Ал'Терра: Сердце Хаоса

Пролог

832 год от Изгнания

Закатный храм, Кентар, Ал’Терра

Преосвященный отец Алдей Симеон плохо выносил собрания Совета. Ему претило битый час восседать за круглым столом и смотреть на бессмысленные, тухлые физиономии напротив. Эти хари постоянно что-то вещали и одухотворенно спорили, преисполненные чувством собственного величия, исступлённо пытались казаться выше, чем они были на самом деле, но его эта мышиная возня только раздражала и отнимала драгоценное время.

Все они, эти чиновники и советчики, всего лишь пыль на подошвах великих, в очередной раз подумал он, пожевывая губами — как будто пробуя эти невысказанные слова на вкус. Да, так и есть. Тех, кто реально что-то смыслил в том, как устроен этот мир, и что нужно делать, чтобы этот самый мир не схлопнулся в единый миг, и чтобы вот такие чванливые выскочки смогли завтра утром снова проснуться на своих мягких перинах и после завтрака отправиться просиживать задницы в Совете, до блеска натирая дорогущие кресла времен Вильяма Первого.

Симеон достал из кармана рясы ажурный платочек и аккуратно промокнул глаза — яркий свет ламп в малом зале Закатного храма выбивал слезу. Когда-то он бы даже и не заметил этого, а еще лет десять назад ни за что бы не стал таскать с собой платок, но годы брали свое. Слишком быстро, на его взгляд. Суставы ломило, от долгого сидения ныла спина, а еще вдруг с чего-то жаром заполыхал желудок — во рту собралась горькая слюна, но не сплюнешь же прямо на пол священного дома Раала. Одно счастье — зрение пока не подводило. Но сейчас Симеон предпочел бы ничего не видеть — осточертевшие рожи ал’террских чиновников все равно сливались в одну противную массу.

Гомон десятков голосов давил на уши. Каждый старался перекричать соседа, но в их воплях не было и жалкой толики здравого смысла.

«Глупые зверьки. Копошатся, кричат, мельтешат — только воздух сотрясают. Делают вид, что умнее прочих, но на деле такие же тупицы, как любой забулдыга в ближайшей канаве».

В какой-то степени их можно понять. Они уверились в своей силе и значимости лишь потому, что в действительности не ведали ни крохи о реальных делах. Ни малейшей. Но кто бы им объяснил?

Симеон вздохнул и поморщился — резь в желудке не унималась. Это еще хорошо, подумал он, что на сей раз они собрались прямо в Закатном храме, а не в здании Верховного совета, как то бывало обычно. Как только все эти бестолковые чиновники разбегутся по своим норам, он окажется один в своей вотчине. Не нужно куда-то ехать, спешить, торопиться. Алдей Симеон уже дома.

Малый зал считался малым разве что по меркам циклопического Закатного храма. В иное время в нем легко бы разместились все чиновники вместе с семьями, а еще их друзья, семьи друзей, друзья друзей… Список можно продолжать долго. Обычно малый зал использовали для особых таинств, предназначенных не для всех — здесь, например, причащали княжеских бастардов (ну, тех из них, на которых князьям было не плевать), устраивали не вполне официальные браки (бывало и такое) и тому подобное. Иногда здесь же велись важные переговоры — массив и великолепие Закатного храма неизменно давили на тех же таргонцев, а в таких условиях добиваться своего куда проще.

Сейчас по центру зала установили круглый стол с вырезанной на его поверхности детальной картой Ал’Терры (за него-то обычно и усаживали зарубежных послов), вокруг него — двенадцать мягких кресел и одно покрупнее, с высокой спинкой. Это кресло сиротливо пустовало, навевая на Симеона неясную тоску.

Никогда еще совет не собирался в Закатном храме.

Именно из-за Алдея-то заседание и перенесли. В последние недели Симеон из Закатного храма и носу не казал — после того, как дэвовы кровяные маги пытались изжарить его прямо на улицах Кентара, он не решался покидать надежные стены. Храм до отказа набили княжескими гвардейцами, но на них преосвященный отец надеялся не шибко сильно. Главная его мощь — отборные гончие Верховного дома Терры — сновали повсюду и ни на шаг не отходили от своего предводителя. Стражу утроили — тогда эти кровяные твари сумели-таки уложить троих гончих, пока их самих не добили остальные, так что рисковать он не собирался. Пусть он и не покидает теперь Закатный храм, но кто знает, на что еще решатся эти бешеные? Осторожность никогда не мешала.

Так и вышло, что Совет собрался в доме Раала — если преосвященный отец не может прийти на заседание, тогда заседание придет к нему. Иначе никак.

Симеон довольно усмехнулся, когда представил себе хмурые морды чиновников, плетущихся к нему из теплых кроваток. И он понимал их недовольство. Номинально считалось, что присутствие преосвященного отца на заседаниях Совета — всего лишь дань традиции и ничего больше. Глава Верховного дома Терры не вмешивался в политику и в управление страной, а заведовал только духовными вопросами, ведь Ал’Терра, несмотря на всю религиозность, значилась светским государством.

Номинально.

Реальная же власть всегда, еще со времен Изгнания, принадлежала двоим: преосвященному отцу и великому князю. Только двоим. Конечно, рядом всегда были фигуры поменьше рангом: у князя, к примеру, имелся Первый советник, у Симеона — Верховный епископ, но сути это не меняло. Власть всегда оставалась внутри семьи.

И сейчас семья поредела.

Уильям всегда казался Симеону мягкотелым, уступчивым, в чем-то даже аморфным. А это, как ни крути, не самые полезные качества для того, кто почти единолично правил огромной страной. Страной, которая никогда не прогибалась под внешние условия, даже когда на нее давили все силы мира, и чья правящая династия успешно разменяла девятую сотню лет. Не без некой помощи, конечно, но все равно достижение величайшее. А Уильям… Симеон пережил уже троих великих князей, и Уильям представлялся ему слабейшим. Джером Форастин громил одну армию Таргона за другой и не подпускал к берегам Ал’Терры ни единого вонючего шартехца. Бертрам, его сын, был хорош во всем, но напортачил напоследок с этим дэвовым Ненастьем. Если б не это — Симеон посчитал бы его посмекалистей папаши.

Но Уильям пошел непонятно в кого. Таргонцы теперь снуют по Кентару, словно у себя дома, шартехцы трутся у границ и умудряются торговать блохастыми шкурами и тошнотным кобылячьим молоком. Варвары с островов Менга мелькают у мыса Тенхи — поговаривают, что их видели и в Стеттоне.

Когда сошел Зов, Симеон чуть было не отправился к Границе сам — настолько он не верил, что Уильяму по силам выполнить задачу. Но в последний момент передумал: годы-то уже не те, да и явиться на Зов должен великий князь, а не преосвященный отец — таков уговор. Днями и ночами терзали его сомнения, но в конце концов он решился отдаться воле Всемогущего.

И прогадал. Бесхребетный Уильям провалил священную миссию и вдобавок сгинул сам.

Симеон не чувствовал к нему жалости. Но все равно от одной мысли о случившемся в нем закипала ярость — никому не позволено поднимать руку на его семью. Никогда. Ни за что. И пусть Уильям ему не нравился, но он был членом его семьи. Одной крови. Великой крови. И эту кровь пролили проклятые еретики.

От воплей в зале заболела голова — Симеон устало потер лоб пальцами. Как только весть достигла Кентара, вся чиновничья братия закипела. Экстренно созвали совет — ситуация неординарная и нужно ее как-то решать. До народа новости пока не дошли, и Симеон искренне надеялся, что слухи разбредутся не слишком быстро. Но надежда это одно, а реальность — совсем другое. То, что Уильям пал от рук кровяных, сомнений ни у кого не было, а это значит, что дэвовы культисты, коих в Кентаре до сих пор кишмя кишело, скоро растрезвонят об убийстве князя на всех углах. И тогда одному Раалу ведомо, что начнется в столице.

— Как быстро мы можем доставить сюда наследника? — первым делом спросил министр торговли, когда вся взволнованная и шумная компания расселась вокруг массивного стола.

Мэтрим Бертон, первый советник, звонко похлопал в ладоши, призывая к тишине. Его иссиня-черные кудри заколыхались от резких движений.

— Не раньше, чем через неделю, — ответил он сам, поправив белоснежный воротничок рубахи, выбивающийся из-под расшитого синими цветами черного камзола. — Мы оттелеграфировали в Стеттон, но ответ пока не получили.

— Раал Всемогущий, — всплеснул руками министр путей — пузатый старичок с зычным голосом генерала. — Ну на кой-ляд его послали к дэвам на рога?! Да еще и с Гейбрилом в придачу! Уильям совсем…

— Не будем про Уильяма, — мрачно перебил его Бертон. — Он все еще наш великий князь, покуда Киан не коронован.

— Не будем, так не будем, только что нам делать-то? — продолжил министр путей. — Наследник дэв знает где, а у нас культисты лютуют под носом!

— Можно подумать, что до этого они не лютовали, — сухо заметил Симеон.

Десять пар глаз недовольно уставились на него, но никто не раскрыл рта.

«Думают, что мне тут не место, но и возразить боятся. Жалкие, жалкие зверьки».

— И все-таки, — вклинился сухопарый министр по внешним связям. — Еще варианты у нас есть?

— Какие варианты?! — пробасил министр путей. — Еще одного наследника родить?

— У нас есть младший Форастин, — робко встрял министр торговли.

Министр путей нервно хохотнул. Его голос эхом отскочил от покрытых фресками стен храма.

— И что, мы его вместо старшего коронуем? Чушь собачья.

— Чушь не чушь, но Курта нужно возвращать, — ответил Бертон вместо министра торговли. — Кто знает, чего нам еще ждать? Так будет спокойнее.

Симеон закатил глаза к высоким сводам Закатного храма — сквозь витражи на куполе пробивались последние солнечные лучи, раскрашивая стены и лица алым теплым свечением. И правда — зачем он нужен на этом заседании? Какой во всем этом смысл? Слушать бредни тупоголовых министров в то время, когда нужно решать вопросы по-настоящему? Но надо перетерпеть. Пусть гомонят и спорят, какая разница. А позже… Позже он все сделает по-своему.

Но Бертон, кстати, прав. Курт нужнее здесь. Особенно теперь, когда князь мертв, а первый наследник прозябает в смердящем рыбой портовом городишке. Стыдно признать, но отправить Киана в Кейл — его, Симеона, идея. Тогда это казалось мудрым решением — княжичу не мешало поучиться жизни, ведь самодура-пьяницу на троне Алдей бы точно не пережил. Но кто же знал, кто же знал…

Чиновничья ругань затянулась часа на два. Симеон нетерпеливо ерзал на стуле и опустошал кубок за кубком, отчаянно пытаясь залить огонь в утробе, но выходило скверно. Наконец, голосящая орава пришла к каким-то выводам (наверняка — бредовым, подумал Симеон) и угрюмым ручейком рассосалась из зала, поскрипывая дорогими туфлями по гладкому до зеркальности полу.

От благой тишины захотелось облегченно застонать. Симеон прикрыл глаза, сделал глубокий и медленный вдох. Вот так. Уже лучше.

— Они забрали камень.

В твердом голосе Бертона чувствовалось напряжение — словно туго натянутая струна, оно готовилось прорваться в любой миг.

— Я знаю. И видит Раал — понятия не имею, что нам теперь делать.

Симеон распахнул веки. Первый советник устроился ровно напротив него и теперь буравил его хмурым взглядом. Бертон, вообще-то, не глупый малый, подумал Алдей, но нервы слабоваты. Может сломаться. Не хотелось бы — поддержка ему сейчас ой как нужна. Лучше лишний раз не нагнетать.

— Но я уверен, что Всемогущий скоро нас просветит, — сказал Симеон уже бодрее. — Выход наверняка есть. А пока же Киан — вот наша задача. Нужно привезти его в Кентар как можно быстрее и сразу же короновать.

