«Акула в формалине»

1. «Я не сплю неделями»

Кавински сидел в подворотне. Пьяный, от него несло сигаретами и алкоголем. «Комендантский час давно начался, а я всё ещё на улице, хуёво», – подумал он, разминая отёкшую шею, проворачивая ей вправо и влево. Холодные пальцы сжимали горло бутылки из-под какого-то дешёвого и мерзкого коктейля. Он толком не слышал ничего, в ушах звенело. Голова опиралась на холодную бетонную стену, это немного морозило затылок, но было достаточно приятным. Закрытые веки, тонкая кожа которых пропускала через себя вид капилляров, были горячи – когда температура тела ниже, чем обычно, глаза прямо-таки горят. Если бы Кавински прикоснулся пальцами к глазным яблокам, то ощутил бы их жар и то, как сильно и тяжело они бились из-за давления... Ночной Альт-Сити ощущался совсем по-другому, нежели дневной, он был холодным, сырым, пропахшим запахом алкоголя, табака, прожжённой резины, иногда бензина, такой весь из себя современный и красивый, но абсолютно бездушный и некомфортный. Небо виднелось достаточно светлым, освещённое огнями и фонарями. Асфальт был грязным, жёстким, и, если бы Винс без сил упал на него лицом, скатившись вниз по стенке, точно разодрал бы себе щёку, занеся в кровь заразу. Но пока шероховатость он ощущал только тыльной стороной обвисшей ладони, которая иногда подрагивала от холода. Мутным взглядом заметив у входа в переулок фигуру в чёрном, он уже успел сто раз обматерить себя за халатность – сейчас ему точно не поздоровится, но он не смог бы встать, чтобы скрыться от полиции, да и смысла особого в этом не было. Кавински нахмурился, поднимая грозный взгляд на подходящего человека. Руки были за спиной, походка воинская, дисциплинированнее не бывает, но аккуратная, не грубая. «Женщина? – сосредоточив взгляд, сощурившись, юноша своего вида не потерял, но в следующую же секунду чуть не разразился истерическим смехом так, что его было бы слышно во всём районе. – Девка!». Оранжевые линзы очков скрывали его красные глаза и лопнувшие капилляры, а вот суженные зрачки было не скрыть. С трудом подавив смешок, наблюдатель ухмыльнулся одним уголком рта. Она вся в чёрном, а он точно труп – это единственное, что стоило знать и понимать. Из-под фуражки метнули на юношу взгляд фиолетовые глаза – точно такие же были и у Инспектора Войда, их-то Винс узнавал из тысячи, – но, к счастью или к сожалению, то значило, что это была его дочь. Молча прицелившись заряженным пистолетом, который она держала прямой, слегка опущенной рукой, стоя прямо, девушка смотрела на него.

– Ну, чего ждём? – развеселившись, спросил Кавински. Терять было нечего. – Давай, стреляй, я же нарушил закон Империи!.. – курок спущен – пуля прямо в стену, он чуть не оглох. Сил на реакцию не осталось, юный наблюдатель лишь крепче сжал горло бутылки, толком не различая черт лица, видя лишь цветные пятна.

– Замолчи, – сухо произнесла она. Спустившись на одно колено перед ним, девушка потянулась к бутылке в его руке, не разрывая зрительный контакт – она видела его глаза достаточно чётко. Винс не сопротивлялся происходящему, он попросту не понимал, что с ним было. Аккуратно освободив стекло от хватки, она кинула практически пустую бутылку в мусорный бак, стоявший сбоку от них, перед этим легко замахнувшись. Стекло с шумом разбилось о жестяные стенки. А Винс думал, что его сейчас прихлопнут этой самой бутылкой, как мошку. Спросили холодно, одновременно поднимая с асфальта использованный снаряд – она положила его в нагрудный карман формы, – Наблюдатель?

– Ага. Но недолго мне им быть осталось, да? – улыбка расплылась по его лицу, в глазах плясали огоньки.

– Всё зависит от тебя. Я не первый раз вижу наблюдателя в таком состоянии. Есть два варианта: первый – ты сейчас поднимаешься и идёшь домой, будто ничего не было; второй – ты продолжаешь сопротивляться, проживая последние минуты своей жизни, – мерзкое послевкусие от её слов не дало ему расслабиться, чего очень сильно хотелось, кроме того, в ушах продолжало звенеть из-за только что сделанного выстрела.

– Допустим, я выберу первый вариант, что с того? – хриплый смешок сорвался с губ.

– Все поступают по-разному. Кто-то приходит домой, а утром висит на туго завязанной им же верёвке. Кто-то пускает себе пулю из своего же рабочего пистолета. Кто-то мучается всю жизнь, просыпаясь ночью от страха. Кто-то живёт совершенно спокойно. Кто-то начинает пить успокоительное. – Говорила она отстранённо, просто перечисляя факты, словно они были тем, с чем она сталкивалась каждый день своей жизни. – Мне продолжать?

– Не, лишняя трата времени, – отмахнулся парень. – Я не смогу дойти до дома, варианты не интересуют.

– Жизнь тоже не интересует? – девушка смотрела на позорище перед собой, не совсем понимая, находился ли он во вменяемом состоянии или говорить с ним было бесполезно.

– Вот такая? Не особо. И не надо щас мне втирать дичь про всеобщее благо, что жизнь одна... – он просто нёс чушь.

– Я не собираюсь. Отвечай на вопрос.

– Конечно, интересует, я же человек... – язык заплетался. Не став ждать, пока он доведёт мысль до конца, услышав первое слово, она перебила:

– Тогда поступаем так, – и резко взяла рукой его стопу, с силой вывихнув её, хрустнули кости.

– Блять! А-а-а-ай! С-сука! Ты чё! Мф-ф!.. – он закричал, дёрнувшись, потянувшись своими ручонками к ноге, продолжая мычать от боли.

– Ты идёшь со мной. Получишь больничный, отойдешь и вернёшься на алгоритм, – взяв его за спину, поднимая и помогая идти рядом, чтобы ему не нужно было опираться на ногу, девушка повела его из переулка.

– Ты точно ебанутая, кто ж, ай-яй!.. – прошипел он. – Раз уж помогаешь мне, будь аккуратней, я не мешок с дерьмом, чтобы так меня тащить! – он был пьяный, грубый, раздражённый. На самом деле шли они очень даже аккуратно, она пыталась замедлить свой привычный темп ходьбы, чтобы было удобно. Потом сообразила, что будет эффективнее. В считанные секунды наблюдатель оказался на её руках. – Нихуя себе, – резко выдал, обхватив руками девичью шею.

– Удобно? – спросила она, не смотря на него.

– Да... – Винс сглотнул, как-то не совсем комфортно себя чувствуя, сидя на руках сильной девушки. «Может, ростом она и малая, но силой на взрослого мужчину похожа, сразу видно, папина дочка», – Слушай, а ты часто мужиков таскаешь?

– Ты не слишком высокий, а ещё у тебя недовес, – уклонение от основного вопроса, но ответ на подтекст. Она буквально чувствовала ладонями и телом его кости, выпирающие из-под одежды.

– Я типа низкий?! – взбунтовался Винс, не смея вырываться. Его голос бил по ушам.

– Нет, ты пьяный и слишком громкий. Замолчи, иначе я сломаю тебе вторую ногу и оставлю здесь, пока тебя не найдут утром и не ликвидируют, – злобный тон и, особенно, последнее слово, произнесённое ей, отрезвили даже того, кто выпил ранее с десяток бутылок.

– Окей-окей, я понял...

И хоть он не замолчал, напевая и бубня себе под нос какую-то странную мелодию заевшей в голове песни, но она обращала на это куда меньше внимания, понимая, что его вряд ли возможно было заставить молчать. Они дошли до машины, свободной рукой она открыла дверь, усадила Кавински на сидение, как принцессу. Зайдя с другой стороны, завела авто, пристегнулась, одну ладонь положив на руль, а второй нажав на кнопку наушника, проговорила:

– Южный район, сектор L. Всё осмотрено. Передаю патруль P-200-SSPo. – Только ещё раз услышав её голос, Винса допёр, что он сидел в машине дочки Инспектора Войда: «Что-то я очкую. Хотя, тот факт, что я ещё живой, не может не радовать». – Адрес? – обращалась она уже к парню.

– Пятый квартал, улица BI, – ответил, перебирая свои белые пальцы. Машина тронулась, девушка надавила на газ, и понеслась.

Смазанные виды небоскрёбов и разноцветные огоньки за окном, сильный запах мужского одеколона, смешанный с сигаретным, он в дорогой машине вместе с дочерью одного из самых влиятельных и самого жестокого человека в Империи, по совместительству его начальника... Кавински положил руку на своё колено, а вторую на оконную раму, подминая щёку кулаком, полузакрытыми глазами смотря на вид за, вероятно, пуленепробиваемым стеклянным окном. Пара движений, которые ускользнули от внимания парня – оно опустилось, впуская в салон ночной воздух. Винс посмотрел на неё, она – на дорогу. Довольный, наполовину высунул голову, ловя все потоки ветра, которые ломали его золотые кудри. Вдыхая запах дороги, юноша забылся настолько, что даже закрыл в какой-то момент глаза. Его начало отпускать, но лёгкость в теле лишь подкосила, наблюдатель начал размеренно дышать, очень громко – в глазах темнело, переливами радуги чернота поглощала поле зрения, он чуть скатился по спинке. Словно на автомате, она открыла бардачок, открутила крышку прозрачной небольшой бутылки одной рукой, взяла её и протянула прямо ему под нос – и всё это, продолжая вести машину. Тот сразу поморщился, вдыхая запах нашатырного спирта.

– Ну и дрянь... – сипло прокомментировал.

– Дрянь – это то, чем ты сейчас напился и накурился. Вены колол?

– Нет, я же не утырок, я не такой, – буркнул юноша под нос.

– А ты какой? Ты так же употребляешь алкоголь и никотин, я разницы не вижу.

– Не-ет, это другое, ты не понимаешь... И я не курю сиги, – разъяснять, что же всё-таки есть различие между алкоголем, сигаретами и наркотиками она не стала.

Остальную дорогу ехали молча, Винс изредка смотрел на своего персонального водителя, иногда впадая в астрал, потом переводил взгляд на дорогу.

– Мы приехали, – эта фраза вывела из полусна. Она вышла из машины, закрыв за собой дверь; открыла перед ним, беспрецедентно взяла на руки, бедром закрыла дверь, щелкнула на кнопку ключа от авто, убрала тот в карман, практически одной рукой удерживая тело мальчишки. – Этаж, квартира? – спросила она перед входом в дом, открывая при помощи электронного пропуска дверь в подъезд, который походил на бомбоубежище.

– Последний, четвёртая, – вообще не задумываясь, ответил Винс, заботясь лишь об очках, поправляя их, вновь нежась на её шее. – Ты будешь со мной всю ночь, девочка? – сладким голосом спросил он.

– Нет, оставлю одного, с утренним похмельем справишься сам, – грубо ответила «девочка», когда они уже поднимались на лифте.

– Фью-ю-ю, а я-то думал!..

– Ты умеешь думать? – перебила она.

– Я же не тупой, – недовольное бурчание самому себе под нос.

– Ключи, – приказ.

– Ща-ща, – ответил Винс, роясь в карманах своей куртки, – вот.

– Что ты мне их даёшь? Открывай.

– А, ой, точно, – извернувшись, он повернул ключ в дверном проёме, потом толкнул дверь вперёд, чтобы та открылась – скрип ржавого металла проехался по ушам. Его квартира не была самым чистым местом на земле, но и не была на первый взгляд столь ужасной, насколько можно было ожидать. Маленькая, с подтёками под потолком, продуваемая насквозь, со вздувшимся в некоторых местах линолеумом. Разноплановая мебель беспорядочно стояла в пространстве, на ней была копившаяся месяцами пыль. Зайдя в помещение, обойдя аккуратно маленький коричневый коврик, на котором грязи было больше, чем на её обуви, спросила:

– Я зайду в ботинках?

– Да ради Аллы и Терры, мне похуй. Чувствуй себя, как дома, – отмахнулся он, таким взглядом осматривая свою квартиру, будто видел её первый раз в жизни.

Пройдя до дивана, девушка помогла Винсу спуститься на него. Тот снял один ботинок, над вторым мучался куда больше, пытаясь не шевелить больным местом и не касаться его. Она принесла ему из спальни покрывало, беспорядочно прикрывавшее простыню с разводами – брезгуя, взяла, но для того пришлось надеть на руки перчатки. Достала бутылку воды из холодильника, чтобы утром парню не пришлось ковылять до кухни. Пока Кавински что-то бездумно делал со своим телефоном, она направилась к выходу, на ходу говоря достаточно громко, чтобы он слышал:

– Либо ты сам перестанешь пить, либо я направлю тебя в принудительном порядке в наркодиспансер, – она стояла в прихожей, делая вид, будто завязывала шнурки – до Винса и не дошло, что она и ботинок не снимала.

– Знаю я эти ваши больнички, ну их, – недовольно ответил Кавински, поудобнее устраиваясь на чересчур мягком жёлтом диване. – Я сам. Я не... Не так много пью, часов нет.

– Я зайду к тебе завтра. До встречи, – бросила она, закрывая за собой.

– Бывай!.. – ответил наблюдатель, поднимая ладонь в знак прощания, смотря ей вслед. – А, ушла уже...

Он лежал, не снявший уличной куртки, растянувшись во весь рост. Голова начинала болеть, потому парень постарался не думать ни о чём, чтобы быстрее уснуть. Тяжёлый череп, казавшийся куском бетона, проваливался в подушку, в которой набивки было не больше, чем трезвости в Кавински. Помаявшись, постонав ещё от болей в ноге, парень-таки заснул.

«Что она там говорила?.. Нужно оформить больничный...» – удивительно, но это была первая мысль, которая пришла наблюдателю в голову, когда он разлепил веки, испытывая похмелье. Во рту было жутко сухо, поэтому, дотянувшись до бутылки с водой, любезно оставленной на столе, он выпил чуть ли не половину за раз. Воспользовавшись раздолбанным телефоном, вызвал врача на дом, понимая и с болью принимая мысль, что ему придётся как минимум встать и открыть дверь. Кроме того, он был весь в поту, спал в дешёвой футболке из синтетики, к тому же – в куртке, перед этим хорошо так наплясавшись в душном подвальном помещении паба. Было противно: «Да почему от меня вечно несёт какой-то мочой, как коты обоссали». Покряхтев, он сел на край дивана, потом, хромая, пошёл к двери, опираясь на мебель – спинку дивана, комод. Снял куртку, осмотрел её, пытаясь понять, порвана или в пятнах – ни того, ни другого не было, – бережно повесил её на крючок. Очки положил на полку под зеркалом, потёр виски и переносицу. Повернул ключ в замке, понял: «Еб твою мать, я с открытой дверью спал, закрыть-то забыл!», потом ещё раз провернул ключ и приоткрыл дверь, вернулся к дивану, сел на него, раскинув руки по спинке. Откинув голову назад, задумался.

Через минут десять приехал врач, он неловко зашёл, не снимая обуви, и, сдерживая рвотные позывы, прошёл в квартиру, демонстративно встав рядом с диваном.

– Здравствуйте, Вы вызывали? I-500-SWt? – спросил он, доставая какие-то бумажки.

– Здравствуйте, да, я. Мне нужен больничный, ногу сломал, – практически простонал Кавински.

– Как сломали? – «Бухал он вчера, вот и навернулся, чего с ним говорить», – с отвращением подумал врач.

– Оступился на лестнице, упал.

– Понятно... Так, давайте осмотрим, снимите с ноги всё. И – какая нога?..

Больничный ему выписали на пять дней, перед этим свозили в больницу, наложив паршивый гипс, – больше он себе позволить не мог, нужно было работать, а он и так не в шелках и золоте валялся. Выпроводив врача, который любезно помог больному вернуться домой, Винс забыл закрыть дверь, потому что бросился в ванную, где его вырвало не по-детски. «Что б ещё раз я так выпил...». Сняв футболку, отправил её в разваливающуюся стиральную машину, как и остальное бельё. Худое тело немного покривлялось перед зеркалом, потом отправилось в душ. Вода была холодной, поэтому Винс жался, покрываясь мурашками, обнимая себя за рёбра и костлявую спину. Хотелось бы, чтобы вода была теплее, но то был максимум, а кипятить чайник было лень, чтобы пару раз облить себя из ковша. Выйдя из душа, он вновь замёрз, быстро вытерся полотенцем, взял с полки одежду, которая была вторым однотипным комплектом вещей, имевшимся у него. Ещё раз встал перед зеркалом, поправляя волосы.

– В наблюдатели пошёл, идиот... Думал, легче будет, как бы не так! – смех над самим собой. – Щас жить в этой халупе, блин...

Понимая, что на работу ему не нужно, он преспокойно остался в квартире, точнее, со стеклянным взглядом уселся на диван, смотря на пустую стену напротив, где предполагалось наличие телевизора, но его не было. В животе заурчало, но вместо еды он впихнул в него лишний литр воды из-за сушняка. Некоторое время просидел в интернете, почитал новости и сообщения от коллег – друзей не было, поэтому они не писали. Вскоре социальное информационное пространство наскучило.

«Ну и зачем было мне ногу ломать? Сказали, конечно, что не такое уж и большое повреждение, но, бля, больно было. Даже не сходить никуда теперь. – Новые рвотные позывы заставили вернуться в ванную. – А мне даже поесть сейчас нечего, рабочих часов практически нет. Разве она это предусмотрела?.. – негодованию в смеси с отчаянием не было предела. Звонок в дверь. Не один раз – два, три, пять. – Да блять, иду я, иду! Щас я тебе выскажу всё, псина Войдовская!». Он открыл дверь, и в квартиру влетел незнакомец, воровски оглядываясь, сшибая Винса с ног, который упал, ударившись больной ногой, схватившись за неё.

– Да ёбаный блять насрал!.. – сквозь зубы выругался парень, поглаживая больное место.

Человек сразу же закрыл дверь, прислонившись к ней спиной. Вид у него был поганый – бледный, с мешками под глазами, всё лицо в болезненных пятнах, руки тряслись, он часто дышал, расширенные зрачки бегали по углам. Высокий такой, брюнет, в одежде химика.

– Спасибо, мужик, спас... – отрывисто прошептал гость с до невозможности сильной одышкой. Только сейчас он посмотрел на хозяина квартиры. – А, так ты малой, а не мужик, – усмехнулся он.

– Ты ещё кто нахрен?! – прошипел наблюдатель сквозь боль, злобным взглядом смотря на незваного.

– Да тут такое дело, чувак, за мной полиция...

– Полиция?! А ну пошёл из моей квартиры! – ничтожные попытки подняться увенчались успехом.

– Да не ори, малой! – мужчина схватил его за плечи, точнее, за выпирающие кости, уставившись в красные уставшие глаза, пылающие агрессией. – Послушай меня! Мне нужно было товар передать, часы большие, выгодно, работа сложная, опасная... Ну, сечёшь?

– Да мне плевать, что ты там за порошки разносишь и какие часы получаешь, торчок! – он продолжал гнуть свою линию, пытаясь скинуть мужские руки со своих зажатых плеч.

– А вот это ты зря, малой... – усмехнулся он. – Знаешь, сколько я могу тебе перевести просто за твоё молчание? – он отстранился, одной рукой показал пять, другой – ноль.

– Не муди, тебе легче убить меня, стал бы ты так разбрасываться часами... – пробубнил блондин, давясь слюной, голодный.

– Нет-нет, убийства – не по моей части, я только... Торговец. Слушай, пацан, – мужчина огляделся вокруг, оценивая обстановку, – давай пятьдесят авансом, за молчание? А потом встретимся, я тебя найду. Если понадобится – сам позовешь... Вижу, хе-хе, что ты не шикуешь... – его смех воспринимался как издевательство. «Кто я такой, чтобы отказываться от часов? Кроме того, сотру его потом, и дело с концом...» – поразмыслил Кавински.

– В чём подвох? – для приличия поинтересовался парень.

– Да нет никакого подвоха, схема же прозрачная, как стёклышко, – незнакомец, прежде скрестивший руки на груди, протянул юноше руку, желая заключить соглашение.

– Ну, – вздохнув, он достал из кармана телефон, – часы вперёд. – «Если он меня убьёт, то часов обратно не получит. Пхах, во дожил – торгуюсь за молчание и сокрытие наркоторговца! Меня за это и посадить можно. Ну и ладно, никто не должен узнать».

– Хорошо-хорошо!.. – радостно ответил мужчина. – Так-с, что у нас там? – в удовольствии прикусив язык, он ловко набрал на своём телефоне номер Винса. Перевод прошёл. Юноша сначала посмотрел на экран, потом на незнакомца, потом снова на экран и снова на незнакомца.

– Я даже имени твоего не знаю...

– Ха, я Питт, приятно познакомиться! – улыбнулся он. – Я посижу тут у тебя, м-м, ещё минуточек пять, а потом уйду, о-кей?

– Ок... – глухо сказал наблюдатель, провожая проходящего в квартиру Питта взглядом. Тот же обошёл маленькую комнату по периметру, словно заглядывая во все уголки.

– Знаешь, а я ведь тоже не знаю твоего имени, – внезапно произнёс он. – Хотя, нет, стой! Чтобы ты точно был уверен в своей безопасности, можешь не называть своё имя! – «Ага, безопасность, ты буквально мой адрес знаешь, куда уж там», – подумал Винс, закатывая глаза. – Что ж, раз ты молчишь, значит, согласен. – Он добрался до кухни. – У тебя же еды нет, одни пакеты от дешёвой лапши, гадость.

– Ну, знаешь ли, я только начал работать, – проворчал юноша, аккуратно садясь на диван, до которого шёл целых две минуты.

– Разве родители не помогают тебе?

– Они умерли год назад, разбились на машине, – сухо ответил Винс, не слыша сам себя.

– А-а-а-а, – сочувственно протянул торгаш, стоя у окна, наблюдая за происходящим у подъезда дома. – Так может, тебе нужна помощь прямо сейчас? Подумай над моим предложением хорошо, малой.

– Даже если б я согласился, что это изменило бы?

– О, да ты не видишь перспектив! – воодушевлённо сказал он. «Нет, вижу одну, прекрасную, ликвидация за пособничество в распространении наркотиков», – критически отметил Винс. – Смотри, во-первых, у тебя будет столько еды, сколько ты не в состоянии будешь съесть. Во-вторых, можно будет не снимать вот это, – он обвёл пространство руками, – на последние часы. Не-ет, купишь себе пентхаус с бассейном на самом высоком этаже небоскрёба в элитном райончике. В-третьих: у тебя попросту будет всё, что захочешь: девчонки, тачки, дорогие вещи, техника, м-м, не знаю, что ж ещё, дело своё? Смотри, одни плюсы!

– Плюс потом на моей могиле будет, один, – скептически отрезал Винс. – Если эта могила вообще будет.

– Да какая там могила, никого из моих парней ещё не похоронили, все живы и здоровы, радуются, да и только!..

– Слушай, если я попрошу тебя рассказать мне про все прелести, о которых ты там поёшь, ты заткнёшься?

– О-хо-хо, как дерзко. Ты сам напросился! Смотри... – Кавински нажал на кнопку записи диктофона. После рассказа, который длился явно больше, чем обещанные три минуты, Кавински любезно выпроводил Питта из квартиры, причём действительно любезно.

Живот истошно завыл, прошло слишком много времени со вчерашнего приёма пищи. Винс не успел закрыть дверь, он просто скатился, сначала осев на пол, после лёг на него, сжавшись в комок. Закрывающиеся глаза смотрели на крошки грязи и комки пыли в углах прихожей, на нитки ковра. Нос вдыхал запах сырости, подъездной пыли и улицы. Ему было плохо, очень плохо, сил не было никаких.

Девушка поднималась на его этаж. Она прекрасно знала, что Кавински не выходил из квартиры. Её смутило то, что дверь не была закрыта: «Не додумался что ли? Или спит до сих пор?», потому она поспешила подойти – открыла, а там скрючившееся нечто на холодном полу под ногами лежало. Резко поставив пакеты в сторону, встала на одно колено, закрыв за собой дверь. Руку на пульс, руку на сердце: «Живой, но потерял сознание». Взяв его на руки, как и ночью, донесла до дивана. Раскрыв наружный карман формы, достала нашатырь, провела у него под носом – наблюдатель чуть приоткрыл глаза, морщась.

– О-пять... – промямлил.

– Таблетки пил? – в ответ помотали головой. – Ел?

– Вчера...

– Ясно. Держи, – она всучила ему в руки спиртовую салфетку, вмиг оказалась у графина, налила в него воды, развела в той остатки сахара, соскобленные со дна коробки. Подошла к нему, забрала салфетку, вместо неё дала в руки стакан. Трясущимся руками попытавшись поднести его ко рту, парень выплеснул часть воды себе на одежду, поэтому девушка взяла его руки в свои и поднесла стакан к губам. Выпил. – Пей и держи.

Оставив его на диване, она пошла к пакетам, донесла и поставила их на стол, достала пластиковую тарелку с супом, перелила тот в металлическую, поставила на газовую плиту греться. Хотела расставить продукты, но ужаснулась тому, сколько грязи было в шкафах, решила пока оставить в пакетах. Подошла к парню, молча смотрела, сама про себя думая о чём-то, о чём он и догадываться не мог.

– Не на алгоритме? – спросил Винс с опущенным взглядом, сжимая пальцами стакан, воду из которого выпил.

– Выходной, – она забрала тот из его рук.

– Ясно, – усмехнулся.

– Не думала, что у тебя за душой ни часа, совсем не ешь. Пропил?

– Да иди ты... – отмахнулся он. Дочь Инспектора отошла на кухню. Хозяин квартиры не смотрел, что она делала, ему было плевать, слабость была невозможная. Спустя несколько минут на столе стояли горячий суп, хлеб, чай. Как только она поставила тарелку на стол, наблюдатель резво поднялся с дивана, сел за стол, буквально вырвав из рук предложенную ложку, начал хлебать еду, чувствуя вкус овощей и мяса. «Вкусно, химозы не чувствуется... На покупной не похож, неужели сама делала?». Она осмотрела квартиру, проверив на предмет работоспособности краны на кухне и в душе, лампочки, батареи. Потом отошла на пару минут – прошёл короткий разговор, который Кавински плохо слышал, только последняя фраза была чёткой: «Вопрос решён». Вернувшись, начала убирать продукты в пакет. Винс посмотрел на неё с недопониманием, жуя хлеб, с набитыми щеками наблюдая, как бы и спрашивая тем самым, что происходит. Не оборачиваясь на него, предвещая вопрос, она начала говорить:

– Собирай вещи, в этой... Квартире ты больше жить не будешь. – Винс проглотил еду, похлопал глазами, чуть не подавившись. – Нужно успеть оформить бумаги сегодня, этим займусь я. – Набрав на телефоне ещё один номер, она сказала, смотря на парня, – Подготовьте документы на жильё в секторе A категории A, одна комната или студия. Договор на I-500-SWt. Мой номер не указывать, оформите по программе №403. На адрес квартиры доставьте бумаги и ждите меня.

Кавински понял одно – он влип. С одной стороны был Инспектор Войд, а если точнее, его дочь, с другой – закладчик Питт. Парень стоял сейчас на такой тонкой грани, что и представить не мог.

– Зачем мне помогать наблюдателям, если они уже перешли черту закона? В них нет смысла, – спросила девочка.

– Валери, слушай меня: в наблюдатели попадают только идиоты, у которых эмоциональный интеллект ниже, чем бункер под Альт-Сити, – как бы смешно это не звучало, Войд не совсем шутил, в его словах была правда. – Это помогает им справиться с нагрузкой, иначе они будут в терзаниях и страданиях, переживая о каких-то ничтожных жизнях, в которых якобы есть смысл, – он сидел напротив, сжимая пальцами ручку от кружки с кофе. – Есть исключения, такие, как, например, Вернон. Он переживает, но слишком слаб, чтобы закончить свои страдания, кроме того, у него всё ещё есть то, ради чего он живёт – его жена и сын. Вернон хочет, чтобы сын вырос достойным гражданином Империи и чтобы его жена могла безопасно жить. – Сколько раз Валери слышала это? Достаточно, чтобы на всю жизнь запомнить. К сожалению, она была обладательницей не таких же твёрдых жизненных установок, что и отец, в конце концов, она была ребёнком. – Поэтому каждого наблюдателя, особенно такого, как Вернон, нужно беречь, иначе они вымрут. Они слабые, но они нужны системе, потому что сильных людей не заставишь выполнять обязанности наблюдателей.

– Поняла, – это прозвучало достаточно убедительно, чтобы Войд думал, что наставил дочь на путь истинный, не оставив ей пространства для собственных мыслей и рассуждений.

– Молодец, Валери. Хорошо, что ты поняла. Надеюсь, вопросов по этому поводу больше не возникнет?

– Нет. – Всё же, немного поразмыслив, она задала ещё один,–- Хотя, нет, есть: до какой степени мне спасать наблюдателей? Есть какой-то предел?

– Хороший вопрос, – мужчина явно оценил. – Делай всё, что в твоих силах, абсолютно всё. Кроме того, чтобы нарушать законы Империи, рисковать своей жизнью ради них или унижаться – тебя они не стоят. Помогать служащим Империи и есть твой алгоритм. – Девочка кивнула. – Ладно, нам уже пора, не так ли? – он резко встал, оставив после себя немытую кружку, которую Валери обязана была убрать за ним, чем она немедленно занялась.

– Да, я уже готова.

Уже спустя полчаса маленькая девочка сидела в кабинете рядом с отцом, который отчитывал тех, кто не смог грамотно выполнить свою работу. Она внимательно слушала и внимательно смотрела, смотрела на лицо наблюдателя, которого стёрли тем же днём.

Пока девушка разбиралась с тем, чтобы убрать содержимое с кухни в найденную у заведующего этажом коробку, Винс пошёл в спальню укладывать свои тряпки, дорогие лично для него. Старое одеяло, детская одежда, подушка и плед, фотоальбом, флешка – это всё, что было. Одежда ему давно была мала, но новую он не мог позволить себе купить. Также он забрал пару принадлежностей из ванной. Встав около входа, он ещё раз проверил свой баланс: «Точно, пятьдесят часов... Не буду пока говорить». Она встала рядом, открывая дверь, спрашивая:

– Собираешься прощаться с домом? – вопрос застал его врасплох.

– Что?.. – «Она точно дочь Войда? Не поверю, что она спросила бы такое». – Не, задумался просто. Зачем мне прощаться с этой квартирой?

– Люди иногда делают так, когда покидают место, дорогое им, – ответила девушка, смотря на Кавински. Не без эмоций, но спокойно.

– Я рад отсюда свалить, это не мой дом, – он в последний раз запер дверь квартиры, готовый вышвырнуть куда подальше этот самый металлический ключ, давным-давно окислившийся и помятый, после которого руки невозможно пахли железом. – Мой дом Империя приватизировала, когда умерли родители. Точнее, это была квартира, но не суть...

– Ты бы хотел вернуться туда?

– Нет, она не лучше, чем эта, – «Да и там я точно повешусь с горя, не буду вспоминать даже». – Давай лучше посмотрим, что ты мне за квартиру выбрала.

– Как хочешь, – и она пошла, держа на плече картонную коробку, юноша за ней.

– Слушай, а по часам, по цене... Сколько она стоит?

– Это служебная квартира, покупать ты её не будешь, но платить по счетам и за аренду обязан. Счета будут зависеть от того, сколько и чем будешь пользоваться. Аренда – десять часов. – «Ема, это дорого...» – от этого наблюдателю стало тревожно.

Спустившись на умирающем лифте, они сдали ключ от квартиры, потом напрочь ушли из этого непутёвого дома, в подъезде которого пахло не первой свежестью. Чистый уличный воздух заполнил лёгкие, до того дышавшие непонятно чем, и юноша глубоко вдохнул, ну и выдохнул ещё, потому что ему было тяжело тащить в руках сумку со своим барахлом, он и не представлял, как его сопровождающая несёт данное ей. «Да ей вообще плевать, преспокойно таскает всё, что бы ей не дали. И меня носила на руках, жесть... Не девочка, а сильная и независимая женщина прямо-таки, – Кавински сел в любезно открытую для него дверь, перед этим хозяйка машины поставила коробку с вещами на заднее сидение. – Сколько ей лет?..» – сел и понял, что забыл спросить самое главное.

