Аквилон - Прикосновение небес.

Глава 1

Группа выживших авантюристов карабкалась по склону высокого мыса, вонзившегося в небо, словно костяное копье забытого бога. Тёмные земли остались далеко внизу. Там почва сочилась гнилью, а черная ломкая трава застыла в посмертных судорогах.

Здесь же мир сузился до серого камня и бесконечного савана туч. Воздух с каждым метром становился разреженнее и холоднее; он больше не душил, как в низинах, но и не давал сил, оставаясь безучастным к судьбе горстки людей, зажатых между проклятой землей и свинцовым небом.

Тяжелее всех подъем давался Антиклиэль. Тонкие черты её лица заострились до прозрачности, а кожа приобрела мертвенную серость увядающего цветка. Для эльфийки, чья суть была вплетена в силы светлых духов, эти земли стали медленным ядом. Каждый вдох здесь отзывался в легких воем.

Она споткнулась. Тонкие пальцы судорожно вцепились в гранит, сдирая кожу о шероховатый край выступа. На камне проступили рубиновые капли крови, но Антиклиэль не почувствовала боли, чувства притупились, а разум блуждал где-то далеко, за пределами измученного тела.

— Дыши, светлая, — прозвучал низкий, вибрирующий голос, и от этих слов внутри снова всё перевернулось.

Над ней выросла монументальная фигура. Проводник так он назвался в приграничной таверне, когда нанимался вести их через мертвые пустоши.

Проклятый эльф Эснора казался частью этих теней, их порождением и хозяином. Лицо скрывала монолитная маска из обсидиана, лишенная прорези для рта; лишь узкие щели глаз светились холодным фиолетовым огнем. Несмотря на маску эльфийка знала о истиной сути их проводника и от его присутствия ей было только хуже.

Там, где Антиклиэль увядала, Проводник лишь обретал пугающую сосредоточенность. Его раса привыкла черпать силу из пустоты, и оскверненный воздух был для него привычной стихией.

Он не протянул руки, слабость в его народе не прощалась, но молча сместился, встав на самом краю уступа. Словно живой щит, он закрыл её своим тяжелым плащом от пронизывающего ветра, принимая на себя ледяные порывы. Из-под маски донеслось глухое, ритмичное дыхание пугающе спокойное для такого подъема, будто он и вовсе не знал усталости.

Проводник резким движением откинул плащ. На мгновение Антиклиэль этот жест показался мучительно знакомым тень забытого воспоминания скользнула по краю сознания, но она тут же отогнала её. Сейчас не время для призраков прошлого.

Замыкал шествие Гвинчи Огнебородый. Дворф дышал тяжело, с хрипом, и с каждым его выдохом воздух вокруг шел густой рябью, как над раскаленным песком пустыни.

Гвинчи был потомком Первых Кузнецов древнего рода, чья кровь закипала в присутствии великой магии или смертельной угрозы. Сейчас, когда группа балансировала на пределе сил, а в разреженном воздухе разлилось едкое напряжение близкого колдовства, его наследие пробудилось в полную мощь.

Густая борода Гвинчи начала тлеть изнутри: волоски раскалились до яростного оранжевого сияния, превращаясь в струи жидкого золота, стекающие прямо из горна. От дворфа несло перегретой сталью, антрацитовым дымом и старой закалкой. Камни под его тяжелыми сапогами едва заметно шипели и подергивались маслянистой пленкой, оплавляясь в крошечные лужицы черного стекла.

— Клянусь наковальней предков! — пророкотал Гвинчи.

С каждым словом с его подбородка сыпались живые искры, с шипением прожигая в кожаной куртке крошечные дымящиеся прорехи. Дворф сплюнул на камень — слюна мгновенно испарилась с сухим щелчком.

— Если мы не нащупаем этот треклятый вход в ближайшие полчаса, клянусь Молотом Творца, я расплавлю этот мыс собственным задом! Моя борода уже полыхает ярче, чем сварочный горн в день большой ковки!

Он тряхнул головой, и в воздухе разлился тяжелый запах каленого железа. Оранжевое сияние, исходящее от него, было настолько плотным, что отбрасывало на серые скалы пляшущие, неестественные тени. Гвинчи едва сдерживал внутренний огонь,

Последний рывок — и группа вывалилась на плоскую вершину мыса. Здесь всё мгновенно изменилось. Стоило пересечь невидимую черту, как яростный ветер, терзавший их на подъеме, смолк, словно отрезанный взмахом клинка. Наступила абсолютная, противоестественная тишина, в которой даже бешеный треск искр в бороде Гвинчи казался святотатством.

Перед ними открылось море.

Морская гладь простиралась до самого горизонта, поразительно ровная и неподвижная. Она напоминала не воду, а колоссальное старинное зеркало, отполированное временем и забытое в пустоте. Ни единого всплеска, ни крика чаек, ни случайной ряби — безжизненная ртутная бесконечность. Казалось, сам океан затаил дыхание, скованный древним проклятием в ожидании чего-то неизбежного.

Далеко внизу, у подножия костяной скалы, виднелись останки заброшенной гавани. Руины причалов походили на обломанные ребра огромного зверя, наполовину погруженного в мертвую воду. Там не было прибоя. Вода не билась о камни, она просто… заканчивалась там, где начиналась суша.

— Нашел! — крик Грегора Грима полоснул по тишине, точно лезвие по натянутой коже.

Старший из дуэта ведьмаков обернулся. Его густые, черные как смоль волосы промокли от пота и тяжелыми прядями прилипли к высокому к лбу.

Он указал на отвесную стену скалы: метрах в двадцати ниже их текущей позиции из серого камня проступал скелет лестницы. Древняя, вырезанная в граните тысячи лет назад безвестными мастерами, она казалась частью самого мыса. Узкие, истертые до опасной гладкости ступени вгрызались в породу, словно окаменевшие корни, уходящие в бездну.

Его сестра, Глена Грим, уже замерла у края обрыва, всматриваясь в мертвую гавань с хищным прищуром. Глена была пугающим исключением из всех правил чародейка по крови, чей дар был переплавлен в ведьмачьей цитадели.

В сгущающихся сумерках их зрачки синхронно расширились, поглощая остатки света, а затем вспыхнули ровным, холодным серебром. Ведьмачье чутье активировалось, сканируя застывший воздух на наличие скрытой угрозы. Это было зловещее зрелище: два черноволосых хищника, брат и сестра, чьи глаза мерцали в серой мгле, как далекие звезды.

— Лестница старая, — отрывисто бросила Глена. Её голос был сухим и ровным. — Камень крошится. Идем по одному, страховка через крючья.

— «Старая»? — Гвинчи Огнебородый сплюнул в сторону, и его слюна с шипением испарилась, не долетев до края. — Девчонка, эта рухлядь держится на честном слове и чьем-то скверном проклятии! Посмотрите на срезы — тут порода изъедена солью и временем так, будто её грызли скальные черви. Я бы не доверил этой лестнице даже мешок с углем, не то что свою задницу!

Дворф сердито топнул тяжелым сапогом, и от этого движения борода его вспыхнула ярче.

— Клянусь наковальней, если я рухну вниз из-за того, что какой-то криворукий зодчий решил сэкономить на опорах тысячи лет назад, я выберусь из преисподней только для того, чтобы плюнуть в бороду его призраку!

Он ворчливо поправил перевязь, но, несмотря на все причитания, первым начал вбивать страховочный крюк в гранит. Металл под его пальцами едва заметно покраснел от жара, входя в камень, как в мягкое масло.

Группа начала медленное погружение в тень. Шерон, самая юная среди них, куталась в поношенную синюю мантию, а её бледные пальцы судорожно перебирали резные руны на посохе. Она старалась не смотреть вниз, туда, где зеркальная вода застыла у подножия скал в зловещем оцепенении.

Шерон была бесспорным талантом: её приняли в Академию в двенадцать лет случай, выпадающий раз в столетие. Но сейчас её блестящие академические знания казались бесполезным балластом.

Темные земли требовали не каллиграфического почерка и знания древних свитков, а звериного инстинкта выживания. Здесь, на крошащихся ступенях, Шерон остро чувствовала свою неопытность. Она всё еще была ребенком, заброшенным в кошмар, где почва дышит ядом, а каждая ошибка могла стать последней и её посох, до этого бывший символом силы, теперь служил ей лишь неудобной опорой, мешающей сохранять равновесие.

Когда Шерон перепрыгивала через широкую трещину, разъевшую камень словно проказа, её сапог соскользнул с мокрого края. Плита под ногой жалобно хрустнула, издав звук, похожий на треск сухой кости, и с тихим, леденящим душу шелестом ушла в бездну. Лия вскрикнула, теряя равновесие. Её руки взметнулись вверх, а посох, выскользнув из пальцев, полетел вниз, кувыркаясь в воздухе и исчезая в густом сером мареве у подножия мыса.

Но падения не случилось.

В ту же секунду Глена, чья реакция была за гранью человеческих возможностей, перехватила её. Ведьмачка поймала девушку за запястье хватка была крепкой и надежной, словно стальной замок. Глена даже не качнулась; с невероятной легкостью, одним уверенным движением, она подняла девочку и поставила её на ровный участок тропы. В этом жесте не было натуги, лишь совершенная, отточенная годами тренировок сила.

— Спасибо… — выдохнула Шерон, прижимая дрожащую ладонь к груди. Она подняла на спасительницу полные растерянности глаза и тут же с искренним сокрушением посмотрела в пропасть. — Мой посох…

Шерон заметно расстроилась. Посох, покрытый тонкой вязью рун, был её гордостью и верным спутником с первых дней в Академии.

— Осторожнее, малявка, — мягко хмыкнула Глена. Серебро в её глазах медленно угасало, возвращая им привычный человеческий вид. Она аккуратно поправила сбившийся на плече девочке плащ, и в этом жесте сквозила тихая, почти забота. — О посохе не горюй. Главное, что ты сама цела. Вещи приходят и уходят, а нам еще предстоит долгий путь. Идем, не отставай.

Группа наконец ступила на плиты гавани. Здесь тишина была настолько плотной, что казалась осязаемой. Реальность вокруг застыла в причудливом изломе: над их головами в неподвижном воздухе парили обломки зданий, а уцелевшие фрагменты стен зависли над землей, словно не решаясь упасть.

Среди этого безмолвия высились алмазные колонны — идеальные, лишенные единой трещины, они пронзали сумрак холодным внутренним светом.

Гвинчи Огнебородый подошел к ближайшему исполину. Его борода вспыхнула мягким золотистым светом, отразившимся в гранях кристалла. Дворф осторожно провел ладонью по поверхности, и по его лицу разлилось благоговение.

— Клянусь всеми жилами гор… здесь нет ни единого шва, — прошептал он, и его голос был полон профессионального восторга. — Это не резка и не шлифовка. Такое мастерство забыто даже в глубочайших чертогах моего народа.

— Пятьсот лет назад здесь был город, чье имя ныне стёрто из памяти, — раздался низкий, вибрирующий голос.

Зеленый Трибунал вышел вперед. От звука его речи воздух начинал мелко дрожать, а мелкое каменное крошево на плитах резонировало в такт его словам. Он смотрел на парящие руины взглядом человека, который видит не просто обломки, а целую историю.

— Континент разорвало надвое в одно мгновение. Так море призраков разделила земли. Раскол прошел прямо здесь, превратив этот город в кладбище, люди ещё пытались сюда вернуться и даже построили гавань но все это превратилось в кладбище камней.

Прямо перед причалами зеркальная гладь Моря Призраков проваливалась в колоссальный черный водоворот. Беззвучный и маслянистый, он вращался с пугающей скоростью расплавленного обсидиана, затягивая в себя свет.

— Пришли, — негромко произнес Проводник, и его маска тускло блеснула в свете алмазов.

Проводник медленно подошел к самому краю причала, где черные воды беззвучно уходили в бездну. Из складок своего серого одеяния он достал старинный горн, выкованный из того же темного металла, что и его маска.

Он вдохнул — и рев инструмента разорвал тишину Моря Призраков с такой первобытной мощью, что по зеркальной глади, не знавшей волн веками, пошла тяжелая, физически ощутимая рябь. Вибрация была такой силы, что Шерон невольно закрыла уши, а Гвинчи едва устоял на ногах.

Воронка водоворота начала расширяться, поглощая свет и пространство вокруг себя. Море закипело. Из самой глубины, разрывая обсидиановую толщу, начал подниматься исполин.

Это был город-крепость. Грандиозное сооружение из иссиня-черного камня медленно вырастало из бездны. По его бастионам и шпилям, похожим на шипы огромного зверя, водопадами стекала вода, с грохотом разбиваясь о камни гавани. Среди этого леса черных башен, прямо в центре, возвышалась единственная белоснежная цитадель, сиявшая чистотой на фоне грозового неба. Следом за городом из воды поднялись колоссальные глыбы скал, окружив его неприступным кольцом.

Над всей этой мощью, окончательно попирая законы земли, в небе замер парящий остров-спутник, город крепость вокруг которого в вечном танце кружили обломки скал.

— И как нам туда попасть? — Гвинчи нервно усмехнулся, потирая затекшую шею и глядя в недосягаемую высь. — Я, конечно, парень крепкий, но летать так и не научился.

Проводник медленно повернулся к группе. Его маска теперь казалась пустой, а фиолетовые огни в глазницах почти погасли.

— Мой контракт выполнен, — голос его прозвучал как шелест сухих листьев на ветру. — Дальше вы сами.

Не дожидаясь ответа, он сделал шаг назад. Его собственная тень на плитах внезапно раздалась вширь, превращаясь в чернильную лужу, и Проводник буквально провалился в неё, исчезнув за мгновение.

Группа не успела осознать внезапное исчезновение спутника, как мир содрогнулося. Из недр черного водоворота вырвался ослепительный столб синей энергии. Он с грохотом ударил в основание поднявшейся крепости, мгновенно пробежав по её бастионам ветвистыми цепями магических разрядов.

Белоснежный шпиль в центре города ответил мгновенно. С его вершины в зенит ударил ответный луч колоссальной силы, вонзаясь в небо. Свинцовые тучи над головами закрутились в яростную грозовую воронку; мертвая тишина сменилась рокотом зарождающегося шторма, от которого содрогался мыс.

— Что-то мне это не нравится. – Занервничал Дворф и его будто услышали неведомые силы.

Из черной пасти водоворота, обгоняя брызги воды, вырвались тысячи угольно-черных нитей. При ближайшем рассмотрении они оказались сплошным потоком бесплотных теней легионами призраков, томившихся в бездне пять сотен лет. Издав единый беззвучный крик, этот призрачный шквал обрушился на гавань.

— Держитесь! — успел выкрикнуть Зеленый Трибунал, и его голос, обычно полный мощи, захлебнулся в нахлынувшей тьме.

Авантюристов смяло. Тысячи ледяных рук вцепились в них, вырывая свет из глаз и тепло из тел. Единая волна призрачной ярости накрыла причал, увлекая группу во тьму, где не было ни камня, ни неба лишь бесконечный холод Раскола.

***

За тысячи километров от ледяного безмолвия Моря Призраков, в самой высокой башне Академии магии, жизнь текла своим чередом, окутанная ароматами старого пергамента и остывающего чая.

Магистр Вергилий, чья седая борода почти касалась пола, не отрывался от окуляра массивного латунного телескопа. Его взгляд был прикован к южной части неба, там медленно прорезала небосвод странная алая комета, похожая на кровоточащую рану в небесной пустоте.

У широкого стрельчатого окна, подперев голову ладошкой, дремала его внучка. Девочка тихо сопела, не замечая магии, которая наполняла комнату. Рядом с ней в воздухе мерно покачивался тяжелый гримуар в кожаном переплете. Прямо на книге, свернувшись уютным клубком, спал заколдованный кот.

Его размеренное мурлыканье заставляло ближайшие чернильницы едва заметно вибрировать.

Вокруг них, словно спутники вокруг планеты, кружили еще несколько томов. Один из них замер в раскрытом виде — его читали совсем недавно, и страницы всё еще лениво переворачивались от невидимого сквозняка.

Внезапно ночной сумрак на горизонте разрезало мертвенно-синее сияние. Далеко на севере, там, где горизонт тонул в холодных водах, возник тонкий, как игла, но ослепительно яркий луч. Он не мигнул и не погас, он вонзился в небо, разрезая облака и фо́рмируя грозовой фронт.

Кот мгновенно открыл глаза. Его зрачки, два узких вертикальных разреза, вспыхнули янтарным огнем. Медленно, с истинно кошачьей грацией, он поднял голову, глядя на сияющую нить, застывшую на северном горизонте.

— Ну надо же, как интересно, — проговорил кот глубоким, бархатистым голосом, в котором сквозило ленивое любопытство пополам с тревогой.

Магистр Вергилий медленно отстранился от телескопа.

— И не говори, — глухо отозвался волшебник, не оборачиваясь.

Он медленно достал из складок мантии старую трубку и начал неторопливо забивать в неё табак. Его взгляд был прикован к горизонту, где в ночной синеве застыла едва видимая отсюда тонкая нить света.

— Алая комета озаряет ночное небо на юге. Просыпаются драконы, — магистр чиркнул огнивом, и над чашей трубки поднялся первый клуб сизого дыма. — А на севере пробуждается Черный Король.

Он выпустил густое облако, которое лениво поплыло мимо парящих книг.

Кот на гримуаре, медленно поднялся на лапы. Он потянулся, выгнув спину дугой, но его янтарные глаза оставались прикованы к северной стороне.

— Похоже, веселые времена нас ждут, магистр, — проговорил кот. В его глубоком баритоне теперь сквозило предвкушение, смешанное с привычным кошачьим цинизмом.

Вергилий затянулся и посмотрел на внучку. Девочка всё еще видела сны.

— Перемены редко приходят поодиночке, Персиваль, — тихо произнес он, и уголек в его трубке тускло блеснул в полумраке кабинета. — Нам нужно готовиться.

Глава 2

Вечерний город дышал теплом асфальта и запахом бензина. Старый промышленный район на окраине — ржавые гаражи, заброшенные склады, водонапорная башня 70-х, похожая на облупленный ржавый палец, торчащий в небо. Сюда каждую пятницу стягивалась наша четвёрка — мы те, кто не хотел сидеть по домам и смотреть чужие сторис.

Сделав рывок я бежал первым. Лёгкий, жилистый, в потрёпанной чёрной худи с надписью «НЕ СДАВАЙСЯ» и кроссах, которые давно просились на пенсию.

Я всегда шёл впереди — не потому что был самым быстрым (хотя и был), а потому что внутри горел турнир. «Железные люди» через две недели. Каждый прыжок сейчас — это тренировка, каждый захват — отработка.

— Пашка братишка, не отставай! — крикнул через плечо, другу детства, перепрыгивая через груду старых покрышек.

Паша летел следом — широкий в плечах, с короткой стрижкой и вечной ухмылкой. В паркуре он не думал — тело само знало, куда ставить ногу, где хвататься, как приземлиться. Он был тем, кто всегда прикрывал спину и в любой момент мог подставить плечо.

— Я тебя сейчас обгоню, и будешь опять ныть, что я «слишком тяжёлый для крыш»! — отозвался Паша, легко перемахивая через тот же завал.

Света и Рушана бежали чуть позади, но без паники — они знали, сегодняшний финальный забег больше про веселье и проверку формы, чем про жизнь-смерть.

— Если Санёк опять всех уделает, я ему в кроссы насыплю перца! — крикнула Света, аккуратно перелезая через низкий забор.

— А я просто лягу и буду орать «мы проиграли из-за меня!», пока вы не купите мне шаурму с двойным сыром, — ответила Рушана, поправляя хвост и наушник. — Главное, чтобы до турнира дожили.

Правила сегодняшнего финального забега были простые: от старого ангара через цепочку гаражей, по трубам, по крышам, через дыру в заборе бывшего автосервиса — и на вершину водонапорной башни. Первым коснулся красного флажка на перилах — король вечера. Проигравшие платят за всю еду и напитки после тренировки. Победитель отдыхает и ест бесплатно.

Сигнал — короткий свист Паши.

Рванули.

Я тут же сразу ушёл в отрыв. Прыжок с разбега на стену, точный захват, подтягивание, перекат через ржавую балку. Каждый элемент — как кусочек трассы будущего турнира. Перед глазами уже молчат те самые препятствия, те самые высоты, те самые секунды на табло.

Позади раздался топот и знакомый мат.

— Охранник! — заорала Света.

Седой мужик в синей куртке с фонарём выскочил из-за угла. Луч метнулся по крышам.

— Опять вы?! Ямакаси малолетние, а ну стоять! Щас полицию вызову!

Я лишь шире ухмыльнулся, этому делу никогда не надоест. Очередным рывком ушел на вторую линию крыш. Прыжок — кошачий, мягкий. Профнастил прогнулся под ногами, но выдержал. Бежал дальше, не теряя темпа.

Паша шёл следом почти вплотную. Один мощный прыжок через двухметровый проём, кувырок, и вот он уже на той же крыше.

— Один за всех? — крикнул Паша, подстраиваясь под темп друга.

— И все за одного, — отозвался по приколу, не оборачиваясь.

Впереди нас ждал открытый участок — старая эстакада с ржавыми рельсами и бетонными плитами.

Охранник орал где-то внизу, свистел.

Рванул по узкой трубе, балансируя руками. Паша прыгнул следом — труба жалобно скрипнула, но выдержала.

— Не упади, тяжёлый! — подколол друга.

— Это ты лёгкий, как пёрышко, держись! — парировал Паша.

Уже было видно башню — высокую, облупленную, с лестницей, висящей на честном слове. Последний рывок — по наклонной стене старого склада, хватаясь за арматуру, потом по пожарной лестнице, скрипящей и качающейся.

Наа последних метрах вырвался вперёд. Вскарабкался по ржавой лестнице. Пальцы коснулись флажка первым.

— Есть! — выдохнул, падая на колени на верхней площадке.