— А как обставим дело с Уильямом? Нельзя, чтобы кто-то узнал. Слухи все равно поползут, но на то они и слухи, чтобы… — Бертон вдруг от души саданул кулаком по столешнице. — Шриал меня побери! Ну почему так не вовремя?!

— Беды всегда приходят не вовремя, — заметил Симеон. — Для них вообще нет такого понятия. Но ты прав — худшего момента и представить трудно.

Боль в желудке разгорелась с новой силой. Преосвященный отец знаком подозвал слугу и отправил его за лекарем.

«Дай Раал мне терпения! Если и я сейчас сгину — развалится к дэвам все».

Малиновый свет закатного солнца крепко сгустился и залил малый зал от блестящего пола до вычурных карнизов под куполом. Четкие грани псевдоколонн окрасились розоватыми тенями, а фрески с деяниями Раала приобрели несколько зловещий оттенок.

— Как там Курт и Эрианна? — спросил Симеон, усиленно сражаясь с подкатившей вдруг тошнотой. — Каюсь, во всей этой суете совершенно про них забыл.

— Курт в порядке. Я уже велел собирать его обратно в столицу. А княжна… — Бертон помрачнел еще хлеще и быстро добавил: — С княжной, боюсь, все плохо.

— Непросто перенести смерть отца. Ее можно понять.

Вдалеке послышались торопливые шаги — наверняка лекарь спешил к нему по одному из боковых коридоров. Симеон стиснул зубы.

— Нет. Дело не Уильяме. Княжна заболела. Похоже — тем же, чем ее мать.

Симеон вздрогнул — сердце пропустило удар. Что?! Неужто… Если это правда, то значит все еще хуже, чем он думал. Намного, намного хуже.

Лекарь и четверо слуг вошли в зал — резкие тени легли на расписанный концентрическими кругами пол.

Желудок свело, и Симеона вырвало прямо на стол.

«Дай мне сил, Всемогущий, дай мне сил! Иначе… нам всем не жить».

Глава 1. Пересечь границу

832 год от Изгнания

Глухой лог, округ Вэллс, Ал’Терра

Дверь, противно скрипнув несмазанными петлями, захлопнулась за спиной. Из приемной дыхнуло жаром — после прохлады лазарета это ощущалось так, будто с осенней улицы залетел прямиком в растопленную баню. Флин поморщился и первым делом нараспашку открыл окно, выпуская на волю кисловатые запахи лекарств. Внутрь тут же просочился ручеек студеного воздуха, охладивший кожу.

Солнце потихоньку заползало за горизонт, красноватыми мазками малюя угрюмые тучки. Лампы снаружи еще не запалили, а потому сумерки неспешно накрывали клинику, мягко обволакивая ее со всех сторон.

Обстановка прямо-таки уютная, интимная. Но Флин уюта не чувствовал. Он просто устал.

Дверной скрип повторился, а вместе с ним в кабинет, громко топая и пыхтя на ходу, завалился Грейсон Мердок. Судя по вялому металлическому стону, он тут же упал на кушетку и шумно выдохнул.

— Еще один такой день, и я больше не встану. Раал Всемогущий! Я столько даже в молодости не пахал, как сейчас!

Флин пожал плечами. Он запретил себе думать об усталости. Все тело гудело и ломило, мышцы взывали о снисхождении, а с головной болью старший дознаватель уже свыкся как с родной. Но иначе никак. Если дашь слабину хоть на миг — и все. Нужно всегда оставаться в тонусе. Времени мало. Его не просто ничтожно мало, его почти нет!

Флин с силой сжал кулак, впившись ногтями в плоть. Усталость, боль, изнеможение — это не беда. Это пройдет. Стоит разок хорошо отдохнуть и выспаться, как все исчезнет без следа. Хуже всего — беспомощность. Особенно когда ты должен что-то делать и как можно быстрее, потому что второго шанса не будет, но… Не можешь. И даже не знаешь, с какой стороны взяться за дело. И вот это начисто выводило из себя.

— Флин, садись, — в голосе Мердока скользнули заботливые нотки. — В ногах правды нет — так моя бабка еще говорила. А ты грохнешься скоро головой об пол, мне на тебя уже глядеть страшно!

«Так не гляди», — хотелось ответить, но Флин понимал, что старшина прав. Отдыхать времени нет, но издеваться над собой просто глупо.

Он отошел от окна, миновал стол и упал в мягкое кресло. Тело, должно быть, вздохнуло с благодарностью.

Три дня. Трое суток на ногах: почти без сна, без нормальных отдыха и еды. Он вообще бы забыл перекусывать, если бы Мердок чуть ли не силой впихивал бы в него пирожки, бутерброды и прочую снедь, которую можно проглотить прямо на ходу, запивая водой из фляжки. Сам старшина не насиловал себя до такой степени, но все равно выглядел неважно: мешки под глазами плавно переходили в темнеющие круги, лицо будто бы вытянулось и осунулось. Теперь Грейсон казался еще опаснее и страшнее, чем раньше, и походил скорее на безумного маньяка, чем на опытного старшину.

«На мою рожу лучше, наверное, и вовсе не смотреть. Уже и Норман с Сайласом шарахаются», — невесело подумал Флин, покачиваясь в кресле.

Но останавливаться нельзя. У него в запасе максимум еще четыре дня, но на самом деле может быть и меньше, а может, и вообще уже ни минуты нет и Лора давно мертва. И лежит теперь у ворот давно заброшенной часовни глубоко в Пропащих землях.

От этой мысли внутри толкнулся уже привычный ледяной ком. Отчаяние тисками схватило горло — Флин быстро сглотнул и тряхнул головой. Нет, не думать, не думать, иначе все без толку. Если сдаться сейчас, то он никому уже не поможет. Ни Лоре, ни тем, кого эта тварь заберет следующим. А она заберет. Точнее — он. Дэвов Сэм, сожри его Шриал!

Перед глазами всплыл старый мыслеобраз с растерзанной Нелой Геттор. Изломанное тело, кровавое месиво из плоти и костей, выброшенное на лесную опушку у самой Границы. Неужели и Лора…

Нет! Не думать, дэв тебя побери!

Он каждый день возвращался в ее домик и заново, дюйм за дюймом, осматривал малейший клочок земли до самой крохотной травинки во дворе, разбирал завалы, закапывался в груду переломанных вещей, но не нашел ничего. Да он и не знал, что искать. Сэм унес Лору в Пропащие земли — это факт. А вот что с этим фактом делать, Флин понятия не имел.

Лора больше не посылала ему сигналов. Он даже жег кровь почем зря, пытаясь кинуть ей зов, хотя никогда раньше подобным не занимался. Но тщетно. Тишина. Жива она или нет? Слышала ли она его? Можно лишь гадать.

Мердоку он рассказал только половину правды. Что пришел к Лоре и увидел разгромленный дом. Что следы вели глубоко в лес, за Границу, куда он, само собой, заходить не рискнул. И все. Ни слова про зов, ни слова про часовню. Это было бы равносильно тому, что он добровольно положил бы голову на плаху. Нет, он не особо жалел себя и не шибко дорожил жизнью (во всяком случае — сейчас), но понимал, что если умрет он, то умрет и она. Уже наверняка. А значит нужно держаться до последнего.

Подмога из Вэллса укатила обратно. Несколько дней они все вместе прочесывали Глухой лог и его окрестности, но поиски завершились провалом. А когда полицейские узнали, что убийца сбежал за Границу, то облегченно развели руками — больше никого искать не надо. Маньяк сам подписал себе смертный приговор. Флин не стал их убеждать — зачем? Какой еще от них ждать помощи? Не заставишь же их плестись с тобой в Пропащие земли на верную смерть. Да они и под дулом револьвера не согласятся — байки о Ненастье и Пропащих вызывали у жителей Ал’Терры какой-то иррациональный, животный страх. Любой скорее себе пулю в лоб пустит, чем за Границу пойдет. Флин и сам еще недавно выбрал бы первое, но теперь…

Теперь есть шанс. Мысли до сих пор не выстроились в хотя бы подобие четкой картинки, но даже то, что было, давало призрачную надежду. Флин внутренне орал сам на себя и называл безумцем, однако…

Остался один шаг, и он решится. Но один — никто ему больше не нужен. Он и Мердока бы с собой не таскал, но разве от него отобьешься? Устал от деревенской скуки, почуял дух былых времен, азарт, и вцепился, как голодный клещ по весне. Это вроде и раздражало, но в то же время Флин чувствовал к старому вояке искреннюю приязнь. И благодарность. Если бы не старшина, то он, должно быть, совсем слетел бы с катушек и загнал бы себя до смерти. Мердок же тормозил его ровно тогда, когда это было нужнее всего.

Вот и сейчас Грейсон раздувал щеки и шумно дышал, а сам искоса поглядывал на дознавателя. Проверял — держится еще Флин или все, кобылка сдохла. А еще картинно делал страшные гримасы и вращал глазами, мол, сам прям тут помрет от усталости — это чтоб дознаватель сжалился над стариком и сам чуток перевел дух. Флин мердоковы уловки давно приметил и раскусил, но виду не подавал. В душе он и сам понимал, что перегибает палку, но и по-другому не мог.

«Ну где там Сайлас? Провалился там по пути, что ли?»

Из раскрытого окна потянуло совсем уж студено — солнце окончательно ушло в спячку до утра, да вдобавок поднялся ветер, раскачивая верхушки сосен в граничном лесу. Флин поежился. Его ощутимо знобило, но не только из-за холода — в последние три дня он явно переборщил с магией крови, когда пытался пробиться зовом к Лоре. А иной раз тайком от Мердока пускал кровь, чтоб добавить себе сил и бодрости и не свалиться прямо посреди улицы. Все это не могло не сказаться — отходняк донимал его мерзкой дрожью и тупой легкостью в голове. И склянками дело не поправишь - Сэм перебил все до последней, оставил без запаса. Шибко не поколдуешь без подпитки - это удручало.

Мердок устал прикидываться полумертвой припадочной тушкой и с кряхтением поднялся, чтобы прикрыть окно. Ветерок хлестко шарахнул напоследок и сбил со стола аккуратно сложенную стопку бумаг. Белые листки, исписанные мелким красивым почерком, равномерно покрыли пол кабинета. Педантичный и правильный Сайлас наверняка замучается их собирать и упаковывать обратно в стопочку.

Но где его дэвы носят?!

Когда Флин уже порывался встать и навести шороху в клинике, дверь приоткрылась и внутрь почти бесшумно вплыл подтянутый лекарь, на ходу снимая перчатки. Его строгое лицо ничего не выражало — впрочем, как и всегда. Флин упорно пытался ловить хотя бы жалкие намеки на эмоции, но быстро сдался — Сайлас казался неприступной глыбой. И тем откровенно пугал.

Мердок осадил его с наскока:

— Ну?! Можно к нему или нет?

Лекарь невозмутимо бросил перчатки на стол и прищурился, увидев гору бумаг на полу, но ничего не сказал. Он вообще старательно игнорировал Мердока каждый раз, когда они встречались и разговаривал только с Флином, как будто старшины не существовало вовсе. Вот и теперь он повернулся к дознавателю, словно не заметив вопроса.

— У него еще жар, он плохо спит, но говорить может. Я бы дал ему еще пару дней, но…

— Пары дней у нас нет, — сухо отрезал Флин, поднимаясь. — Идем сейчас.

Сайлас еле заметно пожал плечами: сейчас, так сейчас.

Флин первым вышел из кабинета, Мердок пристроился позади, а Сайлас остался у себя — лекарь долго протестовали не давал им допрашивать больного без его присутствия, но утробный рык старшины и трехэтажный мат в его же исполнении переломили ситуацию. Флин мысленно поблагодарил коллегу — еще не хватало, чтобы этот мутный лекарь, который, между прочим, сам под следствием, мешался под ногами и слушал то, чего ему явно не положено.