– Как тебя зовут? – он уставился на неё. – Не номер, нет, я именно про твоё имя... – это было странное уточнение.

– Валери, – коротко ответила девушка, пристёгиваясь ремнём, поправляя зеркало машины, заводя её. «Я рассчитывала, что задержусь, но, как оказалось, можно было не выключать», – подумала она, вновь касаясь руками руля, нажимая на педаль газа.

– Моё имя, наверняка, знаешь? Не нуждаюсь в представлении? – тут, неожиданно для него, она улыбнулась, довольно и надменно, как кошка, и ответила:

– Я знаю всех государственных служащих, Кавински.

– Я так и думал. Что ещё знаешь обо мне?

– То, что указано в досье. Рост, вес, параметры тела, дату рождения, характеристики, данные о родителях, краткую историю жизни.

– Звучит пугающе, – по спине второй волной пробежал холодок – он почувствовал дискомфорт ещё тогда, когда она произнесла его имя. – Мне кажется, нужно стать квитами, расскажи о себе. – «Попытаюсь узнать о ней как можно больше, вдруг пригодится».

– Рост сто шестьдесят сантиметров; вес сорок шесть килограммов; параметры: восемьдесят, шестьдесят, девяносто пять; дата рождения: девятое декабря. Родители: отец – R-100-SSSI – Инспектор Имперской Полиции, Войд, жив; мать – R-300-SSSWt – наблюдатель, Ева, мертва. История: алгоритм неофициально дан в семь лет, в четырнадцать присвоен официально. Средний балл экзаменов – девяносто три. Тип личности: intj. Что-то ещё? – она сказала то, что могла, попытавшись не раскрыть главного.

– Подожди, как так может быть, что никто ничего не знает о твоей матери? Типа, ты же просто дочь Инспектора Войда. Притом мать наблюдатель, а о ней никто не слышал, – задумался Винс. – Я вот первый раз слышу.

– Это лишняя информация для гражданских и всех, кто не входит в семью, – «Кроме того, эта информация тебе ничего не даст. Ты не сможешь использовать её. Зачем знать информацию, которую ты не можешь пустить в оборот?» – Валери усмехнулась.

– Так, а теперь поподробнее про твой алгоритм. Я что-то слышал, но точное название не вспомню, – наблюдатель как-то чересчур серьёзно посмотрел, думая, что сейчас она откажется говорить.

– Прокурор по надзору за деятельностью государственных служащих, – без заминок. Она продолжала вести машину, не отвлекаясь.

– Я думал, что ты наблюдатель, как и я... Или Инспектор, как отец. А ты, оказывается, вообще Прокурор. Тогда почему у тебя был патруль, это же, вроде, дело полиции?

– Потому что я осуществляю надзор за деятельностью полиции, имею право проверять их работу и участвовать в ней. Всё по закону.

– По закону, по закону... – недовольно пробурчал юноша, вспоминая все примеры произвола Империи.

Они ехали в тишине, район был очень далеко от прежнего места жительства Кавински. Как только автомобиль въехал в обозначенные зону и квартал и свернул на нужную улицу, Винс понял, за что он будет платить баснословные для его кошелька часы. Вокруг было чисто, прибрано, прослеживались даже зелёные участки, клумбы, парки. И дома все выглядели прилично, свежо, они были новыми, на их постройку Империя явно не скупилась.

Припарковавшись, девушка опустила стекло боковой двери. Ей тут же подошедший человек подал бумаги. Из нагрудного кармана она достала ручку, передав её и бумаги Кавински.

– Заполни договор, как закончишь – выходи из машины и бери оставшуюся часть вещей, поднимайся на шестой этаж, – сказала Валери. Обратившись уже к человеку подле машины, произнесла другим тоном, более строгим и формальным, – Не отходить от машины, его – сопроводить.

Но она намеренно оставила юношу, чтобы проверить реакцию. Рядом приставленный стоял смирно, просто смотрел. У парня вспотели ладони, он нервничал, слегка дрожащими руками заполняя пропуски в договоре на аренду квартиры, он внимательно читал каждую строчку, цеплялся за каждое слово, чтобы не попасться потом на каком-нибудь своём промахе.

Валери, дойдя до квартиры, поставила коробку с вещами на стол, а сумку его на диван, сама с интересом разглядывая квартиру, которая, была в тысячу раз лучше прежней. Выглядела она довольно современно, в стиле неонового хай-тека, маленькая, но со всем необходимым, немного пустая – ясное дело, не обжитая. Сразу спустилась вниз, встретив на первом этаже около лифта подопечного.

– Тебе нужна ещё моя помощь? – спросила девушка, надеясь освободиться раньше.

– Ну, я бы предпочёл, чтобы ты осталась, всё же место новое... – чувствуя себя неловко, ответил он, сжимая в руках свою копию договора.

– Хорошо, – немного отойдя от лифта к большому окну, из которого была видна машина, она выставила руку с ключом, нажав на кнопку – фары мигнули один раз, та закрылась.

Валери вернулась в лифт, тот поднялся на шестой этаж. Двери открылись, пара сразу же направилась в сторону квартиры, Винс, крадучись, пошёл за девушкой, осматриваясь по сторонам. Встав возле двери с номером A90, она открыла её для него, пропуская вперёд.

Кавински пару секунд стоял как вкопанный, потом всё же сдвинувшись с места. Он уже видел коридор, кухню, гостиную – и их вид безумно ему нравился. Не медля, зашёл, торопливо снял ботинки, прошёл дальше, разглядывал вид из окон, барную стойку со стульями, кухню, диван, осмотрел и спальню зону, где стояли большая кровать и шкаф-купе. Зашёл в ванную, что была у самой прихожей, посмотрел в чистое зеркало без сколов и разводов, на нормальный душ. Вернулся на кухню, провёл рукой по столешнице, включил лампы над ней – сразу включилась и подсветка у шкафчиков гарнитура.

– Это офигенно... – наконец выдал он. «И это моё? Точно-преточно моё? Поверить не могу, я больше не буду жить как помойная крыса! Вот это подарок судьбы! Интересно, что завтра случится – меня машина собьёт или Инспектор Войд застрелит?» – сияние в глазах было настолько ярким, что перекрыло даже мысли о цене вопроса, но чувство тревожности от столь резкой перемены не отпускало.

Валери убрала его и свои ботинки в сторону, поставив те на нижнюю полку пуфа, над которым возвышались крючки для одежды. Ополоснув руки водой, одновременно проверила, работает ли кран – то же и на кухне, а ещё плиту. Отодвинув холодильник от стены, подключила его к розетке, сняла плёнку. Новоселец пока расставлял вещи в своей спальне, через минут пять вышел в центр квартиры, довольно оглядываясь. «Неужели нужно было так мало?» – подумала Прокурор, продолжая разбирать продукты, которые она купила ещё до приезда на его прежнюю квартиру.

– Знаешь, что ты мне ещё не рассказала о себе? – совершенно спонтанно выдал он, вставая около барной стойки. «Я-то знаю, что я не рассказала», – самодовольная усмешка.

– Что ты ещё хочешь знать, наблюдатель? – она поднялась на ноги, встав напротив.

– Сколько тебе? – он только сейчас рассмотрел её, прикидывая в голове возраст.

– Четырнадцать, – «Это пиздец». Минутное молчание, неловкое для Кавински.

– Я, конечно, думал, что ты ещё маленькая, но... Не настолько.

– Тебе пятнадцать, Кавински, – со слегка недовольным выражением лица сказала она.

– Но ты водишь машину! – он просто в осадок выпал: «Какого хрена?! Ей же всего четырнадцать, как в таком возрасте она умудрилась получить права?! А... Точно, она же дочь Инспектора, чего ей вообще нельзя в этом мире?» – этими словами он пытался что-то для самого себя оправдать, на самом деле завидуя тому, что у него самого машины, как и самих прав, собственно, не было. – Откуда она у тебя?! – в восхищённом шоке спросил он, схватив её за плечи.

– Купила, в чём вопрос? – преспокойный голос.

– Купила?! На какие часы ты?.. В четы... – Винс закипал с каждым её словом всё больше. – Ты начала работать до четырнадцати лет, но уже получала часы за это, я понял. Кем, Чёрт возьми, ты работала?!

– Тем же, кем и сейчас, – спокойствие на её лице разрушило ненависть и зависть, появившиеся в Кавински. «Он обязывал её работать с малых лет. Возможно, она убивала с пелёнок, и выбора, как у меня, не было. Мало кто начинает работать с четырнадцать по алгоритму, а если до, то это исключительный случай, единичный. Это ёбаный пиздец... Хороший папаша Войд, однако, ничего не скажешь», – но жалости особой не было, скорее, просто сочувствие, осознание идентичности. – Я всегда была Прокурором, и я им буду. – В её глазах была уверенность, от которой наблюдателю стало немного не по себе. Много вопросов тогда было в его голове, и на каждый он хотел бы знать ответ, но задал лишь один, вспомнив о том, что они, по сути, были всего лишь детьми:

– Как ты справилась со стрессом? Должность ответственная, да ещё и не самая, кхм, лёгкая. Не сомневаюсь, что работа грязная. Тебе вообще плевать, когда людей убиваешь? – юноша устало сел на барный стул, взявшись одной рукой за голову, сил его не было смотреть этой девушке в глаза. Свои руки Валери убрала за спину, сжав их, так и не сдвинувшись с места, на котором стояла прежде.

– Просто привыкла, – холодная фраза, сказанная человеком, внутри которого было несколько павших миров.

2. «Гончая»

– Валери, встань, – жёстко сказал Войд, возвышаясь над дочерью, та стояла на коленях на полу, вдыхая воздух. Нет, он не бил её, это была тренировка. Послушавшись, Валери поднялась, приняла стойку, готовая к новому удару. Конечно, он поддавался, осознавая разницу в силе, росте, возрасте, весе, опыте, но минимизировал эту разницу в максимально допустимом значении. – Ещё раз. – Удар ногой, перехватил, она поднырнула, проехав по полу между ног, ударив его по щиколотке, заставив лишь шелохнуться, сама испытав сильную боль. Он потерял контроль, инстинктивно проявив жёсткость, с силой пнул её, испугавшись самого себя. Детское тело отлетело к стене, Войд резким шагом подошёл, смотря, как Валери терпела боль, сжимаясь в маленький комок. По её щекам текли слёзы, руки Войда задрожали – он не хотел, он ошибся, он перестарался. Всхлип. – Валери, я... – сиплый голос отца, растерявшегося. Она резко разогнулась, кулаком практически ударив его в грудь, но мужчина перехватил, сначала сильно сжав, потом немедленно ослабив свою ладонь – он отчётливо чувствовал дрожь маленького кулачка. Мужчина видел перед собой детское лицо, по щекам которого лились ручьями слёзы, в глазах была холодная ненависть, которую он не ожидал увидеть в своей малолетний дочери. Губы её всё же дрожали от боли. Но она не сдавалась, потому что знала, что она должна. Отец усмехнулся, и она тоже. Но эта маленькая улыбка исказилась от боли и соли.

– Пап, мне больно, – донеслось сквозь смех, звонкий. Мужчина тут же отпустил её руку и прижал к себе, поцеловал в лоб, продолжая улыбаться, поглаживая её по голове, по этим практически белым волосам, доставшимся ей от матери. Сгорбившись, он сидел над ней, тяжело и сбивчиво дыша.

Он тогда ещё не был Инспектором, но путь к этой должности всё больше расстилался под ногами, которые, возможно, сами приведут его к обрыву. Войд не шёл бы по этой дороге, если бы не хотел, его сильно не заставляли, он полностью нёс ответственность за все свои решения и действия. Он нёс ответственность и за Валери.

– Ладно, на сегодня хватит, нужно сходить в медицинский кабинет, я беспокоюсь за тебя, – сказал мужчина, взяв дочь на руки. Обняв его за шею, девочка легла головой на его плечо.

– Валери, это плохой человек, он убивал невинных людей. Ему нужно жить? – по-учительски ласково спросил он, видя, как колебался ребёнок, держа в руках заряженный пистолет.

– Нет. Если он будет жить, то не исправится наверняка, не искупит вину, – отвечала Валери, её ладони были холодны, она искренне верила в то, что говорила. Маленькое помещение, тёмно-серые стены, единственная лампа на потолке. За решёткой, привязанный к стулу, сидел человек, до этого Войд пытал его, чтобы выбить доказательства. И всё на глазах дочери, которая сама не захотела уходить, хотя до определённого момента у неё был выбор. – От его тела будет польза, а от него самого – нет.

– Верно. – Он ждал, когда она выстрелит. Подошёл сзади, взял за плечи, надеясь, что решится, ощутив от него поддержку. Человек сидел, склонив голову, истекая кровью, обессилевший.

– Виновен, – прошептала Валери, нажав на курок, перед этим чуть испугавшись звука выстрела, зажмурившись. Она упала бы назад, если бы не Войд. Ещё крепче сжав пистолет в руках, она спросила у отца, не поднимая глаз на труп, – Это всё?

– Да. Я очень доволен тобой, Валери. Ты сильная девочка, больше никто так не смог бы в твоём возрасте, – он хвалил её, с презрением смотря на пристреленного. – Для первого раза это хорошо, если не хочешь, то не смотри на это.

– Не буду, – пробормотала она.

– Хорошо, – он развернул её лицом к себе, сел на одно колено, одну руку положил на плечо, второй поднял опущенное лицо. – Теперь это твоё оружие, твой пистолет. Используй его только по назначению, поняла? Только если кто-то нарушает законы Империи или только если прошу я. Поняла? – он смотрел серьёзно, слегка нахмурившись.

– Да, – переменившимся, уверенным голосом ответила она.

– Моя дочка, – он обнял её, прижав к себе, Валери обняла его в ответ. – Ну всё, ты можешь идти домой, Вернон отведёт тебя, а мне нужно задержаться до вечера.

– Что ты будешь делать? – спросила она, идя к двери, придерживаемая им со спины.

– Мне нужно заполнить бумаги, прибрать камеру и кабинет...

– Можно я останусь? Я хочу посмотреть, как заполнять документы. Я же тоже должна буду это делать? – у Войда сердце от гордости распирало.

– Конечно, я тебе всё объясню, – вдохновлённо произнёс он.

Валери чувствовала гордость и удовольствие от того, что отец так радостно относился к её интересам, что он радовался её успехам. Но... Внутри было чувство, что, даже если бы отец не наставлял её этим заниматься, она сама бы рано или поздно пришла к этому. Ей это нравилось. И ей было восемь.

– Если тебе от этого станет легче, то я объясню: наблюдатели не ликвидируют людей просто так, для того всегда есть причина. Большая часть - нарушители законов Империи, убийцы, воры, грабители, подозреваемые в государственной измене, мошенники, насильники. Ты согласен, что этим категориям людей жить не нужно?

– Я не знаю, – глухо ответил Винс. Он не хотел подтверждать её слов, потому что сам был не уверен в правильности определения выбора смертной казни, то есть ликвидации, как наказания для таких людей. Он действительно их ненавидел, но был и ещё один нюанс. – А если человек потом оказался невиновен? Никто уже не воскресит его, а родственники дай Свет получат жалкую компенсацию и извинительное письмо.

– Да, неизбежны погрешности системы, – слова она произнесла чётко, не боясь признавать правду. – Можно подумать, что это мы, возомнив себя Богами, решаем, кому жить, а кому – нет. Отчасти, это так, но мы не Боги, а люди. А люди всегда уничтожают что-то, по разным причинам. Если человек опасен для общества, то рациональнее убить его одного, нежели потом наблюдать за множеством жертв. Смерть одного окупается благополучием многих. – Девушка видела, что Винс совсем не в восторге от её слов, он тупо смотрел на столешницу. – Что ты думаешь по этому поводу?

– Я?.. А что я могу думать? Это чёртова система, в которой мы ничего не решаем, разве не понятно?! – он был похож на стереотипного бунтующего подростка, говоря эти слова. – Попадёт человек в такую ситуацию, когда у него не будет выбора между попыткой наладить жизнь, совершив преступление, но получив часы, или голодной смертью, что тогда ему будет? Верно, его сотрут за попытку выжить, – он слишком вызывающе выразился, словно она не первый час донимала его этими расспросами. – Или, может, не понятно тебе, потому что ты не видела, насколько плохо живут все остальные? – он не хотел открыть ей глаза, но хотел, чтобы она поняла, насколько сильно ошибалась в своих словах.

– Первое – ты явно забыл об исключающих и смягчающих вину обстоятельствах. Второе – говорить это мне, – выделила последнее слово, – очень странно. Я буквально только что забрала тебя из самого нестабильного и низкого района Альт-Сити, из трущоб. И если ты думаешь, что я не видела такой жизни, то ошибаешься. Да, я не жила так, но у меня кругозор достаточно широкий, чтобы представить. И я вполне понимаю, что это не нормально, но даже моих сил недостаточно, чтобы всех обеспечить. Это система, ты прав, в ней всегда будут те, кто выше и те, кто ниже, невозможно всеобщее равенство. Всё зависит от того, как ты устроился в жизни, это зависит от труда, от обстоятельств, от удачи – факторов достаточно.

– Хочешь сказать, мне просто повезло, что я попал в твою выборку? Разве кто-то спас бы меня, если бы ты не пришла? Всем же плевать, что я наблюдатель, если я жалкий и грязный мальчишка. Если одним таким станет меньше, что-то изменится?

– Изменится, потому что у каждого есть своя роль, – она успела вставить свои слова, пока он на секунду замолчал, задыхаясь от своих слов и от ненависти, которая распирала его грудь.

– Роль?! Так я просто что-то исполняю, хах! А когда мои реплики и акты кончатся, то что, убьёшь меня? – он плевался ядовитыми словами, испепеляя её гневным взглядом. – Это же чертовски субъективно! Смотри сама, мне достаточно не угодить тебе, чтобы распрощаться с жизнью, потому что это будет неподчинение власти, а этого с лихвой хватит, чтобы на следующий же день меня стёрли.

– Ты прав. Но я не настолько не умею рационально мыслить, чтобы тратить на тебя силы, время, часы, чтобы в ответ просто получить слова неблагодарного мальчишки, а потом убить его, – опасная улыбка появилась на её лице. Юноша уже пожалел, о чём сказал, потому что давление от дочери Войда было сродни отцовскому. – При этом, прошу заметить, я интересуюсь твоим мнением, если ты не заметил.

– С твоей стороны это пассивно-агрессивно. Практика манипулировать от папочки досталась? –«Зачем я это сказал, бля...» – подумал Винс, растерявшись в лице. – То есть, э... – звонкий смех, испугавший его, разнёсся по квартире.

– Ты прав. Дети же перенимают во многом поведение родителей, – ухмылка на лице, с тоном грусти, но нахальная. Кавински почувствовал себя полным идиотом, щенком, загнанным в угол.

– Или стараются быть максимально не похожими на них, это тоже учитывай, – выкрутился из ситуации. – В чём твоя непохожесть на отца? Или ты такая же?

– Я покажу, – самодовольно сказала она. Грубо и резко схватила его за грудки и подняла над столом. Винс испугался, его ноги оторвались от пола, он как травинка висел в воздухе. – Вот так поступает Войд, и так могу поступать я. Есть мысли на следующий шаг?

– Есть! А ещё есть возмущения! – выплюнул он, своими руками цепляясь за её запястье.

– Как же без них. – Она повернула свой корпус, вытащив Винса из-за стола. – Что ты хочешь, чтобы я сделала?

– Отпустила меня, кофту же вытянешь!

– И всё? – специально заданный вопрос.

– Да, отпусти, ну!

– Хорошо, – аккуратно поставив его на пол, поправил ворот водолазки, отстранилась, убрав руки за спину. – Что я сделала?

– Ну, опустила меня? Если ты думаешь, что это выбор, то нет, ты не даёшь его сделать, – он ещё раз поправил одежду, скрестив руки на груди.

– У тебя был выбор, не ограничивай себя. Я уточнила, всё ли это, что ты хотел. Что ты мне ответил? Да, всё. Ты мог попросить всё, что угодно, но, во-первых: ты не подумал, во-вторых: ты был под влиянием эмоций.

– Я мог попросить абсолютно всё?..

– Всё, что в моих силах.

– Часы? Вещи? Все мои прихоти? – уточнял.

– Просто скажи, что ты хочешь, я твои мысли читать не умею, – нахмурилась девушка.

– А, допустим, если я скажу, что хочу тебя? Что ты на это скажешь? – плутовское выражение лица. И чего он хотел этим вопросом добиться?.. Верно, опять попытаться унизить её и ввести в неловкое положение.

– Юноша, оставь при себе свои грязные мысли, – «Блять. – Он застыл на месте, услышав этот мужской низкий голос. – Я не слышал, как он зашёл...». – Валери, как ты терпишь этого похабного мальчишку? – он прошёл дальше. Она быстро перевела взгляд на Войда, потом на наблюдателя.

– Он вполне адекватно себя ведёт. В большинстве случаев, – важное уточнение. – Лучше, чем те же Р-410-SWt, P-510-SSWt, I-420-SWt.

– Эта троица никогда мне не нравилась, – проворчал Войд. – Ты задержалась, поэтому я решил прийти сам. С Кавински будет отдельный разговор, – Инспектор грозно посмотрел на подчинённого.

– Я понял, господин Инспектор, – глухо произнёс Винс, вытянувшись, смотря Войду прямо в глаза. Он готов был провалиться сквозь землю триста раз, лишь бы избежать обещанного. И ему было стыдно за заданный его дочери вопрос.

– Не сомневаюсь, что ты понял, – грубое замечание, которое ещё больше унизило парня. – Валери, ты идёшь? – но это был не вопрос. Точным шагом, без напряжения, она прошла к отцу, встав рядом. Наблюдатель сравнил их: «Две собаки, воспитанные прокусывать глотки. Как доберманы или овчарки». Находясь уже на выходе из квартиры, открыв дверь в коридор, оба обернулись.

– До встречи, Кавински, – сказала Прокурор, уходя за пределы порога, едко выделяя интонацией его имя.

– Удачи на алгоритме, наблюдатель, – лестно, но достаточно сухо попрощался Войд, напоследок одарив встревоженного юношу взглядом, захлопнув дверь.

В квартире сразу же стало пусто, а звенящая тишина начала глушить. Парень на трясущихся ногах подошёл к двери, повернул в ней ключ. Громко раздался щелчок. В убитом состоянии он дошёл до кровати и упал на неё лицом, закричав в подушку. «Блять! Блять, блять, блять! Что я делать-то с этим буду, он же буквально знает, где я живу, может, как сейчас, найти меня за считанные секунды! И дочь его теперь держит меня на поводке! И зачем я это спизданул тогда?! Кто ж меня за язык тянул?! А-а-а-а! Свет! Богини! Зачем?!» – схватив себя за волосы, он крепко сжал их в попытке вырвать, но лишь ощутил нечто невротически неприятное у корней, из которых они отчаянно тянулись.

Валери вела машину, отец предоставил ей такое право, он сидел на пассажирском, скрестив руки, широко расставив ноги. Тяжело дыша, мужчина изредка смотрел на неё, совершенно спокойную. «Я в курсе, что ты смотришь на меня, но ты и сам знаешь, что я ничего не скажу. К тому же, мне нечего скрывать. Почти нечего», – думала девушка, мастерски поворачивая на нужную улицу.

– Хорошо водишь, – усмехнулся Войд. Ему просто не хотелось с первых же слов выносить ей претензию.

– Спасибо, – усмехнулась и она.

– Так и должно быть, – более сухо подметили. – А вот чего не должно быть, так это развязного общения с I-500-SWt, верно? – в его голосе не были слышны агрессия и недовольство, но это лишь потому, что Войд тщательно скрывал их. Валери знала, что отец был в бешенстве.

– Ты говорил, что я должна делать всё, чтобы наблюдатели жили дольше. Продолжительность жизни зависит от её благополучия. Наблюдателя нужно поддерживать, отвлекать, разговаривать с ним, иногда дозволять то, что он хочет. Человек должен чувствовать себя человеком, не просто оружием. Иначе получится так, как с R-400-SSWt и P-400-SSWt, – её тон подходил под то, как она бы объясняла в сотый раз очевидную вещь, неоспоримо доказывая ей что-либо.

– Ты о них вспомнила? Кхм, как же точно подмечено... – и он задумался, пока Валери ставила машину на парковку, поправляя все приборы, прибираясь в бардачке. Не отрывая отца от мыслительного процесса, вышла, и он следом. Дождавшись, выставив руку, чтобы, как Войду показалось, закрыть машину, Прокурор выстрелила в сторону авто. Пуля пролетела мимо стекла и столба, задев чьё-то плечо. Мужчина остановился на месте, развернулся, не удивившись ни на толику, потом пошёл к пристреленному, следуя за Валери. «Я заметила его до того, как остановила машину, увидела в зеркале, он целился ещё тогда. Передумал или отвлёкся – уже не важно. С рук это не сойдёт», – поправив фуражку, поравнялась с жертвой. Он попытался бежать, но второй выстрел – уже в колено, оказался в полной мере убедительным для того, чтобы потерять всякую надежду на заведомо обречённый на провал побег.

– Говори, кто нанял. Или сам? – потребовала она, холодными глазами вперившись в тело перед собой. «Никакой пользы от тебя больше не будет, – и ей было явно плевать на то, что ему было больно, что он истекал кровью, что его сначала будут пытать, чтобы выжать нужную информацию. – В итоге всё равно умрёшь».

– Хах, шавка Инспектора Войда? Сам уже не справляется, старый хрыч? – на эти слова Войд отреагировал, он, по крайней мере, посмотрел в сторону, но с места так и не сдвинулся.

– Я спрошу ещё раз, – она присела, схватив его лицо, грубо развернув к себе, сжав. – Кто? – мужчина тяжело и часто задышал, засмеялся.

– Да не скажу я! Не поняла с первого раза что ли, дура?! – «Нахал». Валери изменилась в лице, её настроение полностью испортилось.

– Что ж, – из кармана она достала чёрные перчатки, – я могу превратить эту парковку в пыточную, если ты не ответишь.

– Да хоть что делай, я не скажу! – он собирался плюнуть ей в лицо, но заранее получил пощёчину – громкий удар рассёк тишину. Она подняла его за ворот одежды, сапогом придавила торс к столбу – по животу наверняка попало больно, рукой сжала горло, чтобы не двигался. Валери прекрасно знала, что на двух ногах стоять было невозможно, а на одной трудно, да и та подгибалась от боли, оставалось только опираться на то, что за спиной, вдавливаясь в бетон. Давление на торс тоже особого удовольствия не доставляло. Свободной рукой она взяла его руку, которой он до того отчаянно держал раненую. Ловкость рук, немного силы – первый палец сломан, жертва вскрикнула. Без колебаний – второй.

– Мне продолжать? Или, может, ты начнёшь?

– Н-нет!..

– Что «нет»? Конкретнее, пожалуйста, – любезно говорила девушка.

– Н-не с-с-скаж-жу! – сквозь зубы шипел он.

– Тогда продолжим, – мягкий голос дурманил. Третий палец, четвёртый – они висели, багрово-фиолетовые, налившиеся кровью, потому что девушка сжимала, делая ещё больнее. Глаза уже закатывались, его всего трясло. – Ладно, раз сегодня говорить ты не намерен, то я до завтра подожду. Можешь пока сходить до дома, хорошенько подумаешь, выспишься... – она резко отпрянула от него, выпустив из схватки шею – мужчина упал, закричав от боли ещё раз, ударившись больным коленом о пол. Прокурор отошла от него куда-то, куда он не видел.

В панике он пополз к выходу с парковки, который закрывали гаражные ворота с вертикальным подьёмом. Полз, теряя кровь, бешено смотря вперёд, не понимая, зачем он пытался. Руки хватались за воздух, он продолжал, размазывая багровое пятно, которое шло от его колена и плеча по всему полу. Валери подошла к выходу намного быстрее, чем мужчина добрался до ворот. Она стояла, скрестив руки на груди, наблюдая за тем, как мужчина полз, стирая одежду, а затем и колени – те в кровь. Подождав, когда он достаточно близко подступится, опустила рычаг, закрывавший ворота. Он видел улицу, видел свет, видел прогуливающихся там людей, которые, ни о чём не догадываясь, просто продолжали проживать свои жизни.

– Не хочешь ничего сказать? – Широко раскрытые глаза дёргались – он протянул руку вперёд, понимая, что не успел и не успеет больше никогда. Получилось, что жертва достигла именно того участка въезда, который был между двумя скатными дорогами, по которым машины плавно спускались и поднимались всего на несколько сантиметров вверх или вниз – суть была в том, что на том участке была не горка, а платформа. Голова его, как и левое плечо руки, возвышалась как раз над той границей. И казалось, будто что-то тянуло его назад, держало в этом проклятом гараже, который стал для него могилой. Практически минуту не двигаясь, он слезящимися глазами смотрел, как ворота накладываются на его руку, чувствовал, как та ломается. Он кричал, надрывая горло, раскрывая рот. Схватив мужчину за волосы, девушка уткнула его челюстью в край платформы – получилось, что он зажал зубами её границы – несколько зубов раскрошилось, от них откололись куски. Он продолжал дёргаться, кричать, мычать и плакать. Валери поднялась, понимая, что лишь хныканье заставляло голову содрогаться, он бы её не поднял. Ногой она встала на его затылок, а потом тремя ударами втоптала в бетон. Хрусты костей слышались чётко. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. «Хватит, – сказала она сама себе, зрелища было достаточно. – Если бы меня видел кто-то из гражданских, никогда бы больше даже не посмотрел в мою сторону, – последняя мысль казалась грустной, – Если бы это не сделала я, сделал бы отец. У этого человека не было шансов на выживание, таких не стирают, таких пытают и убивают безвозвратно. Моя жестокость не оправдана, не обоснована, он покушался на жизнь моего отца».

Подошёл Войд, его руки были за спиной.

– Какой крепкий попался, смог доползти. Между прочим, я бы так долго с ним не разговаривал, как ты, – сухо произнёс он. – Экспертов я вызвал. Видимо, придётся задержаться, Калеб будет волноваться.

– Разве? Мне казалось, он не такой мнительный.

– Он до сих пор ребёнок. Вспомни себя. – Мужчина усмехнулся. Несмотря ни на что, воспоминания и всё, связанное с Валери, грели его сердце. – Открой ворота, чтобы машина забрала труп. И приберись здесь, я уйду, когда моё участие больше не будет необходимо.

– Само собой.

Ворота гаража поднялись, оранжевый свет закатного солнца падал на убитое тело, истерзанное и замученное, подчёркивал красные и багряные краски, растёкшиеся по серому бетону. Девушка стояла возле стены, опираясь на ту спиной, скучающе ожидая приезда машин.

Приехали, с осуждением посмотрели, погрузили, оформили бумаги, Войд ушёл. Валери ещё расписывалась.

– Зачем же с ним так, неужели нельзя было без пыток? – бормотал один врач, сидевший в кабине скорой помощи.

– Помолчи, Билли, твоего мнения никто не спрашивал! – шикнул на него старший сотрудник. – Сейчас и тебя так же зафаршируют за усомнение в действиях власти и препятствие к правосудию! Если Инспектора рядом нет, это ещё не значит, что... – он замолк тогда, когда девушка протянула ему документы. Врач перепугался, побледнел в лице, как же он мог забыть, что они не одни... Но от Валери не прозвучало ни одной реплики. Беглый взгляд с её лица на бумаги, он в панике схватился за шприц с лекарством, занеся его над головой. В глазах девушки считался первородный страх, побеждённый инстинкт ом самосохранения – она боялась игл – это заметил сидевший рядом сотрудник, ринувшийся удержать врача, да и нужно было предотвратить непоправимое.

Она никогда в жизни ещё не выхватывала пистолет так быстро. Дуло устремилось в грудь врача.

– Не смейте. – Приказала она страшным голосом. Оба остановились. Шприц был в воздухе над ней, крепко зажатый пальцами старого врача.

– Господин Йюц, остановитесь! – горячо крикнул младший.

– Не смейте… – прошептала она побелевшими губами, выдыхая воздух. – Не хочу убивать врача, – она смотрела на него, смотрела на блестящее остриё, опасно улыбаясь. Билли взял своей рукой запястье Йюца, он пытался разжать пальцы, чтобы забрать шприц. Пользуясь ситуацией, Валери отошла.

– Хах, а этого ты зачем убила?! – заорал врач. – В чём был виновен он?!

– Тише, пожалуйста! – горячий шёпот Билли.

