Алатырь

Глава 1. Великая Речка.

По черным водам широкой реки, где кровь смешалась с её течениями, проплывали мертвые тела. Это были сотни: мужчины, женщины и дети. Яркий полумесяц освещал лицо парня на берегу. Вдалеке пророкотал гром, ветер плотно завихрял тучи, метая грозовые копья в лес. В воздухе повис запах мертвой плоти и смрад плесени. Парень почувствовал, как чьи-то руки ложатся ему на плечи. Это были женские когтистые тонкие пальцы. Гнилые и костлявые. С одного пальца жук быстро переполз ему на одежду. Она держала его за плечи, не давала войти в воду, чтобы достать хоть кого-нибудь. А на той стороне, разгоревшись красным пламенем, высоко к небесам, полыхал лес.

Еся устремил взгляд вдаль. Высокие кроны хвойных деревьев стройным рядом раскинулись на другом берегу широкой реки. Там было тихо. Ни дикого животного у воды, ни дыма от пожара. Все это оставалось только во сне.

- Так и будешь, Еся, до начала Купалы в тени под деревом прятаться да на девок украдкой поглядывать?

Тучный парниша с рыжей всклоченной шевелюрой неуклюже привалился под крону дерева к своему другу. Лицо его было обсыпано веснушками, большие мясистые руки сплошь в ссадинах и рабочих мозолях. Он был взмокший и тяжело дышал. Пока добирался к реке по палящему солнцу, явно выбился из сил и, как только оказался в прохладной тени, облегченно выдохнул, взяв в рот сорванную под рукой травинку. Чуть дальше по склону, истоптанная тропа вела напрямую к берегу Великой реки. Там, смеясь и плескаясь, забавлялись девушки, приподнимая полы своих сарафанов, чтобы не намочить. Зрелище способно заворожить любого парня, даже подошедший рыжий друг невольно залюбовался. Однако мысли Еси были заняты совсем другим. Не ножки милых красавиц волновали, как бывает у юношей его возраста, а что-то совсем другое.

- Слухи уже ходят? - Обняв свои худые колени, он весь скрючился и сидел, прикусив ноготь на большом пальце. Его тревога улавливалась в этом душном, жарком воздухе.

- О дыме на той стороне? - Безучастно спросил друг. Неохотно он перевел свой взор с девочек на лес и обратно. - Да, слышал что-то такое. Но то лесные пожары говорят. Перун давно хорошего дождя не насылал на наши земли, даже урожай в этом году весь сохранить тяжело.

- А если нет?

- Если нет, то пусть Навь поглотит меня! - Ратибор посмеялся с собственной шутки, хлопая друга по плечу, но быстро затих, заметив, что Еся все также тревожен. - Ну в самом деле, Еся! Сегодня же праздник, мы его целый год ждали! Странно будет если ты и дальше продолжишь сидеть с такой кислой мордой.

Слова Ратибора остались без ответа.

Все Есю в округе считали странным. Много пересудов и осуждений выпало на его долю, поэтому он даже не обиделся на друга. С самого детства сидящий на травах да отварах многие удивлялись, как он вообще дожил до юношества. В его возрасте самое время дрова колоть да на охоту выходить, но Еся с трудом поднимает топор. Лишь навыки стрельбы из лука позволяют ему иногда попадать в цель. Потому и годен был только время от времени помогать своей матушке в готовке да по хозяйству.

Парни одного с ним возраста не упускали возможности поиздеваться, пока никто постарше не видит. А вот девки его сторонились и, Еся был готов поспорить, что среди них не найдется той, кто хотя бы сегодня, в Купалу, возьмет его за руку и прыгнет через костер. С этим он уже давно смирился, потому вовсе не на девок смотрел, а по ту сторону берегов Великой речки.

Она была широкой, шла из каких-то далеких пустых земель и шла в другие земли, но вовсе не пустые. Пусть на той стороне и раскинулся в лес, но уходил он далеко за горизонт и земли те принадлежали вредителям. Сколько Еся себя помнит он родился и вырос здесь, на берегу Великой речки, но отец рассказывал, что незадолго до рождения старшей сестры, всей общине пришлось бежать с тех земель, идти через длинный и темный лес, чтобы в конце концов переплыть реку и обосноваться на ее берегах.

Старейшина любит рассказывать эту историю и вспоминать о ней как о старой, затянувшейся ране. Обычно после этих рассказов взрослые уважительно просили старейшину не пугать собравшуюся у костра молодежь, а самих девиц и юношей разгоняли спать. Только Еся в избе вздрагивал в ночи и прислушивался к шороху листвы. Никто никогда не хотел пересекать Великую речку и знать, что ждет по ту сторону.

- Как думаешь, если я предложу Ярославе сегодня попрыгать через костер вместе, она согласится? - Взгляд и мысли Ратибора были где-то явно далеко от тревог Еси. Они начинались на свежем ромашковом венке светлой головушки своей избранницы и кончались на кончиках ее пальцев.

- Скорее Хорс будет поднимать Луну, а Мара - солнце. Уверен, что сможешь перепрыгнуть? Ничего мешать не будет? - Со смешком ответил Еся, явно намекая на круглый живот друга. Ему определенно нужно отвлечься, ведь сегодня самый главный праздник в году для всех незамужних молодых людей. Парни будут открыто ухаживать, а девушки краснеть и хихикать. Если не подстроиться под общие волнения и продолжить зацикливаться только на своих, то к нему вообще подходить перестанут.

- Я хочу нарвать ей самых красивых цветов. Ты же сбегаешь со мной в поле на закате, поможешь? Заодно и Венцеславе нарвешь, может она согласиться прыгнуть с тобой разок.

Венцеслава была для Еси самой красивой девушкой. За ней, наверное, постеснялся поухаживать только он. Ратибор, в знак уважения к чувствам друга, даже не пытался. Да и пышные, светловолосые девушки нравились ему куда больше, чем высокие и статные с темной тугой косой. Для Еси Венцеслава была особенной. Такой она и являлась на самом деле. Внучка старейшины была умной, переняла очень много по хозяйству и даже помогала в скотоводстве, а дедушка научил её многим рецептам для приготовления снадобий и отваров. Когда Еся болеет, он с некоторым предвкушением ждет своего лекарства, ведь знает, что скорее всего оно приготовлено Венцеславой.

- Тогда встретимся там, - Как бы соглашаясь на просьбу друга говорит Еся и встает, отряхиваясь. - Я обратно. Ты со мной?

- Ммм...Нет. Я посижу здесь ещё полюбуюсь, - Еся был готов поспорить, что Ратибор имеет в виду вовсе не красивые виды, что открываются с этого склона, ведь его взгляд был прикован к девушкам. - А то я еле сбежал. Не люблю работать под палящим солнцем.

Пожав плечами, Еся поднялся по склону и скрылся в березовой роще. Сквозь деревья на каменную тропу падали лучи июльского солнца и пели птицы. Парень замедлил шаг, разделяя этот момент спокойствия с природой. Шумной деревне он часто предпочитал шелест листьев и прохладный ветер. Пройдя через деревянные высокие ворота, парень оказался в деревне. Продвигаясь по улице, заставленной избами, он знал, кто где живет, кто к кому и куда ходит в гости. Видел изо дня в день одни и те же лица. Кто-то здоровается с ним, кто-то предпочитает пройти мимо. Пусть мама и говорит, что это не вежливо, а здоровается Еся всегда вторым.

- Эй ты!

А кто-то и вовсе предпочитает вместо приветствия неуважительно окликнуть. Еся узнал этот голос, вскинул глаза к небу, умоляя Богов избавить его от компании огромного любителя поиздеваться над ним. Момент был выбран удачно, ведь на улицах почти никого нет, вся суета ближе к центру деревни, откуда идет густой дым с печей. Сейчас никто ему не поможет. Повернувшись, Еся посмотрел снизу вверх на огромное мускулистое тело, а чуть выше, за толстой шеей скрывалось и довольное лицо.

“Поймать свою жертву на безлюдной улице... Ещё бы не улыбаться от уха до уха” - Подумалось Есе.

- И тебе не хворать, Богдан.

Пусть Богдан был выше и старше Еси на несколько лет, однако умом равнялся только на буйного козла, который бодался всякий раз, как зайдешь к нему в загон. Было крайне печально и расточительно отдавать старшую сестру замуж за этого тупоголового пня. Но ещё более печальным для Есислава было породнится с ним и всю оставшуюся жизнь терпеть его издевательства. Мама говорит, что как только у Добравы и Богдана появятся свои дети, то он остепенится, но верится с трудом. Первым детским воспоминанием Еси было, как семилетний Богдан подходит сзади и окунает его в таз с ледяной водой, держа за шею, а потом вытаскивает и не давая вдохнуть полной грудью, окунает обратно.

Но в деревне Богдана считали неплохим парнем. Работящий и сильный, рано начал ходить со взрослыми на охоту, уже после третьей принес жирного кролика. Да и сестру вроде как искренне любит, задаривает её подарками, бегает с ней на тайные встречи, хотя их симпатия уже ни для кого не секрет.

- Чего не у печей, Еся? Отлыниваешь? Плохо себя чувствуешь? Нужно освежить? - Богдан обхватил Есю вокруг шеи своей жилистой рукой. Стоит ему приложить ещё немного усилий, и тонкая шея хилого парня хрустнет напополам.

- Хочу поделиться с тобой радостной вестью, - Продолжил он, пока они шли дальше по улице. - Поскольку сегодня Купала, я утром навестил твоего отца. И угадай что? В этом году он дал мне благословение на узы с твоей сестрой. Справим в начале осени, когда сбор урожая кончится.

Когда-то это должно было случиться. Богдан уже два года ходил к отцу просить благословения, но по неизвестным Есе причинам, уходил с отказом. Парень теплил надежду, что не быть Богдану мужем Добравы и что отец против. Но это было не так. Теперь до свадьбы Богдан будет желанным гостем в их доме, что Есе совсем не нравилось. Ведь их изба это единственное место, куда Богдан не имел права заходить по обычаю.

- Породнимся, будем вместе на охоту ходить, - Богдан продолжал издеваться. Еся никогда не ходил на охоту.

Под рассказы будущего родственника о том увлекательном времени, когда им предстоит стать семьей, они дошли до большой и длинной избы. Оттуда пахло свежим хлебом, из двух дымниц шел черный дым, уходя в сторону капища, что было за деревней. В этой избе нет ничего кроме печей, столов и стульев. Здесь в дни праздников первую половину дня хлопотали женщины и девицы, а к вечеру подтягивались мужчины и дети. Помимо праздников здесь также отмечали свадьбы и рождение нового члена племени.

Еся на подходе к избе уже догадался для чего Богдан прошел с ним аж до сюда. На широком крыльце стояла компания девиц. Они были немного старше тех, что у реки. Это девушки чей возраст уже подошел для свадьбы. Они помогали своим матушкам, чтобы научиться вести быт и хозяйство. Сегодня среди них стояла и Добрава.

- Ты Еся иди матушке помоги, - Сказал Богдан, хлопая парня по лопаткам. Еся был готов выплюнуть свои легкие от этого удара. - Да скажи, если спросит, что Добрава на капище ушла Богам почтение выразить.

О таком врать не следует. Но Еся замолчал это замечание, вбежал по ступенькам и юркнул мимо девушек в избу, оставшись незамеченным.

Еся чувствовал себя неважно, находясь столько времени у растопленных углей. Наблюдал за хлебом и пирогами, чтобы те не подгорели. Вся изба была пропитана запахом выпечки и мяса. На фоне общей суеты Еся дожевывал лепешку и помогал до конца прибрать избу. Они вышли оттуда с мамой, когда последние приготовления были окончены. Даже сухая уличная жара показалась Есе глотком свежего воздуха по сравнению с той духотой внутри.

- Твой отец сейчас придет, останься, - Робко сказала матушка, когда Еся встал со скамейки.

Он никогда не мог отказать маме, поэтому с выражением великого мученика сел обратно. Его отец был очень важным человеком в племени, а потому всегда занятым. Пересекались они не так часто, потому что отец уходил на рассвете, а приходил, когда Еся уже спал. Но если случалось в деревне пройти мимо друг друга, то делали вид, что незнакомы. Ведь Еся никогда не здоровается первым, а отец, похоже, не считает нужным здороваться с таким как он.

Равнодушие отца было для Еси вполне понятным.

Мальчику было десять лет, когда он почувствовал себя в настоящем кошмаре. Три дня глубоко в чаще заснеженного леса без еды и воды и все ради того, чтобы сделать из него настоящего мужика. Отец, как правая рука старейшины и, возможно, будущий глава племени, не готов был мириться с тем, что его сын родился слабаком, ведь это его личный позор. Однажды, когда в очередной раз он услышал пересуды об этом за своей спиной, он оставил сына в лесу. Есе было велено самостоятельно найти дорогу к деревне. Первое время мальчик шел по копытам лошади на которой ускакал отец, но след быстро замело. Есю нашли без сознания недалеко от деревни. Тогда он чуть не умер, отморозил все конечности и до середины весны провалялся с лихорадкой.

После этого Еся затаил огромную обиду. А отец, неудовлетворенный тем, что сын сам с леса не пришел домой, продолжал его не замечать. И в этом молчании они уже очень много лет. До этого Еся изо всех сил старался: упражнялся с луком, с топором, отжимался. Но после перестал пытаться и надеется получить хоть какое-то внимание. Да и не нужно оно ему от человека, который оставил на верную смерть беспомощного ребенка.

Матушка же не теряла надежд примирить их, но каждый раз, когда заходил разговор, Еся был непреклонен.

- Мам, ты слышала слухи о дыме на той стороне? Говорят, что пару дней назад ночью видели над лесом...

Отец всегда делился с ней новостями и разговорами, что ходили по деревне. Он не раз следовал её советам. Может и на этот раз отец чем-то с ней поделился.

- Слыхала, - Она кивнула. - Скорее всего у воды сухая трава подпалилась от солнца.

Из уст матушки это звучало убедительнее, чем из уст Ратибора, поэтому Еся почему-то сразу же ей поверил.

- Великая Речка защищает нас, - С благоговением сказала матушка, сжав под сарафаном свой Алатырь. Еся инстинктивно за ней повторил. - Наши покровители не дадут нас в обиду.

Впервые в этот душный жаркий день в лицо Еси пахнул свежий ветерок, поднимая несколько взмокших прядок вверх, охлаждая вспотевший лоб. Парень посчитал это хорошим знаком. Боги слышат их. Они помогут.

- Матушка, я должен идти, - Сказал Еся какое-то время спустя. Отец так и не пришел, а Ратибор наверняка уже собрал все хорошие цветы с полянки. - Обещал Ратибору помочь.

- Да, что-то твой отец задерживается. Тогда увидимся на празднике.

Выбежав за пределы деревни на просторное капище, в лицо ударили яркие лучи закатного солнца. Еся ненадолго остановился, подставив под них свое лицо. Лучи с доброй теплотой гладили его щеки и на бледной болезненной коже появился румянец. Еся верил, что таким образом Хорс, Бог Солнца и Покровитель Света, благословляет его. Только здесь, на этом священном месте, что выложено вкруг огромными валунами, Еся чувствовал себя собой. Только здесь, в тени огромных и возвышающихся к небу деревянных идолов, он чувствовал, что его понимают. Среди безмолвных статуй богов ему было спокойнее, чем с людьми.

Каждый житель по утрам приходил на капище, каждый праздник не обходился без жертвоприношений. Чаще всего это был баран или овца. Выбирали самых упитанных и мясистых, чтобы задобрить Богов. Особенно перед весной и в сезон сбора урожая.

Боги никогда не разговаривали с ним, но он будто всегда чувствовал их присутствие и поддержку. Еся мог просидеть на капище один, в единении с Богами, природой и тишиной весь день. Ему нравилось сидеть в тени статуи Мокошь, богини плодородия и ткачества, не думать ни о чем, лишь вести разговор в своей голове и думать, что вот-вот он услышит мягкий женский голос покровительницы судеб. Ему всегда нравилось представлять, что она нашепчет ему о том, какая судьба его ждет. Удастся ли ему завоевать сердце Венцеславы? Станет ли он хоть чуточку сильнее? Он ждал ответов, но богиня молчала. Только вера в то, что когда-то он услышит Богов, заставляла его приходить сюда и искренне надеяться.

Вот и сейчас Еся не смог пройти мимо капища. Обычно Есислав приходил к статуе Мокошь, но сегодня ноги сами повели его к богу грома и молний. Идол Перуна выглядел устрашающе. Это был могучий воин с длинной бородой. Его статуя единственная вырезана из темного дуба, потому что дуб – самое могущественное древо среди лесов, как и Перун – самый могущественный среди богов. Отец всегда по утрам первым делом воздавал почести именно Перуну. Покровитель пантеона пугал Есю с самого детства, внушало трепет его всесилие. Но сейчас, стоя напротив него, в сердце не было тревоги. Прислонившись лбом к темной, холодной статуе, внутри была лишь искренняя и чистая просьба:

Защити и убереги нас. Всех.

Есислав знал, что просить защиты и покровительства стоило у самого могущественного среди богов. Перун никогда не подводил их. Проливал дожди, если те задерживались, наводил вместе с ними беспокойство на Великую Речку, чтобы неприятели с той стороны даже не думали пересечь её.

Он защитит. Боги всегда слышат их. И всегда помогут.

По дороге к опушке Еся постарался переключить свое внимание на предстоящее гуляние. Никто не разделит его тревог сегодня и ему не стоило на них зацикливаться. Он думал какие же цветы соберет для Венцеславы. Миновав охотничью избу в небольшой чаще, Еся вышел на тропинку к полю, там в высокой траве ходил Ратибор.

- О, Еся, - Парень протянул пышный букет ромашек с колосьями, хвастаясь другу. - Как думаешь Ярославе понравится?

Букет был неплохим, но ромашки быстро вянут. Вряд ли они будут первой свежести, когда парни дойдут до костровища. Но расстраивать, а уж тем более задерживаться после сумерек не хотелось, поэтому Еся утвердительно кивнул. Лучше не оставаться в чаще после темноты.

Парень на скорую руку набрал аккуратный букет васильков. Аккуратный, как сама Венцеслава. Срывая каждый цветок, он представлял, как вручает букет ей, а Венцеслава заливаясь краской, принимает его и они за руку прыгают через костер. Пусть и понимал, что для такой сдержанной и статной девушки будет нехарактерно смущаться и строить глазки, но мечтать никогда не было вредно.

А потом тайные встречи, помолвка и вот она уже его жена. Где-то примерно на моменте произношения клятвы в вечной любви перед богами, голос Ратибора выдернул Есислава из этих прекрасных грез:

- Костер уже разожгли, Еся. Вон, дым идет! Побежали скорее, а то все самое вкусное съедят!

Непонятно, торопился Ратибор к Ярославе или к роскошному столу, но к костровищу он бежал с такой скоростью, будто круглое пузо ему ничуть не мешало. Еся был готов выплюнуть свои легкие, пока пытался нагнать друга. Худые колени подгибались всякий раз, как он пытался рвануть вперед. Не в силах даже окликнуть Ратибора, Есислав в итоге сдался и уперся руками в колени, жадно вбирая в глотку кислород.

Воздух без света солнца начал остывать. На смену испепеляющей жаре пришла знойная и ненавязчиво прохладная летняя ночь. В самый раз для Купалы. Всю ночь деревня будет веселиться и греться у большого костра, распевая песни, играя в салки, рассказывая истории. Еся любил вместе с детишками садиться на траву и слушать рассказы старейшины. Часто он вспоминает и рассказывает о тех днях, когда мир не знал двоеверия. Когда все могли свободно обмениваться дарами с другими общинами, когда парень из одной общины мчался на коне к девушке из другой. Единственное, что ему оставалось это жить глубоко в своей памяти о тех днях. И он готов был говорить и вспоминать до утра, пока всех не начнут созывать к речке, чтобы встретить рассвет. Пока солнце вставало, девушки могли погадать себе на суженого. В конце праздника они снимают свои венки, кидают их в речку и если те не утонут, то до следующей Купалы девушка точно выйдет замуж.

Еся же любил, укутавшись в свиту поверх рубахи смотреть, как спит Великая речка. Она как зеркало отражает все: небо, деревья, пролетающих птиц. И только рябь от кинутых венков ненавязчиво старается её разбудить.

Предвкушение веселья подтолкнуло Есислава вперед и он, не успев отдышаться, рванул мимо капища к месту праздника откуда уже слышался смех, разговоры, звук колокольчиков, трещёток и бубнов. В очаровательном хоре девушек он узнал знакомые мотивы его любимых песен. Лишь на мгновение ему показалось, что по ту сторону над кронами елей небольшая дымка рассеивалась от ветра, едва успев подняться.

В руке Еся сжимал букет васильков, который предназначался его любимой. И ничего больше этого его не волновало. Никогда еще он не чувствовал себя таким счастливым.

Глава 2. Ивана Купала.

Шум от разговоров, крики ребятишек и веселые песни создавали на поляне атмосферу настоящего праздника. Слева и справа дубовые столы под белой скатертью ломились от еды. Собираясь в небольшие компании, мужчины распивали медовухи, делились рассказами с охоты и рыбалки, громко гоготали. Их жены бесконечно суетились у столов, убегали в деревню и прибегали обратно с новой едой. Некоторые сидели на лавочке, сплетничая про своих мужей, раскрывая подробности семейной жизни. Детишки играли в салки, кричали и смеялись.

Один из мальчиков, резво минуя толпу, пробежал мимо Еси из-за чего парень отшатнулся и остановился. Улыбаясь, мальчик держал в руке аккуратный венок ромашек. Следом за ним пробежала девочка его возраста. Подразнивая её, он высоко задрал руку с венком вверх, а когда девочка приблизилась к нему и начала подпрыгивать, пытаясь дотянуться, он дернул её за длинную, упругую косу и снова убежал. Еся часто наблюдал, как мальчики так поступают с девочками. Мама говорит, что это означает симпатию. Но разве чтобы донести свою симпатию, обязательно дергать девочку за её прекрасную косу? Ей же будет больно...

Ратибора Еся потерял уже давно, ещё на подходе к капищу и потерял всякую надежду его найти, когда, оказавшись на празднике, потерялся в толпе сам. Друга стоило бы искать у столов, он наверняка захочет набить свой живот всем самым вкусным и ещё горячим, но сначала Еся должен показаться маме, чтобы она не переживала.

Матушку стоило искать по высокой и могучей фигуре отца. Среди деревенских жителей он выделялся ростом, широкой спиной и сильными руками. Достаточно складный и рельефный, чтобы просто пройти взглядом и не обратить внимания. Еся заметил отца почти сразу, а рядом с ним хрупкую и невысокую маму. Они напоминали молодую тонкую березку и огромный дуб, который защищает от непогоды. Родители стояли в компании двух мужиков и невысокого старичка с длинной бородой, он опирался на свою палку, немного скрючившись. Еся сразу узнал в нем старейшину. Вокруг витала тревога, парень считывал эту атмосферу по взволнованным лицам мужиков, которые о чем-то активно рассказывали и жестикулировали руками. Отец молча слушал, хмурил брови со сложенными на груди руками. Матушка тоже выглядела обеспокоенной. Разговор был не таким уж громким, гогот пьющих мужчин неподалеку заглушал его, только обрывки слов доносились до Еси, но он не мог связать их между собой.

- Привет, Еся.

Еся повернул голову за плечо, услышав знакомый голос. Хотя ему настолько редко доводилось его слышать, что потребовалось мгновение, чтобы понять кто к нему обратился. Это была Венцеслава. И при виде неё сердце подпрыгнуло, сделало кульбит, запаниковало и забегало в груди парня. Она шла в длинной белой рубахе, расшитой красными нитями. Орнаменты и вышивка были традиционно языческими. Сегодня в подобной одежде была каждая красавица. Также, как правило, голову каждой должен украшать венок из полевых цветов и листьев. Плетению этого украшения девушки посвящали целые ритуалы, тщательно подбирали цветы, заговаривали его, чтобы на гуляниях встретить свою судьбу или просто завлечь того, кто им нравится. Еся помнит красивый и пышный венок Венцеславы в том году, тогда вокруг нее крутилось так много ухажеров, и он просто смотрел со стороны. В этом году он надеялся подойти к ней первым, подарить букет и завоевать её внимание на всю ночь. Держать её за руку в хороводе, касаться её распущенных волос. Но почему-то на Венцеславе не было венка, а волосы были заплетены в тугую темную косу.

- Отвар полыни помог тебе вчера уснуть? - В её руках было по прянику, один она ела сама, другой протянула Есе. - Бери.

Еся словно язык проглотил. Он не был готов вот так сталкиваться с Венцеславой, а уж тем более разговаривать с ней. Ему как минимум нужна была моральная подготовка, а сейчас, смотря в её красивые темные глаза он даже губы разлепить не мог. Стук сердца в ушах заглушал даже голос собственного разума, который умолял выдавить из себя хоть какой-нибудь звук.

- Д-...да, помог... - Он посмотрел на пряник, что она ему протягивала и взял его подрагивающей рукой. Еся проглотил ком волнения, подступивший к горлу. - Спасибо.

Еся по пальцам мог пересчитать моменты, когда он вот так лично общался с Венцеславой. Обычно они махали друг другу, когда пересекались. Или перекидывались парой слов, когда мама заходила к старейшине за отварами. Такие моменты парень бережно складывал на полку своих самых сокровенных воспоминаний. А сегодняшний день, когда она стоит рядом с ним, жует пряник и не спешит отходить, он никогда не забудет и это воспоминание будет гореть ярче всех.

- Что за цветы? - Она посмотрела на букет васильков в руках Еси про который он успел уже позабыть. - Собрал для своей избранницы?

Паника Еси только усилилась. Нервый смех стал сам вырываться, он закусил его пряником, чтобы выиграть себе ещё немного времени и не показаться ей дурачком, который беспричинно смеется. Забегал глазами так, будто искал ответ.

- Ну-у... Не совсем, - Прожевав, ответил он с глупой улыбкой. - Это для... Для Добравы! Да! Сегодня отец благословил её и Богдана на свадьбу, и я вот хотел подарить цветы, поздравить.

“Это было убедительно, Есислав. Ты молодец.” - Он наконец мог слышать свой внутренний голос, да и тревога после такой убедительной лжи начала отступать.

“А как теперь я подарю его Венцеславе?” - Это была уже следующая мысль.