Паша ввалился следом через две секунды, тяжело дыша, но улыбаясь от уха до уха.

— Ну ты и зверь, — сказал он, хлопнув по плечу так, что тот чуть не свалился. — Опять ты.

Снизу донеслись голоса Светы и Рушаны — они уже поднимались по лестнице, переругиваясь и хохоча.

Внизу горели огни города, мигающий фонарь охранника, который уже махнул рукой и поплёлся обратно в будку. Сердце всё ещё колотилось — от адреналина, от усталости, от того, что они снова сделали это вместе.

Света и Рушана наконец забрались наверх, запыхавшиеся, но довольные.

— Две недели до «Железных», девочки и мальчики, — сказала Руш тихо, но так, чтобы все услышали. — Мы готовы?

Пашка встал рядом, положил руку ей на плечо.

— Мы не просто готовы. Мы их порвём.

— Ладно, король вечера, — сказала Света, тыкая в меня пальцем. — Ты сегодня в шоколаде, а мы трое скидываемся на самую большую шаурму, двойной сыр, картошку и все соусы. И мой латте с карамелью, — добавила Рушана.

Я рассмеялся — легко, искренне.

— Договорились. Главное — отдохнем.

Так и стояли на вершине водонапорной башни, тяжело дыша, смеясь и перебрасываясь шутками, когда снизу донёсся знакомый, но уже порядком под надоевший голос.

— О, глядите-ка, мелкие короли ржавчины спустились с трона, — протянул Игорь, появляясь внизу у основания башни. За ним маячили трое его корешей — все на пару-тройку лет старше, все с той самой ленивой уверенностью, которая приходит, когда тебе уже не надо никому ничего доказывать.

Тут же напрягся. Паша положил руку мне на плечо — мол, спокойно. Света закатила глаза, Рушана просто демонстративно достала телефон и начала снимать панораму города, будто Игоря и не существовало.

Так же вместе с бандой Игоря пришла и моя старшая сестра.

Катя стояла чуть в стороне от всей компании Игоря. Высокая, в чёрной кожанке, волосы собраны в небрежный хвост. Она курила, глядя куда-то в сторону, и даже не повернула голову в нашу сторону. Как всегда — ни капли интереса, ни капли раздражения. Просто холодная, чуть ироничная статуя.

— Чё, Сашок, опять первый? — Игорь ухмыльнулся, задирая голову. — Пиздец, ты прям машина. Только вот на «Железных» такие машины обычно ломаются на первом же серьёзном препятствии… или начинают реветь, как трёхлетка, когда не получается сальто назад.

Один из его парней заржал громче остальных, сразу подхватывая:

— А помните, как он тогда на площадке разревелся у всех на виду? Прям звезда слёзных шоу.

На мгновение замер, вот надо же было опять мне об этом напоминать? В груди кольнуло — не сильно, но ощутимо. Три года прошло, а эта история всё ещё была их любимым патроном. Я тогда впервые участвовал в детском этапе «Железных людей», 11 лет, весь на нервах, хотел всем доказать…, а на сальто назад просто не хватило координации. Упал на мат, не выдержал — и разрыдался прямо там, под взглядами всех. С тех пор прошло время. Давно уже перестал плакать от таких вещей. Но все равно неприятно — да. Просто старая царапина, которую эти уроды любят ковырять.

Медленно выдохнул и посмотрел вниз спокойно.

— А ты, Игорёк, всё ещё ходишь сюда, чтобы почувствовать себя большим? — голос ровный, без дрожи, с той самой остротой, которую Игорь терпеть не мог.

Катя наконец сделала затяжку и выпустила дым в сторону.

— Дети, — произнесла она тихо, почти без интонации. — Вы оба.

Игорь дёрнулся, но быстро нацепил ухмылку обратно. Допил остатки энергетика, сжал банку в кулаке, а потом с размаху швырнул её об асфальт прямо у подножия башни. Металл звякнул, банка покатилась, оставляя мокрый след и пару на бетоне.

— Ну что, герои? — он задрал голову. — Или опять будете ныть про «завтра»?

Глянул на друга, понятно к чему все идёт. Паша кивнул — коротко, без слов.

Света молча спустилась первой. Остальные за ней. Когда вся четвёрка оказалась внизу, она прошла вперёд, не глядя на Игоря. Подошла к смятой банке, поставила ногу на неё и медленно, с хрустом, провернула подошвой — будто раздавила что-то живое. Металл сплющился с противным скрежетом, края банки вмялись в асфальт.

Она подняла глаза на Игоря — без улыбки, без злобы, просто холодно.

— Это тебе вместо разминки, — сказала тихо.

Один из парней Игоря дёрнулся вперёд, но тот поднял руку, останавливая.

— Оставь. Пусть потешатся. Им это нужно.

Катя стояла в стороне, докурила сигарету, бросила окурок, раздавила каблуком. Ни слова, ни взгляда в сторону брата или Светы. Просто смотрела куда-то в тёмную пасть промзоны.

— Ладно, — сказал Игорь, уже без прежней игривости в голосе. — Раз вы такие горячие — давайте прямо сейчас. Заброшка на старой промзоне, та, где раньше станкостроительный был. От дальнего забора через весь комплекс до крыши главного цеха. Кто первый коснётся старого флюгера на коньке — тот и прав. Проигравшая команда месяц не появляется в этом районе. И платит за всё, что захочет победитель, целый месяц.

Света фыркнула.

— Серьёзно? Детский сад уровня «кто дальше плюнет»?

— Боишься? — Игорь посмотрел прямо на меня.

Помолчав пару секунд. Потом медленно улыбнулся — спокойно, без злости.

— Нет. Не боюсь. Но если мы вас сделаем — вы месяц не только сюда не суётесь, а ещё и шаурму нам каждый вечер привозите. С двойным мясом. И с соусом, который Рушана любит.

Рушана подняла большой палец, не отрываясь от телефона.

Игорь рассмеялся — громко, наигранно.

— По рукам. Идём. Пешком десять минут. Там стартуем.

Группы двинулись параллельно, не смешиваясь. Я, Паша, Света и Руш шли чуть впереди — не потому что спешили, а потому что не хотели дышать одним воздухом с теми, кто сзади постоянно отпускал подколы.

Промзона встретила тишиной и запахом ржавчины. Огромные цеха стояли мёртвые, окна выбиты, крыши провисли. Где-то вдалеке лаяла собака, но быстро затихла.

Дошли до условленного места — дальний забор, почти полностью поваленный. За ним начинался настоящий лабиринт: груды бетонных блоков, торчащая арматура, обвалившиеся перекрытия, куски старых станков.

Игорь остановился первым.

— Правила простые. Старт отсюда. Финиш — флюгер на коньке главного цеха, вон там, — он ткнул пальцем в самую высокую крышу, где силуэт флюгера едва угадывался в сумерках. — Без правил. Кто первый коснётся — выиграл. Всё.

— Добро. — Кивнул.

— Без подстав. Без толчков. Только бег.

Игорь ухмыльнулся.

— Обижаешь. Мы же цивилизованные люди.

Все выстроились вдоль линии старого рельса, лежащего на земле.

Занял место слева, рядом Паша. Света и Рушана чуть правее. Напротив — Игорь и его трое.

Катя осталась в стороне, прислонившись к ржавому столбу. Она не собиралась бежать. Просто смотрела.

Паша тихо, только для своих:

— Дышим ровно. Держимся вместе, пока можно. Потом каждый рвёт вперёд по своей траектории. Главное — не ломаться.

Света кивнула.

— Я пойду левее, там меньше стекла.

Рушана поправила кроссовки.

— Пашка я держусь за тобой. Ты как танк.

Всех окинул взглядом по очереди.

— Вместе до конца. Даже если кто-то отстанет — ждём на финише. Договорились?

— Договорились, — хором ответили трое.

Игорь поднял руку.

— На счёт три. Раз… два…

И все замерли в низком старте, мышцы натянуты, дыхание выровнено.

Он резко опустил руку, не досчитав.

— Три!

Рванули почти все одновременно, как будто кто-то выстрелил стартовым пистолетом.

Первая сотня метров прошла в хаосе: все бежали по своим траекториям, перепрыгивая груды кирпича и бетонных обломков, стараясь не влететь в торчащую арматуру.

Я сразу ушёл вправо, где было меньше мусора, как и ск4азала Руш Паша ломился прямо, как танк, Света взяла левее, ближе к стенам цехов, Рушана держалась за Пашей, используя его как живой щит от неожиданных препятствий.

Игорь и его компания рванули по центру — нагло, толкаясь плечами, но без прямых подстав.

Сначала всё шло ровно. Моя группа вырвалась вперёд на пару корпусов.

Потом начался **«лес арматуры»**.

Огромный участок, где когда-то стоял недостроенный этаж — теперь только лес из ржавых прутьев, торчащих из разбитого бетона. Некоторые вертикальные, как копья, другие под углом, некоторые согнутые и острые, как крюки. Пол проваленный местами, так что шаг в сторону — и можно провалиться или насадиться на выступающий прут снизу.

Здесь темп резко упал. Паша замедлился первым — его вес и габариты не позволяли легко протискиваться между прутьями. Он матерился сквозь зубы, балансируя на одной ноге, перешагивая опасные места.

Я же старался перепрыгивать аккуратно, но медленно — каждый прыжок требовал точного расчёта, чтобы не зацепиться и не упасть на шипы.

Рушана чуть не поскользнулась на мокром бетоне — Паша успел подхватить её за руку.

Игорь и его парни тоже застряли — один из них зацепился курткой и матерился, пытаясь оторваться.

А Света…

Света пошла не через лес, а **вверх** — вдоль кирпичной стены, где торчала недостроенная пожарная лестница. Когда-то она вела на второй этаж, но верхние пролёты давно сорваны или обвалились. Остались только нижние секции и несколько ржавых скоб, вбитых прямо в кирпич.

Она не раздумывала.

С разбега прыгнула, ухватилась за нижнюю перекладину, подтянулась, поставила ногу на скобу. Дальше — чистый скалолазный стиль: пальцы в щели между кирпичами, где раствор выкрошился, опора на носок кроссовка в крошечную выбоину, подтягивание, снова захват выше. Стена была почти вертикальной, кирпич крошился под пальцами, но она лезла уверенно, как будто делала это каждый день.

Внизу кто-то из команды Игоря присвистнул:

— Смотрите, девчонка по стене пошла!

Игорь, уже вырвавшийся из арматурного леса, глянул вверх и выругался. Он рванул к той же стене, но его хватка была грубее, тяжелее — он полез следом, но медленнее.

Света достигла точки, где лестница обрывалась. Выше — только голая стена и кусок торчащей балки на уровне третьего этажа. Она не остановилась. Сделала динамичный прыжок — оттолкнулась от скобы, прыгнула вверх, пальцы вцепились в край балки. Подтянулась одним движением, перекинула ногу, встала на балку.

Оттуда — короткий бег по узкой бетонной полке вдоль стены, пресижн-прыжок на соседнюю платформу, и дальше — к главному цеху.

Она вышла на крышу первой.

Флюгер был уже близко — старый, покосившийся, скрипящий на ветру.

Света рванула по коньку крыши, балансируя руками, перепрыгнула небольшую дыру в кровле, приземлилась мягко и вытянула руку — пальцы коснулись холодного металла флюгера.

Первая.

Через семь–восемь секунд на крышу вывалился Игорь — запыхавшийся, с порванной курткой, лицо красное от злости и усилий. Он коснулся флюгера вторым.

Остальные добирались постепенно: я и Пашка почти одновременно, Рушана чуть позже, остальные из команды Игоря — растянуто, кто-то с порезами на руках.

Света стояла у флюгера, тяжело дыша, но с улыбкой — не торжествующей, а просто довольной. Она посмотрела вниз, на лес арматуры, который они все обошли или прошли с огромным риском.

— Ну что, — сказала она спокойно, глядя на Игоря. — Месяц шаурмы с двойным мясом. И соус. Не забудь.

Игорь сплюнул в сторону, но без прежней злобы — слишком устал.

— Ладно… по-честному. Выиграли.

Подошёл к Свете, хлопнул по плечу.

— Ты монстр. Не думал что ты у нас скалолаз.

И правда она почти три метра проползла по отвесной стене. Хотя изначальный маршрут был по лестнице запасного входа. Конечно Игорь тоже удивил. Он смог повторить за нашей чемпионкой.

Она только пожала плечами.

— Просто не хотела сегодня падать на арматуру. И конечно я хочу месяц халявы.

Так мы все стояли на крыше, глядя на городские огни внизу, тяжело дыша, с адреналином ещё в крови. И поздравляя нашу чемпионку. Команда Игоря молчала — никто не спорил.

Внизу увидел свою сестру, Катя которая так и не побежала, стояла у забора и курила, глядя вверх. Когда наши взгляды встретились — она просто чуть кивнула. Ни улыбки, ни слов. Но в этом кивке было что-то вроде одобрения.

Забег закончился.

Теперь месяц без забот о еде после тренировок.

И две недели до настоящих «Железных людей».

Так мы и стояли на крыше главного цеха — запыхавшиеся, довольные, с адреналином ещё бурлящим в венах. Света только что отпустила флюгер, Игорь стоял рядом, тяжело дыша и пытаясь сохранить лицо.

Я хлопал подругу по плечу, Паша широко улыбался, Рушана уже доставала телефон, чтобы снять «победный кадр».

И вдруг земля вздрогнула.

Заброшка подпрыгнула целиком. Металлические фермы над головой взвыли, кирпич посыпался мелкой крошкой, а потом раздался звук, похожий на треск ломающегося льда, только в тысячу раз громче.

Из глубины цеха, из самого сердца развалин, вырвалась волна зелёной энергии. Не свет — именно волна, плотная, как вода, но светящаяся ядовито-зелёным. Она прошла сквозь стены, сквозь пол, и всё, чего коснулась, начало разваливаться. Кирпич крошился в пыль, бетонные перекрытия лопались, как сухая земля, арматура гнулась и рвалась с визгом.

Пол под ногами исчез мгновенно.

Все начали падать.

Света инстинктивно схватилась за край флюгера — он вырвался из креплений вместе с куском конька крыши. Она полетела вниз, но успела зацепиться за торчащую балку на уровне ниже — пальцы в кровь, но держится.

Пашка упал рядом со мной оба попытались схватиться за одну и ту же металлическую ферму. Ферма прогнулась, но выдержала. Так мы и повисли на ней, ноги болтаются в воздухе, под нами метров пять пустоты и лес арматуры, который только что прошли.

Рушана закричала — коротко, резко. Она сорвалась с края крыши и полетела вниз, прямо на те самые ржавые прутья.

Игорь, который стоял ближе всех к ней, среагировал быстрее, чем думал. Он прыгнул следом, вытянул руку — поймал её за запястье в последний момент.

Они оба рухнули на узкий бетонный карниз этажом ниже. Игорь ударился спиной о стену, Рушана упала на него сверху. Он охнул от боли, но руку не отпустил.

— Держись, дура! — прохрипел он.

Рушана только кивнула, глаза огромные от ужаса.

Земля тряхнуло ещё раз — сильнее.

Балка, на которой мы висели, лопнула с сухим треском. Сердце ушло в пятки. Металл вырвался из креплений.

Мозг уже нарисовал картинку как мы падаем на арматуру. Ведь падали мы именно на нее. Но землю трехнуло с новой силой, и сейчас мы пада вниз — не на арматуру, а в огромную трещину, которая только что раскрылась в полу цеха. Трещина светилась тем же зелёным — как будто кто-то разрезал реальность ножом.

***

Катя стояла внизу, у забора.

Она увидела, как сорвался её брат.

Впервые за всё время её лицо изменилось. Глаза расширились, сигарета выпала из пальцев. Она сделала шаг вперёд — неосознанно, будто ноги сами понесли.

— Саша! — крик вырвался у неё впервые за годы, хриплый, почти чужой.

Зелёная волна достигла пика. Она поднялась вверх, закрутилась воронкой, и на мгновение над всей промзоной развернулось северное сияние — неестественно яркое, зелёно-изумрудное, пульсирующее, как живое. Оно осветило лица всех, кто ещё держался: Свету на балке, Игоря и Рушану на карнизе, Пашу и Сашу, исчезающих в трещине.

А потом — тишина.

Тряска прекратилась так же внезапно, как началась.

Сияние погасло.

Разрушения остановились.

Полы и стены больше не падали. Арматура торчала, но уже не двигалась. Только пыль медленно оседала.

Света спустилась по балке, дрожащими руками цепляясь за каждый выступ. Игорь помог Рушане встать — оба были в пыли, в крови от мелких порезов, но живы.

Они начали звать.

— Паша! Саша!

— Эй! Вы где?!

Ответа не было.

Трещина, в которую они упали, теперь выглядела как обычная дыра в полу — глубокая, тёмная, но без всякого зелёного света. Просто провал в подвал цеха, заваленный обломками.

Катя подошла к краю первой. Она смотрела вниз долго, молча. Потом опустилась на колени и начала откидывать куски бетона голыми руками.

— Они там, — сказала она тихо, но так, что все услышали. — Они не могли просто… исчезнуть.

Света подползла рядом, тоже начала разбирать завал.

Игорь молча присоединился. Его парни тоже.

Никто не пострадал серьёзно.

Но Паши и Саши не было.

Ни криков, ни стонов, ни следов крови.

Только тишина и запах озона в воздухе — как после грозы.

А где-то глубоко под завалами, в той самой трещине, которую никто уже не видел зелёной, два тела провалились не в подвал.

А в разрыв между мирами.

Глава 3

Голова трещала, будто по ней прошлись кувалдой. В падении похоже приложился головой о камень — или о пол. Прижал ладонь к виску.

Боль пульсировала, не отпускала. Перед глазами всё ещё мелькали обрывки: крик, балка, стремительное падение вниз в темноту.

— Чёрт… – Вырвалось на автомате.

Моргнул. Полумрак. Под ладонями — холодный, идеально гладкий мрамор. Где это я?

Точно! Пашка. Он же вместе со мной упал.

Нашёл его мгновенно — в двух шагах. Друг сидел на полу застыв как бледная статуя. Глаза распахнуты, почти не дышит.

— Пашка?

Тишина. Мёртвая.

Я поднялся. С худи посыпалась каменная труха и бетонная пыль. Ноги дрожали, спина ныла, кряхтел, как столетний дед.

— Паш, ты цел? — схватил его за плечо, встряхнул. — Паша, очнись!

Он медленно, будто во сне, поднял руку. Указал в сторону.

Проследил за его рукой и тоже застыл.

Огромный круглый зал. Высокие стрельчатые арки уходили в темноту. В центре — кольцо массивных каменных колонн. На каждой, метрах в четырёх над полом, стоял трон.

И в тронах сидели они.

Мёртвые.

Кожа на лицах высохла до пергамента, местами лопнула, обнажая чёрные провалы. Пальцы — жёлтые, когтистые — вцепились в подлокотники так, будто пытались вырваться. Глазницы пусты, век нет.

Не все выглядели людьми. У одного череп разошёлся веером костяных пластин. У другого из-под прогнившей короны торчали кривые рога. Третья фигура — когда-то женщина? — сидела с запрокинутой головой, рот застыл в беззвучном крике.

Все они были прибиты. Огромные ржавые гвозди пробивали запястья, пригвождая руки к подлокотникам.

От гвоздей тянулись цепи — чёрные, толстые, перевитые как паутина из металла. Они оплетали колонны, спускались вниз и сходились в центре зала.

Там стояла она.

Скульптура или ещё одна колонна, похожее на средневековое орудие пыток. Кажется такие называли...

Саркофаг железной девы? Почти живая фигура, тёмно-алый металл, покрытый вековой копотью и потёками чего-то чёрного, похожего на засохшую кровь.

Цепи обвивали её так плотно, будто пытались удержать что-то живое внутри.

Тишина давила на уши. Ни скрипа, ни шороха, ни капли. Только наше дыхание — слишком громкое, слишком живое в этом склепе.

Разглядывая высеченные узоры на саркофаге поймал себя на мысли что железная Дева полностью захватила моё внимание.

Саркофаг стоял на пьедестале. Вокруг которого был бассейн. В нём плескалась жидкость — не вода. Серебристая, тяжёлая, текучая, как ртуть. Возможно ртуть и была. Она слабо светилась, отбрасывая холодные блики на мрамор и на лица мёртвых

По залу пронёсся шёпот — тихий, множественный, как шелест сухих листьев или вздохи десятков умирающих. Он шёл отовсюду: из теней арок, из пустых глазниц мёртвых на тронах, даже из самой жидкости в бассейне.

Внутри меня вспыхнула паника, острая, как удар кинжала. Тело онемело — я перестал чувствовать ноги, руки, даже сердцебиение. В голове, мягко, но неотвратимо, зазвучал женский голос. Глубокий, бархатный, чарующий, как мёд, смешанный с ядом.

*Подойди.*

*Подойди ко мне*

Ноги сами сделали шаг. Ещё один. Сознание погрузилось в панику. Паша! Останови меня! Прокричал в мыслях не в силах пошевелить челюстью.

Ещё шаг и нога погрузилось в ртуть. Бассейн тут же на это отреагировал. Металл пошел рябью острыми шипами вверх растекаясь волнами от каждого шёпота. В моей голове.

Панику сменяла сладкая дрёма, мысли растворялись, как дым.

Пашка что-то кричал — голос его доходил приглушённо, будто сквозь толстое стекло. Но это уже не имело значения. Важен только её голос.

Чем ближе я подходил, тем жарче становились цепи. Металл раскалялся докрасна, по ним пробегали искры, воздух дрожал от жара.

Цепи не выдержали — раздался жалобный хруст, как ломаются кости. Верхние створки железной Девы медленно раскрылись, словно паучьи лапы, с тихим скрежетом ржавчины. Внутри лежала она, моя любовь.

Невероятной красоты девушка. Обнажённая, но прикрытая длинными белыми волосами, переплетёнными с увядшими чёрными лилиями и кроваво-красными розами. Кожа — фарфорово-бледная, почти светящаяся в полумраке.