– Что у вас там происхо?.. – водитель машины обернулся. – Я вызову полицию!.. – завозникал он.

– Не нужно полицию! – перебил Билли.

– Вот она, перед тобой, «полиция»! – врач не унимался, в нём явно давно кипела злость.

– Во-первых: ко мне обращаться нужно на «Вы». Я не из полиции, я из Прокуратуры, это во-вторых. В-третьих, Вы первым кинулись на меня. В-четвёртых, я ликвидировала его, потому что он предпринял попытку убить Инспектора Империи, – хмурясь, говорила девушка, отступая.

– А Инспектор, он же твой отец?! – его было не остановить.

– Повторяю ещё раз: ко мне нужно обращаться на «Вы». – Жёсткий голос.

– Вы!.. – Йюц выплюнул это слово из своих уст с сильнейшим отвращением. – Ваш отец, скольких убил он сам?! Его жизнь явно была бы не ценнее, чем тех, что умерли в пыточных или от его рук!

– А это не Ваша компетенция, определять ценность людских жизней. Занимайтесь тем, чем можете по праву – спасайте людей и помогайте им. Всего хорошего, – холодно и утвердительно произнесла девушка, уходя в гараж, крепко сжимая пистолет.

– Вот сучка! – прошипел Йюц. Билли выдохнул.

– Так что, не нужна полиция уже? – глупый тон водителя разбавил ситуацию. Старший врач закатил глаза, что-то ещё проворчал себе под нос, а Билли выдохнул, преспокойно убирая шприц. Он глянул на раскрошившийся затылок мужчины, поморщившись, потом накрыл чёрной плёнкой.

Валери убрала огнестрел, спустила рычаг, закрыв тем самым внутреннее гаража от чужих глаз. Открыв форточки под потолком, чтобы запах выветрился, она начала отмывать полы от крови, которой пропахло помещение, злясь сама на себя за произошедшее с врачом. «Столько проблем из-за репутации отца. Я, конечно, знала, что он не цветочек, но как ещё люди представляют Инспектора Империи? Он, что, должен всех заключённых поить чаем и ласково с ними беседовать? Это чушь. Если люди нарушили закон, то по-хорошему разговаривать уже не получится, раз они не понимают букв и норм».

Поднявшись в родную квартиру, она не услышала привычной тишины, нет, теперь в ней часто были слышны голоса, чаще – детский. Валери не заходила в комнату, оставаясь в дверях, облокотившись на косяк, наблюдая, как отец со всей своей оставшейся в душе добротой смотрел на маленького мальчика восьми лет, который так старался восхитить Войда своими успехами. Маленький мальчик ещё не знал, что он так никогда и не получит признания, потому что приёмный отец не полюбит его так же сильно, как родную дочь. Но Калеб пытался.

«Ему никогда не стать лучше, чем я, – подумала Валери, – никто лучше меня не знает того, что нужно отцу, он просто не сможет... Не поймёт, не взращённый и не воспитанный им с младенчества. Мне жаль его и его сестру. Его детское любопытство сгубило его». Она ушла на кухню, понимая, что сейчас придётся накрывать на стол.

Расставив тарелки, наложила всем по порции, разложила столовые приборы, поставила на плиту чайник. За это время поела, у неё сейчас не было желания находиться в обществе кого-либо. Поставив на стол две кружки чая, девушка хотела уже пойти и позвать, но они пришли быстрее.

– Ты разве не будешь ужинать с нами? – спросил Калеб, посмотрев на неё снизу вверх, он достаточно равнодушно относился к ней, спросил просто для приличия.

– Нет, я уже поела, хочу успеть почитать, – этот аргумент работал безотказно. После её ответа Калеб совсем не расстроился, он сел за стол, притягивая к себе тарелку с пюре и мясом, которые он, несмотря ни на что, так любил – их готовила сама его названная старшая сестра. Он с особой любовью относился к еде не покупной, не химозной, а настоящей, натуральной - раньше он об этом только мечтал... Войд ещё немного постоял перед аркой на кухню, не нарочно преграждая путь, потому Валери пришлось боком начать проходить вдоль стены – только когда Инспектор понял это, он сразу же развернулся, чтобы она спокойно прошла.

– Ты прибрала за собой? – сухой вопрос.

– Да, – незамедлительный ответ.

– Хорошо. – И он пошёл за стол.

Валери сначала ушла в душ, и лишь потом вернулась в свою комнату. Она открыла окно, чтобы впустить в помещение свежий воздух, села к изголовью кровати, взяв с прикроватной тумбы «Психиатрическую практику». Она понимала не все термины в силу незнания, не обладая должным образованием, но тот факт, что речь была о практике, более понятной, нежели теория, делал процесс изучения более лёгким. Она совсем немного увлеклась психологией и психиатрией, потому что они были связаны с субъективной стороной преступления, тема которой не оставляла её равнодушной. Включив лампу над кроватью, начала читать, не обращая внимания на уведомления телефона, которые приходили одно за другим.

Спустя часа полтора Валери удосужилась всё-таки прочитать то, что ей писали на протяжении продолжительного времени. Она немного-немало удивилась, когда поняла, что сообщения было от… Наблюдателя. «И что это? Я же просила писать только по важным вопросам, неотложным. Надеюсь, он не боится темноты или чего ещё. Ох, Богини, пусть это будет что-то вразумительное... – вздохнув, она открыла текст сообщения. «От: I-500-SWt. Кому: R-900-SSSP. Сообщение: "Привет! Я помню, ты просила меня не беспокоить тебя по пустякам, но тут и правда кое-что произошло... Ты сможешь приехать?". Время отправки: 21:33». Следующее: «От: I-500-SWt. Кому: R-900-SSSP. Сообщение: "Приедь пожалуйста, мне, кажется, нужна помощь". Время отправки: 22:01» – подобных сообщений было целых четыре, а интервал составлял всего-то несколько минут. Кроме того, было несколько пропущенных вызовов, но только дозвонов – у Винса не было часов даже на оплату звонков. «Да что произошло, никакой конкретики?!» – гневно думала она, когда спешно одевалась. Взяв ключ от мотоцикла, который, к слову, тоже у неё был, она накинула на плечи кожаную куртку чёрного цвета поверх основной одежды такого же чёрного цвета. Взяв с собой рюкзак с вещами на всякий случай, она спешно собралась и ушла из квартиры. Уведомлять об этом не представлялось нужным – Войд прекрасно слышал звук закрывшейся двери.

Готовая сесть на мотоцикл, Прокурор надела шлем, поставила ворота гаража на таймер – чтобы они закрылись тогда, когда она бы выехала и ей не пришлось собственноручно его закрывать. Положив руки на руль, надавила на рычаг сцепления, активировала передачу, повернула ручку управления, приспустила рычаг и надавила на газ, сорвавшись с места.

Через минут десять подъехав, Валери загнала мотоцикл к охране, чтобы тот не стоял на улице.

Она подходила к дому, видя, что Кавински, ссутулившись, обнимал свой рюкзак, а рядом с ним стоял один-единственный пакет. Парень был потерянный, недовольный.

– Что произошло и почему ты на улице? – спросила она издалека. Винс поднял голову, отвечая:

– Ты бы ещё позже приехала, – сквозь зубы.

– Во-первых, я тебе не подружка, чтобы со мной так разговаривать, – когда она встала ближе, смелость наблюдатель потерял.

– Извини, – буркнул под нос.

– На первый раз прощаю. Во-вторых, что случилось?

– Пришёл какой-то мужик со своей пассией, сначала они сидели в гостиной, я был в наушниках и не услышал, как они зашли. Как зашли, я понятия не имею. В общем, я когда проснулся, они лобызались, а когда увидели меня, она завизжала, мужик начал орать. Меня вышвырнули на улицу с вещами, хотя я показывал договор о том, что квартира моя... – сбивчивым и вспыльчивым голосом произнесённый рассказ за считанные секунды ввёл её в курс дела.

По лицу Валери было понятно, что она готова была кого-то убить. Сжимая зубы, хмурясь, она решительным шагами пошла в дом. Увидевший её, разъярённую, администратор не на шутку испугался. Кавински тащился за ней с рюкзаком наперевес. Не подходя к стойке, понимая, что мужчина Администратор пятился, сказала:

– Уволен. На выход. – Потом резко развернулась, направилась к лифту, набирая кого-то по телефону. – Сектор А, жильё категории А, блок шестой, замена администратора. Немедленно, на ночь. Да, форс-мажор. – Сжимая в руках телефон, Валери могла бы сломать его, если бы не превосходный самоконтроль. Винс был рядом, он побаивался того, что будет, если накосячит он, не желая даже представлять в голове сценки о расправе над несчастным наблюдателем. – Вы мне предлагаете встать на место администратора? – возмутилась она, отчитывая кого-то на другом конце провода. «Не знал, что в Империи есть бессмертные», – парень завидовал смелости человека, с которым говорила Прокурор, но в перспективе зависть быстро сводилась на нет. – Если Вы не понимаете, с кем говорите, то только при условии, что работаете вчера, P-360-АСа. – «Почему у меня подозрение, что она знает у всей Империи номера...» – побледнев, подумал Винс, закрыв рот ладонью. – Хорошо, мне жалобу написать труда на составит. Да, на то, что Вы не исполняете свою работу. Я же не Вас прошу встать, а прошу найти замену. Да, срочно. Всё, всего хорошего, – вся её речь была наполнена пассивной агрессией, тяжёлое дыхание чётко слышалось. Когда лифт доехал до нужного этажа, она, не медля, пошла к квартире. – Доставай ключ, – попросила, уже спокойным, но по-прежнему строгим голосом, выставив руку. Холодными пальцами наблюдатель протянул ей ключ, взятый из кармана. Девушка только спустя секунду поняла, что замок был сломан – выдран с корнем буквально – потому, расправившись с дверью простой силой, она зашла, резко выйдя в центр квартиры, ещё со входа видя всё происходящее на диване. Нагая женщина, над ней голый мужчина, смех и вздохи, полусвет. Они остановились слишком поздно. Встав в позу, скрестив руки, Валери смотрела на них, ожидая, когда на неё обратят внимание. Пришлось громко кашлянуть, – Кхм.

– Ах ой!.. – пискнула женщина, набрасывая на себя снятую ранее рубашку. «Сразу замялась, значит, не проститутка».

– Что за дела?.. – пьяным, развязным голосом спросил мужик, отрываясь от процесса, ничуть не боясь. «Нихуя он бессмертный», – подумал Винс, стоя в прихожей. – Присоединиться хочешь?.. – лукавая улыбка размазалась по лицу.

– Что ж, я думаю, так станет понятнее, – один звонок. «Господи, да сколько у неё связей вообще?..». – Доставьте мне документы и слесаря в сектор А, категория А, шестой блок, этаж шестой, квартира А90. Протокол по сто тридцать девятой. Отбой, – любезный голос был намного опаснее её холодного тона, это Кавински и стало понятно, он сглотнул.

– Э-э-э, какие документы, какого слесаря?.. – до него смутно начинало что-то доходить. Мужик вышел из дивана, светя своим достоинством. Смотря ему в лицо, Валери сказала:

– Одевайся, позорище. – «Так бы и убила», – её уже нечем было удивить. – И ты тоже, – кивнула в сторону девушки.

– О-ке-е-ей… – недовольно протянул мужик. Он, как показалось, потянулся за своими брюками, но, надев их, взял в руки откуда-то появившийся пистолет. – Отзывай, пока я тебя не грохнул, су-учка, – его голос стал серьёзным, холодным. Винс начал переживать, в его квартире же всё время так не хватало перестрелки и возможных трупов!.. Женщина запищала, забилась под диван, закрывая голову руками. Резким движением левой руки Валери взяла его пистолет за ствол и вывернула – мужчина при этом сел на колени, потому что ему чуть ли не свихнули запястье. Она приставила ствол к его виску.

– Ты смотри, в кого целишься, – сказала она из-за спины, второй рукой сжимая его шею. – Если намерен стрелять – стреляй, думать ты должен ещё до того, как берёшь в руки оружие, – металлический голос. Холодный пот стекал по спине. – I-500-SWt, забери у него пистолет, мне нужна вторая рука, чтобы свернуть ему шею, – приказной тон. Наблюдатель послушался, он подошёл, оставив свои вещи на полу, разжав пальцы пьяного мужлана, выхватывая из его рук пистолет. В это время тот кричал:

– Какой свернуть шею?! Ну ладно, ладно! Я же не выстрелил в тебя! Ну, мы разве не квиты, а?! Не надо мне ничего сворачивать! А между прочим, твои пальцы могли бы так же крепко сжимать мой чл...

– Замолчи, позорище, – громко сказала она, не переходя на крик, сдавливая шею ещё больше – тот начал хрипеть. Кавински вздрогнул. – Ты, – она посмотрела на женщину, – объяснись немедленно.

– Я-я-я, я ничего не знаю, ч-честно! М-мы сидели в баре, он ухаживал за мной, предложил пойти к нему... Ну а я что, я пошла!.. И мы поехали сюда, поднялись, он к-когда встал перед дверью, ключи найти не смог, а потом с силой открыл д-дверь. С-с-сказ-зал, что его квартира! – она заикалась от страха и опьянения. «Пьяный, не понял, что не его квартира, привёл с собой какую-то женщину, лишь бы где-то потрахаться, нет у него никаких часов на отель, а в подворотне или подсобке не то показалось...» – размышлял Винс, сидя на барном стуле, отложив пистолет – он не брал его, чтобы не смазать отпечатки чужих рук, необходимые для экспертизы. Валери подумала таким же образом.

Спустя какое-то время в квартиру свободным шагом вошли люди в форме, первый полицейский без слов забрал мужчину, второй убрал пистолет в целлофановый пакет, третий увёл женщину. Четвёртый остался на месте, чтобы забрать у Валери протокол. Винс усмотрел, как она это делает – аккуратный почерк, прямой, без типичного наклона вправо – она быстро и точно заполняла строки, расписывая всё в надлежащей точности. Закончив, положила листы в файл и вручила последнему оставшемуся. Пятый уже ушёл, починив квартирный замок.

– Всё, спасибо, свободны, – произнесла девушка, провожая офицера полиции.

– Рады служить, госпожа Прокурор, – он неподдельно улыбнулся, отдал честь и вышел из квартиры.

Она резко развернулась от двери, у которой и проводила подчинённых. Стоя на пороге, хлопнула в ладоши, чтобы задумавшийся Кавински обратил внимание.

– Извини, что не приехала раньше, – чувствуя себя виноватой, но без прокажённости произнесла она.

– Да ладно, я понимаю, что выходной, все дела, – отмахнулся он, спрыгивая на пол, босыми ногами шагая по полу, чтобы подойти и, предположительно, попрощаться. – Я больше не буду тебя задерживать...

Она посмотрела в его лицо, уставшее, с красными щеками и носом. Быстро взяла рукой подбородок, большим пальцем практически задевая влажные губы – Винс растерялся – она повернула его к себе одной щекой, потом другой. Увидела не до конца стёртые следы крови у носа.

– Так он побил тебя, – отпустив лицо, Валери набрала тех же людей. – Допишите в протоколе о побоях небольшой тяжести. Запишите на экспертизу, чтобы снять. Завтра в час приедем в участок. Надеюсь, это всё, больше никаких увечий? – шёпотом уточнила она. Винс кивнул. – Всё, до связи. – Она сбросила номер. – У тебя всё лицо опухло, – грустная усмешка.

– Да? Вот Чёрт, как теперь девчонок кадрить?.. – посмеявшись, сказал он, задвигая руку за шею.

– Я думаю, ты как-нибудь решишь эту проблему, – ответный смех, который Винса удивил, подобной реакции он не ожидал. – Пойду одолжу у соседней квартиры лёд, – и она отошла.

Кавински пошёл в ванную, он рассмотрел в зеркале своё лицо, действительно ставшее шире. Потом закрыл рот рукой, смущаясь произошедшего. «Вот же дела, от неё вообще ничего не скрыть. И что за жесты вот эти... Взять незнакомого человека за лицо...» – он внутренне очень противоречиво отнёсся к этому факту.

Валери вернулась, отдав ему в руки пакет со льдом.

– Тебе нужно, чтобы я осталась? Мне просто страшно думать, что ещё может произойти, если я на ночь оставлю тебя одного, – никакой заботы, чистый сарказм и насмешка. «Да-да, я же такой беспомощный!» – фыркнул про себя он.

– Нет, не нужно. Сам справлюсь. Прости, что...

– Прощение просишь? – искренний короткий смех. – Если бы я не пришла, ты бы так и сидел на улочке да на лавочке, грустный, обиженный и униженный.

– Заканчивай давай подкалывать меня, – огрызнулся он. Убрав руки за спину, она выпрямилась.

– Хорошо, I-500-SWt, раз мы закончили, то моё присутствие больше не требуется. Номер мой знаешь, в объяснениях не нуждаешься. – Быстрый переход на формальный тон, без эмоций.

– Да, давай, – он махнул рукой, прижимая лёд к лицу.

– До встречи. – И она ушла, закрыв за собой дверь.

«Блин. Как-то некрасиво получилось. Вообще некрасиво... Когда я научусь нормально разговаривать с людьми?.. – он закрыл дверь, вернулся на барный стул, крайний к стене, спиной опёрся на стену, не смотря никуда, закрыв глаза. – Надо уже как-то самому, не вечно же за мной Прокурор бегать будет. Да никто вообще, что уж там она. Вся надежда на самого себя». Неприятное чувство засело в груди.

Кавински настолько долго прижимал к лицу лёд, что, как ему казалось, отморозил себе уже не только губы, щёки и нос, но и мозги. Лёд своевременно превратился в простую воду – пакет с ним уже и холодным-то не был, потому юноша закинул его в морозильный отдел холодильника, предвещая, что ещё не раз тот ему понадобится. Потом заварил себе дешёвый кофе, пожалев об этом решении уже после того, как выпил его натощак. Его пищеварительная система тоже не оценила... Ударив себя по лицу холодными руками, Винс потянул нижние веки глаз, смотря на себя в зеркале. «Как чмо, – комментарий в свою сторону. – Так, у меня ещё два дня выходных из-за больничного, а потом на любимейшую работу... Вроде, чтобы оплатить проживание за первый месяц, я наскребаю, может быть, даже останется что-то на одежду. Нужно поставить на завтра будильник, к часу в участок... Но она не сказала, когда заедет, блин. А писать я ей, конечно же, не буду, надоел уже, наверное. Где там у нас ближайший участок? – он посмотрел на карте, чтобы понимать, сколько примерно придётся ехать. – Так-с, ну на машине минут двенадцать-пятнадцать, и, скорее всего, заедут за мной на минут пять-десять раньше. Стоп, а она сказала, что заедет, или мне туда подойти нужно?.. Она любит конкретику, не могла же она просто забыть это сказать, бред, – Винс выключил свет в квартире, лёг обратно на кровать, переодевшись в широкую серую футболку и клетчатые чёрно-белые штаны. – Поставлю будильник на часов десять?».

Преисполненный ложными надеждами на десятичасовой сон, Винс заснул, обнимая подушку, укрываясь тонким пледом. Но вот незадача – он встал в пять часов утра, потому что у него безбожно болел живот. «Бля, зачем я выпил этот нищенский кофе, что в нём вообще было, твою налево...» – измученно думал он, обнимая края туалета в ванной комнате. Сама атмосфера была крайне плоха в своём детальном рассмотрении. Он вот так сидел в, хоть и замечательной квартире, но один, без возможности обратиться к кому-то за помощью. Он правда был один – друзья-собутыльники вряд ли пришли бы поддержать. Собственно, настоящих друзей у наблюдателя не наблюдалось – как раз по причине незавидного алгоритма. Коллеги и подавно не пришли бы, у них самих проблем было море по колено. А о родителях и речи не шло.

3. «Леденцы с дёгтем»

Он помнил, как сидел, поджав ноги, на диване, в квартире, которую даже спустя пару лет считал своим настоящим домом, смотрел по телевизору фильм, который крутили уже который раз. Винс ждал родителей с работы, потому что они должны были привезти продуктов на ужин. Прозвенел дверной звонок – Кавински удивился, он точно помнил, что мама и папа взяли ключи. «Почему они не могут открыть дверь сами? Неужели руки заняты пакетами?» – задался вопросом златовласый кудрявый мальчик. Он побежал к двери, открыл, не посмотрев перед этим в глазок, сильно удивившись тому, что перед ним стоял мужчина, не являвшийся его отцом. Тогда Войд и Винс впервые пересеклись.

– Здравствуй. Ты же I-500-S, Кавински, верно? – у него плохо получалось в добрый тон.

– Да, я, – как-то неестественно тихо для себя ответил Винс. Он не надеялся вообще увидеть в своей жизни такого важного человека во власти, а уж тем более встретить его на пороге своего дома.

– Мне очень жаль, мальчик, но... – он сделал паузу, сам собираясь с мыслями. – Твои родители попали в аварию.

– А, да... Снег же на улице, машина м-могла неправильно повернуть, да... – в бреду бормотал он, начиная одевать куртку, ботинки. Кавински был сообразительным мальчиком, в первую очередь он попытался найти основание для смерти, пропустив мимо ушей сам её факт. – В какой больнице мама и папа, я хочу увидеть их? Я за них переживаю.

– Кавински, тебе уже не нужно за них переживать, они в лучшем мире, их встретили Алла и Терра, – Свет, зачем он так откровенно глупо пытался объяснить этому мальчику, что его родители умерли? Винс, у которого перед глазами была одна пелена, а шум в ушах смешивался со звуком трещащего телевизора, сел на табурет в коридоре, уставившись в одну точку. – У тебя есть ещё родные, бабушка или дедушка, тётя или дядя? – сухой голос, который плохо различался среди прочих мыслей, которые захлестнули сознание, точно цунами.

– Нет, я один. Теперь один. – Он начинал плакать, глаза наполнились солью и водой, но не скатывались по обескровленным щекам.

– Ты уже практически взрослый. Тебя распределяет на алгоритм чуть раньше, будешь жить в большом доме с другими детьми, такими же, как ты.

– А, а квартира? Я хотел бы...

– Нет, – его перебили, – тебе нельзя оставаться одному, поэтому собирай все свои вещи, которые хочешь забрать. Я отвезу тебя туда, где за тобой присмотрят.

Кавински уехал тем январским вечером, никогда больше не возвратившись домой – квартиру его сразу отдали каким-то нуждающимся, которых он стал считать своими личными врагами, потому что они без задней мысли посмели отобрать у Кавински единственную собственность. Квартира могла бы перейти ему по наследству, но решающим стал тот факт, что ему не было и четырнадцати, а оставаться одному и владеть такой собственностью в Империи детям до четырнадцати лет было никак нельзя.

Он был шокирован, находясь в апатично-депрессивном состоянии – психологи в Доме Помощи не смогли расшевелить его, они даже выжали из него ещё больше нервов и сил.

Кавински пытался переосмыслить своё отношение к родителям после их смерти. Конечно, они порой раздражали его, он был обычным подростком, которому надоедали вечные упрёки, запреты на долгое сидение за компьютером и телефоном, крики после прихода домой хотя бы на пару минут свыше дозволенного. С ним мало кто общался, практически никто, на самом деле, потому что всех детей на детских площадках сиюминутно уводили от кудрявого светлого мальчика, родители которого «опасные люди». Он даже обижался на них: «Почему вы не можете сменить свои алгоритмы?! Почему?! Со мной никто не хочет дружить или общаться, потому что они боятся вас!». Он даже не знал толком. Кем работали его родители – где-то в Полиции, но уже этого было достаточно. Как бы отец и мать не объясняли ему, что в Империи невозможно сменить алгоритм, и тем более, что они совершенно не могли уйти с того места, где работали, он не воспринимал их слова всерьёз. Кавински пришлось научиться готовить самому себе еду в малолетстве, а ещё он и прибирал весь дом – таскал за собой пылесос– тот весил в два раза больше, чем он сам, – он мыл полы, управляясь со шваброй, точно с катаной или боевым шестом, пока родители не видели. Родителей частенько могли вызвать на алгоритм посреди ночи, и тогда они даже не замечали, как их со взглядом злой обиды провожал мальчик, скрывавшийся за дверью своей комнаты. Кавински, может, и был одинок, но он не скучал – мальчишеский ум быстро находил занятие для себя и рук. Самыми любимыми его занятиями были книжки и конструктор, и если книжки он мог спокойно брать в библиотеке, в очередной раз радуя своим появлением старичка-библиотекаря, каждый раз говорящего: «Какой ты славный мальчик, ты читаешь так много книг! Умненький!», то конструктор в его руках появлялся весьма необычным образом… Кавински собирал сломанные детальки от игрушек во дворе, а дома, сидя в своей комнате, старательно склеивал их, связывал ниточками или прикручивал друг к другу. У него самого игрушки были, семья не бедствовала, но, как это часто бывает с детьми, для него были куда привлекательнее самодельные и перебитые подобия машинок, самолётов и кораблей. Кавински не знал ни своих бабушек, ни дедушек – лишь изредка слышал, как мать плакала, разговаривая по телефону со своим отцом, который, по всей видимости, страдал алкогольной зависимостью. Мальчик думал, что если он будет послушным и прилежным, то родители обратят на него внимание, станут в кои-то веки замечать собственного ребёнка, но ничего подобного не происходило, а потому со временем, приняв и осознав свою бесполезность для родителей, он перестал «быть хорошим мальчиком» для них, но своего достоинства он не терял и сильно гордился собой…

Единственным хорошим воспоминанием в его памяти был тринадцатый День Рождения и вкус грушевого пирога, который мама специально приготовила в тот день. Он не столь обрадовался подаренным часам, сколько пирогу, удовольствие от которого пытался растянуть на целых три дня.

Полгода парень прожил в Доме, где его раздражало абсолютно всё – вечно кричащие малыши, глупые сверстники, вечно снующие за ним няньки и смотрители. Кавински не привык быть в окружении стольких людей, он не терялся, но ему не нравился шум и дух коллективизма, который ему начали чуть ли не агрессивно прививать. Он не привык получать даже алейшее внимание, потому колючим ежом сторонился всех и каждого. Забитый подросток – не самый ли уязвимый для вредного влияния старших объект?.. Он начал ходить на попойки вместе со взрослыми ребятами, устраиваемые старшими, пробовал курить, долго смотря на небо или дороги из окна общежития – почему-то именно в те моменты чувствовал себя уверенным, взрослым, совсем самостоятельным – удивительно, но его ни разу так и не поймали за этими делами. За короткий срок ему пришёлся по нраву ритм тусовок и вечеринок в забитых битком подпольных клубах. А потом он задолбался прятать сигареты – не никотиновые, а мятные, – банки из-под энергетиков и алкоголя, не выдержал и снял отвратительную квартиру, но зато освободился от опеки, а ещё перестал курить - часов не хватало. Юноша забыл про такое понятие как «комендантский час», ночами пропадал в клубах, где он чувствовал, что был не один – вокруг было так много людей, которые пили, курили, веселились, которые так же, как и он, глушили в этом свою дневную жизнь. У него, кстати, эта дневная жизнь, прелестями была насыщена.

В Феврале приписали алгоритм «наблюдателя», просто потому что Империи нужны были такие люди, а вот то, что пацанёнку было всего четырнадцать, никого совершенно не смущало. Всему виной были экзамены, баллы по которым были под девяносто в каждом – начитанность дала о себе знать, она и привела его в Корпус Наблюдателей. Ему просто дали в руки пистолет и сказали: «Стреляй, потому что так нужно», а отлынивание от работы, то есть тунеядство, в Империи особого распространения не получало, потому что всё знали, что если ты не работаешь – значит, ты угроза благополучию и процветанию Империи, а от этой позиции дорога была прямая.

Кавински поначалу боялся стрелять, на первые задания просился ходить со старшими – его пожалели в этом плане, дозволили. А потом понял, что просто работает, просто выполняет алгоритм, просто входит в систему, является лишь одной её частью, но жизнь от этого проще не стала, наоборот, тяжесть и чувство беспомощности всё больше сдавливали горло, мешая возможности дышать. Пил он уже не потому, что это казалось ему крутым и прикольными, вкусным, а потому что нужно было хоть как-то разгружать свою голову, которая чугунным котлом была на плечах после кучи дней непрекращающегося стресса, постоянного чувства опасности поблизости, из-за шумов выстрелов.

Он достаточно сильно похудел, потому что плохо ел, испортились волосы и ногти, вечные проблемы с желудком, кожа побледнела, синяки под глазами – те и замазывать было бессмысленно. Он просто стал страшным. Но своей харизмой он брал, потому девчонки липли к нему словно банные листы, которые он с брезгливостью отбрасывал.

«Родители бы тоже не пришли. Они бы не выдержали, они бы отвернулись от меня, противного и грязного, ставшего похожим на деда, которого ма так отчаянно пыталась вылечить от алкоголизма уже лет восемь. А я пить начал всего года полтора назад, но превратился в такое чудовище... У меня была семья. И я потерял её так просто, за один вечер, это меня и сломало», - по щекам Винса лились горячие слёзы, он весь раскраснелся, плача настолько сильно, что кровяное давление по вискам било. Во рту застоялся наипротивнейший вкус рвоты, который хотелось побыстрее смыть, с губ стекали слюна и слёзы. Он опустил голову, держась ещё костлявыми руками за ободок, не падая полностью внутрь, всхлипывал, надрывался, вздрагивал.

Тяжело дыша, встал, ещё раз посмотрел на себя в зеркало – из-за слёз его смазанное отражение лица выглядело ну совсем уж неприглядно. Кулаком утерев слёзы и сопли, он набрал в ладони воды из крана, выпил её, прополоскал рот. Только сейчас вспомнил, что у него ещё оставалась еда, решился нормально, в кои-то веки поесть. Съел каши из пластмассовой чеплашки – это тоже готовила Валери. Помыл посуду, отправился спать, сжимаясь, обнимая самого себя, перебирая пальцами по рёберным костям. «Просто как скот живу, позорище ёбаное. Выгляжу как чертила, да и веду себя аналогично... А пора бы заканчивать. Раз мне так подфартило – часов скинули, да пофиг, что за молчание, квартиру подогнали. Надо начать пить витамины, может, тогда блевать перестану каждую неделю. Вес надо набрать, в зал надо начать ходить, иначе скоро бегать не смогу за преступниками – одышка уже как у деда восьмидесяти лет, который при смерти, пх. И рожу надо свою в порядок привести, косметос хоть какой-то купить, если часов хватит. А, не, проще витамины, они комплексом пойдут, так даже лучше. Часов бы на это всё хватило... В договоре было написано, что первый месяц оплачивается за счёт Империи, а на второй уже часики нужны. У меня пятьдесят, десять я отдам за хату, остаётся сорок. Треть точно на еду уйдёт, но это на недели две, значит, две трети в итоге. На остатки витамины и куплю», – пока он размышлял о своих месячных тратах, заснул. Лицо наконец высохло, но теперь мокрой насквозь была подушка.

Проснувшись по будильнику, расцепив тяжёлые веки, Кавински встал с кровати, сделал себе омлет, который, к слову, не дожарил, поэтому съел ещё не готовый желток, минут пятнадцать потом отскабливал от своей видавшей виды сковороды ошмётки яйца, которое проглядел. Он пошёл в душ – тёплый душ, даже горячий, долго стоял под ним, мыл тело и волосы, побрил лёгкую щетину. Попытался привести себя в порядок – надел более ли менее чистый костюм и, конечно, свою любимую дутую куртку, очки решил пока не надевать, навёл красоту на голове, вспомнив, что, вообще-то, его волосы были кудрявыми от рождения, прыснул на себя одеколоном. «Я же в участок иду, нужно выглядеть как-то презентабельно, а то ещё подумают, что это я кого-то отмудохал, а не меня». Сидя на барной стойке, он ждал, пока зазвонит домофон или телефон. И дождался - какой-то незнакомый звонок от P-270-SSPo, Винс, конечно, ответил:

– Да?.. – неловко спросил парень.

– Спускайся, I-500-SWt, пора в участок, – он узнал голос – это был тот мужчина, который вчера оставался за документами.

– Да, сейчас, – и звонок сбросили.

В машине стояла поначалу жутко некомфортная тишина, офицер полиции не был разговорчив, но был достаточно любезен в отношении Винса.

– Ты как-то зеленоват для наблюдателя, – холодно сказал он.

– Когда мне давали алгоритм, то не спрашивали моего мнения. Нужен был наблюдатель – я стал наблюдателем, – чётко ответил парень.