- Только найти её не могу, а цветы быстро завянут, - Неожиданно для себя затараторил он. - Поэтому подумал может ты его возьмешь? - Еся сначала мысленно отдал себя на растерзание волкам, а потом удивился собственной смелости. И воодушевился этим. Контраст эмоций в разгар паники был огромен. - В знак благодарности за отвар и пряник.

Венцеслава бесконечно долго молчала. А Еся чувствовал себя самым счастливым дураком на свете. Даже если она откажет, назовет его странным, как делают это все и начнет его сторониться, он не расстроится. Сегодня он смог без дрожи в голосе поговорить с ней, смог побороть свой страх. Сегодня он в любом случае остается победителем.

- Ты не против если я сплету из него венок? - Спросила она и взяла букет из рук Еси.

Еся на мгновение замер, когда почувствовал прикосновение её мягких пальцев. Уши и щеки вспыхнули, живот завязался в тугой узел. Наверное, она почувствовала мелкую дрожь в его руках, но все это неважно. Потупив взгляд, он часто закивал и потоптался на месте, чувствуя твердую землю под ногами. Так он проверял взаправду все это или сон.

- Спасибо. Не успела захватить свой.

- Почему? - Тихо поинтересовался Еся, подняв глаза на букет в её руках, она начала разделять его, чтобы сплетать цветы в венок.

- Мы спешно вышли из дома. Пришел твой отец, а с ним ещё двое, - Венцеслава посмотрела в их сторону. Напряжение вокруг этой компании нарастало. - На закате мы ходили на берег Великой Речки. - Она перевела взгляд обратно на Есю, немного наклонилась к нему, чтобы никто не мог их подслушать и вполголоса сказала: - Чуть дальше по ту сторону в лесах эти двое увидели дым.

Еся почувствовал, как внутри всё похолодело. Дым на той стороне Великой Речки... Тревога и страх начали подступать. Он был готов найти любое оправдание этому дыму, лишь бы не думать о самом страшном. О том, что терзало его утром.

- Дым? - переспросил он, с трудом выталкивая слова сквозь сжавшееся горло. - Ты уверена?

Венцеслава кивнула, не отрывая взгляда от цветов, которые ловко перебирала пальцами. Её движения были точными, почти ритуальными - так она всегда работала с травами, зная, какой стебель куда направить, чтобы венок получился крепким и красивым.

- Я сама видела, Еся. Это был густой черный дым, как от костра.

Еся невольно обернулся в сторону реки. Даже отсюда, сквозь шум праздника и смех детей, он мог представить, как тёмная вода отражает багровые отблески чужого пламени. Великая Речка, всегда служившая защитой, вдруг показалась ему тонкой, ненадёжной преградой.

- А что на это сказали твой дедушка и мой отец?

- Твой отец сразу предположил, что это начались лесные пожары, - Продолжила Венцеслава, завязывая последний узел. - Сказал, что лето выдалось жарким и Перун редко посылает дожди. Лесные пожары всегда были и этот раз не исключение

Она подняла готовый венок к лицу, проверяя, ровно ли легли цветы. Потом, чуть помедлив, надела его на голову. Васильки обрамляли её тёмные волосы, делая взгляд ещё глубже, а лицо - ещё выразительнее.

Версия отца звучала разумно - лето и вправду выдалось знойным, дожди случались редко, а лесные пожары в дальних чащах не были чем‑то небывалым. Но всплывающий в памяти навязчивый сон не казался случайностью. Скорее предупреждением. Но чьим? Богов? Боги никогда не разговаривают с обычными смертными.

- Ты веришь моему отцу?

- Я хочу верить в лучшее, - Ответила она, тепло ему улыбнувшись. Её улыбка согрела, холодок страха внутри отступил. - Сегодня ведь Купала. Будет странно, если среди тех, кто веселится, я буду той, кто грустит и не улыбается.

- О, это точно будет странно. Ты говоришь с тем, кто все знает о том, как быть странным.

Венцеслава прикрыла рот ладонью. Еся был готов поклясться, что слышал от нее сдержанный смешок и увидев в его глазах это понимание, Венцеслава тихо рассмеялась. Еся никогда не слышал, как она смеялась. Чаще видел её серьезную или сосредоточенную, а ещё наблюдал за её спокойным выражением лица, когда она на заводи провожала закат, но никогда не видел её искреннюю улыбку и нежный смех. Кажется, Еся влюбился ещё сильнее. Каждый удар своего сердца он был готов отдать и каждую минуту, только чтобы любоваться ею дольше.

- Веселитесь? Это хорошо, - Матушка подошла незаметно. Она была немного уставшая, но все также мягко улыбалась. С самого утра она помогала с приготовлениями к празднику.

Еся глянул ей за спину. Обсуждения между отцом, двумя мужиками и старейшиной ещё продолжались, но у всех были более расслабленные лица, да и атмосфера располагала так, будто это просто будничная беседа.

- Почему не идете к костру? Похоже, там поют веселые песни.

- Я должна быть с дедушкой, - По голосу Венцеславы было слышно, что она бы очень хотела пойти развлекаться, но старейшина без неё, как без рук. Ему тяжело долгое время передвигаться самостоятельно.

- Я присмотрю за старейшиной, а вы бегите, - Она перевела взгляд на Есю и многозначительно улыбнулась. - Не давай Венцеславу в обиду, хорошо?

Еся вспыхнул, склонил голову почти до груди и, не в силах вымолвить ни слова, лишь закивал. Матушка ласково погладила его по плечу и удалилась. Он проводил её взглядом, посмотрел на Венцеславу. Её щеки едва заметно порозовели, она тоже смотрела ей вслед. На костровище заиграл веселый мотив купальской песни, девушка тут же переключилась, вытягивая шею в ту сторону.

- Это моя любимая песня, побежали скорее!

Сорвавшись с места, она подхватила его за руку и повела за собой. Они бежали, ловко минуя толпу, хотя Еся то и дело смотрел себе под ноги, чтобы не споткнуться. Было приятно ощущать нежную ручку Венцеславы в своей руке. Её длинные пальцы не сильно сжимали его ладонь и этот момент будто был только для них двоих.

Люди ближе к костровищу становились более веселыми и оживленными. Здесь уже было больше ребятишек и молодежи. Праздник наполнялся новыми красками и звуками, словно живое полотно, сотканное из смеха, музыки и мерцания огня.

Костёр пылал во всю мощь - его языки пламени взмывали к небу, будто пытались дотянуться до первых звёзд, проступавших сквозь закатную дымку. Огненные блики плясали на лицах людей, придавая им таинственное, почти волшебное выражение. В свете костра даже самые привычные черты казались иными: глаза сияли ярче, улыбки становились шире, а тени, пляшущие вокруг, превращали обыденность в сказку.

Уже вовсю шёл хоровод. Девушки, украшенные венками из ромашек, васильков и полевых трав, кружились в плавном танце, их длинные рубахи развевались, создавая пёстрый вихрь красок. Парни, воодушевлённые медовухой и весельем, то и дело врывались в круг, пытаясь перехватить руку понравившейся девицы. Смех, возгласы, шутливые перепалки - всё сливалось в единый радостный гул, который разносился далеко за пределы поляны.

Неподалеку от костра ребята с бубнами, гуслями и ложками в руках ловили ритм, заводили известную и любимую всеми песню в этих краях. Венцеслава ловко вклинилась с Есей в общий хоровод молодых людей. Он все еще держал её за руку. В детстве парень завороженно смотрел, как ребята постарше в один голос поют купальские песни, хлопают в ладоши. Их тени от костра были длинными и плясали вместе с ними. А теперь он сам в этом волшебном хороводе.

На Ивана, на Купала Красна девица гадала Где мой милый ненаглядный Где ты лада моя

Голоса девушек и парней слились в гармоничный хор. Еся знал слова, пел вместе со всеми, хлопал в такт ритму в унисон. Впервые он не чувствовал себя белой вороной, даже взгляды других стали снисходительнее. Жар от костра словно теплое дыхание домашней печки, создавал ощущение уюта и спокойствия.

Закрывай калитку тихонько Ночью праздник, да какой Слышишь песен голос звонкий Над кострами, над рекой Все дороги засветились Это было, не приснилось

- Еся, вот ты где! Ну наконец-то! - Голос Ратибора послышался откуда-то сбоку. - Я уж думал ты сбежал! А ты не только не сбежал, так ещё и с Венцеславой здесь стоишь!

Раскрасневшийся и запыхавшийся друг вклинился рядом, чуть ли не сбив с ног Есю и парня, стоящего рядом с ним. В руках у него был огромный кусок пирога, он от него то и дело откусывал.

- Тише ты! - Прошипел Еся, приложив палец к губам. Ратибор был слишком громким, а момент слишком волшебным. Он наклонился к другу, пока Венцеслава и ребята вокруг пританцовывали под бубны и ложки перед следующим куплетом. - Это ты сбежал между прочим!

- Извини, боялся не успеть к Ярославе. Вдруг ей подарил бы букет кто-то другой? - Зашептал друг. - Но я успел первый.

- Тогда что ты здесь делаешь? Почему не с ней?

- Я увидел вас с Венцеславой! - Радостно сказал он, похлопав Есю по плечу. - И пока она отошла похвастаться букетом подругам я подбежал к вам! Ты молодец, друг! Вот уж не думал, что ты в этом году все-таки сможешь к ней подойти!

Еся собирался с силами два долгих года. Два года на закате собирал букет васильков, ведь они лучше всего подходили к её глазам, два года сидел в стороне и смотрел, как другие парни преподносят ей ромашки. А они совсем не для нее.

Сегодня Мокошь сплела их нити, переплела судьбы и неизвестно завяжет ли она тугой узел. Что, если не судьба, свела их сегодня?

- Мы будем с Ярославой и её подругами у столов! Подходите после песни если что!

Еся проводил друга взглядом. Хоровод пошел вновь, становясь то уже, то шире. Они расцепляли руки, кружились, танцевали и возвращались снова в круг.

Погадай, мне нестрашно Видишь там, вдалеке Где - то папоротник в чаще И плывут венки по реке На Ивана, на Купала Красна девица гадала

- Как хорошо танцуешь, Еся! Так энергично и резво двигался. Похоже тебе весело, а?

Добрава с Богданом подошли к нему возле столов, когда Еся с Венцеславой взмокшие, уставшие и запыхавшиеся, осушали один стакан воды за другим. Сестра шла со своим женихом за руку. Лицо Богдана было ещё тупее, чем прежде. Наверное, ему было непривычно идти с Добравой за руку на виду у всех жителей деревни, ведь обычно их встречи были чем-то тайным и сокровенным. Тем, что не должны увидеть родители или друзья. Сестра несмотря на свой официальный статус невесты была одета также, как все остальные девушки. Пышный венок обрамлял её голову, туда были вплетены все возможные цветы и листья.

- Весело проводишь время в компании своей новой подруги? - От этого вопроса пахло также, как от просьбы мамы следить за тем, чтобы Венцеславу никто не обижал.

Еся поперхнулся водой. Закашлялся так сильно, что Богдану пришлось пару раз ударить его по лопаткам. Это помогло. Он глубоко вдохнул ртом, пуская воздух в свои легкие.

- Это... мы просто встретились, когда я подходил к матушке.

Добрава с улыбкой промычала, уперла руки в боки и прошлась по Есе с Венцеславой оценивающим взглядом, как если бы оценивала, насколько хорошо они подходят друг другу.

- Я слышала, что ваш отец благословил вашу с Богданом свадьбу, поздравляю, - с легкой улыбкой сказала Венцеслава, чтобы разбавить неловкий момент.

- Да, спасибо! Но мог бы уж на годок пораньше это сделать! Почти самая последняя из подруг замуж выхожу. Думала так и буду в девках.

- А я думал так и буду жертвой домашнего избиения, - Буркнул Еся и получил глухой подзатыльник от Богдана позади.

- А ты Венцеслава? Да тебе поди и не до этого. Все с травами и отварами возишься. Даже с подругами тебя редко вижу.

Сердце Еси замерло. А что, если Венцеслава скажет, что ей кто-то нравится? Тогда все точно пропало.

- Ты права, - Она неловко усмехнулась. - Да и не нравится мне пока никто из деревенских.

- А наш Еська?

- Так! - Возразил звонко Еся. Неловко улыбаясь, он развернул Венцеславу за плечи и подтолкнул в сторону костра. На мгновение он заметил замешательство на лице девушки. - Венцеслава, ты иди, я скоро присоединюсь к тебе.

Добрава с широкой улыбкой помахала девушке, а потом замерла, увидев хмурый и недовольный взгляд брата. Еся сложил руки на груди, ожидая объяснений.

- Что? Я же помогаю тебе. Хотя, признаю, мы с Богданом сильно удивились, когда увидели тебя в хороводе, а когда рядом с тобой заметили Венцеславу, я готова поклясться, что в глазах Богдана промелькнула искорка гордости.

- Что? Никаких искорками там и не пахло! Это, наверное, отражение костра, - Вклинился Богдан.

Между ними началась безобидная перепалка, которая переходила на шутки и смех. Еся хотел уже оставить их и присоединиться к Венцеславе, но внимание привлекла суета вдалеке за их спинами. Там, где за столами сидят взрослые, к отцу и старейшине подбежал молодой парень. Его одежда была испачкана, в некоторых местах порвана, волосы всклочены. Он будто вышел живым из схватки с диким зверем. В его глазах стоял чистый ужас, граничивший с безумием. Губы дрожали так сильно, что он вряд ли мог четко говорить. Вдалеке послышались раскаты грома.

Плохое предчувствие подтолкнуло Есю пойти разузнать в чем дело. Добрава и Богдан за разговором даже не заметили его ухода. Пока он шел, что-то другое продолжало тянуть его назад с мыслью о том, что он не должен этого знать, что пусть лучше отец со всем разберется сам. Как и всегда.

Купала, Ивана Купала Купала, Ивана Купала Купала, Ивана Купала Купала Эй - эй! Купала, Ивана Купала Купала, Ивана Купала Купала, Ивана Купала Купала Эй - эй!

Несколько взрослых подошли узнать, что случилось. Отец, обычно спокойный и сдержанный, казался очень мрачным. Пока все помогали парню подняться с травы, ведь ужас и страх, похоже придавливали его к земле, отец устремил взгляд на берег Великой Речки, где было темно и только лунный свет отражал водную гладь. Матушка, совсем побледневшая, прикрывала ладонью рот. В глазах у нее был почти тот же ужас и волнение.

- О-...они... они просят Вас... ст-...старейшина...

Приблизившись, до Еси начали долетать перешептывания взрослых.

- Нужно бежать в лес...

- Боги, защитите нас...

Он подошел, нежно положив руку матушке на плечо, её тело била мелкая дрожь. Еся нахмурился. Толпа плотно обступила парня, велось какое-то обсуждение и перешептывание, но никто не поддавался панике.

- Соберите любое оружие, которое только найдете, - Повернувшись к небольшой куче собравшихся, сказал отец. - Мы постараемся потянуть время. Бегите в лес, если мы не найдем мирного решения. Пока не нужно создавать панику.

Воздух, который так приятно грел все это время, который наполнял праздник уютом и спокойствием, внезапно стал холодным и отрешенным для Еси. Толпа начала разбредаться, несколько опытных охотников побежали в охотничий домик на краю леса, кто-то сбегал по склону в деревню, чтобы взять из кузницы молоты, топоры, из домов ножи и кочегарки. Никто из взрослых не паниковал, их действия были четкими и слаженными, будто они долгое время готовились к этому. Но в глазах у каждого Еся видел страх.

К Есе и матушке подошел отец. Он что-то прошептал маме на ухо, но Еся не расслышал, хоть и стоял близко. А потом, отец, обычно игнорирующий сына, перевел на него свой стальной и серьезный взгляд.

- Есислав, слушай меня внимательно, - Он положил руки на худые плечи парня. Еся проследил глазами за этим жестом. С каждой секундой страх и осознание серьезности ситуации внутри Еси нарастало. - Сейчас ты должен выполнить мою просьбу: защити маму и Добраву. Возьми любое оружие, которым можно защищаться.

- Пап... - Еся неуверенно поднял взгляд на отца. Это просьба лишь сильнее заставила страх впиться в каждую клеточку его тела. - Что происходит?..

- Они здесь.

Гой Ярило, Гой Купала, Ваша очередь настала. Разгораются сердца Словно угли купальца.

Гори-гори ясно, Чтобы не погасло! Гори-гори ясно, Чтобы не погасло!

Широкая и надежная спина отца, которая всегда служила защитой и опорой их семьи, была как никогда напряжена. Он удалялся по склону в деревню со старейшиной, чтобы оттуда выйти на берег Великой Речки. Матушка без отца посыпалась, опустилась на скамью, тихо взывая к богам. Молния сверкнула за кронами деревьев. Скоро сюда дойдет дождь. Теплые краски сменились мрачным и беспокойным ожиданием. Еся широко расхаживал из стороны в сторону, оттягивая волосы на своей голове. Животный страх обуздал его, мыслить здраво было сложно. А праздник у костра продолжался, играла веселая музыка, но шепот между толпой усиливался. И каждая фраза, долетающая до него, сводила с ума. Есе хотелось бежать к костру и кричать о том, что всем нужно бежать, спасаться.

- Мама, - Мимо Еси ветром пронеслась Добрава, опустилась перед матушкой на колени, аккуратно взяв её руки в свои. Сестра вопросительно заглянула ей в глаза. - Что случилось? На празднике кто-то шепчется о какой-то угрозе.

- О Боги, прошу вас, защитите моих детей! - Вместо ответа пролепетала мама и приложила ладони Добравы к своим губам.

- Где твой отец? - На Есю налетел Богдан, беспокойный, серьезный. Он сжал его плечи, чуть потряс, когда Еся никак не отреагировал на его вопрос. - Твой отец, Еся! Где он?!

- Они здесь, - Он потерянно посмотрел на Богдана. Смысл фразы, сказанной отцом, дошел до него в полной мере только сейчас. Еся расплакался, как ребенок. Крупные горошины слез покатились по лицу, стекая с подбородка - Они пришли нас...!

Богдан подумал, что пощечина поможет Есе прийти в чувство, поэтому шлепнул от души, чтоб наверняка. Он приложил ладонь к щеке, оглушенный ударом. Она неприятно горела, приводя парня в чувство.

- Твой. Отец. - С паузами переспросил Богдан. Его тон требовал ответа.

- Ушел со старейшиной к берегу Великой Речки, - Тихим хриплым голосом ответил Еся.

Долгие пару секунд лицо Богдана обрабатывало какую-то возникшую в его скудном уме идею.

- Пошли, - В его голосе была решимость. Он развернулся, не объясняя ничего.

- Что? Куда это вы собрались? - Добрава вскочила с колен, уперла руки в бока, хмуро перекидывала взгляд то на Есю, то на Богдана. Еся, если честно, и сам не понимал куда они собрались.

Богдан остановился. Неожиданно серьезное и хмурое выражение лица уже не делало его тупоголовым парнем в глазах Еси. Сейчас среди всех он единственный, чей ум остается холодным.

- Сама подумай: твой отец и старейшина пошли туда совершенно одни. В худшем случае никто не предупредит жителей о том, что нужно спасаться.

- В...худшем...случае?... - Неуверенно переспросила Добрава. Кажется, до этого момента она даже и не думала о “худшем случае”.

- Ты же не думаешь, что они пересекли Великую Речку, чтобы попить с нами чай, - Ирония была здесь неуместна, Добрава не оценила.

Еся слушал Богдана и все больше понимал, что тот прав. Но уйти вдвоем сейчас это значит оставить маму и Добраву совершенно беззащитными. Вряд ли кто-то позаботится о них, если начнется паника. Мысленно Еся взвесил все за и против, поджилки затряслись, но сейчас не время отдавать себя в лапы страха. Хоть как-то он поможет своей семье и выполнит просьбу отца.

- Богдан, останься с мамой и Добравой. Я пойду один.

- Ты уверен?

- Я могу быстро бегать, хоть и недолго... И я буду менее заметен один, чем если нас будет двое, - Еся прошел мимо Богдана, остановился на мгновение за его спиной, чтобы вполголоса добавить: - Нельзя оставлять маму и Добраву.

Они оба это понимали. Короткий кивок Богдана был для Еси многозначительнее словесного одобрения. Он сорвался с места, сбегая по тропинке с холма, в деревню. С замиранием сердца заметил, что музыка на костровище стихла. Еся остановился, обернулся, провожая счастье и веселье, что он испытал на этом празднике. Каким бы ни был сегодня исход, Купала была безвозвратно испорчена. Но он был благодарен Богам даже за этот короткий миг и возможность почувствовать себя главным героем сказок, которые рассказывала мама. Ветер порхнул в лицо, подталкивая идти дальше, не задерживаться.

Гой Купала, Гой Ярило. Солнце землю озарило. Коловрат поворотись, Жарче пламя разгорись.

Гори-гори ясно, Чтобы не погасло! Гори-гори ясно, Чтобы не погасло!

В темной деревне гудели голоса мужиков. Они хватали оружие, что могли унести и возвращались обратно. У калитки Еся столкнулся с Ратибором, тот был не на шутку встревожен, держал в руке кочегарку, которую ему кто-то второпях пихнул в руки.

- Может ты понимаешь, что, во имя всех Богов, здесь творится?

Мимо пробежало несколько мужиков, Еся проследил взглядом за ними, потом приблизился к Ратибору.

- Гости с того берега.

Теперь Ратибор выглядел не на шутку напуганным. Сильнее сжал кочегарку в руке, осознавая, что только этим он сможет защищаться. Долго всматривался в ворота деревни, откуда можно было выйти к реке, а потом перевел недоверчивый взгляд на Есю.

- Значит все эти слухи про дым...

- Правда. - Перебил Еся, кивнув.

- И... Что теперь? - Растерянно спросил друг. Взгляд его был таким же потерянным.

Еся, что родился и вырос в этих краях, не знающий крови и убийств, пригретый теплым солнышком и прохладной водичкой, не испытывавший голод и жажду, которые вытягивали нитку жизни из тела, никогда не думал, что такой день действительно наступит. Рассказы о людях с того берега в детстве были не более, чем страшилкой на ночь. Некоторые люди не хотели и не любили вспоминать эти тяжелые времена. Говорили только, что приходилось бежать и не оглядываться через густые леса день и ночь. Еду и воду, они брали из под ног, остановиться на ночлег было сложно. Преследователи отлавливали их по одному, резали словно свиней на убой. Многие потеряли своих друзей, родителей, возлюбленных, поэтому, не успевая углубиться в воспоминания, они чаще всего отмахивались и продолжали работать.

Внутреннее спокойствие и слаженные действия взрослых говорили о том, что все они были готовы. Ведь несмотря на то, что здесь они нашли тихое убежище, оно не отделило их от остального мира так надолго. Родители лишь хотели, чтобы все испытания, которые привели их сюда, не выпали на долю их детей.

Отец тоже этого хотел.

- Мой отец и старейшина пошли встретиться с ними. Я иду туда.

Еся уже хотел обойти Ратибора, чтобы как можно скорее выбежать из деревни. Но Ратибор шагнул в одну с ним сторону, преграждая путь. Еся подумал, что это случайность, но, когда это случилось снова, он вопросительно посмотрел на друга.

- Я пойду с тобой.

Дрожь его пухлых рук нарастала, но он крепко сжимал свое оружие, чтобы её унять. Время поджимало и Еся знал, что с Ратибором спорить бесполезно. Если он что-то сказал, то он сделает это, как его не отговаривай. Парень только глубоко вздохнул и коротко кивнул.

- Не отставай.

Выше леса, выше гор, Поднимайся наш костёр. Где разлита неба синь, Крылья жаркие раскинь.

Гори-гори ясно, Чтобы не погасло! Гори-гори ясно, Чтобы не погасло!

Мрачная деревня казалась местом из кошмаров Еси. Абсолютно пустые улицы, мертвая тишина и темнота. В избах не горят свечи, из них не слышны приглушенные голоса. Из печей не валит густой дым. Время здесь будто остановилось, весь мир замер, пока Еся и Ратибор все ещё продолжали бежать.

В березовой роще, сквозь тонкие деревья Еся увидел множество огней от факелов на берегу. Он резко остановился, остановил Ратибора, который налетел на его руку. Друг кое-как поспевал за Есей и сейчас, упершись руками в колени, жадно дышал. Еся спешно соображал, где они смогут притаиться. Один он мог бы спрятаться за любым деревом и кустом, возможно, даже подобраться ближе. Вдвоем с Ратибором они смогут укрыться только за толстым дубом на склоне, под которым они сидели с утра. Он повернулся к другу, тот хмуро всматривался в силуэты у воды. Еся приложил палец к губам и первый спустился к дереву. Оказавшись за стволом, он мог слышать голоса. Чужие голоса. Ратибор прислонился к стволу дерева, облегченно выдохнув, но его тяжелое дыхание, которое выдавало страх, было громким. Еся прикрыл ему рот рукой и снова приложил палец к губам, призывая успокоиться.

- Кажется, мы прервали какой-то языческий праздник?

Выглянув из-за ствола, парень теперь мог разглядеть все, что происходит и рассмотреть каждого. На воде медленно из стороны в сторону покачивалось две лодки. Напротив отца и старейшины Еся насчитал двенадцать людей. Все они скрывали лица под капюшоном красного плаща, но факел, который они держали возле себя, позволял рассмотреть некоторые их черты. Среди них лишь двое, что были впереди, стояли без капюшона и морда одного показалась Есе омерзительной. Кривая улыбка на этой морде симпатии не добавляла. Лицо второго было непрошибаемо каменным.

- Зачем вы пришли? - Старейшина, прежде скрюченный и опирающийся на трость, выпрямил спину и гордо поднял подбородок.

- А то вы не знаете! - Еся впервые наглядно увидел что означает выражение “лисья морда”. Мужчина жеманно раскинул руки в стороны, его тон был полон яда и издевки. Хотя его и мужчиной не поворачивался язык назвать. Черты настолько выразительны, как у девки. Черные брови, ясно голубые глаза, что ярко отражали свет факелов и так сильно не подходили к его темным каштановым волосам. Все в нем было не так, все отторгало Есю, заставляло испытывать необъяснимую неприязнь. В ухе у незнакомца звякала серьга с каким-то голубым камнем.