Дознаватель сам толком не знал, чего ожидать от этого разговора. Все это выглядело крайне странно и дурно пахло. Неизвестный парень вывалился из леса и заявил, что пришел из Пропащих земель. И это как раз в то время, когда они всем поселком ловили безумного маньяка, да еще и кровяного мага до кучи (как будто маньяка было мало). Нехилое совпадение! И откуда он взялся? Кто он такой?

Первым делом Флин пригнал в лазарет старосту Доуэлла, но тот парнишку не признал. Полицейские из Вэллса записали его внешность и пообещали навести справки у себя, но дознаватель на них особо не надеялся — вряд ли незнакомец приперся из города, все же далековато. Да и шел он с другой стороны — как будто и впрямь из-за Границы. Но это же бред. Или…

Сам парень толком ничего объяснить не мог, да и вообще скоро отрубился и не почти не приходил в себя. Сайлас вертелся вокруг него безвылазно, сбивая жар, но лишь на третий день смог привести пациента в чувство. И сразу послал за Флином.

Дознаватель схватился за эту ниточку с отчаянностью утопающего. К дэвам странности, к дэвам совпадения, да что там — к дэвам даже логику! С этим можно разделаться потом. Но если парень глаголет правду, то это многое меняет. Тогда это еще один и очень серьезный шаг к Лоре.

Лишь бы не врал. Утешало одно — это очень легко проверить.

У двери в палату денно и нощно дежурил взъерошенный Норман — Флин побоялся оставлять странного незнакомца наедине с лекарем, да и не был уверен, что паренек в один прекрасный день не очухается и не убежит из села, сверкая пятками. Вряд ли, конечно, но в голову ему ведь не залезешь.

Норман откровенно засыпал, зябко кутаясь в любимую серую шинель, хотя в коридоре, на вкус Флина, было даже душновато. Увидев начальство, помощник старшины резко выпрямился и уставился взглядом в стену, заметно покачнувшись.

— Слушай, смени ты его, а? — сжалился Флин. — Он же сам скоро в палату ляжет.

— А вот будет знать, как спать на работе. Я его выучу! — проворчал Мердок в ответ и потряс внушительным кулаком перед носом у помощника. Но потом, заметив скепсис в глазах дознавателя, добавил: — Дэв с ним. Как потрещим с этим пришлым, так и смену организуем. Что, я, зверь, что ли, какой?

«Зверь у нас один. И он сейчас далеко», — невесело подумалось Флину.

Палат в лекарской имелось целых четыре штуки, но редко когда бывало, чтоб пациенты занимали хотя бы сразу две. Все-таки Глухой лог — мелкий поселок, а население тут суровое. Скорее на ногах все болячки перенесут, а к лекарю потопают только если уж совсем невмоготу будет. Да и то вернее к знахарке, а не к Сайласу.

От мысли о Лоре внутри опять все сжалось.

Пришлый паренек разместился в ближайшей к кабинету Сайласа палате. Флин потянул на себя дверь — в нос тут же шибанул противный запах той самой штуки, которой лекарь пару дней назад приводил его, дознавателя, в себя. Как раз, когда Лора к нему достучалась…

Парень смирно лежал на кушетке — правая рука поперек лба, словно он яркого света глаза прикрывал. На нем были чистые рубаха и штаны — немного великоватые, явно не по размеру. Его старые грязные и заляпанные кровью тряпки Сайлас сразу же выкинул («Антисанитария мне не нужна!»), а сменку по просьбе Доуэлла принес кто-то из сельчан схожих с незнакомцем размеров.

Выглядел пришлый неважно: кожа бледная, глаза впалые; но все же получше, чем три дня назад — хоть какой-то румянец на щеках появился, да и живость во взгляде.

«Надеюсь, он не отключится по ходу допроса. Надо работать быстро».

Парень заметил новых гостей и приподнялся на кушетке, подложив под спину подушку. Смотрел он настороженно, но как будто с любопытством. Снаружи клиники зажглись фонари — желтоватый свет падал в комнату, разгоняя сумрак.

Флин подцепил колченогую табуретку и плюхнул ее поближе к кушетке. Мердок притаился у стены, частично скрываясь в тенях. Вообще, Флин всерьез подумывал оставить старшину в коридоре, чтобы он своим ревом (да и видом) не напугал паренька, но потом решил, что так даже будет лучше. Пусть стоит в сторонке, нагнетает обстановку. Но так, легонько. Правда говорить ему дознаватель строго-настрого запретил, ибо переговорщик из Грейсона еще тот. Только спугнет.

С губ Флина чуть не слетел первый вопрос, когда парень его опередил.

— Хоть вы мне скажите — куда я попал?

Голос у пришлого оказался спокойным, уверенным. Таким бы проповеди в часовнях читать.

— А разве лекарь не сказал? — удивился Флин.

Парень медленно покачал головой, а потом неопределенно передернул плечами.

— Я хотел сказать «нет», но… Если честно, я вообще плохо помню последние дни. Я вроде спрашивал… Но уже не уверен.

«Интересно. Сайлас ведь говорил, что паренек редко приходит в себя. Получается — не обманывал».

— А сам ты как думаешь? Где ты сейчас?

Пришлый неуверенно потер лоб. Дышал он часто и хрипловато — по всему заметно, что разговор дается ему непросто.

— Да откуда мне знать? Уж наверное — не дома. Ну… В Холмберри?

За спиной Флина раздался короткий вздох.

«Больное место для Мердока. Он же в Холмберри потерял дочь. Но с чего вдруг Холмберри? Откуда же этот тип пришел? Стоп. Лучше по порядку».

— Нет, не там. Но начнем сначала. Как тебя зовут и откуда ты? Это ты помнишь?

Парень устало кивнул.

— Помню. Меня зовут Рэнд. Рэнд Моррисон. И еще недавно я жил в Линдере, — тут парень вдруг помрачнел и сердито сжал губы. — А вот кто вы? И скажете вы мне наконец, где я сейчас?

«Линдер. Да еще и недавно. Что за чушь? Ему на вид лет двадцать пять-тридцать. Когда нагрянуло Ненастье, он еще и не родился. Если только… Хм».

— Я Флин, а вон там, — дознаватель наугад махнул рукой назад. — Грейсон. Мы из полиции. А за окном — Глухой лог. Знаешь такой?

— Вроде припоминаю. Но не бывал. Я дальше Холмберри не выбирался никогда.

— Ну вот теперь выбрался, поздравляю, хотя вряд ли тебя это радует. Есть идеи, как тебя сюда занесло?

Рэнд поворочался на кушетке и со стоном прилег пониже. Жестом показал на тумбочку рядом с Флином и сипло выдавил:

— Можно воды?

Флин кивнул, налил полный стакан из кувшинчика и протянул парню — Рэнд опустошил сосуд в пару глотков и вытер рукавом губы. Мердок что-то недовольно пробурчал себе под нос, не высовываясь из тени.

— Как будто говорить отвык, все дерет, — виновато сказал Рэнд, вернув стакан. — У меня в голове какая-то каша. Я ничего не понимаю. Помню дом, работу, вроде все как всегда. А потом обрывки — вроде бы лес, я бегу, потом, кажется, видел озеро и даже пил, а там… Опять лес, но уже ночь, вдруг светло, меня куда-то несут. И вот я тут. Вздор какой-то.

— Опиши мне Линдер.

— Что, простите?

— Ну, опиши мне город. Как он выглядит, много ли народу, чем люди занимаются.

Рэнд недоуменно сощурился. Вопрос явно сбил его с толку. Кажется, он подумал, что его разыгрывают или попросту издеваются.

— Зачем? Все знают про Линдер. Я не понимаю.

«Так, лучше не наседать. И так паренек еле держится. Надо что-то попроще».

— Хорошо. Кем ты работал?

— Боже! — Рэнд возвел глаза к потолку. — Да это вам к чему? Ну плотником я был, ясно? Доски строгал, стулья собирал, столы делал. Помоги мне Раал…

Рэнд накрыл ладонью лоб и скривился. Пальцы его левой руки легонько подрагивали, как у пропойцы с лютого похмелья.

«Что ж, пора спрашивать главное, иначе, боюсь, мы из него уже ничего не вытянем».

В оконное стекло гулко ткнулась ветка корявой березы — ее мотало взбалмошным вечерним ветром. Флин перчаткой вытер капли пота со лба, но открывать окно не рискнул — как бы еще хуже не сделать. Рэнд и так еле тянул, продует еще. Вообще, Флин слышал от кого-то, что больным необходим приток свежего воздуха, но Сайлас почему-то палату не проветрил, а спорить с ним смысла нет.

— Слушай, Рэнд. Сейчас я задам тебе простой вопрос, а ты на него ответишь без раздумий. Не переспрашивать, не спорить, не злиться. Я потом все объясню, но сначала — ответ. Хорошо?

Рэнд вяло махнул рукой:

— Валяйте.

— Итак. Какой сейчас год?

Вопрос парню явно не понравился: веки дернулись, пальцы заскребли по гладкой коже кушетки. Флин напряженно ждал.

— Вы серьезно?

— Я же просил не спорить. Ты отвечаешь на мой вопрос, я отвечаю на твои.

Рэнд резко выпустил воздух сквозь сжатые зубы — если б не свет фонарей, то Флин мог бы подумать, что его собеседник зашипел как рассерженная змея. Дознаватель позвоночником почувствовал, как позади напрягся Мердок.

«Подожди, Грейсон, только не лезь!»

Пришлый задумался, словно взвешивая что-то в мыслях, и все-таки ответил:

— Семьсот восемьдесят восьмой. Раал, мне не настолько плохо, чтобы я и год забыл!

Мир отъехал куда-то в сторону — Флину показалось, словно палата накренилась, и он сейчас уверенно покатится к окну. Плотно зажмурившись, дознаватель несколько раз глубоко и медленно вздохнул.

Из тени донеслось недоуменное «кхм».

«788-й. Год, когда сошло Ненастье. Ну конечно, какой же еще! Во что, Шриал всех побери, меня тут втянуло? Что здесь за черная дыра, где кровяной маньяк уносит людей за Границу, а обратно выходит тот, кто должен был помереть 43 года назад, но при этом даже не постарел?

Стоп. Рано развешивать уши и верить в чудеса — их на свете не бывает, что знает каждый ребенок из Нижнего квартала. Тогда вопроса два: Рэнд врет или сошел с ума? Ну это мы сейчас и выясним».

— Я сказал что-то не то? — как раз подал голос «путешественник во времени». — Почему все смотрят на меня, как на идиота!

Флин вновь внимательно посмотрел на пришлого. Рэнд не походил на того, кто бы сознательно вещал сказки двум полицейским, да еще в таком положении. Бредит? Возможно, но лучше перепроверить.

— Все нормально, — сказал дознаватель как можно вкрадчивее. — Ты жил… живешь один?

Рэнд пару мгновений недоверчиво разглядывал Флина, точно решая про себя стоит отвечать или же послать все к дэвовой матери, но потом выдал:

— Один. Отца не стало год назад. С тех пор…

Парень закашлялся и продолжать не стал. Но Флину такие подробности и не нужны были — он спешно перебирал в уме варианты вопросов. Что бы такое спросить, чтоб наверняка? От образа его дома никакого проку — как поймешь, в Линдере он или, к примеру, в Вэллсе? Нужно что-то точное. Что он знал про Линдер? Да немногое, он же там никогда не бывал — город сгинул слишком давно. Большой, людный — вот и весь запас знаний. Разве что…

— Рэнд, ты ходишь в храм?

Парень удивленно вскинул брови и вдруг испуганно потянулся пальцами к груди, что-то щупая через ткань рубашки.

«Попал! Ну же, не молчи! Хотя бы слово, ну!»

Обнаружив то, что искал, Рэнд заметно успокоился и вытянул на свет простенькую террианскую сферу на грубой веревочке.