– Похвально, уважаю. Грязная работа. – Грозная ухмылка не особо передала его эмоцию, но Кавински не хотел об этом долго думать. Ещё минуты три молчания, новая реплика. – Ты какой-то особенный или что?

– Не понял вопрос, – Винс не понимал, на него бочку катили или просто спрашивали.

– Столько внимания к твоей персоне за последние дни, – офицер делал вид, что крайне недоволен, казалось даже, будто он и вовсе ревновал.

– Просто на мою голову свалились некоторые неприятности, с которыми я сам не справился бы, – сдерживая себя от колкостей, сказал Винс, напоминая себе о вежливости в общении с людьми.

– И ты решил попросить помощи не у друзей или коллег, а у самой госпожи Прокурора? – мужчина усмехнулся, сделав такое лицо, будто подловил Кавински на чём-то постыдном и одновременно интересном – парню такая реакция на него не понравилась.

– У меня нет друзей, – сухой ответ.

– И только поэтому?

– Прокурор же для того и есть, чтобы помогать государственным служащим, а я наблюдатель, вот пусть и помогает. Куда надо было, я за помощью обратился, и не к какому-то левому человеку, а по адресу, – прямо-таки пояснил юноша, на самом деле обрадовав полицейского своим ответом.

– Это ты верно сказал, – он удовлетворённо улыбнулся. – То есть ты понимаешь, почему Прокурор с тобой так возится?

– Как ещё «так»?.. – уточнил парень, краснея, испытывая лёгкий жар.

– Ха-ха-ха! – басистый смех, от которого стало чуть спокойнее. – Как засмущался, ты посмотри! Да не парься, в этом нет ничего особенного, зелёнка! - он явно развязался. «Зелёнка?..» – с лицом лица подметил Винс. – Просто, наверное, она лучше понимает, что наблюдатели тоже люди.

– Так она разве не всем помогает?

– Всем помогать доброты не хватит, – «Да я понял уже, она так же говорила». – Нет, только государственным служащим. Это её область.

– А есть ещё какие-то? То есть, я имею ввиду, другим людям кто помогать должен?

– Я тебе объясню, – полицейский вздохнул. – Прокуратура стоит наравне с другими органами – Судом, Полицией и Секретариатом, фактически приравнена к высшим органам власти Империи, юридически подотчётна Инспектору Империи, все прокуроры – его подчинённые. Прокуроры осуществляют надзор за определённой категорией граждан: кто-то – за соцработниками, кто-то за комиссарами, за аграрниками, за документниками, за научниками и так далее. Кстати, есть четыре Прокурора, которые чисто фактически выше остальных, у них самые большие сектора надзора, это Прокуроры по надзору за экономической политикой, за социальной политикой, за технической сферой, ну и, по моему мнению, самый главный Прокурор – та, о ком мы ведём речь, у госпожи надзор за силовыми структурами, за полицией, за наблюдателями, за следователями и судами. Она знает всех этих работников Альт-Сити по номерам и по именам, кроме того, у неё хорошее отношение со всеми, – он сделал короткую паузу, – ну, с некоторыми это односторонне... Так что, зелёнка, тебе неизмеримо повезло, не говоря уже про её отца, – фраза про Инспектора была произнесена тише. «Е-бать», – единственное, на что был способен мозг Винса после всего, что произнёс офицер. – Кстати, я – Кайл, – он протянул руку, когда остановил машину, Винс протянул в ответ.

– Приятно познакомиться, Кавински.

– Можно вопрос? – уже не смущаясь, спросил наблюдатель, когда они шли по тротуару до здания Полиции.

– Какой? – ответный от Кайла.

– Почему именно ты меня забрал?

– А ты бы хотел, чтобы за тобой приехал сам Инспектор Войд? – улыбаясь, спросил мужчина.

– Э-э, ну уж нет, просто я думал, я предполагал, что за мной заедет, ну, она... – почему-то не хотелось уточнять, что речь шла о Прокуроре, будто одно лишь произнесённые её имя или должности считалось основанием для того, чтобы тебя привлекли к уголовной ответственности по статье за государственную измену.

– Каждый мечтает, чтобы за ним заехала она, малыш.

– Так, я не понял, Кайл, ты прикалываешься или на полном серьёзе, – его мнение о Валери ломалось и перекраивалось от слов офицера на протяжение всего их диалога.

– Прикалываются только наркоманы, а я шучу, иначе жизнь будет слишком серой и скучной, - переход на серьёзный тон в конце предложения. Кайл открыл перед Кавински двери, завёл его за собой, потом провёл по своему пропуску. – Она занята, поэтому попросила меня, не думай, что этому есть какое-то ещё объяснение.

– Понял, – «Как она может быть занята, если сегодня воскресенье? У неё один выходной что ли?».

– Пришёл I-500-SWt, снимайте побои, заполняйте бумаги, заявление ему писать не нужно, я подожду в прихожей, – сказал Кайл проходящему эксперту, который шёл прямиком в кабинет.

Ничего необычного не произошло – Кавински ответил на пару вопросов, потом у него тщательно рассмотрели лицо вдоль и поперёк, что-то черкнули в пустых строчках размашистым почерком, но понятным, а потом выпустили.

Когда он вышел из кабинета, то как-то разочаровался.

– И это всё, ради чего я приехал, серьёзно?.. – он засунул руки в карманы куртки.

– Ну, если хочешь, я могу показать тебе ещё кое-что.

– Кое-что?.. – Винс мог представить себе различные варианты того, что ему мог показать Кайл, и он допускал увидеть то, что увидел.

Наблюдатель и офицер стояли перед стеклом, за которым была пыточная - свет оттуда еле падал на их лица. Единственная длинная лампа-полоса на потолке светила бело-голубым противным светом. Было холодно, пахло спиртом, железом и медикаментами.

– Говори, – Валери держала человека за шею, при этом он был привязан к стулу.

– Я не буду, не буду, ничего не знаю!.. – истерично выдавал тот.

– Я знаю, что ты лжёшь, и ты это тоже знаешь, – говорила она, смотря прямо в красные от наркотиков глаза. – Может, ты станешь разговорчивее, если тебе вырывать по ногтю? Или мы обойдёмся сломанными пальцами, как ты думаешь? – В ответ мужчина простонал, часто выдыхая.

Кавински через толстое стекло видел, как у Валери блестели глаза, когда она с корнем выдирала ногти задержанного плоскогубцами - его это пугало. «Я разве не знал, с кем столкнулся? Нет, знал, как раз-таки знал, но не учитывать этот момент... Просто надо принять тот факт, что её растил Войд и она – воплощение жестокости». Он хмурился, осуждал, скрестив руки на груди. Краем глаза посмотрел на Кайла, стоявшего неподалёку, убравшего руки за спину, задравшего подбородок, хищно улыбавшегося одним кончиком губ.

Она схватила его за воротник.

– Говори, у тебя нет другого выбора.

– А у кого из нас есть выбор? У кого? Мы живём в Империи! Это сраное деспотичное государство, в котором ни у кого нет выбора!

– Выбор есть всегда. Но у каждого выбора есть последствия, – ударив его молотком по щеке, выбив зуб, она указала точно в сторону Кавински, отчего тот передёрнулся. Раздробившиеся зубы как орешки вылетали изо рта с кровью и слюнями.

– Что он сделал?.. – шёпотом спросил Винс, двинувшись головой к Кайлу.

– Он организатор банды «Swty Kids», ну «Сладкие детки», что-то такое. Маньячина редкостная, – с презрением пояснил офицер, щурясь, смотря на пытуемого.

– Не слышал о такой, звучит мерзко, – Винс сразу же поморщился, что-то ему явно подсказывало, что подробностей лучше не знать, но он всё же спросил. – Что за банда?

– Материалы дела дать могу, да и рассказать кратко тоже... Хочешь?

– Ты же не отстанешь, валяй, – Винс продолжал наблюдать, как мучали человека за стеклом – ему били лицо ногами.

– Что ж... Банда впервые показала себя лет пять назад, они разъезжали в вагончиках со сладостями, на которые маленькие дети очень падки. И купить сладость можно было только зайдя внутрь. Внутри фургона им зажимали нос сильнодействующим снотворным-наркотиком, мы зовём его фб'шкой, дрянь невыносимая. Заснувших детей прятали под стол, чтобы скрыть от чужих глаз. В конце дня вагончик уезжал за город. Детей либо быстро продавали на органы, либо продавали в сексуальное рабство каким-то извращенцам. Никто из ста пятидесяти шести жертв не выжил. – Во время рассказа наблюдатель смотрел дело, а особенно фотографии, на которых были изображены детские искалеченные тела, кадры с записей актов физического или сексуального насилия над детьми, договоры о продаже органов. У Кавински пересохло во рту, он поднял голову и стал смотрел в одну точку – на преступника. «Ты сдохнешь, ты сдохнешь самой мучительной, блять, смертью, ты, ебаное животное. А перед этим тебя выпотрошат как скотину. Сука. Сука. Сука. Сука. Как же тебя блять земля носит, уебищный выродок. Чтоб тебе мозги размозжило и все твои внутренности», – тысяча и одно слово свалились в его голову мгновенно, он сжал зубы. Не сдвинувшись с места, он во все глаза продолжал смотреть. Гуща крови на полу воспринималась как нечто ничтожное в сравнение с тем, что сделал человек. – Его пытают далеко не для доказательств, это уже наказание. Но и его мало будет. – С ярко выраженной леденящей ненавистью произнёс Кайл, поправляя фуражку.

– Согласен, – тяжело вздохнув, поддержал Винс.

– Ты отродье, которому были нужны часы, не так ли?! – она кричала, схватив мужчину за волосы, задирая ему голову, с силой тянула её вниз, растягивая шею и кожу на ней. – Ты убил их, убил их всех, убил каждого ребёнка, невинного ребёнка. Их было сто пятьдесят шесть. Наверное, ты запомнил это число, потому что именно это количество пыток было проведено над тобой. – Вкрадчивый голос, опасный. – Ты понял?! – Крик, который слышен был даже за стеклом. «Как хорошо, что мы на минус третьем этаже», – мысль Винса, по телу которого шли мурашки при звуках ударов по телу. «Давно хотела попробовать разрезать кожу ржавыми ножницами живому человеку», – её мысли привели бы здорового человека в ужас. Преступник ревел, рычал от боли, надрывая голос. Она разодрала рукава его рубашки, обнажая вены в точках.

– Ты в любой момент можешь уйти, Кавински, – сказал Кайл, как заворожённый не отрывая глаз от сцены пыток.

– Нет, я должен увидеть, как он сдохнет, – отрезал наблюдатель.

– Нет! Нет! Не делай этого! Не делай! Ты тогда от меня ничем отличаться не будешь, ты же будешь такой же мразью! – Надрывной крик безбожно резал по ушам.

– Да замолчи ты, на меня такие приёмы не действуют. – Она отошла к столу с приборами, взяла в руки ножницы, со стороны подошла к руке. Сильно вдавила одно остриё в плечо, проткнула – этого было достаточно, чтобы нечеловеческий крик разразился по комнате. Винс на секунду зажмурился, смотреть на это было противно. Пошла вниз, тупым остриём разрезая кожу, бледную, в некоторых местах багровую, жёлтую, синюю, красную – от пыток. Разрез открывал прямой вид на вены, на мышцы – настолько глубоко резала. Она резала его вены, артерии – кровь фонтанами била из руки, пачкала стекло, пол, одежду – благо, на Прокуроре был чёрный костюм. – Я и вторую руку разрежу, сволочь. – сказала она ему на ухо. Изо рта у мужика пошла пена, глаза закатились, тело охватила судорога - он выгибался в спине, но его крепко держали железные прутья.

Валери отложила ножницы на стол, взяла лёгкий топор, подкинув тот в руке. Встав перед ним, замахнулась, ударила по ногам ниже колен - разрубы начали сочиться кровью. Ударила по одному плечу, по двум ключицам. Замахнувшись горизонтально, всадила топор в шею – он в ней застрял, срубив только половину пришлось сделать ещё один замах. Ещё раз, и ещё – башка отлетела в стекло, тупой звук удара отрезвил Кавински. Её чуть занесло в сторону, она удержала топор, грудь тяжело вздымалась, ноздри широко раздувались, со вспотевшего лба спадали капельки пота. Винс пустым взглядом посмотрел, как голова резко соскользнула со стекла, размазывая по тому кровь, и как кусок мяса падал на пол – а ведь всего с полминуты назад это был физиологический человек. А душой это существо человеком никогда не было, возможно, лишь в детстве. А потом изменилось, извратилось, своими руками создав из себя подобие беса.

Валери открыла дверь, которая со скрипом и скрежетом захлопнулась после того, как её с силой толкнули назад. Она мягко нажала на кнопку, что была возле двери – прозвенел звоночек. Девушка прошла мимо них, явно направляясь в раздевалку.

– Захватывающее зрелище, – прокомментировал офицер. – Жестокость Прокурора восхищает, а ведь ей всего четырнадцать. – Винс как-то отстранённо посмотрел на собеседника, хмурясь. – Пойдём, тут должны прибраться... Эй, Кавински, всё в порядке, ты как-то позеленел?.. – вовремя, однако, мужчина сказал эти слова, потому что в следующий момент наблюдателя вырвало. Кайл немедленно придержал его одной рукой, чтобы тот не упал лицом в свою же рвоту. Винс откашливал и отхаркивал мерзкие остатки переваренной еды изо рта. – Полегчало? – донеслось со стороны.

– Да, – глухо ответил парень.

– Ну-ка нюхни на всякий случай, – и снова запах нашатырки. «Да ёп твою мать, опять эта хреновина...» – он уже нанюхался её за последние дни столько, что желания больше не было.

– Что у вас за профдеформация – в любом непонятном случае пихать в нос нашатырный спирт?! – ворчал юноша, чуть шатаясь, поднимаясь по лестнице.

– О, так ты уже испробовал? – улыбаясь, поинтересовался Кайл, ведя наблюдателя до лестницы, придерживая за спину.

– Ага, вштыривает так, что с того света вернуться можно.

– Хах, ну, зато эффективно!..

– Не отрицаю...

После участка Кавински пошёл до квартиры пешком, по пути зашёл в магазин, купил себе немного продуктов. Он узнал, что получит компенсацию от того мужика, но это будет после суда, а суд назначен был через две недели – как ему сказали, суд определили максимально быстро, жаловаться не стал, отправился восвояси. Он позволил себе купить хороших продуктов, среди которых были свежие фрукты и овощи, полуфабрикаты, даже колбаса, было печенье, молоко – а это же самые обычные продукты были, но для него, жравшего – да, именно не евшего, а жравшего последние полтора года своей жизни одни лишь блюда быстрого приготовления, продукты эти были чем-то вне грёз и мечтаний, да и для его пищеварительной системы тоже.

Давно наблюдатель не ходил пешком, вот так, просто. Он рассматривал дома, машины, людей, подмечая в них что-то крайне интересное, занятное. И плевать было, что полчаса назад он с любопытством наблюдал за пытками в отделе полиции. Сейчас он дышал абсолютно свободно и спокойно, смотрел на голубое небо с плывущими облаками, неспешно шёл, закинув сумку-пакет на одно плечо. Невольно улыбался, когда видел выступления поэтов и певцов, уличных бардов, распевающих прекрасные песни. Видел и художников, которые продавали свои картины прямо под открытым небом. Он долго шёл до своего района и дома, занёс продукты в квартиру, разложил их по полкам, вновь вырвался на улицу, чтобы не чувствовать себя скованным в четырёх стенах. Кавински, непривычно для себя, сел на детскую качель во дворе, покачиваясь из одной в другую сторону, слушая музыку в наушниках, оторванный от реального мира настолько сильно, что не замечал того, что вокруг бегали беснуще-орущие дети, что они качались рядом, хотели его прогнать с качелей, как мамочки советовали обходить его стороной. Абсолютно расслабившись, Винс хотел было откинуться назад, до него не сразу дошло, что у качели не было спинки, потому он вот-вот бы рухнул в пустоту – иначе говоря, головой в песок, если бы резко и крепко не сжал прутья качели. Качель сильно накренилась в одну сторону, наблюдатель даже не знал, что бы сделать, чтобы аккуратно сойти с неё – вывернувшись, парень встал на ноги, отряхнул брюки и пошёл куда дальше, изучая при этом местность – первый раз ходил вокруг дома, ещё не зная, где рядом магазин или больница, что в последнее время представляли для него большую актуальность, нежели клубы и бары – но до тех он тоже хотел добраться... Каким же разочарованием было их отсутствие - район был наиприличнейшим. Поэтому Винс пошёл на поиски хоть какой-то забегаловки. Днём, конечно, было труднее её найти, потому что всё веселье начиналось вечером или ночью, но ждать он не хотел.

Яркая вывеска «Club of the Emperor» привлекла внимание не только внешним видом – ярко-розовым неоновым светом, но и названием сама по себе. Кавински не думал, что цензура не добралась до этого места, а потому сделал вывод о том, что владелец платит большие деньги за заманушную табличку, клуб должен был быть престижным. «О-кей, где выпить, я нашёл, но часов всё равно нет, хоть зайду, оценю ассортимент». Он охватил ручку, дёрнул на себя тяжёлую дверь, зашёл внутрь, первым делом осматриваясь.

Фиолетовые, красные и розовые неоновые и кислотные цвета, мебель из тёмного дерева. У стен и на балконах второго этажа были столы, отделённые от других стенами и шторами с бахромой. Посредине зала растянулись две узкие стойки, напоминающие барные, на них были шесты, собственно, за ними была сцена, тоже не лишённая декораций и приблуд, подсвеченная светодиодной лентой снизу и сверху. Справа и слева от неё стояли мини-бары, ютившиеся под лестницами, ведущими со второго этажа. Винс вертел головой во все стороны, восхищаясь местом.

– О-о-о, кого занесло! – радостно пропел голос сверху. Задрав голову, Винс увидел Питта, приветственно улыбающегося. Молодой человек опирался на перила балкона. – Это же ты, парень?

– Да, я, – тут же Кавински опять вспомнил и про пятьдесят рабочих часов, которые ему перевели, откровенно говоря, просто так. «Что-то мне не нравится, что я так часто его вижу». – А ты какими судьбами?

– Я? Пха-ха, это же мой клуб! – этой фразе наблюдатель совсем не удивился, он уже знал про все эти случайные случайности, что происходили в жизни.

– Выглядит просто шикарно! – крикнул он снизу.

– Спасибо! Давай, поднимайся, поедим да выпьем! - позвал его Питт, махнув рукой в свою сторону. Долго не раздумывая, Кавински поднялся по блестящей лаком лестнице, прошёлся по половине балкона, добравшись, наконец, до стола, за которым расслаблялся его знакомый. Справа и слева от него сидели девушки в коктейльных платьях - дискомфорта это особо не вызывало, Винс иногда и сам таким увлекался, кокетник из него в алкогольном опьянении был тот ещё. – Долли, принеси гостю меню, – он обратился к девушке слева от него.

– Хорошо, – высоким голосом отозвалась она. Ей пришлось протискиваться между Питтом и своей напарницей-подружкой. И когда она проходила мимо Питта, то светила ему прямо в лицо своей латексной задницей. Он взял её за бёдра, «чтобы она не упала», нарочно. Долли улыбнулась, выходя из-за стола, цокая высокими каблучками.

– А это Мишель, – он ещё раз улыбнулся, представляя вторую девушку. Между прочим, обе были настоящими красавицами. – И они работают только на меня, так что не заглядывайся! – отшутился он, звонко засмеявшись. Мишель глупо улыбнулась, поглаживая наймодателя по плечу, прижимаясь к нему грудью, глядя на Кавински, который вообще никакого интереса к особам не проявил.

– Да он же малыш, Питт, ему бы девочку помоложе... – В голове наблюдателя вспомнились слова Кайла о детях, проданных как секс-товар. Отвращение переполнило желудок, потому он постарался отвлечь себя.

– Нет, я воздержусь. Кроме того, девушкам же сложнее потом избавиться от последствий, – подметил он.

– Фью, малыш, не думай об этом, нудишь, – недовольно простонала Мишель, чем вызвала ещё одну дозу отвращения. «Ну да, ты просто ещё не обрюхатилась. Кроме того, потом, когда ты станешь неинтересной или некрасивой, потеряешь молодость, то останешься ни с чем. Обычная проститутка».

– Э, нет, Мишель, он дело говорит, между прочим, – серьёзно произнёс Питт, взяв со стола бокал с ромом, отпив с него. – Всё должно быть осознанно. Собственно... – он выдержал паузу, – не об этом. Парень, как тебя сюда занесло?

– Я из участка, гулять вышел, побили на днях, – для убедительности он указал на распухший нос и синяки. – Искал какой-нибудь приличный клуб или бар, первый раз в этой части города.

– Осторожней с полицией, дружок, ты же помнишь про свои часики? – угрожающе сказал мужчина.

– Помню. И я же говорю – побои снимали. Мне смысла-то нет тебя куда-то сдавать, меня самого проверять начнут, попадусь и я под горячую руку, – всеми силами пытаясь не выдавать тревожности, говорил Кавински.

– Поверю-поверю... – Долли принесла меню, осталась стоять, прогибаясь в пояснице, выпячивая свои пятую точку и грудь, обрамлённую декольте. Винс пока просматривал меню. Заметив его голодный взгляд, хозяин заведения произнёс, – Знаешь, что? В честь нашего знакомства, я угощу тебя, выбирай всё, что пожелаешь, можешь даже забрать еду с собой.

– А мне потом пакетики за это разносить не придётся? – уточнил Винс, смеясь.

– Чайные разве что, – отметила Мишель. «Никакого юмора. Тупая как пробка».

– Не-не, раньше шестнадцати я никого не подпускаю к этому, – перебил Питт. – Сколько тебе, к слову?

– Пятнадцать.

– А, ну... В общем, если надо будет, с работой помогу, – заговорщически прошептали.

– Я хочу сделать заказ, – Винс обратился к Долли, которая посмотрела на него, как на дерьмо. – Стейк из говядины медиум прожарки, пицца «Диабло» среднего диаметра, безалкогольный имбирный эль.

– Принято, – звонко и достаточно приветливо, в отличие от своего выражения лица, сказала Долли, опять упрыгивая на своих каблуках в сторону кухни. «Запомнила?».

– Ты как-то поскромничал, мой дорогой друг, но сегодня всё будет так, как ты захочешь.

– Ты же меня разбалуешь, Питт! – заливисто засмеялся Кавински.

– Привыкай к хорошей жизни, малыш! – он опёрся локтями на край стола, лицом приближаясь к центру. «Почему я то малыш, то зелёнка, то малой? Ну, с ним-то понятно, я не раскрывал своё имя. Сдаётся мне, конечно, что он всё равно узнает его, это лишь вопрос времени. Или уже знает. За большие часы – любой каприз».

Долли принесла заказ на деревянном подносе, любезно пододвинув тот Винсу. Он уже не помнил, когда ел действительно хорошее мясо, котлеты или замороженные мясные продукты... Кроме недавнего супа, конечно. На какие-то значимые события вроде праздников он покупал себе сосиски, но и те были ничем в сравнение с тем, что он ел сейчас... От удовольствия и счастья у парня начали слезиться глаза, он ел кусочек за кусочком, политые соусом. С набитым ртом он поднял лицо на Питта, сказав:

– Питт, это осень фкусно! – девушки засмеялись, сам мужчина по-доброму улыбнулся, подпирая свое лицо кулаком.

– Он же похож на бельчонка, скажи? – радостно спросила Долли.

– Да-да, посмотри, как щёки набил, бурундучок! – поддержала Мишель. «Ещё два прозвища в копилку... Спасибо, что не крысой назвали», – думал парень.

Увлёкшись беседами, компания просидела в клубе до самого вечера, тогда и стало интересно... Сливки Имперского общества, если их можно было так назвать, собрались в «Club of the Emperor». Двери заведения были открыты не для всех, и как же Кавински по-божески чувствовал себя, когда Питт пригласил его остаться, чтобы провести вечер в клубе.

Прожекторы смотрели на танцпол, где яркими огнями плясали по телам и нарядам, ароматы дорогих парфюмов смешивались с запахами кальяна, сигарет, алкоголя и коктейлей – в результате сладкий, дурманящий запах распространялся в помещении. Уличного света в клубе вообще не было, лишь искусственный. Громкая музыка, что-то из попсы, фонка, рока и даже хип-хопа, глушила уши. Кавински быстро влился в компанию, как нитроглицерин в кровь. Он совсем не баловал себя напитками и платным кальяном, но вот когда танцевал... В чувстве танца ему равных найти было трудно, он мог подобрать движения под любую музыку, при этом сохраняя свой несколько бунтарский и харизматичный стиль. За счёт телосложения Винс выглядел эстетично - он был мелким, хрупким и пластичным, компенсируя размеры объёмной курткой. Он не боялся никаких движений, танцевал и на барных стойках, и вместе с девушками подле шестов, и спрыгивал с них на танцпол, оставаясь в его центре, двигал бёдрами, руками, ногами, откидывал шею, поправлял очки и волосы, мог легко подхватить кого-то в танце, касаясь оголённых плеч, поясниц или спины. Для Винса в этом не было ничего необычного и интимного, он же просто танцевал. Развлекаясь под диско-шаром, юноша совершенно забывал о том, что происходило днём, забывал о том, что стрелял, делал наводки, стирал людей - на его руках не было этой крови, грязи, а душу не тяготили выбор и ответственность за него, он был свободен от этих оков. Он ни в коем случае не считал себя порочным и распутным, потому что он не был пошлым. Флирт и кокетство, хотя и были частью его образа, часто подразумевались именно как манера общения, которая у наблюдателя была обусловлена всего лишь одним – попыткой найти родственную душу, которая будет так же открыта, которая заговорит с ним, потому что он такой, какой есть. Или же он хотел разбавить, улучшить, развеселить обстановку в компании, потому часто смеялся, шутил, пускал колкости, но не ради того, чтобы угодить окружающим людям, а просто потому что ему это нравилось...

Тогда вместе с ним танцевала Долли, с которой, кажется, он нашёл общий язык. Она иногда придерживала его, потому что парень до сих пор чувствовал иногда боли в ноге. Девушка была лет двадцати пяти, фигуристая, с шикарными каштановыми кудрями и забавными дульками на голове, внешность у неё была латинская, жгучая. И она тоже танцевала открыто, не стесняясь никого и ничего, дерзко отталкивая от себя назойливых мужчин.

Питт, томный, оставался на балконе, опираясь на перила. К нему подкралась Мишель, аккуратно тронувшая босса за плечо.

– Питт, там пришли... – прошептала она на ухо.

– Уже иду.

Исчезнув в толпе, хозяин клуба удалился в свой кабинет, там открыл сейф, спрятанный в нише над люстрой, достал оттуда несколько пакетов с конфетами, которые обманчиво называли содержимое леденцами с фруктовым соком. На улице он передал пакет девочке лет десяти, которая довольно положила его в багаж своего велосипеда

– Малышка, только ты не ешь эти конфеты, они только для твоих папы и мамы, поняла? – произнёс Питт, погладив девчонку по голове.

– Я знаю, мне сказали, что мне их нельзя. Эх, но иногда так хочется попробовать! – по-детски наивно она вздохнула, обижаясь, надувная губки.

– Может, когда вырастешь, то тоже будешь угощать себя этими конфетками, - поднявшись с колен, он выпрямился, заправив руки в карманы. – Ладно, езжай домой, а то скоро стемнеет.

– До свидания, дядя! – попрощалась она, крутя педалики, чтобы как можно быстрее уехать от клуба.

Девочка надеялась, что успеет попробовать хотя бы одну конфету на площадке, съест её, а потом вернётся домой и скажет родителям, что на обратном пути устала, потому долго возвращалась. Детские пальчики раскрыли пачку с конфетами, но не аккуратно, порвали её – девочка сначала очень раз волновалась, а потом додумалась пересыпать конфеты в простой пакет. «Ничего же не будет, если я просто попробую? Это всего лишь одна конфета, их в пакете ещё о-о-очень много... Да, я попробую, всего разочек». Взяв одну, на фантике которой была нарисована клубника, она развернула леденец и положила себе в рот, положив красочный фант с карман. Сначала вкус и правда напоминал клубнику, а потом... Стало невыносимо плохо. Она упала на землю, широко раскрыв глаза, зрачки расширились, ребёнок забился в судорогах, изо рта пошла пена, глаза слезились. Стук сердца ещё несколько секунд барабаном отбивался, а потом прекратился.

Кавински вернулся домой поздно, слегка пьяный. Он додумался взять с собой остатки еды из клуба, на своей кухне он пробовал тарталеток с маслом, красной икрой и укропом, пританцовывая, дошёл до холодильника, убрал на его полки содержимое пакета. Сходил в холодный душ, а потом разлёгся на кровати, потягиваясь всем телом. Зевнув, с улыбкой обнял подушку, укрываясь пледом. «Чёрт, у меня же завтра последний выходной, а потом опять на работу. А на работе мне дадут пизды за то, что я просидел на больничном, успел обзавестись знакомством с Прокурором, офицером полиции и... Наркобароном? Хорошо, что додумался не пить ту мешанину, которую предлагал бармен из алкогольного ассортимента. У Питта бизнес серьёзный. И я надеюсь, что еда была не отправлена и в неё ничего, кроме соусов и специй не добавляли шеф-повара на кухне, иначе меня ждёт не очень красочный исход. Либо я двину кони, либо меня убьёт Прокурор. И второй вариант мне кажется более устрашающим, потому что на месте того мерзкого мужика я бы оказаться не хотел – легче самому себе башку прострелить, чем ждать, когда её тебе снесут топором».

4. «Не надо»

Войд был в бешенстве, он умудрился сломать кружку просто сжимая её рукой. Ему сообщили о трупе маленькой девочки, найденном на детской площадке через три квартала от его дома. Валери, сидящая на кухне, прочитавшая сводку, тоже была не в восторге. Инспектор сорвался с места, он пошёл в свою комнату, чтобы одеться несмотря на то, что было одиннадцать часов позднего вечера. Отнюдь, не переработки его раздражали. Валери резко отложила телефон, начав собирать осколки лопнувшей кружки, на которых остались капли крови. «Он же не заметит крови, пойдёт трогать всё, обшарит весь район», – подумала девушка, оставляя осколки, взяв с верхней полки кухни аптечку, вытащив оттуда бриллиантовую зелень, ватные палочки и большой пластырь. Войд, выпуская пар из ноздрей, уже надевал в прихожей обувь, собирался открыть дверь.

– Стой, – громко сказала Валери, подбежала к нему, обернувшемуся на голос дочери, схватила за руку с размазанной кровью – предвещая это, взяла мокрую тряпку – омыла водой, помазала, заклеив, а пока отец в секундном ступоре стоял на месте, всучила ему в руки чёрные перчатки. – Можешь идти, – разрешила она, смотря в глаза. Неожиданно, Войд приблизился, взял её за макушку, поцеловал едва влажными губами в лоб, потом отстранился, не бросая взгляда за спину, и ушёл, закрыв за собой дверь. Валери стояла в полном шоке, хмурясь от непонимания. И она прекрасно знала, что... – Ты это видел?.. – спросила, резко повернувшись к Калебу, который с глазами, размером с монеты, завистливо смотрел на неё. Он немного-немало удивился, про себя думая, что в жизни такого чуда больше не увидит.

– Конечно, я видел, – попытавшись поворчать, сделав вид, что ничего сверхъестественного не произошло, парнишка изменился в лице, потеряв восторг и блеск в глазах. – Куда он?

– На вызов, куда же ещё может папа пойти так поздно, – «Не на свидание же», – подумав про себя, закатив глаза, она развернулась от входной двери, уходя на кухню, чтобы убрать осколки и медикаменты.

Прибравшись на кухне, Валери выключила свет и пошла в свою комнату, чтобы спать, но в один момент встала с кровати, бесшумно открыла дверь, появившись за спиной прямо у братца, который пытался как можно тише собраться и выйти на улицу.

