уставившись на меня с нескрываемым подозрением. Даже вечно спокойный светловолосый Намикадзе Минато с любопытством подался вперед.

Кен-сенсей несколько секунд молча смотрел на меня, переводя взгляд с моего спокойного лица на герб клана-основателя. Как профессиональный шиноби, он не стал устраивать допрос при учениках, лишь коротко кивнул и исправил что-то в своем журнале.

— Принято, Сенджу Хакари. Садись. А теперь открываем тетради. Сегодня мы разберем основные узлы чакры и их роль в контроле энергии.

Я опустился на стул и достал письменные принадлежности. Теперь оставалось отсидеть занятия и подготовиться к разговору с Мито Узумаки — что-то подсказывало, что беседа с джинчурики будет куда сложнее, чем любой школьный урок.

Теоретический урок под руководством Кен-сенсея пролетел почти незаметно. Как только лекция о циркуляции чакры завершилась, преподаватель скомандовал классу подниматься: пришло время первой практической тренировки на свежем воздухе.

Пока мы стройной гурьбой выходили из прохладного здания Академии на залитый солнцем школьный полигон, сбоку к нам ненавязчиво пристроился светловолосый мальчишка с необычайно спокойным и внимательным взглядом.

— Привет, — дружелюбно улыбнулся он, поравнявшись со мной. — Я Намикадзе Минато. Мы толком не общались вчера, так что решил представиться.

— Сенджу Хакари, — я ответил коротким кивком. — А рядом со мной Узумаки Кушина, но ты, наверное, это и так уже слышал на перекличке.

— О, еще бы, — усмехнулся Минато. — У Кушины-сан довольно звонкий голос.

Мы пошли рядом, и как-то сама собой беседа свернула с банальных приветствий на тему прошедшего урока. Я упомянул пару моментов из лекции Мацумото-сенсея касательно пропускной способности каналов чакры, и Минато мгновенно подхватил мысль.

К моему приятному удивлению, Намикадзе оказался не просто способным учеником, а человеком с острым, аналитическим складом ума. Он не мыслил заученными штампами, прекрасно понимал логику распределения нагрузок на тело и задавал очень грамотные, взрослые вопросы. Впервые за все время пребывания в этом мире я встретил ровесника, с которым можно было говорить на равных без скидок на возраст. И это учитывая, что нам по шесть лет!

Однако наш интеллектуальный диалог продлился недолго. Идущая чуть впереди Кушина резко затормозила, развернулась на каблуках и встряла прямо между нами. Ее синие глаза гневно сверкнули, а огненно-красные хвосты, казалось, возмущенно вздрогнули в воздухе.

— Эй, вы оба! А ну прекратите разговаривать на этом занудном языке! — возмутилась она, скрестив руки на груди и сверля взглядом сначала Минато, а потом меня. — Хакари! Ты вообще-то со мной из дома шел! Почему ты теперь идешь и секретничаешь с этим… с этим желторотым?!

Минато от такой тирады только неловко почесал затылок, виновато улыбнувшись, а я едва сдержал смех. Кушина явно восприняла мое быстрое сближение с Намикадзе как личное оскорбление и теперь отчаянно ревновала своего единственного кланового товарища к новому знакомому.

— Никто не секретничает, Кушина, мы просто обсуждали урок, — спокойно ответил я, обходя возмущенную девочку. — Поверь, после Академии мы с тобой еще вдоволь наговоримся, никуда я от тебя не денусь.

Минато с любопытством моргнул, переводя взгляд с моей куртки с гербом Сенджу на ярко-красные волосы Кушины.

— Ого. Значит, вы живете вместе? — удивленно спросил он.

Кушина победно задрала нос, подбоченилась и с совершенно непререкаемым видом выдала:

— Еще бы! Я теперь вообще живу в одном доме с Хакари!

Я споткнулся на ровном месте и буквально подавился воздухом, закашлявшись.

— Кушина, ради всех Каге, выбирай выражения! — выдохнул я, прочистив горло, и перевел взгляд на ошарашенного Намикадзе. — Мы живем на территории одного кланового квартала Сенджу. Ты же знаешь, что Мито Узумаки — жена Первого.

Намикадзе понимающе кивнул. Кушина лишь беспечно фыркнула, но развивать тему не стала — мы уже подошли к тренировочным стойкам.

Кен-сенсей выстроил класс в две шеренги и выкатил тележку с затупленными учебными кунаями. Сегодняшнее занятие было посвящено базовой подготовке шиноби — метанию железа по деревянным мишеням. Первыми к рубежу пустили сирот и выходцев из гражданских семей. Результат был предсказуем: кунаи летели по странным траекториям, втыкались в землю, отскакивали от стоек, и лишь единицы умудрялись хотя бы просто попасть в деревянный щит, не говоря уже о яблочке. Кен-сенсей методично что-то записывал себе в блокнот — скорее всего, уровень каждого ученика, дабы понимать, как с ним работать.

Затем настала очередь клановых. Атмосфера мгновенно изменилась. Вышедший к стойке Учиха Фугаку небрежно перехватил три куная, сделал слитное движение кистью — и все три лезвия с глухим стуком вонзились точно в центр мишени. Одноклассники одобрительно загудели, а сам Учиха с надменным видом вернулся в строй. Хьюга тоже показали отличный результат, играючи уложив железо в мишени.

У меня внутри всё походело. Мозг мгновенно выдал неутешительный прогноз. Я рос в приюте, где самым грозным оружием в моих руках была столовая ложка. Я никогда в жизни не метал кунаи!

— Намикадзе Минато, к рубежу! — скомандовал сенсей.

Светловолосый мальчишка спокойно подошел к черте, взял пару кунаев и без лишнего пафоса, легко и мягко бросил их вперед. Два звонких удара — и оба лезвия вошли точно в десятку. Даже Кен-сенсей одобрительно кивнул: для выходца из гражданской семьи Минато демонстрировал феноменальную координацию.

— Узумаки Кушина!

Красноволосая девочка решительно выскочила вперед, схватила оружие и швырнула его с такой силой, словно хотела пробить деревянный щит навылет. Техника хромала, один кунай улетел в молоко, но два других всё-таки с треском вонзились в край мишени. Кушина довольно улыбнулась.

— Сенджу Хакари! Твоя очередь, — объявил учитель.

Вся площадка затихла. Взгляды десятков учеников скрестились на моей спине. Член легендарного клана Сенджу, представитель рода основателей, только сегодня официально объявившийся в деревне — все ждали от меня как минимум уровня Учихи.

Я сжав зубы подошел к столу, взял в руку непривычно тяжелую, холодную сталь. Попытался вспомнить, как держали оружие Фугаку и Минато. Прицелился, размахнулся и бросил. Первый кунай с жалким звяканьем ударился плашмя о край щита и упал в траву. Второй пролетел в полуметре от мишени и зарылся носом в грязь. Третий я швырнул изо всех сил, но он лишь скользнул по дереву, содрал щепку и отлетел в сторону.

Пшик. Провал. Мой результат оказался ничуть не лучше, чем у ребят из гражданского приюта. По рядам клановых наследников пробежал язвительный шепоток. Фугаку скептически скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что грозное имя Сенджу досталось полному неумехе.

— Да уж... над броском мне еще работать и работать, — тихо пробормотал я себе под нос, стараясь не выдавать досаду.

Игнорируя косые и насмешливые взгляды одноклассников, я спокойно развернулся и пошел обратно в строй. Минато сделал шаг мне навстречу и дружелюбно хлопнул по плечу, ободряюще улыбнувшись:

— Не бери в голову, Хакари. Для первого раза главное — почувствовать баланс. Если хочешь, останемся после уроков, я покажу тебе пару приемов, как правильно ставить кисть при броске.

— Спасибо за предложение, Минато, — я искренне поблагодарил светловолосого мальчишку, возвращая кунаи на подставку. — Но давай перенесем на следующий раз. Сразу после занятий меня ждет Мито-сама в поместье, и опаздывать к ней крайне нежелательно.

— Без проблем! В другой день тогда! — ничуть не расстроившись, Намикадзе согласился и широко улыбнулся. Его оптимизм оказался настолько искренним и заразительным, что я и сам против воли улыбнулся в ответ. В голове промелькнула мысль: Намикадзе Минато — приятный парень. Умный, воспитанный, лишенный кланового снобизма. С таким человеком стоило держать связь как можно ближе.

После неудачи с кунаями Кен-сенсей повел класс на тренировочную полосу препятствий. Нам предстояло на время преодолевать высокие деревянные заборы, перепрыгивать через ямы с натянутыми веревками и удерживать равновесие на узких бревнах.

И вновь реальность ударила меня лицом об землю. Шесть лет в приюте, где главной физической нагрузкой были драки за еду и редкая беготня по улицам, не прошли даром. Мое тело было слабым. Пока клановые дети вроде Хьюга или быстрого Минато буквально летали над препятствиями, я тяжело пыхтел, подтягивался на руках и терял секунды на каждом повороте. В итоге мой результат снова оказался точно таким же, как у обычных сирот из гражданского квартала — середнячок без намека на грацию шиноби.

Когда я, тяжело дыша, спрыгнул с последнего бревна и направился к нашей группе, со стороны первого ряда раздался надменный голос.

— Какое позорище.

Я остановился и повернул голову. Учиха Фугаку стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с откровенным презрением. Его темные глаза сузились.

— Не умеешь держать оружие. Еле волочишь ноги на простейшей полосе препятствий, — чеканя слова, произнес наследник Учиха, чтобы слышала добрая половина класса. — И ты еще смеешь называть себя Сенджу? В тебе нет ни капли силы основателей. Твое присутствие здесь — просто стыд для деревни.

Кушина рядом со мной мгновенно вспыхнула, как спичка. Ее кулаки сжались, волосы начали угрожающе приподниматься, и она уже открыла рот, чтобы высказать этому задаваке всё, что думает о нем и его клане. Минато тоже заметно подобрался, помрачнев. Но я спокойно поднял руку, останавливая Узумаки от драки. Сердце билось ровно. Внутри не было ни злости, ни обиды на детские провокации — лишь понимание своих текущих возможностей. Я посмотрел прямо в надменные глаза Фугаку.

— Не тебе решать, кто я такой и чье имя мне носить, Учиха, — ровным, совершенно спокойным голосом ответил я.

Фугаку презрительно фыркнул, отвернувшись, но больше ничего сказать не успел — Кен-сенсей громко хлопнул в ладоши, объявляя окончание практического занятия и подзывая класс обратно в аудиторию. Первый учебный день в новом статусе подходил к концу, и впереди меня ждала беседа в главном поместье Сенджу.

Учебный день наконец-то подошел к концу. Стоило нам покинуть стены Академии, как мы направились в сторону квартала Сенджу. По дороге я с легким удивлением отметил, что шумная и гиперактивная Кушина шла поразительно молчаливо. Она пинала мелкие камешки на мостовой, хмурила брови и то и дело бросала на меня странные взгляды.

Мы уже почти добежали до массивных ворот поместья, когда девочка вдруг резко остановилась и решительно дернула меня за рукав куртки, заставляя замереть на месте.

— Слушай, Хакари... — начала она, и в ее синих глазах заискрилось нешуточное возмущение, смешанное с заботой. — Тебе не стоит просто молча терпеть такое отношение! Этот задавака Учиха нес полную чушь. Высказывается так, будто он тут самый главный, а ты должен перед ним оправдываться. Это же просто обидно, когда тебя так принижают перед всем классом! На твоем месте я бы точно врезала ему по этой высокомерной физиономии!

Я спокойно посмотрел на ее покрасневшие от злости щеки, сдержал усмешку и мягко улыбнулся.

— Если смотреть исключительно на факты, Кушина, то Фугаку прав. На текущий момент я и впрямь недостоин носить громкое имя Сенджу. Я плохо двигаюсь, не умею метать кунаи и уступаю в физической подготовке большинству клановых детей.

Кушина возмущенно распахнула глаза, набрала в грудь воздуха и уже открыла рот, чтобы яростно отрицать мои слова и снова начать защищать меня, но я плавно поднял руку, останавливая ее тираду.

— Пока что недостоин, — четко, с твердой уверенностью в голосе дополнил я. — Это лишь вопрос времени, упорства и правильных тренировок. Обижаться на очевидную правду глупо, куда разумнее использовать ее как стимул для роста.

Не давая ей ответить, я сделал шаг к обочине дорожки, где у самых ворот рос небольшой, раскидистый куст с дикими цветами. Аккуратно отломив тонкую зеленую веточку с еще закрытым, крохотным бутоном, я перехватил ее пальцами и прикрыл глаза. Вместо прежнего желания выжить или грубой защиты, я сосредоточился на совершенно другом ощущении. Я представил красоту, гармонию и плавный поток тепла. Мой обычно жадный очаг послушно откликнулся, пропуская тонкую струйку чакры прямо в структуру растения.

Ветка в моих пальцах дрогнула. Гладкий стебель чуть удлинился, наливаясь силой, а закрытый бутон начал стремительно распускаться прямо на глазах. Однако это уже не был обычный белый цветок или шипастая лоза для атаки. Лепестки раскрылись в пышное, безупречно симметричное соцветие, а их цвет стал необычным, двухцветным — нежная снежная белизна от сердцевины плавно перетекала в насыщенный, благородный алый оттенок по самым краям, совершенно не похожий на остальной куст.

Кушина восхищенно распахнула глаза, затаив дыхание и буквально прикипев взглядом к выращенному чуду. Я сделал шаг вперед и плавно, осторожным движением закрепил этот необычный двухцветный цветок в ее огненно-красных волосах, прямо над ушком.

— Всё еще только впереди, Кушина, — спокойно произнес я, глядя в ее ошеломленное лицо. — А теперь пойдем. Мито-сама уже заждалась нас.

Глава 8. Семья

***

Стоило нам переступить порог ворот кланового квартала, Кушина уверенно взяла на себя роль проводника. Мы прошли в главное поместье, поднялись по лестнице и свернули в уже знакомое мне жилое крыло.

Мито Узумаки жила в этом же доме, бок о бок с Цунаде, Сэй-сан и Наваки. Более того, планировка этажа распределилась довольно забавно: покои вдовы Первого Хокаге находились в соседней комнате от моей, а сама Кушина занимала спальню ровно напротив. Мы остановились перед сдвижными дверями из светлого дерева. Кушина чуть замялась, осторожно коснулась пальцами подаренного двухцветного цветка в волосах и посмотрела на меня.

— Ну, вот мы и пришли, — тихо сказала она. — Мито-оба-сан живет здесь. Я пока пойду к себе, переоденусь.

— Спасибо, Кушина, — я коротко кивнул и улыбнулся. — Скоро увидимся.

Дождавшись, пока девочка скроется за дверью своей комнаты, я повернулся к покоям старшей Узумаки. Вдохнув, я постучал по деревянной раме, вежливо сдвинул створку в сторону и шагнул внутрь.

Комната Мито Узумаки оказалась просторной, но удивительно аскетичной для женщины ее статуса. Здесь не было ни показной роскоши, ни дорогих украшений, свойственных великим кланам. Все личные вещи, включая аккуратно свернутый футон, низкий столик для каллиграфии и несколько сундуков со свитками, были сдвинуты к самым стенам, освобождая широкий центр помещения.

Вместо мебели главное место здесь занимали растения. Вдоль стен, на подоконниках и в углах стояли десятки глиняных горшков и деревянных кадок. Карликовые бонсаи соседствовали с пышными кустами, а по балкам под потолком вились побеги плюща. Воздух в комнате был свежим, пропитанным влагой, ароматом хвои и благовоний, создавая ощущение леса. В самом центре этого зеленого рая на плетеной циновке сидела Мито. Вдова Первого Хокаге медитировала в позе лотоса, сложив руки на коленях. Ее спина была идеально прямей, а дыхание — настолько тихим и глубоким, что казалось, будто она слилась с окружающим пространством.

Стоило мне задвинуть за собой дверь, как она плавно открыла глаза.

— Проходи, Хакари. Садись, — произнесла она, указав ладонью на свободную циновку напротив себя.

Я молча прошел вперед и опустился на колени. Мито несколько секунд внимательно разглядывала мое лицо, чуть склонив голову к плечу.

— Поразительно, — тихо произнесла она, и на ее губах появилась грустная усмешка. — Ты так похож на Тоби-чана.

Мне потребовалась секунда, чтобы сообразить, что так она называла Второго Хокаге, Тобираму Сенджу — одного из самых суровых и прагматичных шиноби в истории.

— У тебя точно такой же взгляд, Хакари, — продолжила Мито, и в ее глубоком голосе отчетливо послышалась тоска. — Спокойный, оценивающий и слишком серьезный для ребенка твоих лет. Он тоже смотрел на мир без иллюзий, всегда просчитывая каждый шаг наперед.

Она тяжело вздохнула, прикрыв глаза на мгновение, словно заново переживая воспоминания минувших дней.

— Тоби-чан был для меня как родной брат. Мы часто спорили, но я бесконечно уважала его острый ум. Я искренне рада, что его наследие и его кровь не исчезли бесследно. Хотя… признаться честно, я совсем не помню, чтобы у Тобирамы кто-то был. Он всегда держал свою личную жизнь в строжайшем секрете, отдавая всего себя деревне.

Я почтительно поклонился, принимая ее слова, но решил не углубляться в дебри генелогии и чужих тайн, о которых сам знал лишь из сухих строчек в отчетах Цунаде. Вместо этого я решил прямо перейти к делу.

— Для меня честь быть похожим на Второго Хокаге, Мито-сама, — осторожно произнес я, выпрямив спину и встретившись с ней взглядом. — Но осмелюсь спросить… Вы позвали меня сюда не только для того, чтобы поговорить о сходстве с предками. Зачем я вам понадобился?

Мито не стала отвечать сразу. Она плавно поднялась с циновки — ее движения оставались поразительно легкими и бесшумными, несмотря на тяжелые складки традиционного кимоно. Не говоря ни слова, она неторопливо подошла к ближайшему ряду зеленых насаждений у окна и остановилась, задумчиво разглядывая пышные листья.

Я остался сидеть на коленях, сохраняя прямую осанку. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом листвы на сквозняке. Я просто наблюдал за ней, стараясь дышать так же ровно и спокойно, как она сама несколькими минутами ранее. Наконец Мито наклонилась к одной из кадок. Совершенно не боясь испачкать рукава или пальцы, она погрузила руки во влажную землю и бережно извлекла небольшой глиняный горшок, скрывавшийся за более крупными кустами.

Внутри сидел крохотный, невзрачный росток. Его тонкий стебель безнадежно поник, листья пожелтели и свернулись по краям, а сама почва выглядела истощенной. Растение явно медленно погибало, сопротивляясь даже идеальному микроклимату этой комнаты.

Вдова Первого Хокаге развернулась, подошла ко мне и протянула горшок, держа его на раскрытых ладонях. Я инстинктивно подставил руки. Мои пальцы тут же испачкались в сырой земле, но я даже не обратил на это внимания.

— Никакие слова, документы или даже родовое сходство не скажут о шиноби больше, чем его собственная чакра, — спокойно произнесла Мито, глядя сверху вниз в мои глаза. — Хаширама оставил после себя не просто силу разрушения. В первую очередь Мокутон — это сама жизнь. Покажи мне его, Хакари. Вдохни жизнь в этот росток.

Я осторожно перехватил глиняный горшок поудобнее, опуская взгляд на жалкий, умирающий стебелек. Желтые, свернувшиеся листья казались сухими, как пергамент. Еще немного, и эта крохотная жизнь угасла бы окончательно, превратившись в обычную труху.

Я прикрыл глаза, отрезая себя от внешних звуков, и сосредоточился на своих ощущениях. Внутри не было ни страха перед проверкой, ни желания похвастаться своей силой перед великой женщиной. Лишь простое, искреннее, идущее из самой глубины души желание помочь этому беззащитному творению природы. Я хотел, чтобы оно жило. Хотел, чтобы оно росло и тянулось к свету.

Будто отзываясь на этот негласный призыв, где-то в районе солнечного сплетения шевельнулось тепло. Из самого центра моего очага, плавно и послушно, поднялся еле ощутимый, но удивительно мощный поток силы. Моя чакра потекла по каналам к рукам, согревая ладони, и мягко устремилась сквозь глину и сухую почву прямо в изможденные корни.

Результат последовал незамедлительно. Поникший стебель в моих руках дрогнул. Сухие, безжизненные листья на глазах начали наливаться сочным зеленым цветом, расправляясь с тихим шелестом. Растение стремительно тянулось вверх, набирая высоту и толщину прямо из воздуха. На верхушке завязался крупный бутон, который тут же раскрылся пышным, великолепным соцветием с широкими бархатистыми лепестками. Корни мощно оплели землю в горшке, а сам цветок стал настолько большим и тяжелым, что мои руки просто не справились с весом. Мне пришлось аккуратно опустить разросшийся куст на циновку перед собой, чтобы не уронить его.

Я поднял взгляд и увидел лицо Мито Узумаки. Вдова Первого Хокаге смотрела на расцветшее чудо широко распахнутыми глазами. В ее взгляде не осталось ни следа от строгой, непроницаемой маски старейшины. Сейчас в них светилась чистая радость и какое-то… облегчение.

Прежде чем я успел что-либо сказать, женщина опустилась на колени прямо передо мной и подалась вперед. Ее руки в рукавах традиционного кимоно плавно обвили мои плечи, и она крепко, по-матерински тепло прижала меня к себе.

— Я так рада… — тихо прошептала Мито, и ее голос едва заметно дрогнул от сдерживаемых эмоций. — Как же я рада, Хакари. Наследие моего мужа и его младшего брата продолжает жить. Теперь я спокойна за будущее нашего дома.

Я осторожно обнял ее в ответ, чувствуя, как уходит внутреннее напряжение, державшее меня в тонусе с самого утра.

— Я тоже рад, что всё сложилось именно так, Мито-сама, — тихо ответил я, глядя через ее плечо на цветущий куст, который еще минуту назад был сухим стебельком. — Рад, что оказался не безродным сиротой из приюта, и что у меня наконец-то появился настоящий дом.