Глаза — глубокие, бездонные, цвета расплавленного серебра. Губы чуть приоткрыты, будто в ожидании.

*Наконец ты пришел за мной.*

*Подойди, ближе*

Я подчинился. Протянул руку — пальцы коснулись её щеки. Нежная, бархатная, тёплая кожа.

Тонкие пальчики обхватили мою ладонь прижимая к щеке. По лицу у нее покатилась слеза

Она мягко взяла меня за подбородок, притянула ближе.

Губы встретились — сладкие, как запретный плод. Ещё секунда — и тело пронзила боль, будто изнутри вонзились тысячи стеклянных осколков. Но это было не важно. Я могу потерпеть. Передо мной была такая красота.

— САНЯАААА!!!

Крик Пашки прорвался сквозь пелену. Он вцепился в меня сзади, пытаясь оттащить.

Сил у него едва хватало — я чувствовал, как его пальцы скользят по моей кофте. Разум прояснился на миг. И этого мне хватило чтобы полностью прийти в себя. Я увидел её по-настоящему

Цветы в волосах увядали на глазах — лепестки чернели, осыпались пеплом. Белоснежные пряди седели, превращаясь в паутину. Кожа трескалась, как старая керамика, обнажая серую плоть под ней. Она больше не была богиней — она была трупом, который притворялся живым.

Почувствовав, что теряет хватку на моим разумом, она в ярости вцепилась мне в шею, пытаясь прижать к себе сильнее. Я упёрся резко похудевшими руками в холодные створки саркофага, отчаянно пытаясь оттолкнуться.

Силы были не равны.

Из её волос выскользнула змея — чёрная, блестящая, с глазами как раскалённые угли. Она впилась мне в предплечье. Вены мгновенно почернели, яд пополз по руке огнём.

И только сейчас я заметил: в груди у неё, прямо под сердцем, торчала рукоять меча — древняя, с выщербленным клинком, покрытая рунами.

Не думая, схватился за рукоять обеими руками и рванул на себя. Клинок вышел с влажным чавканьем. Труп оторвался от моих губ и издал нечеловеческий вопль — смесь боли и ярости. Действуя на чистом инстинкте, я рассёк змею надвое.

Чёрная кровь брызнула смешиваясь с ртутью.

Пашка упёрся ногой в край саркофага Девы и с криком толкнул меня назад. Мы рухнули на пол вместе.

Пашка скользнул по гладкому камню вниз а я плюхнулся в ртуть.

Перевёл взгляд на Деву.

Створки саркофага сошлись с тяжёлым лязгом. Цепи, всё ещё тлеющие красным, снова обвили её плотно, впиваясь в металл. Изнутри донёсся глухой, протяжный крик боли — нечеловеческий, полный древней муки.

Ртуть будто резонировала с воплям и задрожала поднимаясь острыми шипами вверх преодолевая все законы тяготения. Крики утихли и ртуть вновь успокоилась.

Пашка наконец выдохнул — коротко, судорожно.

— Это… не сон, да?

— Я очень надеюсь, что это сон, — прохрипел я, глядя, как моя рука перестает чернеть и возвращается к нормальному цвету.

Горло сжало.

Потому что в этот момент одна из фигур на троне медленно пошевелила пальцами.

Земля дрогнула. С потолка посыпалась каменная крошка, мелкая, как соль.

Глаза мертвеца вспыхнули белым светом. В начале один потом второй и так все по кругу. От их телл потянуло могильным холодом — тяжёлым, липким.

Троны под ними покрывались инеем, треск льда разнёсся по залу. Мертвец медленно повернул голову. Прямо на нас.

Один за другим они оживали: головы поворачивались, пальцы сжимались на подлокотниках, цепи тихо звякали.

Страх ударил в грудь, будто молот. Оцепенение лопнуло. Глаза метались по залу в поисках хоть какого-то выхода.

— Паш, валим! — прохрипел я.

Схватил друга за куртку и потащил, словно он весил тонну. Он не сопротивлялся — ноги подкашивались, но двигался.

Взгляд зацепился за стены. В них темнели ниши ввиде грубо вырезанных уродливых лиц с открытыми ртами.

Других путей не видно.

— Туда! Бежим!

Пашка кивнул — коротко, резко. Мы рванули к ближайшей нише и нырнули внутрь.

(Клаустрафобам привет)

Туннель сомкнулся сразу. Потолок нависал так низко, что пришлось согнуться почти пополам. Стены давили с боков — шершавый камень царапал плечи, локти, и цеплялся за кофту.

Дышать стало тяжело: воздух густой, затхлый, пахнет сыростью и старой плесенью. Пространство сжималось с каждым метром — теперь уже ползли на четвереньках, колени скользили по мокрому полу, спина цеплялась за свод.

Сзади доносились звуки: скрип костей, лязг цепей, низкий хрип.

Туннель не кончался. Он становился всё уже. Плечи уже не проходили свободно — приходилось выдохнуть весь воздух из лёгких, вжиматься в камень, протискиваться боком.

Камень холодил кожу, давил на рёбра, будто хотел раздавить. Дыхание сбивалось, сердце колотилось в горле. Ни света впереди, ни поворота — только бесконечный чёрный коридор, который сжимал, сжимал, сжимал…

Света становилось все меньше. К счастью на мне были смарт часы. Они давали какой ни какой но свет.

Туннель становился всё хуже. Колени скользили по мокрой грязи, локти цеплялись за выступы. Потом пришлось лечь на живот полностью. Потолок опускался так низко, что макушка упиралась в камень при каждом вдохе.

Выдохнуть — и рёбра вжимались в стены. Дышать получалось только короткими, жадными глотками — воздух тяжёлый, влажный, с привкусом земли и ржавчины.

Плечи застревали. Приходилось выдыхать до конца, вжиматься всем телом, протискиваться миллиметр за миллиметром.

Туннель сузился до такой степени, что руки приходилось вытягивать вперёд, а ноги отталкиваться носками. Голова почти касалась потолка, спина — пола. Казалось, ещё немного — и камень сожмёт нас насовсем, превратит в лепёшку между плитами.

Пашка полз сзади — его дыхание сиплое, прерывистое. Ему было ещё хуже и тяжелее чем мне. Он и в плечах был шире.

— Уже… не могу… — прошептал он.

— Ползи. Ещё чуть-чуть, — ответил я, хотя сам чувствовал, как стены давят на грудь, будто хотят сломать рёбра.

— Не могу! Я застрял!

— Пашка. Давай по старайся я даже развернуться к тебе не могу. Ну же не сдавайся!

Не членораздельно прорычав он рванул вперёд. Я этого не видел но хорошо слышал как хрутстнули камни.

Не знаю сколько мы так ползли по пути попадались какие-то развилки. Приходилось выбирать куда ползти. Но в один миг пол резко исчез из под ладоней.

Я вывалился из узкой щели и рухнул вниз, недалеко, метра полтора. Ударился о твёрдый камень, перекатился. Вскочил на ноги и быстро осмотрелся.

— Невероятно.

— Что там !? – Прохрипел мой друг напрягаясь.

— Тут пещера с городом. А ещё свет. – Быстро ответил. И нырнул в пещеру хватая друга за руку.

Блин кажется, после этих нор у меня точно клаустрофобия на всю жизнь. Лёгкие горели, руки дрожали, будто после электрического удара.

Упираясь ногой в стену потащил на себя.

Паша рыкнул. И наконец вылез из норы. Его одежда превратилась в лоскутные лохмотья. Где то бежала кровь из царапин.

— Фух! Наконец то! Слава тебе богу! Ссс... Блин больно. – Он перевел взгляд на пещеру. – Ого, город под землёй?

— Ага только похоже заброшенный.

Перед нами открылась огромная пещера. Своды уходили вверх очень высоко, откуда свисали острые сталактиты.

А среди леса сталагмитов. Лежали руины. Обвалившиеся колонны, покрытые мхом и трещинами. Разбитые статуи — безголовые фигуры в рваных плащах, сжимающие обломки оружия. Остатки арок, полуразрушенные стены с выцветшими рунами. Всё покрыто толстым слоем пыли и паутины — будто здесь не ступала нога столетиями.

Свод уходил вверх на десятки метров. Через гигантскую трещину в потолке пробивались тонкие лучи дневного света — пыльные, тусклые, они падали вниз, как копья, освещая только отдельные куски пространства. Остальное тонуло в полумраке.

Воздух здесь был холодным, а эхо наших шагов отражалось от стен.

Впереди, в сотне метров, виднелся мост над пропастью. Когда-то мощный, каменный, с резными перилами в виде оскаленных лиц.

Края моста держались на честном слове: трещины ползли по камням, куски перил висели, готовые сорваться в бездну в любой момент.

Под ним — чернота. Ни дна, ни звука падающих камней — просто бесконечная пустота, от которой кружилась голова.

По обе стороны от моста тянулись руины. Полуразрушенные башни — кривые, угловатые, сложенные из грубого чёрного камня. Некоторые стены ещё стояли, покрытые мхом и лишайником, с вырезанными грубыми символами: черепа, клыки, кривые руны.

Другие обвалились — груды блоков, между которыми торчали обломки деревянных балок, давно сгнивших до трухи.

В одном месте сохранилась арка — высокая, но треснувшая посередине, с висящим на ней ржавым цепным мостком, который качался от лёгкого сквозняка.

Рядом валялись перевернутые телеги — колёса отвалились, оси погнуты, будто их топтали великаны.

Так мы и плелись через развалины к краю моста.

— Давай передохнём, а? — тихо выдохнул друг.

Я только кивнул. Сил спорить не было, да и смысла тоже. Надо было хотя бы на минуту перестать бежать и просто… прийти в себя.

Мы опустились на край уступа. Пашка прислонился спиной к холодной стене, запрокинул голову, часто-часто дышал.

Потом длинно, тяжело выдохнул, будто выталкивал из себя весь этот кошмар.

— Дай меч глянуть.

Только тут до меня дошло, что я всё это время мёртвой хваткой сжимал обломок клинка.

Пальцы едва разжались — будто не мои. Протянул ему рукоять с жалким огрызком лезвия.

Пашка взял осторожно, двумя пальцами, словно боялся, что железка сейчас рассыплется или его укусит.

Пока он вертел обломок, я смотрел на свои ладони: кровь, грязь, обломанные ногти, мелкие дрожащие царапины.

Рана от укуса потемнела по краям — чёрно-фиолетовая кайма, как будто кто-то маркером обвёл. Но боли не было. Совсем. И это пугало сильнее всего.

— Ты как? — Пашка поднял взгляд. Голос у него дрогнул, хотя он явно старался звучать спокойно.

— Вроде живой, — попытался улыбнуться я. Получилось криво. — А ты?

Он только хмыкнул и снова уставился на меч.

— Слушай… а может, мы правда надышались какой-то дряни? — спросил он через паузу. — Ртуть, пары, глюки… ну ты понял.

— Если это была ртуть, — я потёр висок, — то я точно не жилец. Она мне в рану попала.

Пашка резко вскинул голову.

— Ну ка покажи.

Я протянул руку. Он положил клинок и придвинулся ближе, нахмурился, осторожно взял запястье. Пальцы у него были ледяные.

— Блин… — прошептал он. — Это что, уже чернеет?

— Пока не болит. Даже странно.

Он помолчал, потом вдруг рванул подол своей футболки и одним движением оторвал длинную полосу. Ткань жалобно затрещала.

— Чего это ты? — Поднял бровь.

— Да хотябы перевязку надо сделать.

— Грязной футболкой? – Скептично ухмыльнулся.

— А что, мне может в аптеку сходить? — буркнул он, не глядя мне в глаза, и начал аккуратно обматывать рану. – Хотя перекись бы не помешала или хотя бы воды.

Я молчал, пока он возился. Пальцы у него слегка дрожали, но он старался делать всё медленно и аккуратно — как будто от этого действительно что-то зависело.

Но по правде говоря даже когда он задевал рану боли я не чувствовал. Надеюсь я не стану каким нибудь зомби. От этой мысли поёжился вспоминая ожившие трупы.

Пашка же видимо понял это по своему и стал перематывать ещё более аккуратно.

Закончив, он легонько хлопнул меня по предплечью — коротко, по-дружески.

— Всё. Теперь хоть не истечёшь кровью за следующие пять минут.

Я невольно усмехнулся.

— У меня и не шла кровь. Но спасибо, доктор Хаус.

— Да ладно, — он откинулся обратно к стене, но уже не так далеко от меня. — В Dark Souls атмосфера, конечно, мощная… но там хоть бинты в сундуках лежат.

— А тут даже босса пока нет, — подхватил я. — Только мелкие мобы и депрессивный саундтрек из капели.

Мы оба хмыкнули. Смех вышел короткий, нервный.

— Главное, что вдвоём, — тихо сказал он, глядя куда-то в темноту. — Вдвоём-то не так стремно.

Я кивнул.

— Ага… вдвоём не так стрёмно.

Мы замолчали. Только кап-кап-кап где-то в глубине. Но теперь этот звук казался уже не таким одиноким.

Наконец Пашка открыл глаза, посмотрел вниз на лестницу — узкую, вырубленную в скале, с выщербленными ступенями. Она спускалась к руинам, прямо к началу моста.

— Надо идти, — сказал он. — Здесь торчать — верная смерть.

Я кивнул и посмотрел на верх где так предательски виднелось хмурое небо.

— Знать бы только куда. – Поднялись. Ноги подкашивались, но держали.

Подобрал сломанный клинок. Какое ни какое но оружие.

Спускались медленно, держась за стену — перил не было, а ступени крошились под красовками.

Снизу поднимался холодный ветер из пропасти. Решили осмотреть, куда ведёт мост. Осторожно, шаг за шагом, двинулись вперёд. Пашка шел первым, а я следом.

Он сделал шаг на первую плиту моста. В этот момент краем глаза я уловил движение — тень мелькнула справа, слишком быстрая для камня.

Инстинкт сработал раньше мысли. Я прыгнул вбок, всем телом толкнул Пашку в плечо.

— Ложись!

Мы оба покатились по пыльному камню. Издав громкое "Звень" сломанный меч вылетел из рук и упал на старые плиты.

В тот же миг между нами пронеслась огромная летучая мышь — размером с телёнка, крылья кожистые, чёрные, с рваными краями. Когти на лапах сверкнули, как косы, — если бы я замешкался, они бы легко сорвали Пашке голову с плеч.

Пашка мгновенно вскочил, глаза дикие, но быстро собрался.

Мы попятились к стене, почти спина к спине. Огляделись — вокруг только обвалившиеся блоки, пыль да пропасть под мостом. Выхода нет. Только эта тварь.

Она зависла в воздухе, крылья медленно хлопают, пасть оскалена — ряды мелких, острых зубов клацают, слюна капает на камень, шипит. Глаза горят жёлтым, как фонари в темноте.

— Саня… — прошептал Пашка, голос севший. — Что делать?

— Держись подальше от края, — ответил я тихо. — И не поворачивайся спиной.

Тварь рванула ко мне. Крылья сложились — молниеносный бросок.

Не знаю каким чудом я с реагировал.

Коготь просвистел в миллиметре от лица, воздух взвыл. Я пригнулся, отскочил в сторону, упал на колено. Сердце чуть не вырвалось.

Пашка не растерялся. Подхватил с земли увесистый булыжник — размером с кулак — и со всего размаха метнул прямо в морду зверя. Камень врезался в глаз, кожа лопнула, чёрная кровь брызнула. Тварь взревела — звук пробрал до костей, эхо отразилось от сводов.

Она развернулась, крылом хлестнула Пашку по груди. Он отлетел назад, ударился спиной о стену, сполз на пол.

Зверь накинулся сверху, прижал его к земле. Пасть клацнула в сантиметрах от лица — зубы щёлкали.

Пашка, не знаю откуда у него силы, вцепился в горло твари обеими руками. Держал, выталкивал, мышцы на его шее вздулись.

— Саня! — прохрипел он под нетопырём . — Делай что-нибудь!

Я метнулся взглядом по руинам. Меч! Он был прямо под задней лапой нетопыря.

Другого оружия нет. Палок нет. Только камни… и старая колонна — треснутая, накренившаяся, с огромной трещиной посередине.

Шальная идея.

Я подбежал, с размаху пнул ногой отвалившийся кусок — он отлетел. Потом налёг плечом на колонну. Раз. Два. Она качнулась — едва. Третий удар — всем весом, с криком. Камень заскрипел, накренился сильнее.

— Паш, в сторону! — заорал я.

Пашка понял мгновенно. Оттолкнулся от твари ногами, вывернулся из-под неё, откатился вбок. В тот же миг колонна с тяжёлым стоном накренилась и рухнула.

Глыбы полетели вниз, прямо на зверя. Он попытался взмахнуть крыльями — поздно. Каменная масса обрушилась, сбила его с ног, и вместе с обломками он полетел в пропасть.

Не успел я обрадоваться как за край обрыва ухватилась когтистая лапа. Какая же живучая тварь!

Рывком метнулся вперёд, подхватил сломанный меч который лежал среди обломков колонны и с размахом воткнул в пальцы монстра.

Брызнула кровь, зверь оглушительно вскрикнул, но потерял опору и полетел вниз дико визжа.

Пыль взвилась столбом, мелкие камни сыпались со стен. Визг твари прекратились с глухим чавкающий звуком и глухим ударом.

— Ты… псих, — выдохнул друг. — Но спасибо.

Я вытер кровь с лица — не свою.

— Взаимно. Без твоего камня мы бы уже кормили пропасть.

Грохот от падения колонны ещё не утих — эхо металось по пещере, отскакивало от сводов, возвращалось громче, чем было.

Камни продолжали осыпаться в пропасть: мелкие, потом крупнее, потом целые глыбы срывались и летели вниз с тяжёлым гулом. А затем глухой удар о́т которого вздрогнула земля.

И вдруг — тишина. Абсолютная. Даже капли воды перестали падать.

А потом из глубины донёсся новый звук. Низкий, вибрирующий гул. Будто тысячи крыльев разом хлопнули в унисон. Он нарастал быстро — издалека, но приближался с ужасающей скоростью.

— Саня… — Пашка схватил меня за рукав. Голос дрогнул. — Это… не одна.

Я наклонился над краем. В темноте внизу что-то шевелилось. Множество теней. Они поднимались — сначала медленно, потом быстрее. Сотни. Может, тысячи.

— Сегодня, явно не мой день. – Мучительно толи промычал толи простонал.

Гигантские летучие мыши — такие же, как та, что мы сбросили, только поменьше, но всё равно размером с собаку или волка.

Крылья чёрные, рваные, когти блестят в лучах света, пасти оскалены, глаза горят жёлтым и красным. Летели твари из трещин в стенах разлома, из скрытых пещер внизу, сотнями, волнами.

Поднимаясь по спирали из пропасти, чёрной тучей закрывая последние лучи, что пробивались сквозь трещины в потолке.

— Бежим! — заорал я, голос сорвался.

Мы рванули по мосту. Камень под ногами дрожал, древний, будто вот-вот решит рухнуть вместе с нами.

Первая тварь пронеслась над головой — крыло с размаху хлестнуло по волосам, ветер отшвырнул нас назад на полшага. Вторая врезалась в стену справа — камень треснул, осколки брызнули в щёки, как дробь.

Я поскользнулся на пыли и мелком щебне, колено ударилось о плиту, боль прострелила ногу. Пашка мгновенно подхватил под локоть, рванул вверх с такой силой, что я чуть не взлетел.

— Не тормози, давай! — прорычал он сквозь зубы.

Когда одна из тварей нырнула прямо на нас, Пашка резко ушёл вбок — (tic-tac) сделал два рывка от остатка колонны: толчок ногой в стену, тело развернулось в воздухе, и он приземлился дальше по мосту, уже в кувырке, чтобы погасить скорость.

А я только удивился. И откуда только силы на паркур!? Но я быстро подхватил его волну.

Мчались мы, уже не просто бежали — перешли на тот ритм, который оттачивали годами бегая по крышам, заброшкам и промзонам. Мост был узким, перила местами обвалились, доски прогнили, но это была знакомая нам стихия.

Я последовал за ним — длинный (precision jump), точный прыжок через провал в настиле, где перила давно рухнули в бездну.

Ноги точно попали на узкую целую полосу камня, баланс поймал на одних пальцах, руки раскинуты для равновесия. Сердце колотилось в горле.

Сзади визг — высокие, режущие уши звуки. Ещё одна тварь приземлилась на перила впереди: когти вгрызлись в камень, вся конструкция вздрогнула, хрустнула, и кусок перил с грохотом улетел вниз, в темноту.

— Слева! — крикнул Пашка.

Я увидел: стена справа от нас имела выступ — старый карниз, узкий, но реальный. Мы одновременно метнулись туда.

Пашка первый — короткий (wall run), три шага вверх по вертикали, толчок, и он уже перемахнул через обвалившийся участок моста (cat leap'ом): руки вперёд, пальцы вцепились в край следующей плиты, ноги подтянулись, тело перекинулось.

Я прыгнул следом — почти то же самое, только пальцы соскользнули на пыльном камне. На секунду повис, сердце ухнуло в пятки, но Пашка развернулся, схватил за предплечье и рывком затащил наверх.

— Двигай, двигай!

Мы неслись дальше. Твари кружили, ныряли, одна пролетела так близко, что я почувствовал ветер от крыльев на щеке.

Ещё прыжок — через трещину, где мост почти развалился, потом подныривание под низко нависший обломок арки — почти (underbar), только без перекладины, просто проскользнуть под камень, не задев головой.

Впереди конец моста — тёмный проход в скале. Но между нами и им — последний разрыв, метра два с половиной, может три. Слишком далеко для обычного прыжка. Слишком узко для разбега.

Пашка оглянулся — стая уже почти над нами.

— На три! — выдохнул я. — Раз…

Мы синхронно разогнались. Два шага. Толчок.