– Далеко пошёл? – спросила она, скрестив руки на груди. Пацан подпрыгнул, обернулся, хмурясь. – Играть в детектива уже не получится, Калеб. У тебя, конечно, есть выбор. Первый вариант: ты идёшь туда, попадаешься на глаза в комендантский час, тебя ловят, отводят прямиком в полицию, пишут протокол, а на следующее утро ты сидишь в четырёхстенной клетке, из которой тебя выпускают только по расписанию. Второй вариант: ты остаёшься дома, но дожидаешься, пока кое-кто не вернётся домой, а потом донимаешь его расспросами, потому что тебе невтерпёж узнать, что же произошло, чем неимоверно раздражаешь. Третий вариант: ты остаёшься дома, я, – выделенное голосом слово, – объясняю тебе, что произошло, а потом ты идёшь спать и не лезешь в это дело, пока я не расскажу тебе больше, просмотрев перед этим материалы дела. – Долго юному следопыту думать не пришлось, сестричка прекрасно знала, как заставить его принять правильное решение, которое устроило бы всех. Он знал, что Валери читает Войда, не как открытую книгу, но хотя бы как книжку для малышей по слогам. Он сам же, в этой ситуации, даже букв не знал, потому раз за разом доверялся ей. Сняв с себя шапку, положил её на полку, расстегнул замок курточки.

– Третий вариант, – сказал он, продолжая развязывать шнурки.

– Я знала, что ты не ошибёшься, – гордая ухмылка на лице.

– Рассказывай давай, не строй из себя умную, – он ушёл в комнату и сел там на кровать, скрестив ноги. Она прошла за ним, села напротив - на компьютерное кресло, закинула ногу на ногу.

– Сегодня в двадцать два одиннадцать в секторе В найден труп девочки лет девяти-одиннадцати с признаками наркотического отравления, проще говоря, передоза. Зрачки расширены, глаза с застоявшимися слезами, изо рта сочится белая пена. В кармане обнаружен фант от конфеты, пакет с подобными лежал в отсеке рядом стоящего велосипеда. Конфеты, скорее всего, сок, смешанный с наркотическими веществами, – он прослушал её слова внимательно, во все уши. – Так что рекомендую отказаться от сладкого.

– Да я как бы и до твоего рассказа не очень любил... И что сейчас, зачем им понадобилось вызывать Инспектора, разве это не проблема следователей?

– Потому что любое распространение наркотиков, Калеб, это угроза Империи, приравненная к акту нарушения мира и порядка её граждан. Кроме того, пострадавшей оказалась несовершеннолетняя девочка, которой лет столько же, сколько и тебе. Вопросы: «Кто?», «Как?», «Когда?».

– А «Зачем?» разве не входит в ряд?

– Ты в состоянии сам ответить. Зачем распространять наркотики? Только без опоры на закон думай.

– Ну, я не знаю, часы с этого получать?

– Именно, всё держится на часах, особенно у тех у кого нет власти. Так что, Калеб, лучше иметь и власть, и часы, тогда риск упасть на самое дно ниже, – закончив свои ночные поучения, Валери ушла из комнаты Калеба, закрыв за собой дверь. Самой ей тоже непременно было интересно, но она способна была держать себя в руках.

«Ненавижу наркоманов. И что их так тянет на детей?».

Войд вернулся домой только под утро. Он зашёл в квартиру, сгорбившись, снял с ног обувь, а с рук пыльные перчатки, отряхнул пальто, повесив то на крючок. Мужчина бесшумно проскользнул в ванную, хотел помыть там руки, ради этого пришлось снять промокший зелёнкой пластырь. Отодрав, он выбросил его в ведро, посмотрел уставшими глазами на края раны, вспомнил беспокойные глаза дочери, когда она обрабатывала его руку. Вспомнил о её матери. У Войда моментально заболела голова – от одного лишь воспоминания об умершей жене по коже начинали бегать мурашки, больше напоминающие электрические разряды. Он так сильно любил Еву, но так рано её потерял. И он сильно любил Валери.

Приложив по два пальца к вискам, он массировал их, пытаясь снять напряжение – потом буквально ударил себя по лицу ладонями, окунутыми в ледяную воду. Выходя из ванной, уже слышал, как на кухне для него грелся чайник. Приподнял один уголок губ, зашёл в комнату, сел за стол, принимаясь есть яичные конверты с ветчиной и сыром, которые успела сделать дочь. Она проснулась ровно в тот момент, когда щёлкнул дверной замок, а разогревала сковороду уже в момент снятия ботинок.

– Чай, кофе? – спросила она, открывая верхний кухонный ящик, до которого с трудом дотягивалась.

– Кофе. С сахаром, – через секунд пятнадцать на столе уже стояла кружка. Жуя, он кивнул Валери в знак благодарности. – Отправишься со мной в участок, возьми материалы дела, изучи. Потом пойдёшь гулять.

Последняя фраза вызвала у неё лёгкое недоумение, она пыталась подобрать в голове значения слова «гулять», пока ходила в душ и одевалась. «Если бы он хотел, чтобы я провела ОРД, так бы и сказал, но нет же... Даже не с собакой. Гулять, чтобы выведать что-то? Скорее всего, иначе не понимаю». Как оделась, она вернулась на кухню, поела, прибрала за отцом и за собой.

Отправились они в участок на машине Войда. Там сразу же разошлись, Прокурор – в свой кабинет, Инспектор – в свой, находившийся за три стены.

Включив ноутбук, Прокурор запросила доступ к файлам и, быстро введя пароль, принялась читать результаты предварительного следствия, рассматривая фотографии конфет, фантиков, разорванной упаковки, саму внешность девочки. Также на почте были и результаты состава леденцов, пришедшие незадолго до настоящего момента. В химии, увы, Валери блестящих знаний не имела, но пользоваться системой поиска информации мозгов хватало. До часов девяти она сидела, вечно что-то читая, печатая, отправляя информацию на согласование, потом в кабинет зашёл отец, он сел на кресло перед ней.

– Я принёс твои вторые документы, – он протянул ей карточку, в которую и сам не заглядывал – тайная личность на то тайной и была. – Я это дело больше в руки никому не дам, так что придётся тебе. – «Да, придётся поработать под прикрытием, не зря же я ходила на курсы». – Думаю, ты до конца года точно накроешь всю эту кампанию. Но это всё вечером, часам к пяти пойдёшь, до этого времени – работай, как обычно. Смени чехол телефона, будешь по выделенной линии писать и звонить.

– Конечно.

– Надо будет – обратись к Долорес, – он встал, молча вышел из кабинета. В голосе мужчины чувствовалось лёгкое волнение – он прекрасно знал и понимал, с чем могла столкнуться его юная дочь, которой пришлось бы работать под прикрытием.

Сказать, что Валери была не в восторге – ничего не сказать, но выбора особо не было. «Что за аргумент, неужели нельзя было найти кого-то, кроме меня, чтобы просто получить информацию?! – она собиралась ударить кулаком по столу, но вовремя удержала его в нескольких сантиметрах над его поверхностью. – Та же Долорес, её отправили ещё несколько месяцев назад... А, точно, от неё же никакого толку! Бесполезные сотрудники – худшие сотрудники, на которых, к тому же, уходит финансирование. Справлюсь и без неё, в самом деле, в чём сложность сменить имидж?.. Ладно, к Чёрту всё это, у меня рабочее время». Валери занялась жалобой на P-360-ACa, который так и не смог подобрать срочную замену на должность Администратора в дом, где жил Кавински, да и на самого уволенного Администратора тоже полетел документ за ненадлежащее исполнение своих обязанностей.

Расправившись с рутиной, уехала из участка, чтобы контролировать работу полицейских патрулей у Эмпориума – ко многим из них она подходила, пыталась прокрасться мимо, шесть из девяти с задачей поймать ловкую девочку не справились, получив неофициальное предупреждение, которое в личное дело она заносить не стала. Далее поехала в суд, чтобы проконтролировать работу судьи в процессе, зашла к следователям и дознавателям. Затем сама пошла на процесс, выступив там в качестве стороны обвинения – Адвокату не удалось уменьшить срок, который определили по просьбе Прокурора, доводы Валери обжаловать ещё никому не удавалось. Вернулась в свой участок, зашла к судмедэкспертам, чтобы спросить не появились ли ещё какие-то детали по делу о девочке с наркотиками – ей там ничего нового не рассказали.

В четыре часа написал отец, проверив заодно выделенную линию, он просто «на всякий случай» ещё раз напомнил о её обязанностях.

Девушка сменила чехол телефона с прозрачного на матовый чёрный – успела зайти в магазин, когда разъезжала по городу. Сейчас же она ушла в ближайший отдел, где продавалась одежда – хотя все обязаны были носить одежду алгоритма, обычную разрешалось надевать дома или наблюдателями на постоянной основе, если они не хотели скрывать своей профессии. Чёрный топ-бюстье, чёрная полупрозрачная шифоновая водолазка, чёрные шорты, чёрные сетчатые колготки, чёрно-белые кроссовки. Из волос она соорудила себе пучок, выпустив передние, завитые на концах пряди с прямого пробора, хотя обычно ходила с чёлкой на правую сторону лица, которая из-за своей лёгкости стремилась вьющимися от природы концами вверх. Она припудрила лицо, выровняв тон, а потом специально сделала кончик носа и щёки розовыми, накрасила губы матовой помадой цвета спелой вишни, необычным способом нарисовала стрелки, над которыми пришлось просидеть не меньше десяти минут. Подкрасила брови, надела красные линзы, скрыв родной цвет глаз. На свои родные ногти наклеила накладные – острая миндальная форма с винным градиентом от конца. Взяв с собой чёрный укороченный пиджак, положила в его карманы телефон, самый маленький пистолет, который нашла, кусочек бинта, пластырь, флакончик нашатыря на тридцать миллилитров, охотничий ножик, один пустой бутылёк и пару-тройку герметичных пакетиков. На средние пальцы рук надела по одинаковым кольцам, на правую нацепила ещё одно с выдвижным остриём, на левой по обычаю красовалось широкое чёрное керамическое кольцо. Зашла в отдел с дрессированными животными, взяв себе в помощники норку – предпочла бы собаку, но для прикрытия они не очень подходили.

Она ждала отца рядом в буфете, сидя на отстранённом от остальных высоком стуле, стоявшем у так же отрешённого от всех стола подле кофеварочной машины, непринуждённо играясь со зверьком. В это время Войд обычно и шёл за кофе или чаем, потому Прокурор решила встретить его в образе. Поглаживая по голове своего нового пушистого напарника, Валери придумывала ему имя. Инспектор подошёл, не сразу обратив внимание на девчонку рядом, с любовной улыбкой рассматривая норку. Он обернулся на персонал, который оживлённо разговаривал за столом, не обращая никакого внимания на этих двоих.

– Что тут забыли посторонние? – грозно спросил он, указывая на девушку, которая, выгнув бровь, улыбнувшись, посмотрела на него. Служащие обернулись, с опаской глядя как на девчонку, так и на Войда.

– А... Мы, мы не заме... – замялся один из них, немедленно вставая с места, готовый выпроводить гость.

– Господин Инспектор, посторонние в полицию не попадают никогда, – милым голосом сказала девочка, встав со стула прямо перед высоким мужчиной, скрестив руки, уверенно и даже слегка надменно глядя ему прямо в лицо. Норка послушно сидела на плече, посапывая. Именно этот голос он узнал – детский голос Валери, он был таким до того, как она стала более собранной, холодной и жестокой. Войда передёрнуло, он улыбнулся той стороной губы, которая не была видна остальным. Конечно, он с самого начала узнал свою дочь, но разыграл ради забавы спектакль.

– Иди выполнять алгоритм, Цесария, – это всё, что он сказал, удовлетворённый результатом.

– Уже ухожу, – милый голос, раздражавший бы Войда неимоверно сильно, если бы это был кто-то другой. Полицейские одарили её ошарашенными взглядами, долго смотря вслед. Как какая-то девчонка, у которой, по их мнению, молоко на губах ещё не обсохло, могла вот так, без задней мысли, красоваться своей надменностью перед Инспектором Полиции Империи?..

– Г-господин Инспектор, Вы знаете, кто она? – спросил один из сотрудников, подошедший за кофе, не опуская слегка испуганного взгляда.

– Слышал о её прошлом, но мало. Новая из моих наблюдателей, назначена Архонтами, – Войд читал легенду, указанную Валери в документах, потому знал, что ответить.

– Выглядит очень молодо для наблюдателя... Но, раз Архонтами назначена, то не стоит сомневаться в ней, – тихо прокомментировал молодой человек, уходя за стол.

Она шла лёгкой походкой по улице, переводя взгляд из одной стороны в другую. Для начала посетила то место, где было найдено тело девочки. Детская площадка не была оцеплена, но местность, которую ночью обшарили полицейские и следователи, сразу выделялось – было много натоптанного. Но ей не нужно было рассматривать место, во-первых: это навело бы на подозрения, а во-вторых: Валери знала, что ничего не изменилось после ночной проверки, а в отце, который им руководил, она не сомневалась. Валери качалась на детской качельке вперёд и назад, смотрела глазами на небо над головой, на самом деле думая: «Она ехала на велосипеде, значит, место, где взяла конфеты находится на недостаточно большом расстоянии, но и не на недостаточно маленьком. В магазине ей не могли бы их продать, упаковка конфет не соответствует товарному виду – нет изготовителя, его адреса и контактных данных, нет срока годности, нет состава, нет кода, нет совершенно ничего. Самоделка. Всех домашних кондитеров округи, наверное, уже проверили. Никаких машин, фургонов, ларьков, киосков, из которых она выходила, на камерах замечено не было. Если бы достать её имплант, посмотреть маршрут, мы бы сразу нашли... Записи камер соседних районов уже запросили, нужно дождаться их. Родители на связь не выходят, их личности установлены, знакомые и соседи подтверждают плохую репутацию, вечные драки, сменяющиеся лаской. Похожи на наркоманов, слишком много я их видела. Думаю, её родители попросили привезти им конфеты, чтобы не было слишком подозрительно, сами ждали дома, а сейчас прячутся, увидев в новостях подобное... Передать конфеты мог кто угодно, цепочка может быть длиннее, чем я думаю. Продавца подговорили, дали взятку, шантажировали... Почему вообще думаю только о продавце? И пожилая женщина способна передать деточке пакет, важно быть заинтересованным лицом. И главное, чтобы ребёнок не боялся, доверял, взял. И у неё должна была быть мотивация ехать за этими конфетами – кто-то из родителей поехать не смог или же они прикрывались дочерью, а простое доверие к родителям – чушь. Скорее всего, становились добрее, когда были под веществами, а добрых родителей все дети любят, они всё разрешают и проявляют любовь, заботу. Ключей от квартиры у неё при себе не было, номер не узнать. Думай, думай, думай...» - забывшись, не заметила, как подошёл мужчина, коснулся прутьев качели, любезно продолжая качать её. Сохранив милое выражение лица, она обернулась. Встретившись с ним взглядом

– Привет, чего одна? – спросил он, улыбаясь. «Я видела его. Он был на записи с камеры в бывшей квартире наблюдателя, которую мне удалось незаметно оставить. Как жаль, что эта чёртова приспособа звук не записала». Внешностью мужчина – среднего телосложения, в чёрном костюме алгоритма с розовыми полосами на нём. – Могу присоединиться?

– Да, конечно, тут есть место, – она, переводя резкий взгляд на качель справа, указала на неё ладонью. Питт обошёл, присел, острыми коленями делая свой вид неказисто-нелепым – настолько для него невелико было детское удовольствие.

– Так, чего ж одна? – вновь спросил, смотря прямо на Валери, смотрящую в ответ в ответ. Она в точности запоминала его внешность, не выдавая себя глазами, лишь один раз окинув силуэт с ног до головы.

– Да так, вот, после алгоритма расслабляюсь, – делая голос дрожащим, неловким, ответила она.

– Понимаю, наблюдателем быть непросто... Прости за вопросы: сколько тебе и как твоё имя?

– Мне пятнадцать, зовут Цесария, для друзей просто Цесса.

– Ну, приятно познакомиться, Цесария!.. – они любезно пожали друг другу руки

– А это что за милое создание? – он указал пальцем на мордочку белой норки, смиренно спящей до этого самого момента – та чуть не клацнула его палец зубами.

– А, это Кьюшон, он частенько злой, так что советую не распускать пальцы. И разглядывать, наклоняясь, тоже не советую, есть вероятность остаться без носа, – она шеей поёрзала по спинке Кьюшона, который в ответ заластился к хозяйке.

– Хах, я приму этот совет! – смеясь, сказал он. – А меня Питт зовут, приятно познакомиться! – и протянул ей опять руку, чтобы закрепить знакомство рукопожатием. «Да по тебе видно, что ты наркоман со стажем, для чего подлизаться хочешь?..» – нехотя, Валери протянула в ответ. – Знаешь, ты кажешься мне классной девчонкой, пойдёшь сегодня на вечеринку в «Club of the Emperor»? Я приглашаю.

– О-о-о, я слышала о таком клубе! Не заходила, правда, но в курсе. Что ж, раз приглашаешь, то с радостью зайду, – девушка благодарно улыбнулась. – Во сколько?

– О, к часам девяти, там самое веселье начнётся. Кодовое слово: ультрамарин. А, кстати, поднимайся сразу на второй этаж, я буду за центральным столом.

– О-кеюшки, я запомнила, – во время произнесения этих слов, Питт поднялся. «Куда же ты ак торопишься? Ещё и перед этим он посмотрел в противоположную мне сторону, там что-то должно быть».

– Что ж, тогда до вечера, мне пора готовиться к вечеру, красотка! – махнув рукой, подмигнув ей. Она тоже подмигнула ему, давя улыбку.

«У меня сейчас щёки треснут, мать твою, свали, пожалуйста», – думала она, провожая Питта взглядом. Прокурор два раза провела по голове норки, таким образом дав команду смотреть на уходящего. Если бы он знал, что на маленьком ошейнике есть микрокамера... По её телефону прошёл звонок, но он был не по выделенной линии, звонил следователь: «Прокурор, мы выяснили адрес квартиры родителей умершей девочки, он недалеко от места, где Вы находитесь. Присылаю Вам кодировку на почту, срочно проверьте» – «Принято. Отбой». Она увидела адрес, осмотрелась по сторонам, ещё минуты три делала вид, что листала ленту социальных сетей, потом поднялась, потягиваясь, не оглядываясь – точно определяя дом, где была квартира. Прошла внутрь высокой и белой многоэтажки, выглядевшей точно муравейник, там зашла в, как всем казалось, обычную квартиру, которая была лишь прикрытием, на самом деле – служебным помещением. В целях безопасности нажала на кнопку в телефоне, подавляя все проходящие сигналы связи. Осмотрела подъезд, надела перчатки, выключила все камеры ещё раз собственноручно, особенно включая те, которые были установлены не Империей: «Для чего гражданам устанавливать камеры? Или кто-то уже всё прознал, или они были здесь и до – пусть экспертиза разбирается, какие записи уже записаны». В квартире она переоделась в чёрную форму, убрала пряди, закрепив их заколками, скрыла нижнюю часть лица маской, а линзы сняла, даже перчатки плотные надела, чтобы не виднелись накладные ногти. Поднялась на лифте, сначала нажала на раздолбанный звонок квартиры, который, к слову, не работал – пришлось выломать замок, держа наготове два пистолета, с которыми она вошла в квартиру. Молчание. Увидела камеры, по очереди подключила каждую к системе Империи – записи с камер тотчас попали в базу, которую нужно было проверить в полиции. Ожидая результата проверки, осмотрела квартиру, в спальне нашла двух, висящих на гирляндах – табуреты были прямо под ними, но опрокинуты настолько нелепо, что даже ребёнок не поверил, что это было самоубийство. Кроме того, при рассмотрении верёвки можно было заметить вздёрнутые кверху ворсинки – их точно кто-то весил. Сфотографировав лица и комнату, вызвала группу экспертов. Стала проверять квартиру на предмет обнаружения запрещённых веществ – на кухне никаких баловств, кроме просроченного коньяка и пачек сигарет на холодильнике не нашлось. Детскую проверять не стала – не было причин хранить что-то там, понимая, что ребёнок своими ручками добрался бы до сокрытого. В спальне несколько пакетов с порошком нашла в коробке под швейные принадлежности, аптечку вскрывать не стала, сразу отложила, чтобы всё её содержимое проверяли в лаборатории – не хватало ещё нюхать, пробовать на вкус и прикасаться к возможным наркотикам. Получив результат о том, что на камерах не заснято ни одно лицо, всё скрыто, но видны были люди, которые их устанавливали, что они вышли из квартиры, закрыв её. Пришлось спуститься за датчиком для распознавания имплантов, после девушка вернулась, поставив его под тумбой, предполагая, что повесившие люди могут вернутся. Её присутствие на месте больше не требовалось – уже выехала группа. В квартире-прикрытии Валери восстановила свой образ, поела там чего-то, что было на кухне. Было уже часов восемь, двадцать минут она рассчитывала добираться до клуба. Дождавшись, ввела код, который восстановил запись с камер в подъезде, покинув дом.

Валери решила, что ей не помешало бы сделать вид, что она на самом деле важная персона, потому заказала себе такси премиум-класса, указав, чтобы машина была какого-либо оттенка красного. Она даже сделала заявку на нужного ей водителя, что сразу указало на статус. Когда авто подъехало, девушка села на переднее сидение, пристегнулась, протяну водителю руку в знак приветствия.

– Я думала, в знак уважения надо здороваться? – улыбаясь, спросила она, смотря хищными глазами на юношу.

– А-а-а, – протянул юноша, пожимая ей руку. – Неужели?.. – обладающий плохой памятью на имена, он забыл, как звать девушку, представшую перед ним.

– Цесария.

– Госпожа Цесария решила поиграть в шпионку? - улыбаясь, сказал он, ведя машину, позволяя себе шутки и сарказм в её сторону.

– Оливер, замолкни, и без тебя тошно, – недовольный голосок слегка резал уши. Она уже виделась с ним в образе, потому некоторые дружеские отношения были установлены. – Инспектор попросил разобраться с одним делом по котикам.

– Я удивлён, раньше Инспектор сам ловил котов, – добрый знакомый понимал, о чём говорит. Оливер знал Цесарию – Валери уже работала с ним под этой личностью, но он не догадывался, что это и была Прокурор. – Решила сегодня на танцы сходить? – он, конечно, знал, куда её вёз.

– Зачем задаёшь вопросы, если знаешь, для чего весь этот цирк?

– Удостоверяюсь.

– Не смеши меня... – закат глаз.

– Тебя невозможно рассмешить, – цоканье в ответ. А Оливер рассмеялся.

– Как поживает мой коллега, по совместительству твой отец, господин Вернон? – затейливый перевод темы. И с отцом Оливер она тоже сотрудничала.

– У папы всё в порядке, после курса психотерапии куда легче. – Почему ты вообще спросила о нём?

– Не стоит обделять вниманием моего любимого наблюдателя.

– Я думал, все наблюдатели – твои любимые.

– Ложь и провокация. – Машина презентабельно встала на парковку у «Club of the Emperor». Валери отстегнула ремень, но на пару минут осталась в машине. Она развернулась к Оливеру, похлопала его два раза по плечу, сказав напоследок, – Я отправлю сообщение. Когда ты понадобишься.

– Понял, мэм, – он кивнул.

Выйдя из машины, Валери первым делом осмотрела здание, верхние и нижние окна, вывеску. Уверенным шагом дошла до входа, у которого стояли два охранника, больше похожие на медведей. «О, да тут настоящий преступный рай, Богинь ради...» – с разочарованием подумала она. Один из охранников выгнул бровь, которую видно было даже из-под чёрных очков.

– Ультрамарин, – сказала девушка, не собираясь останавливаться и проходя дальше. Её резко остановили, ударив прямо по грудине.

– А второе?

– Питт говорил только об одном, – непоколебимо ответила, вжимая в себя грудь.

– Ну, смотри, малышка, нас тут двое, кода два, – они просто смеялись над ней.

– Ну а ещё мы пропускаем при условии: за отсос без вопроса, – дикий гогот. Валери тихо хлопнула в ладоши, а потом прикоснулась к плечам мужчин, тела которых сразу же парализовало электрическим разрядом. Таких шуток в свою сторону она допускать не намеревалась. Составляя свой образ, она знала, что столкнётся с навязчивыми мужчинами, что они на неё будут глазеть, прекрасно понимая, что она ещё ребёнок, но она не хотела ничего менять в себе.

Будучи девушкой ухоженной и даже привлекательной, обладая хорошей фигурой, поддерживая её регулярными занятиями спортом, она была вполне довольна собой. Ей нравилось самой для себя выглядеть красивой, а ещё она предпочитала своё удобство, а не чьё-то, поэтому, по мнению некоторых, одевалась откровенно, хотя совершенно ничего вызывающего в её образе не было. Шорты всегда прикрывали бёдра, даже когда она сидела – проще говоря, они не были короткими, таких в Империи просто е шили. Дома или в спортзале Валери часто носила спортивные и не только топы, ни у одного из которых не было глубокого декольте. Отец относился к этому совершенно нормально, но иногда ей делали замечание женщины, приходящие в тот же спортивный зал. «Девушка должна одеваться скромно», – говорили они, а Валери никак не понимала, чем её спортивная форма из топа и леггинсов придаёт образу статус распутности. И она была абсолютно права.

Она ненавидела представителей обоего пола, которые смотрели на другой только в качестве красивого куска мяса, с которым можно получить физическое удовольствие. При этом она могла оценить любого человека по внешности как красивого или, наоборот, непривлекательного, но это не было связано только с сексуальностью.

Первый раз она столкнулась с абсолютно неуместным мужским вниманием в двенадцать лет, стоя в топе, который обнажал только её руки и небольшие части спины и ключицы, и шортах. Войд стоял рядом, одетый в водолазку под горло без рукавов. Стояла невыносимая жара. Он скрестил руки, наблюдая за фестивалем газировки, который проводили летом каждого года. Войд и Валери стояли не так уж высоко – между собой они молчали, над ними ещё была платформа, на которой стояли патрульные полицейские, а иногда и проходили гражданские. Шум со сцены не помешал отцу услышать звуки, характерные для мужского самоудовлетворения, но понял он это не сразу, сначала просто нахмурившись, грозно осмотревшись вокруг, а потом поймав взглядом какого-то мужчину, скрывающего свой пах и руки под столом. Сверху-то на него никто не смотрел, да и не видно было, как он делает свои дела фактически на публике. Самым страшным оказалось то, что Войд понял, в какое направление устремлён взгляд мужчины. Этот подонок смотрел на его дочь, да ещё и абсолютно не замечал, как Инспектор буквально готовится расстрелять его не только взглядом, но и оружием, звук снятия предохранителя с которого отвлёк саму Валери, обратившую внимание на отца.

– Что ты увидел? – равнодушный вопрос, скучающий.

– То, что тебе видеть совершенно не стоит, Валери, – он перевёл взгляд с дочери на мужчину, что сделал к своему же сожалению, потому что его увидела и она, сразу нахмурившись и поморщившись от отвращения. Войд прижал её к себе, закрывая от взгляда мужчины, которому не удалось не только не закончить начатое, но и дожить до вечера.

Тем же вечером Войду пришлось поговорить с Валери об этом:

– Запомни, если какой-то мужчина будет себя вести рядом с тобой подобным образом, просто стреляй в него без предупреждения. Во-первых, ты несовершеннолетняя, а педофилам в Империи не место. Во-вторых, на публике так себя вести просто непозволительно, у всего есть границы дозволенного. В-третьих, это твоя честь… Впрочем, это применимо уже ко всем девушкам, не только к тебе. Те, кто ведут себя таким образом, не должны существовать в нашем обществе. И так вести себя могут не только мужчины и мальчики, но на моей памяти были только они. Но если ты увидишь такую распутную женщину, поступай точно так же, потому что закон одинаков для всех.

– Это из-за моей одежды?.. – её мучал этот вопрос с самого начала. – Но если мне жарко, как я могу одеваться более закрыто?..

– Постой, нет, – он тряхнул головой. – Это не из-за твоей одежды, и это вообще не твоя проблема, это у людей проблемы с головой. Жертва никогда не виновата, ты это знаешь.

– Да, знаю.

– Одевайся так, как хочешь и в рамках приличия, чтобы одежда прикрывала все места, которые должна, думаю, с тобой уже об этом говорили.

– Да. Поэтому я и ношу топы. – Вдруг в голове Войда всплыл ещё один вопрос, который он должен был спросить:

– Ты поэтому не носишь юбки и платья, считаешь, что это опасно?.. – он не видел Валери в подобной одежде с самого детства, последний раз – в четыре года, когда на ней было чёрное платьице.

– Нет, я не ношу юбки и платья, потому что это неудобно, – она даже слегка сдвинула брови, говоря искренне. – Конечно, мне говорили, что из-за этого я странна девочка, которая не носит платьев и юбок, не заплетает волосы в косички, – их Войд тоже видел последний раз много лет назад. – Мне не нравится играть с другими девочками, они думают только о куклах, косметике и пупсах, а мне это неинтересно. Все девочки такие странные, они не знают таких элементарных вещей – Книгу Законов Света, не знают основных принципов работы механизмов, а ещё логики у них нет. Все девочки моего возраста, которых я встречала, глупые!.. – вид искренне недоумевающего ребёнка позабавил его. Войд прижал её к себе, мягко потрепав по волосам.

– Нет, просто ты у меня особенная, исключительная и самая умная девочка, – лёгкий поцелуй в лоб. Детские руки крепко обняли его, не выпуская. – Может, тебе нравится играть с мальчиками?

– Нет, мальчики ещё глупее, чем девочки, их интересуют только совершение административных правонарушений и игрушечные машинки, при этом никто из них не может водить настоящую машину! – добрая улыбка на лице вызвала у неё недоумение, она отстранилась. – Почему ты смеёшься?! – Он действительно глушил смешок, предательски вырвавшийся из груди.

– Потому что это ещё раз подтверждает, что ты особенная, Валери. Ты умная и сообразительная, ты стараешься для Империи и для людей, которые в ней живут, именно поэтому ты отличаешься от всех, но это не делает их плохими или тебя плохой. В конце концов, ты встретишь кого-то, кто будет понимать тебя и будет с тобой проводить время так, чтобы вам было не скучно… – он не говорил это о любви, но о дружбе. – А потом, когда ты будешь взрослой, кто знает, может, встретишь того, кто полюбит тебя такой, какая ты есть, а может быть и так, что вы будете вместе расти над собой. – «Зачем я ей это говорю?.. Она же всего лишь ребёнок, ей так далеко до этого», – На самом деле всё он понимал – и почему, и для чего были слова. Он вспоминал о Еве. Которая настолько сильно изменила его своей любовью в лучшую сторону, при этом приняла его таким, каким он был. Валери молчала, она прекрасно понимала, почему отец говорил об этом тихо, с болью и хрипотцой. Они не говорили о её матери, и Валери даже не могла почувствовать грусть от её смерти. Отец окружил её заботой и любовью так, что у неё не было никакого повода горевать.

И поэтому она знала, каким должен быть мужчина, как он должен себя вести рядом с ней, как это дозволено и как положено.

– Я тут выбираю условия, мальчики, – ласковым голосом начала она. – Вас, наверное, солнышко нагрело, отдохните немного, – и она двумя руками открыла себе путь в зал. «Одно из лучших изобретений человечества – заряженные кольца».

В нос ударил запах, смешанный из ещё пары сотен других. Не скрывая наигранного любопытства, Валери поднялась на второй этаж, пошла к центральному столу, рассматривая помещение так же незаметно, как она рассматривала того, кто пару часов назад пригласил её в это заведение. Девушка искренне и самодовольно улыбалась, подходя.

– Кого я вижу, красотка, ты всё-таки пришла! – радуясь, сказал Питт из-за стола, обращая на девушку внимание посетителей. – Айда к нам!

Она глянула на присутствующих, коих было человек шесть – Питт, две его девушки, ещё одна пара из мужчины и женщины и Кавински. Присутствие последнего её ничуть не удивило, поэтому она преспокойно села рядом, здороваясь и с ним:

– Почему ты мне не сказал, что тоже пойдёшь сюда? И на алгоритме тебя давно не видно, – чтобы он-таки понял, кто с ним говорил, она легко коснулась своей ногой его недавно сломанной лодыжки. «Если раскроет меня, просто ликвидирую его, у меня есть все основания для этого – если запись попадёт в руки Инспектора, он не жилец, этим можно шантажировать». В это время он ещё потягивал какой-то напиток из фигурного бокала.

– Да я тут на больничном немножко, отдыхаю, – по взгляду Винса и не понять было, что он пребывал в диком ахуе от происходящего, наоборот, парень легко подстроился под ситуацию. – Завтра уже выхожу, честное слово! – он поднял руки в знак капитуляции.