Мито медленно отстранилась, но ее ладони остались лежать на моих плечах. Она посмотрела мне в лицо с теплой улыбкой, в которой не было ни грамма прежней строгости.

— Никаких «Мито-сама», Хакари, — с легким упреком в голосе поправила она. — Для чужих людей я вдова Первого Хокаге. Но здесь, внутри этих стен, мы одна семья. С этого дня зови меня просто Мито-оба-сан.

Я немного замялся, почувствовав себя неловко. Взгляд сам собой скользнул по ее лицу — гладкая кожа, ясный, живой блеск в глазах, насыщенно-красные волосы без намека на седину, уложенные в идеальную прическу, и прямая, гордая осанка.

— Мито-оба-сан… — протянул я с сомнением. — Простите, но язык как-то не поворачивается. Выглядит слишком странно — называть такую красивую женщину бабушкой.

Мито удивленно моргнула, а затем вдруг тихо хихикнула, прикрыв губы ладонью.

— Ну надо же, какой льстец растет, — отсмеявшись, произнесла она с лукавой искоркой в глазах. — Мой муж точно так же пытался заговаривать мне зубы, когда хотел сгладить свою вину за очередную выходку. Но боюсь, комплименты тут не помогут, Хакари. В этом году мне исполняется девяносто семь лет.

Я шокированно замолк, открыв рот. Девяносто семь? Я снова уставился на ее молодое лицо, пытаясь состыковать эту цифру с тем, что видел перед собой. Никакая логика не могла объяснить, как человек почти векового возраста может выглядеть на тридцать с небольшим. Значит это и есть наследие Узумаки?

Вдруг улыбка на лице Мито медленно угасла. Вдова Первого Хокаге снова стала старейшиной, несущей на своих плечах большую ответственность.

— Хакари, — ее голос зазвучал тише, но в нем появились стальные нотки. — Причина, по которой я хотела лично убедиться в силе твоей крови, кроется не только в тоске по прошлому. Через два года мне понадобится твоя помощь. Очень серьезная помощь.

Я настороженно подобрался. Чем же я могу помочь великой Мито?

— Я сделаю всё, что в моих силах, Мито-оба-сан, — осторожно, подбирая слова, ответил я. — Но я всего лишь шестилетний ребенок, который только сегодня впервые держал в руках кунай.

Мито покачала головой, плавно проведя рукой над пышным цветком, который я только что вырастил.

— Всё, что от тебя требуется — это твоя кровь и твоя чакра. Тебе просто нужно развивать Мокутон. Учись контролировать его, увеличивай свой очаг, добивайся идеальной гармонии между физической и духовной энергией. Когда придет время, твоя способность подавлять и успокаивать чужую силу сыграет решающую роль для безопасности всей деревни… и нашей семьи.

Ее слова прозвучали как загадка, но я не стал донимать ее расспросами. Судя по тону, она сказала ровно столько, сколько считала нужным на данный момент.

— Я понял, — твердо кивнул я, принимая задачу. — Я сосредоточусь на контроле и развитии Мокутона. Обещаю, что не подведу вас.

— Вот и славно, — лицо Мито снова смягчилось, а в уголках губ промелькнула усмешка. Она чуть скосила взгляд в сторону сдвижной двери и чуть повысила голос: — А теперь тебе, пожалуй, пора. Иначе наша маленькая шпионка в коридоре сгорит от нетерпения и прожжет взглядом дыру в перегородках.

Я проследил за ее взглядом и едва сдержал смех. В щели чуть приоткрытой двери действительно виднелись ярко-красные пряди волос, нетерпеливо покачивающиеся в такт дыханию их обладательницы. Встав с колен, я учтиво поклонился Мито, еще раз поблагодарил за беседу и направился к выходу. Стоило мне сдвинуть дверь и шагнут в коридор, как на меня тут же буквально набросилась Кушина. Девочка уже успела переодеться в удобные домашние штаны и свободную футболку, а ее глаза горели жуткой любознательностью.

— Ну?! Что там было, табанэ?! — зашептала она, хватая меня за рукав и оттаскивая подальше от покоев старейшины. — Зачем оба-сан тебя звала? Ругала за Академию? Или о чем вы там шептались так долго?

— Никто меня не ругал, Кушина, — спокойно ответил я, высвобождая рукав из ее цепких пальцев. — Мито-оба-сан просто хотела лично посмотреть, как работает мой Мокутон. А в конце попросила, чтобы я не ленился и усердно развивал его в ближайшие годы.

Лицо девочки мгновенно просияло.

— Развивать?! Вот и отлично! — радостно воскликнула она, победно сжимая кулачки. — Тогда нечего тут стоять в коридоре! Пошли на наш задний полигон тренироваться!

Не давая мне ни шанса на отказ или передышку, красноволосая ураганом рванула вперед по коридору, маня меня за собой в сторону внутреннего двора.

Задний полигон клана Сенджу впечатлял. Как и подобает роду основателей деревни, тренировочная площадка здесь была поистине гигантской: в памяти всплыло смутное воспоминание о стандартном футбольном поле из прошлой жизни, но это место превосходило его по размерам как минимум вдвое. Ровная земляная площадка была окружена густым лесом с одной стороны и массивной каменной стеной с другой. Вдоль барьеров тянулись ряды деревянных стоек, манекенов с повреждениями от ударов и полосы препятствий, которые выглядели куда сложнее и опаснее академских.

Кушина уверенным шагом направилась в дальний угол полигона, где стояла свежая мишень из толстого спрессованного дерева.

— Вот здесь и начнем! — безапелляционно заявила она, указывая пальцем на центр деревянного щита. — Тебе точно нужно как следует потренироваться в метании. Мне очень не понравилось, что этот Учиха посмел так разговаривать с тобой перед всем классом. Мы обязаны утереть ему нос на следующем занятии!

Я скрестил руки на груди, с легкой усмешкой наблюдая за ее воинственным настроем.

— Надо же. Ты так сильно беспокоишься за мою репутацию?

Красноволосая девочка мгновенно залилась краской от шеи до кончиков ушей. Ее голубые глаза сверкнули смущением, она быстро отвернулась и усердно запинала носком сандалии ни в чем не повинный камушек на земле.

— Ничего я не беспокоюсь! Просто… просто я никому не дам в обиду своих друзей, вот! — буркнула она, стараясь придать голосу максимально независимый вид.

Внутри стало тепло от этих простых, искренних слов.

— Спасибо, Кушина, — серьезно ответил я. — Для меня правда ценно, что ты считаешь меня своим другом.

Девочка резко развернулась ко мне, и на ее лице проступила неприкрытая обида.

— В смысле «считаешь»?! — возмущенно воскликнула она, всплеснув руками. — Мы вместе живем, ходим в одну Академию, и ты подарил мне этот красивый цветок! Я вообще-то думала, что я для тебя тоже друг!

— Так и есть, Кушина. Ты мой первый и самый близкий друг в этом месте, — сразу же ответил я, глядя ей прямо в глаза, без капли иронии в голосе.

Узумаки замерла, счастливо шмыгнула носом, а затем решительно схватила с ближайшего столика несколько тренировочных кунаев и всунула их мне в руки.

— Тогда хватит болтать! Ставь ноги шире и смотри, как правильно держать рукоять. До ужина ты должен попадать хотя бы в край мишени!

***

До самого вечера мы безвылазно торчали перед деревянным щитом. Мои пальцы счесались о грубую обмотку рукоятей, мышцы плеч начали приятно ныть, но усердие дало свои плоды. Кунаи мы взяли также, прямо у мишеней — кто-то заботливо (или просто поленился) разбросал три-четыре штуки.

Должен был признать, каким-никаким талантом к метанию я все же располагал: стоило только понять механику движения и перестать швырять железо на одной лишь грубой силе, как кунаи перестали лететь в молоко и утыкаться носом в грязь. Уже под вечер я наловчился стабильно попадать по мишени с приличного расстояния. Да, не точно в яблочко, как тот же Минато, но и Рим не за день строился, верно? Мысль о каком-то неведомом Риме настолько естественно проскользнула в голову из глубин старой памяти, что я даже не сразу осознал: никакого такого города в этом мире шиноби никогда не существовало.

Мой быстрый прогресс вызвал у Кушины смешанные чувства. Сначала она искренне радовалась каждому моему попаданию, но когда я начал уверенно загонять в дерево лезвие за лезвием, девочка откровенно надулась. Ее собственная точность всё еще хромала, и она явно обиделась, что «ученик» так быстро начал наступать «учителю» на пятки.

— Ты специально прибеднялся утром у Академии, да? — буркнула она, скрестив руки на груди и недовольно пиная стойку.

Вместо споров я просто подошел ближе и мягко поправил положение ее правого локтя и запястья. Начиная кое-что понимать в балансе, я заметил, где именно она совершает ошибку, вкладывая в бросок слишком много лишней ярости. Кушина неловко сопела, но послушно повторяла движения за мной — и результат не заставил себя ждать. Следующая серия бросков легла гораздо кучнее, а парочка кунаев с глухим стуком вонзилась точно в центр деревянного круга. Ее обида тут же испарилась, сменившись радостным победным кличем на весь полигон.

Солнце уже коснулось верхушек деревьев, окрашивая полигон в густые оранжевые тона, когда мы наконец решили закругляться. Уставшие, с перемазанными пылью коленями, но жутко довольные собой, мы поплелись обратно к дому. Стоило нам войти в просторный холл, как из глубины коридора послышались оживленные голоса — Сэй-сан уже вернулась с работы, а вместе с ней в доме появилась и Цунаде.

Внучка Первого Хокаге стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди, и с победной ухмылкой наблюдала за нашим появлением. Заметив меня, она тут же выхватила из-за пояса плотный свиток, перевязанный зеленой лентой, и выразительно потрясла им в воздухе.

— Ну что, мелкий, принимай поздравления! — заявила она с довольным видом. — Все формальности улажены. С сегодняшнего дня ты официально Хакари Сенджу.

Сэй, раскладывавшая покупки на столе, удивленно приподняла брови:

— Надо же, Цунаде. Я думала, бюрократическая волокита в администрации займет как минимум неделю. Как тебе удалось справиться за полдня?

Цунаде самодовольно хмыкнула, откинув за спину светлые пряди:

— Лечила я как-то одного чиновника из ведомства регистрации. Спину ему прихватило так, что разогнуться не мог, — она хитро прищурилась. — Напомнила ему про должок. Ну и потом, зря я, что ли, ученица Хокаге? Стоило только упомянуть, что дело касается личного поручения учителя и семьи Сенджу, как нужные печать и подпись появились на документе быстрее, чем он успел допить свой чай.

Я искренне улыбнулся, чувствуя, как где-то внутри окончательно закрывается вопрос с моей неопределенностью в этом мире.

— Спасибо, Цунаде-сан.

Оглядевшись по сторонам, я заметил, что в доме кого-то не хватает.

— А где Наваки? Я думал, он тоже будет здесь.

— Опять ушел на миссию, — вздохнула Сэй, качнув головой с легкой материнской тревогой. — Их команда получила новую утром.

В этот момент сдвижная дверь в конце коридора плавно отворилась, и к нам вышла Мито. На ней уже не было формального кимоно — старейшина сменила его на простое, свободное домашнее платье. Заметив старейшину клана, Сэй тут же оставила свои дела и хлопнула в ладоши, привлекая общее внимание:

— Ну-ка, мойте руки и марш за стол!

Дважды повторять нам с Кушиной не пришлось. Аромат жареного мяса и тушеных овощей моментально напомнил о том, что с самого обеда во рту у нас маковой росинки не было. Уже через десять минут мы всей дружной компанией сидели вокруг низкого обеденного стола.

Стоило нам утолить первый голод, как Кушину буквально прорвало. Девочка активно замахала палочками для еды, спеша поделиться вечерними успехами:

— А вы знаете, Хакари на самом деле настоящий гений, табанэ! — гордо объявила она, словно моя меткость была лично ее заслугой. — Утром в Академии он просто притворялся, чтобы никого не смущать! А сегодня на полигоне всего за пару часов понял, как правильно бросать, и научился метать кунаи не хуже остальных! Даже мне потом помогал!

Мито, неторопливо потягивающая зеленый чай из небольшой пиалы, тепло улыбнулась уголками губ:

— Ничего удивительного. В свое время Тобирама был точно таким же гениальным шиноби. Ему достаточно было увидеть технику или движение всего пару раз, чтобы разложить их на составляющие и применить самому. Кровь берет свое.

— Ой, да ладно вам, — махнула рукой Цунаде, активно налегая на рис. — Подумаешь, кунаи. Я вот первый месяц в Академии вообще была жутко неуклюжей, вечно спотыкалась и швыряла железо мимо мишеней. И ничего, выросла же как-то!

Сэй, подкладывавшая добавку в пиалу Мито, не удержалась и ехидно заметила:

— Конечно, ты швыряла мимо мишеней. Тебе стоило бы на тренировках усерднее заниматься, а не заглядываться на мальчиков.

Лицо Цунаде моментально приобрело цвет спелого томата. Она поперхнулась рисом, судорожно сглотнула и возмущенно уставилась на женщину:

— Мама! Не перед детьми же такое рассказывать!

Мы с Кушиной переглянулись и одновременно прыснули со смеху, глядя, как грозная ученица Хокаге отчаянно пытается оправдать свои детские влюбленности перед спокойной и невозмутимой Сэй. Впервые за долгое время я почувствовал себя не просто попаданцем, пытающимся выжить в чужом и опасном мире, а частью обычной, живой, пусть и немного своеобразной семьи.

Глава 9. Гений

***

Утреннее солнце только начинало пробиваться сквозь большие окна Академии, падая светлыми полосами на истертые деревянные парты. В классе было еще полупусто: ученики собирались неторопливо, и гул детских голосов звучал непривычно тихо и вяло.

Мы с Кушиной пришли одними из первых и заняли свои привычные места в среднем ряду. После вчерашних тренировок на полигоне и позднего ужина девочка явно не успела восстановить силы. Сейчас она сидела, подперев щеку ладонью и отчаянно клюя носом. Время от времени она шумно зевала, боролась со сном, но упрямо отказывалась лечь на парту и доспать оставшиеся до звонка минуты.

— Доброе утро, Хакари-кун, Кушина-сан, — раздался рядом вежливый голос.

Я поднял взгляд. У нашей парты остановился Минато Намикадзе. В руках он держал стопку учебных свитков, а в глазах читалась бодрость, резко контрастировавшая с общим сонным настроем класса.

— Доброе, Минато, — ответил я, кивнув в знак приветствия.

— Угу, доброе, табанэ… — сонно пробормотала Кушина, даже не открывая глаз, и просто махнула рукой в воздухе. Минато сдержанно улыбнулся, еще раз кивнул нам и прошел к своему месту на соседнем ряду, спокойно раскладывая принадлежности на столе.

Ближе к восьми часам класс начал заполняться быстрее. Заскрипели стулья, разговоры стали громче. Когда входная дверь в очередной раз сдвинулась в сторону, на пороге показался Учиха Фугаку в компании двоих ребят из своего клана. Те, сопроводив его, пошли дальше — видимо, из старших классов.

Проходя мимо нашего ряда, он замедлил шаг. Его темные глаза остановились на мне. Во взгляде наследника Учиха читалось презрение, но сегодня он предпочел обойтись без громких слов и провокаций. Он просто смерил меня долгим взглядом, отвернулся и прошел дальше, к первым партам. Клановые терки между основателями не были секретом для людей, поэтому я не удивлялся — Сенджу с Учиха даже после основания деревни собачились. Тот же мой дед (если конечно не отец), Тобирама, был ярым ненавистником Учих и ограничивал их как мог. Вон, даже квартал им вынес к границам деревни, в то время как Сенджу были почти в центре.

Кушина, мгновенно почувствовав чужое внимание, открыла глаза и нахмурилась. Она сжала пальцы в кулаки и проводила Учиху мрачным взглядом, но тоже промолчала, сдержав готовое сорваться с языка возмущение.

Стрелка часов над доской приблизилась к нужной отметке. Ровно в восемь утра шум в кабинете стих. Сдвижная дверь отъехала в сторону, и в класс вошел наш сенсей, держа под мышкой журнал и свежую стопку бумаг. Мацумото-сенсей остановился у учительского стола, привычным жестом поправил протектор на лбу и окинул класс внимательным взглядом.

— Доброе утро, класс. Начнем с переклички, — произнес он, открывая журнал.

Фамилии звучали одна за другой. На моем новом имени — «Сенджу Хакари» — учитель сделал едва заметную паузу, коротко глянул на меня, но комментировать ничего не стал, лишь поставил отметку. Из всего класса не отозвался только один мальчик, бесклановый сирота с задней парты. Отметив отсутствие, Мацумото-сенсей отложил журнал и оперся руками о край стола.

— Сегодня мы поговорим об основе всего, что делает шиноби тем, кто он есть. О чакре, — голос учителя стал серьезнее. — Вы уже знаете, что чакра — это соединение физической энергии вашего тела и духовной энергии вашего разума. Но просто иметь чакру недостаточно. Без должного контроля даже самый большой запас сил будет бесполезен в бою. Вы потратите всё за пару техник и останетесь беззащитны.

Сенсей продолжил лекцию, впрочем, не вдаваясь в какие-то точные цифры — тут дети, пусть и рано развившиеся, но все еще дети. И коэффициенты и прочее вряд ли запомнят. По крайней мере большинство. Это понимал и сенсей, поэтому пытался заинтересовать детей примерами великих шиноби — привел в пример даже Тобираму Сенджу, как одного из лучших шиноби с идеальным контролем чакры. Я слушал внимательно, боясь упустить даже мелкую деталь. Одно дело — интуитивно направлять силу, и совсем другое — понимать базовую теорию и механику этого мира.

— Теории на сегодня достаточно. Переходим к практике, — объявил сенсей спустя двадцать минут лекции. — Все на улицу.

На тренировочной площадке перед Академией царило утреннее спокойствие. Мацумото-сенсей подвел нас к раскидистому клену, росшему у края полигона.

— Каждый сорвите с ветки по одному листу, — скомандовал он.

Класс шустро облепил нижние ветки дерева. Клановые ребята — тот же Фугаку, парочка Хьюг с белыми глазами и еще несколько наследников — уже снисходительно ухмылялись, явно понимая, к чему идет дело. Бесклановые же, да и я вместе с ними, пока просто стояли с зелеными листьями в руках, ожидая дальнейших инструкций.

— А теперь прижмите лист ко лбу, — распорядился сенсей, демонстрируя действие на себе. — Ваша задача — направить чакру в точку касания и удерживать лист на коже без помощи рук. Если вы пока плохо чувствуете свой очаг или не умеете направлять чакру осознанно — не страшно. Просто закройте глаза, дышите ровно и максимально сконцентрируйте всё свое внимание и волю на этом листе. Начали!

Я послушно приложил гладкий кленовый лист ко лбу и убрал ладонь. Вокруг тут же послышалась возня и тихие чертыхания: у большинства ребят, особенно бесклановых, листья мгновенно падали на землю. Они торопливо поднимали их, обтирали от пыли и снова лепили ко лбу с упорством. Я покосился по сторонам. У Минато лист сидел как влитой — парень просто стоял с закрытыми глазами, идеально сохраняя баланс. Хьюги и Фугаку тоже справились с первой попытки, показывая хорошую домашнюю подготовку. Кушина пару раз уронила свой листок, недовольно засопела, но быстро взяла себя в руки, успокоила свое бурное дыхание, и зеленый кусочек дерева уверенно замер у нее над бровями.

Мацумото-сенсей медленно ходил между рядами, удовлетворенно кивая и делая пометки в своем блокноте. Я закрыл глаза, сосредоточился на точке между бровями и попытался сделать то, что просил учитель: направить туда каплю своей силы, чтобы просто прилепить листок. Я потянулся к теплу в солнечном сплетении, аккуратно вывел тонкую нить чакры вверх по каналам и толкнул ее в лист.

Однако я не учел одну деталь.

Стоило моей энергии коснуться кленового листа, как тот странно вздрогнул. Вместо того чтобы просто прилипнуть к коже, он вдруг потеплел. Я почувствовал, как по лбу ползут какие-то щекочущие, тонкие нити. Размывая границы моего контроля, лист жадно впитал чакру, стремительно налился сочной зеленью и прямо на глазах начал пускать новые побеги. Свежие стебли быстро оплели мою голову, переплетаясь между собой и выпуская резные листья, пока не замкнулись в плотное кольцо.

Я озадаченно открыл глаза, чувствуя, как на голове сидит вполне ощутимая корона из живых веток и листьев. На полигоне повисла тишина. Возня с падающими листьями прекратилась. Один за другим одноклассники замирали, забывая о своих заданиях, и во все глаза смотрели на мою голову. Даже Фугаку потерял концентрацию — его лист медленно сплавил по лицу и упал на траву, пока сам Учиха шокированно смотрел на меня.

Кушина гордо хмыкнула, улыбаясь, словно это она только что вырастила этот венок. Мацумото-сенсей остановился прямо передо мной. Блокнот выпал из его ослабших пальцев и шлепнулся в пыль. Учитель смотрел на зеленую корону на моей голове, его глаза расширились от неверия, а губы беззвучно шевелились, прежде чем он смог выдавить из себя одно-единственное сдавленное слово:

— Мокутон...

— Простите, Мацумото-сенсей, — я неловко почесал затылок, чувствуя пальцами стебли венка. — Боюсь, именно это упражнение у меня вряд ли получится. Моя чакра... она просто оживляет дерево, стоит мне только потерять концентрацию. Нет ли какого-нибудь другого способа для тренировки контроля?

Учитель наконец отмер. Он судорожно сглотнул, наклонился за упавшим блокнотом и как-то растерянно посмотрел на меня, словно впервые видел.