Я прыгнул первым — тело вытянулось в воздухе, руки вперёд, как в (cat leap). Пальцы почти достали край…

…и тут свет погас...

Камень под пальцами — или пустота?

Глава 4

Волна летучих тварей загородили своими телами единственный источник света, погружаю пещеру в ещё больший мрак.

Но прыжок вышел на славу. Я ухватился за выступ, подтянулся и рванул вперёд. Пашка повторил движение, не чуть ни хуже.

Не зря тренировались, будто мы не в подземелье, а на привычной крыше заброшки.

Так и неслись по руинам, петляя между разваленных стен, уворачиваясь от стаи разъярённых нетопырей-переростков. Позади так громка хлопали крылья, что мы боялись обернуться, а ещё казалось — сейчас обвалится потолок.

— В пещеру! — Крикнул другу.

— Два пальца до заката! — ответил Пашка истерично смеясь, не сбавляя скорости.

Шутку я оценил, но мне было не до смеха.

Эта пещера с высоким сводом оказалась просторной, хотя лично я бы предпочел сейчас прыгнуть в нору, по понятным причинам.

Ну тут хотябы дышать можно полной грудью.

Впереди маячила каменная арка, переходящая в коридор, выложенный ровными плитами. Я едва успел обрадоваться: бежать по такому покрытию было куда проще.

За резким поворотом направо мы с Пашкой, не сбавляя темпа, буквально влетели вглубь туннеля. И тут…

Навстречу нам, сломя голову, неслась целая толпа «реконструкторов»: доспехи, мечи, луки, факелы.

А не, тут косплей группа.

Настоящая пати авантюристов из фэнтези! На бегу я едва успевал выхватывать взглядом детали: беловолосая девушка… э́эм… эльфийка?

Гном с тяжелой секирой, мрачный черноволосый воин с цепями и его спутница. Замыкала шествие девочка в синих одеждах — дай ей в руки посох, и вылитая волшебница. Судя по их лицам, за ними гнался как минимум сам дьявол.

— Дети?! — Воскликнула черноволосая женщина.

Затормозить я не успевал. Просто прыгнул вперёд, рыбкой проскочив между ног у лучницы эльфийки. Та лишь охнула, даже не споткнувшись.

Пашка же сориентировался ещё круче: он использовал коренастого бородача как живой трамплин. Мощный толчок от шлема, эффектное сальто в воздухе — и вот он уже приземляется за спинами отряда.

Вся сцена заняла долю секунды. Никто из них даже не притормозил. Видимо, здесь это в порядке вещей — когда парни в рванье летают над головами гномов.

Мы с Пашкой на ходу переглянулись и синхронно пожали плечами, продолжая свой бег.

— Ты видел?! У них даже собственный Гимли есть! — проорал Пашка, жадно хватая воздух на бегу. — Как думаешь, от чего они так драпают?

— От ЭТОГО! — рявкнул я в ответ, затормозив так резко, что подошвы со свистом зашлифовали по камню.

Там куда я указал, заполняя весь туннель, надвигалась черная волна — рой теней-призраков.

Сотни полупрозрачных рук и беззвучно вопящих лиц проступали прямо из стен, и потянулись за нами.

Пашка крутанулся на пятках и припустил обратно.

Спустя сотню метров, за поворотом, мы снова нос к носу столкнулись с той же компанией.

— Назад! Там мыши! — гаркнул гном, яростно размахивая топором.

— Сами назад! Там призраки! — заорали уже мы, отчаянно замахав руками.

На секунду все замерли, только наше хриплое дыхание.

Беловолосая эльфийка мгновенно вскинула лук, переводя прицел с нас на темноту туннеля.

Черноволосый воин с цепями выругался и загородил собой спутницу, а девочка в синем испуганно вскрикнула, прижавшись к стене. Гном посмотрел на нас, потом на наползающую сзади тьму, и его борода гневно дернулась.

Мне показалось или его борода задымилась!?

— Проклятье! — пробасил он, покрепче перехватывая секиру. — Обложили! Сзади крылатые твари, впереди — призрачная дрянь…

С одной стороны коридора нарастало хлопанье тысяч крыльев, с другой — доносилось ледяное завывание теней.

— Там… я видела ещё один проход! — выдохнула девочка, наша ровесница. Каштановые волосы прилипли к взмокшему лбу. — Метров тридцать назад, слева!

— Тогда чего застыли?! А ну, шевелитесь! — пробасил гном, подталкивая нас топорищем.

Мы сорвались с места. Проход в густом полумраке больше походил на узкую расщелину, за которой начиналась темнота.

Мы влетели туда как ужаленные, кожей чувствуя, как этот новый коридор буквально пожирает свет. В ту же секунду за нашими спинами разверзся настоящий ад.

Стая мутантов на полном ходу врезалась в призрачную волну. Тонкий визг смешался с потусторонним воем; послышался сухой хруст костей и влажное чавканье разрываемой плоти. Коридор захлебнулся запредельной какофонией.

Впереди, едва различимые в темноте, выросли массивные деревянные врата, обитые потемневшим железом.

— Закрываем! Живо! — рявкнула черноволосая женщина.

Эльфийка, гном и маленькая волшебница первыми вцепились в створки, налегая всем весом. Вековые ворота словно приросли к полу. Пашка тоже кинулся на помощь, упираясь плечом в дерево, но махина даже не шелохнулась.

И тут в дело вступили те двое.

Черноволосый воин и женщина одновременно ухватились за кованые кольца. Было в их движениях что-то пугающее, выходящее за рамки человеческих возможностей. Я отчетливо увидел, как под кожей воина вздулись жгуты мышц, а ткань его одежды натянулась до треска. Черноволосая хищно оскалилась, вкладывая в толчок неимоверную мощь.

Под их совместным нечеловеческим натиском металл жалобно заскрежетал по камню — ворота наконец поддались. Тяжеленные створки с натужным гулом пришли в движение и с грохотом захлопнулись, отсекая нас от безумия в туннеле.

Гном не медлил. Его борода и секира раскалились, словно разогретая сталь. Вложив в удар всю свою ярость, он обрушил лезвие на основание полуразрушенной статуи какого-то воина, подпирающего потолок. Выбивая из статуи крупные осколки.

В тот же миг Черноволосый взмахнул цепью, захлестнув её вокруг капители. Резкий рывок — и статуя колонна накренилась, рухнув прямо на дверной проем и окончательно завалив его грудой обломков.

Все замерли, тяжело дыша в наступившей тишине. Мы с Пашей стояли, буквально уронив челюсти, в то время как остальные смотрели на это буднично, будто видели подобное каждый день.

Какое-то время все пытались отдышаться.

Гном первым нарушил тишину. Он сплюнул пыль, вытер бороду ладонью и пробасил:

— Ну и денёк… Соглашаясь на этот заказ, я и подумать не мог, что придётся так много драпать.

Черноволосая женщина медленно убрала руки с рукояти меча и оглядела зал. Её взгляд сразу остановился на нас с Пашкой. Мы в своих рваных худи и грязных кроссовках явно выбивались из общей картины.

— Дети… — тихо произнесла она, прищурившись. — Двое живых мальчишек в Проклятом королевстве. Без доспехов, без оружия… и в такой странной одежде.

— И воняют гоблинским дерьмом, — усмехнулся гном.

— Блин, а я надеялся, что это просто грязь, — пробормотал Пашка, видимо, вспомнив те узкие норы, через которые нам пришлось ползти.

Женщина не улыбнулась.

— Как вы вообще сюда попали? — продолжила она. — Больно сомневаюсь что вы откололись во время похода?

Её спутник — мрачный воин с цепями — шагнул ближе. В густом сумраке зала его глаза внезапно вспыхнули ровным, холодным серебром. Это не был отблеск — они мерцали изнутри, как два магических угля.

— И главное — как выжили? — добавил он низким голосом. — Здесь даже крысы не живут дольше суток.

Мы с Пашкой синхронно отшатнулись. Внутри всё похолодело. Я сглотнул, вытирая пот со лба, и подумал: «Только этого не хватало».

В голове пронеслись образы мёртвых королей, неподвижно сидящих на тронах в главном зале. Рука сама собой потянулась к поясу и нащупала под складками худи холодную рукоять меча. Пальцы крепко сжали металл.

Воин заметил моё движение, но не торопился нападать.

— Твои глаза… — подал голос Пашка, глядя на него в упор. — Они горят, как у мертвецов.

Мужчина замер. На секунду в зале повисла тяжёлая тишина.

Но тут между нами встала беловолосая эльфийка.

— Прекрати, Грегор! — резко бросила она. — Ты их пугаешь.

— Чудовища часто принимают облик детей, чтобы запутать и обмануть путников, — хмуро отозвался тот, не отводя от нас серебряного взгляда.

— Я не чувствую в них ни тьмы, ни порочности, — спокойно, но твёрдо отрезала эльфийка.

Пашка тем временем разглядывал её… ну, скажем так, спину. Особенно её нижнюю часть.

Эльфийка явно почувствовала взгляд — она скривилась и сдвинула бровь. Пашка мгновенно залился краской до ушей и резко отвернулся, делая вид, что очень заинтересован куском стены за своей спиной.

Я невольно тоже смутился. Потому что, незаметно тоже её разглядывал. Но меня больше привлекли её уши. Если они настоящие то это же круть. Блин, ну красивая же она…

Эльфийка перевела дыхание и продолжила уже тише:

— Одно только странно… Я не чувствую в них связи с этим миром. Совсем.

Мой мозг старался работать в усиленном режиме мозгового штурма. Сразу они нас не атаковали. О том где мы оказались мы ничего не знаем. И вцелом нам нужна помощь.

Другой возможности, возможно, не будет. Если мы сейчас не объяснимся, эти ребята могут решить, что мы шпионы или ещё какая-то хрень.

— Мы… не местные, — выдохнул я. — Меня зовут Саня. Это мой друг Пашка. Мы, наверное, из другого мира. У нас там просто нет ходячих мертвецов.

Я заметил, как при словах «другого мира» у девочки в синих одеждах загорелись глаза от любопытства.

— Ага. И мышей размером с собаку тоже, — добавил Пашка. — Короче, мы тут туристы поневоле.

— Как сюда попали — сами до конца не поняли, — продолжил я. — Просто… оказались здесь. Встретили мертвецов, убегали от них по норам, а потом нарвались на стаю летучих мышей.

Девочка в синем наклонила голову, разглядывая нашу одежду.

— Такую одежду я действительно никогда не видела… — сказала она. — Одно только непонятно. Если вы, допустим, из другого мира… как вы понимаете наш язык?

Все уставились на нас.

—Хмм... Об этом я не думал. – Мы с Пашкой переглянулись и одновременно пожали плечами. — А как вас зовут? И что вы тут вообще делаете?

— Тогда, пожалуй, я начну. — Произнес гном, убирая секиру за спину, достает воображаемую трубку и подмигнув нам

— Гвинчи Рандгольд Огнебородый, к вашим услугам, — пробасил он, отвесив шутливый, но исполненный достоинства поклон. — Кузнец по призванию, скульптор и писатель по велению души и, если верить моим критикам, единственный дворф в этом подземелье, чьи истории острее, чем его топор.

Он провёл рукой по пылающему меху на подбородке, гася лишние искры.

— Для друзей — просто Гвин. Для врагов — «тот парень, который написал их некролог еще до начала драки». А для вас двоих — единственный шанс выбраться отсюда и не стать главным блюдом в меню местных пауков. Располагайтесь, парни, у нас впереди отличный сюжет, если, конечно, нас не прикончат в следующей главе.

Глена Грим коротко, почти незаметно улыбнулась на слова Гвина.

Эта улыбка не была доброй — скорее хищной, как у волка, который оценил хорошую шутку перед дракой. Она медленно убрала руку с рукояти меча и оглядела нас с Пашкой.

— Писатель, значит? — Глена бросила быстрый взгляд на дварфа. — Смотри, Гвин, как бы эта глава не стала для нас последней. В этих краях чернила быстро заменяются кровью.

Она повернулась к нам, и её лицо снова стало непроницаемым, как маска.

— Меня зовут Глена Грим, а это мой брат — Грегор.

Воин, стоявший за её плечом, не шелохнулся. Его глаза продолжали мерцать и это сияние очень сильно меня нервировало.

— Мы — ведьмаки, — произнесла Глена, и в её голосе послышался сухой металл. И наступила пауза, видимо она ожидала от нас какую-то реакцию. Но...

— Вряд ли вы из Каэр Морхена. – Пожал я плечами.

Грегор шагнул ближе, и я почувствовал, как воздух вокруг него стал тяжелым.

Мы с Пашкой синхронно отшатнулись. Внутри всё похолодело. Я сглотнул, вытирая пот со лба. Пальцы крепко сжали металл — инстинкт самосохранения сработал быстрее, чем мозг.

Грегор заметил моё движение, и уголок его рта едва заметно дернулся.

— Острые чувства, — констатировала Глена, продолжая изучать нас. Грегор хмыкнул и отступил, а в месте с ним и давящая аура.

— Этот тип мне нравится. – Проворчал Паша прижавшись ко мне плечом и тыкая в него пальцем.

Я лишь согласно кивнул.

Эльфийка выпрямилась, и в её движениях проступила та особенная, скупая грация которая мне была хорошо знакома, чем то напоминающая мне моего отца.

— Антиклея.

— Иии все? – Удивился Пашка. Та кивнула.

Гвинчи усмехнулся, привлекая наше внимание, картинно обвёл руками девочку волшебницу, словно представлял публике главную звезду своего будущего романа.

— А это наш талисман, — пробасил гном, и в его голосе прорезались тёплые нотки. — Великая и ужасная Шерон. Чёрный маг, гроза подземелий и по совместительству ходячее бедствие для всех, кто ценит тишину.

Девочка в синих одеждах, которая до этого момента с предельным любопытством разглядывала шнурки на моих кроссовках, вдруг встрепенулась. Она поправила съехавший набок капюшон, отчего её каштановые волосы окончательно растрепались, и сделала шаг вперёд, едва не запутавшись в полах собственной мантии.

— Я не талисман, Гвин! — звонко возразила она, но тут же расплылась в широченной, обезоруживающей улыбке. — То есть, я приношу удачу, это правда, но вообще-то я полноценная ученица мага! Почти... Ну, технически, я ещё в процессе освоения «Великого и Мрачного», но мой учитель говорит, что у меня «взрывной потенциал». Правда, обычно он говорит это, когда я случайно поджигаю его занавески...

Она замолчала на полуслове, спохватившись, и быстро протянула нам руку, энергично её тряхнув.

— Я Шерон! И я просто в восторге от вашей одежды! Это что, какой-то особый вид кольчуги из мягкого хлопка? А эти полоски на обуви — они магические? Хотя нет не похоже мой браслет не светится. А я вот думала помогают быстрее бегать. Ой, простите, я опять тараторю, да? Учитель всегда говорит: «Шерон, сначала заклинание, потом восторги», но у меня всегда получается наоборот.

Она обернулась к остальным членам отряда, сияя так, будто мы не в проклятом подземелье, а на празднике урожая.

— Представляете, ребята, настоящие люди из другого мира! Это же... это же как в тех легендах о Скитальцах миров, которые мы читали в Архивах, только там у героев были мечи из солнечного света, а у вас — белые подошвы! Это так круто!

Пашка, который до этого момента чувствовал себя крайне неуютно под прицелом ведьмаков и следопыта, невольно улыбнулся.

А у меня внутри прям вспыхнуло детское любопытство.

— Магия?! В смысле, настоящая?!

— Тебе было мало мертвецов и призраков, чтобы понять, что тут есть магия? — фыркнул Пашка.

— Я в смысле… как мне тоже научиться магии?! — выпалил я.

— О! — Шерон так резко обернулась ко мне, что её капюшон едва не закрыл ей глаза. Она поправила его одним быстрым движением и просияла. — Это же просто потрясающая идея! Представляешь, мы бы вместе практиковались, читали свитки до рассвета, пили бы черничный чай... Ой, я отвлеклась! На самом деле всё совсем не страшно: тебе просто нужно выучить пару сотен сигильных рун, не перепутать интонацию в заклинаниях и, самое главное, найти источник магии. Это как... как зажечь свечу, только свеча — это ты!

Гвин прислонился плечом к ближайшей колонне, скрестил руки на груди и усмехнулся, глядя на нас с отеческой иронией.

— Полегче, Искорка, не забивай парню голову сказками, — пробасил дварф. — Видишь ли, Герой, в нашем мире всё как в хорошей истории: либо ты родился с талантом пускать молнии из пальцев, либо тебе пришлось очень сильно постараться, чтобы эту магию «приобрести».

Антиклея, хранившая молчание, сделала шаг ближе. Её взгляд скользнул по нам, как холодный луч маяка.

— Я чувствую нити силы, — тихо произнесла она. — У тебя и твоего друга их почти нет. Вы действительно… чужие. Будто вас выдернули из другого полотна реальности и бросили сюда.

Шерон задумчиво приложила палец к губам, обходя нас по кругу и заглядывая в лица, словно искала скрытую кнопку.

— А мне вот что покоя не дает! — она всплеснула руками. — Это же просто невероятно странно! Вы не чувствуете потоки, у вас нет ни капли магического фона, но при этом вы понимаете каждое наше слово и болтаете так, будто мы вместе в школу ходили! Никакого акцента, никаких странных словечек... Это же само по себе тянет на целую магическую аномалию!

— Слышь, Саня, может, мы тут как супергерои? Типа как Супермен заряжаемся от солнца и все такое.

— Или вы просто везучие идиоты, — буркнул Грегор, но уже без прежней враждебности. Серебряныго блеска в его глазах уже не было.

— Слушайте, мистер Гном... — Пашка замялся, разглядывая искры в густой черной шевелюре Гвина. — А у вас эта огненная борода... она что, врожденная? Ну, типа тюнинга такого?

— Простите? Как вы меня назвали? — Гвин резко выпрямился. Его лицо приобрело пунцовый о́ттенок. Было похоже что он сейчас закипит. — Я — чистокровный Дворф! С большой буквы «Д» и со всем полагающимся почтением к моим предкам! А «гномы» — это те бездельники, что воруют носки и путаются под ногами в садах.

— Простите! Честное слово, я ж не знал! — Пашка вскинул руки вверх. — У нас в фильмах просто... ну, короче, бес попутал!

Глена, не теряя ни секунды и явно не впечатленная этой лекцией о родословной, шагнула вперед. С абсолютно невозмутимым видом она выхватила из-за спины факел и чиркнула обмоткой прямо по пылающему меху на подбородке дворфа. Пламя мгновенно занялось, весело затрещав.

— Эй полегче детка. — Снова возмутился Гвин, возмущенно отпихивая её руку. — Я тебе что, кресало придорожное?! Имей совесть, женщина, это фамильная реликвия, а не кремень для розжига палок!

— Не ворчи, Гвин, — бросила она, даже не обернувшись и вглядываясь в темноту впереди. — Зато теперь мы сможем лучше видеть.

Гном пробурчал что-то себе в усы, которые всё еще искрились, и принялся приглаживать бороду ладонью.

На мгновение напряжение спало — даже Грегор позволил себе короткий, сухой смешок.

— Мы — мечи на службе у золота, — пробасил он. — Наш контракт был прост: сопроводить одну важную особу через эти земли.

— «Был» — ключевое слово, — ледяным тоном отозвалась Антиклея. — Наш наниматель проявил излишнее благородство, оставшись сдерживать погоню. Теперь мы заперты в этих стенах, словно птицы в клетке, без карты и без цели.

—Ну цель то есть. Выжить и выбраться из этих подземелий. — Поправила её Глена.

— Как бы то ни было, камни не расступятся сами собой, — отрезал Грегор. — Путь отсюда только один, и он ведёт вперёд.

— Э-эм… а можно нам с вами? — я подал голос, изо всех сил стараясь, чтобы он не звучал как испуганный

Гвин весело поправил рукав, а потом картинно поправил воротник своего походного дублета и одарил нас лукавым взглядом опытного игрока в карты.

— Хе-хе, ну куда ж мы вас денем? — хохотнул гном, пардон Дворф. — Оставить двух безоружных юнцов в этих руинах? Да у меня потом совесть последние остатки бороды сожрет! К тому же, — «Брошенные дети в Проклятых землях» — это слишком избитый сюжетный поворот. А вот «Двое странников из другого мира в компании легендарного писателя» — это уже пахнет бестселлером. Считайте, что я беру вас под крыло исключительно ради вдохновения.

Пашка, который до этого момента выглядел так, будто готовился к прыжку с парашютом без парашюта, вдруг выдал короткий, нервный смешок:

— Ну всё, поздравляю. Теперь у нас полноценное пати. Только без сохранений, чекпоинтов и с очень харизматичным «Гимли», который, кажется, придумает нам пафосные прозвища.

Мы начали спуск. Рыжее пламя плясало на стенах, выхватывая из темноты крошащиеся ступени.

Нас окружал лишь треск смолы и густые тени, затаившиеся по углам.

Вдруг Пашка остановился, едва не спровоцировав затор. Пока Грегор ворчал, обходя его , Пашка невозмутимо порылся в своей барсетке и… выудил смартфон.

В этой полумраке экран вспыхнул ослепительно белым, мгновенно «переспорив» живой огонь. Я аж зажмурился от такой резкой смены спектра.

— Ты издеваешься?! — я едва не споткнулся о выступ. — У тебя всё это время был мобильник?! И ты молчал, пока мы тут копотью дышим?

Пашка даже бровью не повел, увлеченно разблокируя сенсор.

— Да как-то момента подходящего не было… — буркнул он. — То погоня, то магия. Не до селфи было, Саш.

Глена и Грегор замерли, глядя на светящийся прямоугольник с опаской, как на магическую ловушку.

Даже Гвин вскинул брови, прищурившись от неестественного сияния. Пашка привычным жестом включил фонарик, и тонкий, холодный луч прорезал вековую паутину, заставив пламя факелов казаться тусклым и древним.