- Выдайте нам ведьм и колдунов вашего племени, - Потребовал второй из них. Его рука покоилась на рукояти меча, готовая в любой момент обнажить холодное лезвие. Он выглядел гораздо мощнее и сильнее этого плута рядом с ним, из-за чего внушал Есе тревогу за отца. Быть может, в честном бою отец одолел бы его, но не когда сзади стоят ещё десять человек, а рядом с ним этот юркий лис.

Эти двое напомнили Есе лиса и медведя. Медведь огромный сильный, но спокойный зверь. Пока его не тронешь он не нападет. Чего не скажешь о лисе. Ему нужно быть везде и всюду, чтобы внимание всех было приковано только к нему.

- В нашем племени нет ведьм и колдунов, - Твердо ответил отец. Еся не видел его выражения лица, они со старейшиной стояли к нему спиной.

- Выдайте нам их, откажитесь от идолов и примите христианство. Это не просьба, - “Лис” поводил пальцем в сторону. - Это приказ. Да будет вам известно, что вы живете на землях Радонежского Княжества, где только одна вера, один Бог и нет места нечисти.

Его голос звучал звонко, захотелось ударить его по морде, чтоб заткнулся. Их слова казались бредом умалишенных. О колдунах Еся слышал только в маминых сказках. Они могли превращаться в птиц и животных, могли видеть будущее и сражаться с врагами, заимствуя силу Богов. Но все это лишь сказки.

- Новый князь милостив. Он пощадит вас, если вы согласитесь жить по законам его земель, - Кажется, что высокий и широкий “медведь”, в отличии от своего товарища, пытался нормально вести переговоры.

“Отец и старейшина ни за что не согласятся!” - Подумал Еся.

Он не понимал о каких ведьмах и колдунах идет речь, но отказаться от Богов и сжечь капища... никогда! Никто из жителей не примет навязанную им веру, это только оттолкнет. Боги и рассказы о их подвигах вызывали уважение и благоговение не только среди взрослых, также и среди молодежи. Но откровенности ради, страх мучительной смерти, Есю пугал гораздо сильнее.

Почему бы им просто не уйти с этих земель? Ответ на вопрос пришел сразу же: их нигде не примут.

- Мы можем согласиться на это, чтобы выжить, - Начал старейшина. - Вы поставите храм поклонения вашему Богу и наведете здесь свои порядки, - Он вскинул указательный палец. - Но пусть даже на шее вы затянете кресты, под сердцем каждого будет храниться Алатырь.

- Что-ж... - “Медведь” вытащил меч из ножен. Оружие с громким лязгом поддалось и легло ему в руку. - Приму это, как отказ.

- У-у-у... - Протянул лис, с ухмылкой закатывая глаза. - Умирать из-за веры это так старомодно.

Медведь приближался, а Еся долбил по коре лихорадочно думая, почему же отца будто к земле пригвоздило и он ничего не делает. Почему же он просто стоит и ждет неизбежного? Он же сильный. Сильнее всех здесь! Если умрет он, то в эту ночь здесь точно никому не выжить.

- Еся...

Голос Ратибора разрезал тишину вокруг. Еся уже успел позабыть, что друг все это время прятался за деревом с ним. На глаза ему попалась кочегарка в руках Ратибора и Еся подумал, что это хорошая возможность отвлечь внимание на себя. Взяв из рук друга оружие, он на мгновение поднял взгляд на него. Ратибор с открытым ртом всматривался в небо, а в отражении его глаз Еся увидел огонь.

- Еся, смотри...

Выше леса, выше гор, Поднимайся наш костёр. Где разлита неба синь, Крылья жаркие раскинь.

Гори-гори ясно, Чтобы не погасло! Гори-гори ясно, Чтобы не погасло!

Еся замер с оружием в руке. За березовой рощей огромные языки пламени разгорались над домами, поднимаясь черным дымом в небо. Над красным пожаром сверкнула молния через синие тучи. Деревня горела. Деревянные дома, словно дрова для печи, разгорались быстро, в этом им помогал нарастающий ветер.

Получается, что они даже не планировали оставлять их всех в живых сегодня. Говоря отцу и старейшине, что помилуют их, они просто игрались.

Тело отца безвольно шлепнулось на песок к тому моменту, как Еся снова посмотрел на берег. Его кровь капала с острого меча, белая рубашка ею напитывалась. Старейшина медленно осел на колени, хватаясь за грудь. Он опустил голову к коленям и больше не двигался.

Время растянулось. Каждый миг впивался в сознание острой иглой. Отца больше нет. Звуки отдалились, Есю будто чем-то оглушили. В ушах выл только ветер, но и он не мог привести парня в чувство. Громко шелестели листья старого дуба, предупреждая об опасности, но Еся был глух к их предостережениям. Даже сердце, что бешено колотилось, уже не от страха, а от подступающей ярости, не могло до него достучаться.

Отец мертв. Они все сегодня умрут.

- Еся, нужно уходить... - Друг потряс его за плечо, пытаясь привести его в чувство. - Если мы не уйдем, то... - Ратибор, до этого не высовывавшийся, увидел, что творится на береге. Сглотнул подступившую панику. - Ты ничем уже не сможешь им помочь.

Ратибору пришлось утаскивать Есю обратно в березовую рощу. На берегу были люди с оружием и в деревне их наверняка не меньше. Но путь через неё единственный к костровищу, откуда слышались звуки битвы и пронзительные женские крики. Гром раздался прямо у них над головами. Перун пришел помочь им.

- А колдуны, похоже, здесь и впрямь есть, - Сказал “лис” всматриваясь в плотные кучерявые тучи. За ними то и дело вспыхивала молния. - Распогодилось не на шутку, - Не услышав никакого ответа от товарища, он посмотрел на него. Тот вытирал красным плащом кровь со своего клинка с весьма скверным выражением, похожим на сожаление. - Златан, очень мерзкое выражение лица, заканчивай.

“Лис” повернулся к остальным дружинникам.

- Не забудьте: если колдун или ведьма как-то выдадут себя - берите живыми. Деревню сожгите дотла. Остальных убейте.

Пламя хлещет и ревёт. Будет весел хоровод. Гой Купала, Гой Ярила. Ваша слава - ваша сила.

Гори-гори ясно, Чтобы не погасло! Гори-гори ясно, Чтобы не погасло!

Глава 3. Гори-гори ясно.

Ратибор тащил друга за руку, пока тот неуклюже перебирал ногами, словно ребенок, что недавно научился ходить. Твердая земля под ногами стала для Еси мягкой и ухабистой, гул в воздухе от ветра, шелеста листьев, грома и голосов людей смешался и стал в его голове какофонией ужаса. Настоящим предвестником смерти и животного страха перед ней. Из-за листвы худых берез ярким жарким пламенем разгоралась деревня. Черный дым поднимался и скрывался за синими тучами. В их глубине бушевала и мелькала молния, но дождь пока не хлынул.

“Почему же Перун не прольет дождь. Неужели ждет, пока мы все тут погорим?” - Думает Ратибор, вглядываясь с надеждой в небо. Он подтягивает друга за руку и приговаривает, чтобы тот не отставал.

У ворот деревни они наткнулись на первый труп. Старый пастух Влас лежал лицом вниз, в испачканной земле и крови красной рубахе. Рядом лежали вилы. Ратибор сглотнул подступающий к горлу ком, быстро поднял их и отшатнулся от тела, будто боялся, что оно сейчас схватит его за ногу. Еся, посмотрев на Власа, будто даже не понял, что он мертв. Безысходность ситуации отключила в нем абсолютно все. Даже инстинкт самосохранения, который очень развит у трусов, не дает ему биться в слезах и истерике с криком, что они все умрут. Не зная таких бедствий раньше, он не представлял как должен реагировать на них сейчас. Не зная жизни без отца, он не представлял, что должен делать без него сейчас.

Голоса с берега становились ближе. Ратибор уволок Есю в деревню и выбежав на главную улицу, Еся ужаснулся происходящему. Сильный ветер перекидывал огонь на крыши других домов, а те будто солома сгорали за пару минут и рушились. Слышался лязг металла и крики где-то на капище и в конце деревни, на отдельных улицах слышался шорох. Враги наверняка расползлись по всей деревне, чтобы в узких её проходах найти жертву.

Стая волков сегодня забрела в их племя, жаждущая крови. А во главе этого стада Лис и Медведь. Еся запомнил их лица. Ненависть к ним была куда сильнее страха и желания выжить, но Еся понимал, что он не герой. И никогда ему не быть героем. Лишь слабаком, что бежит, прячется и молит Богов. Но даже слабаки могут желать кого-то убить.

- Ратибор, нам нужно попасть на капище.

- И получить меч под ребра? Прятаться надо, Еська. Или бежать в лес. Только он один сейчас наше спасение.

- Путь в лес все равно через капище. А там мама, Добрава, - Он посмотрел на друга. Ратибор хмурился, пытался не выдавать страха. Еся понимал его. Дрожащая рука легла другу на плечо и сжала. - Там и тебе есть кого защищать.

Нижняя губа Ратибора задрожала, глаза стали мокрыми. Он сильнее сжал вилы, шмыгнул носом и твердо кивнул. Еся был уверен в том, что они сегодня умрут, но если ему удастся хотя бы маму с Добравой провести в лес значит все было не зря.

Они решили пройти на капище в обход деревни, чтобы не попасть в бойню на её выходе. Свернув в переулок между деревянными домами, до которых ещё не дошел огонь, Еся почувствовал, как воздух стал холоднее, а с неба начал накрапывать дождь. Перун здесь.

Дождь усилился. Крупные капли забарабанили по листьям, зашлёпали по лужам, смешиваясь с кровью, что уже впиталась в землю. Они выскочили на окраину к огородам. Оттуда было до капища рукой подать. Врагов становилось больше. Возле колодца двое дружинников в красных плащах добивали ногами раненного мужика - Еся узнал в нем кузнеца Мстислава. Тот силился уползти, что-то кряхтел и пытался сказать. Парни присели в зарослях кукурузы, в ночь и дождь их не увидят.

- Заканчивай уже с этим отродьем, - Один дружинник протянул другому меч.

Голос Мстислава захрипел громче. Наверное, он просил пощады. Меч уже вошел ему в спину. Хрустнули позвонки, и кузнец притих.

- Обходим, - Прошептал Ратибор, отворачиваясь.

Пройдя чуть дальше, Еся застыл. Он смотрел в сторону капища, где среди идолов метались тени и пылал ярко-алый огонь.

- Мама... - Что-то подсказывало Есе, что она там.

- Еся, стой!

Еся сорвался с места, не разбирая дороги, перепрыгивая через грядки, сбивая колосья. Ратибор ругнулся и бросился следом, сжимая вилы. Лязги оружия становились громче, крики смешались с шумом дождя и грома. Мелькающая в черных тучах молния над капищем, подсказывала Есе что там именно то, что он ищет.

Но пройти на капище оказалось той ещё задачей. Похоже, лучники с огненными стрелами выстрелили в высокие деревянные статуи идолов, потому что огонь начал полыхать сверху. Желающим поджечь их снизу жители деревни пытались дать отпор. Еся понимал их желание защитить то, что дорого, но разве жизнь родных не дороже? Почему никто не пытается сбежать в лес? Почему все сражаются вилами, небольшими ножами и самодельным оружием против дружинников в доспехах с острыми мечами?

Неподалеку Еся заметил в клумбе цветов тело девочки. Ей перерезали горло. Мухи и комары уже облюбовали труп. Еся не мог сдержать в себе подкативший ком. Его вывернуло на траву, желудок завязался в тугой узел, прилип изнутри. Задыхаясь, он упал на колени. Ноги вдруг стали слишком слабыми, чтобы держаться на них дальше. Кажется, страх начал поглощать Есю с головой только сейчас. Его колотило от страха и холодного ветра. Кочерга выпала из рук. Только он начал отползать обратно в заросли, как виски сдавило настолько сильно, что помутнел взгляд. Все стало расплывчатым и замедленным, но Еся остро ощущал невидимую силу в воздухе. Ветер влетал в его уши очень громко, шелест листьев складывался в чей-то шепот, а трава подталкивала его к капищу. Алатырь на груди жёг кожу.

- Еся, ты чего? - Догнавший его Ратибор, вдыхая жадно ртом воздух, поднял друга за шкирку как котенка, выдергивая из него и головную боль и странные ощущения. - Ты уверен, что нам надо туда?... - Неуверенно спросил Ратибор, наблюдая, как идолы разгораются ярче.

Еся кивнул, пытаясь отдышаться от недавнего приступа. Что-то подталкивало его туда. Алатырь все ещё был горчим, как уголек. Подняв кочергу, Еся сжал ее. С другом они бросились на поляну, где заглушая шум дождя дрались и падали замертво жители деревни.

Перепрыгивая трупы, Еся надеялся как можно быстрее забежать на капище, но какой-то валяющийся на земле умирающий дружинник успел перехватить его за ногу и парень шлепнулся лицом прямо в траву. Свободной ногой он отпихнул руку врага от себя, а где-то сбоку по душу Еси с занесенным мечом летел ещё один воин. Еся начал пытаться подняться по скользкой траве, но возросшая внутри тревога нелепо роняла его снова и снова. Конечности тряслись, а дыхание учащалось. Не хотелось умирать. Он выставил перед собой кочергу и зажмурился в момент, когда острие хотело его настигнуть. Лязг. И он все ещё жив. Из последних сил он сопротивлялся давящей мощи дружинника, который хотел отрубить ему голову и вот уже когда хватка Еси начала ослабевать неожиданно в ушах каждого на поляне прогремел раскатисто гром, оглушая на мгновение. Враг поднял глаза к небу и Еся решил воспользоваться этим моментом, отпихнув его от себя. Он несся от него прочь. Живой. С Ратибором они разминулись, но Еся надеялся сегодня ещё повидать своего друга.

Забежав на горящее капище, он обнаружил, что людей здесь меньше. Наверное, дружина побоялась заходить, ведь скоро сгоревшие идолы рухнут. Огонь внутри вел себя не естественно. Он не шел дальше вниз, не перекидывался со статуй Перуна и Ярило дальше, но разгорался настолько ярко, что изваяния уже не было видно. Здесь было жарко и дымно, Еся закашлялся. За невысокой статуей Велеса захлебываясь в кашле сидела женщина с ребенком на руках. Ребенок уже давно задохнулся, но она пока об этом не знает. Еся прошел дальше, Алатырь вел его нарастающей теплотой.

Он нашел маму с Добравой и Богданом у статуи Мокошь. Богдан сжимал топор, его рубашка была в крови и грязи, лицо тоже грязное будто он копался в печи с копотью. Добрава стояла с большим ножом, которым принято резать скотину. Глаза сестры метались в страхе иногда она закашливалась, была сама не своя, но живая. Мама, прислонившись лбом к статуе Мокошь стояла неподвижно. Добрава и Богдан закрывали её собой.

- Еська, сюда беги! - Крикнул Богдан, подзывая рукой.

Еся еле перебирал ногами, был готов упасть без чувств, увидев маму и сестру живыми, но подбежавший Богдан удержал его, кладя руку себе на плечи.

- Я удивлен, что ты жив в этой мясорубке, хиляк, - Богдан был искренне рад его видеть. Он оттащил его поближе к маме и Добраве.

- Руки-ноги целы? - Добрава обеспокоенно присела перед братом, ладони беспорядочно гуляли по его лицу.

- Твой отец, Еся, - Богдан тоже присел перед ним. - Где он?

- Отец... - Пробормотал он. В памяти пронеслось все, что произошло на берегу. Красные плащи. Лис. Медведь. Колдуны. Кресты. Тела отца со старейшиной, что остались там. - Отца нет больше.

Добрава закрыла рот ладонью, ахнув. Слёзы из её глаз, которые текли из-за дыма теперь ручьем катились из-за потери отца. Она уткнулась Богдану в грудь, тот погладил её по испачканным волосам.

- Они говорили, что пришли сюда за колдуном... - Еся поднял глаза на горящих идолов, а потом посмотрел на Добраву с Богданом. - Но ведь их не существует.

Добрава шмыгнула носом, они с Богданом переглянулись, а потом оглянулись на мать. Еся тоже посмотрел на маму. Она все ещё стояла у статуи, казалось, даже не дышит, а просто приросла к идолу. Богдан кивнул невесте и Добрава положила руки Есе на плечи, чуть потрясла.

- Еся, видишь ли... - Начала она. Её прервал громкий хруст дерева. Горящая верхушка статуи Перуна понеслась вниз и покатилась с капища, как сгорающее сено. Послышались крики тех, кто нарвался на этот обломок.

Наблюдая за поведением огня на капище, Лис ногой уперся в тело какого-то мужика, помогая себе достать из него меч. Небрежно он стряхнул с лезвия чужую кровь и утер лицо от грязи тыльной стороной ладони. Пламя стремительно гасло, в этом ему помогал ливень.

- Стефан, что думаешь? - Медведь подошел к нему, спрятав оружие в ножны. Он говорил громко. Шум дождя заглушал даже крики жертв.

- Думаю, колдун находится на капище, - Довольно крикнул ему Лис. - Схватим его живым!

- Ты даже не дал им право выбора! Ты заранее приказал дружине напасть.

- Языческая нечисть ни за что не откажется от своей силы, если дать им право выбора. Мы это уже проходили, Златан. Если не взять язычников под свой контроль они принесут смуту в государство, что мы так долго строили!

- Но...! - Хотел было возразить Златан, но в его горло уперся наконечник меча товарища. Глаза у Стефана горели нездоровым азартом. Так он предупреждал, чтобы воевода даже не смел ему мешать.

- Никаких “но”, мой друг. Нежити не место на наших землях.

После этих слов Стефан побежал вниз по склону к капищу. Облизывая соленые губы, Лис уже мог представлять, как возьмет колдуна живым, переправит его через реку с мешком на голове и бросит в сырую темницу, где до конца его дней крысы будут откусывать от него по кусочку. Только такой жизни и заслуживает эта нечисть.

Что? - Нетерпеливо поторопил сестру Еся. Он видел, как она колеблется и, кажется, хочет сказать что-то важное. Уже нет времени, - Богдан поднял Добраву за локоть. У входа на капище мелькали тени. Дружина собиралась в кучу, но их голоса тонули в шуме дождя. Было трудно что-то четко разглядеть через дым. Неужели они единственные, кто выжил? Еся уже сам начинал задыхаться и закашливаться в едком дыме. Если они как можно скорее не покинут капище, то похоронят себя под его углями.

- Матушка! - Добрава мягко опустила руку матери на плечо. - Пора уходить, матушка! Все, не спасти уже это место. Нужно спасаться самим.

Беззвучно нашептывая что-то она до этого момента оставалась неподвижной. Накрыв руку дочери своей рукой, она медленно погладила её по лицу и сухими губами поцеловала в лоб. Она казалась умиротворенной, но что-то странное и жуткое Еся видел в этом спокойствии. Он почувствовал вибрацию земли где-то изнутри, будто корни плясали под ними. Ветер вокруг них усилился, а от мамы исходило то, чего Еся никогда не чувствовал даже от папы. Алатырь снова жег его, как горячий свинец.

- Бегом! Нужно уходить!

- Еся, подойди! - Позвала мама. Он не сразу сообразил, как нужно двигать конечностями. Казалось, что они онемели от новых ощущений. Еся подбежал к матушке, думая, что ей нужна помощь, взял её за руку, но она резко выдернула её, кладя на затылок. Она притянула его к своему лбу. Еся заметил, что цвет её глаз стал изумрудным. А ведь у нее всегда были темные глаза. - Сынок, я хочу, чтобы ты запомнил: не все Боги готовые нам помочь желают этого на самом деле. И никогда не позволяй стать сердцу черным и гнилым, - Она тоже поцеловала его в лоб. Ее губы были шершавыми. Обняв их сестрой покрепче, Еся услышал, как дрожит её голос: - И несмотря ни на что всегда помните: мы с папой вас очень сильно любим.

Она подтолкнула их к Богдану. Добрава сразу начала рыдать навзрыд, пытаясь вернуться к маме, но жених крепко её приобнял, не пуская. Есе потребовалась всего секунда растерянности, чтобы все понять, после чего Богдан тоже начал оттаскивать его прочь. Отряд дружинников уже забежал на капище, замелькали красные плащи. Матушка подняла руки к небу, её силуэт заволокло серебряным сиянием. Еся каждой клеточкой тела почувствовал, как воздух стал тяжелым и пусть его это пугало, он все еще пытался вырваться из цепкой хватки Богдана к маме.

Под землей снова что-то зашевелилось, затолкалось. Пришлось держать равновесие, чтобы не повалиться с ног. Корни, словно голодная стая диких зверей, вырывались из земли и подбирались к отряду дружины, которая уже с мечами наголо ожидала атаку. Они вырастали прямо из травы, были живыми. Еся посмотрел на матушку. Это она управляла корнями. Размахивая руками, она направляла их. Один виток вырос прямо возле ноги дружинника, оплетая тому лодыжку. Матушка сжала ладонь и корень крепко схватил врага, оттаскивая прямо живьем в пламя.

Из темноты, перепрыгивая тушу поваленного наземь товарища, выбежал Лис. Его лицо выдавало восторг, предвкушение. Матушка была занята и даже не смотрела в его сторону, но зато Есе сразу бросилась в глаза эта морда. Лис уже разбежался в сторону жертвы.

- Мама!!... - Еся сделал снова попытку вырваться, но он был явно слабее Богдана, который оттаскивал его все дальше.

Матушка увидела Лиса и не опуская руки, которой разбиралась с остальными, она подняла вторую, направляя корни в его сторону. Лис усмехнулся, когда толстый виток пытался схватить его за ногу. Отпрыгнув в сторону, он даже не сбавил темп. Корни начали вырастать прямо у него под ногами, матушка пыталась сбить его с ног, схватить, но Лис был проворным. Рубил преграды на пути и подбирался все ближе. Но стоило матушке резко взмахнуть рукой, как невидимая сила отшвырнула Стефана в грязь.

Еся проследил за тем, как Лиса в воздухе откидывает назад и как он своими лопатками собирает все кочки после жесткого приземления. Кажется, матушка побеждает! Еся почти улыбнулся, подумав, что у них есть надежда. Но эйфория длилась недолго. Переведя взгляд на матушку, он увидел, как молодой воин с трясущимися руками, вгонял лезвие меча все дальше ей в бок. Она закашлялась и из её рта пошла кровь. Земля перестала дрожать и все её корни начали уходить обратно под землю. По сарафану растекалась кровь, её сил хватило лишь на то, чтобы охнуть. Еся видел, как стекленеют её глаза, как из неё уходит жизнь и сила. Как Добрава кричит и плачет, надрывая гланды. Громкий удар сердца в этот момент заглушил для него все вокруг.

- Живой! Я сказал, мать твою, брать её живой! - Взревел Лис. Разошедшийся яростью, он даже слушать не стал своего товарища. Размашисто замахнулся и мечом и отрубил идиоту голову.

Обезглавленное тело упало рядом с другим. Он присел, чтобы проверить пульс колдуньи, но как будто у трупа в луже крови его проверять уже бесполезно.

Неожиданно Еся истошно закричал и упал на четвереньки. В тело вонзалось тысяча раскаленных игл. Алатырь выжигал его сердце. Душа панически металась в теле, казалось, что хотела выйти наружу. По конечностям будто разлили жидкое железо. От макушки до кончиков пальцев Еся чувствовал, будто варится в котле над костром. И чей-то истошный женский смех, давил на виски и уши, звоном разносясь по капищу.

Молния с грохотом ударила в одну из деревянных колонн, та растрескалась надвое и загорелась. Служительница Мокоши умерла. Боги в ярости.

- Еся, что с тобой?! - Добрава подлетела к нему на коленях.

Еся продолжал корячиться на траве, мучаясь. Его голос сорвался с первым криком и теперь он только хрипло кряхтел, пытаясь подняться.

А Стефан тем временем внимательно наблюдал. Все шесть чувств подсказывали ему, что мальчишку тоже нужно взять живым. Он чувствовал каждой клеточкой гнев Богов, что он вступил на место их поклонения, чтобы принести хаос, но их мнение Лиса мало волновало.

- Уходим! - Богдан обернулся на них. В руке он крепко держал топор и видел, как неподалеку они привлекали внимание почти всех.

Добрава попыталась поднять брата, держа за руку, но как только Еся почувствовал почву под ногами, он твердо встал и оттолкнул сестру от себя. Раскаленный жар каждой косточки сменился ледяным и жгучим холодом. Будто его окатили водой в суровую зиму. Алатырь на груди стал холодным камнем. А в его голове было только одно: убить всех. Он поволок свои ноги, прошел мимо Богдана. Тот схватил его за локоть:

- Умом тронулся?

- Тронулся, отпусти, - Дернув руку, он смог вырваться из хватки Богдана. Впервые.

Медленно подходя к дружине, он поднял с земли небольшой нож. Лис вышел вперед, расставив руки в стороны с широкой улыбкой. В одной он держал меч. Кровь товарища ещё стекала с его лезвия. Огонь, больше никем не сдерживаемый разгорался с новой силой. Верхушка статуи Велеса рухнула прямо в центр капища, взметнув сноп искр. Еся и Стефан пригнулись. Жар обжигал щеки, дым ел глаза. Они оказались оторваны от дружины.

- Убирайтесь! - Заорал Стефан своим, отмахиваясь от дыма. - Я сам здесь разберусь!

Он глянул на Есю, склонив голову в бок. Изучив его взглядом с головы до пят, Стефан даже немного расстроился. Ожидал чего-то более внушительного, а здесь просто хилый сопляк, которого еле держат ноги. Но расслабляться все равно нельзя. Если этот мальчишка действительно ещё один колдун, то он ещё может показать пару фокусов.

- Смотри на меня, щенок, - Стефан медленно обходил его, поигрывая мечом. Еся двинулся в другую от него сторону. Они ходили по кругу, смотря друг на друга. - Что за серьезный взгляд? Для такого хиляка как ты свойственно только плакать этими глазами, а не выдавать в них желание убить. Сколько тебе лет? Пятнадцать? Шестнадцать? В твои годы у меня был такой же горячий взгляд.

Он его провоцировал. Подогревал в Есе ярость, чтобы тот бездумно бросился на Стефана и поплатился за это.