— Прости, Хакари-кун, — в его голосе прозвучали виноватые нотки. — Стандартная программа Академии рассчитана на обычные стихии и базовые техники шиноби. У меня просто нет методик или упражнений для клановых с улучшенным геномом, тем более... для такого редкого, как у тебя.

— Я понимаю, сенсей. Ничего страшного, — спокойно кивнул я, снимая с головы разросшийся венок. — Тогда я, с вашего позволения, просто посижу в стороне, чтобы не мешать остальным?

— Да... да, конечно, — поспешно согласился Мацумото, всё ещё нервно сжимая свой блокнот. — Посиди пока. Я обязательно доложу об этом руководству Академии и поговорю с директором. Мы придумаем, как скорректировать твою практику.

— Благодарю вас, сенсей.

Я отошел к краю полигона и опустился на скрипучее сиденье старых деревянных качелей, подвешенных к толстой ветке клена. С этого места открывался отличный вид на всю площадку. Первичный шок от моей невольной демонстрации постепенно начал отпускать класс. Ученики снова зашумели, подбирая листья с земли, и вернулись к прерванному занятию.

Под чутким руководством учителя дело пошло быстрее. К концу урока большинство ребят, включая бесклановых, смогли удержать листок на лбу хотя бы на несколько секунд. Тем же немногочисленным бедолагам, у кого чакра упрямо не желала слушаться, Мацумото-сенсей велел тренироваться дома.

Затем настало время физической подготовки. И вот здесь вся моя крутость с Мокутоном сдулась быстрее, чем пробитый кунаем воздушный шар. Мы бегали кросс, прыгали через препятствия и отрабатывали базовые стойки тайдзюцу. Моё тело всё ещё оставалось слабым и нетренированным. Я снова глотал пыль за спинами клановых ребят, едва удерживаясь в середняках за счёт правильного дыхания и экономных движений, которые подсказывал мне разум. На фоне обычных сирот я выглядел неплохо, но до уровня того же Хьюги или Минато мне было как до Луны пешком.

Фугаку, который на беговой дорожке с легкостью обошел меня на целый круг, бросил через плечо выразительный взгляд. Весь его утренний шок от вида древесной стихии испарился без следа. На лице юного Учихи снова воцарилось привычное высокомерие: мол, какая разница, какие фокусы с листьями ты умеешь показывать, если в реальном бою ты даже догнать соперника не способен. Остальные клановые ребята тоже заметно расслабились и перестали коситься на меня с опаской.

После обеда занятия наконец завершились. Мы с Кушиной неторопливо складывали свитки в сумки, собираясь идти домой, как вдруг у нашей парты снова выросла знакомая фигура с яркими светлыми волосами.

— Хакари-кун, Кушина-сан, подождите минуту, — Минато остановился напротив нас, закинув сумку на плечо. В его синих глазах светился искренний, живой интерес без капли снобизма. —Если вы не спешите домой... как насчет того, чтобы пойти на общественный полигон и потренироваться вместе? Думаю, мы могли бы помочь друг другу.

Кушина перевела вопросительный взгляд на меня, предоставляя право окончательного решения. Я ненадолго задумался. Минато был не просто талантливым одноклассником — он уже сейчас демонстрировал понимание основ ближнего боя и тактики, до которых мне с моим нулевым опытом физических тренировок приходилось доходить методом проб и ошибок.

— Это неплохая идея, Минато, — кивнул я, закидывая сумку на плечо. — Вместе мы точно быстрее разберемся.

— Тогда, может, пойдем на наш клановый полигон? — тут же предложила Кушина, буквально просияв от перспективы новой тренировки в компании. — Там и места много, и никто беспокоить не будет!

Минато удивленно моргнул, чуть замешкавшись:

— А разве меня туда пустят? Всё-таки это закрытая территория клана Сенджу.

— Конечно пустят! — безапелляционно махнула рукой девочка, гордо выпятив грудь. — Мы же друзья! Взрослые ничего против не скажут, я гарантирую!

В итоге, покинув стены Академии, наша троица уверенно направилась к кварталу Сенджу. Пройдя через главные ворота и поздоровавшись с соклановцами, которые лишь доброжелательно кивнули нашему светловолосому спутнику, мы вышли на широкую тренировочную площадку заднего двора.

Минато остановился у края поля, с нескрываемым восхищением оглядывая ровно подстриженную траву, аккуратные ряды целых деревянных манекенов и чистые мишени без единой зазубрины.

— Надо же... Как здесь чисто и аккуратно, — тихо произнес он, проводя ладонью по гладкой поверхности ближайшей стойки для оружия.

Мы с Кушиной, успевшие привыкнуть к условиям кланового поместья и никогда не тренировавшиеся за его пределами, удивленно переглянулись.

— А как на общественных полигонах? — поинтересовался я, подходя ближе. — Разве там не так же?

— Совсем не так, — покачал головой Намикадзе. — Там по всей земле разбросаны кунаи, сломанные сюрикены и сенбоны. Половина деревьев срублена или испещрена глубокими отметинами от техник, а манекены часто просто развалены на части. Никто не убирает за собой после тренировок.

Он на секунду замолк, а затем на его лице появилась лукавая, совсем не свойственная его обычному серьезному виду ухмылка. Он похлопал себя по объемному поясному подсумку, который подозрительно тяжело звякнул железом:

— Но в этом есть и свои плюсы. Там всегда можно разжиться халявным оружием. Если потратить полчаса после тренировки, можно собрать отличный комплект, выправить лезвия дома на точильном камне — и не нужно тратить карманные деньги в лавке.

Кушина присвистнула, оценив практичность нашего нового товарища, после чего мы решительно перешли к практике. Минато оказался превосходным партнером и, несмотря на свой юный возраст, удивительно грамотным наставником в тайдзюцу. Вставая со мной в учебные спарринги на низких скоростях, он сразу указывал на мои главные слабости: слишком широкие замахи, из-за которых я терял доли секунды, и неправильное распределение веса при переносе тела с ноги на ногу.

— Ты слишком много думаешь перед ударом, Хакари-кун, — терпеливо объяснял он, мягко блокируя мой очередной выпад и поправляя положение моего локтя. — Твой разум всё рассчитывает верно, но тело просто не успевает за мыслями. Тебе нужно довести эти движения до автоматизма, чтобы мышцы реагировали сами, на рефлексах.

После этого он переключился на Кушину, помогая ей скорректировать стойку. Девочка, обычно болезненно воспринимавшая любую критику, с Минато вела себя на удивление послушно, внимательно повторяя за ним правильные движения корпуса. В короткий перерыв, когда мы сидели на траве, Минато вытер пот со лба и с искренним любопытством посмотрел на меня:

— Хакари-кун, а если не секрет... насколько сильно ты уже развил свой Мокутон? Утром в Академии это выглядело поразительно, но на что ты способен в реальном бою?

Я задумался, крутя в руках кунай.

— Честно говоря, у меня пока не было какой-то четкой методики или учителя, чтобы точно измерить свой предел, — признался я. — Но если припрет и будет сильное желание выжить... думаю, я смогу справиться с крупным хищником. Сцепить корни, вырастить шипы или зажать в древесных тисках.

Кушина, до этого спокойно пившая воду, резко поперхнулась и с неприкрытой обидой уставилась на меня, гневно сверкнув синими глазами:

— С каким еще хищником, табанэ?! Ты почему мне про это ничего не рассказывал? Мы живем под одной крышей, а ты скрываешь от меня такие крутые истории!

— Прости, Кушина, — я примирительно поднял руки с легкой улыбкой. — Просто к слову не приходилось. Сейчас всё расскажу.

И я вкратце пересказал им свою недавнюю эпопею, случившуюся еще до того, как Цунаде официально привела меня в клан Сенджу. Я упомянул, как решил проверить свои силы и забрел в какой-то лес на окраине деревни, обнесенный высоким забором с предупреждающими табличками. Рассказал, как заблудился там, нарвался на гигантского, явно ненормального волка, и как впервые неосознанно применил Мокутон, чтобы убить зверя и спасти свою шкуру.

По мере моего рассказа глаза Кушины загорались всё большим восторгом, а вот лицо Минато становилось всё более серьезным и напряженным. Стоило мне закончить, как светловолосый мальчик тяжело вздохнул и покачал головой:

— Хакари-кун... этот лес на окраине, про который ты говоришь — это же Сорок четвертый полигон. Лес Смерти.

— Лес Смерти? — переспросил я, впервые слыша это официальное название.

— Именно, — серьезно подтвердил Минато. — Это закрытая тренировочная зона для проведения экзаменов на звание чунина и специальных миссий. Там обитает столько опасных, мутировавших от высокой концентрации чакры тварей, что даже сформированным командам генинов и опытным чунинам там грозит смертельная опасность без присмотра джонинов. Пойти туда одному в нашем возрасте... это было безумно опасно.

— Видимо, мне просто крупно повезло, что я не встретил там кого-то похуже волка, — спокойно пожал я плечами, анализируя его слова. — Я прожил там примерно неделю, скрываясь в кронах деревьев, питаясь дикими ягодами и мелкой дичью, которую удавалось поймать ловушками, пока окончательно не выбрался к границам деревни.

Минато посмотрел на меня с невольным уважением, в котором смешались шок от моей безбашенности и признание реального навыка выживания. Кушина же вовсе засияла от гордости, словно недельная робинзонада в Лесу Смерти была нашим общим клановым достижением.

Минато вдруг качнул головой.

— В следующий раз всё может закончиться куда хуже, Хакари-кун. Тебе точно не стоит этого повторять. Лес Смерти — не место для одиночных тренировок.

— Согласен, — честно признал я. От одной мысли о том, на какую тварь я мог нарваться вместо того волка, по спине пробежал холодок. — Повторять этот опыт в ближайшее время я точно не планирую.

На полигоне повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы на ветру. Я внимательно посмотрел на светлую макушку Намикадзе. В голове крутился один вопрос, и сейчас был самый подходящий момент его задать.

— Слушай, Минато... а откуда у тебя все эти знания? — прямо спросил я. — Я ведь тоже до недавних пор жил как бесклановый. И если посмотреть на остальных ребят из нашего класса, у кого нет за спиной клана, разница видна сразу. Они даже чакру на листе сконцентрировать не могут. А ты... ты знаешь про закрытые полигоны, разбираешься в тактике и двигаешься так, будто тебя с пеленок тренировал персональный наставник. Как так вышло?

Минато на мгновение замолк, опустив взгляд на траву. Он чуть покрутил в пальцах сорванный одуванчик, словно подбирая правильные слова.

— Как только я научился читать, я первым делом пошел в библиотеку — хотел узнать всё про шиноби и их техники, — наконец ответил он. — Конечно, никаких секретных свитков или ниндзюцу я там не нашел. Но базовые упражнения на выносливость, описание общедоступных полигонов и основы контроля чакры есть даже в обычной гражданской библиотеке. Там нет ничего сложного, если уметь искать и читать.

— Ну нет, книги из библиотеки не объясняют твоих навыков в тайдзюцу и такой скорости, — усомнился я. — Теория — это одно, а идеальный баланс тела — совсем другое.

Минато чуть смущенно почесал щеку и задумался.

— Даже не знаю, как это объяснить... У меня просто всегда так было. Всё, за что я берусь, получается как-то легко, само собой. А то, что говорит Мацумото-сенсей на уроках, я понимаю с первого раза, без всяких проблем. Стоит мне увидеть движение или структуру, как тело само понимает, как это повторить.

— Да ты просто настоящий гений, табанэ! — восхищенно выдохнула Кушина, округлив глаза.

— Согласен, — кивнул я без капли зависти. — Обычным трудолюбием такое не объяснишь. У тебя невероятный талант, Минато.

Намикадзе скромно улыбнулся и хмыкнул:

— Может и так. Но зато вы оба из великих кланов, а у тебя, Хакари-кун, вообще есть Мокутон.

Кушина тут же насупилась и обиженно пнула носком сандалии земляную кочку.

— Толку-то от этого клана сейчас... Мито-оба-сан сказала, что начнет учить меня нашим техникам фуиндзюцу только тогда, когда мне исполнится восемь лет! А до тех пор — только скучные медитации и контроль!

Минато серьезно посмотрел на девочку:

— Фуиндзюцу — очень сложная и ответственная наука, Кушина-сан. Ошибка в одной линии или неверный импульс энергии в печати могут стоить жизни. Для этого действительно нужен хороший контроль чакры. Так что Мито-сама права, что не торопит события.

— Я и сама это понимаю, — вздохнула красноволосая, опустив плечи. — Но всё равно обидно, когда все вокруг уже тренируют крутые техники, а я только с листиками на лбу сижу.

Я положил руку ей на плечо и слегка сжал:

— Не переживай. Зато когда ты освоишь эти печати, ты станешь одной из самых могущественных куноичи в деревне. Мы еще все будем прятаться за твоей спиной.

Кушина довольно заулыбалась, мгновенно забыв про обиду, и уже открыла было рот для ответа, как тишину полигона разорвало громкое, требовательное урчание ее живота. Девочка густо покраснела, схватила свою сумку и вскочила на ноги.

— Ой! Всё, я побежала кушать! Сэй-сан, наверное, уже весь ужин на стол накрыла! Хакари, догоняй!

Она махнула нам рукой и ураганом понеслась в сторону главного дома Сенджу. Минато тоже поднялся с травы, отряхнул шорты и закинул сумку на плечо.

— Мне тоже пора. Родные, наверное, уже обыскались — я не предупреждал, что задержусь на тренировке.

Я встал следом, глядя на этого спокойного, улыбчивого мальчика.

— Минато, еще один вопрос, — позвал я, заставив его остановиться. — Зачем ты так отчаянно тренируешься? Зачем стремишься быть настолько сильным?

Намиказе обернулся. На лице появилась простая, но уверенная улыбка.

— Я хочу стать Хокаге.

Глава 10. Тень тени

***

Солнце только поднялось над деревней, когда мы втроем снова шагали по мощеной дороге в сторону кланового квартала Сенджу после академии. Ничего нового нам академия не преподнесла — также небольшая теория и практика в виде метания кунаев и бега по препятствиям. Подозреваю, что этим мы будем заняты ближайший год.

Кушина, идущая чуть впереди, сорвала с куста травинку и недовольно принялась крутить ее в пальцах, всем своим видом выражая вселенскую скуку.

— Ничего не понимаю, табанэ! — наконец прорвало ее. Она резко обернулась к нам, надув губы. — Мы ходим в Академию, мы живем в великом клане, а всё, что мы делаем — это бегаем по кругу и швыряем железо в деревяшки! Когда мы уже начнем учить крутые техники? Огненные шары, водяные драконы или хотя бы клонов? Зачем нам столько времени тратить на обычную беготню?

Минато, шагавший рядом со мной с привычной стопкой свитков в сумке, сдержанно улыбнулся и поправил лямку на плече.

— Это вообще-то необходимо для любого шиноби, Кушина-сан, — спокойно заметил он, в очередной раз демонстрируя не по годам зрелое понимание профессии. — В реальном бою шиноби вовсе не разбрасываются техниками направо и налево. Чакра не бесконечна, а сложение печатей требует времени. Большую часть схватки занимают перемещения, маневры, метание оружия и ближний бой. Без скорости и выносливости тебя просто убьют прежде, чем ты успеешь сложить печати.

— Минато прав, — поддержал я товарища, потирая ноющее после вчерашних бросков плечо. — Моя Стихия Дерева — наглядный тому пример. От нее нет никакого толка, если я физически не смогу увернуться от простого выпада с кунаем или выдохнусь после минуты интенсивного боя. Крепкое тело — это фундамент. Без него любая техника превратится в пшик.

Кушина возмущенно всплеснула руками, переведя взгляд с меня на светловолосого мальчика и обратно. В ее синих глазах читалось глубочайшее разочарование нашей практичностью.

— Ну какие же вы зануды! — проворчала девочка, отворачиваясь и ускоряя шаг. — Сговорились, точно вам говорю. Два старика!

Мы с Минато лишь переглянулись и с улыбкой пожали плечами, не став спорить с этим утверждением.

Дойдя до поместья, мы привычно вышли на задний полигон. Скинув сумки на траву, мы недолго размялись и перешли к делу. Минато встал в центр площадки, показывая нам с Кушиной упражнения на перемещение веса в боевой стойке, когда сбоку послышались тихие, совсем не различимые для обычного уха шаги. Но почему то я их почувствовал.

Мой организм отреагировал мгновенно. Я резко напрягся, прервав движение, и повернулся в сторону границы полигона, на автомате сжав кулак. На краю площадки, опершись плечом о деревянную стойку для оружия, стоял мужчина средних лет в стандартном зеленом жилете джонина. Его волосы были собраны в небрежный хвост, а на лице виднелся короткий шрам, пересекающий левую щеку.

На долю секунды внутри кольнула тревога от присутствия чужака, но взгляд тут же зацепился за белую вышивку на плече его куртки — знакомый герб Сенджу. Напряжение сразу отпустило. Я расслабил пальцы и выдохнул.

В отличие от моей настороженной реакции, Кушина отреагировала с восторгом.

— Дядя Даичи! — радостно воскликнула девочка, бросив тренировку, и со всех ног помчалась к мужчине.

В голове тут же щелкнула нужная информация. После всех войн в клане осталось всего три активных, боеспособных шиноби: Цунаде, Наваки и их двоюродный дядя Даичи. Значит, передо мной стоял третий представитель этой малочисленной элиты.

Даичи тепло улыбнулся, отделился от стойки и привычным жестом поймал подбежавшую Кушину, потрепав ее по красным волосам.

— Привет, непоседа, — его голос звучал басовито, но мягко. Взгляд джонина зацепился за необычный двухцветный цветок, который так и остался аккуратно закреплен в волосах девочки. — Надо же. Какая красота. Ни разу не видел такого сорта в наших садах. Откуда это чудо?

— Это мне Хакари вырастил! — гордо заявила Кушина, буквально просияв, и указала рукой в мою сторону.

Только после этого Даичи перевел внимательный взгляд на нас с Минато. Его глаза потеряли расслабленное выражение, став цепкими и оценивающими, какими они и должны быть у шиноби. Минато, почувствовав внимание старшего, вежливо поклонился и потянулся к своей сумке.

— Здравствуйте, — произнес светловолосый мальчик. — Я, наверное, пойду, не буду мешать…

— Останься, парень. Ты здесь никому не мешаешь, — спокойно остановил его Даичи, подняв ладонь. — Я решил заглянуть, чтобы лично повидаться с потомком Тобирамы-сама.

Я приблизился к джонину и остановился в паре шагов, после чего сделал вежливый поклон, приветствуя старшего соклановца и опытного воина. Даичи тут же замахал руками, а на его лице проступило легкое смущение.

— Эй, отставить такое, Хакари, — произнес он, выпрямившись. — Не нужно мне кланяться. По нашему внутреннему статусу и крови ты — прямой наследник Тобирамы-сама. В иерархии Сенджу ты стоишь выше меня, парень.

Я выпрямился и спокойно посмотрел ему в глаза.

— Статус статусом, Даичи-сан, но уважение к старшим по возрасту и опыту никто не отменял, — ровно ответил я. — Тем более к воину, который защищает этот клан и деревню.

По лицу джонина пробежала тень удивления, быстро сменившаяся широкой, одобрительной улыбкой. Он посмотрел на меня с искренним уважением, явно оценив отсутствие высокомерия.

— Хорошие слова, — кивнул он. — Раз уж у нас тут собралась такая отличная компания, а у меня выдалось свободное утро между миссиями… как насчет того, чтобы я провел для вас небольшую тренировку?

Он перевел взгляд на светловолосого мальчика, стоящего чуть поодаль.

— Твой друг тоже может присоединиться. Парень, который в шесть лет понимает, как упражняться, определенно заслуживает хорошего урока.

Минато буквально просиял от такой перспективы, а я мысленно поздравил нас с невероятной удачей. Одно дело — пытаться доходить до всего методом проб и ошибок в компании одноклассников, и совсем другое — получить в наставники действующего джонина. Опытный шиноби, прошедший через реальные миссии и сражения, сможет моментально указать на наши слабые места и подтянуть нас именно там, где это необходимо.

— Начнем с простого, — произнес Даичи, сбрасывая зеленый жилет на траву. Остались только черная водолазка и штаны. — Вы втроем нападаете на меня. Оружие можно использовать любое, кроме взрывных печатей. Ваша задача — коснуться меня хотя бы один раз.

В глазах Кушины тут же вспыхнул азарт, а Минато мгновенно подобрался, оценивая дистанцию. Я тоже напрягся, понимая, что разница между нами и действующим джонином — как между небом и землей. Но это был лучший способ понять наш реальный уровень.

Первой, разумеется, рванула Кушина. Она с боевым кличем бросилась в лобовую атаку, размахивая кулаками. Даичи даже не сдвинулся с места. Он просто дождался, пока девочка подбежит вплотную, и легким, почти незаметным движением ладони увел ее удар в сторону, одновременно подставив подножку. Красноволосая растянулась на траве, обиженно засопев.

Мы с Минато атаковали с двух сторон одновременно. Намикадзе метнул пару кунаев, заставляя джонина сместиться влево — ровно туда, где его уже поджидал мой удар ногой в корпус. Мой расчет был верен, вот только тело катастрофически опаздывало. Даичи перехватил кунаи в воздухе за кольца и той же рукой заблокировал мой выпад, играючи отбросив меня назад.

И так продолжалось час за часом. Даичи не просто бил или уворачивался. После каждой неудачной попытки он останавливал бой и коротко, без лишних слов указывал на наши ошибки.

— Хакари, ты делаешь шаг с пятки, звук удара о землю выдает твое направление задолго до атаки, — говорил он, поднимая меня с травы. — Минато, отличная атака, но ты слишком раскрываешь правое плечо при броске. Кушина, перестань кричать перед ударом, ты предупреждаешь противника!