— Ой! Он светит как захваченная звезда! — выдохнула она, завороженно глядя на тонкий корпус смартфона. — А он умеет что-то еще? Ну, кроме как прогонять тени? Он поет? Или, может, предсказывает будущее? Учитель говорил, что великие артефакты всегда имеют скверный характер...

— Ну… — Пашка замялся, прикидывая возможности своего «артефакта» перед лицом суровых воинов и восторженной ученицы. — Тут пара игр, мультики закачаны... Ну, это как движущиеся картинки. Еще он может хранить знания, передавать голос через полмира и… а, точно. Тут еще библиотека. Где-то шестнадцать тысяч книг.

Я уставился на него так же ошарашенно, как и остальные:

— Шестнадцать тысяч? Ты? Паш, ты же за весь прошлый год дай бог три параграфа по истории осилил!

— Да не мои это, — отмахнулся он, светя фонариком под ноги. — Мамины. Она у меня маньяк чтения, забила всю память под завязку, «чтобы в отпуске не скучать».

Гвин округлил глаза, и его огненная борода, казалось, вспыхнула чуть ярче от охватившего его профессионального шока.

— Шестнадцать... тысяч... книг? — переспросил дворф, и его голос сорвался на благоговейный шепот. — В этой плоской щепке? Парень, если ты не врешь, то ты держишь в руках не мо-би-ль-ник. Ты держишь Великую Библиотеку Ост-Холда, спрессованную до размеров бутерброда!

Шерон бережно, едва дыша, повторила непривычное слово: — «мо-би-ль-ник»… Невероятно! Даже в великих архивах нет артефакта, который был бы настолько… всеобъемлющим!

— Слушай, — я покосился на Шерон, стараясь не споткнуться в неровном свете фонарика, — «современные технологии» — это, конечно, мощно. Но магия… это же совсем другой уровень. Шикарно было бы. Так кто из вас мог бы меня обучить? Ну, чисто по-братски?

— И меня! — Пашка влез плечом вперед, едва не выронив мобильник. — Я тоже в деле! Представь, Саня: файербол в одну руку, автомат Калашникова в другую. Мы же тут местными героями станем!

Шерон звонко рассмеялась, и этот звук странно, почти неуместно весело отразился от мрачных сводов.

— Со второй рукой не поняла, но героя́ми значит? — Она задорно улыбалась, поправляя свою синюю мантию. — Амбиции у вас что надо. Вообще-то, путей всего два. Либо ты находишь себе ворчливого учителя и напрашиваешься к нему в личные ученики — будешь лет пять перетирать сушеные хвосты тритонов в пыль, прежде чем тебе разрешат зажечь свечу.

Она сделала паузу, перепрыгивая через трещину в плите.

— Либо — Академия Магии. Там всё серьезно: лекции, свитки, экзамены и куча зануд в мантиях. Но с вашим «чужим» происхождением… — она на секунду задумалась, — боюсь, на вступительных вы произведете настоящий фурор. Или переполох.

Гвин, вышагивающий чуть впереди с факелом, вдруг резко остановился. Глухой металлический звон его доспехов оборвался. Дварф не обернулся, но его широкая спина напряглась, а пальцы крепче сжали рукоять секиры.

— Тихо! — рявкнул Грегор, и этот короткий приказ заставил нас с Пашкой замереть на полуслове. Шерон испуганно прижалась к боку Глены.

В следующую секунду я понял, в чем дело. Тот самый звук, который поначалу принял за эхо наших собственных шагов, продолжался. Шлеп-шлеп… шлеп-шлеп… Мягкий, влажный, он доносился откуда-то из густой тени за колоннами, справа от нас. Кто-то — или что-то — подкрадывался, стараясь держаться в мертвой зоне, куда не доставал свет.

Пашка, сориентировавшись мгновенно, резко крутанул рукой, направляя фонарик мобильника в сторону звука. Белый луч прорезал темноту, заставив вековую пыль затанцевать в воздухе.

То, что мы увидели, заставило мое сердце пропустить удар.

На грани света и тени, цепляясь когтистыми лапами за неровности колонны, висело существо размером с полноценный автомобиль.

— Хаунт… — Прошептала Глена

— Матерь кузня... — выдохнул Гвин, и его огненная борода вспыхнула чуть ярче, отражая матовый блеск паучьего хитина. — Вы это видите? Я всегда говорил, что у природы паршивое чувство юмора, но скрестить паука со скорпионом и раскормить его до размеров кареты — это уже перебор.

Он поудобнее перехватил секиру, но не спешил бросаться в бой, а скорее оценивал «экспонат».

Это действительно был кошмарный гибрид паука и скорпиона. Его массивное тело было покрыто хитином, матово поблескивающим в луче света, словно старая копоть.

Грозный хвост с изогнутым жалом, способным пробить рыцарские доспехи, угрожающе покачивался над головой твари.

Многочисленные, лишенные век глаза Хаунта, похожие на гроздь черных жемчужин, уставились прямо на нас. Оно замерло, ослепленное резким светом, и издало тихий, вибрирующий звук, похожий на скрежет металла по стеклу.

Я обернулся на звук за спиной. Из темноты позади нас, отрезая путь назад, бесшумно отделялись еще три такие же твари. Они двигались быстрее, чем можно было представить, перебирая восемью лапами и окружая нас плотным кольцом.

Шерон замерла. Её глаза, только что сиявшие от восторга перед Пашкиным телефоном, округлились до размеров чайных блюдец. Голубая мантия ученицы мага затрепетала, когда девочка начала мелко дрожать.

— Ой... — выдохнула она, и этот тихий звук моментально перерос в полноценный, звонкий писк. — Ой-ой-ой-ой! Это... это что, за паук?! Но почему он такой... каретообразный?!

Шерон инстинктивно попятилась, запуталась в полах собственной мантии и едва не рухнула навзничь, но Глена вовремя подставила ей плечо, не отрывая взгляда от монстра.

— Гвин! Сделай что-нибудь! Напиши про него плохое стихотворение, может, он обидится и уйдет?! — взмолилась она, цепляясь за колет Глены. — У него слишком много глаз, Гвин! И они все смотрят на меня! Я чувствую, как он мысленно прикидывает, сколько во мне калорий!

— Плохое стихотворение, Искорка? — переспросил дворф, с характерной ухмылкой и в его голосе послышалось напускное профессиональное оскорбление. — Насчет калорий не переживай, ты слишком сладкая для такого гурмана, у него от тебя зубы сведет. А вот я для него — как черствый сухарь в железной панировке буду.

Волшебница что-то активно начала искать в своей сумке.

Сверху на наши плечи опустилось нечто невесомое и липкое. Тонкие нити шелка. Я машинально попытался смахнуть это с лица, но пальцы мгновенно увязли в тонких, прочных как леска нитях.

— Паутина! — выдохнул я, чувствуя, как сверху медленно спускается целая стена белесого марева.

— Не дергайтесь. — рявкнул Грегор, перехватывая цепи. — Чем больше возитесь, тем сильнее застряните.

В этот момент за пределами круга света послышался сухой, ритмичный щелчок — будто кто-то ударял костью о кость.

— Почему… почему они не нападают? — прошептал Пашка, и его голос дрогнул, сорвавшись на высокой ноте.

— Может, ждут приказа? — пробасил Гвин. Его секира слегка подрагивала в руках, но не от страха, а от избытка напряжения. Дворф был готов взорваться в любую секунду.

— Хорошее и верное предположение, — раздался голос нового действующего лица, от которого у меня по коже пробежал настоящий мороз. Он был мягким, почти вкрадчивым, но в нем слышалась такая ледяная уверенность, что воздух вокруг нас словно похолодел на несколько градусов.

Из глубокой тени между исполинскими колоннами, прямо за спинами застывших Хаунтов, медленно проступил силуэт.

Это был не монстр. Фигура человеческой комплекции, облаченная в длинный, струящийся плащ с глубоким капюшоном, который полностью скрывал лицо. Никаких доспехов, никакого оружия на виду — только эта пугающая неподвижность.

Хаунты, эти твари размером с внедорожник, мгновенно припали к полу, прижав брюхо к камням и убрав жала. Они подчинялись ему...

— Эснора! — Толи выплюнула толи с материалась эльфийка.

Краем глаза замечаю как её лицо начинает бледнеть, и подкашиваются колени.

Из густых теней в свете огней факелов между колоннами начали проступать еще воины.

Их грация напоминала хищную кошку готовую броситься на жертву.

Кожа имела глубокий сапфирово-синий оттенок, а по лицам и рукам извивались тонкие серебряные узоры, мерцающие в полумраке, словно живые вены магии.

Доспехи, черный кованный металл, который при малейшем движении переливался глубоким фиолетовым отливом.

Изящные, обтекаемые формы напоминали панцири насекомых, но с благородством королевской брони. Визуально они напоминали темных эльфов из фэнтези-игр, тех самых Дроу, но в них было куда больше величия и холодного, потустороннего изящества.

— Я очень надеюсь, что в вашем мире нет Дроу, — прошептал Пашка, видимо подумал о том же о чем и я. — Стать жертвой для Ллос — такое себе приключение в другом мире.

Фигура в капюшоне слегка наклонила голову, словно уловив чужое имя, и из-под ткани донесся сухой, безрадостный смешок.

— Ваше воображение рисует забавные картинки, дети. Но реальность куда… практичнее.

Незнакомец медленно вытянул руку вперед. Между его длинными пальцами, затянутыми в фиолетово-черный металл, тускло мерцал ограненный кристалл размером с грецкий орех.

Камень пульсировал изнутри густым, тяжелым светом, напоминающим сок перезрелой черники.

— Нашла! – Закричала Шерон.

Антиклея попыталась вскинуть лук, но её движения были вялыми, словно она продиралась сквозь толщу воды. Гвин замахнулся секирой, издав яростный рык, но незнакомец лишь слегка сжал ладонь.

Хруст. Кристалл разлетелся в пыль с тонким, стеклянным звоном. Незнакомец поднес ладонь к губам и коротким, изящным движением сдул сверкающее облако в нашу сторону.

— Спите. В темнице у вас будет много времени для воспоминаний о звездах.

Фиолетовая пыль не осела на пол. Она рванулась вперед, расширяясь в воздухе, как живое существо.

Стоило первым крупицам коснуться моего лица, как мир вокруг поплыл. Факел Глены превратился в расплывчатое рыжее пятно, а свет Пашкиного фонарика стал нестерпимо ярким, режущим глаза.

— Саня… — выдохнул Пашка. Его мобильник выскользнул из ослабевших пальцев, но не разбился — появились ещё тени, одна из них подхватила смартфон в воздухе с кошачьей грацией.

Я видел, как тяжело рухнул на колени Гвин, его секира со звоном ударилась о камни. Глена и Грегор пытались бороться, их лица исказились от усилия, но веки неумолимо закрывались.

Последнее, что я запомнил перед тем, как тьма окончательно поглотила зал, — это холодные синие лица эльфов, приближающихся к нам, и шелест лап Хаунтов, окружающих наши неподвижные тела.

Глава 5

Внутренние покои Дома Рена-Эриал дышали древностью, благовониями и тяжелым ароматом воска. Высокие своды тонули в густой тени, а на стенах застыли гобелены, изображавшие героев былых эпох — тех, кто первыми возвел стены под сводами Аквилона.

Воздух был таким плотным, что даже магические лампы горели неярко, словно боялись потревожить тени. Свечи на канделябрах потрескивали, и каждый звук отдавался в гобеленах — будто древние герои недовольно шевелились, прислушиваясь к разговору потомков.

Алмантрайл, Трайарх и бессменный глава Дома, стоял у высокого стрельчатого окна, заложив руки за спину.

Его седина отливала холодным серебром в свете магических ламп, а тяжелый перстень с печатью рода тускло мерцал, словно впитывая свет фальшивых звезд, сиявших за стеклом. Казалось, сама комната подстраивается под его неподвижную фигуру, становясь продолжением его воли.

Перед ним, сохраняя почтительную дистанцию, стоял Нуада.

Пыль дорог внешнего мира еще лежала на его плечах серой вуалью, напоминая о том, что за пределами этих покоев мир по-прежнему хаотичен и опасен.

Медленным, почти ритуальным движением Нуада снял обсидиановую маску Проводника. Черное стекло на мгновение поймало блик сияющих кристаллов, прежде чем скрыться в глубоких складках дорожного плаща.

Помедлив, он извлёк из-за пазухи витиеватый, богато украшенный рог — артефакт, чье присутствие заставило тени на гобеленах едва заметно дрогнуть.

Рог тихо загудел — низко, почти на пределе слуха, будто внутри него ворочалось что-то огромное и древнее. По чёрной поверхности пробежала тонкая трещина света, похожая на молнию в грозовом облаке.

— Всё, как ты и предвидел. Дело сделано, — голос Нуады был сухим, как пепел. — Но случилось непредвиденное. От его рёва пробудился город-крепость.

Алмантрайл Рена-Эриал даже не обернулся. Он продолжал смотреть в окно, где за призрачной дымкой Звёздного Купола мерцали огни Аквилона.

— Незначительная переменная, — холодно бросил он.

Нуада сжал челюсти. «Незначительная». Он всегда так говорил, когда мир вокруг начинал трещать по швам.

Пять столетий Печать Бездны Теней стояла нетронутой — а теперь они её коснулись. И всё, что держало реальность в узде, теперь грозило осыпаться, как старая штукатурка.

— Незначительная? — Нуада вскинул бровь, и в его голосе прорезалось раздражение, которое он обычно успешно скрывал под маской Проводника. — Ты хочешь сказать, Трайарх, что нам не стоит беспокоиться из-за разрушающейся Печати Бездны Теней? Мы коснулись замка, который не тревожили пять столетий.

Алмантрайл медленно обернулся. Его взгляд, острый и тяжелый, словно фамильный клинок, впился в Проводника, мгновенно заставляя того замолчать.

В этом взгляде не было ярости — только бесконечное, ледяное превосходство.

— Старая крепость не имеет никакого значения для Печати, — отчеканил глава Дома. — Крепость пробудилась, потому что Престолу нужен преемник. А те мертвецы, что восстали в её залах... они всё еще скованы волей Черного Короля. Они лишь эхо, Нуада. Пыль, поднятая ветром. Не более.

— А если Лорд-регент найдет преемника? — Нуада посмотрел отцу прямо в глаза.

В этом прямом, почти дерзком взгляде Алмантрайл увидел не просто страх перед Бездной Теней, а глубокое сомнение.

Проводник начинал понимать: план Трайарха гораздо шире, чем просто охота на Зверя.

Трайарх Дома тяжело вздохнул, и эта мимолетная тень усталости на его лице лишь сильнее сделала его похожим на живое, не знающее пощады изваяние.

— Тогда это будет уже не твоя забота. Мы играем в долгую партию, где фигуры на доске могут меняться, но правила остаются прежними. Скажи лучше... что со Зверем Конца Времён?

— Всё прошло по плану, — Нуада выпрямился, возвращая себе бесстрастную осанку Проводника. — Трибунал исполнил свою роль. Они нанесли смертельный удар, пока Синистракс видел свои последние сны в глубине пещер. Однако... явился Рыцарь Смерти. Что произошло после — я не знаю. Мне пришлось отступить, когда реальность начала рушиться.

— Отлично. При любом раскладе, — Алмантрайл медленно подошёл к столу. Его массивная тень, словно тяжёлый саван, накрыла гудящий рог, поглощая его мерцание. — Синистракс обрёл свой покой, и это не может не радовать. Пусть его кончина и была столь бесславной.

Трайарх протянул руку к артефакту, но не коснулся его. Его пальцы замерли в дюйме от вибрирующей поверхности.

Рог ответил ему — гул стал глубже, почти болезненным, и на мгновение в комнате запахло озоном и далёким пеплом. Алмантрайл едва заметно улыбнулся уголком рта, словно поздоровался со старым врагом.

— Трибунал будет праздновать триумф, даже не подозревая, что они собственноручно выбили подпорку, державшую свод этого мира. Пока они пируют, Звёздный Купол начнёт своё движение. Ступай, Нуада.

Нуада коротко поклонился. Он уже коснулся тяжёлой створки двери, когда бесстрастный голос отца настиг его у самого порога:

— И ещё одно, сын.

Нуада замер, не отнимая руки от массивной рукояти.

— Та группа, которую ты вёл через туман войны... Они выжили, — Алмантрайл медленно опустил руку, и рог мгновенно умолк, будто испугавшись. — Их перехватили на приграничной заставе восемь часов назад. Сейчас они в камерах предварительного дознания под надзором инквизиции Дома Валор-Нокс.

«Если среди них есть кто-то, чья судьба тебе небезразлична...» — Нуада похолодел. Отец не просто знал. Он превратил это знание в изящную шахматную вилку.

— Если среди них есть те, кто тебе дорог, — продолжал Трайарх, и в его тоне промелькнула едва уловимая, почти отеческая забота, — советую тебе решить этот вопрос до того, как протоколы допроса лягут на мой стол. Ты ведь знаешь... Дом Нокс не славится милосердием к «непредвиденным переменным».

В голове Нуады со щелчком выстраивалась суровая мозаика фактов. Наёмники должны были уйти через путеводный камень, который находился у Зелёного Трибунала — это был их единственный путь к спасению.

Раз они оказались в плену, а помощи так и не дождались, вывод напрашивался сам собой.

Трибунал Ковенанта пал от рук Рыцаря Смерти. Камень был либо уничтожен, либо утрачен вместе с его хранителями.

Нуада не проронил ни слова. Он толкнул дверь и вышел, оставив Алмантрайла в окружении длинных хищных теней, жадно лизнувших порог вслед за уходящим светом.

***

Мир медленно тонул в размытых, ядовито-ярких красках. В голове — невесомая лёгкость, будто все земные проблемы отодвинулись за горизонт, растворились в густом тумане.

Сознание прояснялось неохотно, словно нехотя выныривая из сладкой пустоты.

Я стоял по колено в безбрежном море тёмной, вязкой крови. Она была тёплой, почти живой — пульсировала под ногами, обволакивала кожу, тянула вниз.

На её маслянистой поверхности дрожали отражения фальшивых звёзд — холодных, мёртвых огоньков, которые никогда не светили по-настоящему.

Из глубины, ломая зеркальную гладь, медленно всплывал саркофаг. Тяжёлый, железный, покрытый коркой запёкшейся крови.

Цепи, обвившие его, словно живые змеи, всё ещё пытались удержать тварь внутри и утянуть «железную деву» обратно на дно. Но они дрожали, звенья скрежетали, будто вот-вот лопнут.

Створки саркофага разошлись с мерзким скрежетом, выгибаясь и сегментируясь, словно суставчатые паучьи лапы или разверстые костяные рёбра.

Из этой железной утробы медленно поднялась Дева. Лицо её скрывала вуаль из густой угольной копоти, сквозь которую проступали лишь два тусклых, голодных огонька глаз.

Она протянула костлявую руку — пальцы неестественно длинные, суставы острые, а ногти — чёрные и зазубренные, как у падальщика.

Краем глаза я уловил движение: по кровавой глади откуда-то сбоку пошли волны — ровные, тяжёлые, будто некто исполинский шагал под самой поверхностью, не желая обнаруживать себя.

А потом горизонт треснул.

С грохотом, от которого содрогнулось само мироздание, из багровой пучины вырвался громадный чёрный дракон.

Его чешуя не отражала свет — она пожирала его, превращаясь в провал абсолютной тьмы.

Крылья распахнулись, разом стерев небо. Мир схлопнулся до размеров этой чудовищной пасти, усеянной рядами кривых клыков, каждый из которых был выше меня.

Сердце ударило раз, другой — и я рванул назад, в безумной, животной попытке спастись.

Ноги мгновенно увязли в густой крови, как в раскалённой патоке.

Я рвался вперёд, выламывая суставы, но каждый шаг стоил титанических усилий и вырывал из горла хриплый, захлёбывающийся всхлип.

Кровавое озеро ожило мешала: цеплялась за лодыжки склизкими пальцами, тянула обратно в глубину, словно само море не желало отпускать свою добычу.

Я споткнулся, рухнул лицом в липкую жижу, задыхаясь от медного вкуса смерти, не успев сделать и десяти шагов.

Стоило мне оглянуться, как мир исчез, поглощённый бездонным провалом распахнутой челюсти дракона.

Челюсти сомкнулись — и дракон проглотил меня целиком.

Хруст собственных костей, разрываемых пополам, отозвался не болью, а невыносимым, пульсирующим давлением в висках, будто череп сдавили тисками.

Лёгкие мгновенно заполнились тяжёлой ртутью — холодной, густой, выжигающей остатки кислорода.

Я хотел закричать, содрать эту тяжесть с груди, но вместо крика из горла вырвался лишь глухой, булькающий хрип.

Шум в ушах превратился в монотонный низкий гул, будто огромный колокол звонил прямо внутри черепа.

Сознание неохотно начало выталкивать меня наверх — из вязкой тьмы сна в реальность.

Сквозь свинцовую тяжесть век пробились голоса. Они звучали глухо, будто доносились из другого конца длинного тёмного тоннеля.

— …Я просто не понимаю логики, — ворчливый, чуть резкий голос Гвина резал слух, как наждак по стеклу. — Александр. Красивое, твёрдое имя. Четыре слога мощи! А ты ему — «Саша»? Откуда вообще взялась эта «ша»?

— Это уменьшительно-ласкательное, Гвин, — устало отозвался Паша. Голос у него был хриплый, с лёгкой простудной ноткой. — Расслабься уже.

— Ласкательное? — Гвин явно не унимался. — Вы выкидываете «лекс», выкидываете «андер» и вставляете шипящий звук? А потом появляется «Саня». Са-ня! Это звучит как название портового кабака или старой лодки! У нас бы его звали Алекс, Лекс или Ксандер. Но «Саня»? Это... это так, будто человек поменял сословие прямо в середине предложения.