- Ты убил моих родителей, грязная свинья... - Вылюнул Еся, нож в его руке лежал так, будто он стал её продолжением. По телу била крупная дрожь. Зубы крепко сжимались, желваки играли на скулах. - Расскажи мне, - Неожиданно потребовал он. - Расскажи кто вы такие и почему мы были вынуждены бежать от вас? Почему вы появились сейчас?

- Ты правда не знаешь?! - Лис усмехнулся. Остановился. - После магической войны, что устроил Черный Колдун на землях нынешнего Радонежского Княжества, многие начали отказываться от богов и магии, объединяться и просить помощи сверхдержав. Но никто не хочет иметь дела с недалекими язычниками. Отныне Радонежское Княжество - это православная земля, а язычники - темное пятно в его истории. - Он наклонился чуть вперед, чтобы в полголоса добавить: - Как и твоя мамаша.

Еся даже не успел пораскинуть мозгами. Последнее слово Лиса отключило в нем сдержанность. Жидкая ярость растеклась по всему телу, накаляя до предела желание стереть эту ухмылочку с его лица. Еся бросился на него, как хищный зверь, загнанный в угол и размахивая ножом, довольно жалко пытался задеть своего врага. Лис же, не поднимая меча, лишь уворачивался, ожидая, когда мальчишка устанет. Если он не увидит его сил, то просто прихлопнет эту назойливую муху.

Какое-то время спустя, когда Еся снова замахнулся ножом, Лис перехватил его за предплечье и, ударив по ногам, уронил на землю, сворачивая руку почти до невозможного максимума. Еся зашипел, прожигая ублюдка взглядом. Ублюдок же, находясь в довольно скучающем настроении, наступил мальчишке на грудь сапогом, надавливая, чем затруднял возможность дышать.

- Не думаю, что ты что-то из себя представляешь. Я задавлю тебя, как вонючего клопа.

И он надавливал на грудь все больше, Еся начал хватать ртом воздух, задыхаясь. Вцепился свободной рукой в сапог Лиса, пытаясь убрать, но тот лишь сильнее наступал всем своим весом. В момент, когда взгляд Еси начал затуманиваться, а четкая картинка перед глазами превратилась в размытую пелену, где-то в груди Лиса он увидел блики. Они переливались красным, золотым, оранжевым. Еся вытянул к ним руку и через мгновение он почувствовал, как что-то тонкое, но прочное и горячее легло ему в руку. Кажется, он держал нитку в руках. Но она не была мягкой. Была натянутой, как струна, но слишком извилистой, чтобы так её назвать. Еся потянул. Нить натянулась, но не поддалась. Он потянул сильнее, почувствовав, как в легкие начал поступать воздух, а нога Лиса на груди ослабевать. Нечто в его хватке было горячим и туго выходило, Еся чувствовал, как с ладони по руке течет кровь.

Взгляд начал становится четче, а хватка Лиса ослабла. И как только Еся смог видеть отчетливо, нечто, что он тянул, пропало, а Лис то ли испуганный, то ли опешивший, смотрел в другую сторону. Парень воспользовался моментом, чтобы освободить руку, резко дернул, игнорируя болезненные ощущения и прочертил острием ножа Лису на щеке рану. Тот взревел, громко выругался, прикрывая это место и упал на траву, продолжая рассыпаться в проклятиях. Еся попятился назад, закашливаясь. Скоро капище с концами окажется сожжёным и оставит после себя только руины и пепел, поэтому сейчас им нужно бежать в лес. Он бросился со всех ног к Добраве и Богдану, они находились под большим камнем, высматривая в черном густом дыме фигуру Еси.

- ЧЕРТОВ БЕС!!! Я УБЬЮ ТЕБЯ!

Рев Лиса пронесся через все капище, а грянувший гром разносил его дальше. Еся со всех ног бежал, боялся оборачиваться, зная, что смерть в обличии этого подлого и сумасшедшего ублюдка несется за ним, дыша как дикий зверь. Еся слышал глухие шаги по земле, лязг металла по камню и грубую речь, рассыпающуюся в проклятиях. Из едкого черного дыма он выбежал, налетев на Богдана. Добрава, отпихнув жениха, прощупала брата.

- Живой...

- Бежать.... - Еся подхватил сестру под локоть. - Бежать надо... До леса недалеко...

Бурливший в крови адреналин и инстинкт самосохранения, поднимали внутри Еси дикую тревогу, не позволяя останавливаться ни на секунду. Богдан все сразу понял. Молча кивнул, взял Добраву за руку и они побежали по тропе в сторону леса. Опушка перед капищем была усеяна трупами. Уже черной стала запекшаяся кровь на траве. Красным пламенем горела деревня, уничтожая все, что Есе было когда-то дорого. Уничтожая его прошлое, настоящее и будущее.

Дорогу преградил какой-то здоровяк в кольчуге, без шлема. С легким мечом и луком со стрелами за спиной. Он налетел на Богдана, из-за чего пришлось резко остановиться. Добрава, запутавшись в подоле своего сарафана, споткнулась и упала, зашипев от боли. Еся перевел взгляд на Богдана, поднимающегося с травы и на сестру, которая держалась за лодыжку. Богдан справится, а вот сестра, кажется, сама больше не встанет. Он взял её за локти, попытался поднять, но она лишь упала обратно, приговаривая истерично: “Не могу! Не могу!”. Дело было плохо.

Еся обернулся. Лис уже вышел из пожара, с мечом наголо подбирался к ним все ближе и был очень зол. С подбородка крупными каплями на кольчугу стекала кровь. Никогда Еся не знал, что желание его убить можно уловить в воздухе.

Богдану нужно помочь иначе они все тут полягут. Подбирая момент, когда бы лучше нанести удар, Еся подкрался к лучнику сзади с ножом. Хотел пырнуть его куда получится, но в основном целился в череп, потому что это единственная хорошо открытая зона. Он промазал, нож звякнул по доспехам. Пнув ногой Богдана в живот, дружинник с мечом обернулся на парня, замахиваясь. Он точно умрет. Ноги затряслись, пока Еся смотрел на себя в отражение вражеского меча, а последний миг растянулся на все пятнадцать лет, что он успел прожить.

На лицо Еси брызнуло много крови в момент, когда он уже смирился со своей смертью, а голова дружинника, как по маслу, была отсечена от тела. Тело завалилось на бок и Еся, с широко раскрытыми глазами встретился с таким же взглядом Богдана. Голова откатилась прямо под ноги Добравы, из-за чего та во всю глотку закричала и начала отползать назад, прямо в руки подоспевшего Лиса. Стефан схватил её за волосы, достав нож. Еся и Богдан замерли. Лис уже хотел было ставить условия, но непонятно откуда из темноты на него с нечеловеческим ревом налетела туша, заваливая на траву. Богдан среагировал сразу же, подхватывая невесту на руки.

Еся застыл, узнав в этой туше своего друга. Ратибор был без правой руки, каким-то пропитанной кровью тряпьем она была спешно перевязана. Он сцепился со Стефаном, издавая рычащие звуки.

- БЕГИТЕ! - Заревел он.

Под ругательства Лиса он пытался воткнуть тому в лицо острые ножницы, которыми обычно стригут овец.

- Еся! Не слышал что-ли? Шевелись! - Приказал Богдан и побежал с Добравой на руках.

Еся в последний раз взглянул на друга. Самые теплые воспоминания были связаны с Ратибором. Он будет помнить их. И будет помнить его. Шмыгнув носом и утерев слезы, Еся побежал вслед за Богданом.

До леса оставалось недалеко. Здесь уже не было трупов и не воняло гарью. Еся глубоко вдохнул холодный ночной воздух, не сбавляя бег. Богдан пытался каким-то словами успокоить трясущуюся в его руках Добраву. Уже отдаленно слышались звуки драки и человеческие крики. Еся не мог заставить себя обернуться.

- Идти придется всю ночь, не останавливаясь! - Крикнул ему Богдан. - Затаимся пока глубоко в лесу. Да поможет нам Мокошь, надеюсь, они нас не найдут.

Сколько им придется сидеть в лесу? Неделю? Месяц? До начала зимы? И главный вопрос: что будет потом? Куда они пойдут?

Еся услышал свист где-то над правым ухом. Не ветра, а чего-то другого. Он обернулся, но так как они уже взбежали по склону, то ничего не увидел. Никто за ними не гнался. Может показалось?

- ЕСЯ-Я-Я!!! - Навзрыд истерично закричала Добрава.

Еся посмотрел вперед и остановился. Сердце, бешено стучавшее от бега, замерло. Из спины Богдана торчала стрела. Кровь уже растекалась по рубахе, но он продолжал идти, приговаривая, что он немного устал, сейчас опять побежит. Но с каждым шагом он наступал все более размыто, ноги подкашивались. Богдан вовсе упал на колени, опуская мягко Добраву на траву. Еся подбежал, прокатываясь на траве коленями прямо к жениху сестры. Он не знал, что нужно делать. Богдан уже кашлял кровью, пока сестра, зажав рот ладонью, кричала в неё. Еся дотронулся до стрелы, обхватив её.

- Не...вытаскивай... - Прохрипел Богдан. - Сломай её у основания...

Еся сделал так, как он сказал. Богдан положил голову своей невесте на колени, похрипывая от боли. Протянул к ней руку, поглаживая по щеке. Горошины слез падали ему на лицо вместе с дождем.

- Похоже, не сыграем свадебку-то... - У него едва оставались силы. - Убегай с братом...

- Нет, с тобой останусь! - Она гладила его по лицу, убирала кровь со рта. Богдан уже начинал бледнеть.

- Еся... Забери её...

Еся, который к этому моменту уже не мог сдерживать слез, встал и потянул сестру, чтобы она встала. Но она лишь одернула руку. В парне настолько не осталось каких-либо сил, что он упал назад. Добрава ни за что Богдана не оставит. Они просидели так не долго, прежде чем сестра шмыгнула и уже более ровным тоном заговорила:

- Отомсти за нас, Еся, - Она посмотрела на него серьезно. Так, как никогда не смотрела. Накрыла его руку своей, крепко сжала. - За маму, за папу, за нас с Богданом, за своих друзей. Отомсти за нас всех. Тебе это по силам.

Еся не понял о чем она. Ведь они же сейчас сидят и ждут смерти. Добрава подтолкнула его.

- Иди, Еся. Беги!

Еся медленно и растерянно помотал головой.

- Я не...

- Не ради себя. Ради нашего племени. Наших Богов.

Гром грянул прямо над ними, подтверждая её слова. Молния ударила где-то в лесу. Шорох листьев доносил до Еси зов леса. Огромная стена деревьев возвышалась над ним, как в детстве, когда лесная чаща чуть не сожрала его. Он бы никогда не подумал, что в дикая местность с ухабистой дорогой и голодными животными, готовыми разорвать его на части, в которой он чуть не умер, спустя десять лет станет его единственным местом, чтобы спастись.

Шагнув в чащу, Еся похоронил прошлого себя, оставляя за спиной уютные вечера в теплой избе, запах свежего хлеба, посиделки с Ратибором на скамье, молитвы ранним знойным утром на капище, привычные голоса и прекрасную ночь Ивана Купалы в компании самой очаровательной девушки.

Глава 4. Радонежское Княжество.

- Степан Васильевич, ну вставать уже пора... - По закрытым глазам резанули лучи утреннего солнца. - А если бы я Вас не разбудила, проспали бы Княжеский Совет.

- Прасковья, не делай мозги с утра! И без тебя с этой работой другие бабы справляются! - Стефан отвернулся на другой бок, имея надежду, что горничная оставит его в покое.

- Я-то, барин, могу вообще ничего не делать, - Она раскрыла створки окна, впуская в пропахшие спиртным покои свежий воздух. - Да вот только отчитываться потом перед князем-батюшкой буду не я.

Стефан услышал, как она короткими ногами быстро прошаркала к выходу, а вернулась уже с тазом воды. Вчера в Княжество дружина прибыла глубокой ночью, сильно измотанная дорогой. Стефан был измотан не меньше, но не дорогой, а тоской по женскому телу и алкоголю. И он знал, где его обеспечат и тем, и другим. В боярские покои он вернулся уже на рассвете вполне довольный утоленной жаждой и тем, что темненькая заморская девушка не задавала лишних вопросов про его лицо.

Заглянув в свое отражение, когда Прасковья поднесла таз с водой, Стефан все ещё не мог сдержать подступающий к горлу гнев. Уродливая затягивающаяся рана вдоль скулы уже покрылась коркой, потрескалась. Напоминала сухую землю в неурожайные лета. Он ополоснул лицо холодной водой. Потом снова и снова. Это помогло согнать похмелье. Прасковья тут же подала полотенце.

- Чтож Вы, барин, с дороги сразу в бордель что-ли? Ну, где это видано-то, чтобы при невесте по публичным домам ходить?

Прасковье давно было пора отрезать язык. Это полненькая деревенская баба иногда совсем не ведала, что слетает с её незакрывающихся уст, но всю жизнь положила на службу княжескому двору и была очень уважаема.

- Настенька, я слыхивала, вся извелась уже. Денно и нощно в окна факела дружинников за горизонтом ждала, каждое утро с отцом ко двору ездит. Сегодня поди тоже приехала.

Стефан усмехнулся. Не свойственно для “Настеньки” в окна смотреть да изводиться. Не того теста девка.

Прасковья занесла свежую одежду и убежала со словами: “Некогда мне барин с Вами возиться. Одевайтесь сам, уже не маленький.”

Поправляя одежду перед зеркалом, Стефан снова остановил свой взгляд на ране. Коснулся её аккуратно, но тут же одернул руку, когда почувствовал, какая она мерзкая наощупь. Стефан уже знает каких шуточек наслушается от других бояр. Мальчишка, похоже, явно знал на что целиться. Мерзкий колдовской отброс. Стефан очень хотел надеяться, что паршивца зашибло деревом или растерзали дикие звери. С такими хилыми конечностями он, наверное, сдохнет даже в схватке с кроликом. Тем не менее ему удалось ранить опытного война и это злило. Городской гул за окном, только подлил масла в огонь, и Стефан раздраженно захлопнул громко ставни. Похоже, что на грани смерти слабаки так отчаянно цепляются за свою никчемную жизнь, что становятся сильнее.

Княжеский двор всегда был наполнен суетой и работой. Охрана при виде Стефана становилась ровно, а пробегающие мимо горничные кротко здоровались и опускали глазки. Он надеялся застать князя в своих покоях за завтраком, но мужики на входе сообщили, что князь уже направился в церковную пристройку на утреннюю молитву. Стефан вышел во внутренний двор, застав там Златана и Анастасию. Он бы очень хотел пройти незамеченным, но соколий взгляд невесты приказывал подойти. Сопротивляться ей Стефан никогда не умел.

- Доброе утро! Надеюсь, я вам не помешал? - Стефан широко и сладко улыбнулся.

- Нет, что ты! - Анастасия взяла его руку в свои две, улыбаясь также притворно, как и её жених. - Мы с дядей обсуждали как все прошло.

- Да? Златан, надеюсь, что ты рассказал ей о моих подвигах? Так сражался, что даже шрам получил! - Он поднес ручку невесты к губам, чуть коснулся. Открытые ухаживания до свадьбы были не желательны, но не хотелось, чтобы Златан имел даже тень сомнения того, что его племянница с ним несчастлива.

- Рассказал, - Сухо ответил Златан. - Направляешься к князю?

- Да, хотел вот перед собранием увидеться.

- Хорошо, - Он кивнул. - Увидимся на собрании.

Стефан проводил Златана до самого поворота, ожидая, когда же он там скроется, чтобы совершенно бессовестно накинуться на Анастасию с поцелуями. Обхватив её лицо ладонями, он не оставлял на нем ни одного места, не тронутое губами. Наверное, их может кто-то увидеть, но Стефан почему-то почувствовал порыв наверстать все два месяца, что его не было и отрубить голову каждому свидетелю. Холодный и расчетливый ум воина всегда уступал место горячей страсти всякий раз, как Стефан оказывался рядом с этой девушкой. Когда он трогал её выбившееся из-под косы светлые прядки, смотрел в зеленые глаза и целовал тонкие губы.

- Любовь моя, как же я по тебе соскучился... - Не унимался Стефан, целуя её руки.

- Прекрати... Увидит кто-нибудь от позора не отмоюсь... Хотя куда уже хуже.

Анастасия, что пару минут назад в компании дяди тянула самую добрую улыбку, вдруг сделалась холодной и скучающей. Она выдернула свои руки, которые так охотно целовал её жених и сложила их на груди:

- Тебе больше по какой щеке получить хочется? По здоровой или больной?

Её голос был звонкой сталью. Не дожидаясь его ответа, Анастасия отвесила ему пощечину по здоровой щеке.

- Мне известно куда ты вчера первым делом свои ботиночки начистил, как только в столице оказался. Если так нравится по девкам таскаться, может мне тоже попробовать провести ночь с кем-то другим?

- Разве тебя устроит кто-то другой? - Стефан усмехнулся. Такой абсурдный вопрос его позабавил.

- Венчание, Стефан. Если ты думаешь, что я продолжу сидеть в девках и смотреть, как ты гуляешь, то ты очень сильно ошибаешься.

- Выйдешь замуж за другого? - Это тоже показалось ему смешным. Анастасия никогда и никого не сможет выносить рядом с собой, кроме Стефана. Да и саму Анастасию никто не вынесет.

- Повешусь, - Вот это уже не смешно. Улыбка Стефана стерлась с лица. Такая реакция её устроила. Она очертила пальцем его подбородок и неспеша провела по ране, вкрадчиво шепча: - Поэтому поспеши с венчанием.

Она любила оставлять его вот так. Осажденным, рассеянным. Уходила всегда не оборачиваясь, гордо вздернув подбородок. А Стефан всегда провожал её взглядом. Он медленно потер щеку, ещё ощущая на ней пальцы Анастасии. Чуть улыбнулся. С такой не соскучишься. Поправив выбившийся воротник, он поспешил в церковную пристройку.

Церковь была пристроена к княжескому двору лет семь назад, когда на землях Радонежского Княжества по указу князя Изяслава было с концами отвергнуто двоеверие и поклонение идолам, а колдуны были признаны слугами Диавола. Епископ день и ночь ездил по землям Княжества и крестил народ, освящая землю. С тех пор торговля с другими странами начала налаживаться, знать получила возможность получать образование в заморских странах и привозить оттуда литературу. Народ называл это золотым временем правления достойного князя, которого сам Бог ниспослал на землю, чтобы вывести простой люд к свету. Стефан называл это четко выверенной политикой и стратегией в общении с соседними государствами.

Снаружи церковь представляла из себя просто сруб с крестом из кованного железа над входом. Войдя в храм, в нос ударил запах ладана, воска и сырой древесины. Свет сюда почти не проникал и в полумраке стоящая на коленях мужская могучая фигура смотрелась жутко. На иконы в простых окладах падал теплый свет свечей. Лампадки висели и теплились ровным немигающим светом.

Князь Изяслав ещё какое-то время шептал молитву перед образом Спаса, пока Стефан стоял возле притворенной двери и наблюдал, скрестив руки. Прерывать было бы невежливо. Плечи Изяслава были расправлены, голова опущена. Каштановые волосы спадали с плеч. Обычно князь собирает их, но на молитву всегда является с распущенными.

- Мне доложили обо всем, — Сказал князь, не поднимая головы. Сухой и ровный голос разрезал тишину. - Твой человек убил колдунью.

- Не всякий может сохранить здравый рассудок при виде магии, - Ответил Стефан. - Особенно впервые.

- Знаю, - Князь перекрестился, поднялся и поцеловал образ Спаса, поворачиваясь к Стефану. - Я не виню тебя.

Молодое лицо, чисто выбритое, осталось точно таким же, каким провожало славную дружину два месяца назад. Голубые глаза с припухшими веками выдавали бессонную ночь. На нем был темный кафтан без украшений, крест на шее после молитвы он спрятал под одежду. Но роскошь виделась не в украшениях или золоте, а в качестве ткани и родословных чертах.

Он чуть склонил голову в бок, складывая руки в замок. Стефан был уверен, что Изяслав изучал его шрам, но лицо князя оставалось сдержанным. Никогда он не мог понять, что скрывается за его глубоким взглядом. В эту глубину Стефану доступ был запрещен. Захлебнется. Изяслав вздохнул, отходя к витражному окну.

- Вчера ночью принесли весть, что, возможно, остатки колдунов скрываются на границе, у кочевых народов. Или того гляди хуже состоят с ними в сговоре. А про шахту в Бронницах слышал?! - Его стальной голос эхом отдавался в пустой церкви. - Завалены все ходы для добычи руды! А ведь из нее делается все наше снаряжение!

Князь был довольно вспыльчив, когда дело касалось каких-то неприятностей. Работой Стефана было лаконично успокоить его.

- А скот режут на выгонах по ночам? Не волки друт, не медведи! - Он прошел к тесному притвору, заложив руки за спину. Стефан открыл перед князем дверь, выпуская его на улицу. - Народ взбунтуется. Бояре предложат усилить дозор, казнить всех для показательной порки, - Он остановился, усмехнулся и перевел взгляд на Стефана. - Только колдунов казнью не возьмешь. Их нужно контролировать.

- Этого они и боятся. Когда теряешь последнее, то совершаешь глупости. А глупого врага проще поймать.

- Ты что-то придумал.

Не вопрос. Утверждение. У Стефана всегда была светлая голова и хорошее решение всех политических проблем. Не раз он одним лишь своим советом помогал князю, в то время как боярская дума пожимала плечами и разводила руки. Стефан всегда имел особое расположение Изяслава ещё со времен прошлого князя, был уважаем почти всеми и считался правой рукой Радонежского Княжества. Потому не было сомнений, что у него найдется решение и на эту проблему.

- Заручимся поддержкой Золотых Пределов, - Он убрал руки за спину. Они медленно пошли дальше в сторону княжеских палат. - Если ты договоришься о браке с дочерью императора, двери к их золоту и ресурсам откроются. Они не потерпят на своей границе смуты. Помогут и людьми, и оружием. А для тебя это — наследник. Укрепишь трон.

Изяслав глубоко задумался и вплоть до входа в княжеские палаты молчал. Даже когда они остановились он все ещё взвешивал все достоинства и недостатки этого предложения. Золотые Пределы были влиятельной державой с сильной торговой и боевой опорой. Получить себе в жены дочь императора представлялось чем-то тяжелым, но не невозможным. У князя есть человек, который в соответствии со всеми обычаями и традициями этой заморской теплой страны сможет представить Радонежское Княжество должным образом.

- Рискованно. Но умно, - Он повернул голову к Стефану, выдержав паузу. - Напишешь письмо императору? Дашь слово от моего имени?

Стефан улыбнулся, чуть склонил голову.

- Даже два дам, князь-батюшка.

- Ну полно тебе формальностей этих. Пошли позавтракаем перед собранием.

Собрание бояр проходило в большой палате с темными дубовыми стенами. Вдоль стола, скрипя креслами, занимали свои места бородатые мужи в дорогих кафтанах. Перстни на толстых пальцах позвякивали о край стола, цепи на шее глухо стучали. Кто-то перебирал бумаги, шуршал ими. Перешептывались, бросая косые взгляды на вход. Завидев за открывающимися дверьми командира княжеской дружины, разговоры резко стихли. Златан занял свое место слева от стула во главе.

Сегодня он спал плохо. Проснулся в поте лица, когда очередной кошмар с образом матери, защищающей своего ребенка, проклинала его и желала смерти. Хотелось до последнего верить в служение доброму делу, но все, что приходится видеть Златану это кровь, слезы и проклятия. Такая у него работа.

- Златан Мироныч, вижу, что не в духе сегодня? Или не выспались? Слышал, дружина вчера поздно ночью в столице оказалась, - Обратился к нему рядом сидящий мужчина со светлой бородой.

- Все так, как вы слышали.

Златан был не в духе поддерживать светские разговоры, но, к счастью, его от этого спасли прошедшие в палату Стефан и князь Изяслав. Все бояре поднялись со своих мест, приветствуя князя. Стефан занял свое место по правую сторону напротив Златана, в то время как князь сел во главе стола. Медленно Изяслав оглядел всех присутствующих. Стефан чувствовал на себе липкие взгляды бояр, как только зашел. Наверное, уже успели перемыть ему кости, обсудить какой он слабак, раз упустил колдунью. Но в отличии от них, толстых бездельников, что носу своего не высовывают за столицу и используют блага своего статуса на полную, Стефан сражается на передовой для развития и укрепления княжества. Именно поэтому он не считал их ровней себе и был склонен в их сплетни не вслушиваться.

- Вчера дружина вернулась с того места за рекой. Мы долго наблюдали за ним и пришли к выводу, что там действительно жило языческое племя, покрывающее колдуна.

- Мы слышали колдунью убили во время нападения. Это правда? - Своим хриплым голосом с капелькой язвительного яда, поинтересовался старый боярин с мешками под глазами. Дед у Господа занимает два понедельника, но продолжает просиживать место, не уступая его более молодому и амбициозному человеку. Стефан мог так сказать почти обо всех, занимающих этот стол.

- К сожалению, это так, - Не стал отрицать князь. Внутренние разборки его не касаются, главное, чтобы все выполняли свою работу. - Стефан писал в письме, что, возможно, её сбежавший сын также может быть колдуном. В схватке с ним он получил свою рану.

Как хорошо князь все выкрутил в сторону Стефана. Он не просто получил шрам от до смерти боявшегося слабака, он доблестно сражался с колдуном и был им ранен. Воспоминание лица того мальчишки заставляло Стефана уйти глубоко в себя, напрячь память и ощущения, чтобы снова разобраться в том, что же за странное чувство он испытал на капище. Может ли магия быть такой?

В любом случае, разговоры об этом уродстве на своем лице уже его раздражали, а любопытные взгляды мелких глазок за столом вызывали желание выколоть их.

- Мальчишка, скорее всего, мертв, - Стефан скрестил руки в замок. - Мы поступили с язычниками так, как до этого поступали все князья, принявшие православие. Язычество - это плесень на светлой истории Радонежского Княжества.

Стефан поднял взгляд на Златана. Эти слова были предназначены для него. Всю дорогу он лицезрел кислую озадаченную морду друга и был не в восторге возле костра выслушивать его монологи о правильности принятого решения. Уже очень много лет язычники истреблялись после отказа принять веру, но в отличии от своих предшественников, князь решил не истреблять колдунов, а отлавливать их. Колдуны оставались язычниками, но служили Радонежскому Княжеству. На сегодняшний день вряд-ли наберется даже десяток пленных колдунов. Их жизнь похожа на Ад, что описывается в церковных писаниях, но есть те, кому повезло больше. Один из княжеских врачевателей является колдуном, которому покровительствует богиня плодородия. Он хорошо разбирается в снадобьях и, кажется, почти смирился со своей пленной жизнью в княжеском дворе.