Он гонял нас до тех пор, пока солнце не начало клониться к горизонту. Мы отрабатывали командное взаимодействие, пытались ставить ловушки, заходили с тыла, но джонин играл с нами, как с котятами. При этом он грамотно дозировал нагрузки: стоило кому-то из нас начать задыхаться, как он устраивал пятиминутный перерыв для разбора полетов, а затем снова гонял по полигону.

К вечеру мы уже едва держались на ногах. Лица были мокрыми от пота, одежда покрылась пятнами травы и пыли. Кушина, потратившая больше всего сил на свои эмоциональные рывки, после очередного падения просто не смогла подняться. Она осталась сидеть на земле, тяжело дыша и растрепав свои волосы.

— На сегодня всё, — наконец объявил Даичи, глядя на наше плачевное состояние с довольной ухмылкой. — Для первого раза — очень достойно. У вас неплохая слаженность для детей, которые тренируются вместе всего ничего.

Минато оперся руками о колени, пытаясь отдышаться. На его лице, несмотря на крайнюю усталость, светилась искренняя благодарность.

— Спасибо… за науку… Даичи-сан, — выдохнул он, выпрямляясь и делая уважительный поклон. — Я узнал сегодня больше, чем за последний месяц.

— Обращайся, парень. Из тебя выйдет толковый шиноби, если продолжишь в том же духе, — кивнул джонин, забирая с травы свой жилет.

Минато попрощался с нами, подобрал сумку и, заметно прихрамывая от усталости, побрел в сторону выхода с полигона. Кушина к тому моменту уже легла на траву, свернулась калачиком и, кажется, начала проваливаться в сон прямо под открытым небом.

Когда за Намикадзе закрылись ворота, Даичи подошел ко мне. От его прежней шутливой манеры не осталось и следа, лицо стало серьезным и сосредоточенным.

— Хакари, — тихо позвал он. — Пока мы одни… покажи мне свой Мокутон.

Я устало прикрыл глаза. В мышцах стояла свинцовая тяжесть, а очаг чакры после целого дня спаррингов был пуст наполовину. Но отказывать старшему соклановцу, который потратил на нас свой законный выходной, было бы некрасиво.

— Хорошо, — кивнул я.

Оглянувшись в поисках подходящего предмета, я увидел сорванный цветок, который мы видимо задели во время боя. Подняв слегка помятое растение, я зажал стебель между пальцами и закрыл глаза, сосредотачиваясь на остатках своей энергии.

Я потянулся к теплу в солнечном сплетении, аккуратно вывел нить чакры и направил ее в цветок. Цветок в моей руке вздрогнул. Нежные лепестки стремительно потемнели, наливаясь древесной плотностью. Стебель начал толстеть, трескаться, и прямо на глазах из него выросли длинные, острые шипы, напоминающие миниатюрные кунаи. Древесина стала твердой как камень, превратив безобидный цветок в опасное колючее оружие.

Я поднял взгляд на Даичи. Джонин смотрел на преображенное растение с глубоким, искренним восхищением. В его глазах отразилось странное чувство — смесь гордости, ностальгии и надежды.

— Достаточно, Хакари, — тихо произнес он, опуская свою ладонь на мое плечо. — Не трать последние силы.

Я послушно развеял концентрацию. Древесный цветок остался твердым, сохранив свою новую форму.

— Это поразительно, — проговорил Даичи, глядя мне прямо в глаза. — Наследие Первого Хокаге… оно действительно вернулось в наш дом. Когда ты закончишь Академию, я сделаю всё возможное, чтобы взять твою команду под свою опеку.

— Благодарю вас, Даичи-сан. Для меня это будет честью, — искренне ответил я. Иметь джонина-наставника из своего клана, которому можно доверять на сто процентов — это огромный плюс.

— Ладно, пора закругляться, пока вас не начали искать, — улыбнулся мужчина.

Он подошел к спящей на траве Кушине, осторожно, чтобы не разбудить, поднял ее на руки и закинул себе на плечо. Девочка что-то неразборчиво пробормотала во сне, уткнувшись носом в его водолазку, и затихла. Мы неторопливо дошли до главного поместья. На пороге дома нас уже ждала Сэй. Увидев красноволосую девочку на руках джонина, женщина укоризненно покачала головой, хотя в ее глазах читалась лишьзабота.

— Опять она перенапряглась, — тяжело вздохнула Сэй, забирая спящую Кушину из рук мужчины. — Никакой меры не знает. Проходите в дом, ужин уже на столе.

Даичи вежливо улыбнулся и покачал головой в ответ на приглашение.

— Спасибо, Сэй-сан, но я откажусь. Редко выдаются свободные вечера между миссиями, хочу провести это время со своей семьей.

Женщина понимающе кивнула. В мире шиноби время, проведенное с родными, ценилось выше любых застолий. Проводив взглядом уходящего джонина, она обернулась ко мне.

— Марш мыться, Хакари. И разбуди эту соню, а то так и проспит до самого утра голодной, — с теплой улыбкой распорядилась Сэй, перехватывая девочку поудобнее.

Я подошел к Кушине, которую экономка усадила на деревянную скамью в прихожей, и осторожно потряс ее за плечо.

— Эй, Кушина, вставай. Ужин стынет.

Девочка недовольно поморщилась, что-то неразборчиво пробормотала и попыталась отмахнуться от меня, словно от назойливой мухи. Пришлось потрясти настойчивее. Наконец, она с трудом разлепила веки, мутным, сонным взглядом обвела прихожую и сладко, протяжно зевнула.

— М-м-м… Хакари? Мы что, уже дома, табанэ? — сонно пробормотала она, протирая глаза кулаками.

С горем пополам дотащив Кушину до ванной комнаты, мы умылись, смыв с себя полигонную пыль и пот, и переоделись в чистую домашнюю одежду. Свежая вода окончательно прогнала остатки сна, и к столу мы вышли уже вполне бодрыми.

В просторной столовой на этот раз было непривычно тихо. За длинным столом сидели только Мито-сама и Сэй. Оглянувшись в поисках знакомой светлой макушки, я вопросительно посмотрел на хозяйку дома.

— Цунаде позвали на миссию сразу после обеда, — предупреждая мой вопрос, пояснила Сэй, расставляя перед нами тарелки с горячим рисом и тушеными овощами с мясом. — Сказала, что вернется через пару дней.

Я кивнул, принимаясь за еду.

— Как прошли ваши занятия в Академии сегодня? — поинтересовалась Мито-сама, плавно отпивая чай из пиалы. Ее спокойный, проницательный взгляд остановился на мне.

— В целом всё нормально, Мито-оба-сан, — ответил я, проглотив порцию риса. — Правда, общий темп занятий явно рассчитан на бесклановых ребят. Судя по программе, которую озвучил сенсей, до самого конца года мы будем заниматься исключительно базовой физической подготовкой, бегом и метанием железа.

Великая куноичи чуть заметно улыбнулась уголками губ и поставила пиалу на стол.

— Не стоит недооценивать эти простые упражнения, Хакари. Выносливость и крепкие мышцы крайне важны и для клановых шиноби. Даже самый сильный улучшенный геном бесполезен, если тело не способно выдержать нагрузки от собственной чакры в затяжном бою.

— Я полностью с вами согласен, — кивнул я. — Хороший фундамент необходим. К тому же, сегодня нам повезло, ведь на полигон заглянул Даичи-сан и провел с нами отличную тренировку. Он наглядно показал, насколько мы еще медлительны.

— А я всё равно считаю, что это скучно, табанэ! — громко заявила Кушина, активно работая палочками. Она проглотила кусок мяса и обиженно надула губы. — Бегать по кругу я могу и сама! В Академии должны учить секретным техникам и крутым приемам, а нас заставляют делать одно и то же каждый день!

Мито-сама лишь снисходительно покачала головой, глядя на возмущенную красноволосую девочку.

— Терпение, Кушина. Сильные шиноби куются в монотонном труде, а не в погоне за яркими эффектами. Придет время, и ты получишь свои техники. А пока — ешьте и набирайтесь сил.

***

В кабинете Хокаге царил полумрак, разбавляемый лишь тусклым светом настольной лампы и сизыми кольцами табачного дыма. Сарутоби Хирузен, мужчина в самом расцвете сил, медленно затянулся из своей любимой трубки и задумчиво посмотрел на сидящего напротив старого боевого товарища.

Шимура Данзо оставался неподвижен. На данный момент он был главой АНБУ — по сути, внешней разведки и спецназа Конохи.

— Стандартные отряды АНБУ не всегда эффективны для выполнения задач глубокого залегания и устранения внутренних угроз, Хирузен, — ровно произнес Данзо, нарушая тишину кабинета. — Им мешают остатки привязанностей, семьи и личные эмоции. Нам нужна принципиально иная, более специализированная и скрытая организация. Тень под тенью листвы.

Хирузен нахмурился, выпуская очередное облако дыма.

— Ты снова предлагаешь забирать совсем юных сирот и отрезать их от общества? Это слишком жестоко, Данзо. Такой подход в корне противоречит Воле Огня, которой учил нас Первый Хокаге. Деревня — это семья, а не инкубатор для бездушных инструментов.

— Не говори мне о семье, Хирузен, — резко отрезал Шимура, немного подавшись вперед. Его голос стал жестче, словно удар стали о камень. — Наш учитель прекрасно понимал, на чем держится реальная безопасность Конохи. Он одобрил бы этот шаг. Мы стоим на пороге новой войны, напряжение на границах с Ивагакуре и Сунагакуре растет с каждым днем. Нам никогда не получить решающего преимущества в разведке и контрразведке, если мы продолжим цепляться за благородство и жить как чертовы самураи из Железа! Чтобы твоя «семья» спала спокойно, кто-то должен держать руки по локоть в крови и грязи. И эти люди должны быть готовы расстаться с жизнью по одному беззвучному приказу, без колебаний и сомнений.

В кабинете повисло молчание. Хирузен закрыл глаза, массируя пальцами переносицу. Он понимал правоту старого друга. Как Хокаге, он был обязан сохранять светлый образ лидера деревни, но мир шиноби не прощал мягкотелости.

— Вздох... Делай что хочешь, Данзо, — наконец устало произнес Сарутоби, открывая глаза. — Но организуй всё в строжайшей тайне. Я не желаю слышать протестов от кланов или гражданского совета.

Шимура едва заметно кивнул, принимая разрешение. Он уже собирался подняться, когда Хокаге снова заговорил, сменив тему:

— Кстати, раз уж мы вспомнили нашего сенсея... Недавно моя ученица, Цунаде, принесла мне поразительную весть. В Академии, среди обычных бесклановых сирот, нашелся прямой потомок Тобирамы-сенсея. Более того — у мальчика пробудился Мокутон.

В ту же секунду единственный зрячий глаз Данзо хищно блеснул в полумраке кабинета. Хирузен, внимательно следивший за реакцией старого товарища, покачал головой. Стук его трубки о край пепельницы прозвучал в тишине кабинета как предупреждение.

— Даже не думай об этом, Данзо, — голос Хокаге мгновенно потерял усталость, став властным. — Я категорически запрещаю тебе лезть к этому мальчику.

— Ты считаешь меня монстром, Хирузен? — хмыкнул Шимура, откидываясь на спинку кресла. — Я не настолько рехнулся, чтобы портить жизнь и ломать психику единственному наследнику нашего великого учителя. Я обязан Тобираме-сама своей жизнью и никогда не предам его память.

Хирузен посмотрел на него тяжелым взглядом. Он слишком хорошо знал, как Данзо умеет оправдывать любые свои действия «благом для Конохи».

— Я не верю твоим словам, когда дело касается потенциального оружия для деревни, — жестко и прямо ответил Сарутоби. — Поэтому повторяю еще раз, для ясности: занимайся созданием своего отдела, работай с сиротами, но к Сенджу даже не приближайся. От великого клана основателей и так почти никого не осталось. Мальчик будет расти под защитой Мито-самы и Цунаде, как полноценный шиноби Листвы, а не как твоя безгласная тень. Это мой прямой приказ как Хокаге.

Данзо молча выдержал взгляд Сарутоби. Не сказав больше ни слова, он поднялся со своего места, развернулся и растворился в тенях кабинета, оставив Хокаге наедине с клубами табачного дыма и надвигающейся тенью будущей войны.

Глава 11. Прыжки

***

С каждым днем, проведенным в стенах Академии, я всё больше убеждался в том, насколько же невероятным парнем был Минато. Одно дело — слышать о чужом таланте у кого-то там, и совсем другое — видеть этот контроль над своим телом вживую, буквально в паре метров от себя.

Сегодня Мацумото-сенсей вывел нас на площадку для отработки метания сюрикенов. В отличие от кунаев, которые при необходимости можно было использовать как кинжалы в ближнем бою, звездочки являлись исключительно метательным оружием — легким, капризным в полете, но незаменимым для отвлечения внимания, подрезки сухожилий или смены траектории атаки прямо в воздухе.

Когда подошла очередь Минато, он спокойно встал на отметку. Никаких приготовлений, вздоха или лишнего напряжения. Он просто сунул пальцы в подсумок, извлек три сюрикена и слитным, мягким движением кисти отправил их в полет. Четкий, тройной стук железа о дерево прозвучал почти одновременно. Все три звездочки намертво впились в самый центр красного круга на мишени. Более того, Намикадзе даже не смотрел на результат — бросив оружие, он уже отходил в сторону, уступая место следующему ученику. Его тело просто знало правильный угол, нужную силу броска и поправку на легкий утренний ветер. Это был уровень не первоклассника, а как минимум готового генина.

Клановые ребята ожидаемо не ударили в грязь лицом. Учиха Фугаку всадил свои сюрикены с не меньшей точностью, чем наш блондин, наследники Хьюга продемонстрировали такую же точность, да и остальные дети из известных семей показали уверенные результаты домашней муштры. Кушина, к моему удивлению, тоже буквально преобразилась. Если монотонный бег и нудная теория вызывали у нее лишь зевоту и недовольство, то к сюрикенам девочка питала слабость. Встав на рубеж, она сосредоточенно прищурила свои синие глаза, замахнулась и один за другим всадила железо точно в цель.

— Видел, табанэ?! — гордо фыркнула она, возвращаясь ко мне и победно задрав нос.

— Впечатляет, Кушина, — искренне кивнул я.

На фоне всей этой элиты и природных гениев группа обычных бесклановых сирот смотрелась довольно блекло. Звездочки летели мимо мишеней, втыкались в землю или ударялись о деревянный щит плашмя, со звоном отскакивая в траву. Сенсей только и успевал делать пометки в журнале да терпеливо поправлять детям хват. Когда вызвали меня — по рядам одноклассников привычно пробежал тихий шепоток. После того случая с живым венком ко мне приковано особое внимание, хотя я сам прекрасно понимал: улучшенный геном никак не помогает волшебным образом попадать в цель.

Я встал на черту, нащупав в подсумке холодные грани сюрикенов. По сравнению с прошлой неделей пальцы чувствовали себя увереннее. Наставления джонина и ежедневная практика с Минато не прошли даром. Я перестал делать замах всей рукой, теряя баланс, и сосредоточился на резком движении запястья и правильном переносе веса.

Первый сюрикен сорвался с пальцев, со свистом рассек воздух и уверенно вонзился во внешнее кольцо мишени. Не яблочко, но уже и не «в молоко». Учтя ошибку и чуть довернув кисть, я метнул второй и третий. Сухой щелчок подтвердил попадание: обе звездочки легли ближе к центру, в среднюю зону.

Я выдохнул и опустил руки. Для прирожденных монстров вроде Фугаку или Минато такой результат был бы поводом для стыда, но для меня это стал заметный, ощутимый прогресс. Ранее половина моего железа улетала в молоко. Теперь же тело постепенно начинало запоминать механику движений, подчиняясь расчету разума. Я всё ещё отставал от лидеров класса, но уже уверенно вырвался из рядов отстающих, доказывая самому себе, что упорный труд способен пробить стену физической слабости.

После бросков сюрикенов Мацумото-сенсей дал нам короткий перерыв, после чего скомандовал строиться у начала полосы препятствий. Это была наша ежедневная рутина: высокие деревянные стены, веревочные сетки, вкопанные бревна и ямы с водой, которые требовалось преодолеть на время.

Когда прозвучал свисток, я рванул вперед вместе со своей группой. Легкие тут же привычно обожгло горячим воздухом. Я сосредоточился на дыхании и ритме шагов, экономно расходуя силы. Перемахнув через двухметровый барьер и приземлившись на пружинящие ноги, я устремился к следующему этапу — бревнам, подвешенным на цепях. Я бежал в полную силу, выжимая из своего организма максимум, чтобы удержаться в крепком середняке класса. На соседней дорожке, буквально плечом к плечу со мной, двигался другой ученик.

Я мельком скосил взгляд. Это был мальчишка с темными, торчащими во все стороны колючими волосами, небрежно стянутыми на затылке в высокий хвост. В отличие от меня, покрытого потом и вкладывающего в каждый прыжок все свое внимание, мой сосед по трассе выглядел так, словно вышел на неторопливую вечернюю прогулку. Он перепрыгивал препятствия с какой-то сонной грацией, без лишних рывков и явного желания выбиться в лидеры, хотя его физическая форма явно позволяла бежать быстрее.

Я без труда узнал его — Нара Шикаку, наследник клана, знаменитого своими техниками манипуляции тенями. На уроках физической подготовки Шикаку неизменно показывал весьма средние результаты, держась где-то в середине или даже ближе к хвосту группы. Примечательно, что Мацумото-сенсей никогда не отчитывал его за отсутствие рвения и не ставил в пример клановым отличникам вроде Фугаку или Хьюг. Ленивый, энергосберегающий стиль жизни не был секретом или пороком для людей из его семьи — напротив, в Конохе все прекрасно знали, что клан Нара состоит из на редкость меланхоличных и неторопливых шиноби. Однако за этой внешней апатией скрывался выдающийся интеллект, значительно превосходящий умственные способности обычного человека. Именно Нара из поколения в поколение становились главными тактиками и аналитиками деревни.

Перепрыгивая очередную яму, я мысленно усмехнулся. С точки зрения биологии поведение Шикаку выглядело логичным и оправданным. Человеческий мозг — самый прожорливый орган в организме. При активной умственной работе и постоянном анализе он поглощает колоссальное количество энергии и ресурсов. Как еще выживать и не сгорать от истощения людям с таким мощным интеллектом, если не компенсировать нагрузку ленью и экономией сил во всем остальном?

Шикаку тем временем лениво перемахнул через последнее бревно, едва заметно зевнул прямо на бегу и неторопливо пересек финишную черту, отстав от меня всего на полшага. Он даже не запыхался, в очередной раз подтвердив, что шиноби побеждают не только голыми мышцами, но и грамотным распределением собственных ресурсов.

Когда последние уроки подошли к концу, мы втроем привычным маршрутом направились к воротам кланового квартала Сенджу. Новое расписание уже устоялось: после Академии мы сразу шли на задний полигон поместья, чтобы закрепить материал или разобрать ошибки прошедшего дня.

Однако едва мы скинули сумки на знакомую ровно подстриженную траву, Минато не стал привычно отходить в центр для разминки. Вместо этого он остановился у края площадки, где рос высокий, старый дуб с массивными корнями, и загадочно улыбнулся.

— Смотрите, я тут кое-что попробовал на днях, — тихо произнес он, привлекая наше внимание. Мы с Кушиной переглянулись и подошли ближе. Намикадзе сделал короткий выдох, чуть согнул колени и оттолкнулся от земли.

Вместо обычного прыжка, который подбросил бы первоклассника от силы на метр-полтора, его тело словно потеряло вес. Он взмыл вверх с невероятной скоростью и легкостью, пролетел мимо нижних веток и мягко, беззвучно приземлился на толстый сук почти на самой вершине дуба, метрах в двенадцати над нашей головой. Поглядев на нас сверху вниз, он помахал рукой и так же легко спрыгнул обратно на траву, присев на корточки для амортизации удара.

Я шокированно уставился на него, забыв закрыть рот.

— Минато… это же материал следующего семестра! — выдохнул я, пораженный увиденным. — Как ты это сделал?

Концентрация чакры в стопах, усиление мышц и прыжки по деревьям — это основной способ перемещения шиноби за пределами деревни. К этому нас допустили бы только после сдачи нормативов по физподготовке!

Светловолосый мальчик немного смутился, почесал щеку и виновато пожал плечами:

— Честно говоря… мне просто стало лень каждый вечер возвращаться домой пешком через половину деревни. Обычными улицами это занимает слишком много времени. Вот я и подумал: почему бы не попробовать срезать путь по крышам и деревьям, как это делают шиноби? Попробовал сфокусировать чакру в ногах перед прыжком — и, как оказалось, это неожиданно легко.

— Конечно легко, табанэ! Ты же гений! — завистливо протянула Кушина, скрестив руки на груди и обиженно раздув щеки.

Я не стал разделять ее детскую обиду, так как в моей голове мгновенно созрел план. Овладеть техникой перемещения шиноби сейчас — значит получить колоссальное преимущество в маневренности и скорости, которых мне так не хватало.

— Минато, научи нас, — серьезно попросил я, глядя ему прямо в глаза. — Пожалуйста.

Намикадзе растерянно моргнул, вздохнув:

— Я вряд ли смогу нормально объяснить, как именно это делается… У меня всё происходит на интуиции. Но я постараюсь.

Вопреки его собственным сомнениям, объяснял Минато просто великолепно. Он не стал забивать нам головы сложными терминами, а наглядно показал, как распределять энергию.

— Ошибка большинства в том, что они пытаются просто вытолкнуть чакру из стоп в момент прыжка, — говорил он, указывая на свои сандалии. — Из-за этого энергия просто рассеивается в землю, поднимая пыль, а прыжок получается обычным. Нужно не выталкивать её, а удерживать тонким, плотным слоем прямо под кожей стоп, словно сжатую пружину. И отпускать эту пружину ровно в ту секунду, когда нога отрывается от опоры.