Я с трудом разомкнул веки. Зрение подвело: мир плыл, двоился и окрашивался в болезненно-жёлтые тона. Стены камеры казались сделанными из подтаявшего, гноящегося воска.

И тут я увидел её.

Дева из саркофага замерла прямо передо мной, в каком-то футе от моего лица. Она не стояла, а едва уловимо покачивалась в воздухе, словно подвешенная на невидимых крюках.

Её белые волосы на глазах наливались чернотой, превращаясь в истлевший, склизкий саван. Прямо на моих глазах живая плоть на её лице начала оседать и сползать вниз рваными лоскутами, обнажая изъеденный временем серый череп.

В пустых глазницах, где не осталось даже намёка на свет, копошилась живая, маслянистая тьма.

Внезапно её шея неестественно удлинилась, и она резко, с сухим костяным треском, подалась вперёд, почти касаясь моего лица своим мёртвым оскалом.

— А-а! — я резко дёрнулся, отталкиваясь назад пяткой в попытке разорвать дистанцию.

— Гх! — глухой удар затылком о холодный камень стены отозвался вспышкой света в глазах.

Призрак исчез мгновенно, не оставив после себя ничего, кроме неприятного сквозняка. Гвин, сидевший в камере напротив, замолчал и впился в меня взглядом.

— О! Очнулся? Ты чего такой бледный? — спросил он, прищурившись. — Тебе кошмар приснился или ты призрака увидел?

«Знал бы ты, насколько близок», — подумал я, потирая затылок и болезненно морщась от растущей шишки. Гвин процедил:

— Ну и приложился ты... А твой приятель тут травит нам байки про ваш мир. Про са-мо-лё-ты послушать интересно, забавно придумано. Но вот ваши имена... Вы, русские, точно лингвистические террористы.

— Саня! — резкий шёпот донёсся откуда-то справа. — Ты как, в норме?

Я прижал ладонь к холодным камням пола, пытаясь сориентироваться в полумраке. Голова всё ещё гудела после встречи со стеной.

— Где мы? — коротко бросил я Гвину. Тот сидел в углу своей камеры, мрачно изучая обстановку.

— А на что это похоже? — с едкой иронией отозвался он. — В гостях у остроухих, друг мой. В самой надёжной их конуре. Пытаюсь вот понять: это у них архитектура такая или они издеваются, заплетая клетки из серебряных веток?

— Все тут? — я приподнялся, вглядываясь в соседние тени.

— Нет, — из глубины коридора донёсся напряжённый голос Шерон. — Антиклею увели. И довольно давно.

Я замолчал, медленно переводя взгляд на решётку. Прутья были подозрительно изящными, переплетёнными в сложные текучие узоры, которые в полумраке казались живыми.

— Да уж, в эстетике эльфам не откажешь, — я осторожно коснулся холодного металла в надежде что-то почувствовать, но меня ждало разочарование. — Даже тюрьма у них выглядит как произведение искусства.

— У нас есть шансы выбраться? — я перевёл взгляд с решётки на Гвина.

— Александр... то есть, Саня, — Гвин поправил воображаемые манжеты, вальяжно откинувшись на холодную стену. — Шансы у нас примерно такие же, как у безногого кролика в соревновании по прыжкам через костёр. То есть, технически они существуют, но я бы на них не ставил даже ломаный грош.

— А как же магия Шерон? Ну же, Шерон, скажи, что у тебя есть какой-нибудь искрящийся план!

— Ох, ребята, я честно-честно пыталась, правда! — голос Шерон из соседней камеры зазвучал быстро и виновато. — Я тут уже и так, и эдак... Но здесь висит какая-то жуткая штуковина, которая просто делает моей магии «пш-ш» и выключает свет. И самое ужасное! — они отобрали мою сумку. А там были все мои реагенты, порошки, части тел и... ну, вы же знаете, без маленькой жертвенной штучки у меня ничего не выходит. Простите-простите-простите! Я чувствую себя абсолютно бесполезной лужицей.

— Погоди, — приглушённый голос Паши из угла заставил всех на мгновение замолкнуть. — Мне послышалось, или она только что буднично сказала «части тел»?

— Гвин, — я проигнорировал Пашино недоумение и прищурился, — а что насчёт твоего огня? У тебя-то «жертвенных штучек» всегда в избытке.

— О, я польщён твоей верой в моё внутреннее пламя, — Гвин усмехнулся, но взгляд его оставался холодным. — Но видишь ли, наш «остроухий» застройщик явно не смыслит в дизайне, зато чертовски хорош в антипожарных заклятиях.

В доказательство он резко, почти небрежно, ухватился за прутья.

Воздух вокруг его ладоней задрожал, металл мгновенно раскалился докрасна, заставив тени в камере в ужасе разбежаться по углам.

Но стоило Гвину разжать пальцы, как магическое сияние поглотило жар. Решётка остыла быстрее, чем эльфийская девственница при виде грязного гнома.

— Видишь? — он отряхнул ладони. — Зачаровано на совесть. Эти железки всасывают огонь быстрее, чем трактирщик — дармовую выпивку.

— Эй! Стража! — я вцепился в холодные прутья и закричал во всю глотку. — А ну, выпустите нас! Это ошибка! Я требую адвоката!

— Зря связки рвёшь, — раздался глухой, спокойный голос Грегора из соседней секции. — Они наш язык не понимают. Для них твой крик — просто шум ветра в сточной канаве.

— Язык Эснора... — подала голос Шерон, и в её тоне послышалась паника. — Ох, его могла бы знать Антиклея! Она у нас такая умная, она бы точно договорилась, или заколдовала их, или... Но её увели! Надо как-то её спасать, мы же не можем просто сидеть и ждать, пока из неё сделают эльфийский гербарий!

— Вообще-то, — внезапно подал голос Паша, подавшись вперёд. Свет магических ламп выхватил его сосредоточенное, бледное лицо. — Я их понимаю. Ну, то есть, когда они проходили мимо и переговаривались... я понимал каждое слово. Как будто они на русском болтали, только с жутким акцентом.

В коридоре на мгновение воцарилась тишина. Даже Гвин перестал изучать свои ногти и медленно поднял голову.

— Ты с ними уже разговаривал, герой? — в голосе Гвина проснулся профессиональный интерес.

— Нет, — Паша мотнул головой. — Побоялся, что если открою рот, они решат, что я слишком много знаю, и... ну, вы поняли.

— Раз ты их понимаешь, возможно, и у меня получится, — я нахмурился, вглядываясь в пустоту коридора. — План. Нам нужен чертовски хороший план, и желательно до того, как они вернутся за кем-то из нас.

В тишине блока раздался скрежет запорного механизма — резкий, будто выстрел. Тяжёлая решётка с тихим гулом отъехала в сторону, открывая проход.

Я не придумал ничего умнее, чем прикинуться мертвым. То есть — окончательно ушедшим в глубокий «отключ».

В коридоре гулким эхом, чеканя шаг, застучали высокие каблуки.

Я лежал неподвижно, оставив лишь крошечную щёлку между веками.

Перед камерой остановилась она — высокая, с гривой ярких синих волос и двумя изящными рогами, слегка загнутыми назад. Её кожа отливала лёгкой голубизной, будто была высечена из морозного стекла.

Щелчок. Дверь моей камеры неспешно поползла в сторону.

Она вошла с тем ледяным достоинством, которое бывает только у тех, кто привык видеть в окружающих не живых существ, а податливый материал.

Шлейф её духов — резкая смесь морозного озона и горькой лимонной цедры — на мгновение полностью вытеснил вонь сырости и металлической пыли.

Она остановилась надо мной. Я полулежал у стены, чувствуя, как моё собственное тело превращается в непослушный кусок ваты.

Она медленно стянула с правой руки белоснежную перчатку, обнажив длинные аристократичные пальцы, и чуть присела.

— Что тут у нас? — её голос прозвучал мягко, но в нём сквозило холодное любопытство.

Она наклонилась ещё ниже, и я почувствовал, как кончики её пальцев — ледяные, словно их только что вынули из проруби, — коснулись моей щеки.

Лёгкое давление, будто она проверяла температуру или искала пульс. Я не дрогнул. Ни единой мышцей.

Это было несложно — моё ватное состояние, которому я поддался, сейчас работало на меня.

Дыхание я сдерживал до минимума — короткие, почти незаметные вдохи через приоткрытый рот.

— Интересно… — прошептала она. Голос был низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который слишком долго говорил на морозе.

Она обхватила мой подбородок, заставляя поднять голову.

— Посмотри на меня, — приказала она.

Я подчинился. Мой взгляд впился в её лицо с пугающей чёткостью, но я постарался оставить его пустым, расфокусированным. Она прищурилась, изучая мои зрачки.

Её пальцы скользнули выше — к виску, затем к векам.

Я знал, что сейчас будет.

Пришлось собрать всю волю, чтобы не моргнуть, когда она большим и указательным пальцами осторожно приоткрыла мне левый глаз.

Зрачок, наверное, уже почти не реагировал на свет — или реагировал слишком слабо.

Я видел это ещё там, в глубине подземелий. Успел разглядеть в тусклом отражении сломанного клинка: красные паутинки лопнувших сосудов, разбегающиеся от чёрного центра, словно трещины по льду.

Классика. Ртуть делает своё дело красиво и безжалостно.

Она замерла. Я чувствовал её дыхание на своей коже — прохладное, с тем самым лимонно-озоновым ароматом.

Пауза затянулась на пару секунд, которые тянулись, как расплавленный металл.

Не дожидаясь моего согласия, она бесцеремонно вставила пальцы мне в рот, оттягивая губу вверх.

Её движения были профессиональными и абсолютно бездушными — так ветеринар осматривает больное животное перед забоем.

Она замерла, изучая состояние дёсен, а я едва не рассмеялся, вспомнив поговорку про дарёного коня.

— Гм... — выдохнула она почти беззвучно. — Лопнувшие сосуды в обоих глазах. И этот оттенок… серовато-голубой под кожей. Тремор в пальцах ты, конечно, скрываешь, но я вижу, как едва заметно подрагивают твои веки. Классическое отравление. Диметилртуть? Или просто хорошая порция паров?

Она чуть отстранилась, но взгляда не отвела.

— В любом случае, ты должен был уже бредить или биться в судорогах. А вместо этого — идеальный «ватный» труп. Молодец.

— А это что тут у нас? — её взгляд зацепился за чёрные вены на моей шее.

Холодные пальцы обхватили мою руку, она бесцеремонно задрала рукав кофты вверх, подставляя укус под свет тусклого кристалла.

Затем её ладонь переместилась к шее. Она нащупала пульс — я знал, что он медленный, вялый, как у человека, которого уже почти нет.

Холодные подушечки пальцев задержались на сонной артерии, слегка надавили. Я не сглотнул. Не дёрнулся. Просто лежал мешком, привалившись к стене, и сквозь узкую щёлку между ресницами следил за её лицом.

Синие волосы упали вперёд, закрывая один рог, и она нетерпеливо отбросила их назад свободной рукой.

Я видел, как её палец погружается в саму рану от укуса, но не почувствовал ничего. Боль просто не дошла до мозга, затерявшись в онемевших нервах.

Я лишь безучастно смотрел перед собой, пока она внимательно наблюдала за моей реакцией, ожидая хоть малейшего сокращения мышц или расширения зрачка.

Не дождавшись даже вздоха или дрожи, она разочарованно и брезгливо хмыкнула, словно сломанная игрушка не оправдала её ожиданий.

— Нервная проводимость на нуле. Забавно. Дыхание поверхностное, — продолжила она, будто диктовала отчёт в пустоту. — Кожа холодная и влажная. Губы с лёгким синеватым отливом. Всё как по учебнику. Только вот… — она чуть наклонила голову, и я увидел, как в её собственных глазах — ярко-фиолетовых — мелькнуло что-то хищное. — Ты слишком хорошо притворяешься. Большинство на этой стадии уже не могут контролировать даже слюноотделение.

Она убрала пальцы от моей шеи и медленно провела ладонью по моей груди, проверяя, не напряжены ли мышцы.

Я заставил тело обмякнуть ещё сильнее, словно оно действительно превратилось в мокрую тряпку. Сердце стучало где-то в горле, но снаружи — только гробовая тишина.

— Ладно, — тихо сказала она, выпрямляясь. Снятая перчатка всё ещё зажата в её левой руке, как белый флаг капитуляции. — Если ты думаешь, что я куплюсь на «мёртвого», то зря. Но мне даже нравится, когда материал… сопротивляется. Хотя бы в голове.

Она выпрямилась, глядя на меня сверху вниз, после чего отвернулась, стягивая вторую перчатку с таким видом, будто само пребывание в этой камере пачкало её кожу на клеточном уровне.

В этот момент состояние «ваты» в моей голове вспыхнуло электрическим разрядом адреналина.

Зрение сфокусировалось до болезненного звона: я видел каждую ворсинку на её одежде и расшитый герб на кожаном кошеле, который висел у неё на поясе.

Гвин, прижавшийся к решётке соседней камеры, прищурился.

Он уже несколько минут пытался докричаться до стражников, но в ответ получал лишь тишину.

Я поймал его взгляд из-за спины эльфийки и едва заметно улыбнулся, тут же метнув глаза в её сторону. Надеюсь, до него дойдёт, что от него требуется.

— Эй! — Гвин с силой ударил ладонью по идеально гладким, тускло мерцающим прутьям. — Ты меня слышишь, ледяная кукла? Мы вообще в каком мире находимся? Тут что, перевелись приличные тюремщики, способные на честный диалог?

Девушка даже бровью не повела. Она продолжала рассматривать свои пальцы, словно Гвин был назойливым насекомым, чьё жужжание не стоило и капли внимания.

Дворф снова переглянулся со мной. Кажется, его задело это абсолютное, царственное безразличие.

— Значит, не понимаешь, нашего языка да? — Гвин перешёл на вкрадчивый, издевательский тон. Он вальяжно прислонился плечом к прутьям, будто вел светскую беседу в лучшем трактире Верхнего города. — А я всё гадал, Звёздочка, почему у вас здесь такие... специфические методы осмотра. Ты всегда лезешь в зубы незнакомым мужчинам сразу после знакомства? Или в вашем Эснора это считается изысканной формой флирта?

При упоминании Эснора она резко изменилась в лице, став похожей на хищную кошку, готовую к прыжку. А Гвин продолжал, небрежно рассматривая свои ногти:

— Не пойми меня неправильно, дорогуша, я польщён таким интимным вниманием к нашему компаньону, но выглядит это так, будто ты совсем отчаялась в своей ледяной изоляции. Это что, единственный способ найти себе пару в ваших краях? Или аристократическая кровь настолько застоялась, что тебе приходится заглядывать в рот бродягам в поисках хоть какого-то развлечения, ты, накрахмаленная... @#&₽&ЦЕНЗУРА№+***@#₽† †#@

Дальше последовала пара таких заковыристых оборотов из лексикона вольных бегунов, от которых у приличного инквизитора завяли бы уши.

Даже мне показалось, что он слегка перегнул палку, превращая тюремную камеру в сцену для дешёвого, но очень опасного балагана.

Спина девушки окаменела. Она не шелохнулась, лишь медленно подняла на Гвина холодный фиолетовый взгляд. В его глубине разгоралось ледяное пламя, а на губах заиграла опасная, едва заметная улыбка.

— Бородатые сказочники... — Её голос, до этого бывший лишь шёпотом, теперь зазвучал с отчётливой, пугающей чистотой. — Ваше остроумие деградировало гораздо быстрее, чем ваши хвалёные крепостные стены.

Гвин осёкся. Воздух в коридоре словно похолодел на десять градусов. Он явно не ожидал, что «ледяная кукла» заговорит на его языке так свободно, без тени акцента.

— Так ты... понимаешь? — Гвин невольно отступил на полшага от решётки, растеряв всю свою наглость.

— Я понимаю гораздо больше, чем тебе хотелось бы, недомерок, — она вновь принялась рассматривать свои пальцы, словно Гвин был назойливым насекомым, чьё жужжание не стоило и капли внимания. — И я бы на твоём месте поберегла язык...

Я даже не заметил подвоха.

Для меня звучание её голоса не изменилось, и я не сразу осознал, что она перешла со своего языка на наречие Гвина.

Смысл слов вливался в сознание так же легко, как и секунду назад: я понимал всё, что она говорит, но совершенно не чувствовал границы между языками. Надо будет это запомнить.

— В Руар за подобные «комплименты» его обычно прибивают к ближайшему позорному столбу. Вместе с его обладателем. — почти прошелестела она, делая шаг к решётке Гвина.

Сейчас или никогда! Я ощутил, как адреналин, словно чистый спирт, выжигает остатки яда в крови. Девушка стояла ко мне почти спиной, полностью поглощённая яростью на Гвина. Идеальный момент.

Я рванулся вперёд — резко, отчаянно. Со стороны это выглядело как предсмертная конвульсия или безумный рывок обезумевшего от боли пленника.

Глава 6

Едва мои пальцы скользнули под её ладонь и коснулись рукояти стилета, она мгновенно перехватила мою руку, крепко сжав запястье.

Но в следующий миг моя нога предательски подвернулась. Меня резко бросило вперёд.

Лицом я с размаху уткнулся точно между её грудей — нос и губы зарылись в мягкую, тёплую ложбинку, а щека прижалась к упругой плоти. На секунду всё замерло.

Она медленно опустила взгляд на мою голову, всё ещё уткнувшуюся ей в декольте. Потом провела пальцами по моим волосам, будто успокаивая капризного котёнка.

— Тебе понравилось? — тихо и почти ласково спросила она, чуть прижимая мою голову сильнее к своей груди. Губы изогнулись в презрительной полуулыбке. — Жаль. Мне — нет.

Воздух вокруг эльфийки мгновенно стал густым и обжигающе горячим.

В следующее мгновение меня швырнуло назад с такой силой, словно в грудь влетела груженая телега.

Мир качнулся. Глухой удар спиной о камень, очередная вспышка в глазах — и я рухнул на пол, инстинктивно прижимая локоть к отбитому животу.

В голове зашумело, как от контузии. Я попытался выдохнуть, но лёгкие словно склеились, отказываясь принимать воздух.

— Ещё одна попытка, — она сверху вниз взглянула на меня, распластанного у её ног, — и я заставлю твоё сердце биться в обратную сторону. Просто чтобы послушать, как ты захлебнёшься собственной кровью. Не советую меня злить.

Напоследок бросив многозначительный взгляд на Дворфа, гостья ничего не сказала и направилась к выходу. Тяжёлая решётка с грохотом встала на место, и она скрылась в тени коридора.

Я лежал неподвижно, прислушиваясь к собственным ощущениям. Вроде ничего не сломано.

— Эй, Саня… — шёпот Гвина едва пробился сквозь звон в ушах. — Я не знаю, зачем тебе это было нужно, но надеюсь, оно того стоило. Парень? Ты чего затих? Совсем приложило?

Медленно перевернулся на бок, морщась от резкой боли в рёбрах. Убедившись, что в коридоре никого нет, осторожно вытянул из-под кофты кожаный свёрток.

— Оно того стоило, — я невольно улыбнулся, глядя на добычу.

На дорогой, тонко выделанной коже тускло блеснуло изображение — две переплетающиеся змеи, застывшие в бесконечном ядовитом танце.

Работа была настолько искусной, что даже в полумраке темницы от кошелька (или это сумка) веяло богатством и опасностью.

— Гвин, смотри, — я подполз к стене, туда, где между камнями и железными прутьями зияла небольшая щель.

Гвин округлил глаза, и его челюсть едва не ударилась о грязный пол.

— Ты… ты с ума сошёл? — выдохнул он. — Обчистил эту ведьму, пока она вбивала тебя в стену? Хорош, парень. Ловкие пальчики, ничего не скажешь. Если выживем, я посвящу этому целую главу в своих мемуарах.

Я не ответил. Пальцы судорожно пытались нащупать застёжку, но кошель словно превратился в монолитный кусок камня.

Как бы ни тянул, за какую бы ниточку ни дёргал — кожа не поддавалась. При каждой попытке по пальцам пробегал неприятный ледяной разряд, от которого мгновенно немели кисти.

— Чёрт, он не открывается, — прошипел я, пробуя зубами край завязки. — Словно приклеенный. Или тут какая-то хитрая защёлка, которую я просто не вижу.

— Дай сюда, — Гвин нетерпеливо протянул руку сквозь решётку. — В моих краях не было замка, который устоял бы перед моими пальцами. У Эльфов может быть магия, но механика везде одинаковая.

Я замялся, прикидывая шансы. Вдруг в нём просто носовой платок? Ай, к чёрту, хуже уже точно не будет.

— Аккуратнее, — я прижался плечом к холодным прутьям и начал медленно просовывать кошель в узкий зазор.

— Давай же! — поторопил Гвин.

Я рванул кошель на себя и тут же толкнул его изо всех сил. Свёрток пролетел по короткой дуге, и пальцы Дворфа ловко вцепились в край трофея.

— Есть, — выдохнул он, немедленно принимаясь изучать добычу. — Теперь посмотрим, чем живут эти «небожители» из Эснора.

Послышалось надрывное сопение.

— Чёрт... она будто из цельного камня высечена! — прошипел Гвин мгновение спустя. Я слышал, как его ногти скребут по застёжке. Его пальцы, привыкшие вскрывать любые замки на заставах, бессильно скользили по гладкой поверхности. — Тут не механика, Саня, тут магия чистой воды. Моих сил не хватит, чтобы эту пасть разинуть.

Гвин обернулся к противоположной стене своей клетки.

— Грегори! — позвал он хриплым шёпотом. — Ты слышишь? Ты у нас по части силы и всяких странных штук. Если кто и вскроет эту жестянку, то только ты.

Из темноты соседнего отсека донеслось лишь тяжёлое, ровное дыхание. Ведьмак сидел там, вне поля моего зрения.