— Хожу, — ответил он, с любовью поглаживая кулон подушечками пальцев. — На каждую службу. У меня часовня рядом с домом. А на праздники стараюсь пробиться в Шпиль, но там столько народу — поди просочись…

«Есть! Так, а теперь…»

Флин быстро закрыл глаза и поймал мыслеобраз. Перед ним предстала ярко освещенаяя солнечными лучами площадь с исполинским фонтаном по центру. Вокруг фонтана толпились люди, по бортикам бегали счастливые дети, брызгаясь друг на дружку водой. Лоточники по краям площади зазывали к себе, на все краски расписывая товары, а в стороне собирался мощный людской поток — потешно переваливаясь с ноги на ногу, прихожане еле-еле продвигались к противоположной стороне площади. Рэнд примкнул к потоку, озираясь по сторонам. Его взгляд пробежался по фонтану, детям, лоточникам и поднялся выше, где уперся во что-то грандиозное, колоссальной глыбой нависавшее над паломниками и горожанами.

Это был массивный храм с острыми, уходящими ввысь колоннами, тусклыми и строгими витражами под стать серому, слегка бежевому тону стен, расписанный причудливыми барельефами и щерившийся статуями святых вдоль крыш. Оба крыла храма венчали необычно изогнутые фронтоны, а вот центральная башня стрелой взлетала в небеса, теряясь в слепящем свете.

Шпиль. Крупнейший храм Раала в Ал’Терре — после Закатного, разумеется. А еще — главная достопримечательность Линдера.

«Не может быть. Он видел его. Он реально его видел! Но как?! И эти люди…»

Пол все-таки резко вильнул из-под ног и Флин чуть не свалился с табуретки — успел схватиться за край кушетки. Рэнд смотрел на него с изумлением и, похоже, с опаской.

— Вы обещали мне все объяснить, если я отвечу, — твердо сказал он. — Я ответил. Ваша очередь.

Справившись с головокружением, Флин задумался.

«Сказать или нет? Наверное, все же не стоит. Ему и так непросто, я же вижу. Пусть хоть в себя придет — там и поговорим».

— Хорошо, — Флин сделал вид, будто ничего не произошло. — Скажу, раз обещал. Только рассказывать особенно нечего. Мы нашли тебя у лесу у поселка, ты был плох и бредил. Тебя отнесли в клинику, а дальше ты сам понимаешь. Это все.

— Все?! А причем тут год?! Зачем все ваши дурацкие вопросы?

Флин выставил перед собой раскрытые ладони, словно защищаясь.

— Я просто хотел убедиться, что ты в порядке и адекватно мыслишь. Если бы ты сморозил чушь, мы бы не стали тебя мучать и пришли бы позже. Никаких секретов у нас нет.

Рэнд погрустнел. Он убрал кулончик обратно под рубаху и полностью улегся на кушетку, поправив подушку. Флин ощутил смутную вину, но тут же выбросил ерунду из головы.

«Прости, но большего я тебе сказать пока не могу».

— Так как же я тут очутился? А? — пробормотал Рэнд — в его тоне слышалась скрытая мольба.

— Мы сами не знаем, — ответил Флин, но тут же добавил увереннее: — Но выясним. Ты все-таки не в Шартехе очнулся, а там бы тебе вопросов задавать не стали — быстро бы по голове настучали и отправили бы обратно вплавь.

Пришлый шутку не оценил. Он невидяще уставился в потолок и, возможно, совсем не слышал последней фразы. Флин в каком-то непонятном самому себе порыве подбадривающе похлопал Рэнда по ноге и встал с табуретки. Пожалуй, остальные расспросы стоит отложить. Вряд ли Рэнд скажет еще что-то важное — не в том он состоянии. А вот потом… Визит надо бы повторить.

Когда они вышли из палаты, у дверей, помимо Нормана, суетился еще один старостин помощник — Флин лишь недавно наконец-то узнал, что его зовут Джеком. Третий, по имени Райз, остался дежурить в управе.

Норман моляще поглядел на начальство — Мердок отмахнулся:

— Иди уже! Спи. Но чтоб утром был вот на этом самом месте, как штык! А ты, — Грейсон ткнул мясистым пальцем в тощую джекову грудь, — Чтоб отсюда — ни ногой! Узнаю, что уходил — урою.

— А как же… — робко пискнул Джек, но Мердок не дал ему договорить.

— Терпи! — рявкнул старшина и потопал дальше по коридору, оставив подчиненных позади.

— А если серьезно — ты их даже в сортир не отпускаешь? — поинтересовался Флин, когда они вдвоем вваливались в кабинет Сайласа. — Не лютуй совсем-то.

— Да перестань, все продумано. У Нормана же ключ от палаты — если надо посрать, то дверь закроет и всего делов. И Джека научит. Если на забудет, ха!

От последнего «ха», похожего на уханье сотни филинов разом, Флин вздрогнул и ощутимо задел плечом косяк сайласового кабинета.

«Грейсон, тобой только детей пугать, право слово».

Сайлас устроился за рабочим столом и что-то сосредоточенно вписывал пером в блокноте. Стопка листов, идеально ровнехонькая, снова покоилась на уголке столешницы. В теплом свете лампы он напоминал опытного писателя, творящего очередной шедевр — спина прямая, как жердь, лицо задумчивое, рука легко скользит по бумаге, оставляя за собой дорожку витиеватых букв.

Появления полицейских лекарь будто бы и не заметил.

Но Флин понял, что обманулся, когда Сайлас негромко спросил:

— Ну как, поговорили?

— Поговорили, — буркнул Мердок, усаживаясь на лавку у стены. — Но на кой? Что ж ты сразу не сказал, что у него с головой беда?

— Я предупреждал, что он еще слаб.

— На умишко он слаб, а такое не лечится.

— Погоди, Грейсон, — Флин устроился в кресле напротив Сайласа. — Ерунду он говорит или нет, а нам все равно надо понять, откуда он свалился на наши головы.

— Ясно, откуда. Из Вэллса приперся. Откуда еще-то? А может, — тут Мердок убавил громкость и сказал чуть ли не заговорщически, — он тоже из этих? Ну, из кровяных? В столице, говорят, беда, и этих мразей гоняют изо всех щелей. А ну он беглый, а?

Флин сурово поглядел на старшину — тот быстро уловил намек и умолк, жестом изобразив, будто зашивает себе рот. Но Сайласа если эти слова и смутили, то виду он не подал.

Признаться, Флина и самого терзали сомнения. А что, если Мердок прав? Парень появился из ниоткуда — кто даст гарантию, что он не маг крови? Понятно, что среди кровавых маньяки и безумцы встречаются не чаще, чем у обычных людей, но все-таки… Один тут уже был, как бы второго не принесло.

Эх, была бы рядом Лора — она бы учуяла, маг Рэнд или нет. Но…

«Так, держись. Ради нее я все еще тут. Ради нее».

Если бы Сэм сбежал за Границу один, то Флин спокойно мог бы возвращаться в Кентар. Дело раскрыто, убийца найден. Да, его не поймали, но он сам сгинул в Пропащих землях. Для начальства этого хватит с лихвой. Но Сэм унес Лору. И это все меняло.

Хотя, признавался себе Флин, он бы все равно не смог бы уехать вот так. Зная, что Сэм может вернуться. Ведь он уже проделывал это однажды с Нелой Геттор. А раз так, то разве можно бросить все? Наплевать на жителей Глухого лога, которых одним за другим станет истреблять маг-убийца? Нет. Совесть бы не дала. И пропади оно все пропадом.

— Сайлас, что хоть с ним вообще? — спросил он, отгоняя сумрачные мысли. — Ты понял?

— Истощение, изнеможение, обезвоживание, — отчеканил лекарь, не отрываясь от блокнота. — Больше ничего. Он здоров. Но я бы посоветовал пока оставить его у меня. Мало ли.

Флин кивнул. Сайласу доверять нельзя, но лучше тут, чем в трактире. Здесь надежнее и охранять его проще. Заодно и за лекарем присматривать — два в одном.

Мердок кашлянул в кулак, словно привлекая внимание.

— Что делать-то будем?

Флин опять было неодобрительно зыркнул на старшину, но Сайлас вдруг поднялся из-за стола, как будто почувствовал, что мешает.

— Я пойду, проверю его. Оставайтесь здесь, сколько хотите.

И с этими словами лекарь покинул кабинет, оставив после себя слабый шлейф дезинфицирующего средства.

Когда дверь за ним захлопнулась, Флин выждал еще с минуту для верности, а потом повернулся к старшине.

— Мне нужно подумать. Только голова уже не соображает, как ватой набили.

Мердок сочувственно засопел.

— Поесть тебе нормально надо, да поспать. Вот и башка думать начнет. Давай, пошли в трактир.

— Нельзя мне в трактир. Чую — не удержусь. Там велик соблазн завалиться в кровать и дрыхнуть, а у меня времени нет. Дэв побери, почему так мало времени!

Последнюю фразу Флин почти простонал, запрокинув голову к потолку. И зря — все опять поплыло и зашаталось.

— Но ты же не можешь совсем не спать.

— Не могу. Но я лучше тут прикорну — Сайлас разбудит, когда попрошу. Каких-нибудь таблеток даст для бодрости, я не знаю…

Мердок глядел на все это встревоженно. Он почмокал губами, что-то обдумывая, а потом вдруг щелкнул пальцами.

— Вот что — жди тут. Я в трактир сгоняю, принесу нам пожрать и выпить. Ежели ты спать отказываешься, то хоть пожрешь по-человечески.

Флин покачал головой.

— Не хватало еще тебя гонять. Сиди уж, переживу.

— Сегодня переживешь, а завтра мордой в грязь рухнешь! — Мердок поднялся с лавки, грозно сверкая очами. Флин ощутил себя нерадивым сынком перед суровым, но заботливым батей. — Жди. Я скоро.

Запахнув плащ, старшина вышел в коридор, грузно топая. Через несколько секунд послышался глухой удар — это Мердок хлопнул входной дверью.

Кабинет окутала тишина. Флин поглядел в окно — ветки берез танцевали в сиянии ламп, перебирая чудом не опавшими листками. Где-то в стороне мелькнул темный силуэт — это старшина сворачивал из переулка на улицу Горшечников. И больше никого. Поселок засыпал, люди ныряли в теплые дома и один за другим гасили свет, готовясь к ночи.

Флин потянулся к лампе на столе и тоже ее загасил. К тишине добавилась темнота — конечно, относительная, ведь фонарь на улице не выключишь, но все же приятная. Идеальная атмосфера для размышлений.

Вскоре тишина уже не казалась совершенной. Из коридора слабо доносилось тихое бормотание Джека, где-то мягко ходил Сайлас, а за оконным стеклом звонко стрекотали сверчки. Но эти звуки скорее не отвлекали, а наоборот — создавали нужный шумовой фон. Легкий, ненавязчивый, но важный. Флин вообще не любил полную тишину, так же как и непроглядную тьму. Одно дело — обычная темнота. Она по-своему уютна. Но когда не видишь ни зги, когда не слышишь ни единого звука — перестаешь ощущать себя живым. У тебя остаются мысли, осязание, запахи — да, но мозг все равно не может расслабиться. Он напряжен, ему непривычно оставаться сразу без двух важнейших чувств. А в таком состоянии разве до размышлений?

Флин чуть сполз в кресле и откинулся на спинку, сложив руки на груди. Думать. Пока это все, что ему остается.

Ситуация патовая. Мыслей нет никаких. А раз так, то нужно разложить по полочкам все, что имеется. Рассортировать все знания, разобрать мысленный хлам и тогда… Можно выудить то, чего не замечал раньше.

Сэм унес Лору в Пропащие земли. Это факт? Да, он видел часовню собственными глазами. Технически — глазами Лоры, но это не суть.