Он заставил нас разуться, чтобы лучше чувствовать землю, и часами контролировал нас, поправляя малейшие ошибки. К концу тренировки мы с Кушиной, разумеется, не взлетели на вершину дуба. Но результат был налицо: после очередной попытки я почувствовал нужный импульс, и мои ноги подбросили меня на добрые три метра вверх, оставив на траве четкий, вдавленный след от выброса энергии. Кушина тоже смогла запрыгнуть на нижнюю ветку, отчего ее обида на блондина мгновенно испарилась, сменившись бурным восторгом.

Я сидел на траве, массируя гудящие от непривычной нагрузки икры, и смотрел на спокойно пьющего воду Минато. Внутри все крепло понимание: этот парень — настоящий монстр.

***

Прошел месяц. С каждым новым днем мой ритм жизни в Академии становился всё более привычным и размеренным. Изнурительные тренировки постепенно переставали быть ежедневной пыткой: организм адаптировался к нагрузкам, мышцы окрепли, а чакра циркулировала куда стабильнее.

В какой-то момент я начал довольно близко общаться с Нара Шикаку. Нас сблизили не тренировки, а скорее перерывы и теоретические занятия, где я мог поддержать разговор на уровне взрослого человека, не скатываясь в типичные детские споры. Вслед за ленивым стратегом подтянулись и его неизменные спутники — Акимичи Чоза, добродушный парень, никогда не выпускавший из рук пачку чипсов, и Яманака Иноичи, спокойный и рассудительный светловолосый мальчишка.

Как оказалось, эти три клана были связаны многовековым союзом. Даже рождение наследников в их семьях исторически планировалось примерно на одно время, чтобы с самого детства они росли вместе, привыкали друг к другу и в будущем составили идеальную боевую формацию «Ино-Шика-Чо».

Оглядывая класс во время уроков, я всё чаще ловил себя на мысли, что на нашем потоке собралось подозрительно много наследников и значимых фигур. Хьюга в количестве двух штук — оба из главной ветви, Учиха Фугаку, хмурый парень из клана Курама, вечно скрывающий глаза в тени капюшона, и молчаливый Абураме в плотной куртке, от которого мне почему то было жутко. Такая концентрация будущей элиты в одном классе прямо бросалась в глаза.

После окончания очередных уроков мы вывалились из дверей Академии большой шумной компанией. Пройдя пару улиц вместе с нашей новой компанией, мы остановились на развилке.

— Ладно, мы пойдем, — Шикаку лениво махнул рукой, пряча вторую в карман.

— Увидимся завтра, Хакари, Минато, Кушина! — бодро попрощался Чоза, хрустя очередной чипсиной, а Иноичи просто вежливо кивнул. Троица свернула в сторону своих клановых кварталов, а мы остались одни.

— Ну что, наперегонки?! — глаза Кушины азартно блеснули.

— Только давайте без лишнего шума на крышах, чтобы не привлекать внимание патрульных, — мягко улыбнулся Минато, занимая позицию.

Я молча кивнул, концентрируя энергию. Теперь мне не нужно было разуваться или часами настраиваться. Чакра послушно устремилась к стопам, уплотняясь прямо под кожей. Толчок!

Мы взмыли в воздух практически одновременно. Ветка придорожного дерева пружинисто прогнулась под ногами, и следующим движением я уже перемахнул на черепичную крышу ближайшего здания.

Этот месяц упорных тренировок с Минато дал свои плоды: мы полностью освоили прыжки с подпиткой чакрой. Если раньше путь до полигона Сенджу занимал где-то полчаса, то теперь мы преодолевали его за считанные минуты, двигаясь по верхнему ярусу Конохи.

Я оттолкнулся от края крыши, перелетая широкую улицу, и внутри меня всё сжалось от восторга. Сколько бы я ни тренировался, именно в эти моменты я по-настоящему осознавал себя шиноби. Это было первое наглядное доказательство того, что я больше не обычный человек, запертый в слабом теле, а существо, способное преодолевать законы физики. Ощущение прохладного встречного ветра, бьющего в лицо в высшей точке полета и мимолетная невесомость подарили мне ни с чем не сравнимое чувство свободы. Приземлившись на очередной выступ, я тут же оттолкнулся снова, устремляясь вслед за мелькающими впереди желтыми и красными волосами моих друзей. Полигон Сенджу ждал нас.

Мы приземлились на полигоне Сенджу, едва не подняв тучу пыли — я в последний момент успел мягко спружинить коленями и погасить инерцию. Минато и Кушина уже ждали меня на середине площадки. Без лишних слов, мы скинули сумки под старым дубом и приступили к тренировке.

Мы гоняли друг друга до седьмого пота. Сначала была отработка рукопашного боя: я всё пытался подловить Минато на ошибке, но его скорость и реакция оставались для меня недостижимой планкой, хотя блоки ставить я стал куда увереннее. Кушина также стремительно прогрессировала — и, как бы грустно не было признаваться, я пока что оставался слабейшим в коллективе. Солнце медленно ползло к горизонту, окрашивая небо над Конохой в густые оранжевые и багровые тона, но мы не останавливались, пока окончательно не выбились из сил.

Когда мы втроем сидели прямо на истоптаной траве, тяжело дыша и жадно глотая теплую воду из небольших фляг, со стороны входа послышались шаги.

— Смотрю, полигон в последнее время вообще не пустует, — раздался знакомый голос с легкой усмешкой.

Я поднял голову. К нам шла Цунаде. Она явно только что вернулась с длительной миссии: на ее походном костюме осела дорожная пыль, в волосах запуталось несколько сухих листьев, но в глазах светилась усталая радость.

— Цунаде-сан! — я моментально поднялся на ноги, уважительно кивнув.

— Оставь эти церемонии, Хакари, — она махнула рукой и внимательно оглядела меня с ног до головы, оценивая изменения за тот месяц, что её не было в деревне. На её лице появилась довольная улыбка. — А ты неплохо подрос. И стойка стала куда тверже. Наконец-то похож на будущего шиноби. Как только разгребу отчеты по миссии и немного освобожусь, я возьмусь за твои тренировки лично.

— Буду ждать, — ответил я, чувствуя, как внутри просыпается энтузиазм. Цунаде также являлась джонином Конохи, отчего тренировки с ней будут на вес золота.

Затем Цунаде перевела любопытный взгляд на Минато, который уже успел встать рядом с нами, отряхнуть шорты и вежливо поклониться.

— А это у нас кто?

— Намикадзе Минато, Цунаде-сама, — спокойно, но с глубоким уважением произнес блондин.

— Мой одноклассник и друг, — добавил я. — Он помогает нам с тренировками и контролем чакры. Именно благодаря ему мы с Кушиной освоили прыжки и перемещение по крышам.

Цунаде чуть приподняла бровь, с уважением и легким удивлением посмотрев на мальчика из простой семьи, который в таком раннем возрасте смог не только сам освоить технику, но и внятно объяснить её другим.

— Вот как? Хорошая работа, Намикадзе, — кивнула она. — Я не против, чтобы ты продолжал тренироваться здесь вместе с ними. Полигон большой, места хватит всем. К тому же, правильные соперники и товарищи в нашем деле — половина успеха.

— Благодарю вас, Цунаде-сама, — ещё раз поклонился Минато. Затем он взглянул на стремительно темнеющее небо. — Но мне уже пора идти, иначе дома начнут волноваться. До завтра, Хакари, Кушина! Хорошего вечера, Цунаде-сама.

Махнув нам на прощание рукой, Минато привычно сконцентрировал чакру в стопах, одним легким прыжком взмыл на стену поместья и растворился в сумерках.

— Интересный парень, — задумчиво протянула Цунаде, глядя ему вслед. — Ладно, малышня, собирайте свои вещи. Пошли в дом.

Мы с Кушиной подхватили сумки и направились вслед за ней по мощеным дорожкам к главному зданию поместья Сенджу. Едва мы переступили порог, как из кухни донесся невероятно аппетитный запах жареного мяса и тушеных овощей. В прихожую торопливо вышла Сэй. Увидев дочь, женщина буквально расцвела, в её глазах появилось облегчение.

— Цунаде! Наконец-то ты вернулась! — она подошла и тепло, крепко обняла дочь. — Я так переживала. Ты не ранена?

— Всё в порядке, мам, — голос Цунаде стал заметно мягче, она обняла Сэй в ответ. — Просто немного устала с дороги.

— Тогда быстро мыть руки! — отстранившись, Сэй с улыбкой оглядела всех нас: усталых, грязных, но довольных. — Хакари, Кушина, вас это тоже касается. Ужин уже на столе, всё остывает.

Глава 12. Кривой почерк

***

После окончания уроков в Академии мы с Кушиной направились в сторону кланового квартала Сенджу вдвоем. Минато сегодня к нам не присоединился: ему нужно было срочно заскочить в библиотеку, чтобы сдать книгу, срок возврата которой уже подходил к концу, а оставшуюся часть дня он собирался провести дома, с родителями.

Когда мы неторопливо шагали по мощеной улице, Кушина заложила руки за голову и, пиная попавшийся под ноги камешек, задумчиво протянула:

— А ведь мы уже давненько вот так не тренировались только вдвоем, да?

— Ну, с тех пор как мы сдружились с Минато, так в основном втроем на полигон и бегаем, — ответил я, поправляя лямку сумки на плече.

Кушина остановилась, скрестила руки на груди и обиженно раздула щеки, бросив на меня ревнивый взгляд:

— Вот именно, табанэ! Мне вообще иногда кажется, что ты теперь с этим блондином дружишь больше, чем со мной! Только и слышно: Минато то, Минато сё!

Я не выдержал и искренне рассмеялся, глядя на её насупленный вид.

— Ну чего ты смеешься?! — еще больше возмутилась она, притопнув ногой.

— Просто ты говоришь глупости, Кушина, — с теплой улыбкой ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Минато — отличный товарищ, но ты — мой самый первый и лучший друг. И я не променяю тебя ни на кого, понятно?

Обида на лице красноволосой девочки мгновенно испарилась. Её щеки тронул легкий румянец, а глаза радостно заблестели. Она довольно фыркнула, победно задрав нос:

— То-то же!

Добравшись до полигона Сенджу, мы привычно скинули вещи под дубом. Без Минато наш сегодняшний план был менее завязан на спаррингах, поэтому мы решили сосредоточиться на базовых вещах.

Я плотно занялся физической подготовкой: отжимания, приседания, планка и отработка ударов по деревянному манекену. Моему телу всё ещё остро не хватало выносливости и мышечного каркаса, и я с упорством маньяка продолжал выжимать из себя максимум, покрываясь потом. Вначале я боялся, что перегружу детский организм, но судя по тому, как здесь тренировали в академии, это было в порядке вещей — тренироваться, не жалея тела.

Кушина тем временем оккупировала рубеж с мишенями. Ее почему то задевало, что она метает их хуже Фугаку и Хьюг, отчего она каждый раз расстраивалась из-за своих результатов. Закончив со своим силовым комплексом и немного переведя дух, я направился к подруге.

— Ну что, устроим соревнование? — предложил я, выхватывая из подсумка три куная.

— Готовься проигрывать, Хакари! — тут же загорелась Кушина, занимая стойку рядом со мной.

Мы начали бросать кунаи на скорость и точность, смещаясь по площадке и меняя дистанцию. И пока мои руки автоматически выполняли заученные движения, отправляя железо в полет, разум погрузился в размышления. Я смотрел на маленькую шестилетнюю девочку, которая с радостным смехом и профессиональным прищуром метала боевое оружие, и в очередной раз ловил себя на мысли о том, насколько же этот мир… другой.

В моей мутной прошлой жизни шестилетние дети играли в песочнице, смотрели мультфильмы, собирали конструкторы и максимум могли поцарапать коленку, упав с качелей. Здесь же нам, малышам, едва переступившим порог школы, вместо игрушек вкладывали в руки чертовы кунаи и сюрикены. И мы не просто играли с ними — нас целенаправленно и методично учили убивать, рассчитывать траекторию полета лезвия и попадать точно в уязвимые точки.

Вся эта суровая реальность уже давно перестала вызывать у меня отторжение, став привычной рутиной, но контраст с прошлым миром по-прежнему поражал. Очередной мой кунай со звонким стуком вонзился в деревянный круг рядом с броском Кушины. Я выдохнул, отогнав лишние мысли, и сосредоточился на мишени. В этом мире, чтобы выжить и защитить тех, кто тебе дорог, нужно было уметь бросать это железо лучше всех.

Со звонким стуком последний кунай Кушины вонзился точно в центр красного круга, вытеснив мое лезвие чуть в сторону.

— Победа! — радостно подпрыгнула девочка, победно вскинув руки вверх. — Я же говорила, что тебе придется готовиться к поражению, Хакари!

— Сдаюсь, сдаюсь, ты сегодня в ударе, — искренне улыбнулся я, поднимая руки в жесте капитуляции. Проигрывать Кушине в меткости не было зазорным — в этом она действительно превосходила меня на голову, да и тренировалась она с не меньшим азартом.

— Неплохая точность, Кушина. Но над хватом еще стоит поработать, — раздался с краю полигона женский голос.

Мы дружно обернулись. У входа на тренировочную площадку, прислонившись плечом к деревянному столбу, стояла Цунаде. Судя по её расслабленной позе, она уже какое-то время молча наблюдала за нашим импровизированным соревнованием. Оттолкнувшись от опоры, внучка Первого Хокаге неторопливо направилась к нам. В руках она держала два небольших, несколько потрепанных от времени свитка, запечатанных вощеной лентой.

— Цунаде-сан! Вы уже освободились? — спросил я, вытирая пот со лба.

— Как видишь, — усмехнулась она, подходя вплотную. В её взгляде появилось непривычное, серьезное выражение. — На самом деле, я потратила время не только на бумажную волокиту, там скорее Орочимару больше работал. Я копалась в наших клановых архивах.

Она протянула свитки в мою сторону:

— Дедушка оставил эти записи много лет назад. Он предполагал, что в будущем в клане может родиться еще один носитель Мокутона, и хотел, чтобы у этого человека было руководство. Думаю, этот момент настал, Хакари. Держи.

Сердце в груди радостно подпрыгнуло. Собственные наработки Хаширамы Сенджу — Бога Шиноби! Это был источник данных, о котором можно было только мечтать. Обрадованный, я буквально подлетел к Цунаде и бережно принял из ее рук оба свитка. Не теряя ни секунды, я сорвал печать с первого и развернул плотную, чуть пожелтевшую бумагу, готовясь жадно впитывать мудрость величайшего мастера.

Однако первый же взгляд на текст заставил меня растерянно моргнуть.

Вместо ровных иероглифов, которые я ожидал увидеть в официальном наследии главы клана, по бумаге плясали какие-то дикие, кривые и абсолютно хаотичные каракули. Иероглифы наползали друг на друга, размер букв постоянно прыгал, а некоторые знаки выглядели так, словно их рисовали закрытыми глазами или левой ногой во время землетрясения.

Я поднял озадаченный взгляд на Цунаде. Девушка чуть покраснела, отвела глаза в сторону и неловко потерла затылок:

— Ну… да. Дедушка был великим шиноби, но писал он всегда как курица лапой. Никто, кроме бабушки Мито, не мог с первого раза разобрать его отчеты.

Судя по её виноватой, немного смущенной улыбке, эта генетическая черта великого Первого Хокаге успешно передалась и его внучке, мысленно хмыкнул я. Что ж, по крайней мере, в этом плане наследственность сработала на сто процентов.

Вернувшись к чтению, я начал медленно, иероглиф за иероглифом, продираться сквозь чудовищный почерк Хаширамы. К счастью, язык изложения оказался удивительно простым. Первый Хокаге явно не любил заумные научные термины, которыми грешили учебники в Академии, и объяснял всё максимально доступно, прямолинейно и «по-простому», часто используя ассоциации и понятные образы.

Постепенно смысл написанного начал выстраиваться в стройную систему.

Хаширама писал о том, что Мокутон — это не просто смешение стихий Воды и Земли в каналах чакры. Это прежде всего понимание жизни. Чтобы научиться контролируемо выращивать древесину, он советовал начинать с медитаций непосредственно на природе. Нужно было забраться на высокую ветку старого дерева, закрыть глаза и попытаться буквально «слиться» с ним, почувствовать, как течет сок под корой, как дерево дышит и тянется к солнцу.

А затем, уловив это ощущение живого роста, требовалось медленно направить поток собственной чакры к ладоням, чтобы заставить древесину прорасти наружу. Я затаил дыхание, перечитывая последние строчки еще раз.

«Значит, мне не нужен внешний источник!» — пораженно осознал я.

До этого момента я подсознательно полагал, что для техник Мокутона мне придется манипулировать уже существующими деревьями вокруг или использовать семена. Но Хаширама черным по белому писал, что Мокутон способен генерировать клетки растений напрямую из собственной чакры и выращивать древесину прямо из своего тела! Это кардинально меняло дело. Мой потенциальный арсенал только что расширился до невероятных масштабов. Даже в пустыне Страны Ветров я не останусь безоружным. Дело оставалось за малым: научиться обуздывать этот поток и продираться сквозь каракули Первого Хокаге дальше.

Кушина, движимая детским порывом, тоже сунула нос из-за моего плеча, пытаясь разглядеть, что же такого секретного оставил Первый Хокаге. Однако хватило буквально пары секунд — при виде хаотичного нагромождения кривых иероглифов её глаза тут же жалобно заслезились.

— Ой, нет… — простонала она, активно замахав руками и отступая на шаг назад. — Это читать вообще невозможно, табанэ!

Цунаде тихо усмехнулась. Видя, что я уже полностью выпал из реальности, поглощенный расшифровкой заметок деда, и на автомате, медленными шагами бреду в сторону старого дуба на краю полигона, она перевела взгляд на красноволосую девочку:

— Не мешай ему, Кушина. Раз уж мы обе сегодня свободны, как насчет того, чтобы немного потренироваться вместе? Я покажу тебе пару приемов на контроль чакры.

— Правда?! — глаза Кушины вспыхнули восторгом. — С радостью, Цунаде-сан!

Вскоре за моей спиной послышался свист рассекаемого воздуха, звон железа и строгие, но ободряющие команды Цунаде. Но я уже почти не обращал на это внимания. Подойдя к знакомому дубу, я в два легких прыжка взмыл на нижние ярусы веток. Выбрав самый толстый, надежный сук, я уселся на него в позе лотоса, прижав ладони к шершавой коре, закрыл глаза и постарался максимально очистить разум, следуя указаниям Хаширамы.

Сделай глубокий вдох. Перестань воспринимать дерево просто как «объект». Почувствуй его жизнь.

Я начал медленно выпускать нити собственной чакры из ладоней, позволяя им впитываться в кору дуба. Я готовился к долгой, изнурительной борьбе с непослушной энергией, к часам бесплодных попыток нащупать нужный резонанс… но произошло невероятное.

Стоило моей чакре коснуться древесины, как я почувствовал мгновенный, почти немедленный отклик. Это не было похоже на сопротивление чужеродного материала. Моя энергия влилась в дерево так легко и естественно, словно вода, впитывающаяся в сухую губку. Я закрыл глаза и с четкостью «увидел» внутреннюю структуру дуба: неторопливое, мощное движение соков по стволу, дыхание тысяч листьев наверху, невидимую работу корней в глубине земли. Мокутон не сопротивлялся мне. Более того, складывалось странное ощущение, будто сама эта стихия, спавшая в моих клетках, только и ждала, когда я наконец обращу на нее внимание. Она буквально тянулась к жизни, желая быть освоенной как можно скорее.

Не открывая глаз, я глубоко задумался. Возможно, именно в этой природной естественности и заключалась одна из главных причин, почему Первый Хокаге в свое время так стремительно вошел в силу? Мокутон, судя по ощущениям, при всей своей колоссальной мощи не был самой сложной стихией в плане базового освоения для того, в чьей крови он течет.

На уроках в Академии нам уже давали вводный курс по теории пяти основных элементов. Мацумото-сенсей ясно давал понять, что Сейшицу Хенка — трансформация природы чакры — это один из продвинутых методов манипуляции чакрой. В большинстве своем шиноби овладевали им только к тому моменту, когда дорастали до уровня чунинов или даже джонинов. Преобразовать духовную и физическую энергию в огонь, молнию или воду требовало хорошей концентрации, зрелости и проходимости каналов.

Конечно, существовали исключения — выходцы из кланов с врожденной предрасположенностью к одной из стихий или обладатели кеккей генкай. Но даже для них преобразование чакры в стихию никогда не было легкой прогулкой. Учихи в детства тренировались, прежде чем выдуть свой первый приличный огненный шар.

У меня же… всё происходило на интуитивном, почти клеточном уровне. Мокутон сам стремился ко мне навстречу, и будто сам давал интуитивные подсказки, чтобы я понимал, как ее изучить. И теперь мне даже стало понятно, почему Первый не писал ничего замудренного в свитках — а зачем? Ведь владельца мокутона за ручку протащит сама стихия.

Я продолжал сидеть с закрытыми глазами, позволяя своему сознанию и чакре пульсировать в одном ритме с дубом. Ощущение было успокаивающим и словно бы… естественным. «И правда, зачем усложнять, если сама природа делает половину работы за тебя?» — промелькнула в голове довольная мысль.

Освоившись с этим чувством, я решил перейти к следующему шагу из записей Хаширамы: направить освоенный, пропитанный природной силой поток обратно в собственное тело и заставить древесину прорасти из ладони. Я медленно оторвал правую руку от коры дуба, развернул её ладонью вверх и сосредоточился. Я визуализировал крепкую, толстую ветвь, которая должна была вытянуться из моей кожи хотя бы на полметра. Моя чакра послушно устремилась к центру ладони. Кожу слегка защекотало, послышался тихий, едва уловимый шелест, и из пор действительно пробился крошечный зеленый росток.

Я добавил еще немного энергии, ожидая бурного роста, но… вместо мощной ветки росток лишь немного вытянулся, раскрыл пару миниатюрных листочков и увенчался небольшим, но удивительно ярким красным бутоном, который тут же распустился у меня на ладони.