— Гвин, в замках ты лучший, но если я правильно понял, там не просто железо, — раздался из соседнего отсека спокойный, сухой голос Грегора. — Давай сюда. Посмотрим, что там есть интересного. Передавай через Шерон.

Шерон, сидевшая в узкой одиночке между Гвином и Грегором, вздрогнула. Её бледное лицо казалось почти прозрачным в полумраке. Она кивнула, вытягивая тонкую, дрожащую руку сквозь прутья.

— Давай... быстрее, — прошептала она.

Гвин начал осторожно просовывать кошель. В этот момент в конце коридора послышался тяжёлый, размеренный шаг. Кованые сапоги стражника выбивали чёткую, пугающую дробь по камню.

— Стража! — выдохнул я, до боли в лопатках вжимаясь в угол своей клетки.

Гвин резко толкнул кошель. Шерон едва успела ухватиться за кончик ремешка, когда тусклое сияние настенных кристаллов выхватило из полумрака силуэт приближающегося эльфа. От неожиданности и страха её пальцы разжались.

Глухой шлепок.

Кожаный свёрток упал не в её руки, а на грязные плиты коридора — прямо перед решёткой, в паре дюймов от досягаемости.

Эльф шёл медленно, его шаги в мягком свете кристаллов казались пугающе уверенными. Его тень уже накрыла мою камеру и неумолимо ползла дальше. В этом холодном полумраке даже моё собственное дыхание казалось предательски громким.

— О боги... — выдохнула Шерон. Она рухнула на колени, отчаянно вытягивая руку сквозь нижние прутья. Её пальцы царапали камни, едва касаясь края кошелька.

Стражник был уже в шаге от поворота. Он лениво зевнул, поправляя тяжёлый шлем.

Ярко-синие блики неподвижно застыли на золотых узорах герба. Утаить кошель было невозможно — ещё десять шагов, и эльф завернёт за угол и увидит его.

— Гвин, сделай что-нибудь! — одними губами проговорил я.

Гленна, до этого сидевшая неподвижно, вдруг шевельнулась. Её рука метнулась к полу, пальцы сомкнулись на остром обломке камня.

Зрачки её глаз на мгновение вспыхнули серебром.

Резкий, выверенный взмах кисти. Камень пролетел сквозь прутья решётки, с силой ударился о дальнюю стену коридора и, спружинив, звонко лязгнул о шлем эльфийского стражника.

Удар пришёлся точно в височную часть. Тяжёлое забрало сорвалось с защёлки и с грохотом захлопнулась. В узком пространстве шлема звук отозвался оглушительным звоном.

— Ардаэ'ль! — выдохнул или выругался эльф, пошатнувшись и вслепую вцепившись в заклинившее железо.

На мгновение стражник потерял ориентацию. Даже с их идеальным зрением внезапная темнота внутри закрытого шлема и нестерпимый звон в ушах дезориентировали его.

— Эй, служивый! — выкрикнул Гвин, со всей силы ударив подкованным сапогом по своей решётке. Оглушительный грохот заполнил коридор. — У вас тут крысы размером с собаку! Одна только что пронеслась прямо по моим ногам! Вы что, нас тут заживо скормить решили?!

Стражник вздрогнул от неожиданного шума и резко обернулся в сторону Гвина, придерживая шлем рукой. Сквозь заклинившее забрало он всё равно ничего не видел, но инстинктивно выставил свободную руку вперёд.

— Тсс! — яростно цыкнул эльф, игнорируя возмущение дворфа. Наконец он смог справиться с шлемом.

Этого момента хватило.

Пока внимание стражника было приковано к камере Гвина, Шерон буквально втиснула плечо между прутьями, выигрывая недостающие миллиметры.

Её пальцы мёртвой хваткой сомкнулись на ремешке. С тихим шорохом она втянула кошель внутрь — за секунду до того, как стражник прошёл мимо её решётки.

Когда эхо шагов стражника наконец затихло в глубине коридора, я услышал, как Шерон обессиленно привалилась к стене. Её дыхание было рваным, плечи мелко дрожали.

Из-за поворота, где была камера Грегора, высунулась его ладонь — раскрытая, ожидающая.

— Стой... — выдохнула Шерон. Её голос вдруг изменился, обретя странную вибрирующую мощь. — Сила здесь не поможет, ведьмак.

Рука Грегора замерла в воздухе.

— Антиклея говорила: эльфы не запирают вещи на замки, они запирают их на намерения, — продолжила она с пугающей уверенностью. — Если ты попытаешься вскрыть его силой, он просто превратится в горсть пепла. Или взорвётся прямо у тебя в руках.

— Справедливо, — коротко бросил Грегор. Его рука медленно сжалась в кулак и исчезла за поворотом решётки. — Твоя магия — твои правила. Но если почувствуешь, что «намерения» эльфов начинают тебя пересиливать — бросай эту дрянь в коридор. Нам не нужна напарница с оторванными руками. Работай.

Шерон ничего не ответила. Я видел лишь, как она ниже склонилась над кошельком, скрывая его в тени своего тела, и услышал тихий, ритмичный шёпот.

Вдруг раздался тихий, сухой щелчок, похожий на хруст сломанного прутика.

— Я сделала это! — прошептала Шерон. В её голосе зазвенела почти детская гордость. — Я правда сделала это! Вы видели?! Я взломала эльфийские чары!

— Ну ты даёшь, птичка! — Гвин первым нарушил тишину. — Значит, у нас тут не просто беглянка, а настоящая ведьма?

— Я не ведьма! — Шерон резко вскинула голову. — Я просто… очень хорошая волшебница!

Азарт в её движениях медленно угасал. Она сидела, ссутулившись, и я видел, как её руки всё ещё мелко дрожали.

Шерон осторожно вытащила из кошелька что-то тёмное и плоское, а следом — несколько прозрачных крупиц. В полумраке они отозвались странным холодным внутренним светом.

Она фыркнула, поправляя волосы, и торопливо спрятала часть добычи обратно. Затем попыталась всмотреться в страницы маленькой книжки, но с каждой секундой кажется её восторг сменялся досадой.

— Проклятье... — прошептала она, закусив губу. — Я не могу это прочесть. Буквы словно живые, они уползают от взгляда. Это даже не эльфийский… или какой-то их древний диалект.

Она тряхнула головой и затянула ремешок кошеля.

— Гвин, лови! — Шерон протянула руку в сторону камеры дворфа. — Может, ты что поймёшь? Ты же у нас мастер по части всяких бумажек, а мне нужно отдохнуть… Что-то голова кружится…

Кожаный свёрток пролетел через коридор. Гвин ловко перехватил его.

— Э-э, нет, птичка, — Гвин разочарованно поскрёб бороду и запихнул всё обратно в кожу. — Обычно я могу прочесть даже меню в борделе после литра эля, но тут случай тяжёлый. Для меня это просто закорючки. Будто пьяная курица пыталась написать мемуары на снегу. Тут нужен кто-то с… более гибким восприятием.

Он выразительно посмотрел на меня.

— Дай-ка мне, — я подался вперёд. — С языками нам пока что везло, вдруг и прочитать смогу.

Гвин, не раздумывая, размахнулся и точным броском перекинул кошель мне. Я едва успел поймать его у самой решётки. Кожа мешочка была всё ещё тёплой после «взлома» Шерон.

Осторожно вытащил записную книжку. Её обложка из чёрного дерева, увенчанная рельефом из сплетающихся змей, казалась маслянистой в полумраке.

Я раскрыл первую страницу. Символы — изящные, вытянутые, с хищными острыми углами — сначала показались мне хаотичным нагромождением линий. Я зажмурился на секунду, давая сознанию подстроиться.

Когда я снова открыл глаза, буквы перестали метаться. Они всё ещё выглядели чужими, но смысл начал просачиваться сквозь форму, складываясь в слова прямо у меня в голове.

— Ну что там? — Гвин нетерпеливо прижался к решётке. — План побега? План крепости? Пароли от главных ворот? Не молчи, у меня чешутся пятки, так хочется отсюда свалить! Только не говори, что там список любовников этой ледяной стервы.

Я нахмурился, перелистывая страницы.

— Нет, — сказал я, и мой голос дрогнул. — Тут кое-что похуже. Это её личный дневник.

Гвин на мгновение замолк, а потом издал короткий, свистящий смешок, в котором не было ни капли веселья.

— Личный дневник? Великолепно. Просто сказочно, — он театрально всплеснул руками, насколько позволяли узкие прутья. — Мы рисковали шкурой, Шерон возможно чуть не вывернуло наизнанку от эльфийских чар, а в итоге мы получили сборник стихов о неразделенной любви и жалобы на плохую погоду в Подземелье? Скажи мне, что там хотя бы есть параграфы о том, где она прячет ключи от наших кандалов между записями о девичьих страданиях!

Я перелистнул страницу. Почерк резко менялся: от строгой каллиграфии он переходил в нервные, лихорадочные штрихи.

«...Они смотрят на нас и видят лишь грехи отца и матери. Совет шепчется за спинами, будто предательство в нашей крови — это наследственное. Но я заставлю их замолчать. Наконец-то у меня появился шанс всё исправить! Позорная тень родителей больше не будет падать на меня и мою сестру. Сама Преподобная Мать коснулась моего лба и дала своё благословение. И я не предам её доверия! Ведь её Знак теперь на мне — этот кулон. Пока он со мной — я её голос. Я её карающая рука».

Я сглотнул и начал вытряхивать всё из кошеля. На пол посыпались кристаллы, монеты… а следом на тусклый свет упала тонкая цепочка с кулоном.

Медленно поднял её перед собой на уровень глаз.

Ювелирная работа. Невероятная детализация. Абсолютно обнажённая девушка была распята под полумесяцем, её ноги сплетались в длинный змеиный хвост, который обвивал маленькую стеклянную сферу размером меньше теннисного мячика.

Внутри стекла была самое настоящая грозовая туча. По которой бегали раскаты молний

Стоило поднести кулон ближе, как по пальцам пробежал лёгкий, тёплый разряд.

— Как недальновидно, Элара… — я невольно улыбнулся. — Хранить всё в одном "кармане".

Её имя я уже знал из дневника. Элара Валор-Нокс. Видящая, чтобы это не значило.

Элара страницы три убила на зарисовки и описание особенностей этого кулона.

— Джекпот! — Весело ухмыльнулся. У нас появился призрачный, безумный, но всё-таки шанс.

Этот медальон — не просто ключ. Это символ делегированной власти от самой верхушки, а ещё это очень мощный магический источник, но с этим пусть уже Шерон разбирается.

Похоже общество этих эльфов строится на матриархате или каком-то религиозном культе схожего направления.

Взгляд зацепился за следующую запись — куда более личную и злую:

«Руна снова шныряет там, где ей не положено. Опять эти её “прогулки” в нижние ярусы к пленникам. Ядовитые семена отцовского милосердия всё же проросли в тебе. И это приносит мне столько головной боли. Если её поймают за сочувствием к “низшим”, нас обеих могут лишить имён. Мне пришлось усилить охрану у сектора “Б”…»

Ниже шла свежая приписка, буквы буквально вгрызались в бумагу:

«Ритуал назначен на третью ночь. Преподобная Мать ждёт чистоты. Пленники должны быть истощены, но живы. Если хотя бы один сдохнет раньше срока — я лично займу его место на алтаре. Смерть — это малая цена за возвышение нашего рода».

— Народ, кто-нибудь знает местное время? — Я оглянулся на Гвина.

Тот развёл руками.

— Хм… Мы в подземелье, извини, неба не видно, — сухо ответил Грегор.

— А кто-нибудь считал смену караула? — снова спросил.

— Примерно каждые тридцать минут: сначала один, потом двое, потом снова один, — подала голос Гленна.

— Кстати, где-то сейчас как раз должны идти двое, — заметил Грегор.

Будто услышав его, в коридоре послышались тяжёлые шаги.

Бегло пробежался по тексту запоминая пароли списки и имена. Нужно действовать очень быстро пока пропажа не обнаружена.

Молниеносно запихнул дневник обратно в сумку и спрятал её глубоко под кофту, прижимая локтем.

— Короче, народ… — я прижался к самой решётке, чеканя каждое слово шёпотом. — У меня есть план. Безумный, как и вся эта затея, но другого не будет. Просто подыграйте мне, что бы я ни нёс, окей?

Гвин прищурился, и в его глазах зажёгся тот самый азартный огонёк, который бывает у писателей перед началом самой опасной главы.

Я подполз ближе к решетке и облакатился о стену. Закинув руку на коленку, смотря перед собой.

Стражники появились из полумрака — двое высоких эльфов в полном доспехе. На поясах висели изогнутые мечи и кинжалы.

Глаза под забралами скользнули по камерам равнодушно.

— Серебряный шип в сердце ночи, — произнёс я чётко и спокойно на чистом эльфийском. Во всяком случае я на это надеялся.

Эльфы замерли. Тот, что шёл первым, медленно повернул голову в мою сторону. В его глазах мелькнуло узнавание… и лёгкий шок.

— И роза расцветёт в крови, — ответил он почти шёпотом, словно боялся, что даже камень услышит. — Кто ты?

Я все так же смотрел в стену перед собой, изображая полную покорность.

— Агент Дома. Внутренний круг. Саэлис и Дариэн, — я назвал их имена уверенно, будто знал их всю жизнь. — Элара Валор-Нокс сказала, что отправит ко мне своих людей. Меня должны доставить в комнату переговоров. Туда пребудет Преподобная Мать. Вместо этого заперли сюда с этими отбросами, — я кивнул в сторону остальных камер. — Преподобная, будет ожидать моего отсчёта. Восточное крыло. Приказ: подготовить помещение для отдыха, принести чистую одежду и отвести немедленно. Без лишних глаз.

Саэлис (тот, что стоял ближе) потянулся к ключу.

Замок щёлкнул, и решётка беззвучно отъехала в сторону.

Дариэн, однако, переступил с ноги на ногу. Я видел, как под забралом у него напряглись скулы.

— Преподобная Мать… сейчас? — Он оглянулся на тёмный коридор. — Мастера-палача на месте нет. Нужно хотя бы предупредить Видящую. Элара сегодня дежурит в допросной. Если это ошибка…

Я рискнул, встал и посмотрел ему прямо в глаза. Решётка уже было открыта.

— Ты серьёзно хочешь беспокоить начальство по такой мелочи? — Я усмехнулся уголком рта, копируя холодный тон Элары. — Один неправильный доклад — и тебя самого отправят на «беседу» с ней. А я просто выполняю приказ. Комната переговоров. Сейчас.

— Да что ты о себе возомнил, Д’файнэ-Маур! — рявкнул Дариэн.

В следующее мгновение он невероятно легко поднял меня за грудки и впечатал спиной в стену. Да сколько можно!

Холодное лезвие кинжала оказалось у моего горла. Я даже не заметил, когда он выхватил его.

Тут же замер.

К счастью, Саэлис быстро положил руку товарищу на плечо.

— Успокойся, Дариэн. Я видел, как Элара заходила к нему в камеру для приватной беседы. Не знаю, какую игру она ведёт, но лучше в это не ввязываться. Ты же знаешь, кем были её родители.

Дариэн буравил меня взглядом ещё пару секунд.

— Убей меня сейчас и Преподобная никогда не услышит моего отсчёта. — Я старался звучать твердо но голос предательски дрогнул.

Дариэн с видимым усилием убрал кинжал.

— Ты жив лишь потому, что нужен Д’файнэ-Маур, — процедил он. — Как только перестанешь быть полезным — я лично вскрою тебе брюхо.

Он отпустил меня так же резко, как и поднял. Я едва удержался на ногах.

— Идём Дитя тлена, — буркнул Саэлис. — Только тихо. Если это проверка…

Он не договорил. Просто ткнул меня в спину своей латной рукавицей.

Мы двинулись по коридору.

— Сань? – Из камеры на меня смотрел Пашка.

Я чувствовал на своей спине взгляды остальных: Гвин, Шерон, Грегор, Гленна. Никто больше не проронил ни слова. Только Гвин едва слышно выдохнул мне на последок:

— Удачи, парень…

Комната переговоров оказалась круглым залом куда роскошнее, чем я ожидал увидеть в тюрьме.

В центре стоял низкий столик из чёрного дерева и два широких дивана, обитых тёмно-синим бархатом.

Стены украшали изящные арки, статуи и небольшие фонтаны, где тихо журчала переливающаяся серебристая вода. Свет кристаллов падал мягко, почти интимно.

Стражники остановились у входа.

— Жди здесь, Д’файнэ-Маур. Вещи тебе принесут, — сказал Саэлис и вышел.

Дверь за ними закрылась с тяжёлым щелчком.

Я остался один.

И тут меня прорвало:

— Мне начинает очень не нравиться это «Д’файнэ-Маур», — пробормотал я, меря комнату шагами. — Дитя тлена? Серьёзно? Я что, теперь официально местный смертный таракан? Класс, просто супер.

Я остановился у фонтана, зачерпнул воды и сделал жадный глоток.

— Так. Ладно. Нужно собраться. Я здесь. А зачем я здесь? А точно — жду Преподобную Мать. Какую, мать её, Преподобную Мать?! — Разумеется никая Мать сюда не пребудет это был чистой воды блеф. А даже если прибудет? – Я даже не знаю, как она выглядит! Что я ей скажу? «Здрасьте, я агент Дома, а ещё у меня есть ваш кулон с голой змее-девушкой, не хотите посмотреть?»

Я плеснул водой себе в лицо.

— Боже, Саня, ты идиот. Надо было сказать, чтобы ещё кого-нибудь выпустили. Хотя бы Пашку он бы смог прикинуться своим. Но он не знает паролей! Тогда Гвин? Или Шерон. Или… кого угодно! Но нет, этот долбаный Дариэн так меня напугал своим кинжалом, что мозг просто вылетел в космос. Теперь я один в комнате с фонтанами и диванами, как будто пришёл на свидание с эльфийской богиней смерти. Отлично. План века.

Я снова начал ходить кругами, размахивая руками.

— Может, притвориться, что я потерял память? Нет, хуже. Может, сказать, что я на самом деле шпион из другого мира и у меня есть автомат Калашникова в кармане? Ага, и Перчатка бесконечности заодно. Саня, заткнись, ты уже говоришь вслух как псих.

Где-то минут пять я ещё мерил комнату шагами расхаживая взад вперёд. Мысли прыгали как стадо обезумевших кроликов. Кажется я сам себя загнал в ловушку.

Одна из дверей в дальней стене тихо щёлкнула.

Я замер на месте, как тот самый заяц под фарами, со всеми своими мыслями.

Сердце пропустило удар.

Глава 7

Дверь в дальней стене тихо щёлкнула.

Я успел только вытереть ладонью мокрое лицо и развернуться, когда она вошла.

На ней была простая тёмно-серая форма — без брони, без знаков отличия.

Кожа необычно светлая, не такая голубая или иссиня-чёрная, как у других. Тут цвет скорее был почти человеческий, прозрачно бледный в полумраке, с волнистыми серебряными линиями на коже.

Небольшие рога аккуратно изогнуты назад и покрыты тонкой перламутровой чешуёй, которая слабо поблёскивала.

Белые волосы собраны в небрежный хвост, из которого выбивались несколько растрёпанных прядей, будто она спешила и не успела привести себя в порядок.

Глаза — ярко-фиолетовые. Глубокие и усталые.

В руках она держала аккуратный свёрток одежды.

Девушка остановилась в двух шагах от меня, быстро осмотрела комнату и только потом перевела взгляд на моё лицо.

— Ты в порядке? — голос резкий, почти грубый, но в нём проскользнуло что-то похожее на беспокойство. — Выглядишь так, будто тебя Хаунт в землю втоптал.

Я поёжился, вспомнив ту огромную мерзкую тварь — помесь паука и скорпиона.

— Я в порядке. Спасибо за беспокойство.

Голос прозвучал ровнее, чем я ожидал. Слишком ровно для человека в моём положении.

Она чуть нахмурилась и наклонила голову набок — движение вышло быстрым и хищным, как у птицы, которая ещё не решила, что делать с добычей.

— Ты говоришь слишком чисто для смертного, — она бросила свёрток на край стола. — Обычно ваши мямлят, либо сразу в панику впадают, либо начинают умолять. А ты стоишь тут, будто гостей принимаешь.

— Меня хорошо учили, — спокойно бросил и шагнул ближе к столику.

На секунду её лицо дёрнулось, словно от неприятного вкуса. Я сделал вид, что не заметил.

Зрение снова начало подводить: края предметов в углах глаз поплыли, превращаясь в неясные, дрожащие тени. Я приложил усилие, чтобы просто сфокусироваться на свёртке с одеждой и не выдать своей слабости.

— Саэлис почему-то решил, что я твой личный портной, — продолжила она, скрестив руки на груди. — Сказал, ты ждёшь какого-то «важного гостя» и не хочешь появляться перед ним в этом вонючем тряпье. Надеюсь, этот гость того стоит. У меня и без тебя дел полно.

Развернул свёрток. Рубашка, штаны, плащ. И какой-то форменный ад из крючков, шнурков и пряжек. Уже потянулся стягивать грязную худи, но замер и бросил на неё взгляд.

— Может… отвернёшься? — голос вышел суше, чем хотелось.

Она вскинула брови. В фиолетовых глазах мелькнула искренняя искра веселья.

— Ох, святые Луны, какая скромность! — фыркнула она и демонстративно сложила руки на груди, даже не шелохнувшись. — Послушай, герой… я работаю в подземелье. Поверь, я видела достаточно голых парней. В основном, правда, когда они уже не дышали, но суть ты понял. Твои бледные рёбра меня точно не шокируют.

Я раздражённо выдохнул. Края зрения всё ещё двоились, и спорить с ней сейчас было выше моих сил.

Вместе с новой волной головокружения внутри шевельнулось что-то тёмное, тяжёлое и странно любопытное. Словно кто-то осторожно толкнул меня изнутри. То же самое ощущение я ловил, когда говорил с Эларой в камере.