Сэм ходит за Границу не первый раз. Он уже уносил туда Нелу Геттор и, что самое главное, она вернулась оттуда живой, ведь Сэм, если верить Сайласу, убил ее прямо там, где и оставил, то есть на нашей стороне Границы. Какой можно сделать вывод? За Границу можно уйти и вернуться. Причем не только кровяному магу, но и обычному человеку. Нужно ли для этого что-то делать, есть ли какой-то секрет безопасного перехода — это пока вопрос. Но возможность есть. Пока этого достаточно.

Забавно, кстати, что местные и сами не понимали, насколько близки к правде, когда распускали слухи о Звере из Пропащих земель. Сэм действительно там бывал, пусть и родился на этой стороне. Но это детали.

Дальше. Сколько осталось времени? Тут сложно — мало ориентиров. Сэм держал Нелу за Границей неделю. Случайно или намеренно? Уже не узнаешь. Если специально, то на то, чтобы вытащить Лору у Флина осталось четыре дня. Не густо. Но еще хорошо, если так. Потому что нет гарантии, что Лора уже…

Не думать!!!

Флин закрыл лицо ладонями, растер кожу. Что еще?

Так. Теперь Рэнд. Это безумие, но он реально жил в Линдере — мыслеобразы не подделать. Выходит, парень выпал из реальности на 43 года и очутился здесь. Как — даже предполагать бессмысленно. Это из области чудес, а Флин привык мыслить прагматически. Да и важно ли это сейчас? Может да, а, может, и нет. Но если не знаешь наверняка, то зачем ломать голову? Факт в том, что из Пропащих земель живыми и невредимым вышел человек. Вот, где корень. И значит…

Пора собирать все вместе. Сэм ходит в Пропащие земли как к себе домой. Нела Геттор была с ним и выжила. Рэнд вообще жил за Границей до Ненастья и вернулся. Три факта. И если их сложить, получается так: в Пропащих землях и Границе что-то изменилось. Это точно не совпадение.

Когда это случилось? Вряд ли давно — иначе подобные Сэму и Рэнду появлялись бы вдоль всей Границы. Наверное. С другой стороны… Представим, что Граница исчезла. Когда бы все поняли, что Пропащие земли снова открыты? Очень не скоро — кто ж туда соваться будет по своей воле. А такие как Сэм и Рэнд вполне могут оказаться единичными аномалиями. Хм…

Ладно. Предположим, что за в Пропащие теперь можно войти и вернуться. Как именно — наплевать. Если и существует особый способ, то узнать его не у кого. Сэм в Часовне, Рэнд сам как потерянный котенок. Тогда вопрос такой — есть ли причины выжидать? Можно ли выжать из Глухого лога что-то еще?

Флин уселся ровно и мотнул головой, прогоняя дремоту.

Нет. Ждать больше нечего.

Надо идти.

Последние слова Флин высказал вслух. Собственный голос звучал отстраненно и неестественно, но старший дознаватель улыбнулся. Впервые за последние несколько дней.

Наконец-то он знает, что делать. Не знает КАК, но сомнения для слабых. Есть цель, есть желание, есть, наконец, возможность. Ну и что еще нужно?

«Неплохо бы пару скляночек, конечно», — подумал Флин, но тут же сам махнул рукой.

Плевать. Справимся своими силами. Как будто впервые!

В животе яростно заурчало. Флин поймал себя на мысли, что и впрямь не прочь хорошенько перекусить горяченьким. Но в трактир бежать поздно, придется ждать старшину. Молодец он, все-таки. Хороший мужик, пусть и со странностями. Но стоит ли ему говорить обо… всем? Не хочется, да придется. Не красиво было бы исчезать бесследно, даже не предупредив. А если вздумает остановить — пусть попробует. Все равно не выйдет.

Мердок вернулся минут через двадцать — сначала в кабинет вплыл огромный поднос с плошками, а потом уж и сам старшина. За ним вполз худощавый паренек — один из помощников трактирщика. В руках он нес еще один поднос, а в сумке за спиной — внушительных размеров запечатанный кувшин.

— Вот! — довольно ухнул Мердок, плюхнув поднос на рабочий стол Сайласа — Флин печально смотрел, как бумаги лекаря во второй раз за вечер отправляются в полет на пол. — Только попробуй мне сказать, что не хочешь.

— Даже пробовать не буду. Я бы сейчас сожрал и кита.

Мердок восторженно вскинул руки к потолку и картинно пропел:

— Славься Раал Всемогущий, что надоумил бестолкового отрока!

А потом добавил с хитрым прищуром:

— Но все я тебе не отдам. Я тоже голодный, как стая медведей.

Флин засмеялся. Внутри все пело и цвело. Хоть он и понимал, что радоваться глупо, но сдержаться не мог.

Решение принято, и гора упала с плеч.

Пока они уплетали ужин, помощник трактирщика незаметно ускользнул, оставив полицейских наедине с едой. Флин зажег настольную лампу, чтобы не жевать совсем уж в темноте, и удобно расположился у рабочего места лекаря. Мердок примостился рядом.

Старшина притащил овощное рагу с индейкой, ароматную вареную картошку с зеленью и, разумеется, пиво. Насколько все было вкусно (или не очень) Флин даже не понял, потому что уничтожил съестное за считанные минуты, не обращая внимания за качество. Мердок поглядывал на него с усмешкой.

Позже, разделавшись с дарами трактира, оба наполнили кружки прохладным пивом и некоторое время попивали молча. Слова не шли на язык — хотелось попросту развалиться в кресле и расслабиться. Но надолго Флина не хватило — он терпеть не мог сидеть без дела.

— Грейсон, есть разговор, — начал он издалека, отставив пустую кружку.

Мердок напрягся:

— Ненавижу, когда мне так говорят. Ничего хорошего это не сулит, уж я-то знаю.

— Богатый опыт?

— Ты даже не представляешь.

Флин быстро пожал плечами.

— Ну что поделать. Прости что расстраиваю.

— Давай, трави уже, — Мердок утомленно вздохнул. — Чего надумал? Я же вижу — вон как глазки забегали. Ну?

«Неужели по мне так заметно? Да и пусть. Я все равно не собирался скрывать. Но как ему сказать?»

— Я пойду за ней, — Флин решил сразу броситься с места в карьер. Чего тянуть? Со старшиной по-другому нельзя — Грейсон любит прямоту, да и сам за словом в карман не лезет.

Флин думал добавить что-то еще, но все мысли будто выдуло из головы ночным ветром. Собравшись, он приготовился ко взрыву — сейчас до Мердока дойдет смысл, он побагровеет (как обычно) и пойдет вразнос.

Но ничего подобного не случилось. Мердок глотнул пива и сказал на удивление спокойно:

— Не удивил. Я только гадал, скажешь ты мне или свалишь втихаря. Склонялся ко второму.

— Все так очевидно?

— Слишком. Но я так тебя спрошу: у вас в столице все крышей двинутые или ты один такой уникум?

— Не знаю, — улыбнулся Флин. — Наверное, только я.

Оба замолчали. Из коридора не долетало ни звука, словно Джек и Сайлас давно заснули. Как, должно быть, и измученный Рэнд.

По глиняному бочку кувшина медленно сползала прозрачная капля — от студеного пива расползалась вязкая прохлада. Флин проследил взглядом за беглянкой — водяная кроха миновала самый крутой участок и пятом разлилась на каком-то листке, случайно забравшемся под кувшин.

На Мердока он не глядел. Старшина заговорил первым:

— С чего ты взял, что это возможно? Ни за что не поверю, что ты самоубийца.

Флин кратко пересказал свою теорию, по понятным причинам не упомянув мыслеобраз Рэнда про Линдер. Про часовню сказал лишь, что это, его прикидкам, ближайшее к поселку здание — в теории, Сэм мог устроить там логово.

В таком виде доводы звучали не особо убедительно, но других у него не было.

Мердок покачал головой, поджав губы.

— Все это как-то… хреново пахнет. Может, они там, а может, и нет. Может реально туда пройти, а может тебя разорвет сразу. Или еще чёй-то…

— Я сам все понимаю, Грейсон. Три дня об этом думаю. Шансов маловато. Если бы кто-то принимал ставки, то я сам бы на себя не поставил.

— Но все равно пойдешь.

— Все равно пойду. Потому что…

— Не можешь не идти, — закончил за него Мердок. — Я знаю. Я через это прошел.

Тень от огонька в лампе плясала на задумчивом лице старшины. Он смотрел в окно и постукивал пальцами по столешнице — его фигура в тот момент казалась Флину высеченной из гранита.

— Я вроде тебе уже говорил, что не всегда жил в этом Раалом забытом захолустье, — продолжил Мердок. — Я из Холмберри. Родился там, устроился в полицию, женился. Город невелик, не богат, да, работа грязная, но знаешь, что? Меня все устраивало. Я любил это место. Я любил свою жизнь. И даже когда Холли умерла при родах — я горевал, но не долго. Мне нельзя было долго. У меня же появилась дочка. Нужно ее поднимать, воспитывать. Защищать. И я старался, видит Раал, я старался!

Голос старшины сорвался на хрип и он приложился прямо к кувшину, огромными глотками вливая в себя пиво. У Флина защемило в груди. Но он все равно спросил:

— Как ее звали?

— Ненси, — Мердок вернул кувшин на место и рукавом вытер губы. — Прошел год. И, знаешь, я опять поверил, что все будет хорошо. Почти как раньше. Без Холли, но с дочкой. Я вот смотрел на нее порой и видел жену. Как будто два человека в одном соединились, я не знаю. И вроде как они теперь всегда будут со мной. Я так думал. А потом меня вызвали сюда. То ли тут пропал кто, то ли грохнули кого-то — да я даже не помню уже, зачем! Я не хотел уезжать, но кто б меня послушал? Собрал шмотки, Ненси оставил на тетушку и двинул. Думал — на пару дней, но сначала то одно, то другое… С делом затянули, потом меня в Вэллс потащили давать показания, потом еще какая ерунда… Когда собрался назад, поезд отменили. Один, второй. Я уж хотел пешком пилить, но вышло, что возвращаться и некуда. Ненастье снизошло, будь он трижды проклято.

Мердок вдруг ударил кулаком по столу так, что подскочили обе кружки. Флин вздрогнул. Старшина двигал челюстью, скрежеща зубами. Пальцы на правой руке то резко сжимались, то скребли по белоснежной бумаге заляпанного пивными подтеками документа.

Когда дознаватель решил было, что Мердок больше ничего не скажет, тот, словно прочитав мысли, заговорил снова.

— Поначалу никого и в Глухой лог не пускали. Боялись, что зараза расползется и дальше. Я рвался домой и сбежал бы, если бы не коллеги. Меня скрутили и заперли в отделении. Держали с неделю, наверное, пока не присмирел. Или больше. Я не помню — у меня тогда в голове как Шриал насрал. Ничего не видел, не слышал, жрать не хотел. Вот почти как ты, но еще хуже. Когда выпустили — я в Глухой лог ломанулся. Реально пешком поперся, представь? Пришел никакой. Рухнул где-то в полях — меня местные нашли и к знахарке притащили. Шеолой ее звали. Матушка нашей Лоры — ну да ты в курсе. Она меня и подняла на ноги. Увидела, что я в лес намылился, так и огрела по башке веником. Ты, говорит, зачем загубить себя решил? Для кого? Я ей отвечаю, а она руки в боки и сурово так на меня глядит. Зачем, говорит, на верную смерть идти, коли не решит она ничего и не поможет никому? Нет там, за Границей, спасенья. Ничего там нет. Тьма одна, да и все. Пихает меня веником в грудь: а ты, мол, не для того рождался, чтоб помирать без пользы. Иная у тебя судьба. И вижу, говорит, что нужен ты людям, и жизнь твоя важна. И сыграешь ты роль важную, да не сейчас, а много позже. Живи, и назад не оглядывайся.

Мердок прокашлялся, разлил остатки пива по стаканам и печально улыбнулся.