Я открыл глаза и немного разочарованно моргнул, разглядывая свой скромный результат. По описаниям Первого, даже при первой попытке у него получалось вырастить вполне приличный кусок древесины. У меня же вышел всего лишь безобидный цветок. «Почему именно красный?» — озадаченно подумал я, вращая кистью. Возможно, это цветок впитал мою кровь, или всё дело в том, что перед моими глазами в последнее время уж слишком часто и активно мелькала ярко-красная шевелюра одной непоседливой Узумаки.

Так или иначе, сам факт того, что я смог создать живую материю из чистой чакры с первой же попытки, окрылял. Я решил не останавливаться на достигнутом и попробовать углубить то самое состояние «слияния» с природой, чтобы лучше прочувствовать масштаб стихии. Я снова закрыл глаза, прижал обе ладони к толстому суку и позволил своему сознанию раствориться во внутренних потоках дуба. Я опускался всё глубже и глубже по его мощному стволу, уходя в самые корни, впившиеся глубоко в землю.

И в этот момент границы моего восприятия неожиданно раздвинулись. Я вдруг почувствовал не только свой дуб, но и соседнее дерево — молодую сосну, росшую метрах в пяти от меня. Моя чакра, словно невидимая корневая система, перекинулась на неё под землей. Не успел я удивиться, как восприятие прыгнуло дальше: я ощутил растущий чуть поодаль дуб, затем заросли кустарника у забора, затем еще одну сосну…

Поток информации начал нарастать в геометрической прогрессии. Десять деревьев. Двадцать. Пятьдесят.

Мой разум, словно вырвавшись из клетки, стремительно расширялся во все стороны по невидимой сети корней и травы. Буквально через несколько секунд я уже четко, до мельчайших деталей ощущал абсолютно каждое дерево, каждый куст и каждую травинку на огромной территории полигона Сенджу. Я «видел» тысячи потоков сока, миллионы шелестящих листьев, чувствовал каждое колебание ветра на ветках и даже вибрацию земли от шагов Цунаде и Кушины где-то на другом конце площадки.

Это было великолепно, но мой шестилетний мозг оказался совершенно не готов к такому чудовищному объему одновременной информации. Сенсорный поток обрушился на меня гигантской лавиной. В висках взорвалась ослепляющая боль, перед внутренним взором всё вспыхнуло белым светом, и, не успев даже сделать вдох, я провалился в тьму, теряя сознание прямо на ветке дуба.

***

В полутемных покоях, стены которых были сплошь покрыты сложными вязями барьерных печатей, царила мрачная атмосфера. Мито Узумаки беспокойно металась на своем футоне. Женщина, которая для всей Конохи всегда оставалась непререкаемым эталоном достоинства, спокойствия и благородства, сейчас выглядела изможденной и потрепанной. На ее лбу выступила испарина, внезапно появившиеся седые волосы спутались, а в спертом воздухе запечатанной комнаты то и дело вспыхивала и трещала зловещая огненно-рыжая чакра.

— Успокойся, проклятый демон! — сквозь сжатые зубы прошипела она, в очередной раз усилием воли подавляя бушующее внутри пламя.

Печать, удерживающая Девятихвостого, неумолимо слабела. Мито ясно осознавала пределы своего стареющего тела: оставалось не больше трех лет, прежде чем она окончательно потеряет контроль над зверем. Ее организм стремительно истощался, и ежедневное сдерживание лиса требовало все больше жизненных сил. Хвостатый прекрасно чувствовал эту слабость, отчего становился все более агрессивным и беспокойным, бросаясь на прутья своей клетки при любой возможности.

В такие моменты Мито испытывала благодарность к родной деревне. Узушио откликнулись на ее зов и прислали Кушину — девочку, которой суждено было стать следующим сосудом для Девятихвостого. Мито было искренне жаль малышку, годившуюся ей во внучки, но выбора не оставалось. Если этот демон вырвется на свободу, он камня на камне не оставит от деревни, которую когда-то с такой любовью и трудом строил ее муж. Ради защиты Конохи нужна была жертва. Точно такая же, какой много лет назад стала она сама.

Никто другой, кроме Узумаки, для этой роли не подходил. Чакра лиса была слишком ядовитой, плотной и разрушительной даже по меркам остальных хвостатых — обычный шиноби просто сгорел бы заживо при попытке запечатывания. Теоретически сосудом мог стать Сенджу, но клан переживал не лучшие времена, и молодого поколения почти не осталось. Мито просто не могла позволить себе пожертвовать Наваки. Ее родной внук был последней надеждой, но он, к сожалению, не унаследовал уникальную силу своего деда.

Однако сквозь мрачные мысли в сердце старой женщины пробился луч теплой надежды. Наследие Хаширамы все-таки продолжало жить, пусть и проявилось в потомке его младшего брата.

Мысли о маленьком Хакари заставили Мито ненадолго расслабить напряженные плечи. Этот не по годам умный и рассудительный мальчик, пробудивший Мокутон, мог стать для Кушины тем, кем сам Хаширама когда-то был для нее — надежной опорой и защитой. Человеком, который встанет рядом и своей силой поможет удержать демона, не давая ему разрушить жизнь новой джинчурики.

Лис в очередной раз успокоился, позволив некогда великой куноичи устало растянуться на футоне.

— Еще немного, — прошептала она.

Глава 13. Корни

***

Сознание возвращалось медленно, сквозь тупую боль в висках и тяжесть в затылке. Я попытался открыть глаза, но свет из окна заставил тут же зажмуриться. Голова гудела, словно в моем черепе поселился рой пчёл. Похоже, я серьезно переборщил с погружением в «природу» и потерял контроль над радиусом восприятия.

То, что произошло на дереве, скорее всего было сенсорным шоком. Мой мозг физически не справился с лавиной информации, обрушившейся через корневую систему полигона. Шелест травы, движение соков, сотни мелких деталей — огромный массив данных сжался в один краткий миг и перегрузил нервную систему. Однако, даже морщась от пульсирующей боли, я четко понимал ценность случившегося. Потенциал у этой способности был невероятен! Если натренировать разум, научиться дозировать информацию и фильтровать лишний шум, в лесу всё поле боя будет передо мной как на ладони. Ни один противник не сможет устроить засаду или незаметно подобраться со спины, пока вокруг есть хоть какая-то растительность.

Со стороны стула у кровати послышался сочный хруст. Я снова приоткрыл глаза, постепенно привыкая к свету, и сфокусировал взгляд. Рядом сидела Кушина и с аппетитом грызла большое красное яблоко. Заметив, что я смотрю на нее, она замерла, едва не подавившись очередным куском, а затем радостно подскочила на месте.

— Хакари! Ты наконец-то очнулся! — звонко закричала она на всю комнату.

Ее громкий голос отдался в моих висках резкой болью. Я болезненно поморщился, прижав пальцы к переносице, и тихо попросил:

— Кушина, пожалуйста, чуть потише… Голова всё ещё болит.

Девочка тут же зажала рот ладошкой и виновато похлопала глазами.

— Прости, прости, — уже шепотом затараторила она, быстро отложив надкушенное яблоко на тумбочку. — Ты просто так долго не просыпался, я сильно разволновалась! Я сейчас сбегаю позову Цунаде-сан, она велела сразу ей сообщить, когда ты откроешь глаза!

Кушина соскочила со стула и, стараясь топать как можно тише, быстро выскочила из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я остался лежать в тишине, задумчиво разглядывая знакомый потолок своей комнаты. Обстановка здесь всегда была довольно скромной, но при этом всё необходимое имелось под рукой. Впрочем, я в любом случае предпочитал проводить свободное время на полигоне, а не душиться в четырех стенах, так что для нормальной жизни мне вполне хватило бы обычного футона и тумбочки.

Однако сейчас, помимо медленно отступающей головной боли, я четко ощущал внутри странное, зудящее чувство. Меня необъяснимо тянуло к чему-то. Я медленно перевел взгляд на правую ладонь — туда, откуда на тренировке пробился тот самый росток. Почему-то этот алый цветок казался мне до боли знакомым, словно я уже видел его когда-то очень давно. Что-то в глубине моего сознания настойчиво просило, чтобы я выпустил его наружу еще раз.

Едва приподняв руку над одеялом, я прикрыл глаза и в деталях вспомнил те недавние ощущения у старого дуба. Легкая концентрация, плавный импульс — и чакра вновь послушно устремилась к ладони, словно только и ждала этой команды. Кожу защекотало, и прямо из центра моей ладони быстро пророс и раскрылся прекрасный, ярко-алый цветок с бархатистыми лепестками.

— Как красиво-о-о… — раздался от дверей восхищенный шепот.

Я повернул голову. В комнату заходила Кушина, а следом за ней порог переступила Цунаде. Увидев, какими завороженными глазами красноволосая девочка смотрит на мое творение, я слегка улыбнулся и протянул цветок ей:

— Держи, Кушина. Это тебе.

Она с трепетом, очень бережно приняла растение обеими руками, словно боясь повредить хрупкие лепестки, и её щеки тут же залил румянец.

— Ну ты даешь, Хакари! Тот еще проходимец, — ехидно усмехнулась Цунаде, скрестив руки на груди и с интересом наблюдая за нашей сценой. — Только-только глаза открыл, после обморока не оправился, а уже дамам цветы даришь!

— Не переживайте, Цунаде-сан, я и вам обязательно подарю целый букет, — не растерялся я. — Вот только научусь выращивать ваши любимые цветы, и сразу подарю.

Внучка Первого Хокаге весело фыркнула и подняла бровь:

— Смотри, я тебя за язык не тянула, запомню ведь! Если что, мои любимые цветы — пионы.

— Я не знаю, как называется этот алый цветок… — тихо проговорила Кушина, всё ещё не отрывая восхищенного взгляда от подарка в своих ладонях. — Но теперь он — мой самый любимый!

Цунаде мягко улыбнулась ей, а затем подошла вплотную к моему футону и перешла к своим прямым медицинским обязанностям. Она внимательно осмотрела меня, проверила пульс и уверенно резюмировала:

— Ничего критичного. Ты просто сильно перенапрягся и истощил нервную систему, и проспал почти сутки. А теперь рассказывай, как так вообще получилось? — спросила она, одновременно складывая печать и прикладывая к моему лбу ладонь, от которой исходило мягкое, зеленоватое свечение медицинской чакры.

Стоило этой прохладной исцеляющей энергии коснуться моей головы, как остаточная боль в висках мгновенно растворилась. По телу разлилось настолько приятное ощущение, что я даже на миг прикрыл глаза от удовольствия. Параллельно я думал, как на мое отсутствие отреагировали в академии.

— Я пытался углубить то состояние слияния с деревом, о котором писал Хаширама-сама, — ответил я, немного расслабившись под действием её техники. — И вдруг моё восприятие начало расширяться. Я почувствовал одно дерево за другим, и в какой-то момент стал четко ощущать абсолютно все растения, деревья и траву на территории полигона. Просто потерял сознание от сенсорного шока, мозг не справился с таким потоком информации.

Рука Цунаде на моем лбу чуть вздрогнула от удивления. Зеленое свечение на секунду мигнуло, а сама куноичи задумчиво нахмурилась, глядя на меня совершенно новым взглядом.

— Надо же… — медленно протянула она. — Честно говоря, я вообще не помню, чтобы дедушка упоминал о чем-то подобном или использовал растения для такой масштабной сенсорики.

— Возможно, у моего генома просто немного другая направленность, — предположил я, задумчиво глядя на алые лепестки в руках Кушины. — Вроде как Хаширама-сама и цветы не выращивал. Или может ему это было не нужно, учитывая его мощь.

Цунаде медленно кивнула, убирая руку с моего лба. Зеленое свечение медицинской чакры погасло, оставив после себя лишь приятную свежесть и ясную голову.

— В этом есть смысл, — согласилась она, скрестив руки на груди. — Кеккей Генкай — штука тонкая. Даже в пределах одной крови способности могут проявляться с разными акцентами. Дедушка действительно использовал мокутон как сокрушительную силу, подавляющую всё вокруг. Если твоя стихия дает тебе еще и такую глубокую сенсорную связь с растительностью, значит у тебя есть возможность вырасти в хорошего сенсора.

Она помолчала пару секунд, словно принимая какое-то важное решение, а затем вздохнула, расправила плечи и посмотрела на меня уже с привычной уверенностью:

— В общем, раз уж мы заговорили о твоем будущем… С сегодняшнего дня я официально твоя опекунша, Хакари.

Я удивленно моргнул, приподнимаясь на локтях:

— Опекунша? Но я же и так Сенджу, живу в клановом квартале. Что теперь поменялось-то?

— Ты вошел в клан и получил право носить имя Сенджу, это так, — терпеливо пояснила Цунаде, чуть поморщившись. — Но по законам Конохи ты всё ещё шестилетний сирота. До твоего официального выпуска из академии и присвоения звания генина к тебе в обязательном порядке должен быть приставлен взрослый опекун, который несет за тебя ответственность перед деревней. Мой учитель, Сарутоби, в последнее время был слишком загружен бумажной волокитой и делами деревни, так что с оформлением всех этих формальностей пришлось немного затянуть. Но сегодня утром я наконец забрала подписанные документы. Теперь ты официально под моим крылом.

— Спасибо вам, Цунаде-сан, — искренне произнес я, глядя ей прямо в глаза. — Значит… теперь мне стоит называть вас мамой?

В комнате повисла тишина. Кушина от неожиданности громко и тонко пискнула, едва не уронив свой цветок. Лицо Цунаде мгновенно залило густой краской, которая стремительно спустилась на шею. Ее глаза округлились, а обычно уверенный голос сорвался на возмущенный хрип:

— Ч-чего?! Какая еще мама?! Я вообще-то еще слишком молода для детей! Не выдумывай всякую чушь!

Я не выдержал и звонко рассмеялся, глядя на её крайне смущенный и растерянный вид.

— Да шучу я, шучу! — отсмеявшись, мягко сказал я. — Но если серьезно… я правда искренне благодарен вам за всё. За то, что нашли меня, привели в этот дом и сделали частью одной большой семьи. Для меня это действительно очень важно.

На лице Цунаде отразилась целая гамма эмоций. Смущение моментально уступило место глубокой нежности. Её глаза подозрительно заблестели, и, не говоря ни слова, она резко подалась вперед. В следующее мгновение меня сгребли в охапку сильные руки и плотно прижали прямо к её пышной, объемной груди. Она обнимала меня с такой силой и отдачей, словно боялась, что я могу исчезнуть в любую секунду.

Всё это было очень трогательно, вот только воздух в моих легких закончился моментально. Моё лицо оказалось наглухо погребено в мягкой ткани её кофты, напрочь перекрыв доступ к кислороду.

— Ц-цунаде-сан… — сдавленно прохрипел я, отчаянно похлопывая ладонью по её плечу. — Я… умираю… воздуха…

— Ой! — она тут же разжала руки, немного смущенно отстраняясь и вытирая уголок глаза. — Прости, прости. Просто ты иногда говоришь вещи, совершенно не свойственные шестилетним мальчишкам.

Я жадно вдохнул полную грудь воздуха, приводя растрепанные волосы в порядок. Кушина, наблюдавшая за нами со стороны, тихо хихикнула, прижимая алый цветок к своей груди.

— А как там дела в Академии? Всё в порядке? — спросил я, немного придя в себя после «смертельных» объятий моей опекунши. Меня всё же беспокоило, что я пропустил целый учебный день без предупреждения.

— Да всё нормально, табанэ! — отмахнулась Кушина, продолжая с нежной улыбкой разглядывать подаренный алый цветок. — Мы сегодня вообще ничего нового не проходили, скукота сплошная. Разве что ребята интересовались, куда ты вдруг пропал. Иноичи с Шикаку подходили на перемене, спрашивали, не заболел ли ты.

Я понимающе кивнул, откинувшись обратно на подушку и погрузившись в собственные мысли.

После успешного опыта на тренировке руки буквально чесались от нетерпения. Внутри всё горело от желания прямо сейчас сорваться с кровати, побежать на полигон и продолжить эксперименты с мокутоном. Хотелось проверить, смогу ли я вырастить что-то покрупнее цветка, если буду контролировать поток чакры чуть жестче, или попробовать снова подключиться к деревьям, но уже на минимальном радиусе. Однако я вовремя одернул себя. Здравый смысл подсказывал, что очередное перенапряжение сразу после глубокого обморока может сказаться на организме гораздо хуже. Моему телу и нервной системе требовался полноценный отдых, иначе я рисковал загреметь в больничную палату.

Наши посиделки прервал вежливый стук в дверь. Через секунду в комнату заглянула Сэй.

— К вам гости, — мягко произнесла она, отступая в сторону.

В дверном проеме показалась знакомая светлая макушка. В комнату неторопливо вошел Минато, держа в руках небольшую, но аккуратную корзинку с яблоками и мандаринами. Смерив меня внимательным, чуть обеспокоенным взглядом, он подошел ближе и поставил гостинец на тумбочку, рядом с надкушенным яблоком Кушины.

— Привет. Как ты себя чувствуешь? Всё хорошо? — спросил он, протягивая мне руку для приветствия.

— Привет, Минато. Жить буду, — усмехнулся я, пожимая его ладонь. — Голова еще немного гудит, но благодаря Цунаде-сан чувствую себя уже почти отлично.

— Я сильно удивился, когда тебя не оказалось утром в классе, ты же никогда не пропускаешь, — признался блондин, присаживаясь на краешек стула. — А что вообще случилось-то? Кушина на переменах толком ничего не объяснила, только сказала, что ты вчера перетренировался.

— Да так, перенапрягся с использованием мокутона, — спокойно ответил я, не вдаваясь в подробности про сенсорный взрыв и потерю контроля над радиусом восприятия. — Попробовать-то захотелось сразу всё и побольше, а сил у организма пока маловато. И как видишь, я валяюсь дома.

Минато понятливо кивнул, с легким сочувствием посмотрев на меня.

— Понятно. Главное, что обошлось без травм, — серьезно произнес он. — А когда ты сможешь вернуться в Академию?

Я перевел вопросительный взгляд на Цунаде, которая молча стояла у окна, сложив руки на груди и наблюдая за нашей компанией.

— Ну, если Цунаде-сан не запретит… — с легкой улыбкой протянул я, снова посмотрев на друга, — то думаю, уже завтра утром я буду в классе.

— Это отлично! — искренне обрадовался Минато, и на его лице появилась привычная теплая улыбка.

Цунаде, которая до этого молча стояла у окна и с легкой улыбкой наблюдала за нашей троицей, отлипла от стены и поправила рукава своей кофты.

— Ладно, молодежь, болтайте, только сильно не шумите. Ему, — она кивнула в мою сторону, — всё ещё нужен покой и нормальный сон.

Она подошла к двери, задержалась на пороге и бросила на меня строгий, но теплый взгляд:

— Завтра утром проведу финальный осмотр. Если каналы чакры будут в норме, пойдешь в свою Академию. А пока — отдыхай, Хакари. И никаких экспериментов до завтрашнего дня, понял?

— Слушаюсь, Цунаде-сан, — шутливо отсалютовал я двумя пальцами.

Она тихо хмыкнула, покачала головой и прикрыла за собой дверь, оставляя нас втроем. Стоило взрослым шагам за дверью стихнуть, как атмосфера в комнате стала еще более непринужденной. Кушина тут же придвинула свой стул поближе к футону, Минато удобнее перехватил яблоко из принесенной корзинки, и разговор потек сам собой. Мы обсуждали последние школьные новости, какие-то забавные случаи с ребятами и время от времени обсуждали теорию, пока нас не прерывала дующаяся Кушина. Я смотрел на своих друзей, слушал их беззаботную болтовню и ловил себя на мысли, что этот вынужденный выходной оказался не таким уж и плохим.

***

Прошло три месяца. Вечернее солнце мягко подсвечивало кроны деревьев на нашем привычном полигоне, а в воздухе стоял стойкий запах примятой травы, к которому я почему-то стал чувствителен в последнее время.

Благодаря стремительному развитию мокутона мои результаты в спаррингах резкие пошли вверх. За последнее время я начал все чаще брать верх на наших совместных тренировках, чем немало удивил Минато. Кажется, он впервые увидел во мне по-настоящему равного соперника. Блондин всегда был тактичным и сдержанным, но чужой успех явно задел его гордость — тренироваться он стал в разы активнее.

Прямо сейчас Минато и Кушина теснили меня с двух сторон, работая в паре. Я уходил от ударов и отбивался заостренными деревянными клинками, которые вырастил прямо из собственных предплечий. Не стоило их недооценивать: при плотной напитке чакрой эти колья по прочности ничем не уступали закаленному железу. Конечно, мне было еще очень далеко до уровня Хаширамы, который своими деревянными конструкциями в свое время ловил хвостатых чудовищ, но для рукопашного боя в академии этого хватало с головой. Выращенные из моих же тканей, эти древесные лезвия ощущались естественным продолжением конечностей, поэтому драться с ними мне было гораздо удобнее и легче, чем с обычным кунаем.

Помимо чисто силовых тренировок, все эти три месяца ушли на упорное, хотя бы минимальное освоение сенсорики через растения. Как оказалось, пока вокруг были хотя бы какие-то корни, я мог сносно считывать вибрации. А под землей Конохи, как я выяснил во время одного из экспериментов (который привел к моему очередному истощению и заслуженному подзатыльнику от Цунаде через день), этих самых корней было жуть как много. Теперь дело оставалось за малым — научиться правильно понимать каждый сигнал и мгновенно на него реагировать.

Именно это я сейчас и делал в бою. И пусть я все еще совершал ошибки и периодически пропускал удары, эта способность уже позволяла мне эффективно ловить шустрого Минато, который то и дело норовил зайти в слепую зону или ударить со спины. После еще одной интенсивной серии обменов ударами, где никто из нас так и не смог окончательно пересилить остальных, мы почти синхронно опустили оружие и решили сделать перерыв. Мои древесные клинки истаяли в воздухе, не оставив ни следа, и я тяжело опустился на траву, жадно глотая воздух.