Но если бы Стефан только встретил этого задохлика, то без раздумий бы убил его. Каждый раз, как перед лицом встает его убегающая в чащу леса костлявая фигура, спотыкающаяся на ровном месте, в Стефане пробуждается желание обернуться волком, догнать мальчишку и перегрызть глотку. Ярость вспыхивает внутри бесконтрольным огнем, готовым сжечь все на своем пути.

- Воистину это так, - Изяслав кивнул. Выдержал паузу, прежде чем продолжить. - На повестке собрания, однако, у нас и другие вопросы. Шахты в Бронницах были завалены сопротивлением колдунов. Мы также получили сведения, что они были замечены на границе с кочевыми народами.

В палате снова зашуршали бумагами, послышался глухой старческий кашель. Князь ждал предложений, хотя бы комментариев, но бояре лишь тупили взгляд в пергамент, создавая вид деятельности. Поменять состав совета Стефан предлагал уже давно, но все бояре так или иначе отвечают за торговлю и пока торговля успешна снимать их с должности нет оснований. Приходилось мириться с их пассивностью на собрании и молчанием, когда дела касались чего-то действительно серьезного.

- А что пишет Ваш брат, княже? - Поинтересовался Златан.

Бронницы считались вторым по значимости городом в княжестве после столицы, а потому уже несколько поколений там в управлении сидел назначенный князем человек. Обычно это брат или сын. Князь Изяслав до правления всеми землями занимался Бронницами, пока не подрос его младший брат.

- Владислав просит прислать людей. Перегнать в Бронницы колдунов из темниц, чтобы ускорить работы по расчистке завалов.

- Идея замечательная, но колдунов должны сопровождать опытные войны, способные сладить с ними в случае неожиданностей, - Стефан нервно сглотнул, когда услышал басистый низкий голос отца Анастасии. Они с ним были в не очень хороших отношениях по понятным причинам. - К тому же не стоит отрицать, что информация просочится и не случится нападение, чтобы освободить пленников.

- Полно Вам, Ярослав Вячеславович, - С улыбкой обратился к нему Стефан. - В этом зале только люди, пользующиеся полным доверием князя и все мы преданы общему делу. Вряд-ли кто-то принесет эту информацию колдунам в руки, - Последнее он сказал с ехидством, оглядывая всех присутствующих.

- Разумеется, - Ровным голосом ответил Ярослав. Стефан еле выдержал его пытливый взгляд, натягивая улыбку словно тетиву лука. В компании рядом с отцом возлюбленной становилось душно. Словно Стефана посадили в котел и варят на медленном огне.

- Пара колдунов действительно бы ускорила работу, но мы не можем так рисковать. Лучше потратим время, - Князь встал, отошел к окну. На его хмурое лицо падали блики витражного окна. Сам он наблюдал, как во дворе псарь гоняет собак, как служанка несет корзину постиранного белья и чем-то был глубоко озадачен. Вернув мысли обратно в зал совета, он положил руки на спинку своего стула. - Народ взбунтуется, господа, если мы не возьмем ситуацию под свой контроль. На пастбищах уже массовые убийства скотины. А если колдуны решат объединиться с кочевыми народами, то мы едва ли сможем защитить свои границы.

Колдуны и раньше приносили неприятности, но никогда не убивали. Их действия больше были похожи на акт протеста и мелкого хулиганства. Обвалить шахту было их первым серьезным преступлением. Заключать союз с Золотыми Пределами необходимая мера, чтобы сохранить земли Радонежского Княжества, защитив их от внешних и внутренних угроз. Князь был молод и красив, женитьба для него больше вынужденный шаг, который принесет не только приятный бонус в виде улучшения отношений, но и даст народу княжества будущего наследника.

- Поэтому я решил просить руки дочери императора Золотых Пределов, - Бояре удивленно переглянулись. Быстрые перешептывания прогулялись по столу, но сразу же стихли, как князь поднял руку. - Понимаю, что получить себе в жены его единственную дочь будет не просто, но тем не менее я уже попросил написать Стефана письмо и рассчитываю на положительный ответ. До этого времени усилим наблюдение на границе с кочевыми народами.

- С поддержкой Золотых Пределов у нас появится шанс на выгодную торговлю с рядом стран, - Сказал кто-то в конце стола. Стефан усмехнулся. Этим толстосумам лишь бы по дешевке всякую заморскую дрянь скупать.

- Хорошая идея, - Лаконично кивнул Златан, смотря на Стефана. Стефан лишь чуть склонил голову с улыбкой.

- Будем надеяться, что в этом деле Вам будет сопутствовать удача, князь-батюшка. Да поможет Вам Господь, - Один из стариков с длинной седой бородой, перекрестился в воздухе. Остальные загудели в согласии с ним, явно довольные тем, что вскоре смогут наслаждаться заморскими благами ещё чаще.

- Господа, сегодня в княжеских палатах я устраиваю пир в честь возвращения наших доблестных воинов живыми и невредимыми. Приглашаю всех вас со своими семьями отужинать со мной за общим столом.

- Для нас это честь, князь-батюшка, - Сказал Ярослав. - Моя семья непременно будет.

- Привози Анастасию, а то Стефан, наверное, весь извелся, - Князь захохотал, похлопывая Стефана, который слушал собрание уже вполуха, по спине. Стефан растерянно улыбнулся, смотря на Изяслава. Ярослав Вячеславович раздражения не выдал, лишь кивнул.

- Мы тоже прибыли не без подарков, князь-батюшка, - Изяслав вопросительно посмотрел на друга. Этот сюрприз Стефан хотел сохранить до начала вечера, но решил, что князю не будет лишним потомиться в его ожидании. - Представим Вам сегодня вечером добытые трофеи.

Князь вскинул брови, в глазах заблестели искорки интереса. Он понял, о чем говорит Стефан и это его порадовало. Стефан умел радовать князя, умел ему угождать и решать его проблемы. Такая у него работа.

Возня в княжеских палатах по подготовке к пиру, продолжалась до самого вечера. Первые гости начали съезжаться уже на закате. Столы ломились от жареной рыбы, пирогов, медовухи и привозных вин. Гусли играли народные мотивы, иногда пели песни. Звенели бокалы и приборы, гудели разговоры гостей, а ведь князь ещё даже не прибыл.

Стефан в парадном кафтане и золотой серьгой в ухе стоял у каретного двора, чтобы встретить семью невесты и отсчитывал минуты, когда уже сможет вернуться в свои покои. Пиры его раздражали. Приходилось долго стоять у зеркала, чтобы рассмотреть себя со всех сторон и выбирать украшения, подходящие к наряду. Мужики всякий раз, напившись медовухи, его засмеивали. Называли его точеной бабьей фигурой без изъяна. Даже Прасковья любит приговаривать: “Ну, барин, так долго в зеркало смотритесь аки девка перед свиданьем”. Сегодня Стефан действительно смотрел в зеркало дольше обычного. Он все не может привыкнуть к уродству на своем лице, не всегда может без чувства мерзости прикоснуться к запекшейся крови. Никогда ещё раны не вызывали у него таких ощущений. Стефан всегда старался беречь лицо. Он давно заметил, что это полезный инструмент в достижении собственных целей.

Увидев знакомую карету, Стефан сбежал по ступенькам, подал руку, и как только кучер открыл дверь, в нее легли утонченные тонкие пальцы в кольцах. Анастасия показалась из кареты, и Стефан почувствовал себя просто неотесанным оборванцем в лохмотьях рядом с ней. Её ситцевый красный сарафан с полупрозрачными рукавами выдавал в ней девушку благородного происхождения, но главным элементом наряда был красный кокошник, расшитый жемчугом и другими камнями. От нее пахло полевыми цветами и медом. Заметив, что Стефан даже не поздоровался и увидев, как сильно был прикован его взгляд, Анастасия довольно улыбнулась и её ручка выскользнула из его руки. Она пошла вверх по лестнице.

- Стефан, мой мальчик! - Из кареты, держась за него, вышла обеспокоенная женщина в не менее богатых одеяниях. Стефан с улыбкой закатил глаза. Женщина мягко взяла его лицо в свои ладони и как только увидела рану, ужаснулась. - Кто посмел сделать это с твоим прекрасным лицом?!

- Кто-то, кто не хотел жить, Аглая Ильинична, - Он мягко убрал её руки от своего лица.

Аглая Ильинична была матерью Анастасии. Сколько Стефан её помнит, а она всегда стремилась выдать удачно дочь замуж. И какого было её огромное счастье, когда она узнала, что второй человек в княжестве после князя без ума от её дочери. Она относилась к Стефану, как к родному сыну. Сначала Стефан с трудом принимал её заботу, искал какой-то тайный умысел в её действиях, но потом просто смирился. Выдать замуж Анастасию за него она была готова на следующий же день, как они объявили о помолвке. Она до сих пор не понимала, почему же они ещё не обручились. Этим вопросом задавался и сам Стефан. В неспокойное время, когда каждый выход из столицы может быть последним, не хотелось бы оставлять Анастасию вдовой без опоры. Поэтому лучше пока пусть остается под защитой отца. Так думал Стефан, когда получал от невесты пощечины за измены.

Ярослав Вячеславович встретил их у входа в княжеские палаты, чтобы поприветствовать князя в компании своей семьи. Хотя, называть Стефана своей семьей он до сих пор отказывался. Имея слухи о его похождениях, он был против их с Анастасией брака, но даже он не в силах пойти против желания дочери. Богдан искал любую возможность, любой слух, чтобы раскрыть Анастасии глаза на похождения её жениха. Только дело в том, что она сама прекрасно обо всем знала, но вцепилась мертвой хваткой и не намерена была отпускать.

- Скажи мне, твои слова сегодня утром... Ты же пошутила? - Стефан поднимался с Анастасией под руку в зал для пиршеств, пока её родители спереди о чем-то разговаривали.

- А ты так сильно беспокоишься об этом? - Она знала, что да. Ещё как. Стефан намертво прикован к ней и нуждался в ней так же, как в кислороде.

- Настенька, - Они остановились, он прошелся по её плечам. Голос Стефана сделался бархатным и нежным. Ни с одной женщиной он никогда так не разговаривал. Ему сейчас же хотелось прильнуть к её губам, почувствовать их сладковатый вкус. Он задержал на них свой взгляд.

- Стефан... - Прошептала она, скосив взгляд на удаляющихся по коридору родителей. - Здесь нельзя...

Она права. Стефану нужно взять себя в руки. Он глубоко вздохнул, и они пошли дальше.

- Мы обязательно обвенчаемся, но не сейчас, - Она нахмурила бровки, надула губки. Стефан прыснул со смеху и пользуясь моментом, оставил короткий поцелуй на её губах. Она охнула, чуть отшатнулась и легонько стукнула его по руке. - Князь решил жениться на дочери императора Золотых Пределов. Он доверил мне написать письмо от его имени. Думаю, император мне не откажет, если брать в расчет наше давнее знакомство. И тогда, когда дела в княжестве с поддержкой этой сверхдержавы наладятся, мы сыграем свадьбу.

- Обещаешь?

- Да чтоб я умер, если вру.

- Смотри мне, Стефан... - Пригрозила она. - Что будет я тебя предупредила.

В зале было душно, в воздухе витал запах медовухи и женских масел. Разговоры жужжали со всех сторон, словно они находились в улье. Слуги бегали вдоль стола, выполняя то или иное поручение гостей. Стефан снова почувствовал прилипшие взгляды людей, неприличные перешептывания сплетниц. Светское общество, где надо сдерживать себя и держать лицо невозмутимым, ему не нравилось. Поле боя, где можно не сдерживать свои эмоции, подходило ему куда больше.

Князь сидел во главе стола, разговаривал с рядом сидящими боярами и, кажется, полностью наслаждался этим вечером. Ярослав поприветствовал Изяслава, вся семья поклонилась вслед за ним. Стефан проводил невесту до её места рядом с матерью, а сам занял место подле князя. Слуги рядом сразу засуетились, подливая в кубок алкоголь.

Стефан уже почти погрузился в атмосферу праздника, но где-то слева мрачная тоска на лице Златана действовала на нервы. Почти всю обратную дорогу они не говорили. Златан молча сидел у костра на привале и чистил картошку, пока Стефан читал книгу. Такое было им несвойственно. Стефан сразу понял, почему попал в немилость воеводы. Княжеский воевода всегда принимал язычников за людей и колебался всякий раз, когда заносил над ними меч. Стефан предпочитал дважды не спрашивать и лишний раз не давать этим отродьям выбора. В ту ночь Златан попросил дать этому племени шанс, но боярин решил иначе. Стефан приказал дружине заколоть всех, как стадо на убой.

- Златан, кажется, ты слишком много выпил, - Он отодвинул от воеводы кубок. - Возвращайся в военную часть.

- Я все равно не усну... - Пробурчал он пьяно. - Да и к тому же как глаза закрою... Я же все лица помню... До единого. Понимаешь? Вся их кровь вот на этих руках... - Он замыленным взглядом рассмотрел свои ладони.

Стефан закатил глаза. Оглядел зал, чтобы убедиться, что никто за ними не наблюдает и никто не прислушивается. Князь был увлечен разговором с купцами. Он чуть наклонился к Златану, чтобы музыка его не перебивала.

- Не люди это. Нечисть. От них войны одни. Могущественные колдуны порабощают народ. Как Черный Колдун, развязавший век назад войну. Ничего на наши земли не принес. Только боль и страдания, - Стефан повторял это Златану из раза в раз. - Доброму делу служим. Не сомневайся.

- Зачем ты отдал приказ убить всех?... Ты, Стёпка, как сорока летящая на золото. Узнаешь о колдуне и все остальные для тебя помеха...

Собственное имя резануло уши. Неприятно. Омерзительно. Стефан с улыбкой сжал плечо друга. Сильнее, чем нужно было. Но скорее всего эта груда мышц находясь в хмельном состоянии даже не почувствует этого телесного предупреждения.

- Меня зовут Стефан...

- Заморское это все, - Пьяно пробубнил Златан, откусывая огурец.

Стефан тяжело вздохнул. Отпил медовухи из своего кубка. Тем временем слуга Стефана, пройдя в залу через служебный вход, пробежал незамеченным по стеночке к своему господину, ожидая, когда тот его заметит. Стефан, не оборачиваясь, махнул рукой, разрешая ему подойти.

- Ваши трофеи для князя готовы, барин, - Прошептал он, чуть склоняясь к его уху.

- Отлично. Где?

- В соседней комнате. Ждут.

Стефан глянул на князя. Краем уха он слышал, что с купцами Изяслав вел увлекательную беседу о приобретении редкого шелка в западных странах. Встав с места с кубком в руках, он чуть постучал, привлекая внимание князя и всех, близко к нему сидящих, но, почему-то привлек внимание всего зала. Даже музыка перестала играть.

- Княже, спасибо за такой чудесный вечер, - Стефан говорил негромко, но его голос заглушал тонну перешептываний. - Как все вы знаете недавно мы избавили нашу землю от нечистивых язычников, - Последовали жидкие аплодисменты. - Сегодня закон даёт всем, даже неверным нашим общим целям, право выбора. Принять православие и спасти свою жизнь или остаться до конца своих дней отравой для нашей земли. К сожалению, этим правом воспользовались не все, но я рад сегодня представить тех, кто согласился, - Он посмотрел на Изяслава. - Князь-батюшка, примите эти трофеи, как знак вашей безграничной доброты. Только благодаря вам они начнут правильную жизнь на землях вашего княжества.

Глава 5. Исады.

Последнее полено раскололось на две неровные деревяшки отлетая в разные стороны с колоды на траву. Вонзив топор в пень, парень собрал все нарубленные дрова, складывая их в крытый дровник слева от избы. Холодный ноябрьский ветер пахнул в лицо.

- Еська, оделся бы, такая холодина, а ты в одной рубахе, - Женщина в махровом платке и шерстяном кафтане с залатанными башмаками, отворила невысокую калитку, проходя на передний двор. - Уж не май поди. Свалишься и старикам опять тебя месяц другой выхаживать.

Есислав не ответил. Молча прошел, взял с крыльца старую телогрейку и небрежно накинул, взъерошив волосы. Он заметил, что женщина засмотрелась на него и перевел взгляд на глиняный кувшин в её руках. Она опомнилась.

- Я вот принесла молока свежего, только с коровы сдоили.

- Спасибо, я передам, - Сказал Есислав, принимая кувшин из её рук.

- Славный ты парень, Еська. Сильный, красивый. Внешность аки заморская какая-то. У нас черноволосых редко встретишь. У тебя может мама или папа были не отсюда?

Ни один мускул Есислава на лице не дрогнул. Он отвернулся, поставил кувшин на крыльцо.

- Я не помню.

И он почти не соврал. Парень действительно много чего не помнит. Например, как он выжил в лесу, как оказался в этой маленькой деревушке. Знает лишь, что его нашел утром у берега старик, который вышел порыбачить. У него с его старухой Есислав и живет сейчас. Правда, до этого он ещё почти три месяца провалялся в лихорадке, а когда встал твердо на ноги, был удивлен как поменялся внешне. В отражении стоял рослый черноволосый парень с выточенными четкими чертами и налитой силой мускулами. По росту и телосложению Есислав мог бы сейчас встать вровень с Богданом. Старики были удивлены, что в лихорадке парень набрал силу, а не убавил в ней, ведь он был, как они сказали, “скелетом, что обтянут кожей”.

Период болезни он помнил отрывками. Сознание приходило к нему от невыносимой боли, которая заставляла кричать. Казалось, что его кости кто-то перестраивает, а сухожилия сворачивались в трубочку.

Попрощавшись с соседкой, Есислав скрылся в сенях и, скинув верхнюю одежду, вошел в избу. Под сапогом что-то хрустнуло, парень закатил глаза. Это были разбитые глиняные горшки. Он знал виновника этих пакостей. Прислушавшись, Есислав услышал шорох за печью и поспешил туда. Сгребая всякий сор в кучку, там сидел маленький дедушка, что был больше похож на карлика. Борода его была длинная и нечесаная, Есислав даже видел как в ней ползают жуки. На такой же заросшей шевелюре залатанная шапка и какое-то тряпье вместо одежды. Увидев парня, он даже не дернулся.

- Опять ты меня нашел, хозяин.

- Я уже по горло твоими делами сыт, - Прошипел Есислав. - На прошлой неделе дворовую собаку удавил, кочки на дорожках сделал, что я потом их весь день выкорчевывал, печку всяким мусором забил, а теперь ещё и посуду бьешь...

- А еще я сафьяновые сапоги, что старухе недавно справили, все изрезал! - Неожиданно громко сказал он, показал Есиславу черный язык и уже хотел было убежать, но парень вовремя перехватил того за ухо и вывел из темного места прямо на середину комнаты. - Полно те, хозяин. Поди не знаешь почему я злой такой...

- Знаю. Вот только старики тут ни при чем. Поэтому делай как было, - Он головой кивнул на горшки. - И сапоги сафьяновые, чтобы как новые были. Дед на них без продыху горбатился.

Есислав прошел в чулан, взял оттуда кусок свежего хлеба и вернулся. Горшки стояли на полке, сапоги в углу были как новые. Бесполезно было говорить духу, чтобы больше не хулиганил. Все равно будет. Поэтому Есислав протянул ему кусок хлеба и сел на стул, наблюдая как старичок жадно поглощает угощение.

С домовым Есислав познакомился почти сразу, как пришел в себя. Он услышал его в конюшне вечером, дух пел старой кобыле песню и расчесывал её хвост. Увидев, что Есислав пялится прямо на него, старичок запаниковал, а услышав адресованный ему вопрос, спрятался в стоге сена и больше не вылезал. На следующий день домовой сам выполз с погреба и представился Есиславу. Он сказал, что уже давно не помнит времен, когда люди могли его видеть и на этой пропахшей смердящим православием земле, он привык к одиночеству. Старикам он не показывается, но продолжает жить вместе с ними, потому что те остаются верны некоторым старым традициям.

Есислав сначала удивлялся чудесам, что может этот дядюшка, а потом перестал. Домовой рассказал ему, что помимо таких, как он, существуют ещё тысячи других незримых обычному люду существ, но кто они и где обитают, он почему-то рассказывал неохотно.

- За угощение спасибо, хозяин... - Сказал старичок, стряхивая крошки со своих лохмотьев. От него всегда шел легкий запашок плесени и гнилого дерева, поэтому Есислав старался близко к нему не держаться.

- С тебя причитается, - Ответил парень. Встав со стула, он взял в углу ведро с удочкой. - Вымети сор из избы, пока дед со старухой не вернулись.

Слушать ворчание духа Есислав не стал и вышел в сени, захватив там ещё несколько атрибутов для рыбалки. Ловить рыбу парень ходил чуть ли не каждый день. Возле реки он чувствовал себя спокойнее, чем в людной деревне, где сейчас особенно кипит жизнь. Выйдя за калитку, Есислав пропустил запряженную телегу. Лошадь растаптывала грязь и лужи после прошедшего дождя, а телега оставляла глубокую колею. Под копыта ей то и дело хотели залезть курицы и дети, пробегающие мимо.

Есислав пошел по краю дороги. Это была относительно тихая деревушка на краю Радонежского княжества, местные называли её Исады. Возле реки было всегда много лодок, на которых опытные рыбаки выплывали рыбачить с первыми лучами солнца. Парень также узнал, что именно в этой деревне княжеская дружина отплывала по течению реки к его племени. Насколько далеко его дом находится от этой деревни Есислав не знал, но чем-то внутри чувствовал, что это его родная Великая Речка.

- Есислав! - Парень остановился, повернул голову туда, где слышался звук пилы, молотка и стали. Его звал мужик, что был в деревне самым рукастым и идейным. Сзади него ещё дюжина таких же, как он, были заняты строительными работами. Есислав игнорировать не стал. Перешел дорогу, прекрасно зная о чем сейчас его попросят. - Не подсобишь немного? Сегодня крест привозят металлический из самой столицы, а нам крышу добить надо.

Есислав поднял глаза на здание. Деревянная церковь была почти готова. На треугольной крыше не хватало только креста. Парень еле заметно сморщил нос от отвращения. От самого вида его воротило и что-то тащило прочь.

- Рад бы, - Соврал он. - Но бабка сегодня уху варить будет, - Он позвенел металлическим ведром. - Хочется свеженькую.

- А как насчет завтра? Завтра будем сваи забивать для пристройки, - Не отставал мужик.

Все жители выглядели воодушевленными и полностью готовы были посвятить себя строительству нового божественного пристанища. Мужики до седьмого пота трудились над постройкой, бабы помогали с мелкой уборкой места и покраской. Хотели закончить до первого снега, чтобы на Рождество Христово не пришлось ездить в соседний Ловецк на ночную службу. Проходя каждый раз мимо, Есислав даже сравнивал этих людей с жителями своей деревни, которые также полностью отдавали себя служению Богам. Только вот истинное лицо христиан он очень хорошо и детально рассмотрел в ту роковую ночь. Есислав старался держать лицо при жителях, не кривить его в откровенном отвращении, но подозревал, что его отказ помогать многие считают странным. Есислава вообще здесь считали странным, впрочем, как и дома.

- Не хочу. Буду на печи лениться, - Есислав усмехнулся. Эту фразу часто говорил ему Ратибор, когда не хотел идти гулять.

Недовольства мужика Есислав уже не слышал. Он старался не портить отношения с жителями, чтобы не доставлять проблем старикам, но всякий раз, когда его пытались затащить на стройку этой проклятой церкви, его язык сам развязывался. Никогда раньше Есислав не грубил старшим, но все, что было раньше теперь не имеет значения.

У реки парень находился все свое свободное время. От главной тропы с лодками, что привязаны к кольям, вела другая протоптанная вдоль берега дорожка, где, пройдя чуть в лес, у поросшей мхом разрушенной вымолы, было отличное место для рыбалки и для того, чтобы побыть одному.

Закинув удочку, он сел на траву, свесив руки с колен. Где-то неподалеку пел зяблик, вьюрок пытался его перекричать. Шелестела трава и рыба создавала рябь на воде. Есиславу это было ближе той суеты, что творится в деревне. Трава между пальцев приятно покалывала.

Оставаясь наедине, он слышит на затворках сознания крики, треск дерева, грохот, плач сестры и рев Лиса. В голове он снова и снова прокручивает ту ночь. Что он бы мог сделать? Мог ли он спасти кого-то кроме себя самого? Нет. Он был напуган настолько, что скрывшись в лесу, полностью потерял свое сознание. Что-то вело его в темной чаще, ноги волоклись, но в голове пустота. Лишь короткие отрывки, как он корчится от боли и кричит так, что в округе разлетаются все птицы, но больше ничего.

Свой Алатырь Есислав потерял. Когда он спрашивал стариков о медальоне на груди, они сказали, что при нем этого не было. Есислава нашли прямо здесь и он осмотрел это место столько раз, сколько приходил сюда. Даже пробовал искать в воде у берега. Широкая река уже, наверное, унесла его дальше по течению или засосала в воронку. Может это было знаком, чтобы Есислав начал новую жизнь, но начинать её он не собирается. Он намерен свести счеты с теми, кто её закончил. Лиса и Медведя стоит искать в столице княжества Радонеже, но и туда попасть не так просто. На молодом жеребце без остановок путь туда занимает три дня, а у стариков старая кобыла и пустые карманы.

Есислав решил пока не торопиться и полностью прийти в себя после всего произошедшего. Не физически. Тело чувствовало себя так, как никогда до этого. Впервые за всю свою жизнь, Есислав чувствует не слабость и ломоту, не сонливость и дрожь конечностей, а силу и энергию. В этом состоянии он уделал бы Богдана одной левой и это сбивало спокойное дыхание. Есислав помнит себя хилым и беспомощным, когда на коленях сестры Богдан говорил свои последние слова. Помнил себя дрожащим от страха, когда тело отца пронзало холодное лезвие. Почему же Боги не дали ему этой силы в тот момент? И почему не помогли чем-то большим, чем ливень и гроза?