— А я после того разговора как в себя пришел. Пелена спала. И такая тоска на меня навалилась… И умирать не хочу, но и жить тоже. Ни так, ни сяк. Все Ненси вижу: сплю, а она приходит. Спрашивает: папа, ты когда вернешься? А в глазюках ее грусть вселенская. Я ответить хочу, а не могу — слезы душат. Никогда в жизни не плакал, а тогда ревел, как девчонка. Шеола все со мной ходила: травами поила, по душам разговаривала. Помаялся я так с неделю, а потом просыпаюсь однажды и понимаю: нельзя так. Что я, не мужик?! Я же полицейский. Людям помогать должон, а я… На кровати валяюсь и слюни пускаю. Оделся и пошел в управу. Думал в Вэллс податься, но решил, что здесь нужнее. Да и… Это я потом уже понял, что не только в том дело было. Не хотел я далеко от Границы уходить. Будто тут поближе к дочке… Вот так и остался. Первое время тяжко было. Каждый вечер к лесу ходил, к самой Границе. Думал: а что, если? Ведь вот он, лес. Такой же, как и везде. Сделаю шаг и все. А вдруг выйдет? Но… не решился. Не из-за себя — людей подводить не хотел. Шеолу, управу. А ушел бы — смалодушничал. Вот такие пироги, Флин.

В коридоре раздались шаги — видимо, Сайлас куда-то направился. Но в кабинет заходить не стал, как будто чувствовал, что еще не время.

Флин не знал, что сказать. Он почему-то боялся, что любое произнесенное им слово опошлит рассказ или разрушит ту тонкую атмосферу, которая ощутимо повисла в воздухе. Мердок раскрыл перед ним душу. По-настоящему. После такого все личные сомнения виделись глупыми и ничтожными.

Кружка с пивом нагрелась в ладони — дознавателя так поглотили откровения старшины, что он забывал пить.

«А я тоже смалодушничал? Или нет? Я хочу спасти Лору, действительно хочу, но вдруг это просто отчаяние? Слабость. Но… так ли я нужен здесь? Что изменится, если меня не станет? И нет рядом Шеолы, чтобы мне все объяснила. Надо решать самому. Хотя… Я уже решил».

Мердок прикончил пиво и в очередной раз за вечер проявил чудеса экстрасенсорики.

— Думаешь, правильно ли ты поступишь, да? Эх, Флин, я тебе тоже не скажу. Я до сих пор сомневаюсь, верный ли выбор тогда сделал. Все говорит за то, что верный. Но сомнения грызут, и не вытравишь их ничем. Сорок лет уже грызут, все внутри изъели.

— Но Шеола не ошиблась. Ты многим помог.

— Помог? Да. Да… Но помог ли я себе? А если нет — что важнее? Ты или вон те, другие? Я не философ, Флин. Я ответов не знаю. И советовать не буду. Но ежели ты правда решил — значит делай так, как хочешь. И не сомневайся.

— Спасибо, Грейсон. Я решил.

— Ну вот! — Мердок просветлел и поднял перед собой пустую кружку. — Тогда давай за поход!

Кружки ткнулись друг в дружку с гулким стуком. Флин немного отпил — изрядно потеплевшее пиво смочило горло. Старшина составил в кучу подносы и посуду, а испачканный листок бесцеремонно скомкал и выкинул в урну. Усевшись обратно, он весело спросил:

— Когда выдвигаем, полководец?

Флин аж поперхнулся.

— В смысле, выдвигаем? Я иду один, Грейсон.

— И шел бы, если б мне не рассказал, — сурово заметил старшина. — А теперь поздно метаться.

«Замечательно! Не хватало еще и старшину угробить вместе с собой».

— Слушай, я не шучу. Тебе-то на кой-рисковать?

— Я тоже не шучу. Я сорок три года тут прожил, Флин. Мне за шестьдесят уже перевалило. Ну на кой-хрен я тут нужен? Помнишь, что мне Шеола сказала? Вижу, что сыграешь ты роль важную, но потом. А я разве сыграл? Да ни шиша. Жопой чую — вот оно, — Мердок назидательно потряс перед собой пальцем. — И не тебе меня отговаривать. Я, может, для этого и торчал тут столько лет. Если и сдохну там, то хоть для дела.

— Зачем отговаривать? — удивился Флин. — Я и приказать могу. Ты вообще-то мой подчиненный.

Старшина заливисто рассмеялся утробным гласом, хлопая себя по бедрам. От его дэвова хохота наверняка проснулся даже Норман в управе.

— Приказать?! Ну валяй, приказывай. Что мне твои приказы, а? Да я вот прям щас, — Мердок схватил со стола первый попавшийся лист бумаги и придвинул к себе чернильницу с пером, — прям щас увольнительную напишу. Хочешь?! А?

— Я тебя все равно не пущу.

— Да ну-ка? А как? К креслу привяжешь? Ммм?

Мердок выразительно изобразил, как его связывают, при этом охая и ахая. Флин глядел на все эти кривляния и не понимал — то ли злиться ему, то ли смеяться.

«Сукин ты сын, Грейсон. Ну что с тобой сделаешь? Как я при тебе колдовать буду, а? Хотя… Не все ли равно? Если живыми выберемся — уже чудо».

— А-а-а, дэв с тобой! — прорычал дознаватель. — Все равно не отвяжешься.

Мердок расплылся в широкой и зловещей улыбке.

— Вот тут ты прав, парень. Вдвоем мы этому уроду точно наваляем и девчонку вытащим! Помяни мое слово.

— А управу на кого оставишь?

— П-ф-ф, — старшина надул щеки. — Да что они, пару дней без нас не протянут? Тут до часовни рукой подать. Пусть Норман пока покомандует. Он так-то смышленый парниша, дисциплины не хватает. Вот пусть и учится, пока я жив.

Мердок собирался добавить что-то еще, но тут дверь кабинета наконец-то отворилась и внутрь шагнул Сайлас с папкой бумаг подмышкой. Отрешенно осмотрев залитый пивом рабочий стол, он цокнул языком и заметил:

— Вижу, времени вы даром не теряли.

В ответ Флин неожиданно для себя прыснул от смеха. Мердок подхватил, и вот уже оба ухахатывались, а у лекаря, кажется, задергался глаз.

***

От Сайласа Флин отправился прямиком в трактир — старшина убедительно объяснил ему, что перед походом надо хоть раз нормально выспаться, а то «ты и белку в рукопашной не завалишь, не то, что этого медведя». Сам же Мердок потопал в управу — проверить бедолагу Нормана.

У дверей трактира Флин заметил знакомую фигуру. Под световым кружком от фонаря, вытянувшись в струнку, примостился надменный слуга Себастьяна — старина Фрэнк. Дознаватель не особо удивился, зная, что Фрэнк постоянно таскает еду для богатея, и собирался проскользнуть мимо, но его окликнули.

— Пэрр дознаватель, подождите.

Флин поморщился — этому-то что от него надо?

Фрэнк подплыл ближе и протянул руку. В пальцах он сжимал аккуратно сложенную бумажку.

— Это вам.

— От кого? — Флин косо посмотрел на послание, не спеша его забирать.

— От господина Себастьяна, разумеется. Возьмите.

Когда бумажка перекочевала в руку к Флину, старый Фрэнк холодно поклонился и, попрощавшись, скрылся в темноте.

Дознаватель встал поближе к фонарю и развернул сообщение, мысленно надеясь, что новых проблем оно не принесет.

Но ошибался.

«Пэрр Флин, жду вас завтра утром у себя. Нам есть о чем поговорить. Это важно и касается Лоры. Жду.

PS. Я знаю, кто вы такой на самом деле».

Флина повело — он треснулся плечом о стенку и медленно сполз на дощатый пол, зажав в кулаке дэвову бумажку. Голова гудела, как корабельный колокол.

«Будь проклят тот день, когда я сбежал сюда из Кентара от проблем. Здесь проблем я нашел куда больше».

Глава 2. Один, часть 3 из 5

832 год от Изгнания

Округ Вэллс, Ал’Терра

— Вам надо поесть, княжич.

Поднос, звякнув, устроился на столе, в нос ударил пряный сочный аромат, но Курт его почти не чувствовал. Теплый парок от блюда щекотал кожу, завивался струйками. Стекла очков запотели, но княжич не заметил и этого.

На поднос он даже не посмотрел, слепо отодвинул его локтем. Вышло слишком резко — глухой стук и вздох Дейвена ясно говорили о том, что как минимум одна из тарелок полетела на пол.

Плевать. Все равно паршиво. Хуже уже не будет.

Старый слуга присел на корточки, зашарил руками по пухлому ворсу ковра — наверное, собирал то, что можно было подтереть без тряпки. Курт на него внимания не обращал.

Княжич сидел в своей комнате, тупо упершись взглядом в желтоватые страницы книги. Букв он не видел. Строки расплывались и бегали по листам, то соединяясь в одно большое чернильное пятно, то разбегаясь на неаккуратные полоски, задорно виляющие длинными хвостами. Мелкие, бессмысленные козявки. Все бессмысленное.

В желудке заурчало. Тело требовало еды, но мозг упорно сопротивлялся. Зачем есть? Зачем вообще все? Какой резон, когда отец мертв, мамы давно нет, Киан пропал, а Эри…

Стоп. Эри.

Курт замотал головой — мысли все равно витали в облаках. Не помогло. Тогда он хлестко и больной шлепнул себя по щекам — сам взвизгнул от жжения, но это отрезвило. Впрочем, строчки в книге все еще разбегались в стороны, да и выглядело все так, словно утонуло в утреннем тумане.

Проклятые дэвы! Очки же запотели!

Курт быстро протер стекла подолом рубахи, заодно хорошенько потерев глаза. Вот так. Уже лучше.

Оглядевшись, княжич понял, что снова один в комнате — Дейвен когда-то успел уйти, оставив поднос на столе. От запахов немного мутило, так что Курт осторожно перетащил поднос на подоконник, а сам уселся обратно за стол.

Плохо. Очень плохо. Он опять провалился. Если так пойдет и дальше, то никому он не поможет. И тогда придется надеяться на других, но Курт к своим годам считал себя достаточно самостоятельным и сваливать проблемы на ближних не желал. Особенно сейчас, когда лишь от него одного зависело благополучие сестры.

Эри…

Он плохо помнил тот день. Вроде бы утром к нему пришел Бэрон — весь потрепанный и дикий. Это уже настораживало, но все решили глаза — когда княжич пересекся взглядом с отцовским телохранителем, так сразу все понял. Такие глаза никогда не врут. Он уже видел эту боль в очах отца когда-то давно. Когда узнал, что мамы больше нет. И здесь — снова.

Наверное, Бэрон ему все рассказал. Должно быть так, потому что Курт разом выпал из реальности, а когда пришел в себя — новости знал каждый обитатель дома. Пожалуй, в больших подробностях, чем он сам.

Отец мертв. Кровавые маги подловили его неподалеку от особняка и чуть не укокошили и Бэрона заодно, но тому чудом удалось спастись, хотя теперь и незаметно было, что телохранитель тому факту как-то особенно рад. Курт его прекрасно понимал.

Отец мертв. Эти слова долго не могли связаться в одну логическую фразу у него в голове. Казалось, что это два совершенно чуждых друг другу термина. И даже противоположных — как вода и огонь. Как добро и зло. Как живой и мертвый…

Отец мертв. И надо с этим мириться, но Курт не хотел. На ватных ногах он подошел к открытому дилижансу, из которого виднелся серый отцовский мундир. Дейвон отговаривал его, все его отговаривали, но лишь Бэрон взял за плечо и осторожно подвел его к повозке.

Это был он. Отец лежал на простых носилках — руки сложены на груди, террианская сфера тускло отблескивала над сердцем. Его шею зачем-то туго замотали шарфом, как будто папа сильно простудился и теперь отдыхал. Он не выглядел… не был похож на…

Мертвого. Но Курт знал — это так. И ничего уже не будет по-прежнему.

Бэрон отвел княжича обратно в комнату — Курт шел и не ощущал под собой пола. А когда вернулся к себе, то проплакал до вечера. Ему никто не мешал. Дейвен пытался его утешить, но был отправлен восвояси.