– Это хорошо, а то Инспектор ждёт не дождётся, – улыбка красных губ наблюдателя не только заводила, но и пугала, потому что он слишком хорошо понимал смысл слов…

– Ох, детишки, тяжёлая у вас работка, – сказал мужчина поодаль. В свете неона его внешность описанию поддавалась плохо, но запомнить можно было по волосам, зализанным так, будто это были не волосы, а поверхность лука. – Да и расслабляться нужно уметь. Не так ли, девчонки? – те, к кому обращались, сразу же рассмеялась. «В какое дерьмо я попала, куда я пришла... Они же все тут двинутые», – подумала про себя Валери.

– Так, я думаю, надо сначала всех представить, верно? – начал говорить Питт. – Это мои девочки – Долли и Мишель, - делал он это для гостьи, которая только пришла, потому что остальные знали. – Это Чек, точнее, это его прозвище, настоящее имя для меня до сих пор остаётся загадкой, может, это «Коносамент»? – Чек и девушка рядом с ним прыснули смешком. «Какие остроумные шутки», – если бы глазницы Валери могли закатиться до самого мозга, они бы так сделали, но внешне она всего лишь смотрела на рядом сидящих, положив под щёку ладонь, внимательно слушая, не без лёгкого напряжения держась на расстоянии от Кавински, который с пустым взглядом мешал содержимое своего бокала. «Зачем он перед ней выворачивается? На Прокурора такие шутки не проходят...» – про себя усмехнулся парень, понимая всю безнадёжность попытки Питта казаться смешным. – Так-с, а это Кира, – девушка с салатовыми волосами и прямой чёлкой, в элегантном платье из шёлка. – Собственно, я в представлении не нуждаюсь, Винса мы тоже знаем, осталось сказать своё имя только тебе.

– Цесария, для друзей Цесса. – «Что ещё за имя такое она выбрала себе?.. Ну ладно, пусть играется, сколько хочет», – наблюдатель очень скептически относился к происходящему, он уже всем своим нутром чувствовал, что недолго ему осталось отжигать и веселиться в этом месте.

– Что ж, раз мы познакомились, я предлагаю выпить за это... – Кавински пододвинул в сторону Валери стакан с прозрачной жидкостью, прошептав:

– Им нужно было разводить, но я не стал, пей из него. Мохито.

– Спасибо, поверю, – она аккуратно взяла стакан, одарив пристальным взглядом.

Все ударили свои бокалы о бокалы друг друга, потом совсем немного испробовав их содержимое. Чек стал исключением – выпил залпом, влив в себя почти литр чистого пива. Валери, отпив совсем немного, держала бокал как-то излишне прилично, отгибая в сторону мизинец. «Свет, ну ты бы ещё больше палилась, если так хочешь, чтобы в тебе увидели не какую-то обычную девчонку, а Прокурора», – ему было чуть ли не смеха с её образа и поведения, потому что Винс видел её совершенно другой, когда она была при исполнении.

– Хорошечно! – радостно крикнула Долли, опуская бокал на стол, прижимаясь к Питту. Её Валери узнала по голосу, который обычной и незаурядной сотруднице Следственного Управления Империи не нужно было менять, дабы не раскрыть своей личности.

– Ребят, не знаю, как вы, а я пойду на танцпол, – сказал Винс. – Кто-то хочет составить компанию?

– О, я пойду! – резво ответила та же Долли.

– Я тоже, нужно стрясти кости, – прибавляя себе излишней старческой аутентичности, произнесла Кира.

Наблюдатель вообще, надеялся, что за ним пойдёт Валери, к которой у него было пару вопросов, требующих ответа, но он не стал на это намекать, чтобы не казаться странным, а к тому же понимал, что, если Прокурор тут – то точно не потому, что просто захотела. Девушка встала со своего места, чтобы выпустить тех, кто сидел дальше. На минуту Чек задумался, а потом тоже вышел, оправдывая это желанием ещё выпить.

– А ты чего, Цесса? Не танцуешь, не пьёшь? – ехидно подметила Мишель.

– Ну во-первых: пока я для тебя Цесария. Во-вторых: нет желания. В-третьих, мне категорически нельзя алкоголь – он как яд для моего тела, – скучающе отвечала Валери. – А танцы... Я вообще не умею танцевать.

– Так зачем ты вообще пришла? – фыркнула Мишель, не обращая внимания на шлепок босса по её плечу, который он сделал, чтобы осадить.

– Мишель, кто тебя манерам учил? Девочка только пришла, а ты уже гонишь её, – он с обсуждением посмотрел на неё, упираясь взглядом в глубокое декольте. – Мне думается, что ты раньше не была в подобных местах, верно, Цесария? – без негатива спросил мужчина.

– Верно думается. Меня никто не звал обычно, а статуса, чтобы посещать клубы самой, у меня нет, – пытаясь казаться застенчивой и милой в своей непорочности, подтвердила девочка. Мишель с жутким презрением смотрела на ту, которая сидела напротив.

– О, так ты думаешь, что танцы – не твоё? – намереваясь встать со стола, произнёс Питт. – Пойдём, я покажу тебе, что танцы – то, что умеет и может каждый.

Хозяин заведения протянул ей руку, которую она с внутренней неприязнью всё-таки взяла, идя за ним. Множество пар глаз устремились на Питта, с улыбкой ведущего за руку не знакомую никому маленькую девчонку. Они спустились с лестницы, потом ступили на подсвеченный танцпол, музыка звучала со всех сторон. А вот танцующие люди не обращали на них никакого внимания, в отличие от тех, что сидели за столиками. Плавно выбежав ближе к центру, Питт отпустил Валери, которая чуть смутилась, поджав руки к груди. Мужчина начал танцевать, его движения руками и торсом выглядели галантно, достойно. Она бы никогда в жизни не поверила, что ей придётся танцевать с потенциальным наркобароном всего Альт-Сити, убеждая себя лишь одним: «Никто меня не знает, никто не знает, кто я на самом деле, я могу просто сделать вид. И даже если это мне понравится, то не нужно будет оправдываться перед остальными, в особенности перед отцом. Нужно быть чуть свободнее, это же вся, фишка танцев – ты подстраиваешь своё тело под мелодию, у тебя нет чётких правил...» – выдохнув, она вспомнила все движения, которые когда-либо видела на выступлениях танцоров, в клипах музыкальных групп, вспомнила боевые приёмы, берущие начала из танцев. Резко подняла руку и голову, плавно опустила, увела её в сторону, повернулась на месте, задействовала и вторую, выстраивая из рук геометрические фигуры, она в такт легко топала ногами, разворачивалась корпусом. Она соединяла руки, уводя их вниз, прогибаясь в спине, переставляя ноги. Она отводила ладони от груди, разводя их в стороны и соединяя ореолом, двигая бёдрами. Да, танец не представлял собой совершенство, стиля общего он не имел, в какие-то моменты был резким, порывистым, в другие медленным, плавным, текучим. Но она не просто танцевала, её глаза перебегали с одного столика на другой, внимательно следили за Питтом, за Кирой, за Мишель, за Долли, за Чеком, за Кавински…

5. «В сердце у тебя оставлю пулевое»

Она смотрела на Кавински, весёлого, улыбающегося. Его золотые кудри летали в воздухе, парень то и дело поправлял оранжевые очки или придерживал ремень брюк. Взгляд сложно было оторвать – он был красив во всей своей юношеской жгучей натуре. Девушке даже начало казаться, что она начала повторять некоторые его движения, даже не заостряя своего внимания, интуитивно. Пару минут – и в центре танцпола уже не он, а малышка Цесса – малышка Валери. Всё внимание – её, всё пространство – её. Кавински это заметил лишь тогда, когда его спина соприкоснулась с её спиной, а это значило, что на этой сцене он был не один. Немного отойдя, предоставив себе возможность наблюдать: «Ну. Это же мой алгоритм, наблюдать, почему бы и не посмотреть, как развлекается дочка Инспектора, – Винс засмотрелся – пряди её летали в воздухе, а хорошая фигура, подчёркнутая одеждой, создавала образ манящий, но недоступный. Среди прочих танцующих вокруг него девчонок только ей было искренне плевать на то, как бы привлечь внимание кого-то из парней. Валери танцевала для себя, отошедшая от Питта, который сам лишь любовался рядом с новой звёздочкой. – Ну даёшь, Прокурор», – улыбаясь, про себя подумал парень, возвращаясь на своё законное место, которое делить он ни с кем не хотел. Рядом периодически мелькали другие из их небольшой компании, но для Винса все остальные, кроме него самого – блёклость, пустышки и простаки, если он не видел в них харизмы. А он этого не видел. Ему в целом было плевать на их личности, главное, что он может платить за напитки и еду меньше, а ещё может проходить в это заведение беспрепятственно, не достигши возраста, с которого в Империи разрешалось употреблять алкоголь, который активно распивался.

Жаль было только то, что этот клуб не был ночным – конечно, в Империи бы такого не допустили, всем гражданам нужно спать ночью, а не пытаться влить в себя лишний цитрусовый коктейль, после которого они пару=тройку часов без остановки смогут отжигать на танцполе, а потом ещё и заведут «судьбоносное знакомство», результатом которого в лучшем случае будет ещё один источник рабочей силы. Государство не любило клубы и веселящие заведения ещё и потому, что в них чаще всего и обсуждались те идеи, которые никак не могли подходить под те, которыми должен был обладать порядочный гражданин. Но клубы были ещё самым «лёгким», намного тяжелее дела обстояли с пабами, потому что в них ходили те, у кого жизнь была настолько дерьмовой, что не хватало денег ни на какой приличный алкоголь, потому чаще там разливали самогонку, а кто-то – как Винс – приносил своё и пил, не выпуская из рук, размахивая бутылкой в танце, стараясь не попасть ей кому-то по голове и сохранить в своей собственности. Ни одного приличного паба Винс, кстати, за всё время, которое ходил по ним, так и не посетил. Вообще, он был той ещё крысой – прекрасно зная о том, что они были нелегальными, он сдавал хозяев Полиции. умалчивая о том, что сам ночи две назад и лежал там в чьей-то блевотине на полу, случайно на ней и поскользнувшийся. Он был одним сплошным противоречием – работал на Империю, а сам мог нарушать её правила прямо под носом, оставаясь безнаказанным. Прекрасно при том он и понимал, что ликвидирует те места, которые лично ему приносили пользу, он же в них и расслаблялся с другими, такими же, как и он, но в голове вечно маячила мысль: «Если бы этого паба не было, я бы не шёл в него бухать. Если ы я не шёл в него бухать, я был бы приличным человеком, которому не нужно тратить часы на бухло. Если бы я не тратил часы на бухло, я бы покупал себе нормальную одежду, ел нормальную еду и снял бы себе нормальную комнату – хрен с ней, с квартирой. Если бы у меня всё это было, я бы и жил по-другому». Но когда он вновь приходил, заёбанный алгоритмом, который уже в кишонках у него сидел, в очередное место, в которое дай Свет заходил хоть один полицейский за всё время существования, он чувствовал себя свободным, где за ним никто не следил и не заставлял писать отчёты и бесконечно просматривать записи с камер или имплантов, тогда он сразу выпивал что-то «вкусное», где он мог хоть вечно кружить под светом ламп, скрытый в толпе, которая плевать хотела на его алгоритм, и где он мог просто почувствовать себя кем-то, кроме наблюдателя. И, вроде, он должен был защищать такие места, чтобы чувствовать себя свободным от оков, но что-то разумное и рациональное в голове ещё давало намёк на то, что всё его поведение – набор ошибок и сплошная череда неправильностей.

В одно время хотелось наплевать на все правила, а в другое мозг вспоминал, что при принятии решений нужно руководствоваться головой. Если бы он пустил всё на самотёк, отрывался бы как в последний, мог вообще сдать какое-нибудь нищенское подобие паба, в котором сам бы и находился во время его штурма отрядом полиции, его бы тогда взяли самого, стёрли или ликвидировали на месте, но желание жить было сильнее, чем таким тупым образом помереть, так и не сделав за своё несчастное существование столько всего, не испробовав вкус штуки, которую обычно и называли «жизнью». А чего он хотел вообще от этой жизни? Да Свет его знает! Вариант повеситься на верёвке где-нибудь на съёмной квартире его не устраивал, застрелиться из служебного пистолета – вот что включал в себя самый быстрый, лёгкий и относительно безболезненный вариант самоубийства, но у Винса рука не поднималась. Он не понимал не только то, зачем он жил, но и то, зачем ему было умирать. А если незачем умирать, то и не нужно, так ведь?.. Да, кто-то бы определённо сказал, что у него был выбор – покончить с собой или продолжить жить дерьмовую жизнь, но Кавински выбором бы это не назвал. Оба варианта были загадкой, скрывали за собой что-то новое и подавали надежду на интересное, однако первый вариант ему автоматически не нравился, а это значило, что выбор он сделал.

Череда песен закончилась, плейлист захватили медлячки для влюблённых, которые Кавински не очень-то и ценил, потому благородно отступал, кроме того, невероятно быстро вокруг него появлялись девушки, строившие глазки и красующиеся, оттого и не вызывавшие абсолютно никакого интереса.

Поднявшись со слегка ноющей ногой на второй этаж, парень отпил из своего бокала, на минуту присел, а потом понял, что за стол, кроме него, никто так и не вернулся. «Не понял, а она где?..» – вылетев из-за стола, он чуть не вывалился за перила, уперевшись в них руками, глядя, как Питт умело кружит девочку на танцполе, но он видел не только это – в её движениях была горячность. Но не страсть. А ненависть, палящая и сильная, граничащая с холодностью и жестокостью, с которой она пытала, когда никто не видел. Никто, кроме него, не заметил бы этого, потому что не знал, как именно она наносит удары, как может бить. Иногда даже Кавински ловил иллюзию на то, что у Валери в руке был пистолет, которым она бы рада поскорее воспользоваться. Проморгавшись, он уже стоял, нервно подложив под щёку кулак, хмурясь. Он даже фыркнул себе под нос, когда Питт в очередной раз коснулся её талии – но тот сделал это аккуратно, понимая, что за домогательство и совращение несовершеннолетних он сидеть был бы не рад. Удивительное приличие мужчины во всех действиях по отношению к Валери Кавински насторожило. «Я больше, чем на пятьдесят процентов уверена, что он – тот, кто мне нужен».

Рассредоточив внимание от своей персоны, девушка ушла с танцпола, умело впихнув вместо себя в руки Питта Мишель, норовящую сбежать из рук какого-то пухлого богача. Оказавшись рядом с Кавински, она позволила себе не переделывать голос под образ. Валери боком встала к нему, одной рукой облокотившись о перила.

– Отлично танцуешь, Кавински, – его имя было произнесено намного тише, чтобы слышал только он.

– Ах, Прокурор, – такой же приглушённый тон, - вы тоже очень хороши. Для первого раза, – нахальная улыбка, направленная ей в лицо, столкнулась с точно такой же, но по-девичьи загадочной, как и взгляд красных глаз. Красных на красные. – Ты же сюда не просто так пришла, верно?

– Какой догадливый. Может, подтвердишь моё предположение?

– Какое?

– Он торгует наркотиками?

– Верно, – сдавая Питта с потрохами, напоминая себе о пятидесяти часах, ответил Винс.

– В особо крупных размерах?

– Да ты посмотри, какое заведение себе отгрохал, я сомневаюсь, что это держится на щепотке соли!.. – усмехнулся наблюдатель.

– Мне нужны доказательства, я их найду, вопрос времени, – её тон с весёлого сменился на серьёзный, угрожающий, стальной, каким часто говорил Инспектор. «Эта тварь сдохнет так же, как и остальные, своими руками задушу». В её словах Винс ни на долю не смел усомниться, потому заранее сочувствовал Питту. Хотя, зачем бы его жалеть?.. Человек сознательно шёл на то, чтобы получать часы подобным способом, и он совершено об этом не жалел. Винс даже не знал, на что Питт тратил свои часы, которых у него, очевидно, было много. Особого отвращения наблюдатель к нему почему-то не чувствовал. До тех пор, как Валери не сказала ему об одной вещи. – По его вине погиб ребёнок. – Показалось, что она давила на жалость. Но нет, она говорила простой факт, сухо и без капли печали. Уже одного этого достаточно, чтобы ликвидировать.

– Ты сказала, что тебе нужны доказательства, значит, рано ещё обвинять его в чём-то. Может, это вовсе не он. А кто-то другой. Или доказательства у тебя всё же есть? – «Так я тебе всё и рассказала, ты можешь быть с ним заодно, так рисковать я не намерена. Если я отвечу тебе, что видела его – ты сдашь меня, если скажу, что нет доказательств – всего лишь покажусь в твоих глазах самоуверенной и заносчивой девчонкой. Ничего из этого меня не устраивает, второй вариант менее болезненный, однако…».

– Даже при том, что они у меня есть, ты в этом деле не участвуешь, верно? Никто же не должен знать, что твои пятьдесят часов кое-кто перевёл тебе за молчание? – Валери так позабавило исказившееся лицо Винса, что она с самой самодовольной улыбкой похлопала его по плечу, потом чуть ли не по-дружески. Холодный пот и чуть ли не первородный страх точно ведро ледяной воды опрокинулись на него так резко, что сохранять спокойный вид было просто невозможно. «Всё, это конец. Она сдаст меня, а потом сама же и убьёт. И не надо мне больше думать о том, что я должен есть завтра и сколько у меня осталось часов. Она просто сама же и убьёт меня. – Побледневший Винс остолбенел вдобавок ко всему, что испытывал в момент. Валери, вздохнув, убрала ладонь с его плеча, равнодушно начав смотреть за Питтом. Винс резко перевёл на неё взгляд. А потом так же резко отвёл. Он и не знал, что ему говорить – оправдываться было совершенно бесполезно, это бы не спасло его… Спасла его она. – Не переживай, я уже выиграла для тебя оправдательный приговор.

– Что?.. – едва ли слышно уточнил юноша, от страха дёрнувшись.

– Оправдательный приговор. Исключающее вину обстоятельство – голодная нужда. Не зря же я тогда зашла к тебе, не зря со своего же импланта мне пришлось искать записи, чтобы доказать твою несостоятельность? – Он не знал совершенно, что теперь ему говорить на эти очередные её слова, удивившие ещё больше, чем первые. – Заседание проводилось заочно, поэтому ты даже не в курсе о нём, всё закончилось на предварительном слушании. Всего один аргумент, Кавински, понимаешь? – «Каждый получает по заслугам, и этого ты не заслужил». – Это и есть мой алгоритм – я присматриваю за всеми государственными служащими Империи, словно они мои дети. Я могу их ругать, я могу даже дать приказ их ликвидировать и сделать это собственными руками, но я могу и похвалить, могу помочь и спасти, если человек того заслуживает.

Они стояли отстранённо от всех. Запах алкоголя вокруг душил Кавински, точнее, он так думал, что причина в запахе, но для парня это было самым большим заблуждением. Душил его совсем не воздух, а из ниоткуда взявшийся стыд перед девчонкой, которая вроде бы и помогала ему, но делала это в своей манере, то ломая кости, то запугивая до смерти. Она заметила, что Винс крайне тихо дышит, вероятно, боясь это делать. Стало смешно до самой боли, щекотавшей её самодовольство. Валери знала, что он боялся её прямо сейчас. Думая практически в одном и том же направлении с ним, чувствуя, что загнала его в угол, она без намёка на манипуляцию или садизм сказала:

– Можешь ничего не говорить, если не можешь или не хочешь.

– Я понял. Это было ошибкой. – Слова «спасибо» он произнести так и не смог, да и не хотел, потому что в груди засело чётко ощутимое чувство того, что теперь он перед ней в долгу. «Да я лучше на алгоритме пахать буду, чтобы свою благодарность ей выразить, слова ничего не значат, если они не подтверждаются словами… Вот же втянуло».

– Это главное. Чем меньше мне работы, тем лучше для Империи и наоборот, – она выдохнула, безразлично окинув взглядом танцпол. – Что ж, из моего дела тебя всё равно не вычеркнуть, свидетелем пойдёшь. Из вашего с ним разговора мы узнали недостаточно. Точнее, не то, что нужно. Как он разносит наркотики – это понятно, все так делают и думают, что они не попадутся, но я до сих пор не знаю ещё кое-чего…

– Я правда не в курсе, что он там ещё проворачивает, не вникал. – С сухостью произнёс парень. – Да и не хочу, меня потом наизнанку на допросе вывернут. Я могу отказаться от привлечения к делу?.. – он намеренно дал заднюю.

– Конечно.

– Тогда я не буду в этом участвовать. И даже не проси, я…

– А я и не просила, – уверенный ответ, после которого она сразу ушла за стол.

Валери наблюдала за Кавински, который всё продолжал стоять, опираясь на перила, смотря вниз. «Не хочешь садиться, потому что тут я? Хах, а как же больная и сильно ноющая прямо сейчас нога, наблюдатель?» – сама для себя усмехнувшись, девушка отвела от него взгляд.

Уходить отчего-то не хотелось, хотя и продолжать присутствовать было с рациональной стороны бессмысленно. Взяв себя в руки, девушка отправила Оливеру сообщение: «От: R-900-SSSWt. Кому: R-800-SSD». "2". Время отправки: 22:31». Не попрощавшись с наблюдателем, который своё внимание переключил на Долли, кошкой подкравшуюся к нему, она лишь в знак прощания подняла ладонь Питту, окликнувшему её.

Двери клуба распахнулись, она наконец впустила в лёгкие чистый воздух, который так был нужен ей. Встав перед охраной, повернувшись к ним лицом, она спросила:

– Для того, чтобы покинуть это место, надеюсь, коды не нужны? – с угрозой и вежливостью.

– Нет. Но в следующий раз не отделаешься, малявка, – буркнул один, поправляя напульсник.

– В следующий раз я приеду со своей охраной, – в её словах была правда, а в планах – до конца месяца завязать Питту руки так, чтобы он больше ни к одной живой душе их протянуть был не в состоянии.

Спустя три минуты на парковке показался вишнёвый автомобиль, дверь которого автоматически открылась, предоставляя возможность зайти внутрь. Девушка села, пристегнулась, наконец откидываясь на спинку.

– Ну что, натанцевались, госпожа Наблюдатель? – спросил Оливер, пока пассажирка пристёгивала ремень.

– Я планирую взять это место за три недели, –печатая что-то в телефоне, за который она сразу же схватилась, сказала она.

– Мне кажется, ты своим видом всех там взяла, а насчёт популярности...

– Ты меня явно не понял. – Прокурор всё так же внимательно и старательно что-то печатала, не смотря на юношу. – Я нашла то, что искала.

– Так быстро? Не боишься ошибиться?

– Олли, – ласковое обращение к нему сквозило излишней любезностью, – скажи мне, пожалуйста, я бы стала так говорить, если бы не была уверена в этом?

– Все могут ошибаться. Это нормально. – Пожав плечами, легко ответил он.

– Я не имею права на ошибку, ты это прекрасно знаешь, с меня тогда Прокурор три кожи сдерёт, – для пущей правдоподобности девушка тяжело вздохнула.

– Ой, да чего вы все её так боитесь? – ей даже стало интересно, что Оливер может разболтать о её личности. – Нет, конечно, я не сомневаюсь, что она сможет не только три кожи содрать, а все десять, но это только для особо опасных преступников, а обычных служащих – нет, такого я никогда не представлю.

– Ну, может быть, ты и прав… – с лёгкой улыбкой, выглядевшей печально и обречённо, на самом деле слегка смеясь с ситуации, сказала Прокурор.

Водитель привёз её к полицейскому участку, там Валери смыла с себя всю косметику, расплела волосы, закрепив в более удобный пучок на затылке, переоделась, взяв с собой одежду. «Напоследок она зашла к норке, которую забрали с квартиры, где она её и оставила. Казалось, что животное за короткий срок привязалось к ней.

Ехала домой она уже на другой машине – её подбросил один из коллег отца, которому было по пути. Там, переодевшись, отправилась на кухню, на которую скоропостижно пришёл отец.

– Что узнала? – видимо. Ему так не терпелось узнать хоть что-нибудь по делу.

– Есть подозреваемый, есть обоснования и интересные моменты, нет доказательств. В процессе. Завтра утром напишу отчёт. – Не хотелось раскрывать все карты сразу. Для Валери поиск преступника был больше головоломкой, чем задачей, чем являлся он для Войда.

– Хорошо, я прочитаю. Спокойной ночи, – и ушёл. «Спокойной ночи», – подумала она про себя.

Голова коснулась подушки уже в полночь. И в этой же самой голове всплывали те сцены, где златовласый мальчик танцует под музыку, где он искренне улыбается, где их лопатки смыкаются вместе… Она поймала себя на мысли, что это был необычный опыт для неё самой – девочки-подростка, которая за всю свою жизнь никогда не танцевала, никогда не ходила на вечеринки и тусовки. Возможность ходить на корпоративы была не самой привлекательной – она понимала, что ей не место среди остальных снобов., которые в большинстве своём были мужчинами за сорок, среди которых ей было неимоверно скучно. Не ходил на коллективные и неофициальные события и отец, а в этой части дочь была его копией.

Валери составляла ту меньшую часть государственного аппарата, которая состояла из девушек и женщин – в обществе преобладало мнение, что им в политике не место, поэтому «молодым и красивым» если и давали алгоритм, то максимально бюрократический, дабы их можно было легко заменить при беременности и после неё, потому что перебирать бумажки мог кто угодно, шедший работать в органы.

Возраст её смущал ещё большее количество людей, нежели пол, потому что четырнадцатилетнего ребёнка со стажем работы в шесть лет представить себе было максимально трудно. Конечно, эта работа была бюрократической, более ответственной ей бы не дали, но это не умаляло то, что Валери была действительно умным ребёнком, достаточно любознательным, талантливым и старательным, она толком не ходила в школу, потому что занималась по индивидуальной программе, не желая отрываться от книжек и законов даже летом, пока остальные дети бегали на площадке под окном – это было ей неинтересно. Именно поэтому, лишённая большей части промывки мозгов от Империи, она думала совсем иначе, не смотря на алгоритм просто как на задачу, к которой нужно было найти одно, единственно верное решение. Как говорил отец: «Она любит думать и размышлять», что вполне подошло бы для работы в Следственном Управлении Империи. Но дело было в том, что контролировать и организовывать у Валери получалось если не лучше, то так же хорошо, как размышлять. Организация, систематизирование, выявление и исправление ошибок – всё было по её части. Над ней в открытую не смеялись. Но она знала, что её начали уважать относительно недавно, хотя, по большому счёту, мнения ей никакого не было до того, как они относятся к ней лично, потому что она была госпожой Прокурором и оправдывала свою должность.

В какой-то момент Прокуратуру стали называть «Оком государевым» – неизвестно, кто это название придумал. Но оно было крайне точным в описании деятельности Валери. Она видела то, что остальные видеть не могли увидеть, она узнавала то, что другие не могли узнать, и она делала то, что другие не могли делать. Зная практически каждого государственного служащего в лицо. Зная их детей и родственников, она следила практически за каждым из них.

А у Кавински таковых близких не было, он выпадал из её поля зрения. И это не нравилось. Жутко не нравилось. И особенно сейчас, когда она узнала его немножечко поближе, увидела, на какие пакости он может быть способен, Валери убедилась в том, что ей исключительно необходимо знать и о его жизни. Видеть её.

Хотя, это было не единственной причиной…

Кавински через пару дней вышел на алгоритм – лафа, то есть «больничный», закончилась. Кроме того, из-за того, что он часто болел, больничные дни считались уже за отпуск, а это значило, что тот ему в этом году поубавят... Для многих жителей Империи алгоритм наблюдателей по большей части оставался загадкой, таинственной и пугающей, потому что о подобном не распространялись. Корпус Наблюдателей был одним из немногочисленных государственных органов, в которых был кадровый состав, а не массовый, кто попало попасть в него не мог. Наравне с Прокуратурой Корпус Наблюдателей исполнял надзор, но не за соблюдением законов или действиями должностных лиц, а за гражданами, их поступками, поведением и иногда даже мыслями, которые можно было отследить по импланту – но было это достаточно трудно, перегружало сеть и систему, использовалось крайне редко. Корпус контролировал тех, кто своим существованием, действиями и даже мыслями подвергал Империю опасности. Ликвидация личности – убийство человека или стирание памяти, вот их основная работа. Не каждый сможет взять на себя ответственность за такое неблагодарное дело, а Винс смог. По правде говоря, ему вообще плевать было тогда, какой ему алгоритм припишут, мысли были спутаны. Кавински помнил, как Инспектор Войд сам назвал его алгоритм: «Кавински, Империи нужны наблюдатели. К тому же, смерть ты уже видел и держался при этом хорошо. Будешь под моим контролем, не потеряешься». Войд тогда соврал, потому что Кавински потерялся, точнее, себя потерял.

Парень перезаряжал пистолет, вставлял в него свинцовые пули. «Я уже пару месяцев за тобой смотрю, мужик, и ты мне пипец как не нравишься». Он направил огнестрел на тело, руки которого были прицеплены кандалами к стене. Это был уже сам процесс ликвидации, все приказы отданы и подписаны, а кем – неважно. Он не сомневался, когда убивал, потому что всегда был уверен в исключительной виновности, если дело доходило до убийств. Слово «ликвидация» он использовал достаточно редко, потому что считал его искажением и типичной профессиональной деформацией, да и выражение: «Империя ликвидирует неблагонадёжных граждан и заботится о вас!» звучало в сознании людей куда гуманнее, нежели: «Империя убивает неблагонадёжных граждан и заботится о вас!». Кроме того, очень долго он думал над тем, чтобы понять разницу между убийством и стиранием, потому что и тот, и другой вариант в его голове выглядели дерьмово. Либо ты умираешь, либо всё забываешь – он сначала не понял, а потом понял, что стирание является более мягким наказанием, потому что сохраняет главное – жизнь, а недавние воспоминания ничего и не значат, подумаешь, забыл пару дней, недель, месяцев или даже лет жизни?.. Главное, что ты жив и ещё можешь быть. Винс редко кого сам стирал, а вот ликвидировать приходилось довольно часто…

– Стой, мальчишка! Остановись! Зачем тебе меня убивать, а?! - крики, которые Винс слышал уже тысячу раз, никакие фразы его уже не трогали. Он знал, что он делал, и был уверен в этом.

Направил дуло, прицелился в дёргающееся в агонии тело, спустил курок, и вот – дело сделано, в Империи стало на одного меньше преступника, который мог насиловать, убивать, планировать устроить теракт, мог нарушать целостность и работу экономической системы, мог распространять в массы недопустимую для гражданских информацию – вариантов было много. Совершенно спокойно парень доставал телефон, проверяя, исчез ли в базе номер импланта убитого им только что человека. Надпись: «Мёртв» напротив статуса убеждала в том, что алгоритм выполнен.

Особенно много приходилось расстреливать после митингов, шествий, демонстраций, протестов и прочих массовых мероприятий. Официально они в Империи были разрешены, но когда простой пикет в поддержку экологии переходил в разбой зоомагазинов по причине того. что они являются по своей сути губительными для животных, когда продавцу прилетало по голове ни за что, который мог искренне любить животных, но вынужден был содержать их в клетках ради порядка, тогда возникали вопросы… «Это же совершенно глупо. верно?» – спрашивал у коллег. А ему отвечали: «А что ты именно считаешь глупым? То, что мы убиваем людей, которые в порыве гнева могут намеренно принести вред невиновному человеку, который, в отличие от них, выполнял алгоритм, что?» - вроде бы это что-то оправдывало, но сомнения в голове оставались, и он долго не мог заснуть, так и не понимая, почему именно такая мера наказания в Империи использовалась направо и налево? И никто же не мог ответить на вопрос: «А если мы ошибёмся, а человек погиб, то мы кто?». Ему отвечали самым наимерзейшим образом: «Мы просто ошиблись и очень сожалеем». В такие моменты Винс в очередной раз убеждался, что его коллегами были люди, в голове у которых была если не жвачка, то пустота. «Почему они не понимают, что они – не задача, где четыре всегда равно дважды два или два плюс два? Ещё может быть минус четыре плюс восемь или ноль плюс четыре? А если так подумать, то икс в квадрате с любого исходного числа равен… А, нет, не равен он всегда положительному – если нечётное число умножить на себя нечётное количество раз, то число будет отрицательным. Если уж мы выполняем «алгоритм», который есть и частичка механизма, то разве не бывает так, что частичка ломается не сама по себе, а, допустим, из-за другой частички, но ошибку мы замечаем сразу только в той, которая сломалась и не работает, а уже потом разглядываем, что другая ей мешает. Хах, да я гений! Это можно объяснить на таких элементарных вещах!» – и он мог целый день потом ходить довольный тем, что придумал простую истину. Правда, делиться ей он с достойным слушателем никогда не мог, потому что даже говорить с ним на темы оспаривания политики Империи боялись, и это безумно раздражало. Может, именно поэтому у юного наблюдателя не было друзей не только среди сверстников, но и даже среди тех, кто был на несколько десятков старше него? Они боялись, а он нет. Потому Кавински удивился тогда, когда Валери сказала, что жизнь во многом несправедлива, что система может ошибаться. Ну от кого угодно ожидал, но не от дочки Инспектора Войда, которую считал до мозга костей проимперской…

Алгоритм требовал исполнительности, которой у Винса было не занимать, а потому ему иногда даже перепадали часики за «лишнюю голову». Иногда его накрывало, в моменты преисполненности юношеским максимализмом наблюдатель подолгу сидел где угодно, уставившись в одну точку, а его руки дрожали или чесались, будто требовали больше никогда не брать в них оружие убийства или, наоборот, норовили взяться за какое угодно дело, чтобы снять это невыносимое и необъяснимое напряжение, чтобы их хозяин уже сказал себе: «Дело закрыто». Чтобы восполнить в своей жизни хоть какие-то эмоции, он иногда пускал не одну пулю, а несколько, пропуская через своё тело цепочку отдач от стрельбы, которая встряхивала и разогревала ладони и голову.