Стянул худи, стараясь незаметно спрятать в складках украденный кошель с кулоном.

К счастью, она не смотрела на мои руки — её внимание было приковано к моему лицу, будто она всё ещё пыталась разгадать загадку «важного смертного».

Я попытался надеть рубашку. Сначала всё шло более-менее, но пальцы вдруг задрожали. Один крючок ушёл не туда, шнурок затянулся мёртвым узлом, а воротник перекосило набок.

— Ты… серьёзно? — тихо, почти изумлённо спросила она.

Я поднял глаза. В её взгляде смешались искреннее удивление и едкая насмешка.

— Великая Луна… У вас там, в человеческих землях, одежду надевают только с помощью магии? Или ты специально решил запутаться в рубашке, чтобы я тебя пожалела?

Я дёрнул шнурок, но он только сильнее впился в горло.

— У нас всё проще, — прохрипел я.

Она коротко фыркнула, шагнула ближе и без предупреждения отстранила мои руки. Движения были резкими, но точными.

— Стой смирно, — буркнула она. Насмешка почти исчезла из голоса.

Её холодные пальцы коснулись моей шеи, быстро распутывая узел.

Ощутил лёгкое удовлетворение. Она сама подошла ближе — хороший шанс.

В ту же секунду на сознание опустилась странная, пугающая лёгкость. Дрожь в пальцах ушла, но вместо облегчения пришло оцепенение — руки стали чужими, будто висели вдоль тела бесполезным грузом. Во рту появился знакомый металлический привкус.

Мой взгляд невольно остановился на её рогах. Тот же изгиб, та же перламутровая чешуя. Сходство с той, кто приходила ко мне в камеру, было слишком сильным даже не смотря на разницу в цвете кожи.

— Тебя ведь зовут Руна? — спросил я тихо, чуть наклонив голову. Моя ожившая тень в этот момент плотно сомкнула призрачные руки на её шее.

Она вздрогнула.

— Откуда ты… — начала она, но внезапно замерла, широко распахнув глаза.

Голос её сорвался. Я увидел, как пальцы Руны судорожно вцепились в мой воротник, а сама она на мгновение замерла, будто невидимая петля затянулась у неё на горле.

Я несколько раз моргнул, пытаясь прогнать морок.

— По статусу положено, — отчеканил я. Голос прозвучал резко и чуждо, я сам не понял, как подобрал эти слова.

Руна несколько секунд стояла неподвижно, тяжело сглотнув, а затем рывком закончила возиться с моим воротником.

Она отступила на шаг, критически осматривая результат, в её движениях появилась едва заметная суета. Моей тени, которая уже вернулась на свое место на полу, она не заметила.

Неужели, всё-таки у меня галюцинанации?

— Ну вот, теперь ты хотя бы не похож на огородное пугало, — бросила она, вытирая ладони о бёдра.

Я промолчал. Делая вид, что поправляю плащ, застегнул сумку Элары на пояснице скрывая под новой одеждой.

— Спасибо. Правда. Не думал, что в этом подземелье кто-то может просто помочь… без причины. - Медленно запустил руку в складки старой кофты и достал тот самый кулон. Металл тускло блеснул в полумраке. В стеклянной сфере пошли раскаты молний.

Руна изменилась в лице мгновенно. Её рука метнулась к поясу — туда, где висел кинжал. Почему-то такая реакция мне показалась ожидаемой.

— Полагаю, ты понимаешь, что это? — тихо спросил я.

— Будь на моём месте кто-то другой, ты бы уже корчился на полу с отрубленной рукой, — ответила она тихо, но жёстко. — Такие вещи не доверяют даже простым Эснора, не то что смертному "агенту". Как он вообще к тебе попал? Такое нельзя украсть.

Чуйка не подвела. Хорошо, что не выложил эту штуку перед стражниками, как хотел сначала. Вместо пропуска наверх получил бы билет прямиком на плаху.

— Ты же сама сказала, — произнёс я, делая осторожный шаг ближе. — Его нельзя украсть. Значит, он здесь не случайно. И я здесь — тоже не случайно. Есть те кто следуют правилам, и те кто эти правила создаёт.

Я протянул кулон на раскрытой ладони. Внутри стеклянной сферы продолжали метаться крошечные молнии.

— Не обольщайся, — наконец сказала она. Голос ровный. — Создавать правила и иметь силу их навязать — это две разные вещи. Многие мнили себя творцами судеб, пока их собственные правила не затягивались петлёй на шее. Надеюсь, твои слова подкреплены чем-то посерьёзнее, чем красивая метафора.

Она кивнула на кулон в моей руке.

— С такой штукой в кармане ты явно не простой пленник. Откуда он у тебя?

Блин, жёстко, ладно меняю тактику. Я помолчал секунду, будто действительно решая, можно ли ей доверять, потом протянул кулон чуть ближе.

— Ладно… краткость — сестра таланта. Не знаю знаешь ты или нет. Но в наши земли прибыл военный отряд. Мне удалось отколоть от них одну группу и привести их прямо в наши руки включая и одну светлую Эльфийку. Сам. Без шума, без лишних глаз. Преподобная Мать хотела, чтобы кто-то тихо сделал грязную работу. Я сделал. Теперь мне нужна помощь, чтобы довести дело до конца.

Руна прищурилась. Её глаза быстро метнулись от кулона к моему лицу.

— Ты… привёл одну из светлых? И тебя не заподозрили?

— Именно поэтому я здесь, а не в камере, — я пожал плечами, стараясь говорить спокойно и уверенно. — Они думают, что я всё ещё на их стороне. А на самом деле… я работаю на вас. Но чтобы закончить задание, мне нужно вытащить её товарищей из подземелий. Они приведут к остальному отряду. И тогда основные силы дома смогут нанести удар и мой долг будет исполнен.

Она молчала, обдумывая слова. Я видел, как в ней борются недоверие и желание поверить — особенно после упоминания долга.

— Ладно допустим и что ты предлагаешь? — спросила она уже тише.

— Дай им «шанс» сбежать. Переведи их в четвёртый блок, через северный коридор, без протокола. Верни личные вещи — особенно оружие. Я стану проводником. Выведу их из города якобы в безопасное место. Они испугаются, поспешат… и сами приведут меня к своему лагерю. А там уже будет ждать засада. Дом получит весь осальной отряд разом. Мать увидит, что ты справилась там, где другие не смогли.

Ментальная связь между нами крепла, словно ниточки сплетались одна с другой.

Руна медленно скрестила руки на груди. В её фиолетовых глазах мелькнуло что-то живое — смесь осторожного интереса и привычной подозрительности.

— Звучит… почти слишком чисто. А зачем тебе это? Что ты с этого имеешь?

— Я хочу выжить, — честно ответил я, глядя ей в глаза. — И хочу, чтобы те, кто мне дорог, тоже выжили. Если я помогу вам взять светлых… меня не просто отпустят. Меня оставят в живых. Может, даже повысят. А ты… ты докажешь, что достойна доверия. Несмотря на всё, что о тебе шепчут.

Последние слова я сказал мягче. Руна слегка дёрнулась — видимо, задело за живое.

Она уже почти кивнула, когда её взгляд вдруг скользнул вниз — по моей новой рубашке, по дорогому плащу, который она сама минуту назад помогала расправлять.

— Погоди… — Руна резко отшатнулась. — Если ты собираешься играть роль «беглого сочувствующего своего», который якобы помогает бежать… зачем ты переоделся в это? В шелка высшей знати? Какой «пленник», которого только что вытащили из камеры, выглядит так, будто собрался на аудиенцию? Они же тебя заподозрят и прирежут едва увидев!

— А вот это реально прокол. — Ментальная связь, которая только начала выстраиваться и крепнуть, мгновенно лопнула. Я почти физически это ощутил. Руна схватилась за виски, лицо исказилось в муке.

— А?.. Что за… Что ты сейчас со мной делал?! Я… я почти поверила…

Всё рухнуло.

Внутри меня что-то тёмное и тяжёлое рванулось вперёд с такой силой, что я не успел даже подумать. Я просто знал: если она сейчас закричит — мне конец.

Я шагнул подчиняясь внутреннему порыву и наотмашь схватил её за лицо, ладонью закрывая глаза и рот.

В следующую секунду через тело прошёл жгучий электрический разряд. Кожа под моей рукой вспыхнула серебром. Глаза Руны засияли ярким светом сквозь пальцы, а по её шее и рукам змеями поползли светящиеся узоры — точно такие же, как в моих ртутных галлюцинациях.

Я отпустил её почти сразу, сам тяжело дыша.

Руна рухнула на колени, глядя на свои дрожащие ладони, где на коже ещё медленно угасали магические знаки.

— Что… сейчас… это было? — выдохнула она дрожащим голосом. В нём не осталось ни капли насмешки — только чистый ужас и растерянность.

Я стоял над ней, чувствуя металлический привкус во рту и как внутри медленно разворачивается что-то тёмное, тёплое и неотвратимое. Не боль. Не сила. Просто чёткое направление.

Теперь она была частью моей игры. Без права выхода.

Я отпустил её почти сразу, сам тяжело дыша.

Кулон, который я стащил у её сестры, всё ещё лежал на ладони. Нужно спешить. Потом разберусь со всей этой мистикой. Когда Элара заметит пропажу всё подземелье встанет на уши.

Протянул девочке руку с полной уверенностью что она её не отринет. Она протянула ладонь, помог ей подняться.

— Руна, слушай внимательно, — сказал я быстро и тихо. — У нас очень мало времени. Я украл этот кулон у Видящей. Как только обнаружат пропажу — здесь начнётся настоящий ад. Мы должны освободить моих друзей прямо сейчас.

Руна моргнула несколько раз. Ужас в её глазах постепенно отступил, сменившись странной, тёплой уверенностью.

— Хорошо… Я поняла. Что нужно делать?

— Сначала скажи: куда увели Антиклею светлую эльфийку после того, как нас схватили? Куда именно?

Руна сглотнула.

— В Храм. Её сразу отправили туда. Скорее всего, её уже готовят и скормят ритуалу.

Я кивнул, хотя внутри всё неприятно сжалось. Храм — это плохо. Вытащить её оттуда будет намного сложнее.

— Понял. Тогда план такой: ты проведёшь меня обратно. Откроешь камеры. Я знаю пароли и могу прикинуться своим. Но если встретится стража — ты берёшь слово. Скажешь, что ведёшь нас по прямому приказу Матери.

Руна кивнула, не раздумывая.

— Я могу это сделать. Кулон… он у тебя?

Я заколебался. Отдать его значило потерять главный козырь. Но держать его при себе, когда нас остановит стража, было ещё опаснее.

С тяжёлым вздохом я вложил Знак Матери ей в ладонь.

— Только на время. Не потеряй.

Руна сжала кулон и уверенно выпрямилась.

— Не потеряю. Пошли. Короткий путь через служебный коридор.

Она быстро накинула мне на голову капюшон плаща и двинулась вперёд. Я пошёл следом, чувствуя, как по спине стекает холодный пот от напряжения.

По дороге она тихо говорила, не оборачиваясь:

— Я открою камеры. Ты говори с друзьями коротко — скажи, что выводишь их спасать Антиклею. Вещи и оружие заберём в камере хранения стражи по пути. Я буду рядом и прикрою, если что.

Мы миновали два поворота и нескольких стражников. Руна держалась уверенно, а я старался быть её тенью.

В знакомом полутёмном коридоре тюремных клеток стояла тяжёлая тишина. Мы прошли его насквозь. Из камер на меня смотрели недоумевающие взгляды друзей.

Руна вовремя дёрнула рычаг. Лязг металла эхом разнёсся по пустому пространству — все двери камер открылись одновременно.

— Выходите. Тихо, — сказала она сухо, но без прежней враждебности. — Мы вас выводим.

Первым из камеры шагнул Паша. Увидев меня в чистой одежде рядом, он замер на секунду, потом быстро подошёл, вглядываясь мне в лицо.

— Бро… не знаю как, но ты серьёзно крут, — его зелёные глаза расширились от смеси облегчения и чистого удивления. — Я уже думал, тебя либо прикончили, либо ты там в лучшем случае подкупил крысу. Эта… — он бросил быстрый взгляд на эльфийку и добавил совсем тихо: — Она реально с нами или что?

— Я реально с ним, — демонстрируя острый слух Руна спокойно кивнула в мою сторону. — А сейчас у нас очень мало времени. Так что идёмте.

Следом вышли Глена и Грегор Грим. Ведьмаки окинули Руну профессиональным взглядом. Глена слегка прищурилась.

— Чистая работа, Саша, — тихо сказала она. — Но выглядит… слишком гладко. Ты уверен, что всё под контролем?

Я мог лишь коротко кивнуть.

Гвин Огнебород вышел последним. Дворф потянулся так, что хрустнули суставы, и издал одобрительный низкий свист.

— Сказочные наковальни, парень! — прогудел он с явным восхищением. — Я думал, ты в лучшем случае выкрутишься с помощью дневника и пары удачных слов. А ты вернулся в шёлке, с личной эльфийкой-телохранительницей и видом человека, который только что обчистил саму Видящую. Дневник явно пошёл тебе на пользу.

Он чуть пригнулся к моему уху и шёпотом добавил:

— Надеюсь, ты не забыл уточнить у леди, где тут выход и наши игрушки?

Шерон вышла последней. Девушка посмотрела на меня с лёгкой тревогой.

— Алекс, тебе удалось узнать, где Антиклея? — тихо спросила она.

— Алекс? Неважно. — Поднял руку, прерывая поток вопросов. — Сейчас некогда объяснять. Антиклею увели в какой-то Храм. Мы идём за ней, но сначала нужно выбраться отсюда живыми. Руна проведёт нас. Сейчас все идут за мной. Если увидите стражу — не дёргайтесь, пока она не даст знак. Мы здесь «по личному распоряжению Матери».

Паша быстро подошёл вплотную и шепнул мне на ухо:

— Слушай, ты реально крут… но ты уверен, что всё под контролем?

Я коротко кивнул.

— Да. Просто держись рядом и не высовывайся.

Руна уже закрывала пустые камеры и кивнула в сторону бокового прохода.

— Камера хранения стражи в конце этого коридора. Там заберём ваши вещи. Быстро и тихо.

Группа двинулась за ней. Гвин шёл с довольной ухмылкой, Глена и Грегор — настороженно, Шерон бросала на меня быстрые взгляды, а Пашка держался рядом, готовый в любой момент прикрыть.

Впереди послышались шаги.

Мы почти дошли до камеры хранения, когда Руна вдруг подняла руку, останавливая всех.

Руна мгновенно отреагировала — толкнула нас всех в ближайшую нишу и прижала палец к губам. Шаги прошли мимо, не задержавшись. Как только коридор снова опустел, она быстро кивнула в сторону неприметной железной двери.

— Сюда. Камера хранения. Быстро.

Она открыла дверь одним движением. Внутри было тесно, пыльно и пахло старым металлом и кожей. По стенам тянулись полки, заваленные отобранными вещами: сумками, одеждой, оружием и всякой мелочью, которую забрали у пленников.

— Разбирайте своё, — коротко бросила Руна. — Только тихо. У нас мало времени.

Отряд тут же рассыпался по комнате.

Гвин с довольным ворчанием сразу направился к дальнему углу, где лежало тяжёлое оружие.

— О, наконец-то… — пробормотал он, хватая свой любимый топор и проверяя лезвие. — Вот ты где, красавец.

Глена и Грегор молча нашли свои мечи, цепи и перевязь с эликсирами. Шерон быстро схватила свою небольшую сумку с реагентами.

Я же не стал ждать. Сердце колотилось всё сильнее. Я бросился к полкам с оружием и начал лихорадочно перебирать клинки, ножны и обломки. Руки двигались быстро, почти судорожно. Где-то здесь должен быть тот самый сломанный меч. Тот, который я не мог оставить.

— Да где же ты… — бормотал я себе под нос, отбрасывая в сторону чужие мечи и кинжалы.

Паша заметил это первым. Он подошёл ко мне сбоку и тихо, но твёрдо положил руку мне на плечо.

— Эй, Сань… спокойно, — сказал он низким голосом. — Дыши. Ты сейчас выглядишь так, будто готов разнести всю комнату.

Я на секунду замер, сжимая в руках чей-то чужой клинок, потом продолжил искать уже чуть медленнее, но всё ещё нервно.

— Мне нужен тот меч, Паш… сломанный. Тот самый. Без него мы…

— Я понял, — перебил Паша, не убирая руку. Его зелёные глаза смотрели спокойно и уверенно. — Мы найдём его. Вместе. Ты уже сделал невозможное — вытащил нас из-за решётки. Не сходи с ума из-за одного клинка. Если его здесь нет, значит, мы найдём его в другом месте.

Он слегка сжал моё плечо.

— Ты не один, брат. Дыши ровнее. Выберемся и всё обдумаем.

Я выдохнул, заставляя себя остановиться на пару секунд. Руки всё ещё слегка дрожали, но паника немного отступила.

Руна, стоявшая у двери на стрёме, бросила быстрый взгляд в нашу сторону.

— Нашли что-нибудь? — тихо спросила она.

Гвин, уже пристёгивавший свой топор к поясу, хмыкнул:

— Почти всё своё забрал. Осталось только найти, куда эти уроды засунули мой арбалет.

Шерон молча кивнула, прижимая к груди свою сумку.

Я снова повернулся к полкам, уже более собранно.

— Ищем дальше. Нам нужно уходить.

***

В кабинете Видящей царила стерильная, почти мертвая тишина. На массивном столе из темного дерева, под тусклым светом кристалла, покоился обломок меча. Элара сидела неподвижно, её тонкие пальцы медленно скользили по зазубренному лезвию.

Она снова и снова прокручивала в голове тот инцидент. Мальчишка. Смертный, который принес этот клинок. Его нелепое падение, тепло его дыхания, коснувшееся её кожи...

— Наглец, — едва слышно прошелестела она.

В её голосе не было гнева, скорее — холодное, исследовательское любопытство. Он был первым существом за последние десятилетия, кто осмелился нарушить её личное пространство. И теперь этот клинок, принадлежавший ему, должен был отдать свои тайны ей.

В том, что этот клинок был необычным, она даже не сомневалась. Пусть лезвие и было сломано, но оно спокойно резало камень как нож масло. Но самым поразительным были искусно наложенные чары на сталь. Такого тонкого мастерства плетения чар она никогда не видела.

Элара привычным движением потянулась к бедру, туда, где на поясе всегда висела изящная кожаная сумка с её дневником и Знаком Матери. Она хотела зафиксировать свои наблюдения о структуре магических линий в стали меча.

Пальцы схватили пустоту.

Элара не вздрогнула. Она не вскрикнула. Она просто замерла, и в этот миг в комнате стало так холодно, что на чернильнице выступил иней. Она медленно, очень медленно опустила взгляд на свой пояс.

Крепления были целы. Кожаный ремешок не был срезан — он был расстегнут. Расстегнут с ювелирной точностью в тот самый момент, когда она позволила себе мимолетную слабость и провела рукой по волосам «капризного котенка».

Видящая медленно поднялась из-за стола. Её лицо превратилось в маску из белого мрамора, на которой лишь глаза пульсировали ядовитым фиолетовым светом.

— Ты... — выдохнула она.

Это было не просто воровство. Это было унижение. Он использовал её собственное тело, её чувства, её милосердие как отвлекающий маневр. Каждое мгновение того «интимного» контакта теперь казалось ей ожогом.

Она вышла из кабинета стремительно. Полы её длинного платья взметнулись, как крылья ночной птицы. Элара шла, и каждый её шаг отдавался в камне пола тяжёлым, властным эхом.

Стражники в коридорах, едва завидев её лицо, в ужасе разбегались в стороны, вжимаясь в ниши и стараясь стать невидимыми. Воздух вокруг неё буквально вибрировал от едва сдерживаемой мощи.

Она ворвалась в тюремный блок. В нос ударил запах сырости и абсолютной, звенящей пустоты.

Элара замерла посреди коридора. Все решётки были закрыты. Ни дворфа, ни ведьмаков, ни мальчишки.

Сбежал. Не просто сбежал — он сделал это её собственными ключами, превратив её в невольную пособницу.

Она уже открыла рот, чтобы отдать приказ перебить всех в этом секторе, когда за спиной раздались торопливые, подобострастные шаги распорядителя.

— Госпожа Видящая! — слуга замер в глубоком поклоне, не смея поднять глаз. — Прошу прощения, но прибыли вести... Крайне срочные!

— Убирайся, — отчеканила она, не оборачиваясь. — Или я скормлю тебя теням.

— Госпожа, прибыл Лорд Нуада Рена-Эриал! — выпалил распорядитель. — Принц дома Рена-Эриал уже у ворот. Палач сейчас отсутствует в секторе, и по протоколу встретить гостя такого ранга должны именно вы. Лично.

Элара замерла. Нуада. Что потребовалось этому самовлюблённому и опасному интригану?

Если он узнает, что у неё из-под носа ушли ценные пленники и, что хуже, её личный дневник со Знаком Матери, — пострадает репутация Дома Нокс. Но что ещё хуже — её положение в Доме будет уничтожено. Все враги только и ждут, когда безупречная Видящая оступится.

Она закрыла глаза, делая глубокий вдох. Ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы загнать бушующую бурю внутрь и вернуть лицу выражение ледяного, высокомерного спокойствия.

— Подготовьте зал приёмов, — её голос снова стал ровным и мелодичным. — Я встречу принца.

Она бросила последний взгляд на пустые камеры. Сейчас она не могла бросить все силы на поиски. Ей придётся улыбаться принцу, пока «Наглец» где-то в недрах её же крепости уводит добычу.

— Заприте Цитадель, — добавила она через плечо. — Никто не должен выходить отсюда до конца приёма. Если хоть слово просочится — твоя голова первой украсит пику у входа.

Она поправила воротник платья и направилась к выходу, чеканя каждый шаг. Игра стала куда опаснее, чем она предполагала.