Как утешишь человека, который только что остался сиротой?

Весь особняк стоял на ушах. Бэрон появлялся в его комнате еще раз или два, но затем пропал с концами, оставив на попечение Дейвона и остальных слуг. Стражу увеличили, но Курт не видел в этом смысла — если кровавые добрались до самого Великого князя, то защиты нет нигде.

Курт отказывался от еды, перебиваясь редкими перекусами, когда организм совсем уж кричал и молил о снисхождении. Доктор Михаэль пичкал его микстурами и настойками, от которых лишь сильнее плыла голова, но Курт не протестовал и пил все, что давали. Спорить не было ни сил, ни желания.

Он и сам не знал, сколько времени пробыл в таком аморфном состоянии. Может, день, а может и месяц. Время не имело для него никакого значения. Но потом в мозгу ярким пятном всплыло имя.

Эри.

Где же Эри? Мысль о сестре странным образом освежила. Ей тоже плохо, подумал он тогда. И возможно, ей помощь еще нужнее, чем ему. Но кто поможет? Бэрон? Ему не до того. Киана рядом нет — вообще-то, Курт понятия не имел, приехал брат или нет, но догадывался, что если приехал бы, то уж точно заглянул бы к нему. А раз не заглядывал, то…

Помощи ждать неоткуда. Сочувствия — тоже. Да, все в доме жалели его и горестно охали вслед, но это не то. По-настоящему поддержать сможет только член семьи. А от семьи здесь у Курта осталась только Эри.

Поэтому княжич, пошатываясь, вылез из комнаты и направился к сестре. Странно, размышлял он по пути, что Эри сама к нему не пришла. Хотя — ее можно понять. Ей и так в последнее время несладко, а тут еще отец… Наверное, сидит одна у себя и тихо плачет в подушку, а Дейвон не знает, как подобрать спасительные слова. Но ничего. Вместе они сильнее. Они помогут друг другу, а потом приедет Киан. И тогда…

Курт дернул за ручку, но дверь не поддалась. Заперто. Сердце ухнуло в пятки и заколотилось там со страшной прытью.

Где Эри?!

На плечо осторожно легла чья-то пятерня. Дейвон.

— Княжич, вам бы…

— Где моя сестра? — собственный голос показался Курту хриплым и чужим. — Где Эри? Она не здесь?

Пальцы слуги легко сжали кожу.

— Она… здесь. Но пока к ней нельзя.

Это еще что за новости?! Неужели ей настолько плохо?

Тошнотный ком подкатил к горлу, спазм тисками стиснул шею. Курт понял, что дрожит и мелко стучит зубами.

— Почему?

— Она немного не в себе. Ей нехорошо. Доктор Михаэль пока не велел ее беспокоить.

Нехорошо? Пусть, но зачем запирать дверь, словно зверька в клетке? Если Эри плохо, но ей нужна поддержка, ей нужен Курт! Она ему нужна!

Княжич снова взялся за ручку и неожиданно злобно посмотрел на Дейвона. Внутри, вперемешку с тоской и горечью, заваривалась злость.

— Открой. Я хочу к сестре. Слышишь? Открой!

Дейвон грустно покачал головой.

— Я не могу, княжич, простите. Доктор…

— Мне плевать на доктора! Я хочу видеть сестру!

На крики в коридор сбежалась прислуга и с десяток гвардейцев. Но близко подходить никто не рисковал. Курт почувствовал, что у него горят щеки.

— Пусти меня, — твердо сказал он, но уже тише. — Пусти.

Дейвон, казалось, на миг поколебался, но только на миг. А затем попытался отвести Курта от двери, но тот недовольно дернул плечом.

— Не вздумай меня уводить. Пока я не увижу сестру, я, я…

Он и сам не знал, что тогда сделает. Раньше он мог бы пойти к отцу, но теперь…

Отца нет. Он один. А рядом страдает его сестра, которой срочно нужна помощь. Но почему же его не пускают?

Курт собирался закричать. Наорать на слугу, попробовать отобрать у него ключ. Влететь в дэвову дверь всем телом. Хоть что-нибудь. И он наверняка был проделал все это, если бы рядом не появился Бэрон.

В глазах телохранителя все еще плескалась печаль. Но в тот миг Курт уловил в его взгляде нечто еще — решимость. Холодную, жесткую решимость.

Княжич понял, что будет дальше. Бэрон отведет его в комнату и на этом все закончится. Желание воевать и бросаться на дверь улетучилось, а вместо него вдруг нахлынула усталость, а тоска разлилась гуще прежнего, как старое, смердящее и вязкое болото. Болото, в котором и дна не найдешь.

Но Бэрон его удивил.

— Дейвон, дай мне ключ, — сказал телохранитель и протянул ладонь.

Слуга не сдвинулся с места, поджав губы в тонкую полоску.

— Ключ, Дейвон. А вы, — Бэрон обернулся к зевакам, — брысь за работу! Нечего глазеть!

Спешный топот раздался с двух сторон коридора. Этаж мигом опустел.

— Дейвон, больше я повторять не буду.

Старик кивнул. Сняв нужный ключ со связки на поясе, он протянул его Бэрону. А сам четко развернулся на каблуках и пошагал прочь.

Бэрон вздохнул, взъерошил волосы Курту.

— Не сердись на него, княжич. Он не со зла.

Курт не сердился. Внутри — как выжженное поле. Ни травинки живой не осталось, все огонь лютый пожрал.

Бэрон присел на корточки и похлопал Курта по плечу. Даже в таком положении его массивная фигура оказалась вровень с макушкой княжича.

— Слушай, Курт, — проговорил он мягко. — Эри и правда нездоровится. Михаэль просил никого к ней не пускать, пока ей не станет лучше. Ты подумай, ты точно хочешь увидеть ее такой?

Курт упрямо кивнул. Эри плохо, это понятно, но ему нужно ее увидеть. Ему нужно узнать, что он остался здесь не один. Что у него еще есть рядом семья. И потом… Вдруг Эри тоже хочет его видеть? Но черствый Михаэль не дает?

— Хорошо. Тогда пойдем.

Бэрон вставил ключ в замочную скважину и дважды его повернул. Дверь открылась — телохранитель шагнул внутрь, подзывая за собой Курта.

В комнате Эри не было света. Лампы не горели, а окно занавесили плотной темной шторой. Сестра устроилась на кровати — в тишине и во мраке. Словно всеми забытая и покинутая. А эта комната теперь напоминала скорее гробницу. Мрачную усыпальницу.

По спине Курта побежали мурашки, живот свела судорога.

Бэрон отошел в сторонку, пропуская княжича к постели. Курт медленно подобрался к ложу сестры и дрожащими пальцами откинул балдахин.

Сначала он подумал, что Эри спит. Но, приглядевшись, понял, что это не так. Сестра лежала на спине с открытыми глазами. Ее лицо походило на восковую маску, на неудачный, неживой слепок.

Неживой…

Обливаясь потом от страха, Курт схватил сестру за руку. Теплая. Она жива! Но…

Никак не отреагировала. Он чуть приподнял ее запястье и отпустил — кисть шлепнулась на перину, а Эри даже не моргнула.

Нет, она не спала. Но она и не бодрствовала, с ужасом понял Курт. Она застряла где-то посередине.

— Мы нашли ее такой в саду, — тихо сказал Бэрон за спиной. — В ту ночь, когда… Хм. Когда все случилось.

Стеклянный взгляд. Да, стеклянный, как у куклы. У Эри когда-то такие были, там, в детстве, в Гаард-Хаз. Ей привозили из Таргона — куклы как настоящие, с румяными щечками и блестящими глазами. Сестре они нравились, она устраивала им чаепития и обеды, играла игрушечные свадьбы. А вот Курт их почему-то опасался. Это же подобие на человека… На настоящего человека. Что-то, как будто пытающееся выглядеть живым, но мертвое с рождения. Искусственное.

Курт замотал головой, прогоняя глупые мысли. О чем он только думает? Это же Эри! Его сестра! А никакая не кукла. Но… Ощущение, что в кровати лежало что-то чужое, лишь внешне похожее на его сестренку, не покидало.

Бред. Не думать. Это Эри. И она жива. А раз так, то ей можно помочь.

— Михаэль крутится вокруг нее сутки напролет, — Бэрон словно услышал его раздумья. — Он тоже не знает, что случилось. Она ест и пьет, если ее покормить, но… Да ты сам видишь.

— Что с ней будет? — собственный голос звучал устало и жалобно. — Ее же будут лечить?

Бэрон неуверенно кхекнул. Курту захотелось обернуться, схватить телохранителя за грудки и орать ему в лицо, что есть мочи. Но запал быстро прошел. Бэрон не виноват. Он любит Эри — это наверняка. Он тоже расстроен, и сделал бы все, чтобы помочь. Если бы мог.

— Скоро мы отвезем ее в Кентар. Михаэль поедет с ней, — на плечо Курта опустилась тяжелая ладонь — Бэрон незаметно успел подойти вплотную. — Ей помогут, Курт. Если наши доктора не смогут, мы поедем в Таргон. Шриал, да хоть в Шартех к шаманам! Но мы ее вылечим. Я тебе обещаю. Веришь мне?

Курт молча кивнул. Он не верил, но и признаваться в этом Бэрону не видел резона. Мама тоже болела. И ей никто не помог. История повторяется.

Когда никто ничего не знает — нужно действовать самому.

Спустя несколько дней Курт понял, что все это красиво только на словах. В реальности же от одного желания проку мало. Решимости у него было хоть отбавляй, но куда ее приложить — вопрос хороший. Один плюс — выпадать из реальности Курт почти перестал, а краткие периоды полузабытья наваливались все реже и реже. Как только он опять влезал в апатию, перед мысленным взором всплывало восковое личико Эри, и княжич мощным усилием воли выплывал обратно.

Но как ей помочь?

Первым делом он, конечно, зарылся в книги. Из библиотеки Гаард-Хаз Курт прихватил лишь несколько томиков — в основном, по истории Ал’Терры и княжеской династии. В этом вопросе толку от них не было ни на йоту, хотя Курт честно проштудировал их от корки до корки. В библиотеку Вэллса его, понятно, не пускали — после смерти отца княжичу ни за что бы не разрешили высунуть и носа за ограду особняка, пусть даже с целой армией в качестве поддержки. Так что в арсенале Курта остались очень скудные возможности. Он днями гонял слугу в библиотеку с бесконечными запросами, но понимал, что главного ему все равно не получить — книги про магов крови, если в Вэллсе таковые и вовсе имелись, ему бы никто не выдал. Оставалось штудировать медицинские справочники и прочую подобную муть, но чем больше княжич зарывался в дебри лекарских терминов, тем больше злился и отчаивался. Без толку. Нет там ничего полезного! Да и что там могло быть, чего не знал бы Михаэль?

Надо разбираться с магией крови. Разгадка скрывалась там — Курт в этом не сомневался. Но откуда ж взять все нужное?

Боль и тоска внутри не утихали. Курт прятал их так глубоко, как мог, но помогало плохо и ненадолго. Книги отвлекали, и лишь две мысли грели нутро: он не сидит сложа руки и пытается спасти Эри, а скоро вернется Киан.

Старший брат. Родной Киан, которого он не видел уже несколько месяцев. Бэрон говорил, что брат наверняка уже на пути и прибудет со дня на день. За ним послали еще перед отъездом княжеской делегации из Кентара, так что ждать осталось недолго. Быстрее бы.

Отложив очередной мудреный медицинский справочник, Курт схватил булку с подноса на столе и вышел в коридор. От чтения рябило в глазах. Он и раньше много читал, буквально глотал том за томом, но все-таки на этот раз перебор. И все же… Нужно подышать свежим воздухом. Разгрузить голову. Отдохнуть хоть полчасика.