Он перестал колебаться совсем недавно, потому что его вдохновили слова Валери: «Если намерен стрелять – стреляй, думать ты должен ещё до того, как берёшь в руки оружие». Подумал он давным-давно, согласился стать наблюдателем.

Две недели посещения ставшим для него любимого заведения, кажется, облегчили ему жизнь настолько, что мысли о недавних пренеприятных ситуациях вообще не вспоминались.

Поднятый со дна, на которое он опустился, Винс потихоньку начал приводить себя в порядок, как себе того и обещал. Правда, делал он это весьма специфичным образом.

Купил себе витамины, одни пил по будильнику, вторые ходил прокапывать в ближайший медицинский пункт – ставить их себе внутривенно он бы не смог, а принимать любезно и даже чересчур навязчиво предложенную помощь от Питта, которому поставить шприц, как он сказал, было легче, чем аккуратно расписаться в документах, Винс не горел желанием, покупать иглы было дорого, а использовать, опять же, предложенные наркоманом, хоть и запечатанные… Нет, он не настолько доверял этой шпале, которая торчала не первый год и даже не стеснялась этого. В компании над ним все стали прикалываться, потому что обколотые вены были там практически у всех, кроме Долли.

– А ты не принимаешь? То есть вообще? – с лёгким уважением к ней спросил Кавински.

– Не-а, – легко и небрежно, скинувши с плеча каштановые кудри, ответила она. Питта рядом не было, с ним ушла Мишель, крутившаяся с боссом постоянно.

– Что ты тогда в этой компании забыла?

– Мне просто нравится тут находиться, – говорила девушка искренне, неподдельно улыбаясь. – Иногда на алгоритме так пилят, а расслабиться по-другому не получается, поэтому я тут – танцую и веселюсь со всеми.

– Вся из себя весёлая, а по ночам в подушку плачешь? – наблюдатель усмехнулся.

– С чего ты взял? Нет. Если мне что-то не нравится, я просто прихожу сюда и танцую. Сам-то ты не плачешь?

– С чего ты взяла? – резко ответил вопросом на вопрос, фыркнули даже нахмурился.

– Потому что твой алгоритм… – он не дал ей договорить, не любил эту тему.

– Так тебе реально помогают просто… Танцы?

– Помогает. Алкоголь, как ты заметил, я пью редко, но с танцпола практически не ухожу. К слову, пойдём, потанцуем, м-м? – кокетливо улыбнувшись, она указала головой в сторону первого этажа, вниз.

– Я танцую только один, хе-хе, но вместе спуститься не против!.. – лёгкий заливистый смех.

– Ну тогда пойдём, малыш! – она повела его за руку по лестнице, цокая каблуками.

– Я не малы-ы-ы!.. – спешно спустившись по лестнице, он был выпущен ею с разворота прямо в толпу. в которую чуть не упал.

Сама она, навеселе, вышла, принимаясь волнообразными движениями двигать плечами, кошачьей походкой направляясь к Кавински. Со стороны это выглядело так, словно тётя играется с мальчиком, поэтому лёгких смешков и сплетен было не избежать, однако Винс не пытался пойти этому напротив – его слова бы ещё больше раззадорили публику, потому он, отдаляясь от неё, – и не только – вписывался в общие движения, но сразу же выделялся. То ли своей харизмой, просачивающейся даже через движения, то ли за короткое время похорошевшей внешностью…

Он смог сходить в парикмахерскую, где ему срезали сухие и поломавшиеся длинные пряди. Купил хорошую бритву, чтобы не оставлять надоедающей колючей щетины. Каждые утро и вечер мыл лицо парой-тройкой средств, на которые хватило часов. Стал уделять хоть какое-то внимание потрескавшимся губам и шершавым рукам, то и другое старательно смазывал то помадой, то кремом – и то, и другое, пришлось взять на перекупе, не первой свежести – просроченные на пару годов средства всё равно свою функцию выполняли, так что претензий к ним не было.

Единственное, ему не удалось обновить себе одежду, но он стал относиться к ней бережнее, чем раньше – иногда замечал за собой, что аккуратно складывал её, даже с некой любовью поправляя смявшиеся уголки. Сам с себя смеялся. Всё вовремя менял, по дому ходил иногда только в белье, потому что безбожно потел и не хотел лишний раз отдавать часы за стирку, которая в его жилом комплексе была общая – в подвале здания располагалось несколько стиральных и сушильных машинок.

Старые привычки не позволяли ему находиться в душе дольше трёх минут – боялся, что счётчик покажет крайне неприятные цифры за воду, потом как понял, что платит копейки, так радовался, словно дитё малое, которого посадили в тазик и разрешили сидеть в нём хоть весь день!..

Самые обычные продукты, которые раньше были для него роскошью, по типу сосисок или плавленого сыра, тонко нарезанного квадратными листами, он хранил долго, запрещая себе много есть. Пришлось грамотнее составить бюджет, чтобы при приёме пищи по три раза в день суметь дожить до следующей выплаты рабочих часов. Иногда, всё же, приходилось по утрам совать два пальца в рот от уже ставшего обычным неприятного обращения в области груди и выблёвывать из себя то воду, то желчь, но, к счастью, это произошло всего три раза, а потом он начал пить таблетки для кишечника… Обычно не принято говорить о проблемах с желудком и пищеварительной системой, но именно в моменты, когда он сидел со слезами на глазах, которые произвольно выступали при рвоте, над туалетом, то понимал, насколько же их недооценивают. Вкусовое разнообразие, ранее заканчивавшееся на пяти блюдах, пришлось расширить, потому что от одного вида яичницы в туалет тянуло не меньше, чем от засевшей внутри желчи. Какие-то казавшиеся нелепыми рецептики он искал в социальных сетях, потом кое-как делал, а потом сидел и жевал недожаренное или недоваренное. Но достаточно сытное – он ещё и заметил, что набрал целых полтора килограмма!

Спортом заниматься было тяжело. Хилый и слабый, он не мог отжаться больше десяти раз, не мог бегать дольше трёх минут – задыхался и чуть ли не падал на землю или беговую дорожку в бесплатном спортзале. Куда приноровился ходить. Мышцы всего тела безбожно болели, так. Что на каждый следующий день он как старик мучался от болей в них. Он понимал, что работа наблюдателем может быть не только сидячей – приходилось иногда гоняться по Альт-Сити пешком за каким-то человеком, не бегать, но успевать идти так точно. Да и очень уж ему хотелось выглядеть по-человечески, чтобы для самого себя и выглядеть здоровым и привлекательным. Цели быть красивым для других у него не было.

Только для себя. Всё для себя любимого.

Резкие изменения в его сознания произошли как раз в тот момент, когда он первый раз остался на новой квартире. Он бродил по ней, мечтая, куда поставит телевизор, насколько он будет большим, какую купит посуду, микроволновку, кофеварку и ещё парочку приблуд для кухни. Он думал о том, какие вещи будут висеть в его шкафу, даже выбирал их в онлайн-магазине, откладывая в корзину. По привычке думал брать самое дешёвое, а потом одумывался, вспоминая о том, что качественная и дорогая вещь лучше, нежели дешёвая и, очевидно, не качественная… Отвлёкшись от мечтаний, он понимал, что его двадцати часов не хватит практически ни на что из того, что он хотел. Двадцать рабочих часов – как же он ненавидел эту сумму, потому что только десять нужно было отдавать за аренду его прошлой квартиры, ещё четыре за коммунальные услуги, оставшиеся шесть делились на еду, которая занимала обычно около четырёх, а остальные… Ну, вот их и можно было потратить на себя, целых два часа, просто замечательно. Часть из них всё равно уходила на транспорт, услуги связи или чего ещё. Мелкие и постоянные траты, которые съедали бюджет, каждый раз вгоняли его в раздражение, но отказаться от них он не мог.

Возвращаться в приют для детей, чтобы не тратить часов на аренду жилья и питание он не хотел. В Империи они работали по-особенному: после выхода из приюта ты должен был отплатить ему теми часами, которые организация тратила на твоё содержание. И хоть сама эта организация была паршивой, платить приходилось дорого и долго – так ему говорили старшие, которые выпускались. Многие просто уезжали на заработки в Омен-Сити или сельские поселения. Никакой из вариантов Кавински не нравился, не хотел юноша ни в какую быть по гроб жизни обязанным Империи за то, что, по его мнению. Должно было даваться бесплатно. «Вот вышел бы я из этого многострадального детского дома в восемнадцать лет, и что? Мне там не нравилось, условия были паршивыми на редкость, нет у меня никакого желания помогать им. Да, жаль мне таких же ребят, как я. Но у меня самого проблем хватает, не хотел бы, да и не хочу я ни с кем делиться часами. Вот сели бы условия в нём были хорошие, был бы совершенно другой разговор, потому что, это очевидно. Когда тебе добро просто так делают, тебе чаще всего, хоть и немного. Но хочется сделать в ответ, а если это «добро» в добровольно-принудительном порядке требуется, то какое же оно тогда лицемерное! Да пошли они все к Чёрту тогда!».

Приют вообще был для него красной тряпкой. «Ноги моей там больше не будет», – сказал он себе, как только его выписали из списков опекаемых. Нужно было общаться ради приличия с глупыми детьми, нужно было слушать крики малышей и, в противовес им, крики воспитателей, которые бегали за неугомонными и шелудивыми отрядами детей. И эти дети Кавински принимать не то чтобы не хотели, он сам их сторонился. К ним нелюбви или ненависти он ни в коем случае не испытывал, но и с распростёртыми объятиями принимать не собирался. Он не делился едой. Книгами или карандашами, которые у него остались после того, как самое главное – родительскую квартиру – у него нагло забрали. Зато со старшими он, ой как, любил общаться…

То, что ему помощи не у кого было попросить, это было неправдой. Он мог, но не хотел – гордый слишком был, даже тогда, когда валялся на полу в своей квартире, не в силах подняться от болей в животе, сжимаясь на кафельном полу. Друзей, да, не было, но он не намеревался даже звонить в скорую помощь или идти в больницу или коллегам, кое-кто из которых вообще предлагал усыновить Кавински в собственную семью, но тот отказывался. Винсу было стыдно перед стариком, хоть он и совсем не бедствовал, жил с женой и сыном припеваючи. Доброй души был человек, и пользоваться его добродушием парень не хотел, опять чувствовал себя обязанным.

Да, странным он был. От других ничего брать не хотел, сам ничего отдавать не собирался, но знал, что Империя ему должна, всё бесплатное и государственное охотно брал. До того, чтобы просить подачки на улице, он ещё не дошёл своим достоинством. Которое многие бы назвали ничем, если выбор стоит между ним и смертью.

Таким образом, свое «спасение», которое он не боялся так называть, он воспринимал как должное от Империи, а то, что это сделала какая-то Валери ему было совершенно безразлично.

Пятьдесят грамотно распределённых часов, месяц бесплатного проживания в очень даже хорошей квартире и сильное желание стать человеком и вывернули его наизнанку. Мотив был материальный, но тем он и был хорош – потерять хоть один рабочий час или спустить его на какую-то фигню было подобно фатальной ошибке. Даже на работу и в клуб он ходил теперь только пешком, потому что. во-первых: это было бесплатно, во-вторых: так он занимался спортом. если так можно было назвать бег чуть ли не по воздуху, чтобы не проследить комендантский час или не опоздать на алгоритм в Полицию.

Дни стали если не хорошими, то после них хотя бы не было желания повеситься, выстрелить себе в голову или просто умереть во сне по нелепой и несчастливой случайности. Всего две недели он так прожил, а уже вцепился зубами так, словно такой его жизнь была с самого рождения.

В рабочие дни он просыпался, делал зарядку, приводил себя в порядок – тело, лицо, волосы, личная гигиена. Шёл завтракать – выпивал обычно кружку чая с достаточно пресным печеньем или сушками. Потом бежал на алгоритм, слушая музыку через наушники, у которых при малейшем отходе провода от разъема телефона искажался звук. Там сидел за компьютером, молча завидуя тем, кто работал с личных ноутбуков – даже подключить к сети этой адский механизм было чем-то сверх, если ты не знал, как именно это делается, но за полтора года Кавински приноровился и справлялся вполне успешно. Выполнение алгоритма в течение четырёх часов. Обед в общей столовой – кофе пить он себе запретил, да и после того, как его вырвало после последнего его принятия, как-то не хотелось. А потом снова алгоритм, но уже с увеличением рабочего времени до пяти-шести часов. Он понимал, что карьерный рост даст одни плюсы – часы, которые точно окупились бы, и высокий уровень доверия, а выполнять практически ли не на автомате алгоритм было не так уж сложно и не так раздражающе, а при малейшем сомнении в полезности этого занятия, когда всё бесило неимоверно сильно и хотелось сломать монитор и, по меньшей мере, запустить процессор, который Винс не смог даже поднять, Инспектор Войду в лицо, мечты и цели о материальных благах перевешивали, и он продолжал… Чуть ли не счастливый, сбегая с алгоритма, он торопился в клуб, в котором, как он знал, Питт уже ждал его со всей компанией, и в котором можно было действительно вкусно поесть хотя бы раз за день, а во второй взять остатки и доесть их ближе к ночи, чтобы не чувствовать голод после танцев наутро. Там он задерживался, не замечая течения времени, в отличие от алгоритма, танцевал до упаду, наконец чувству, что жизнь его медленно, но верно становится лучше. После «Club of The Empeor», как и говорилось, бежал на квартиру, там в душ и спать. Спать в тёплой и сухой постели, обнимая подушку и подминая под себя одеяло, сонным взглядом рассматривая цвет света от уходящего за горизонт Солнца, внутренне восхищаясь романтикой и тем, что всё наконец-то налаживалось…

«Да, налаживается, а потом будут выходные, и я смогу проспать хоть двенадцать часов, потом встану, треньку сделаю, поем, сяду за книжку… Блин, давно же я их не читал, на самом деле. А потом можно вообще всё, что угодно делать до самого понедельника, если срочняк на в Полицию не вызовут. И надо обязательно помыть квартиру, пыль вытереть, полы пропылесосить и помыть – не буду же я превращать её в убогую, как прошлую, фу. Так-с, потом можно в библиотеку уйти, так компьютеры и ноутбуки есть, а что-то из этого определённо мне нужно… Хах, а две недели назад я даже не мог задуматься о том, чтобы купить себе кофту!.. Да-а-а-а… Ем хорошо, работаю – ну, нормально, часы есть, даже спортом занимаюсь и на досуг времени хватает, вот шикарно… Потихоньку-помаленьку и я стану жить, как хочу, и буду делать то, что мне нравится. Хах, счастливый буду, короче!..».

6. «Неон»

Он увидел Валери только спустя две недели, в воскресенье, когда Прокурор уже вовсю вела с Питтом беседы, в которых она украдкою смеялась, прикрывая рот рукой, но дурочкой не казалось. «Удивительно, строит из себя миленькую глупышку, а на самом деле готова сожрать его со всеми потрохами, перед этим преобразовав и без помощи фаршировочного в безжизненную массу... Ладно, пусть развлекается, мне дела нет, что там за дела в Прокуратуре водятся», – он ушёл танцевать, оставив пустым бокал из-под коктейля.

Кавински было как-то прохладно, хотя он был в куртке – потому решил потанцевать, чтобы согреться, зная, что после них кровь по венам до конечностей точно разойдется и станет намного легче, главным было не переусердствовать, чтобы не пришлось лишний раз стирать одежду – хотя парень уже понял, что некоторые свои вещи намного выгоднее стирать руками, но подростковая потливость не давала ему покоя.

Вышел на танцпол он прямо-таки вовремя, начали играть довольно ритмичные треки. Заняв своё место по центру, он начал. Резко поднял руку вверх, опустив по шее к самому паху. Слегка подгибаясь в коленях. Потом выпрямлялся, бросая дерзкий взгляд на толпу девчонок, звонко смеющихся и так ущербно пытающихся привлечь его внимание: «Ведут себя как тупые курицы, я же сто раз уже сказал, что мне не нужна партнёрша и я танцую один… Тупые совсем что ли?.. Ай ладно, насрать на них, пусть смотрят, сколько хотят». Немного отвлёкшись, он не заметил, что внимание от него на короткое время отошло к другой персоне…

Словно с небес, спустилась уже всеми обожаемая и любимая Цесария, одно присутствие которой по щелчку пальцев заводило весь холостой и не только мужской пол. «Будь у всех на виду, тогда тебя никто не заподозрит. Будь вежлива со всеми. Людьми можно и нужно манипулировать ради своей выгоды. Привлекай их внимание, но оставайся недосягаемой. Тебя не должно быть слишком много. Иначе они потеряют интерес. Поддерживай их, но не соглашайся с ними. Будь среди них, но не с ними. Управляй настроением масс, задавай ему окраску своим появлением», – она вывела для себя эти требования к поведению в таких обществах, и они работали, чаще всего безотказно.

Когда Питт знакомил её с остальными своими хорошими друзьями, она очень хорошо запоминала лица, чтобы потом выйти на них. Вообще, с её стороны было казалось крайне неожиданным и приятным так быстро и так легко получить внимание и одобрение, но он не понимала одного: «Разве эти люди совершенно не боятся моего алгоритма наблюдателя? Я в любой момент могу вызвать в это место наряд полиции без колебаний. Меня это смущает… Или то, что я «подружка» Кавински, даёт мне ещё больше преимущества?.. Хах, а этого мальчишку я не хотела так уж сильно использовать, много ему уже досталось… Но для него это не будет приносить вреда, по крайней мере, не должно, а если такое и случится, я защищу его, это же моя обязанность».

Валери танцевала с каждым разом всё лучше и лучше, она практиковалась даже дома, чтобы её никто в другом месте по характерным движениям не опознал. Достаточно маленькая комната не позволяла делать манёвренные движения, поэтому она выходила в гостиную, по размерам чуть больше. Как-то раз её застал отец, стоя в дверях и с упоением смотря на ту, которая до боли напоминала ему Еву. Танцующая в наушниках дочь не сразу замечала застопорившегося мужчину, а потом резко останавливалась, вынимая наушник в ожидании комментариев. Но Войд лишь с отцовской добротой улыбался и, не проронив ни слова, шёл туда, куда изначально хотел…

У Валери были передавшиеся ей от матери красивые лицо и фигура, и она этим пользовалась. Достаточно объёмные для её возраста, но не массивные, а скорее просто хорошо выглядевшие вкупе с аккуратной талией, подчеркнуть которую не составляло труда… Танцевала она не мастерски, но смотреть на неё всё равно было заглядением, от чего отказывался только Кавински из своего чистого принципа. Прочие женщины и девушки одаривали её завистливыми взглядами, юноши и мужчины готовы были чуть ли не распускать руки поначалу, но после пары сломанных пальцев и вывихнутых челюстей, а ещё после нескольких раз использования электрических колец от неё отстали. «А эта крошка умеет постоять за себя», – говорил Питт в личной беседе с Винсом, «Ага, она ещё и за всю Империю постоять может…» – умалчивал тот, скучающе смотря на движения, сам для себя будучи слишком гордым для того, чтобы признать, что так научиться танцевать за две недели, во-первых, смог бы не каждый, во-вторых, в этом всё же что-то было…

Спускаясь, он как бы для себя отмечал: «Подвинься, мелкая, это не только твоё место», но вслух ничего не произносил. Слегка напрягали его и слухи о том, что девушка всем отказывает как раз-таки ради Винса, что её цель – именно он, именно поэтом она «ждала», когда Винс сам сдастся и пойдёт у неё на поводу. Спрашивать это наблюдатель бы не решился, он даже не видел в этом смысла, потому что тогда Валери бы пыталась взаимодействовать с ним не только тогда, когда они были в компании. Ему всё же казалось, что ей было совершенно плевать. Отчасти, он был прав.

Юноша был немного нервным в этот раз, потому сразу отбросил аккуратно положенную на его плечо руку, когда закончилась первая же песня – она не танцевала вместе с ним рядом, просто подошла. Сделал он это машинально. Её лицо, до тошноты милое, было обеспокоено – но не для него.

– Ну чего тебе?! – шикнул он, понимая, что в нём моментально возрастало отвращение ко всей её личности, к её присутствию рядом с ним. Пальцы ничуть не согрелись.

– Я предупреж... – её голос серьёзный. Уже началась новая песня, все вокруг танцевали, иногда врезаясь в них двоих. Но сбило не это.

– Тон повежливее, – сжав кулаки, нахмурив брови, сказал парень. Глубоко вдохнув, подняв подбородок, она начала говорить:

– Я хотела предупредить, что... – вторая попытка сказать.

– Что «что»? Я же сказал, что не буду участвовать в твоих играх, – казалось, что он нарочно перебивал её.

– Я не об этом, – она и сама несколько торопилась. – Ты...

– Я тебе нравлюсь? Сорри, я понимаю, обстановка романтичная, но давай без этого, – он поднял руку, как бы отстраняя Валери от себя. – И ты мне совсем не нравишься.

– Что ты несёшь?! – она нахмурилась, сдерживая себя от того, чтобы не ударить его.

– Не это?.. – слегка разочарованная выдал наблюдатель. – Ну тогда уматывай, место занимаешь, танцевать негде, – он отпихнул её двумя руками, отворачиваясь.

Девушка чуть не свалилась на Мишель, которая сразу же заверещала:

– Блять, уйди отсюда, раз танцевать не умеешь! – не услышав от Валери извинение.

Не выражая уже никаких эмоций на лице, она поднялась обратно за стол, а когда села, ещё раз гневно взглянув на Кавински, в голову её пришла гениальная идея, и к глазам нахлынули горячие слёзы: «Ты ещё пожалеешь о своих словах, мальчишка». Было жутко непонятно, почему он так резко и грубо поступил – она же пыталась быть с ним приветливой, пыталась шутить с ним, они вместе так прекрасно танцевали в прошлые разы, вполне неплохо обсуждали что-то. Отвернувшись, поняла, что стоило добить себя этими мыслями, чтобы достаточно разрыдаться – к тому же, к столу подходил Питт, который точно бы не упустил это из виду. Напускно пытаясь утереть слёзы и при том не смазать косметику с лица, она шмыгала носом. Мужчина сел напротив, сразу же спросив, будто протрезвев:

– Цесария, Аллы ради, что с тобой?

– Да так... – выдавливая слёзы и улыбку сквозь них, говорила Валери. Она специально ещё раз посмотрела на Кавински.

Сквозь слёзы, в огнях неона, в окружении людей, улыбаясь, он чувствовал себя счастливым. И рядом с ним крутились Мишель и Долли – это ещё раз кольнуло по сердцу, чего она никак не ожидала. Он в процессе обнимал девчонок, его ладони были на их плечах, талиях, касались их ладоней, но лишь из вежливости, из чувства необходимого самоутверждения за их счёт.

«Какой ты жалкий, наблюдатель, – она чуть ли не усмехнулась, внутренне злорадствуя. Питт проследил за взглядом, резко перевёл свой обратно на Валери. – Всё, схватил», – довольная, подумала девушка, но и ей стало чуть душно, плохо.

– Эй, ты вот из-за этого плачешь? Вот из-за малыша Винса? – он практически смеялся, но пытался поддержать. – Он что-то не так сказал? Он обидел тебя?

– Он сказал, что я ему не нравлюсь, сказал проваливать и оттолкнул от себя, – истерическая улыбка. Она оторвала свои наполненные слезами блестящие глаза от танцпола, смотря на мужчину напротив.

– Он сделал и то, и другое, вот гад, – Питт хотел было встать, чтобы пойти разбираться, но девушка вовремя остановила его, дрожащим голосом убеждая:

– Нет-нет, не нужно, это только наши с Винсом дела! Питт, сядь, пожалуйста! Не нужно ничего с ним делать! – она взяла его ладонь своими – этот жест и правда заставил его остановиться и сесть на место.

– Вы встречаетесь или встречались раньше? – начал он.

– Нет, никогда бы... Он, он просто мне с самого начала нравился, когда я только пришла работать в Корпус Наблюдателей... Никого из нашего возраста там нет, поэтому и общаться трудно. Я п-просто думала, ч-что мы поладим, раз ровесники, да и ситуации похожи, но, видимо, я ошибалась... – рассказ звучал правдоподобно, Валери «смущаясь», уставилась взглядом в стол.

– Значит, тебе разбили сердце... – тяжёлый вздох, он откинулся на спинку дивана.

– Да, – она сказала это, улыбнувшись, разрыдавшись, понимая, что всё это не по-настоящему, но так правдоподобно. «Конечно, я плачу для вида, мне нужно, чтобы он отвёл меня в свой кабинет. А обидно-то с чего? С того, что дрянной мальчишка, которого я знаю две недели, мне пару не ласковых сказал?! Пхах, смешно! Он же ещё не в курсе, что по первому моему звонку сюда явятся мои подчинённые, которые просто разнесут это место до основания, когда будут искать всех причастных к продаже и распространению наркотиков. Если бы он удосужился уйти из этого места, то под следствие не попал бы, а так... Главное, чтобы папа не заставил отмывать его, «патамусьта он наблюдатиль», иначе я этого Кавински задушу», – внутри Прокурор была куда свирепее, чем снаружи. Снаружи она лежала на диване, сжимаясь от не существующей боли из-за не произошедшего отвержения её любви. Она бы сейчас так громко рассмеялась от того, какой спектакль разыгрывала, но оставила это удовольствие на потом.

– Так, всё, малышка, нам тут не место, – Питт был не доволен, он решил взять дело в свои руки. Собственно, как и саму Валери.

– Ч-что ты делаешь, Питт?.. – в искусственном непонимании она посмотрела на мужчину, не сопротивляясь его действиям.

– Я увожу тебя отсюда, чтобы ты успокоилась.

Она была действительно маленькой в его руках, казалась крошечной. «Какая мерзость, к какому-то мужику жаться. Потребую премию, – превозмогая себя, девушка дрожащей рукой держалась за его плечо, позволяя себя нести, её ухо было прямо на месте его сердца. – Слишком медленно, потому он такой спокойный, уже накидался».

Хозяин заведения нёс девочку прямо через весь этаж, не смущаясь совершенно ничего и никого. На них обращали внимание, смотрели во все глаза, хихикали, даже с танцпола. Шумный шёпот быстро разошёлся по заведению. Сотрудники, переглядываясь между собой, ухмылялись, понимая.

– Ха-ха, сейчас Питт сейчас эту партию разложит на столе!..

– Ага!

– Эй, диджей, музыку погромче, а то стоны не очень-то хочется слушать! – гогот и звонкий смех, который слышала и Валери, плача ещё сильнее, чтобы показать Питту, насколько она была этим оскорблена, сломлена, не прекращался.

Остановившись, мужчина с презрением посмотрел на Кавински, который начал прислушиваться к окружению, хмурясь. Питт смотрел сверху вниз, искренне осуждая наблюдателя: «А ты казался мне хорошим парнем, Винс. – И эти пошлые словечки он тоже слышал. – Ей пятнадцать, идиоты, что я, чудовище что ли?». «Это ещё кто кого на столе разложит», – в мстительном предвкушении подумала Валери, попытавшись сделать так, чтобы ему показалось, будто она задыхалась, потому Питт в спешке дошёл до кабинета, открывая дверь, а потом запер ту за собой на ключ. Это видели уже все – и смеялись ещё больше...

Прошла минута, две, а Кавински так и стоял, переваривая информацию, о которой всё никак не забывали. «Что только что произошло?.. Какой стол, какие расклады?.. Не понял нихуя, кого он держал в руках-то? – он вертел головой в разные стороны, потом взгляд кое-как сфокусировался на месте, где обычно сидела их компания. – А эта где?.. Стоп. Блять. Нет, блять, подождите... Не, только не говорите, что он её нёс... На столе разложить?.. – мозг работал очень туго и очень медленно. – Ёб вашу мать блять! – он чуть не выкрикнул эти слова, осознав, что произошло. – Нет-нет-нет. Нет-нет-нет. Она же дочь Инспектора Войда, ему пиз... Она же дочь Войда, что с ней сможет произойти?.. Сама его уебёт, если надо будет... Так, он же её на руках нёс, почему она не шла... Почему нёс... Не могла идти? Почему не могла идти?.. Он что-то подсыпал ей в бокал? А она пила? Бля-я-ять!.. – наблюдатель сорвался с места, распихивая половину танцующих, на заплетавшихся ногах взбежал по лестнице, остановился у их стола, чтобы отдышаться – увидел пустой стакан – испугался до смерти, сердце пропустило несколько ударов. – Мне крышка... Да почему мне?! Ей крышка, ей! Твою мать, если она первый раз, а там от дозы, а смотря что, а!.. – решительным шагом, не в силах бежать, он пошёл по этажу, нашаривая в кармане хоть что-то, что бы помогло ему взломать дверь или обороняться, охватил онемелыми пальцами рукоять рабочего пистолета. У самого кабинета столов было мало, Винс прошёл их, но крайне медленно. Его веки всё больше слипались, тяжелели, и эта тяжесть была во всём теле, а особенно в ногах, которые казались ему ледяными глыбами, тянущими всё тело вниз. Не заметив того, парень сел на пол, не дойдя до кабинета, перед этим его сильно занесло вбок, висок ударился о стену. Хотелось просто закрыть глаза, просто отдышаться, просто перестать чувствовать себя так хуёво, насколько вообще можно было представить. Запрокинув затылок, он ощутил дрожь во всём теле, онемевшие пальцы рук и ног, пересохшие губы. Музыка била по ушам, чередуясь с сердцебиением, давление поднялось, голова кружилась. Если ещё полминуты назад он хотел предпринять попытку помочь Валери, сейчас он хотел, чтобы помогли уже ему. Было плохо, очень плохо, он даже сидеть не мог – свалился на пол, лёжа на котором, сжимая свои рёбра, всем своим существом пытался быть меньше, чем он был на самом деле. К неприятным ощущениям добавилась тошнота. – Я вроде лежу, какого хрена у меня чувство, что я на вертолёте виражи кручу. – В тёмном углу, задыхаясь, он смотрел, как смазанные пятна-человечки ещё больше расплывались. Яркие цвета, неоновые, они выжигали ему глаза, резали, отчего на зал невозможно было смотреть. Приоткрыв рот, понимая, что он задыхался, Кавински начал часто дышать – он испугался. С его губ потекла слюна, немного пенясь. – Я не хочу умереть в этом несчастном клубе. Я хочу домой, просто хочу домой. Мне страшно. Хочу домой, в кровать, под тёплый душ, хочу... Не быть здесь... Поверил бы хоть кто-то, что я, находясь тут, практически без сознания валяясь на грязном полу, пытаюсь просто не умереть, не то что сохранять хоть какое-то достоинство... А может, я не выживу?.. Чёрт, походу этот еблан мне всё-таки что-то подсыпал. Чтобы я не смог ничего сделать, когда он сможет увести её за собой. И её так же сломил. Эх, а ты оказалась не такой умной, какой мне казалась… И то ожидаемо, ты же просто девочка. Войду стоило лучше за тобой смотреть. Он же потом… Он всё и вех в порошок сотрёт за тебя… А я просто сдохну тут от передоза и всё, дело с концом. Ха-ха, с концом... Конец», – он закрыл веки, размеренно и тихо дыша.