— Фух… Хакари, твой прогресс просто поражает, — восхищенно выдохнул Минато, вытирая пот со лба и присаживаясь рядом со мной на бревно. — Ты сейчас на равных держался против нас двоих сразу. И это при том, что ты впервые взял кунай в руки всего каких-то четыре месяца назад!

— Да, ты стал жутко крут, табанэ! — подхватила Кушина, падая на траву рядом и весело раскидывая руки в стороны.

В ее ярко-красных волосах красиво блестел свежий алый цветок, который мы после долгих споров решили назвать «алой камелией». За эти месяцы Кушина повадилась носить его как постоянное украшение, и мне приходилось регулярно выращивать для нее новые бутоны на замену увядшим. Впрочем, я был совсем не против — отличная, хоть и мелкая тренировка точного контроля чакры.

— Кстати, не забывайте — послезавтра у нас итоговые тесты семестра, — напомнил Минато, чуть переведя дыхание. Он достал из кармана платок, вытер ладони и посмотрел на нас со своей привычной серьезностью. — Нам обязательно стоит показать на них хорошие результаты. Ходят слухи, что на этот экзамен придут смотреть не только преподаватели Академии, но и действующие джонины. Будет оцениваться наш общий прогресс за последнее время.

— Согласен, ударить в грязь лицом нельзя, — кивнул я, разминая плечи. — Мы зря, что ли, последние четыре месяца тут пахали?

— Вот именно, табанэ! — тут же подхватила Кушина, резко садясь на траве и победно вскидывая сжатый кулак. Алая камелия в ее волосах качнулась в такт этому резкому движению. — В этот раз Хакари всем покажет!

— Вообще-то сдавать тесты придется нам всем, Кушина, — мягко усмехнулся Минато. Свое вежливое «сан» он опустил со временем, да и Кушина стала к нему мягче, пусть и ревновала меня временами к блондину.

— Да сдам я всё, сдам! — отмахнулась она, чуть покраснев, но тут же снова перевела горящий взгляд на меня. — Главное, чтобы Хакари показал этому Учихе, кто тут сильный!

Я лишь покачал головой, слушая ее перепалку с Минато. Внимание джонинов на тестах действительно могло сыграть важную роль для будущего, так что расслабляться в ближайшие два дня точно не стоило.

***

В полумраке подземного кабинета, куда не проникал ни один луч солнца, царила тишина, нарушаемая лишь сухим потрескиванием факелов на каменных стенах. Данзо сидел за массивным рабочим столом, перебирая документы. Его единственный открытый глаз смотрел на фигуру в фарфоровой маске, коленопреклоненную в центре комнаты.

— …Таким образом, объект «Намикадзе» демонстрирует стабильно высокие показатели по всем дисциплинам Академии, — ровным, безэмоциональным голосом докладывал оперативник Коряка. — Его тактическое мышление, скорость реакции и уровень контроля чакры значительно превышают среднюю норму для первого года обучения. Однако наибольший интерес представляет его социальное окружение.

Данзо чуть приметно шевельнулся, подаваясь вперед из тени.

— Продолжай.

— За последние четыре месяца Намикадзе установил тесный контакт с двумя ключевыми фигурами, — оперативник не поднимал головы. — Первая — Узумаки Кушина, утвержденный кандидат на роль следующего носителя Девятихвостого. Второй — Сенджу Хакари, подопечный Цунаде и единственный на данный момент зарегистрированный носитель Мокутона. Они проводят вместе большую часть свободного времени и организуют регулярные совместные тренировки на клановом полигоне.

Данзо задумчиво хмыкнул, медленно постукивая указательным пальцем по полированному дереву стола. Взгляд его вновь сместился на разложенные свитки с отчетами.

Кушина Узумаки будет стратегическим ресурсом деревни, оружием сдерживания, доступ к которому жестко контролировался Сарутоби и его людьми. Хакари Сенджу, внезапно проявивший наследие Первого Хокаге — еще более непредсказуемая и ценная фигура, которую Цунаде немедленно спрятала за стенами кланового квартала. Подобраться к ним напрямую через агентурную сеть было крайне сложно без открытого конфликта с Хирузеном и возмущения внучки Хаширамы.

Но Минато Намикадзе… Он был совсем другим делом. Обычный ребенок гражданской семьи, не связанный ни с одним из кланов. Учится на общих основаниях, не имеет за спиной влиятельных покровителей или политической защиты. При этом — удивительно одаренный парень, который станет сильной фигурой в будущем. Еще и сумевший стать другом для тех, от кого будет зависеть военная мощь Конохи в ближайшие десятилетия.

Мысль о том, что в самом центре этого исключительного трио может оказаться лояльный, правильно направленный человек, открывала захватывающие перспективы. Влиять на будущего джинчурики и носителя Мокутона через их лучшего друга — что может быть лучше?

— Занимательно, — тихо проговорил глава новообразованного Корня, и в его сухом голосе проскользнули нотки интереса. Он потянулся к краю стола, взял тонкую папку с досье «Намикадзе Минато» и медленно раскрыл её, вчитываясь в сухие строки. — Талант из простого народа. Рано или поздно Хирузен обратит на него внимание... если мы не сделаем это первыми.

Он закрыл папку и перевел взгляд на подчиненного.

— Продолжать наблюдение за всеми тремя. Фиксируйте любые изменения в их динамике, темы разговоров и прогресс на тренировках. На тестах в Академии от Корня должен присутствовать наблюдатель. Хочу знать точный уровень их возможностей.

— Хай! — коротко отозвался оперативник и в следующее мгновение бесшумно растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкое дуновение сквозняка.

Данзо остался в одиночестве. Он снова открыл досье Минато, внимательно глядя на фотографию светловолосого мальчика. Доски на шахматной доске Конохи приходили в движение, и упускать такую фигуру он не собирался.

Данзо вцепился умом в деталь, которая до этого казалась второстепенной. Кушина Узумаки — девушка. Конечно, в идеале он забрал бы её к себе прямо сейчас. Будущий джинчурики обязан воспитываться по революционным программам Корня, лишенным слабости, эмоций и привязанностей, чтобы в нужный момент стать идеальным, послушным оружием Конохи. Но реалии были иными: Хирузен ни за что не отдаст контроль над сосудом Девятихвостого в его руки.

Но что, если подойти к вопросу с другой стороны? У оружия не обязательно должен быть хозяин в маске. Им может управлять тот, кому это оружие доверяет больше всего на свете. Что, если этот будущий, правильно направленный человек Корня со временем станет для джинчурики не просто товарищем по команде, а мужем?

Данзо откинулся на спинку стула, собирая в уме разрозненные элементы этой шахматной партии. Намикадзе подходил для такой роли безупречно. Судя по его динамике роста, в перспективе он станет сильным шиноби, а значит, сможет защитить жену и помочь ей удерживать контроль над демоном в боевых условиях.

Но самым ценным фактором оставалось его происхождение. Минато был бесклановым. Если свести Кушину с наследником, например, Хьюга или Акимичи, их клан неизбежно попытается использовать мощь биджу в своих политических интересах. С Намикадзе этот риск сводился к нулю. Никакая семейная верхушка не сможет шептать ему на ухо и влиять на носителя хвостатого.

А что касается Сенджу... Данзо холодно прищурился. Наследие Первого Хокаге — великая сила, но сам клан уже обречен. Они понесли слишком тяжелые потери в прошлых войнах. То, что у них внезапно проклюнулся мальчишка с мокутоном, лишь немного отсрочит неизбежное, но такую убыль крови и людей не восполнишь даже за век. Сенджу рано или поздно уйдут в анналы истории. Хакари останется ценным боевым активом, но он один не изменит глобального баланса сил.

Решено. Первым шагом станет осторожная, постепенная вербовка Минато, игра на его амбициях, верности Конохе и желании защищать своих друзей. А уже после того, как Намикадзе окажется в сфере влияния Корня, стоит незаметно подталкивать его и юную Узумаки друг к другу, укрепляя эту связь.

Тень от факела на стене дрогнула. Данзо закрыл папку и убрал её в ящик стола. Будущее Конохи требовало долгосрочного планирования, и сегодня он заложил фундамент для операции, которая принесет плоды через годы.

Глава 14. Экзамены и решения

***

Утро в Академии выдалось шумным и напряженным. Даже зная, что за последние месяцы я стал намного сильнее, я всё равно испытывал легкий мандраж. Впрочем, волновался не я один. Даже обычно уверенные в себе клановые дети заметно нервничали — как-никак это был наш первый экзамен в жизни. Вон, даже каменнолицые близнецы Хьюга и те напряженно сжимали кулаки и коротко переглядывались между собой. Я мельком посмотрел на них. В отличие от того же Фугаку, Хиаши и Хизаши казались отстраненными от остального мира. Они почти ни с кем не контактировали, общаясь только друг с другом да с редкими слугами из других классов. При этом в общем рейтинге близнецы держались уверенно и стабильно, уступая по оценкам лишь Фугаку и Минато.

Сам экзамен разделили на два этапа. Сначала шёл письменный тест на базовые знания, и я сильно сомневался, что там будет что-то действительно сложное — всё-таки мы пока всего лишь шестилетние щеглы. А вот над практической частью стоило попотеть. Кто знает, вдруг на полигоне меня заметит какой-нибудь опытный джонин и решит взять на заметку или подкинуть парочку полезных советов? Не то чтобы я испытывал дефицит тренировок, но дареному коню в зубы не смотрят.

Вспомнив про тренировки, я мысленно поблагодарил Хашираму за его записи. Свитки, которые передала мне Цунаде, очень помогли разобраться в механике мокутона. Первый Хокаге писал их именно для владельца мокутона: большинство его техник и упражнений опирались на ощущения и специфическое чувство чакры, которое обычный шиноби просто не смог бы осознать. Единственное, что до сих пор иногда вызывало дрожь — это моменты, когда при сильной концентрации мои собственные конечности начинали деревенеть. К счастью, это состояние быстро проходило. Моя система циркуляции чакры мгновенно высасывала и усваивала лишнюю энергию, которую я случайно поглощал от деревьев.

Насчет этой странной особенности моего организма мы с Цунаде немало говорили в последние три месяца. В записях Сенджу о такой способности не упоминалось, поэтому возникло предположение, что это проявление еще одного кеккей генкай, доставшегося мне по материнской линии. Правда, доказать это пока не удалось. Цунаде брала образцы моей крови для опытов, но вне тела она никаких поглощающих свойств не проявляла.

Пока я гонял эти мысли в голове, прозвенел звонок, и экзамен начался. В класс быстрым шагом вошел Кен-сенсей, раздал нам стопки бланков и ознакомил с правилами тестирования. Как я и ожидал, вопросы оказались простыми, без подвохов. Я спокойно ответил на всё и отложил ручку одним из первых. Раньше меня сдал только Минато, но этого светловолосого гения я уже давно перестал брать в расчет в теоретических тестах.

Я оглянулся назад и мысленно поправил самого себя: ладно, я закончил третьим. На партах позади, небрежно сунув руки в карманы и откинув голову на спинку стула, уже дремал Шикаку Нара, отложив исписанный бланк на самый край парты. И откуда только такие мозги в шесть лет у детей? Жуть какая-то. Но, с другой стороны, на то мы и будущие шиноби — здесь свои стандарты развития. Кушина справилась с заданием неспешно: она усердно сопела над последними вопросами, аккуратно выводила иероглифы и сдав бланк, облегченно выдохнула, пусть и не войдя в число первых сдавших.

Вскоре отведенное время вышло, и последний из бесклановых ребят со вздохом отложил ручку. Кен-сенсей собрал листы, стопкой постучал ими по столу, выравнивая края, и обвел класс внимательным взглядом.

— Что ж, с теорией покончено, — произнес учитель, убирая бланки в папку. — Попрошу всех построиться и выйти на улицу. Мы переходим к практической части.

Когда мы всей толпой высыпали на тренировочный полигон за школьным зданием, многие удивленно загомонили. Это был привычный нам бег с препятствиями, вот только сегодня трассу явно усложнили. Кто-то из преподавателей, владеющий дотоном, изрядно поработал над ландшафтом: из земли торчали высокие каменные шипы (пусть и скругленные в конце), появились неглубокие рвы, а привычные деревянные барьеры сменились земляными валами с осыпающейся опорой.

— Задача простая: пройти полосу от старта до финиша за минимальное время, — громко объявил Кен-сенсей, доставая секундомер. — Оценивается скорость, баланс и чистота прохождения. Начинаем. Акимичи Чоуза!

Из моих знакомых пухлый мальчишка вышел первым. Несмотря на свой вес, Чоуза двигался удивительно легко и пружинисто. Он ловко перемахивал через ямы, грамотно распределял массу тела на неустойчивых участках и очень шустро проскочил финишную черту.

— Хороший контроль, Акимичи, — кивнул учитель, делая пометку в журнале. — Твердая четверка. Следующий — Учиха Фугаку!

Наш местный принц вышел на старт с невозмутимым лицом. По сигналу он сорвался с места. Фугаку двигался четко, без единого лишнего жеста, технично отталкиваясь от каменных выступов и демонстрируя прекрасную физическую подготовку.

— Превосходный результат, — одобрительно произнес Кен-сенсей, когда Учиха приземлился за финишной чертой. — Пять.

Фугаку сдержанно кивнул и отошел в сторону, с легким превосходством поглядывая на остальных. Один за другим ребята проходили полосу: кто-то спотыкался, кто-то справлялся неплохо, пока очередь не дошла до светлой макушки.

— Намикадзе Минато! На старт!

Блондин спокойно подошел к линии. Обычно на занятиях он держался примерно на уровне Фугаку или даже чуть ниже, не привлекая к себе лишнего внимания, но сегодня решил показать свои реальные навыки.

— Начали! — взмахнул рукой сенсей.

Минато просто исчез — ну или мне так показалось на секунду. Он почти не касался осыпающихся земляных валов, пролетая над рвами с такой плавностью, словно бежал по ровной дороге. Прохождение было идеальным: ни потери темпа, ни лишнего торможения перед препятствиями.

Когда он пересек финиш, на полигоне на несколько секунд повисла тишина. Я даже с трех метров услышал, как у Фугаку резко скрипнули зубы. Легкое злорадство, шевельнувшееся было внутри, я быстро подавил. Это был триумф Минато, а не мой, чтобы им хвастаться, да и в физухе я всё еще заметно уступал Учихе.

— Поразительно… — проговорил Кен-сенсей, глядя на секундомер. На его лице проступило явное удовольствие — всё-таки он сам был из простых шиноби и всегда радовался успехам бесклановых учеников. — Идеальное прохождение. Заслуженная пятерка, Минато!

— Спасибо, сенсей, — мягко улыбнулся блондин, возвращаясь к нашей группе.

— Ну ты даешь! — восхищенно шепнула ему Кушина, пихая локтем в бок. — Пролетел как ветер!

После Минато отличились еще и близнецы Хьюга. Хиаши и Хизаши прошли трассу почти в одно время, показав результат, едва-едва уступающий Фугаку. Нашего наследника Учиха это добило окончательно: он помрачнел, скрестил руки на груди и, судя по его взгляду, уже мысленно составлял себе график тренировок с удвоенной нагрузкой на ближайшие месяцы.

— Сенджу Хакари! — разнесся над полигоном голос учителя. — На старт!

Кушина тут же повернулась ко мне, сжав кулачки:

— Давай, Хакари! Покажи им всем!

Я сделал глубокий вдох, выходя к линии старта, и сосредоточился на собственных ощущениях. Я встал перед чертой, отряхнул ладони и сделал глубокий вдох. Чакра привычно заструилась по каналам, приводя мышцы в тонус. В последние месяцы мои физические показатели росли скачкообразно — постоянное взаимодействие с энергией через мокутон давало о себе знать.

— Начали! — дал отмашку Кен-сенсей.

Я рванул вперед. Каменный шип, выросший прямо по курсу, я обошел на резком развороте, едва коснувшись его рукой для баланса, и тут же оттолкнулся от осыпающегося земляного вала. Если раньше на таких неустойчивых поверхностях я терял драгоценные секунды, то сейчас ноги словно сами находили идеальные точки опоры. Прыжок через ров, перекат, короткий спринт — и я пересекаю финишную черту.

Я выпрямился, восстанавливая дыхание, и мельком глянул на одноклассников. Ранее немного пренебрежительные или откровенно равнодушные взгляды многих клановых детей заметно изменились. В них появился интерес и уважение. Да, я не выдал безумную скорость Минато, не дотянул до идеальной техники Фугаку или близнецов Хьюга. Но мой результат оказался ощутимо лучше, чем у Чоузы и остальных клановых. Для человека, который взял кунай в руки всего несколько месяцев назад, это был серьезный показатель потенциала.

— Отличный темп, Сенджу, — одобрительно кивнул Кен-сенсей, щелкая кнопкой секундомера. — Твердая пять.

Я вернулся к своей группе, где меня сразу же встретила довольная улыбка Кушины. Алая камелия в ее волосах задорно качнулась, когда она одобрительно похлопала меня по плечу. Вскоре настала и ее очередь выходить на трассу. И тут Узумаки показала, на что способна: её природная выносливость и взрывная сила позволили ей уверенно держаться на скоростях близнецов Хьюга. Проскочив финиш с небольшим облачком пыли, она вполне заслуженно получила свою пятерку от учителя.

Когда последний ученик завершил забег и Кен-сенсей начал подводить общие итоги, воздух рядом с ним на миг подернулся рябью. На полигоне, словно из ниоткуда, появились четверо шиноби в стандартной форме джонинов Конохи. Они негромко заговорили с учителем, просматривая его записи.

Мой взгляд тут же зацепился за одну фигуру, выделявшуюся на фоне остальных. Это был высокий мужчина с неестественно бледной, почти белой кожей, длинными черными волосами и странным фиолетовым татуажем вокруг глаз. Узнать его не составило труда — Орочимару, один из сокомандников Цунаде. В какой-то момент он прервал разговор с Кеном, медленно повернул голову и посмотрел прямо на меня. Скрестив наш взгляд, Орочимару чуть заметно, почти едва подмигнул мне.

По спине пробежал холодок. От этого изучающего взгляда желтых глаз внутри осталось крайне неприятное ощущение — словно меня оценивали не как ученика Академии, а как интересную лабораторную крысу, которую не терпится вскрыть и изучить на столе. Я невольно вздрогнул и отвел взгляд. Через несколько минут джонины закончили обсуждать результаты с учителем и так же бесшумно исчезли в технике мерцания, оставив нас ожидать финального объявления оценок.

— Надо же, какие важные гости, — тихо фыркнула Кушина, складывая руки на груди. — Только почему они припозднились? Пришли под самый конец, даже половины забегов не увидели.

— Нет, они не опоздали, — спокойно возразил Минато, глядя в ту сторону, где только что стояли джонины. — Они всё это время были здесь. На деревьях вокруг маршрута.

Я удивленно обернулся к блондину. Моя сенсорика через корни всё ещё требовала глубокой концентрации, и в пылу забега я даже не пытался сканировать окружение.

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

— Я заметил их, пусть и не сразу, — просто ответил Минато, пожимая плечами. — И, скорее всего, они тоже поняли, что я их обнаружил. Некоторые из них во время теста смотрели прямо на меня.

Мы с Кушиной переглянулись. Обычный шестилетний мальчишка без каких-либо додзюцу и клановых техник смог засечь группу джонинов, скрывающих свое присутствие на деревьях, да еще и во время сдачи собственного экзамена.

— Ты просто монстр, Минато, — угрюмо протянул я.

— Точно, настоящий монстр, табанэ! — насупившись, поддержала меня Кушина.

Минато в ответ лишь весело рассмеялся, потирая затылок с совершенно невинным видом, пока Кен-сенсей не попросил класс тишины, чтобы зачитать итоговые результаты семестра.

***

В кабинете Хокаге царил полумрак. За массивным столом сидел Хирузен, медленно покручивая в пальцах трубку. Напротив него с напряженными лицами застыли советники: Митокадо Хомура и Утатане Кохару. В тени у окна, опершись на трость, стоял Данзо.

— Это возмутительно, Хирузен! — резко бросил Данзо, и его единственный открытый глаз сверкнул в полумраке. — Ивагакуре переходит все границы допустимого!

— Мы должны рассуждать хладнокровно, — спокойно возразил Хирузен, выпуская к потолку облако дыма. — Это вполне может быть подставой, призванной спровоцировать нас на резкие движения и выставить агрессорами перед даймё.

— Подстава или нет — это уже вторично! — жестко отрезала Утатане Кохару, поправляя очки. — Мы не можем позволить Ивагакуре творить всё, что ей вздумается. После перемирия они скопили огромные ресурсы и сейчас находятся на пике сил, отчего и могут позволить себе подобную открытую агрессию. Тем более их шиноби всё чаще и чаще перехватывают наши заказы в Стране Травы, стремительно наращивая там свое влияние.

— Мы можем усилить блокпосты на западном направлении, — предложил Третий, внимательно глядя на сокомандницу. — Увеличить количество патрульных отрядов на границе с Травой, но не вступать в открытый конфликт.

— И сколько наши патрули будут так ходить по лесу, дожидаясь удара в спину? — усмехнулся Данзо, подаваясь вперед из тени. — Пассивность сейчас будет воспринята как слабость. Надо действовать на опережение, пока они не закрепились в Траве.

Хирузен нахмурился и перевел взгляд на единственного, кто до сих пор хранил молчание — Хомуру. Заметив внимание Хокаге, советник медленно поднял голову.

— Я согласен с Кохару, — ровно произнес Митокадо. — Стратегический баланс смещается не в нашу пользу. Если мы потеряем Страну Травы и Ива завладеет её территорией, Ооноки будет контролировать почти все реки, стекающие к западу страны. Это не только отрежет нас от критически важных торговых путей, но и оголит весь наш фланг. Мы просто не можем этого позволить, Хирузен.