Почувствовав на себе чей-то взгляд, Есислав поднял голову, посмотрел в сторону вымолы. За вбитым в песок бревном выглядывала одним глазком девушка. Она испуганно охнула, когда они с Есиславом встретились взглядом и исчезла. Парень был готов поклясться, что видел, как из-под воды в тот же момент показался огромный хвост. Он сорвался с места, забегая в воду. Находясь в ней по пояс, парень попытался разглядеть незнакомку.

- Эй! Я тебя видел, выходи! - Он внимательно смотрел на водяную гладь. Ничего. Даже ряби нет.

Игнорируя морозный ноябрь, Есислав нырнул. Что-то необычное внутри заставило его почувствовать эту девушку. По венам будто растеклось горячее железо. Вода была мутная, к тому же он плыл между водорослями, что каждый раз пытались обвить его конечности. Есислав не видел ничего дальше своего носа. Хотел уже выплывать, но ноги плотно запутались и в надежде выпутаться, он только больше потащил себя на дно. Когда воздух в легких кончился, он вдохнул воды в нос и рот, потом на мгновение отключился и почувствовал, как тело снова наполняется воздухом, заставляя громко кашлять. Кто-то бросил его на траву.

- Мы обычно затаскиваем парней в воду, а не вытаскиваем!

Затуманенный взгляд и жадное дыхание не сразу дали парню взглянуть на свою спасительницу. Девушка выжимала свои огненные волосы. Она была в одной лишь белой сорочке. Есислав узнал в ней ту самую, что за ним наблюдала, но посмотрев вниз увидел её босые ноги. Незнакомка присела перед ним на корточки, подперев подбородок руками. Она заинтересованно его осматривала, а Есислав, почувствовав от нее зловоние тины, плесени и мертвой плоти, еле подавил желание отодвинуться.

- А ты и вправду такой, как о тебе говорили, - Зачарованно сказала она. - Вороные волосы, зеленый блеск в глазах и невероятный жар... Твое тело очень горячее. Как на тебя ещё все твари в округе не слетелись?

Она медленно потянула к нему руку, убирая мокрую прядку со лба парня. Её пальцы были ледяными и шершавыми. Есислав чуть отодвинулся, отходя от шока.

- Ты кто? - Еле выговорил он. Легкие все еще отчаянно нуждались в воздухе. - Я у тебя хвост видел. А теперь ты с ногами.

Девушка звонко рассмеялась, спрятав лицо в колени. Кончики пальцев на её ногах были синими, почти зелеными. Но не похоже, чтобы босые ноги в ноябре её волновали больше чем то, что сказал Есислав.

- Насмешил... Конечно, не хорошо, что ты меня заметил, Еся. Старшие сестры по головке не погладят, но раз так вышло то давай знакомиться. Меня зовут Марфа.

- А откуда ты знаешь кто я?...

- Всему навьему миру это известно.

Есислав больше не смог выносить этого навязчивого трупного запаха, что исходил от девушки. Он чуть поморщил нос и чуть-чуть отсел. Подобный он иногда ощущал от домового, но от него больше пахло гнилым деревом, чем тухлой рыбой.

- От тебя странно пахнет.

Марфа поднесла к лицу прядь волос, принюхалась и пожала плечами.

- А ты думал от меня будет пахнуть ромашками? - Увидев, что парень её совсем не понимает, она обреченно вздохнула. - Не должен был ты меня увидеть, Еся...

- Я тебя почувствовал, - Он посмотрел в сторону вымолы, потом опять на девушку. - Ты не человек. Что ты такое?

- Я русалка, - Она села рядом с ним на траву, поджав ноги. - Мертвая девушка, что не должна была умирать, но получила второй шанс на существование. Обычному люду, что обитает на этих землях я невидима.

Мокрая сорочка прилипала к её телу, Еся старался не смотреть. Вместо этого он смотрел на её лицо. Обычное, почти человеческое, но кожа - слишком бледная и без румянца выдавала на щеках и носу все её веснушки. Про русалок Есислав слышал только в страшилках молодых парней. Красивые девушки с рыбьим хвостом, любящие заманивать мужчин у берега в воду, чтобы потом утопить. Есислав невольно заскользил по незнакомке взглядом, задаваясь вопросом пошел бы он за ней в воду.

- Но ты, Еся, можешь видеть больше чем народ на этих землях, - Сказала она, наматывая кудрявый мокрый локон на пальчик. Она похлопала густыми светлыми ресничками. С Есиславом ещё никогда не заигрывали девчонки. Особенно мертвые. Марфа положила голову на колени, обнимая их. - Все навьи твари хотят откусить по кусочку от каждого колдуна, но от тебя, Еся, особенно.

Есислав догадывался о чем она говорит. Обретя сознание после лихорадки, он прокручивал в голове ночь Купалы, пытаясь понять реальность и вымысел. И как только не пытался он отделить светлые мамины глаза, серебряное свечение вокруг нее и вырастающие из-под земли сорняки от реальности, но все было слишком четким в его памяти, чтобы быть вымыслом. Враги пришли в племя за его матерью и чем дольше тянулись дни, тем больше Есислав думал о словах Лиса. Парень и от старейшины слышал, что раньше язычники не скрывались и были едины. Война между ними, где по легендам были замешаны и Боги, пошатнула единство племен. Есислав никогда не знал, что в этом всем было замешано колдовство. До ночи Купалы он думал, что магия, невидимые глазу существа и привороты - это выдумка. Он верил только в Богов и природу, что дают ему пищу и жизнь. Он верил отцу, что защитит и матери, что позаботится. Теперь Есислав не верит ни во что.

- Похоже, тебе нельзя мне ничего рассказывать. Иначе ты бы не говорила загадками.

- Тут ты прав, - Она резко встала. Босыми ногами Марфа раскачивалась с пятки на носок, наблюдая как лучи закатного солнца падают на воду. - Мои старшие сестрички могут рассказать тебе больше. Они даже могут кое-что отдать тебе.

- О ком ты?

- Кикиморы, - Подол её сорочки приподнялся, когда она повернулась к Есиславу. - Хозяйки болот. Я мало что могу тебе рассказать, да и не знаю можно ли, а вот они тебе расскажут все что тебе нужно знать.

Слово “кикиморы” звучало не очень приятным, чтобы иметь желание с ними встретиться. Слово звучало как грязь под ногтями. Но Есислав искал ответы на свои вопросы и, возможно, он сможет найти их у хозяек болот.

- Но поблизости нет болот.

- А ты у стариков своих спроси, где они находятся, - Марфа загадочно улыбнулась, склонив голову. А потом резко развернулась и в спешке бросила: - Ну, пока. Приходи почаще, буду теперь с тобой сидеть.

Её ноги, как только она шагнула в воду, начали сливаться в чешуйчатый хвост. Нырнув, она взмахнула им, поднимая на глади брызги и Есислав, наблюдая за этим очень внимательно, был теперь точно уверен, что некоторое ему все таки не кажется.

Насквозь промокший, парень собрал удочку, наживки и сети, уходя с пустым ведром. Русалка не выглядела той, кто может навредить, но её общение загадками делало из Есислава полного дурака. Находясь в Исадах, с момента пробуждения он искал в своей голове ответ на вопрос кто же он такой и какая на самом деле история привела его племя на берег Великой Речки. Какие тайны от него хранила семья? А может все племя? Ведь Есислава сторонились. Добрава не выглядела удивленной, когда мама колдовала, а Богдан, пытаясь увести Есислава и его сестру, совсем не думал о теще. Будто он знал, что хрупкая женщина была способна себя защитить.

Есислав хотел снова увидеть свою семью, их теплую и уютную избу. Каждый раз перед сном он вспоминал безмятежные дни, лица близких и как хорошо ему жилось даже когда он был изгоем. Он был готов отдать свою жизнь, только лишь бы прожить ещё один день на берегу Великой Речки со своим племенем. Он испытывал отвращение к себе, потому что остался жив. Была бы возможность разменять свою жизнь на жизнь любого близкого, он бы не задумываясь согласился.

Жажда вернуть что-то утерянное будила в Есиславе злобу и ненависть на тех, кто счастлив здесь. Всех людей он считал такими же как те, что с улыбкой или равнодушием кромсали женщин и детей.

Когда парень вернулся в деревню и подошел к дому, во дворе уже были свежие следы от копыт, а возле скамьи стояло новое корыто. Старик со старухой вернулись из соседнего Ловецка, куда часто ездили на большой базар. В сенях слышалось какое-то старческое хриплое ворчание. Бабуля складывала в стопку новые ткани пока дед стоял у нее над душой и что-то бормотал. Обернувшись на парня, старуха охнула:

- Внучок, помилуй Господи, откуда ты такой весь мокрый?

Она встала, убежала в избу за сухой одеждой.

- Решил в ноябре рыбу руками половить? - Усмехнулся дед.

- Оступился с тропинки, - Ответил Есислав, скидывая с себя мокрую телогрейку. - Что тут у вас?

- Старуха всю плешь проела с новым корытом! Видел у крыльца стоит? - Есислав кивнул, дед вскинул руки. - Старое, говорит, треснуло. Я только отвернулся сети рыболовные посмотреть, а она уже его сторговала за три золотые монеты! Старое еще бы две зимы точно отслужило! Живет как боярыня, если не княжна!

Старик со старухой всю жизнь жили бок о бок. Был у них сын, но погиб ещё молодым. Вспоминали они то время неохотно и в детали не вдавались, а Есислав не считал нужным любопытничать. Скорее всего и приютили они его у себя только потому, что видели в нем погибшего сына. Старики жили дружно, хоть и ворчали друг на друга, но один всегда был поддержкой другому. В Исадах только они не вызывали у Есислава отвращения.

- Ну ладно тебе ворчать, - Бабуля вышла со стопкой сухой одежды в руках. - Купила и купила. А то вода в старом корыте через щели вытекала, - Она посмотрела на Есислава, улыбаясь. - Мы баню истопили, поди уже готова. Иди первым.

Дед с бабкой были добрыми, но иногда в их жестах и интонации Есислав видел страх. Это угадывалось в беспокойном взгляде старухи, в том, как она расчесывала свои ладони. Старик старался без необходимости не прикасаться к Есиславу. Парень подозревал, что виной тому его болезненные припадки. Он помнит отрывки, как жгучая раскаленная до красна боль еле удерживала его в кровати. Дед крепко удерживал Есислава в постели, пока голос снова не делался хриплым. Он опять окунался в беспамятство.

- Здесь где-то неподалеку есть болота? - Спросил Есислав, когда они все после бани принялись пить травяной чай. Поставившая перед ним канопку старуха, замерла, а потом повернула голову к деду.

- Зачем спрашиваешь? - Буркнул он.

- Просто подумал на болотах можно найти глину, чтобы сделать посуду и потом продать, - Парень непринужденно вскинул брови, хлебнул чай, пока бабуля с кряхтением опускалась на стул.

- Нечего там делать. Засосет тебя болото и не заметишь, - Дед погрозил пальцем.

Старики при упоминании о болотах стали какими-то встревоженными. Старуха кидала короткие взгляды на мужа, а дед хмурил густые выцветшие брови и чесал свою седую бороду. Даже воздух в избе стал осязаемым. Какая-то неприятная история связывает их с болотами и Есислав бы не настаивал на её продолжении, если бы это было не единственной подсказкой, что русалка оставила после себя.

Выпив чай в неловкой тишине, Есислав решил прогуляться до конюшни, прихватив с собой несколько свежих пряников. В сарае парень пошел на шуршание сена. Под сопение старой кобылы домовой что-то продолжал ей бубнить, приговаривая ласковые слова.

- Как я могу попасть на болота?

Старичок резко повернул к Есиславу голову, зашипел, приставив палец к потрескавшимся губам, погладил лошадь по бочку и повел парня за конюшню. Присел на траву, загребая грязными пальцами гнилые сорняки.

- Зачем тебе туда, хозяин?

Парень присел рядом с ним, откинул затылок к стенке, вглядываясь в ночное небо. Изо рта шел пар, легкие наполнял холодный осенний воздух. Земля уже была твердой и замерзшей, но, кажется, сидя в легких порванных штанах, домового это не смущало. Есислав не слышал даже дыхания духа.

- Я должен увидеться с хозяйками болот.

Смех старичка был похож на скрип несмазанных петель. Если бы парень услышал такой в ночи побелел бы до смерти.

- Старые морамойки все никак не успокоятся.

Есислав цокнул, закатил глаза. Очень любил домовой ругаться и обзываться. Парень наслушался от него таких слов, каких даже от отца никогда не слышал.

- От твоих речей уши вянут, прекращай. Лучше ответь на вопрос.

- Недалеко тут болота. С тропинки по дороге в Ловецк сойти надо, вглубь густого леса. Там тебе кикиморы уже сами дорожку укажут, - Он помолчал, рассматривая в своей ладони дохлого жука, после чего закинул его себе в рот. Насекомое захрустело между его гнилых зубов. - Не ходи, хозяин. Кикиморы самые жадные. Они сожрут тебя.

- Я пойду к любому, кто мне хоть что-то расскажет.

Есислав достал с карманов пряники. Один протянул домовому, другой откусил сам и наблюдая за яркими звездами почему-то подумал о Венцеславе. В ночь Купалы он так и не увидел её после того, как побежал к берегу. Есислав сморгнул пелену перед глазами, пытаясь глубоко в душе похоронить скорбь по любимой девушке. Дух громко чавкал лакомством и мычал от удовольствия с каждым укусом, нарушая эту атмосферу.

- Не принимай от них угощений и не заключай с ними сделок, хозяин. Иначе эти вяжихвостки тебя в болотистые трясины проглотят и не заметят. У стариков вон так сын утоп... Заманили его кикиморы, когда он с тропинки сошел. Только сапоги с него обратно выплюнули.

Парень вскинул брови. Значит дед с бабкой так встревожились из-за истории с их сыном. Это объясняло раздраженные ответы старика и притихшую старушку, что перебирала сморщенными пальцами.

Съедят Есислава кикиморы или нет ему это было не важно. Страх перед смертью исчез, наверное, где-то на горящем капище. Или ещё раньше, в огороде, когда два дружинника закалывали кузнеца Мстислава. В глазах умирающих людей всегда читается разное и Есислав слишком много прочел в ту ночь. Если он не рискнет, то навечно застрянет в Исадах, будет просыпаться под шум церковного колокола и сдерживать тошноту всякий раз проходя мимо. Похоронит стариков, поселится в их доме и станет таким же изгоем среди ненавистных ему жителей.

Есислав больше не будет игнорировать возможность что-то изменить. Он больше не раб судьбы, и он уж точно не позволит себе быть игрушкой в чьих-то руках. Ни Богов, ни людей. Теперь он один в чужом мире, на чужой земле. И чувствуя, как по его жилам течет горячая пропитанная ненавистью кровь, он с уверенностью может сказать, что молва о нем по Радонежскому Княжеству пробежится очень скоро.

Глава 6. Хозяйки болот.

Калитка тихо звякнула. Есислав притворил её, накидывая на голову капюшон. Грязную и вонючую епанчу парень надел, чтобы никто из деревенских не увидел его лица. Пусть ещё и стояло раннее темное утро, но чей-то муж может возвращаться домой от любовницы. Лишние вопросы Есиславу ни к чему.

Навестить хозяек болот парень решил лишь спустя неделю после разговора с домовым. Все последующие дни старики контролировали его передвижения. Почти не давали ему поводов выйти со двора и отказались от поездок в Ловецк. Есислав оставался равнодушным к их заботе и не пытался куда-то выйти, чтобы усыпить их бдительность. Накануне парень договорился с домовым за парочку свежеиспеченных блинчиков, что тот погрузит стариков в глубокий сон, показывая им осязаемые сновидения. Это помогло улизнуть из избы и остаться незамеченным.

Полумесяц уже тускнел на светлом небе. Под ногами шуршали засыхающие опавшие листья, смешиваясь с грязью от дорог и замерзшими лужами. Раньше Есислав не выходил за пределы деревни, но пройдя поле, в котором лежали спрессованные кучки травы для скотины на зиму, он встал перед тропой в лес, где по земле тянулся утренний туман. Парень выдохнул в холодный воздух свое теплое дыхание и усмехнулся. Его тело бьет мелкая дрожь прямо как в ту ночь, но в нем нет страха. Завывание ветра из густой чащи приглашало его войти. Хозяйки болот уже знают, что он пришел.

Есислав почти сразу сошел с широкой годами натоптанной лошадьми и телегами тропы, начав уходить в темный лес неизвестности и мрака. Под ногами ломались ветки, шуршала трава. Пушистые деревья не пропускали постороннего света. Здесь царила своя жизнь далекая от деревенской суеты. Дикая. Опасная. Есислав не боялся посторонних звуков за своей спиной, не вздрагивал от шуршания в кустах. Ведь он сам идет навстречу смерти.

Твердая замерзшая земля начала рыхлиться, а в воздухе улавливалась вонь гнилого торфа. Есислав начал проваливаться в трясину. Подняв глаза, он недоверчиво осмотрел несколько сотен огоньков, порхающих в воздухе вокруг него. Они были похожи на светлячков, застывших в воздухе. Можно действительно увлечься, наблюдая нечто столь прекрасное, пока болото засасывает тебя. Значит таким образом кикиморы заманивают к себе жертв. Есислав уже чувствовал, как в сапоги льется вода и чем дальше он шел, тем сложнее было вытаскивать обувь из грязи.

Огоньки его сопровождали. Деревьев в этой части леса стало меньше. На поверхности застоявшейся воды плавал зловонный зеленый мох. Есислав был в воде уже по колено. Он цеплялся за торчащие из воды палки, чтобы передвигать ногами. Сколько еще ему предстоит идти, чтобы увидеть их? В округе было слышно лишь кваканье лягушек и стрекотание цикад.

- Выходите! - Эхо разнесло голос Есислава по округе.

Тишь вокруг стала плотнее. Болото затаило дыхание. Серая пелена начала клубиться над водой разнося вонь плесени и тины, проникая в легкие парня, вызывая рвотные позывы. Шелест плакучей ивы складывался в скрипучий смех старух. Что-то в черных водах зашевелилось, Есислав даже думать не хотел что за твари могут плавать рядом с ним.

- Явился, черный колдун, - Голос лился болотной жижей, был отвратительным.

- Он всего лишь мальчишка... - Есислав пытался в завывающем ветре, что разносил своими порывами чьи-то голоса, разглядеть хоть кого-то.

- Может сожрем его?

- Покажитесь! - Потребовал он.

В густом тумане неподалеку от Есислава какая-то фигура выбралась из воды на торчащий пень. Он смог разглядеть силуэт сгорбленной костлявой старухи, с неё капала слизь, а в заросшем мхом и водорослях теле ползали слизняки. Серое лицо было в черных пятнах, губы сухими и сгнившими, как земля. Другая выглядывала из огромного дупла, сверкая своими желтыми глазами, а очертания третьей Есислав увидел на ветке плакучей ивы. Она свешивалась с нее как мокрый лишайник. Длинные водоросли с нее тянулись почти до воды.

Болото больше не пыталось сожрать парня, но желание полакомиться жертвой, что сама пришла в лапы, ощущалась кикиморами на расстоянии. Они продолжали хрипло посмеиваться, не спешили подходить или нападать.

- Мы тебя ждали, колдун, - - Хитро прищурившись сказала та, что сидела на пне. Их голоса и хрипы не звучали по-человечески. С бульканьем в глотке. С хрустом на зубах.

У Есислава внутри все сжалось от отвращения. Таких тварей едва ли можно было выносить даже взглядом.

- Расскажите мне все, - Попросил он. - Сила, что есть во мне. Мне нужна.

- Во благо или зло? - Кикимора на иве встряхнула своими черными земляными волосами. Её голос был писклявым, как у ребенка.

Есислав опустил взгляд на воду, рассматривая в ней свое отражение. Думал, может в нем будет ответ. Во благо или зло?... Можно ли считать желание избавиться от двух кровожадных убийц благом? Не станет ли он после этого злом?

- Отомстить тем, что лишили меня всего, - Однозначно отвечать не стал. Пусть кикиморы рассудят сами.

Хозяйки болот разразились смехом. Он проносился эхом по всей топи, будто карканье ворон. А потом стало тихо. С ивы в болото капала вода, не оставляя после себя ряби. Настолько оно было густым и вязким.

- Знаешь почему Боги дают крупицу силы тем, кого посчитают достойным? - Желтые глаза кикиморы в дупле блестнули в тумане. Это был голос молодой девушки, но все ещё слишком нечеловеческим и липким. Наверное, она иллюзиями своей красоты может заманивать молодых парней в свои лапы. - Люди могут то, чего не могут Боги. Влиять на судьбы других людей.

- Твоя покровительница была бы довольна твоим ответом, мальчик, - Проскрипела старая на пне.

- Кто моя покровительница?

- Скоро ты все узнаешь, - Послышалось с веток ивы. - Скажи нам, колдун, какую цену ты готов заплатить за свой алатырь?

Сердце Есислава дрогнуло. Он взметнул голову к верхушке дерева. Довольная его реакцией кикимора держала что-то в кулаке. Из костлявой руки выпал камень на веревке, блеснув зеленым свечением. Парень чувствовал его тепло. Он будто стучал в такт сердцу и, кажется, от него исходил какой-то шепот. Был ли раньше алатырь таким...живым?

Есислав сомневался, что с хозяйками болот можно сторговаться за еду, как с домовым.

- Чего хотите?

- Мы не берем плату едой и золотом. Мы берем плату обещаниями, - Улыбка старухи на пне обнажила кривые гнилые зубы. - Когда придет время ты отдашь нам то, что мы попросим. Заплатишь цену за то, что вернулся с болот живым. Поклянешься.

“Не принимай от них угощений и не заключай с ними сделок, хозяин”

Кикиморы не хотели оставлять Есиславу выбора, в котором он не в выигрыше. Даже если он откажется, то рискует стать жертвой вязкой трясины. А если согласится, то затянет тугой поводок на своей шее не зная, когда хозяйки болот попросят плату. Вяжихвостки, заманивающие в это место заблудившихся, могут попросить только жизнь. Возможно, его собственную.

Смерть его не пугала. Пугало умереть прежде, чем свершится возмездие.

- Клянусь, - Есислав покрепче сжал кулак. Любая сила имеет свою цену и этому не стоит противиться, когда встаешь на подобный путь.

- На крови клянись.

Вывалившись из дупла, одна из них сквозь серую дымку тумана, начала приближаться к Есиславу. Парень сглотнул тугой комок подступившего страха. Вопреки отвратному виду, от кикиморы пахло чем-то сладким. Забродившими лесными ягодами. Есислав почему-то так и не решился поднять голову и взглянуть ей в лицо. Смотрел, как рука её протягивает небольшой и уже ржавый нож, направленный острым концом прямо на парня.

- Эту клятву не смоешь, не отрежешь и не забудешь. Она будет преследовать тебя пока ты жив.

Нож лег Есиславу в ладонь лезвием. Прикасаться к длинным когтистым пальцам кикиморы не хотелось. Парень крепко сжал его, мгновение поколебался, прежде чем взяться за рукоять и резко полоснуть себя. Жгучая боль разлилась по телу, Есислав зашипел. Кровь хлынула горячей струей, капая в черные воды. Болото с удовольствием принимало угощение колдуна, наслаждаясь каждой его капелькой.

- Я клянусь, - Повторил он.

Неприятное покалывание вокруг запястья заставило Есислава бросить нож в болото и схватиться за него. Кожа будто забурлила, вены вздулись. Убрав руку, парень увидел вокруг своего запястья шрам. Такой, который, кажется, был уже много лет.

- Шрам этот пропадет, когда твоя часть сделки будет выполнена.

Кикимора, что стояла рядом, протянула свой палец с грязью под ногтями. На нем висел алатырь. Есислав взял его, сжал в кулаке покрепче, прижимая к сердцу. Теплый медальон согревал не только тело в ноябрьский холод. Душа обрела целостность. Восьмиконечная звезда, выгравированная на медальоне, сияла зеленым свечением.

- Наши подданные проводят тебя мальчик, - Старуха на пне махнула в сторону летающих огоньков.

Они стройным рядом двинулись туда, откуда парень пришел. Есислав, не желая задерживаться на болотах дольше, чувствуя под сапогами вязкий ил, пошел за ними, хватаясь за торчавшие коряги.

“Ты дурак, Еся.”

Чей-то шепот эхом раздался в его голове и Есислав замер. Он обернулся, но за плотной пеленой тумана было уже ничего не разглядеть. Женский бархатный голос был не похож на отвратные нечеловеческие звуки хозяек болот. Сводить все к мысли о том, что ему снова показалось парень не стал, поэтому постоял, внимательно вслушиваясь в завихрение ветров. Может, они сложатся в слова этой незнакомки. Но ветер молчал. Пока огни не пропали в тумане Есислав поспешил их нагнать.

Маленькие путеводители вели его до туда, где под ногами уже чувствовалась засохшая от начинающихся морозов земля. Они исчезли как-то незаметно, за деревьями. Есислав был рад оказаться на твердой земле и первое, что он сделал, вылил из сапог всю воду.

Хозяйки болот рассказали ему не больше, чем Марфа, но зато отдали алатырь. Есислав почему-то чувствовал, что он был важен. Медальон он спрятал за пазухой. Носит его в деревне, где все с таким благоговением воздвигают христианский храм, означало бы подписать себе смертный приговор. Парень слышал, что с колдунами расправляются самым варварским способом - прилюдно сжигают заживо, как чучело на Масленицу. Такая судьба могла ждать и его, ведь кикиморы ясно дали понять, что кто-то из Богов поделился с ним своей силой.

Выходя из леса, Есислав размышлял об этом. Никогда раньше он не чувствовал чего-то подобного. Без алатыря внутри него кипела нужда, какую он не ощущал прежде. Быть может, потому что он никогда не расставался с деревянным медальоном. Сейчас оберег был будто живой. Вспоминая матушку, он знал, как драгоценен был для нее алатырь. Она не снимала его никогда и своим детям наказывала. В голове у Есислава все ещё не укладывалось, что она способна была ворожить и колдовать. В ту ночь, когда дружина пришла на берег Великой Речки, Перун пролил дождь и разразил молнию, защищая её. А она погибла, защищая своих детей.