Вообще-то Курт никогда не любил праздно гулять — это казалось ему бессмысленной тратой времени. Если бы не Эри, которая постоянно вытаскивала его на улицу, он бы, наверное, так и просидел бы всю жизнь в Гаард-Хаз и, если честно, ни о чем не жалел бы. Сейчас болтаться в саду виделось Курту совсем уж кощунством, но здравомыслие подсказывало ему, что еще немного — и все. У него банально поедет крыша. Полчаса. Всего полчаса — и он вернется к опостылевшим справочникам.

Слуги и гвардейцы провожали его странными взглядами, но ничего не говорили. Они уже привыкли к тому, что княжич пропадает в комнате, как медведь зимой в берлоге, так что даже вот такая короткая вылазка вызывала вопросы. Но Курту было плевать.

Жуя на ходу булку, он медленно спускался на первый этаж, разминая затекшие ноги. Стража у главного входа выпустила его без колебаний, но сразу четверо солдат как бы невзначай тут же пристроились позади и провожали княжича до самого сада. Там они как будто затерялись среди кустов, но Курт прекрасно знал, что они никуда не делись и следят за ним не моргая. Ну и пусть.

Он уселся на бортик старого фонтана и смахнул несколько рыжих листьев в пустую каменную чашу. Осень постепенно брала свое, и зелень вокруг убывала, уступая место охре и желтизне. Небо все чаще покрывалось серыми тучами, а стылый ветер наплывал потоками, взъерошивая волосы и пуская мурашки по хребту.

Курт любил осень. Ему нравилось вот это чувство увядания, когда природа медленно проваливалась в дрему, укладывалась в долгую зимнюю спячку. Это как-то уютно, когда сон опускается на землю, но ты-то не спишь и знаешь, что на смену теплу придет холод, а потом и мороз. Траву сменит снежная белизна, даже солнце отступит, а ты все равно будешь здесь, и увидишь все это сам. В эти дни особенно приятно сидеть дома за книгой, укутавшись пледом (пусть под боком жарит камин) и пить чай вместе c…

Взгляд затуманили слезы. Курт глубоко вдохнул и шмыгнул носом.

Так было раньше. И если он хочет, чтобы все вернулось, то надо работать. Надо думать!

Запихав остатки булки в рот и запив их водой из фляжки, Курт уставился в понурое небо. Думать.

Эри не болеет. Это было ясно еще тогда в Кентаре, но он, дурак, зачем-то убеждал ее в обратном. Хотел успокоить. Не только ее, но и себя тоже. Мысль о том, что сестру прокляли маги крови, слишком пугала. И он почти сам поверил в то, что рассказывал Эри, но теперь… Теперь прозрел.

Это кровяные. Сомнений нет. Все началось, когда они напали на Эри у почтамта. Тот парень, который являлся сестре по ночам, зачем-то забрал ее окровавленный платок — вот зацепка. Вот, зачем они устроили весь этот цирк — им нужна была ее кровь. Но зачем? В старых книгах писали, что маги крови не могут пользоваться чужой кровью для колдовства. Но что если суть в другом? Если тот кровяной зачаровал Эри через ее же кровь? Использовал свою для заклинания, а магию направил на платок? А через платок — на сестру. Такое может быть?

Возможно. Но с другой стороны — почему не заколдовать ее сразу, на месте? Ведь у него была куча времени, но он забрал платок и ушел. Как же все странно…

Курт спрыгнул с бортика и зашагал вокруг фонтана, заложив за спину руки. В кустах слышался шорох — следящие за ним гвардейцы напряглись.

Хорошо. Допустим, кровяной заколдовал Эри через платок. Как — не важно. Это могут знать только сами кровяные. Но вопрос в другом. Как это колдовство отменить? Ну не вечное же оно. Рассказать в Верховный дом Терры? У них же есть благословенная вода — ей укрощают кровяных. Так может… Ну нет!

Курт слышал, что кровяные после этой процедуры долго не живут. Да и жизнью это сложно назвать — хоть это и не афишируют, но говорят, что маги сильно мучаются, пока не помрут. Многие не дожидаются прихода Шриала и сами прыгают к нему в объятия. А если и с Эри так будет? Рисковать нельзя. Но что тогда делать?

И почему все это так знакомо? Так похоже на…

Курт почти не помнил маму. Когда все случилось, ему едва стукнуло пять. Но этот затравленный взгляд, эти крики по ночам отчего-то ясно отложились у него в голове. Уже позже он расспрашивал Михаэля и многое узнал. Как мама проваливалась посреди дня и не делала вещи, о которых потом не вспоминала. Как страдала от кошмаров. Как видела страшные тени по углам, и вряд ли то были просто тени.

Разве у Эри не то же самое? Разве не похоже? Могла ли болезнь перейти к сестре? Наверное — да, но, ведь у Эри все началось с…

Курт резко остановился, похолодев, слово проглотил глыбу льда. Пожухлые листочки красиво кружились вокруг него в потоках слабого ветерка, но он ничего вокруг не видел. Мысль поразила его как разряд молнии в грозу.

Эри проклял кровяной. Симптомы у Эри похожи на то, чем страдала мама. И если у сестры все-таки не болезнь, тогда разве не получается, что…

Мама тоже не болела. Ее околдовали магией крови.

Ноги налились свинцом, а в животе разилась пустота. Резко втянув в легкие прохладный воздух, Курт осел прямо на выщербленную плитку дорожки, не дотянув полметра до бортика фонтана. Мир вокруг легонько плыл и покачивался — мальчик сжал виски ладонями, словно стараясь удержать голову. Голова, конечно, никуда не укаталась, но Курту от этого легче не стало.

Что за жизнь? Кровяные убили отца, убили маму, прокляли сестру — за что?! Чем их семья так провинилась?!

«За что они нас ненавидят? За что?!»

Курт сжал кулаки, по щекам потекли резвые соленые ручейки.

Все-таки не сдержался. Разревелся. Ну и дэв с ним. Все дэвы этого гребаного мира!

Княжич с силой всадил кулак в плитку, вымещая тупую злобу, но кроме отдачи со жгучей болью больше ничего не получил. Легче не стало, только кожу содрал. От обиды Курт сжал зубы, баюкая ушибленную руку на груди, как ребенка. Он злился на мир, злился на кровяных, а теперь еще и на себя вдобавок. За то, что ведет себя как глупый мальчишка, а не наследник княжеского трона. Да, князем станет Киан, но пока его нет, он должен… Но что он должен? Держать лицо? Наплевать на все и сидеть в дэвовой комнате, от которой его уже тошнит? Перестать лить слезы и взять себя в руки?

Да, наверное. Эри говорила, что отец не плакал даже на похоронах мамы. Никто и слова бы не сказал Великому князю, никто и подумать бы чего дурного не посмел, но он не плакал. Не мог себе позволить. Он же Великий князь. Нельзя давать слабину даже на миг — пусть ревут простодушные служанки Гаард-Хаз, но только не властитель Ал-Терры. Так его учил дед Бертрам, так учил Киана и Курта сам Уильям Форастин. Чаще, конечно, Киана, чем Курта — старшего брата с детства готовили к трону, а к младшему относились попроще, но все равно. Стальной стержень внутри — вот, что всегда отличало Форастинов. Иначе не удержаться столько поколений у власти. Не важно, как хорошо ты правишь — всегда найдется тот, кто захочет тебя сместить. И пытались — но пока ни у кого не получилось. Хотя…

Великих князей тоже еще ни разу не убивали. До недавних пор.

Курт стер мокрые дорожки рукавом, скривился от боли в пальцах — правая рука ныла, раны на костяшках противно саднили. Глупо. Как же это все глупо. Вместо того, чтобы искать выход, он просто разревелся как девчонка, да еще сам же себя травмировал. Ну что за идиот!

«Надо собраться. Надоело бездельничать. Я смогу разобраться. Я Форастин или кто?»

Поежившись от налетевшего со стороны двора студеного ветерка, он поднялся на ноги и опять побрел вокруг фонтана, все еще прижимая руку к груди.

Пора признать, что пока он заперт в этом особняке, ничего сделать не получится. Книги, свитки, библиотеки — это все, понятно, здорово, Курт привык искать нужные сведения, с головой зарывшись в пожелтевшие страницы, но все-таки не то. Не сейчас. Если и есть где-то на свете книги, которые сумели бы ему помочь, то они уж точно не в Вэллсе. А это значит, что нужно выбираться.

Но куда? Хотя что тут думать — в Кентар. Там возможностей куда больше, чем где-либо. Это точно. Тогда еще два вопроса — как и когда?

Бежать — не вариант. До столицы он не доберется. Да и только запутает все сильнее, нет, бред-бред-бред. Ждать Киана? Пожалуй, что еще остается.

Из глубины сада показался высокий смуглый гвардеец. Он усиленно делал вид, будто просто лениво прогуливается меж деревьев и кустов, но косые взгляды, которые он то и дело бросал на княжича, выдавали его с головой.

«Они все видели, ну конечно. Странно, что не кинулись мне руку перевязывать», — хмуро подумал Курт, стараясь скрыться от назойливого стража за фигуркой обнаженной девушки с кувшином в руках, что венчала центр фонтана.

Гвардеец прошел мимо, но прежде, чем исчезнуть за поворотом, все-таки не удержался и оглянулся. Поймав рассерженный взгляд княжича, он нервно кивнул и ускорил шаг. Курт вздохнул.

Итак. Надо ждать Киана, но как долго? Брат может появиться в особняке в любой момент, но может приехать и через месяц. Нет, он должен добраться до Вэллса со дня на день, но кто бы знал наверняка… А ожидание — это время. И времени-то у него, Курта, как раз в обрез. Сколько еще протянет Эри? День? Два? Месяц? Год? Или останется такой навсегда? Мама продержалась недолго, а если и ее, и Эри прокляли кровяные, то рисковать нельзя. Надо торопиться.

Книги не помогут, Киана ждать некогда, а до Кентара не добраться. Тупик? Нет, должно быть что-то еще. Разве только…

Когда Эри впервые рассказала ему про ночного гостя и провалы во времени, Курт поклялся никому об этом не рассказывать. А потом уже как-то само собой получалось молчать, Курт даже не задумывался о том, чтобы поделиться с кем-то сестриной проблемой. А еще… Ему стыдно и противно было себе в этом признаваться, но в злоключениях Эри он находил своеобразное удовольствие. Ему нравилось помогать сестре, нравилось выглядеть умным и надежным в ее глазах. Ему льстило, что уж тут таить, что Эри пошла с бедой к нему, а не к любимому Бэрону и даже не к отцу. Это был вызов его уму и его знаниям. Это было будто новое приключение в скучных и обыденных днях в Гаард-Хаз.

Понятно, что он жалел сестру и скорее хотел бы, чтобы все прекратилось, чем биться над ее проблемой дальше, но… Поначалу он просто не думал, что все настолько серьезно. Он считал, что-либо все пройдет само, либо он придумает, как помочь, либо Эри таки пойдет к папе и там уж точно все образуется. А как иначе?

Но получилось как раз иначе. У Курта порой проскальзывала мрачная мыслишка о том, что он неправильно поступил, когда решил подыграть сестре и не стал просить о помощи отца. Он тоже виноват в том, что Эри стала такой. Но и отца теперь нет, так к кому пойти за советом?

В Кентаре он бы нашел, к кому обратиться. Да хоть к самому Алдею Симеону — уж кому, как не Преосвященному отцу лучше всего знать, как бороться с магами крови? Но в особняке вариантов немного. Точнее — только один (не идти же к Михаэлю).

Бэрон. Лишь он может его выслушать и поверить в безумную историю. Возможно, сумеет и помочь. Хотя бы с тем, чтобы как можно скорее добраться до Кентара. А если Раал соблаговолит, то и не только с этим.

Курт пнул удачно подвернувшийся на дорожке камешек и посмотрел в глубины сереющего неба.

Все бы хорошо, но почему такое чувство, будто он только что предал сестру?