Хокаге глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Он прекрасно понимал, что бывшие сокомандники умело пользуются своим влиянием на него, чтобы продвигать идею жесткого ответа. Но, отбросив личные чувства, Третий и сам осознавал: Ива в последнее время действительно стала слишком наглой.

Ивагакуре и Сунагакуре меньше остальных великих деревень пострадали в Первой мировой войне шиноби, отчего количество боеспособных ниндзя у них оставалось внушительным. Если бы не буферные государства, служившие естественными преградами, вполне вероятно, что тогдашний Цучикаге — Муу, развязал бы новую войну еще в первые годы после заключения шаткого перемирия. И хоть сейчас правил его ученик, Ооноки, он тоже был амбициозен.

Хирузен вновь окинул внимательным взглядом своих старых товарищей и главу Корня — новообразованной организации внешней разведки, которая в последнее время приносила всё более тревожные вести. Затянувшись трубкой, Третий медленно выдохнул дым, отложил её в сторону и твердым голосом произнес:

— Стягиваем войска к границе.

Глава 15. Начало войны

***

Утреннее солнце привычно освещало классную комнату, когда Кен-сенсей, опираясь руками на учительский стол, подводил итоги прошедших тестов.

— В целом, практический экзамен вы сдали достойно, — его голос звучал ровно и спокойно. — Поэтому с сегодняшнего дня мы переходим к следующему этапу контроля чакры. Мы начинаем осваивать прыжки с её помощью. Я знаю, что выходцы из кланов уже знакомы с этой техникой и применяют её на практике, однако повторение основ никому не повредит.

Я мельком посмотрел в сторону Фугаку. В этот раз он даже не пытался обвести класс своим привычным горделивым взглядом, хотя технику прыжков освоил уже давно (в этом я даже убедился пару раз в деревне). Наследник Учиха молча сидел за партой и внимал каждому слову учителя. Выглядел он немного потрепанным: под глазом залегла тень, а на костяшках пальцев виднелись свежие ссадины. Похоже, «поражение» на полосе препятствий сильно ударило по его гордости, заставив выкладываться на тренировках до полного изнеможения.

Кен-сенсей продолжил лекцию, подробно объясняя принципы концентрации энергии в стопах. Я внимательно слушал, мысленно накладывая слова учителя на собственные выводы и ощущения. Работа с нейтральной чакрой давалась мне со скрипом. Я не мог так легко и свободно оперировать чакрой, как это делали Минато или Кушина. Мой источник очень неохотно отдавал силы на любые действия, мгновенно оживая лишь при использовании мокутона.

Возможно, у Хаширамы в детстве были схожие трудности? Цунаде обещала передать мне его более поздние и продвинутые свитки сразу после получения звания генина. Оставалось надеяться, что там найдется объяснение этой особенности моей системы циркуляции. Пока же приходилось довольствоваться малым: короткими, слабыми импульсами из-под стоп для помощи при прыжках, да ежедневными медитациями для развития стихии дерева.

Дверь класса неожиданно открылась без стука. Разговоры на задних партах мгновенно стихли. На пороге стоял Третий Хокаге в сопровождении двух незнакомых джонинов. Вблизи Хирузен Сарутоби выглядел еще более внушительно, чем на выступлениях перед школой. Волевой подбородок, цепкий, мудрый взгляд и прямая осанка олицетворяли безусловную власть. Ростом Хокаге был заметно ниже своих сопровождающих, однако эта деталь мгновенно терялась на фоне его подавляющего авторитета.

Кен-сенсей торопливо выпрямился и почтительно склонил голову. Хокаге жестом попросил его оставаться на месте, вышел в центр класса и окинул нас внимательным взглядом.

— Здравствуйте, будущие шиноби, — голос Третьего звучал глухо и серьезно. — Я пришел сюда, чтобы сообщить вам важную весть. Обстановка вокруг нашей деревни требует от нас решительных мер. В связи с этим программа вашего обучения будет пересмотрена. Мы вынуждены ускорить подготовку генинов.

Кен-сенсей удивленно моргнул, непонимающе посмотрев на Хокаге, однако перечить или задавать вопросы при учениках не посмел. Хирузен заметил его реакцию и решил сразу прояснить ситуацию для всех присутствующих.

— Пришло время встать на защиту родной земли, — произнес Сарутоби, и в классе повисла звенящая тишина. — В ближайшие недели большинство действующих шиноби Конохи отправится на выполнение сложных миссий к границам государства. Деревне потребуется надежный тыл, а вскоре — и подмога. Придет время, когда именно вы должны будете помочь своей родине и доказать свою верность Воле Огня.

Я слушал его ровный, размеренный голос и отстраненно анализировал происходящее. Третий Хокаге вряд ли обходил каждый класс в Академии с личными визитами. Дело было именно в нашей аудитории. Наш класс был настоящим рассадником клановых наследников, будущей элиты Конохи, которую требовалось вовремя направить и воспитать в правильном ключе. Личное появление лидера деревни должно было показать нам: Хокаге рядом, он рассчитывает на нас и ценит каждого.

И тут до меня дошел истинный, не прикрытый красивыми словами смысл его речи. Война. Холодная нить страха скользнула по позвоночнику и потянула меня куда-то вниз. В классе всё ещё стояла тишина. Внизу живота стремительно разрасталось леденящее чувство надвигающейся катастрофы.

После того как Кен-сенсей отпустил нас, в классе не было привычного шума. Все выходили в коридор притихшими, переваривая слова Хокаге.

Мы с Кушиной и Минато почти не сговариваясь покинули Академию и привычным маршрутом направились в сторону кланового квартала Сенджу. Обычно по дороге мы обсуждали уроки, смеялись или устраивали короткие забеги наперегонки, но сегодня двигались в полной тишине. Оставив позади ворота клана, мы свернули к нашему полигону, перескочили через ограждение из плотного кустарника и оказались на своей привычной поляне.

— Он ведь говорил про войну, да? — первым нарушил молчание Минато. Его лицо потеряло привычное мягкое выражение, став сосредоточенным и не по-детски серьезным.

— Да, — тяжело выдохнул я, присаживаясь на ствол поваленного дуба. — Скорее всего, речь идет именно о войне. Других причин ускорять программу обучения просто нет.

— Но это же бред! — возмутилась Кушина, всплеснув руками. — Нам же всего по шесть лет! Какая еще война? Мы даже академию не закончили, кто в здравом уме отправит детей на фронт?

— Во время Эпохи Воюющих Кланов всё было иначе, — тихо произнес Минато, глядя куда-то под ноги. — Тогда детей учили драться и убивать, едва они становились способны удержать в руках кунай. На поле боя выходили в шесть, семь лет…

— Но это же дикость! — Кушина упрямо скрестила руки на груди. — Настоящий пережиток прошлого! Для этого Первый Хокаге и создал деревни, чтобы дети больше не гибли!

— Деревни действительно изменили мир, — покачал я головой, вспоминая урок истории. — С появлением гакурезато у шиноби появились долгие периоды перемирий, а кланы перестали вырезать друг друга в бесконечных кровных обидах. Но у этой медали есть и обратная сторона: когда конфликты всё же случаются, войны становятся в разы масштабнее и кровопролитнее, чем раньше.

Минато нахмурился, в его голубых глазах промелькнула решимость:

— Значит, нам нужно серьезно поднажать на тренировках. Если программа ускоряется, кто знает, когда именно нас призовут? Мы должны быть готовы ко всему.

— Не думаю, что нас отправят на передовую в ближайшие пару лет, — попытался я немного успокоить друзей. — Деревья не растут за один день, и даже в условиях войны Коноха вряд ли станет бросать едва обученных детей прямо в мясорубку. Скорее всего, нас выпустят досрочно, чтобы мы подменяли старших шиноби на миссиях. Взрослые уйдут на фронт, а ходить на миссии и пополнять бюджет деревни всё равно кому-то нужно.

Я выдержал короткую паузу, прислушиваясь к слабым вибрациям, и уверенно посмотрел в сторону густой кроны высокого ясеня на краю поляны:

— Я ведь прав, Цунаде-сан? И… ваш спутник?

Ветви дерева бесшумно раздвинулись. На траву легко спрыгнула Цунаде, а следом за ней на землю опустился незнакомый мне шиноби в стандартной форме джонина. У него были длинные, аккуратно уложенные серебристые волосы, чем-то похожие на мои, но с легким фиолетовым отливом.

— А ты не соврала, Цунаде, когда говорила, что твой младший хорош в сенсорике, — с легким удивлением произнес мужчина, разглядывая меня с интересом.

— А то! Этот маленький монстр вам всем еще покажет истинную силу Сенджу, — гордо усмехнулась Цунаде, скрестив руки на груди. Затем она чуть сместилась в сторону, указывая на своего спутника: — Знакомьтесь, малышня. Это мой товарищ, Като Дан.

Минато едва заметно вздрогнул, и его глаза восхищенно расширились:

— Вы — Като Дан? Один из лучших джонинов Конохи, за плечами которого более пятисот успешно выполненных миссий?! Я читал о вас в хрониках Конохи!

Мужчина от такого напора немного смутился и неловко потер затылок с добродушной улыбкой:

— Ну, ты немного преувеличиваешь, я просто выполняю свой долг перед деревней. Но мне приятно, что ученики Академии так хорошо знают историю, — Дан перевел серьезный взгляд на меня и Минато. — А вы для своих лет рассуждаете очень зрело. Ты прав, Хакари. Никто не собирается бросать детей на передовую. Вы — будущее Конохи, и ваша главная задача сейчас — учиться и расти.

— Вы пришли, чтобы потренировать нас? — с надеждой спросил я, поднимаясь с бревна.

Цунаде отрицательно покачала головой:

— Нет, Хакари. Мы отправляемся на срочную миссию к границе со Страной Травы прямо сейчас. Я заглянула, чтобы предупредить: в ближайшее время тренировок не будет, мне придется надолго отлучиться из деревни. А Дан… ну, он просто увязался следом за мной.

— Вот как… — я кивнул. — Я всё понял, Цунаде-сан. Удачи вам на миссии. И возвращайтесь быстрее.

Вместо лишних слов Цунаде подошла вплотную, привычным быстрым движением взъерошила мои серебристые волосы, а затем так же тепло потрепала по макушке притихшую Кушину.

— Берегите себя, — бросила куноичи и, сложив одноручную печать, вместе с Даном мгновенно растворилась в воздухе под шелест листвы, оставив нас втроем на пустой поляне.

Стоило фигурам джонинов раствориться в воздухе, как Кушина тут же повернулась к блондину, озадаченно накручивая на палец локон красных волос:

— Минато, а что это за Дан такой? Ты на него так смотрел, будто он сам Первый Хокаге.

Минато даже задохнулся от возмущения, словно услышал страшную ересь. Его сдержанность мгновенно уступила место энтузиазму:

— Кушина! Как можно о нем не знать? Като Дан — один из самых элитных шиноби нашей деревни! Он мастер трех стихий и герой множества миссий. Ходят слухи, что в будущем он даже может стать одним из главных претендентов на пост следующего Хокаге!

— Ну надо же, — усмехнулся я, складывая руки на груди. — Кажется, мы наконец-то нашли кумира Минато.

Блондин мгновенно осекся, его щеки залил румянец, и он смущенно отвернулся, делая вид, что очень заинтересован проверкой лезвия своего куная:

— Ничего не кумира… Просто нужно знать выдающихся шиноби нашей деревни в лицо.

Мы с Кушиной тихо переглянулись и рассмеялись. Впрочем, время для шуток быстро закончилось. Помня о словах Третьего, мы без лишних напоминаний приступили к тренировке.

Минато и Кушина отошли к дальним мишеням, привычно начав с отработки метания кунаев и сюрикенов. Я же устроился у корней старого дуба, принял удобную позу и прикрыл глаза. Моё внимание медленно погрузилось в землю. Я сосредоточился на потоках чакры, пропуская её через окружающие корни и пытаясь расширить радиус своего восприятия, фильтруя лишний шум шелестящей листвы.

По мере того как моя чакра сливалась с природой, на моих плечах и руках стали пробиваться и распускаться алые бутоны — это происходит, когда я получаю уж слишком много чакры и контроль пасует. Вдруг в шелесте травяного покрова на грани моего восприятия появилось новое пятно. Кто-то приближался к нашей поляне. Двадцать метров, пятнадцать, десять… Человек двигался уверенно и не скрывал своего присутствия, его шаги отзывались в корнях.

Ветки кустарника на краю полигона раздвинулись, и на поляну вышел парнишка в темно-серой одежде с символом клана Сенджу на плечах и с протектором Конохи на лбу. На шее красовалось ожерелье с зеленым кристаллом — подарок Цунаде.

— Сколько раз вижу, а всё равно никак не привыкну к такому твоему виду, — раздался веселый, знакомый голос. — Сидишь тут, буквально расцветая как куст с розами!

Я открыл глаза и улыбнулся. Перед нами стоял Наваки. В последнее время он крайне редко появлялся в клановом квартале: его команда считалась лучшей по результативности среди своего выпуска и брала миссии гораздо чаще остальных. Из-за этого наследник клана Сенджу почти всё свое время проводил за пределами деревни, выполняя задания.

Минато и Кушина прервали броски и уважительно поздоровались со старшим.

— Привет, Наваки, — я поднялся на ноги, отряхивая штаны от земли, тогда как алые цветы на одежде быстро истаяли. — Какими судьбами?

— Только утром вернулись с миссии, сдали отчет, и я сразу домой, — ответил он, широко улыбаясь.

Я посмотрел на него и вспомнил, как неловко начиналось наше общение три месяца назад. Тогда я не знал, как поведет себя настоящий внук Первого Хокаге с сиротой, которого внезапно приняли в семью. Но Наваки оказался удивительно дружелюбным, открытым и совершенно лишенным кланового снобизма парнем. Мы быстро нашли общий язык, и он стал относиться ко мне как к настоящему младшему брату.

Но за этим простым и веселым нравом скрывалась грозная сила. Огромная жизненная энергия Сенджу и мощнейшие объемы чакры проявились в Наваки превосходно. Уже сейчас, будучи генином, он уверенно владел сразу двумя стихиями — Водой и Землей.

— Слушай, раз уж ты здесь… — у меня в голове тут же созрел план. — Не поможешь нам с тренировкой? Нам сейчас очень нужен сильный спарринг-партнер, особенно после сегодняшних новостей от Хокаге.

Наваки хрустнул шеей, его глаза азартно блеснули, и он решительно шагнул в центр полигона:

— Чтобы я отказал своему братишке и его друзьям?

Спарринг начался сразу против троих. Минато стремительно рванул во фланговую атаку, пытаясь отвлечь внимание старшего градом сюрикенов, пока мы с Кушиной заходили с другой стороны. Но Наваки двигался с поразительной ловкостью. Он играючи уходил от наших захватов, блокировал удары и успевал отбрасывать нас назад мощными, но аккуратными выпадами.

— Кушина, не вали весь корпус вперед, потеряешь равновесие! — кричал он, легко уворачиваясь от её прямого удара кулаком. — Минато, быстрее! Если готовишь обманный маневр, не смотри на точку, куда собираешься прыгнуть! Хакари, меньше думай, больше двигайся!

Наваки старался подмечать наши ошибки прямо в процессе боя, но отличным наставником он всё же не был. Ему явно не хватало педагогического опыта. Порой он объяснял свои действия на уровне интуиции: «тут надо просто сильнее надавить чакрой» или «здесь резче уходи влево». В основном нам приходилось самим анализировать свои промахи прямо на ходу — всё-таки, несмотря на всю свою силу и талант, Наваки пока оставался всего лишь генином, пусть и очень сильным.

Мы гоняли по полигону до самого заката. Когда солнце опустилось за горизонт, окрасив небо в оранжевые тона, мы втроем без сил повалились на примятую траву, тяжело дыша и вытирая пот со лбов. Наваки же, даже не вспотев, бодро потянулся, потрепал каждого из нас по макушке и первым умчал домой, сославшись на зверский аппетит.

Немного отдышавшись, мы медленно поплелись в сторону кланового квартала. У развилки Минато попрощался с нами и свернул в сторону улиц, а мы с Кушиной направились к основному дому.

В просторной столовой было тепло и пахло жареным мясом с пряностями. Сэй уже стояла у стола, накладывая внушительную порцию исходящего паром риса сыну, который сидел за столом и с нетерпением постукивал палочками. Увидев, что мы едва волочим ноги от усталости, женщина тут же строго сдвинула брови и приказным тоном отправила нас умываться:

— А ну быстро умываться! Ужин стынет!

Я кивнул, но на секунду задержал взгляд на женщине. С Сэй было что-то не так. Её обычно живые, теплые глаза сейчас казались немного мутным, а всегда румяное лицо заметно побелело, приобретя нездоровый бледный оттенок. Она старалась держаться прямо, но её движениям не хватало привычной легкости. Когда мы вернулись из ванной, смыв с себя пыль и грязь, и сели за стол, тревога только усилилась. Наваки, уже уплетавший ужин за обе щеки, тоже наконец обратил внимание на состояние матери. Он отложил палочки и нахмурился, внимательно вглядываясь в её лицо.

— Сэй-сан, всё в порядке? — тихо спросил я, отодвигая чашку с чаем. — Вы выглядите очень уставшей.

— Мам, ты правда какая-то бледная, — поддержал меня Наваки, в его голосе прорезалось беспокойство. — Что-то случилось?

Сэй слабо улыбнулась и отмахнулась, поправляя выбившийся из прически локон:

— Всё со мной в порядке. Просто в последнее время клановые дела замучили, приходится много сидеть над бумагами. Не переживайте, это временное, скоро со всем разберусь. Ешьте давайте, пока не остыло.

Кушина, оглядев просторную комнату, озадаченно покрутила головой:

— А где Мито-оба-сан? Её сегодня не будет к ужину?

— Не будет, Кушина-чан, — мягко ответила Сэй, присаживаясь на стул во главе стола. — Она еще утром уехала в Танзаку по важным делам и вернется только через несколько дней.

— Танзаку? — красноволосая девочка непонимающе моргнула, переведя взгляд с Сэй на Наваки. — А что это за место такое?

— Танзаку можно назвать культурной столицей всей Страны Огня, — охотно пояснил Наваки, вновь берясь за палочки. — Там куча красивых улиц, фестивалей, театров и всяких развлечений. А еще это место, где очень любит бывать наша Цунаде-нее!

— Из-за фестивалей? — с любопытством спросила Кушина.

— Если бы! — рассмеялся Наваки, но тут же поймал строгий взгляд матери и чуть умерил пыл. — Из-за местных игорных домов, конечно!

Покончив с ужином, Наваки первым отложил палочки и довольно потянулся. Сонливость уже начала брать над ним верх, но перед уходом он всё же не удержался и гордо выпалил, что завтра их команда наконец-то отправляется на миссию С-ранга. По его словам, он уже сыт по горло прополкой чужих огородов, покраской заборов и бесконечной ловлей сбежавших кошек по всей деревне, так что настоящая работа ниндзя была для него лучшим подарком. Пожелав нам спокойной ночи, он умчал в свою комнату отсыпаться перед ранним подъемом.

***

На следующий день Академия встретила нас резкими изменениями в привычном расписании. Едва войдя в класс, Кен-сенсей объявил, что с этой недели мы приступаем к полноценным занятиям по тайдзюцу. Это было прямым подтверждением вчерашних слов Третьего Хокаге об ускорении нашей подготовки — по стандартной программе рукопашный бой должны были вводить только на следующий год, когда ученики окончательно окрепнут физически.

Впрочем, я был совсем не против такого сдвига. Мои навыки ближнего боя до сих пор строились скорее на интуиции и «примерно так бить надо». Очень хотелось наконец-то систематизировать движения, поставить правильную стойку и освоить грамотную работу корпусом, а не просто махать кулаками, полагаясь на удачу и силу. Большинство одноклассников восприняли новость с воодушевлением, зашумев и предвкушая интересные уроки. Лишь некоторые девочки на задних партах испуганно переглянулись, явно не радуясь перспективе получать синяки и ссадины на постоянной основе.

Минато и Кушина тоже заметно оживились. Кушина отреагировала куда эмоциональнее Минато, который лишь улыбался новым перспективам. По переливающемуся недобрым огнем взгляду, который она украдкой бросала на некоторых клановых заносчивых мальчишек, стало ясно — Узумаки откровенно радовалась легальной возможности официально набить рожу своим давним обидчикам прямо на глазах у учителя.

Я лишь мысленно посочувствовал её будущим спарринг-партнерам. Рука у Кушины была по-настоящему тяжелой — я и сам пару раз отхватывал от неё на наших тренировках, когда не успевал вовремя увернуться. В каждом её ударе чувствовалась сила. Сразу была видна школа Цунаде.

Дверь класса с негромким скрипом отворилась, прервав гул возбужденных голосов. На пороге стоял шиноби в стандартном форменном снаряжении Конохи. Его зеленый жилет выглядел менее массивным, чем у джонинов, без дополнительных карманов и тяжелых накладок на плечах — чунин. Мужчина быстрыми шагами подошел к учительскому столу и наклонился к Кен-сенсею, шепча что-то ему на ухо. Лицо нашего преподавателя мгновенно изменилось. Он напрягся, бросил короткий взгляд в нашу сторону и молча кивнул.

Чунин развернулся и направился прямо к нашей парте.

— Хакари-сан, Кушина-сан, собирайте вещи, — ровно произнес он. — Вам нужно немедленно вернуться в квартал Сенджу.

Мы с Кушиной переглянулись. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Узумаки хотела что-то спросить, но чунин уже развернулся к выходу, всем своим видом показывая, что объяснений в классе не будет. Мы молча сгребли свитки в сумки, кивнули озадаченному Минато и поспешили следом за шиноби.

Стоило двери закрыться, отрезая нас от класса, чунин остановился. Он повернулся к нам, и только сейчас я заметил, насколько у него было уставшее, потемневшее лицо.

— Меня послала Сэй-сама, — тихо сказал он, глядя куда-то чуть выше наших голов. — Команда Наваки Сенджу попала в засаду на границе. Все мертвы.