Воспоминания о маме заставили сердце Есислава затрепетать. Он так и не скорбел по ним. Свою скорбь парень обратил в ненависть против этих земель, а сейчас, проходя мимо деревьев в густой чаще, игнорируя шорохи в кустах, он понял, что очень соскучился. По капищу. По лужайке с васильками. По избе. По Ратибору. По Добраве с Богданом. По маме. По отцу.

Есислав вышел на тропу, шмыгая носом. Он пытался спрятать свое лицо под капюшоном, чтобы никто не видел его слез. Чтобы никто на этих землях не увидел его таким уязвимым. Никому из этих предателей Богов, что затягивают на своей шее крест, он не сдастся. И день, когда Есислав будет наступать, а не защищаться настанет очень скоро.

Он вышел в поле под лучи рассветного солнца. Подняв к нему глаза, Есислав сощурился, наблюдая как под светом танцуют снежинки, тая ещё до того, как коснуться земли. Они переливались, завораживая своим блеском. Где-то неподалеку восходящему солнцу щебетала свои песни зарянка.

Катившаяся со щеки слеза замерзла.

- Я вышел из леса живым, папа... Как ты и хотел.

Глава 7. Зима близко.

Проснулся он не от холода, хотя декабрьский иней покрыл его ресницы хрупкой коркой. Проснулся от звенящей тишины. В избе было темно, печь давно остыла, но жар внутри самого Есислава был таким сильным, что мокрая от пота рубаха прилипла к лопаткам. Он сел на лавке, тяжело дыша. Сон не принес отдыха - он выпил остатки сил, оставив после себя лишь липкий ужас и фантомную боль в горле. Тугой узел подступил к гландам. Прикрыв рот, Есислав с босыми ногами выбежал в сени, а оттуда выбегая на задний двор и игнорируя снег под ступнями, его вывернуло за баней.

Ему снова снилась Купала. Раньше это было кровавое месиво, лязг метала и женские крики, но сегодня кошмар пришел к нему с другой стороны. С изнанки этого мира.

Есислав шлепнулся на четвереньки в холодную грязь. В воздухе стоял сухой жар, вонь стоялой воды, тлена и сладковатый запах разложения, какой бывает по весне. Это снова была та ночь. Большой костер на опушке пылал, освещая пляску. Костер имел синеватый оттенок трупного окоченения. Люди в хороводе двигались ломанными, рваными движениями марионеток, отбрасывая уродливые тени. Их лица были скрыты расписными берестяными масками.

Венки на головах девушек были сплетены из сухой полыни и вороньих перьев. Когда они поворачивались, под ними оказывались голые кости черепов. Они заводили песню, но мотив её звучал похоронным маршем, а само пение было похоже на карканье:

“На Ивана, на Купала,

Навья девица гадала...”

Парень попятился, врезался спиной во что-то твердое и теплое. Это была мама. Она осталась в его сне такой, какой он её запомнил в детстве. Молодой, свежей и полной сил. С мягким взглядом и пахнущей свежим хлебом.

- Мама... Он хотел броситься ей в объятия, но тело не поддавалось. В своем сне Есислав был не властен над собой, а солнечная улыбка мамы начала казаться ему жуткой, когда словно варенье, начала вязкой жижей стекать с её лица.

Это была не мама.

Кожа посинела, а скулы заострились. Расплавленное лицо искажалось в мерзкую гримасу, но показывать себя незнакомка не хотела. Продолжала стоять с лицом матери, играясь его чувствами.

- Какая мама, глупый мальчишка? - Это был потусторонний незнакомый Есиславу женский голос с гортанным рычанием. Она схватила его за горло, когти впились в кадык и подняли парня над землей. Он схватился за её руку, пытаясь вырваться. - Ты чувствуешь это? Ужас всех тех, кто погиб в ту ночь? - Есислав хрипел, его глаза закатывались. - Не-е-ет... Все что ты чувствуешь - это страх. Страх слабака. Отдай его мне. Обернись волком - перегрызи глотки своих обидчиков.

Пальцы сжались до хруста. Перед глазами пошли черные пятна.

- Или задохнись сейчас во сне. Навь любит таких вкусных сироток.

Перед тем, как проснуться Есислав запомнил только, что шея начала покрываться коркой льда. Хватка незнакомки в какой-то момент ослабла, и она вышвырнула его в реальность.

Опираясь на угол сруба, он глубоко дышал. Кончики пальцев на ногах горели и когда шум в ушах начал стихать, он услышал чью-то перепалку на переднем дворе.

- ...я говорю тебе, дед, он странный. Людей сторонится. И от взгляда его чем-то нехорошим веет.

- Крайний раз видел его просил нам с церковью помочь, так он только нос от нее поворотил. Да и в часовне его никто никогда не видел.

Есислав выглянул из-за угла. Перед стариком стояли двое мужиков. Оба сложены крепко. В одном из них парень узнал того, кто всегда вертелся у строящейся церкви. Звали Антип, кажется. Его медвежья шуба выдавала в нем либо очень богатого, либо очень уважаемого человека в Исадах. Есислав цыкнул и прикусил нервно костяшку пальца. Оставалось надеяться, что дед не возьмет всерьёз их болтовню.

- Он просто парень, - Голос деда был уставшим, но твердым. - Измученный, больной. Оставьте его в покое.

- Больной? Ха! - Насмешливый голос второго раздражал Есислава больше первого. - Дрова колет, бревна таскает. Говорю тебе, дед. В Ловецк сходить надо, дружине сказать. Появился не пойми откуда. Может он с того берега, где по лету язычников всех прикончили.

- Не выжил там никто кроме тех, кого дружина с собой взяла! - Грозно сказал дед, стукнув по снегу своей тростью. - Из Залина скорее всего парень и его течением к нам принесло. По весне его домой отправим. До тех пор не вздумайте ему надоедать.

Мужики обменялись недоверчивыми взглядами. Есислав отвел взгляд в сторону, замер, вспоминая, когда говорил такое старикам. Не говорил.

Скрывшись за углом, он надеялся вернуться в избу до того, как старик зайдет обратно, но не успел. Они столкнулись в сенях. Дед скинул шубу, посмотрев парню сначала в лицо, а потом на его босые красные ноги.

- Только не вздумай бабке проболтаться, - Он потоптал на месте, стряхивая снег с сапог.

Эти слова уронили в Есиславе остатки спокойствия. Встречаясь взглядом на улице с жителями деревни он думал, что его видят насквозь. И только в теплой избе стариков, где на него смотрят не искоса, а прямо, он чувствовал себя в безопасности.

- Когда ты понял?

- С самого начала понял, - Он оставил трость в углу. Сложил руки за спиной, словно немощным и слабым он хотел быть только при незваных гостях. - Я нашел тебя на следующий же день после того, как дружина высадилась в Исадах и ушла в Ловецк. Но мы со старухой молчали о тебе еще около двух недель. Иначе все бы поняли, что ты из племени язычников.

- О чем я должен молчать? - Есислав сам не заметил, как забился в угол комнаты, словно загнанный зверь. Говорил, смотря на старика из-под хмурого лба, обхватив себя руками.

- Я и сам родом из языческой общины, - Он присел на лавку, снимая меховые сапоги. - Выхаживал таких, как ты. Богами избранных. Тогда их было больше. Боролись за нашу веру. А когда их не осталось пришлось принять жизнь по заповедям, - Дед покряхтел, сменил сапоги на домашние лапти и посмотрел на парня. - Ты можешь не бояться. Но одно только не верное действие, которое может тебя выдать, и ты уходишь отсюда. Понял, парень? Проблемы нам не нужны.

Есислав коротко кивнул. Старик ушел в избу, оставив парня наедине со своими мыслями. Он сполз по углу на пол, обхватывая свои заледеневшие кончики пальцев на ногах. Медленно раскачиваясь, Есислав с накатывающим снежным комом осознавал, в какой паршивой ситуации оказался. Накануне холодной зимы уходить из Исад - это быть обреченным на смерть не только из-за голода и холода, но и из-за кишащих на этих землях тварей, что хотят откусить от него кусок.

Раз - во мгле твой дом сгорел,

Два - никто не пожалел.

Три - на капище остыла мать,

Четыре - некому тебя там ждать.

Голос не в воздухе - в голове. Женский. Тот же, что обращался к нему во сне, но уже не агрессивный, а с жутким ласковым напевом. Пространство вокруг стало узким и ледяным. Есислав почувствовал себя в клетке под чьим-то пристальным взглядом. Запустил руки в волосы, пытаясь вместе с ними вытянуть из головы стоящий гул. Кто говорит с ним? Одна из кикимор? Он осмотрел шрам на запястье. За это время парень успел его расчесать, рана не затягивалась.

Кто-то шлепнул его веником по руке, когда он снова потянулся чесать запястье. Домовой перед ним ворчал себе что-то под нос с недовольным видом, а потом снова замахнулся, и метла прилетела парню уже по голове.

- Иди дрова порубай, если заняться нечем, - Прорычал он, выталкивая Есислава из угла.

Дни декабря проходили быстро. И повышенное внимание к Есиславу в Исадах только нарастало. Детей уводили матери под руку с его дороги, а некоторые мужики даже не стеснялись показывать пальцем.

В середине месяца была достроена церковь, жители хотели успеть аккурат к Рождеству Христову и теперь красивый деревянный храм с металлическим крестом можно было разглядеть из любого угла деревни. В один из дней из самой столицы в сопровождении двух солдат в Исадах появился архиепископ, чтобы освятить храм и дать исповедаться всем желающим.

Стоя у порога, Есислав гадал, сможет ли выиграть себе немного времени, если зайдет в это треклятое место. Если покажет жителям, что может туда зайти. Хотя раскаленный алатырь под одеждой требовал этого не делать.

Он немного опоздал, в помещении уже слышались какие-то песенные завывания, что дед с утра назвал “божественной литургией”. Отряхнув сапоги от снега, Есислав выдохнул и дернул ручку.

В нос ударил плотный запах парафина и масла для ламп. Есислав плотно прижался к входной двери после того, как та закрылась. Онемевшие конечности не слушались, колени потряхивало. В притворе не было окон, свет исходил только от лампад, что отбрасывали черные тени в углы. Парень хотел бы скрыться в них. Все здесь было чуждым и вызывало головную боль, но продолжая держать в душе и теле веру в Богов, он шагнул в чужое пристанище.

Внутри зала все также пахло парафином, а еще свежим срубом и морозом. Он был небольшой. Никаких богатых убранств, о каких Есислав слышал. Говорили, что столичный храм в Радонеже целиком сверкает златом и что только там у Бога можно просить о чем-то действительно важном. Парень тогда усмехнулся, когда услышал это от мимо проходящих женщин. Капища никогда не оценивались богатыми или бедными, они всегда оставались священным местом вне зависимости от вида.

Несколько человек обернулось на него, пока он садился на лавочку на последнем ряду, который кроме него больше никто не занял, желая быть ближе к архиепископу. Есислав осматривал помещение с расслабленным выражением лица, сложив руки на груди. Сдерживая отвращение, подбородок и глаза подрагивали. И пока парень осматривал ничем не примечательный деревенский храм, кто-то косил взгляды на него и шептался. Есислав не мог слышать их разговоры, потому что басистый низкий напев столичного архиепископа, оглушал, отлетая эхом от стен. Отвратительное звучание.

Священник был облачен в черные одежды. На голове была какая-то шляпа с длинным шлейфом. Сам он был стар, с длинной почти седой бородой. На общем фоне своих помощников, которые бегали по залу со свечами, его отличало наличие большого креста на груди. Настолько кричащий элемент показался Есиславу вульгарным.

Поднимая иногда взгляд от книги, священник смотрел в зал на присутствующих. Когда их взгляды с парнем пересеклись, Есислав почувствовал на коже под алатырем неприятный зуд. Он тут же отвел глаза, сделав вид, что что-то увидел на лавочке.

Отсидеть здесь было подобно самой мучительной пытке. Встать и уйти требовал не только алатырь, выжигая кожу, но и душа. Успокоения в этом месте Есислав не находил себе даже с прикрытыми глазами. Когда пение священника прекратилось, парень глубоко выдохнул, предвкушая как покинет это место. Но открыв глаза, он увидел нечто потустороннее. Глазницы высохли, пока он, не моргая, бегал взглядом по толпе жителей.

Пять - в венце из горьких слез,

Шесть - в тени родных берез.

Семь - в крови твоя рука, В

Восемь - станет боль легка.

Внимание привлекали тугие, вьющиеся комки, что двигались внутри людей. Где-то они были яркие, по ощущениям крепкие и горячие. Где-то тусклые и не активные. Словно души людей отражали лампады. Есиславу стало интересно и он как завороженный протянул руку к впереди сидящему ребенку.

Его клубок был яркий и крепкий. Ниточка потянулась к парню, будто тот позвал её, но Есислав продолжал молчать. Отражение яркой нити в его глазах сделало их черными, но все ещё горящими от любопытства. Нить послушно легла парню в руку, обмотав её. Тёплая и приятная она тянулась от ребенка, пока тот разговаривал со своей мамой. Есислав сжал её в кулаке, та никак не отозвалась, лишь стала горячее и начала немного припекать кожу.

Игнорируя неприятное ощущение, парень аккуратно потянул на себя, пока она натянулась струной.

На мгновение Есислав остановился, задумавшись. Мальчику было не больше пяти лет. Он сидел на скамейке, свесив ножки в валенках и болтал без остановки. Похоже, что он ничего не чувствовал и Есиславу стало интересно, что почувствует мальчик, потяни он немного на себя. Так парень и поступил. Нить не поддалась, отзываясь жарким сопротивлением, что обжигало кожу. Есислав сжал зубы, предпринял попытку дернуть ещё и ещё. На штаны капнула капля крови. Просачиваясь между пальцами, она стекала по костяшкам. Парень дернул снова, уже агрессивнее отводя руку назад. И нитка поддалась. Она вышла из тела мальчика, становясь ещё длиннее. Малыш мгновенно замолчал и гортанно задышал, задыхаясь. Испугавшись, Есислав выпустил нить из своей хватки, та заматываясь обратно в тугой клубок, вернулась в тело мальчика, после чего тот разошелся кашлем.

- А я говорила много не болтай! - Запричатала его мать.

Есислав подорвался с места, сжимая обожжённую руку в кулак. Он прижал её к груди и попытался спрятать второй. Кровь капала на дощатый пол, сливаясь с темным деревом.

Пока жители выстраивались в очередь на разговоры со священником, в углу у одной из икон за Есиславом наблюдал Антип. Парень попался ему на глаза только что, когда резко соскочил со скамьи. Антип как раз закончил читать молитву. Проследив за тем, как парень спешно уходит в притвор, он поправил свою медвежью шубу и отошел к мужикам в очереди.

Девять - Навь тебя зовёт,

Десять - страх тебя убьёт.

Не считай ты до конца,

В ночи убей ты наглеца.

“Ненавижу.” - Его собственный голос рычал в голове в истеричном припадке, пока он, минуя сугробы, спускался к реке.

Раз, два, три - замри и слушай,

Сердце бьётся - это лучше.

Если выйдешь на отлов -

Выбирай среди врагов.

- Ненавижу, - Он упал на колени перед берегом, загребая в ладони снег, окрашивая его своей кровью. Рана жгла, болела, ныла. Есислав шипел как-то по-зверски, не сдерживая гнев и накопившуюся боль.

Набирая жадно ртом морозный воздух в свои легкие, он стоял на четвереньках. Тело тряслось, дыхание было панически спертым, а голова кружилась так, будто ему не принадлежала. Он думал его вырвет. Ему бы этого хотелось. Чтобы все, чем он надышался внутри этого места, вышло наружу.

- Марфа, - Тихо позвал он, подняв голову на реку, где течение несло на тонком льду комья мокрого снега. К этому течению он взывал, чтобы оно пронесло зов парня через воды. Но река оставалась ровной. - Марфа! Ты нужна мне сейчас же!

Есислав спустился к воде. Как злое дитя он начал шлепать ладонями по глади, чтобы нарушить покой, ворваться в само течение. Снова и снова он кричал имя утопленницы. Как тетива лука были натянуты его нервы и стрела праведного гнева готова была выстрелить в жителей Исад подобно молнии Перуна. Зачерпнув ледяной воды, он ополоснул лицо, но жаждущая кровь не унималась.

Копна рыжих волос появилась где-то справа. Только заметив её Есислав повернул голову, продолжая тяжело дышать. Девушка выглядела встревоженной и, выйдя на берег, босыми ногами медленно подошла к парню. Присев перед ним, она прошлась по его волосам, щекам. Марфа вглядывалась в лицо Есислава, будто повстречала парня впервые. Немая осторожность угадывалась в её медленных движениях и, наклонившись чуть к нему, задерживая ладонь на его щеке, она прошептала: - Я услышала твой зов. Воды содрогнулись.

- В таком случае ты знаешь, что происходит в деревне.

Она кивнула.

- Ветер донес мне голоса взволнованных жителей. Земля под их ногами задрожала в сомнении, - Она звучала загадочно, но уже знала, чего он хочет. - Я не могу утопить всех разом.

Есислав посмотрел на неё. Её лицо было рядом и трупный запах его больше не волновал. Обоняние больше не противилось этой вони. Марфа смотрела на его губы. Красные и горячие. Её губы были синими и безжизненными. Есислав был достаточно близко, чтобы рассмотреть каждую черную трещинку.

Она хотела поцеловать его. И это привело Есислава в чувство. Первый поцелуй с мертвой девушкой выглядел так, будто Боги решили посмеяться над ним. Не бывать этому.

- Достаточно будет только одного, - Медленно он убрал её ладонь со своей щеки и поднялся на ноги. - Он уверен, что я не их веры и хочет привести дружину из Ловецка. Как знать, может он уже сказал столичной страже об этом, - Есислав отвернулся, складывая руки за спиной в замок. - Его зовут Антип. Каждое утро он выходит на лодке и ставит сети у старой ивы. В этой деревне он один носит медвежью шубу. Ты не спутаешь, - Парень повернулся к ней. - Утопишь его для меня?

- Утоплю, - Марфа с надеждой подняла глаза к нему. На фоне морозной зимы они напоминали летнюю траву. - Поцелуешь меня взамен?

- Нет, - Почему-то он был уверен в том, что несмотря на его ответ она все равно выполнит эту просьбу. Хотя это больше было похоже на приказ. Прежде чем уйти обратно в деревню, он бросил напоследок: - И крест с него сними. Оставишь мне здесь, на берегу.

Тот, кто первым на заре

Встретит взгляд твой на дворе -

Будет мёртв до вешних вод,

И тебя Навь поведёт.

Есислав чувствовал себя животным. Неукротимым хищником. Голодным волком среди овец. Его взгляд был затуманен на лицах жителей деревни. Он не хотел их знать. Смех детей, улыбки женщин, разговоры мужчин. Все чуждое, ненавистное. И причина крылась не только в том, что он лишился всего этого сам. Что-то темное и гадкое заставляло его питать к ним ненависть.

Улицы деревни были оживленными, все радовались построенному храму. Есислав глянул на веселье возле входа. Улыбки, построенные на крови его племени, пробуждали жар внутри.

Клубки внутри каждого снова затанцевали в его глазах, заманивая своим свечением потянуть за начало нитки. Есиславу очень хотелось узнать, что будет, если вытянуть её до конца.

Крест отражал закатное солнце и на мгновение в глазах парня вместо последних лучей блеснул пожар. Красный и жаркий, который растопил бы эту морозную зиму.

Мара шепчет: «Не дрожи,

Крови алой покажи,

Раз - удар. И два - ответ.

Третьего на свете нет.

Глава 8. Рождество Христово.

Есислав лежал на лавке в избе, свесив одну ногу. Над лицом в сжатом кулаке он опускал перед глазами медный крестик, веревка которого была спутана между пальцами.

Антип мертв. Его тело так и не нашли. Нашли только лодку, застрявшую у старой ивы. Поиски бросили на второй день, когда накрыла метель. Больше на реку не возвращались. Никому из жителей было неизвестно, как такой опытный рыбак мог утонуть.

Есислав надеялся, что Марфа оставит тело, но она решила поделиться добычей с подружками.

Первой о пропаже захлопотала жена Антипа еще до полудня. Обычно он возвращался к этому времени. Не найдя его лодки у берега, двое мужиков отплыли к иве и там, в сухих ветках нашли её заметенную снегом.

К тому моменту на слухи о пропаже к реке сбежалась вся деревня. Подошел и сам Есислав, но оставался неподалеку от основной толпы, спрятав руки в боковые карманы тулупа. Он наблюдал, как мужики в двух лодках тащат на веревке третью. Не прекращая суетиться с тем, чтобы её не унесло течением, они с воды крикнули: «Утоп!»

Сначала Есислав почувствовал облегчение, но услышав женский крик, внутри все сжалось. Таких пронзительных он не слышал с Купалы. Жена Антипа упала на мокрый склизкий снег, разрыдавшись под удивленные вздохи жителей. Кто-то прикрывал рот рукой, кто-то качал головой. А потом к его жене подбежали двое маленьких детей и Есиславу сделалось совсем отвратительно.

«Не связывался бы с колдуном, если было что терять» - Фыркнув, подумал он и сам удивился тому, как он к себе обратился. Колдун.

Отвернув голову, Есислав спустился и пошел вдоль тропинки по берегу, к вымоле. Хруст снега под ногами говорил ему не отворачиваться, смотреть, запоминать. Парень угадывал в этих звуках природы потусторонний женский шепот.

«Моя покровительница», - Догадался он. Но даже обратившись так, она не ответила. Она появлялась только когда сама хотела.

С воды к берегу, где он обычно рыбачил, тянулись белые кувшинки с розоватыми кончиками на лепестках. Не жухлые и высохшие, а какие бывают летом. Пышные и красивые. Вокруг все было истоптано босыми девичьими ногами. Дорога из кувшинок вела к плетеному венку. Такому же, какие бывают летом. С листьями, цветами, веточками. Заглянув в центр, Есислав усмехнулся. На клочке медвежьей шубы лежал чуть помятый медный крест. Он спрятал его в карман, а этот алтарь подношения решил отправить дальше по реке.

Выкидывая венок, он вспоминал, с каким трепетом и надеждой его кидают в воду девочки, надеясь, что тот не утонет и они встретят своего суженного. Есислав хотел чувствовать тоже самое, но внутри была лишь пустая отрешенность. Соприкоснувшись с водой, венок сразу потерял все свои привлекательные черты и стал больше похож на гнездо из палок.

Отправляя кувшинки по воде, Есислав задержал взгляд на последней. Достав из крепления на поясе небольшой нож, парень занес его над своей ладонью и резким движением оставил на ней неглубокий порез, закусив губу. Кровь начала капать на белые лепестки. Он сделал это инстинктивно и почему-то подумал, что это стало бы хорошей платой для Марфы.

Есислав хоть и не разбирался в новом для себя мире, но был не глуп и заметил, что навьих тварей привлекает колдовская кровь.

Сегодня, по христианскому обычаю, где принято поминать умершего на девятый день, в храме читалась панихида. Так объяснил ему старик, сверкнув на парня блеклыми голубыми радужками глаз. После этого случая дед стал пристальнее за ним следить, чаще сам ходил на рыбалку и почти не выпускал со двора. Ничего не говорил, лишь холодно молчал в компании с парнем и наблюдал в окно за каждым его шагом. Есислав причины не выяснял, все читалось на лице старика: он его подозревал.

Рано утром помолившись за упокой утопшего, дед со старухой засобирались в Ловецк. Сегодня в городе проходит праздничная ярмарка, где можно найти много необычного и продать вязанные старухой шерстяные носки. Старики должны успеть вернуться до вечера, ведь сегодня ночью проходит самый важный христианский праздник. Рождество Христово. Всю ночь в стенах церкви будет гудеть мужской напев и глухо бить колокола.

Разглядывая чужой крест, Есислав перевел взгляд на порог избы. Домовой стряхивал снег с себя и ворчал под нос что-то непонятное.

- Все ты сделал? - Вместо приветствия спросил парень.

- Все сделал, хозяин.

Спрятав крест в кулак, Есислав встал с лавки, накидывая тулуп. Во дворе слышалась возня и ржание старой кобылы. Старик выводил запряженную телегу с лошадью на дорогу. Старуха на крыльце завязывала узелки в дорогу.

- Ба, помочь чем-то?

Она выпрямилась, запахивая платок потуже. Уже около часа она носилась из дома на улицу, собирая вещи.

- Ничем не нужно, милочек. Держи избу в тепле до нашего приезда. И баню истопи ближе к закату.

Есислав кивнул. Он проследил за стариком, который уже на дороге запрягал лошадь и вышел со двора к нему. Дед посмотрел на него, но ничего не сказал, продолжая возиться с поводьями.

- Я не топил Антипа, - Неожиданно признался он.

- Я знаю, - Кивнул тот спокойно. - Доколе будут те, кто ходит под Богами, Боги будут их защищать.

- Боги не могут влиять на судьбы людей.

- А кто может?

- Другие люди, - Есислав помолчал, чтобы добавить: - И сама судьба.

Они готовы были уезжать. Дед проверял упряжку, старуха складывала последние узелки. Есислав, чтобы отвлечь старика, когда тот пошел осматривать телегу, обратился к нему:

- Я язычник и колдун, но не душегуб.

Дед подошел к нему, похлопал по плечу и впервые за все эти дни морщины на его лице разгладились.

- Я знаю, парень, - Повторил он. - Дай Бог судьба, о которой ты говоришь, не заставит тебя им стать.

Есислав обнял деда. Непонятный, но сердечный порыв, не посещавший его все эти месяцы почему-то вырвался наружу. Помедлив, тот обнял его в ответ. Они пожали руки. Пробираясь через глубокую колею, старики выезжали по дороге из Исад. Есислав махал им в след.

Больше он их не увидит. Стоит старикам загрузить телегу по полной, надпиленное колесо отвалится. В Исады они вернутся только завтра. К тому моменту, когда деревни уже ничего не останется.

Это уже давно сидело в нем. Навязчивая потребность на грани с безумием. Настойчивое требование голоса внутри. Он больше не мог отделить свои желания от чужого голоса.

Разжечь жаркое пламя в суровую зиму.

За окном к ночи разбушевалась метель. Разгоняла вихры, стучалась в окно. Есислав при свече наблюдал за непогодой. Всматриваясь в темноту, куда-то в поле, он чувствовал: твари Нави идут в Исады. Земля доносила до него их шаги, их шепот, их голод. Он слышал их не ушами - кожей. Они вибрировали в воздухе, в его собственной крови. Их голод становился его голодом. И либо Есислав покормит их, либо будет скормлен сам. В буране промелькнули желтые глаза, свеча затрещала и сквозняк затушил её, оставляя после себя струю дыма.

Он затерзал свои пальцы в кровь, но голова все еще оставалась пустой, а душа - горячей. Послышался звук колокола в глубине деревни. Пора.

- Я тебе их доверяю, - Сказал он, осматриваясь в последний раз. Избу освещал только лунный свет.

- Береги себя, хозяин, - Послышалось из-за печи.

Он вышел в сени, взял бутыль с лампадным маслом. Подобрав заранее сплетенный смоляной светоч, он запитал его от догорающей в сенях лампы. Пламя быстро разгорелось, запахло соснами. Есислав вышел на задний двор. Ранее он сложил на чунки сено и сейчас, обильно смочив его маслом, пошел с санями в сторону церкви.

Ветер со снегом хлестал Есислава по щекам, словно надеялся привести в чувство. Беспорядочными порывами его мотало из стороны в сторону, но он оставался на ногах.

Продолжай идти...

Не слова - ощущения. Кто-то другой, но не он сам, вел вперед. Переставлял его ногами.

В унисон со всех сторон ветер принес ему дикие, хриплые, нечеловеческие рычания, что складывались в одно лишь слово.

Жрать. Жрать. Жрать. Жрать. Жрать. Жрать. Жрать. Жрать. Жрать. Жрать.

Церковь гудела песнопением. Дверь была закрыта, а на улице в такую погоду никого по близости не было видно. Есислав запихал пропитанное маслом сено в щели. Запихивал не жалея. Остатками масла из бутылки обильно залил порог. Еще сена напихал в швы между бревен. Нужно было поджечь лишь дверь. Окон в этом треклятом месте не было. И запасных выходов тоже.

Жрать. Жрать. Жрать. Жрать. Жрать. Жрать. Жрать. Жрать. Жрать. Жрать.

Он замер со светочем в руке. Осталось сделать лишь последнее движение и что тогда? Свершится ли его месть? Нет. Убить он хочет только Лиса и Медведя, а убивать этих невинных людей он не хочет. И, казалось, этого бы хватило, чтобы отказаться от непоправимого, но голова резко начала трещать по швам. Есислав запустил пальцы в волосы, зашипев от колкой боли. Картины Купалы и его собственный кошмар накануне терзали душу, заставляя сомневаться во всем, что подвело его к этому порогу.

"Навь любит таких вкусных сироток.”

Сено подпалилось моментально, выделяя густой черный дым. Есислав будто очнулся, спрятал нос в сгибе локтя, глухо закашлял. Глазницы сразу же заслезились. Как тогда на капище. Минувшие картинки прошлого парня испугали, содрогнули его руки. Он выронил светоч, отступив назад. Разлитое масло сразу же подпалило порог. Отступая от загорающейся церкви, скрип снега под ногами ему аплодировал. А буря негодовала. И в этом танце морозной рождественской ночи, Есислав не заметил, как терзания внутри стихли.

Глаза отражали пожар, взмывающий к небесам. Пламя было не таким красным, но точно жадным. Разгораться сильнее ему помогала метель.

А потом он услышал первые крики. Сначала мужские басы. Хотели пробраться к двери, которая их уже не выпустит. Затем женские крики, плач детей. И тогда екнуло. Дыра внутри начала чем-то заполняться. Вязким и тягучим. Он не знал, что это вина или кровь его жертв. Почувствовав его сомнения, пожар взметнулся снопом множества искр, унося их вместе с метелью. Есислав быстро отходил назад, запнувшись, он упал и начал отползать, заливаясь слезами.

Голоса затихли прежде, чем церковь сгорела дотла. А горела она долго. К едкому дыму очень скоро приплелась вонь жженой плоти. Конусная крыша обрушилась почти беззвучно, погребая то, что осталось от жителей.

Есислав наблюдал. Тянулись часы на морозе, но зима была для него заботливой соратницей, не давая чувствовать холода. Душа и мысли сомневались и метались. Чувствуя себя последним ничтожеством и закатывая истерику, как малое дитя, он в следующее мгновение мог сделаться равнодушным, думая о противоположном. Это его возмездие. Его небольшой и незначительный жест, чтобы заявить о себе. Исады - это меньшее. Столица - его цель. В этом огне он видел полыхающие дворцы, что стоят в Радонеже и князя, умоляющего пощадить.

Сам того не осознав, он почувствовал себя тем, кто может менять жизнь других людей. Самой судьбой.

Все, что осталось от церкви дотлело к рассвету. Есислав не мог позволить себе уйти, пока последний огонек не потух, разнося пепел вокруг. Навьи твари пировали всю ночь. Жизни жертв, уходя глубоко корнями в землю, стали отличным лакомством. Нажравшись, они отступили от колдуна, не терзая более его разум. И Есислав впервые за все время почувствовал в голове легкость.

На ветки голых деревьев налетели вороны, громко каркая. Он обернулся, почувствовав за спиной сгусток нечистого. Чернь заклубилась из земли и порыв ветра сдул её, вычертив человеческий силуэт.

Есислав чувствовал. Не женщина. Чудище. Никогда ещё так сильно и остро он не ощущал чье-то присутствие.

Она вылезла из самой Нави.

Лицо было скрыто берестяной расписной маской, какие он видел в своих кошмарах. Её волосы, что лежали на плече, держала чья-то костлявая, гнилая кисть.

Она пришла на его жертвоприношение.

- Это ты натравила на меня навьих тварей, - К горлу начали подступать все обвинения, которые вертелись в нем, когда он пришел в себя. - Ты нашептывала! Ты ворожила моей головой!

Крик разнесся по пустой древне. Явившаяся оставалась неподвижной недолго. Маска медленно рассеялась дымом ввысь, открывая красные глаза и белое лицо. Непринужденное.

- Дитя, - Обратилась она. - Я не делала ничего того, чего бы ты сам не хотел.

- Я этого не хотел! - Рявкнул Есислав, указывая рукой за свою спину, где был только черный пепел. - Чем я лучше тех, кто это сделал с моим племенем?

Недели головной боли смешались в болезненные часы, которые Есислав проводил в компании этого науськивающего шепота. Не выдержав напора, он просто сдался, о чем теперь сильно пожалел.

- Ты бы действительно убила меня, если бы я этого не сделал?

- Конечно нет, - Мара улыбнулась. Вышло так, будто издевается. - Я ждала тебя из утробы сильнее, чем твоя мать.

Её равнодушие и упоминание матери мгновенно распалило. Есислав сжал руки в кулак, впиваясь ногтями в ладони. Желваки задвигались на челюсти. Зеленый блеск в темных глазах был потусторонним. На уровне инстинктов он знал, что нужно делать. И не собирался сопротивляться своему гневному порыву. Наконец он может ясно думать своей головой. Как никогда прежде. Есислав метнул земельный черный дым, словно копье, в сторону Богини.

Этот выпад Мару не впечатлил. Она даже не шелохнулась. Чернота пронеслась от нее по бокам, никак не задев. Взмахнув рукой, Есислав сделал попытку напасть на неё из-за спины, но стоило ей лишь щелкнуть пальцами и все пропало. И алатырь под одеждой тоже.

Глаза Есислава потухли, а оберег плавно упал богине в костлявую руку. С пропажей камня он почувствовал опустошенность, тревогу, неполноценность.

- Против меня моей же силой... - Задумчиво произнесла она, глядя на алатырь. Тот взметнулся в воздух. Крутанув тонким белым пальцем, Мара вдруг сверкнула не него недобрым взглядом. Есислав оцепенел, словно кто-то окатил его холодной водой. - Не позволю.

Палец резко метнулся в сторону парня. Алатырь последовал за этим движением и влетел ему под ноги, как ущербная вещица. Есислав опустил взгляд, но пошевелиться не смог. Колкий мороз парализовал. Горячее дыхание индевело в воздухе, осыпаясь тонкой замерзшей корочкой.

- Вся твоя сила - мой тебе подарок, дитя, - Она испарялась, растворялась, уползала обратно в свой мрачный мир, где только она и немые мертвецы. - И лишь одна судьба ведает, насколько жалкую жизнь ты бы прожил без нее. За эти года ты должен был это понять.

И снова все дороги ведут к ней. К судьбе. Есислав всегда думал, что Боги ведают все, но им неведомы злые игры судьбы. Тогда он впервые понял, что есть кто-то выше, чем Боги.

А есть ли кто-то выше судьбы?

Прежде чем полностью уйти, последние слова Мары разнеслись по округе:

- Захочешь призвать - убей. Золотые нити тебе помогут.

Тишина оглушила его лишь на мгновение. Вороны захлопали крыльями, разнося своим карканьем всем навьим тварям, что Богиня Смерти наконец свободна.

Глава 9. Купеческое вече.

Златан спал плохо. Как и все ночи до этого.

Бессонница подкреплялась тревогой. Он и ещё дюжина его людей вошли в Ловецк этой ночью. На сторожевой вышке у ворот города их никто не спрашивал кто они и откуда. Их здесь ждали.

Все были измождены долгой зимней дорогой. Последний раз они сменили лошадей рано утром два дня назад в Коломяжине. Летом добрались бы до Ловецка к ночи, но погода не благоволила. Метель заметала дороги и затрудняла движение галопом.

Оставив лошадей в конюшне, столичную дружину встретил толстый купец в соболиной шубе. Златан крепко пожал ему руку. Тот представился Жданом и сказал, что перво-наперво проведет их до корчмы, ведь они наверняка голодны с дороги.

- Мать, готовь похлебку, да медовуху, - Заявил с порога Ждан. - Гости уже прибыли.

Они стряхнули с сапог снег и расселись по столам. Корчма была пуста, в ней горело несколько свечей. В воздухе улавливался запах бульона, хмеля и сырых досок. Несмотря на изматывающую дорогу Златан был совершенно не голоден. Встревожен. Бегал глазами в стороны, когда они со Жданом садились за дальний столик.

- Завтра с утра созовем купеческое вече... - С отдышкой начал Ждан, положив на стол шапку.

- Купеческое вече в этих деяниях нам не помощник, - Оборвал Златан. - Лучше расскажи, что в городе происходит? Что люд поговаривает?

- Ну... что поговаривает... - Ждан немного стушевался. - Разное, Златан Мироныч... Всех пересудов не упомнишь...

Златан забарабанил пальцами по столу.

Вестник в Радонеж прибыл спустя неделю с письмом от купеческого вече. Его подали князю к завтраку. Изяслав был в хорошем расположении духа, но к концу пергамента его лицо сделалось скверным. Без слов он передал письмо Стефану. Тот прошелся без особого интереса по тексту и, передавая дальше Златану, под конец сообщил: “Не похоже на простую случайность.”

Златан был послан как раз узнать: простая это случайность или чей-то вызов?

- Да что тут размусоливать, барин, - Неожиданно вмешалась полная женщина с толстой косой и испачканным передником. Она поставила перед Златаном горячую похлебку. – Колдовское то было пламя. В Рождество какая метель была… Ни одно пожарище бы так не разгорелось.

Ждан вскинул на неё недовольный взгляд. Златан, бросив неопределенное “ясно”, принялся за похлебку. Наверняка она сказала не то, что воевода должен был услышать. Ждан беспокойно зажужжал что-то про “я же говорил, разные пересуды” сразу, как она отошла. В первую очередь важно знать, что на самом деле думает народ, а не в чем его пытаются убедить. Хоть это и добавляет головной боли.

Отужинав, все разошлись по горницам. Провалявшись добрую половину ночи в темноте и с пустой головой, Златан смог сомкнуть глаза всего на мгновение, прежде чем его разбудил грохот по двери.

- Златан Мироныч, вставай давай. Отзавтракаем и на вече.

Это был Алеша. Один из его приближенных в войсках дружины, что докладывал обо всех внутренних и внешних новостях, передавая Златану слухи и пересуды. Прекрасный друг и боевой товарищ. Еще одного своего приближенного - Илью, он оставил в Радонеже.

Ополоснув лицо ледяной водой из-под деревянного таза, Златан спустился вниз.

Здесь было оживленнее, чем минувшей ночью. Много разговоров, суеты и невыносимая духота. А ещё запах овсяной каши. За столами сидели мужики. Сцепив кулаки, они пытались на спор друг друга уложить. Когда ситуация накалялась становилось особенно шумно. Сидели и обычные проезжие, чье дело подкрепиться и продолжить свой путь.

Люди Златана заняли несколько небольших столов ближе к выходу. Он грохнулся на стул рядом с Алешей. Порция каши с кружкой сладкого сытя заставили Златана устало поворотить нос. От плохого сна тошнило и тело его совсем не отдохнуло с дороги. Каша должна была прибавить сил, поэтому он нехотя взял в руки ложку.

- Уже ходили на ярмарку?

- Ходили. Поговорили с местными ремесленниками, - Алеша глотнул сыть, вытер рукавом остатки со своих светлых усов. - бес его знает... Кто-то либо не ведает ничего, либо нам поведать не хочет, - Он помолчал и добавил: - Будто запугали их, Златан Мироныч.

Вчерашний купец не внушил ему доверия. Уже довольно давно Златан не был в Ловецке, чтобы знать, кто сейчас заседает в вече. Последний раз он посещал его лет пятнадцать назад, когда молодой девятнадцатилетний Изяслав объезжал территории княжества, перекраивая его, как старую изорванную тряпку. Тогда кресла занимали разваливающиеся старики. В дальнейшем Ловецк Изяслав посещал вместе со Стефаном либо Ярославом. В этот раз было принято решение, что узнавать подробности поедет княжеский воевода. В Радонеже процветала внешняя политика и Стефан был слишком занят приемом иностранных гостей.

Златан не настолько умен, как Стефан, но зато опытен и менее вспыльчив. Холодный рассудок в непредвиденных ситуациях поможет ему их разрешить.

- Пусть дальше ходят. В другие корчмы пусть зайдут.

Алеша кивнул. Отошел к мужикам за столы, чтобы передать приказ, а когда вернулся Златан уже расправился с кашей, накидывая полушубок.

Вече собиралось в одной из веж на юге города. Златан просто ненавидел все эти сборы. Воевать на поле боя было легче, чем словесно играться в зале собраний.

Он просил своих людей не выделяться, не носить мечей, а только походные ножи под одеждой в случае неожиданностей. Не выделялся и сам. Для дороги выбрал простую одежду, не выдающие в нем княжеского воеводу. По одёжке проще быть к народу и его секретам.

- Думаешь вече дела здесь темные ворошит? - Алеша нагнал его, когда Златан уже вышел на тропинку вдоль по улице.

- Думаю, они не хотят, чтобы мы здесь задерживались.

Первое, что падает в голову - купеческое вече не заинтересовано в том, чтобы к деянию в Исадах был причастен колдун. Это угадывалось в реакции Ждана и в нежелании местных говорить об этом. Но делать выводы - рано.

По величине Ловецк был третьим городом после Радонежа и Бронниц. Его называли “столицей торговли” за огромное пространство для ярмарки на западе города, куда съезжаются ремесленники со всего княжества. Место, где не только можно купить единственную в своем роде диковину, но и найти умельца с золотыми руками, чтобы его нанять. Ярмарка Ловецка для купцов, как рыбалка, где крупная рыба приманивается хорошей наживкой. Но для Златана это самый крупный рассадник лихоимства. До Изяслава этот город был пропитан подкупными предателями вражеских земель и недобродетельными наемниками. Изгнав их всех, вокруг Ловецка были возведены стены и построена единственная в княжестве белокаменная церковь.

- Желаешь помолиться? - Алеша с недоумением обернулся, когда Златан остановился напротив.

- После.

Вежа охранялась двумя воинами на входе. Они были разодеты в дорогое снаряжение и Златан понял, что это не городская охрана, а личная дружина. Каждому вече: боярскому, военному и купеческому можно было иметь своих воинов. Жалование и условия таких были лучше.

Зал сбора был больше разве что деревенского нужника и походил на место, где обсуждаются заговоры. Почему вече созвать было решено в таком неприглядном месте Златану неинтересно, но его позабавило, как общая обстановка не сочеталась с дорогими шубами и кафтанами всех семи купцов.

Стол занимал почти все пространство комнаты и видно было, как для сбора отсюда наспех убирали пыль. Она ещё витала в воздухе, играя в лучах солнца. Перестав шуршать бумагами, как только Златан вошел, все поднялись со своих мест, приветствуя воеводу коротким поклоном.

- Не надо этого, - Он махнул рукой, чтобы сели. Прошел к стулу в центре, но садиться не стал. - Почему не в зале Купеческого Дома?

- Так на восстановлении тот, Златан Мироныч. Думали за зиму управимся, ожидали приезд князя летом, а вон оно как вышло, - прокряхтел один из престарелых купцов.

Златан даже не помнил всех по именам, а кого-то из наиболее молодых впервые видел. Чтобы расположить их к себе не помешала бы помощь Стефана. Они и знают его лучше, и общий язык с дворянами тот находит проще. Златан же, которому роднее размышления у костра в долгой дороге и встреча рассвета в поле, обычно редко в чем-то по интересам сходился со знатью, хоть и сам ею считался.

- Итак, - Златан положил ладони на стол. - что произошло в Исадах?

Купцы переглянулись. Кто-то упер взгляд в бумаги. Самый молодой среди них, с драгоценными перстнями, усмехнулся:

- Да что там произошло, Златан Мироныч? Пожар. Дело житейское. Зима, печь, солома. Свеча упала. Всякое бывает.

- Всякое, - согласился Златан. - но жители молвят, что пламя колдовское было и не затухало даже в метель. И горел не просто дом, а священное место.

Сам он знал, что подобное дело рук точно не тех, кто состоит в сговоре с кочевыми народами. Их деяния намного скромнее и почти не имеют жертв. Их цели - разрушить главную силу княжества: веру и торговлю. Но ещё ни разу никто не притрагивался к церквям и храмам. Если это какая-то группа колдунов, решившая действовать радикально, то не только репутация княжества в опасности, но и жизнь жителей. Признаться, второе Златана волновало гораздо больше.

Сколько матерей могут остаться без мужей? Сколько детей - сиротами? Эти вопросы он задает себе каждую ночь. Не смыкает глаз лишь потому, что видит себя тем самым палачом. Той самой смертью, что настигает беззащитных.

- Мы посылали людей. Они сказали - несчастный случай, - повторил парень тихо.

- Вы сами там были?

Молчание. Потупленные взгляды.

- Я так и думал, - Златан выпрямился. - говорите прямо: поступали вести о колдунах в этих землях?

Купцы замерли. Похоже, они были ошеломлены прямотой вопроса.

- Поступали, - дряхлый старик кивнул, положив руку на локоть наглому парню, который уже что-то собирался сказать.

- Почему в столицу не доложили?

- А что докладывать? - Все таки вмешался молодой. - Таких вестей знаете сколько поступает, Златан Мироныч?! Всей дружины не напасешься, чтобы каждую проверить.

- А вы не подумали, что одна из этих вестей может быть истинной?

И снова затяжное молчание. Только покашливания, шорох меха и взгляды, что смотрели везде, но не на Златана.

- Значит подумали. И решили не говорить мне.

- Мы не хотели паники, - робко сказал Ждан. Сегодня он впервые подал свой голос. Отличался от себя активного и уверенного прошлой ночью. - Народ и так напуган. Если бы мы реагировали на каждую весть так...

- То что? - Златан наклонился вперед. - Пострадали бы ваши деньги? Ведь дружине платить надо.

Парень вскинулся с места:

- Мы не обязаны...

- Обязаны! - Златан ударил кулаком по столу. Тот задрожал под ним и паренек резко опустился обратно на стул, побелев. - Ловецк отвечает за эти земли. Вы - вече и власть. Защита народа. И вы не справились с этой защитой.

Голос его звучал как приговор, и никто более не смел что-то сказать ему поперек. Стоило давно прикрикнуть, чтобы жужжащий надоедливый молодой купец перестал думать, что не происходит ничего серьезного.

- Ладно, - Воевода выдохнул. Не время поддаваться эмоциям из-за чьей-то жадности. - Слушайте, что вы должны сделать: завтра я отправлюсь в Исады. Найдете мне добровольцев. Соберете теплую одежду, еду, инструменты. Все будет за ваш счет. Жители Исад должны знать, что князь о них помнит и в беде не оставляет.

- Будут ещё какие-то повеления?

- Да, - Златан кивнул. Улыбнувшись, он посмотрел на купчонка. Тот вздрогнул. - Имя твое как?

- Деян, - робко ответил тот.

Златан вспомнил это имя. В Ловецке ни один купец не получал свое место просто так. Каждый из них - отличившийся в торговом деле мастер, что поднял казну княжества и наладил торговые отношения со странами союзниками. Деян стал тем, кто создал и пустил в массовое производство кружевные скатерти. Ещё два-три года назад, каждый боярин хотел себе в дом такую, ведь она считалась предметом роскоши. Хорошо это изделие было принято и в Золотых Пределах, что легко расчистило Деяну путь к вече.

- Со мной отправишься, - Он развернулся и пошел к выходу, не дожидаясь ответа. У двери добавил:

- И не вздумайте дать мне калек или дураков. Мне нужны крепкие руки.

Все в этом вече - хранители казны княжества. Его большая часть хранится в Купеческом Доме. И если такие люди охраняют эти ресурсы, то Златан боится представить насколько много они кладут себе в карман, обирая народ.

Запахивая полушубок, он спешил покинуть это место. Настроение сделалось отвратительным. Алеша, что ждал его на первом этаже, поспевал за воеводой молча. Лучше не лезть с разговорами, чтобы не попасться под горячую руку.

Златан шагал, не разбирая дороги и улицы, в которые он сворачивает. Снег помешанный с грязью, хлюпал под ногами, а ветер бросал в лицо ледяную крошку, когда они выходили из узких переулков.

Неподалеку послышалась музыка, шум множества голосов. Людей на ярмарке было столько же, сколько бывает трутней в улье - тьма. Пахло жареным мясом, пряностями, горячим чаем с травами и хвоей. Громкие голоса ремесленников, что зазывали покупателей, пытались друг друга перекричать. Кто-то играл на дудке, похлопывал в бубен. Дети сновали под ногами, покупатели пытались сторговать вещицу подешевле. Жизнь здесь не прекращалась ни на минуту. Непохоже, чтобы кто-то на что-то жаловался.

Алешу увел вглубь ярмарки один из его людей. Дружина до сих пор расспрашивала торговцев. Златан хотел было пойти с ними, но друг похлопал его по плечу и посоветовал: “Походи по ярмарке, Златан Мироныч. Поубавь пыл, выпей стакан медовухи.”. Так он остался один. Ходил, пытаясь подмечать детали, которые бы помогли ему ответить на волнующие вопросы.

Нежелание созывать вече в Купеческом Доме показалось Златану странным. Купцы будто намеренно хотели как можно дальше увести его от этого места. По указанию князя никто кроме них не мог войти туда. Дом охранялся отрядом их личной дружины и подсчеты велись ими лично. Если и было что скрывать - то только там.

Златан допускал разное, но главное - воровство. Брать себе в карман и обирать торговцев самое очевидное, что могло сделать вече.

Рассматривая прилавки, глаза у Златана начали разбегаться и напряжение ненадолго отступило. Пироги стали завлекать своим свежим ароматом, неподалеку веселая и громкая баба разливала травяной отвар из медного самовара. И воевода уже встал в очередь, чтобы попробовать, но выцепил среди толпы мальчишку. Худой, в рваном тулупе, лет десяти. Мальчик мялся у прилавка, пока торговец ни о чем не подозревая, ненадолго отвернулся. Схватив в охапку несколько булок, воришка бросился наутек.

- Держи вора! - закричал торговец, который только и успел увидеть, как мальчик убегает с его выпечкой.

Златан, не думая, рванул следом. Мальчик был быстрым. Петлял между людьми, нырял под телеги, перепрыгивал ящики. Воевода ощутимо отставал, поскольку в такой толпе был не таким проворным. То и дело он задевал кого-то своими широкими плечами, но вора из виду не упускал. Преследовал его, пока наперерез мальчишке из переулка не выскочил парень.

Молодой. В капюшоне, надвинутом на глаза. Он схватил воришку за шкирку и поднял в воздух, как котенка.

- Попался, - с усмешкой сказал парень.

- Пусти! - закапризничал тот. - Жрать нечего! С голоду помру.

- А родители где?

- Отца купцы-поганцы разорили он в реку бросился, а мать болезнь сморила, - мальчик задрыгал ногами, пытаясь вырваться.

Незнакомец держал крепко, но услышав это, помог мальчику собрать булки и положил ему в ладонь золотую монету. Сказав что-то тихо напоследок, парень отошел к прилавку. Златан проследил за ним взглядом. Торговец уже разорялся, размахивая руками, но ещё одна золотая монета исчерпала все его недовольства.

Лица парня Златан так и не смог увидеть под капюшоном.

Остаток дня прошел на ярмарке. И чем больше воевода там находился, тем сильнее ему бросались в глаза такие же, как тот воришка. В ободранных и рваных лохмотьях бедняки, которые ходили и побирались. Были ли к этому причастны “купцы-поганцы” Златану только предстояло узнать.

Долго ждать не пришлось. Уже за ужином в корчме, к нему подсел спустившийся со второго этажа Алеша.

- Сегодня на ярмарке был один из жителей Исад.

Ложка в руке Златана замерла над тарелкой.

- Впрочем, это и есть причина, по которой меня срочно увели, стоило нам только появиться, - Алеша подался вперед, продолжая вполголоса: - Он рассказал о колдуне, Златан Мироныч.

Златан поднял на него взгляд. Алеша оставался спокойным, но внутреннее напряжение читалось в его светлых глазах.

- Продолжай.

- Не тут, - Он выпрямился и непринужденно предложил. - Прогуляемся до церкви перед сном. Попросим у Бога благословение на завтра.

Златан недоуменно на него посмотрел. Почему вдруг Алеша так резко сменил тему?

- Если верить рассказу этого мужика, то одно из мест, где этот колдун может скрываться сейчас - это здесь. В Ловецке.

Воевода помрачнел. Отложил приборы. Аппетит покинул его окончательно.

- А единственное место, куда никакая колдовская магия не доберется - это храм. Сам понимаешь, Златан Мироныч. Сейчас нам никак нельзя ошибиться.