Дверь закрылась несколько минут назад, щёлкнул замок, а за ним и кнопка выключателя – зажглась большая висящая люстра. Питт прошёл к центру кабинета, где стоял кожаный коричневый диван, бережно спустил с рук Валери, которая дрожала и плакала. Она держалась, опускаясь, до боли сжимая мужские плечи. Резко отпустив, села и закрыла лицо ладонями, прокричав в них, выплеснув свои эмоции – точнее, мастерски разыграв эту сцену.

– Ну всё-всё, мы ушли оттуда, Цесария, – Питт отошёл к своему столу, спиной обернувшись к ней. Валери резко посмотрела в обе стороны от себя, осматривая помещение. «Я осмотрела практически весь клуб – всё, кроме его кабинета. Даже кабинет администратора, но там ничего не было. Хоть что-то должно быть здесь. Может, в полу, в потолке, но не в стенах – стены тонкие. В мебели – где угодно. Мне нужно вырубить его, но не убить. Можно было бы подсыпать что-то, но я не знаю, под чем он сейчас, эксперименты проводить не буду». Питт повернулся лицом, подал ей салфетку, чтобы она вытерла слёзы. – Держи, твои глазки не должны плакать, – он присел рядом. Девушка, благодарно посмотрев, дрожащей рукой взяла, аккуратно промокнула глаза, начала тревожно перебирать и сминать мокрую насквозь бумагу. – Он и правда тебе так сильно нравится? – Питт всё продолжал развивать эту несчастную тему.

– Что?.. – искусственная растерянность. – А, ну, он мне нравится уже больше года потому... Не знаю, это же считается, что «сильно» нравится? – грустными, практически щенячьими глазками она посмотрела на Питта.

– Честно, я тоже не знаю, я никого не любил, – его придурковатость, простота, напущенная доброта и все прочие дополняющие образа ангелоподобного человека раздражали Валери, потому что она знала, в чём он был замешан. Но не была удивлена – многие за такими образами просто скрывались. Валери видела, что он расслаблен, а это значило, что можно было начинать. Повернувшись к нему лицом, она положила свою ладонь на его щёку – Питт сразу повернулся к ней. На него смотрело наивное, доброе личико.

– Я уверена, ты найдёшь себе кого-то, – улыбаясь, сказала она. – Ты хороший человек, добрый. – Какая ложь. – Ты же мне помог прямо сейчас. И Кавински помогаешь, он мне рассказал, что ты дал ему часы просто так, – И ещё немного лжи. – И ты посмотри, как ему тут нравится… Он никогда не выглядел так во время алгоритма, а тут ему нравится, и тут ему правда хорошо. Он такой счастливый, когда танцует… – Ей нужно было заговорить его так, чтобы стало скучно, чтобы рассредоточить внимание.

– Нет... – глухо отозвался наркоторговец. – Ты не можешь меня, называть хорошим, Цесария, ты меня не знаешь, – на его лице была лишь одна эмоция – сожаление. Он, наверное, первый раз за много лет слышал подобные слова в свой адрес, звучавшие искренне, в приватной обстановке и от такой молодой девчонки, сердце которой, по его мнению, было чисто и неподкупно. Самое главное – он не чувствовал, как её рука медленно опускалась к шее, касаясь кожи. Но притупленные ощущения были недостаточно точны. И он не заметил даже запаха сладкого раствора под своим носом, ещё и рассредоточив взгляд.

– Я всё знаю, I-200-MP, – его номер был произнесён намного тише, таким голосом, что он даже не услышал. Питт немного удивился, вскинул брови, с силой пытаясь поднять веки, а они напротив – опустились вниз.

Валери второй рукой проверила пульс – он был, отпустила свою руку с его шеи, из внутреннего кармана куртки достала несколько жгутов, быстро связала ему руки, ноги, привязав тело к стулу, предварительно проверив на наличие в его костюме колюще-режущих предметов. Сняла все камеры по углам, которые нашла. Надев перчатки, быстро открыла все ящики стола, бегло просмотрела документы, обошла комнату, проверив паркет на наличие под ним ниш, не обделила вниманием и стены, перешарила шкафы. «Потолок – должно быть в нём, потому что высота ниже, чем в клубном помещении». Приглядевшись, увидела, что над люстрой еле виднелись три прорези и один залом – за всей пышностью висящей конструкции трудно было заметить повреждённый потолок. Поразмыслив, что бы взять, чтобы снять люстру и открыть дверь за ней, девушка приняла одно из самых отчаянных решений в своей жизни – она перевернула диван ребром, чтобы он стоял вертикально. Уже известной верёвкой обвязала его через дно, подняла сначала один конец – поняв, что это бесполезно и сил у неё не хватило бы, чтобы разом поднять такую махину, передвинула рабочий стол, на которой кое-как, чуть не отдавив себе пальцы, положила край дивана. Ещё минуты две приходила в себя, понимая, что громкие звуки вызовут подозрение. «Нужно ускориться». Сев под место между диваном и столом, руками подняла край дивана, чтобы тот встал прямым углом – как только он встал, девушка залезла на стол, с него на вершину дивана. Её роста всё равно не доставало, чтобы дотянуться до потолка, даже стояние на цыпочках не помогло. «Нет ручки, нет замка, нет устройства считывания – рукой открывается, – размышляла она. Решив, что больше нет смысла пытаться сделать всё аккуратно, Валери с силой потянула люстру вниз – но та не отпала, а открыла за собой проём в потолке. К крышке с другой стороны был припаян металлический сейф с замком. – Да я вас умоляю, не паяльник мне же с собой брать, – девушка закатила глаза, – зажигалка есть, но она не сплавит ничего. Так... Империя все сейфы делает с одним-единственным, универсальным кодом, он дан ещё в процессе производства, чтобы госслужащие сами могли вскрыть сейф, не повреждая его. Если сейф нелегально сделан, то придётся повозиться, а так... – девушка по очереди прокрутила шесть раз до нуля, и какого же было облегчение, когда замок раскрылся. – Ты какой-то нулёвый, Питт, – ухмылка из чувства полного самоудовлетворения появилась на её лице. – Ну какой наркобарон легальные сейфы использует, ты дурак?». Она увидела содержимое – это были те же самые пачки конфет, но других цветовых гамм. Взяв телефон, она набрала номер, надменным голосом произнеся:

– Сектор M, район E, улица D, строение CN. Взять.

– Принято, госпожа Прокурор, выезжаем.

Пока было время, она вышла из здания через окно, спустилась за клуб, ушла в соседний дом, надела там на себя форму, переделала удобно волосы, умылась, чтобы смыть больший слой косметики. Взяв родной пистолет, подкинула его в руках, любовно погладила ствол. На махинации с переодеванием ушло не больше пяти минут. Уже готовая, Валери вернулась через то же окно, через которое выходила. Вернув на место диван и стол, девушка села на первый, прямо напротив мужчины, с важным видом изучая бумаги: «Сейчас я и посмотрю, как ты надеялся обмануть меня, ничтожество». Рядом лежали пачки с леденцами.

Питт очнулся, он повертел головой в стороны, а потом упёрся бешеным взглядом в неё. Заметив это, девушка подняла на него совершенно спокойный взгляд, каким обычно смотрят хищники на добычу, когда понимают, что той конец, а им даже не нужно прилагать силу для победы. Она молчала, но глаза говорили сами за себя – Прокурор убила бы его на месте, потому что всё знала.

– Ты?! Как ты?.. Шавка Инспе-ектора!.. Прокурор... Вот же мелка-ая девчо-о-онка!.. – он пока не понимал, что перед ним сидела милая Цесса. Кроме того. говорил он нетрезво, заторможенно, словно отчаянно боролся с принудительно введённым анестетиком.

– Прошу выражаться прилично, из нас обоих власти больше у меня. – Прокурор подошла к нему своей привычной походкой, убрав руки за спину, потом схватила его лицо руками в чёрных перчатках. – Не порть себе оставшуюся жизнь, – холодно сказала она, подумав: «Я из тебя всё выпотрошу, да так, что ты в два раза короче станешь», – Запомни этот момент, на своих двух ты ходишь последний раз.

Питт не сопротивлялся, не кричал, он просто молчал, потому что знал, что ему уже ничего в этом мире не поможет. Они просидели вдвоём ещё несколько мучительных минут, за которые он ни о чём больше не думал, как той мысли, что он где-то попался, где-то прокололся, что его, считавшего себя гениальным человеком, всё-таки взяли. «Богини, да меня же обманула она… Она… Це-са-а-ария. Цес-са… Она-а… Вот же мелкая дрянь… Хотя. На что можно было надеяться, если она наблюдатель».

Вскоре из-за двери послышалось крики. Музыка и песни прекратились вмиг, как только громче них стали звучать крики людей, понявших, что здание оцеплено и выхода нет. Валери не любила производить задержания и взятия объектов громко – это же превентировало появление в определённом месте специального отряда Полиции, что, в свою очередь, могло привести к тому. Что люди с объекта могли просто сбежать. Нет, все приказы Валери выполнялись тихо и чётко, иначе она бы не потерпела.

Несколько машин выезжали даже не из Полиции, а из мест, которые просто хорошо охранялись и были похожи на самые обычные склады с продовольствием, то была маскировка под гражданские объекты. Авто должны были передвигаться по городу без включения сирен. Они резко останавливались около места, сразу же все, кроме водителя транспортного средства, покидали его и становились по периметру объекта на небольшом расстоянии. Подгруппа полицейских заходила в здание, и тогда начиналось самое интересное, как и сейчас…

Люди начинали кричать, они вскакивали со своих мест, разводя панику под предупреждение правоохранительных органов:

– Граждане, просим всех сохранять максимальное спокойствие! Объект взят под контроль Полицией и находится в оцеплении! Просим всех оставаться на местах до подхода к вам сотрудников Полиции, которые сопроводят вас до полицейского участка, к которому вы привязаны – далее последует стандартная процедура дознания! Помогите Империи найти преступников, проявляйте содействие и не сопротивляйтесь!..

Питт дёрнул головой, услышав данные слова из громкоговорителя, начиная в полной мере осознавать, что происходило в его клубе.

– Облава, ребят, облава!

– Дуем нахуй, сюда менты приехали! – в первую очередь ловили именно таких крикунов.

– Твою мать, откуда они тут?! – кого-то ставили на колени и затыкали рот для того, чтобы он не распалял очаг паники.

– Какая крыса всё спалила?!

Внизу образовалась толпа – а среди них ещё и давка – тех, кто в силу численного превосходства оставил позади себя полицейских, отчаянно надеявшихся, что на улице им удастся сбежать и скрыться от вездесущей Имперской полиции.

«Они ещё не знают, что это бесполезно», – усмехнувшись, подумала девушка. Месиво из людей понеслось ко входу, к чёрному в том числе. В давке люди падали, спотыкаясь, наваливались друг на друга, отдавливая руки и ноги, приводя самих себя в положение полной дезориентации и беспомощности.

Валери открыла дверь кабинета, выводя из него мужчину, вперив в спину дуло пистолета, лишая возможности на малейшее лишнее телодвижение с его стороны. Девушка преспокойно шла, словно вела за собой целую процессию, – сначала по второму этажу, потом и по первому.

Двери «Club of the Emperor» были открыты, прямо напротив них стояли десятки вооружённых бойцов в спецодежде – не простые полицейские, а штурмовой отряд S-класса. Конечно, были ещё отряды SS и SSS классов, но они занимались куда более грандиозными делами, нежели взятием какого-то клуба с наркотиками. Кто-то из толпы попытался выстрелить в Валери, но этого не случилось – сначала полицейский снаряд попал в ладонь, прострелив её, выбив из рук оружие, потом человека крутили – некий наблюдатель был настолько отчаянным, но его тоже вскоре будет ждать посмертно вынесенное наказание. Все стояли перед заведением, подняв руки, сдаваясь, некоторые делали это без протеста, наверняка среди них были невиновные и не ведающие, какими делами промышлял хозяин клуба. Прокурор завела Питта в фургон, где его сразу схватили за руки, а то, что было потом, от глаз публики скрыли. Развернувшись, убрав руки за спину, девушка встала лицом перед толпой.

– Граждане, посетители и работники сие заведения, убеждаю, что каждый, кто был причастен к производству и распространению наркотических средств, а также в предоставлении этих средств несовершеннолетним лицам, будет привлечён к соответствующей степени содеянного преступления ответственности. Граждане, которые будут в результате медицинской экспертизы признаны принимающими наркотические вещества, имеющие наркотическую или алкогольную зависимость – Империя позаботится о вас, вы обязаны будете пройти лечение в соответствующих центрах, подробную информацию вы получите после экспертизы. Граждане, которые в силу незнания употребляли вещества также получат возможность пройти лечение. Граждане, не причастные ни к одному из перечисленных мною видов деятельности, ответственности перед законом и перед Империей не понесут, однако от лица высшей власти Империи мы просим воздержаться от посещения подобных сомнительных заведений. Сейчас каждый из вас пройдёт идентификацию, после вас сгруппируют и отвезут в участки полиции, к которым вы привязаны, там вы пройдёте необходимую экспертизу. Не волнуйтесь и помните – Империя заботится о вас.

Её речь слушали, широко раскрыв глаза и рты, внимательно, не смея сделать ни одного подозрительного действия. Маленькую девочку боялись и уважали намного больше, нежели простых сотрудников Полиции, это было отчасти обосновано той должностью. Которую занимал сам Войд. Но ещё и тем, как Валери назначили. Кто-то, конечно, брался за голову, не связывая никакие свои ощущения и чувства с окружающей средой, и медленно, на трясущихся ногах оседал на тротуар, понимая всю безысходность для них сей ситуации. Пара граждан упала в обморок – их сразу же отвели к врачам скорой помощи, которые тоже приехали на место. Больше половины тех, кто стоял на том месте, послушно исполняли все указания и распоряжения, к ним и уровень доверия был выше, чем к остальным. Высокий уровень доверия в целом был очень выгоден как Империи, так и гражданам, потому что первая получала взамен на свои требования дисциплину, а вторые, подчиняясь, не наносили себе вреда и были на хорошем счету.

С соседних домов за происходящим смотрели тысячи глаз. Улицы были перекрыты, а всё пространство по периметру оцеплено: выйти, войти, въехать и выехать было невозможно – охрана стояла на каждом углу, держа под контролем каждый кубический сантиметр. Прекратив своё публичное и чисто формальное объяснение, Валери откланялась, а потом, ведя за собой ещё нескольких людей, вновь вошла внутрь клуба.

– Первый отряд проводит обыск помещений складов и кухни, а также баров, необходимо изъять все продукты и отправить на экспертизу состава, – отдала команду первому десятку. – Второй отряд занимается тем же на втором этаже, – второму десятку. А потом обратилась к оставшимся людям, – Вам нужно пройти в кабинет, он на втором этаже, господа, – девушка повела их за собой. Поднявшись, указала на раскрытую дверь, проходя вглубь, – поднимите головы, коллеги, – произнесла с удовольствием от себя самой.

– Хах, а он неплох... – усмехнулся первый эксперт, запрокидывая голову, удерживая на носу очки.

– На Вашем месте, – обратился к нему второй, – я бы больше удивился и восхитился той конструкции, которую мы наблюдаем, – мужчина имел ввиду поднятый перпендикулярно диван. – Госпожа Прокурор, Ваших рук и сил дело?..

– Я использовала то, что было под рукой, – Валери ответила без гордости, скрестив на груди руки. Ей не нравилось, когда начинали хвалить сам метод её решений, особенно когда он не имел ни малейшего значения в дел.

– Довольно необычно, не каждый взрослый мужчина смог бы так поступить... – задохнувшись от удивления, второй эксперт положил руку на диван, оценивая его массивность.

– Мы тут не для обсуждения моих способов и методов работы, так что, прошу, приступите к осмотру документов, – она говорила без агрессии, просто хотела поскорее закончить с воскресной работой. Мужчины унесли все документы и образцы конфет, а технические специалисты в это время собрали записи с камер наблюдения, которые устанавливала сама Прокурор и тех, которые она совсем недавно отключила – она не могла по протоколу поступать самонадеянно и допустить того, чтобы её действия не были записаны, при этом любая чужая камера передавала сигнал в неизвестное место, из которого сторона слежения могла бы узнать о происходящем – такую радость предоставлять Империя не собиралась.

Как только Валери вышла из кабинета, где выключила свет, то поняла, что упустила из виду одного своего знакомого наблюдателя: «Его не было видно в толпе на улице, вряд ли он меня послушал и ушёл, потому что из-за своей агрессии в отношение меня был зол. А рационально мыслить в таком состоянии тяжело… – потом увидела, что недалеко от кабинета на полу валялось тело. – Твою мать. – Немедленно подбежала, присела на колено, беглым взглядом осматривая юношу, в котором сразу узнала Кавински. Выглядел он, мягко сказать, помято. Девушка подняла его за плечо, прижимая рукой к стене, второй рукой уже расстёгивая кармашек с излюбленным средством пробуждения из бессознательного состояния. – Он же живой?.. – вдруг пронеслось в голове. Оставив флакон с нашатырём, Валери потянулась к его пульсу, и её искренне испугало, что он был критически слабым. Уткнувшись ухом в грудь, она секунд десять прислушивалась, просчитывая частоту ударов, понимая, как билось сердце – а оно практически не билось, в отличие от её, которое было крайне обеспокоено. Всунув ему в нос ватку с нашатырём, она была рада спустя полминуты увидеть, как он морщился. – Слава Богиням, мне не придётся писать миллион бумаг за его смерть», – выдохнув, немедленно взяла его на руки, удерживая голову, чтобы та не запрокинулась. Руки Винса время от времени дёргались, как и веки, которые он пару раз даже открыл. Вдыхал воздух парень через рот, побелевшими и настолько обсохшими губами, что на них было видно трещины. Девушка спустилась с ним на руках по лестнице, выбежала на улицу.

– Есть свободные места в машинах? – крикнула она, обращаясь издалека к медикам.

– Н-нет, Госпожа Прокурор, машины со свободными местами уже уехали и... – дослушивать она не стала, сев за первый же попавшийся полицейский джип, положив на задние сидение – в прямом смысле и без художественных прикрас –умирающего Кавински.

Ехав на предельно разрешённой скорости, за минут восемь добралась до ближайшей точки скорой помощи, но в ней простых граждан не обслуживали – услуги платные, да и только для тех, у кого уровень доверия Империи был высоким. Припарковавшись, вылетела из машины, аккуратно взяла в руки сжавшегося от холода приятеля, понесла его в больницу – двери перед входом ей открыл охранник.

– Оформляйте I-500-SWt на моё имя, – громко сказала, подходя к стойке регистрации.

– Что произошло? – женщине нужно было понять, чтобы вызвать наиболее подходящих реаниматологов.

– Передозировка наркотиками. Куда его? – за её словами администратор, быстро клацая по клавишам, занесла информацию в базу, потом сказала:

– Налево, там отдел, его сразу увезут.

Кивнув, Валери, готовая снести всё на своём пути, пошла налево, входя в открытые двери наркологического отделения. Врачи. До того мирно обсуждающие между собой пациентов и только что произошедшее событие, прекратили болтать и встали с мест, подготовили кушетку, подвинули – Валери аккуратно положила Винса на неё, придерживая за опадающую тяжёлую голову.

– Кто у него доверенное лицо? – спешно спросили.

– Нет доверенного лица, есть я. – Она столько раз говорила эту фразу, когда доставляла государственных служащих в больницы, свыкшаяся с тем, что отвечала за них чуть ли своей головой.

– Тогда н-не уходите, госпожа Прокурор. пройдите за нами! – произнесла санитарка.

– Я и не собиралась, – быстрым шагом идя за ней, сухо ответила Валери: «Мне надо понимать, окажется он трупом или нет». Её остановили только перед дверьми реанимационной.

– Пожалуйста, наденьте халат и бахилы, потом заходите! – крикнули, закрывая перед носом двери. Хотя она к ним и не шла – опять же, по привычке уже первым делом подходя к столу с халатами, чтобы в спешке накинуть один из них на себя, словно груз.

– Сейчас, – тихо произнесла девушка. Взяв в руки одежду, надела на плечи полупрозрачный белый халат, а на массивные чёрные берцы голубые бахилы. Прошла в реанимационную, не распахивая дверей.

С наблюдателя сняли куртку, задрали рукава кофты, обнажив белые сгибы рук, сразу же поставили капельницу. Один врач уже нёс кровь на анализ, выбегая из кабинета в соседний. Кавински был подключён сразу к нескольким аппаратам, они все изображали плохие показатели. Врач достала из носа вату, выкинув её, спросив:

– Что произошло? – она не прекращала вводить в капельницу раствор.

– Выпил алкоголь, не много. Скорее всего, тот был смешан с наркотиком. Я не знаю, что потом произошло, судя по всему, он около получаса или больше пролежал без сознания, – беспристрастно отвечала Валери, уставившись взглядом на мониторы: «Именно поэтому я никогда не пью и не ем в общественных местах, процесс готовки скрыт от глаз, мало ли чего может быть в пище».

– Будет хорошо, если откачаем, – эта ненароком брошенная и тяжело осознанная фраза заставила Валери прекратить дышать и моргать на некоторое время, она начала перебирать пальцы рук, убранных за спину: «Верно. Если ему так плохо, значит, доза была не маленькая».

– Да, будет хорошо, – усмехнулась девушка, задерживая недовольный взгляд на лице наблюдателя, – будет хорошо… – повторила как бы для себя. – Он живой нужен, – она села на свободный стул, чтобы не мешаться у койки. Её фраза означала не что более, как попытка через приказ убедить саму себя в том, что поручители выполнят его, как обычное требование занести отчёт за месяц после обеда.

Атмосфера больницы, чистой, светлой, всё же казалась крайне тяжёлой. Работающие приборы, пиликающие кнопки, трубы и трубки, шприцы, иглы, запахи тысяч лекарств, белые лампы. Валери пустым взглядом смотрела на то, как грудь юноши переставала вздыматься. Наконец, приборы истошно запищали. Она не первый раз слышала этот противный до боли в самом сердце звук, который всё равно каждый раз вызывал в груди нарастающий приступ тревоги, внешне никак не проявлявшийся. «Он мне никто. Вообще все люди в этом государстве, кроме отца, мне никто, но моя обязанность в том, чтобы они жили… А ещё я бы не хотела, чтобы кто-то из них, как Кавински, вот так умер».

– Остановка сердца. – Громко сказала врач, тут же подошли ещё два.

Сквозь их руки девушка видела, как дёргаными движениями грудная клетка поднималась и опускалась, на неё давили сильные руки. Его подключили к аппарату искусственной вентиляции лёгких. Продолжая преспокойно сидеть, она смотрела, перебирая пальцы. Слышала сквозь пелену в ушах только обрывки фраз: «Кислород!.. Есть кислород. Атропин!.. Есть атропин. Дефибриллятор! Разряд! Качаем! Сердце смотрим! Разряд больше! Качаем! Разряд!..». Девушка запрокинула голову, сама уже сходя с ума, в этот раз реанимация проходила слишком долго, она знала, что долго, готовясь уже считать секунды до остановки сердца: «Придурок... Кавински, Чёрт бы тебя побрал, ты придурок. Вот так ты хотел умереть в пятнадцать лет?». В ушах зазвенело. Не закрывая глаз, она вспоминала, опять вспоминала эти танцы в клубе, в лучах неона, с громкой музыкой, с Кавински... Стало совершенно дурно.

– Есть сердце! – эта фраза вывела её из анабиоза.

Встав со стула, Прокурор вышла из помещения, молча закрыв за собой дверь. «Теперь я спокойна за тебя наблюдатель. Моя работа на сегодня выполнена»

Сняв с себя больничную одежду, аккуратно сложила её и убрала на стол, забрала свою форму и отправилась обратно, к стойке регистрации, там оплатила все услуги и дальнейшее пребывание Кавински в стационаре, потом на машине поехала в участок. Руки у Валери были холодными, ими она крепко держала руль, пока ехала от пункта скорой помощи. В участке сдала машину. Несмотря на то, что было уже поздно, а в штабе никого не было, она осталась, чтобы заполнить все документы – монотонная работа расслабляла.

В кабинете горел лишь свет лампы; тишину нарушал звук шариковой ручки, расписывающей бумагу; залетали витки холодного воздуха из открытого окна.

«За всю мою практику их умирало всего несколько, около дюжины. Было бы слишком иронично, если бы мне пришлось писать тринадцатую объяснительную для отца. Да, все они были наблюдателями или полицейскими. Это очевидно, алгоритм наиболее опасный… А этот мог умереть даже не из-за алгоритма, а из-за своей халатности. Хотя, могу ли я винить его в его образе жизни?.. Нет, моя вина, что он стал таким, нужно было… – на пару мгновений Валери оцепенела. – Говорить по-другому. Впрочем, изменить я ничего не смогу, уже слишком поздно. Так странно даже думать о том, что он, ничего не подозревая, просто в попытке отдохнуть чуть не умер. Мне даже сразу вспомнилась фраза из той книги, которую я давно читала, как там было написано в точности, я не вспомню, а, может?.. «Да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!» – точно, именно так там и было. Хороший у Булгакова слог, однако, нельзя отрицать, вот только смысл мне не понравился».

Её совсем не разочаровывало даже то, что когда она придёт домой, у неё останется всего пара часов на себя, после чего придётся ложиться спать, потом снова идти на работу, просматривать отчёты от тех, кто уже успел провести дознание, чтобы понять масштабы катастрофы.

Валери знала, что ей придётся расправиться со всей структурой, которую создал Питт не за пару лет, годами придумывая обходные пути для Закона, а она молодец, потому что смогла за две недели разрушить это. Она оказалась умнее этого мужчины, над которым в конце рабочего дня ещё раз посмеялась. «Крах твоей преступной Империи близок, потому что за ней наблюдаю я. Скоро не только ты будешь сидеть передо мной в замешательстве, удивлёнными глазами упираясь в результат. которого достиг путём совершения своих же ошибок».

И это «скоро» наступит завтра.

7. «Я вызываю боль»

«Если бы он умер, одним наблюдателем бы стало меньше, а значит, убавилось бы и количество моих головных болей, – мысль эта пробежала в её голове, точно разряд тока, быстро, но безосновательно. – Почему именно по Кавински?.. Мне бы было куда неприятнее потерять Вернона или Оливера. Кайла и Калеба тоже жаль. Хуже всего, отца, конечно... Надо дописать и возвращаться домой, иначе эти оба помрут с голоду».

Она столкнулась с отцом, когда открылись двери лифта в доме, где они жили. Инспектор подождал, когда она зашла, а потом нажал на кнопку пятого этажа.

– Я хотел ехать за тобой.

– Почему не написал? Меня могло не быть на работе.

– Позвонил бы, когда сел в машину, – он всегда находил оправдание тому, чтобы доказать верность своих действий.

Они доехали до нужного этажа, вернулись в квартиру – Калеб даже не высунул головы из комнаты. Разувшись, девушка сразу же пошла в ванную, помыла руки, потом сразу на кухню – на плите стояли слипшиеся макароны, рядом распакованная пачка сосисок, и то, и другое выглядело крайне ущербно. «Богинь ради...» – Валери с отвращением попыталась перемешать вилкой месиво из разваренного теста.

– Научи Калеба готовить, – сухо попросил Войд, заходя на кухню. Слава Алле и Терре, он не видел, что дочь закатила глаза, без сомнений вывалив в мусорное ведро всё содержимое кастрюли. Потом убежала с кухни, вернувшись в домашней одежде, сразу же начав оттирать дно от пригоревших продуктов. А мужчина даже с места не сдвинулся – он ждал её. Но далеко не ради того. чтобы поесть. – Как дела на работе? Слышал, ты раскрыла то дело.

– Да, это было долго, мучительно, неприятно, но я раскрыла, – по лицу её было понятно, что девочка устала. Именно, для Валери две недели раскрывать дело считалось «долгим», хотя все остальные сотрудники от такой быстроты и тем более в таких делах могли от счастья прыгать.

– Тебя никто не трогал? – он произнёс это с такой интонацией, что если бы получил положительный ответ, то снёс бы до основания весь клуб, а всем причастным поотрубал руки.

– Без разрешения – никто, а кто пытался, пожалел об этом, – вспоминая об охранниках, ответила она. – Меня столько раз за всю жизнь называли всеми возможными ругательствами, что слова о разврате кажутся пустышкой, – горькая усмешка.

– Это, к сожалению, неизбежно, потому что ты красивая девушка, ухоженная, на таких многие падки, а если не получают нужного, пускаются в унижения, – Войд говорил это с отвращением и печалью. Но он делал ставку на то, что Валери справится с задачей – и он получил джекпот. – Кхм, а с... – он откашлялся с хрипотой, не специально. – С наблюдателем что? – конечно, как Войд мог не услышать об этом инциденте.

– Живой, – одно слово. Было совсем не до этого наблюдателя – Валери готовила ужин, варила новую кастрюлю с лапшой и суп из заготовок.

– Он был там? – выпытывая, продолжал отец.

– Да, был. С самого начала. Законченный алкоголик и тусовщик. Сегодня словил передозировку, отвезла его в больницу, откачали, – её начинал раздражать допрос отца об этом полумёртвом полуфабрикате, который умудрился опять попасть в больницу – это значило, что парень опять будет отлынивать от работы.

– Передозировку? Он разве употребляет наркотики? – искреннее удивление.

– Нет, только алкоголь в всё равно крайне неприемлемых для него дозах, пьяница – она намеренно обозвала Винса, чтобы вызвать отвращение к нему у самой себя. – Экспертиза показала, что абсолютно во всех готовящихся напитках были наркотики, где-то – в меньшей дозе. Видимо, сделано это, чтобы вызвать привыкание, чтобы люди больше покупали и продолжали ходить в клуб. Всё завязано на часах. Ему не повезло, возможно, доза в коктейле была очень большой. Кроме того, возраст...

– Пьяница? – мужчина перебил, вцепившись в слово, брошенное его дочерью. – Вот так сразу? Мальчик, возможно, просто развлекается. Да, он далеко не пример для подражания, да и характером скверный, но на работе послушный. Как наблюдатель хорош, сообразительный, – «Да что ты его передо мной оправдываешь, он как был для меня куском идиота, таким и остался», – внутреннее негодование.

– Я просто не понимаю, зачем спасать того, кто своей жизнью совершенно не дорожит. Несмотря на то, что он недавно был на больничном, а его попойка была первопричиной, он продолжает ходить в эти бары, клубы. Ему плевать, что будет потом, он хочет и идёт. Я этого не понимаю. – В ней закипала холодная ненависть.

– У таких людей нет цели спиться. Что мне говорить – ты и сама лучше знаешь.

– Знаю, но я не понимаю. Я не понимаю, зачем его спасать?! – сквозь зубы произносились полные злости слова.

– Потому что он наблюдатель, Валери, – громко ответил Войд. – Я тоже не понимаю, но мы обязаны, это обязанность, данная нам Империей, у нас нет права: выполнять или не выполнять её. Твой алгоритм – твоя обязанность, а потому ты будешь её выполнять. Тем же самым занимаюсь и я.

– Ты не бегаешь за мальчиками, у которых слюни на губах не обсохли, – ворчание.

– Значит, моя дорогая, сделай из этого мальчика того, за кем не придётся бегать, – усмехнулся Инспектор. – И не смей оставлять его, потому что если он умрёт, то мне придётся искать нового сотрудника на его место. А ещё мы с тобой получим выговор.

– Может, его в наркологический центр отвезти?

– Он пьёт не каждый день, к тому же, мы не его семья и материального ущерба от него у нас нет, потому сделать запрос невозможно, а для принудительного мало оснований. – «Точно, он же случайно выпил те наркотики, а кладут только при осознанном употреблении». – В общем, продолжай за ним следить... Но хватит об этом. Оливер же говорил тебе, что Вернон зовёт нас на свой юбилей?

– Да, я помню...

Эта сцена в целом выглядела достаточно хорошо для анекдота между людьми, работающими в государственных структурах. На кухне сидели отец и дочь, он – Инспектор, она – Прокурор. Прокурор варила суп, голодный Инспектор суп этот очень сильно ждал, потому что в состоянии пересилить своё мужское эго был не в силах.

Калеб сидел за соседней стеной в гостиной, в которую спешно перебежал, чтобы взять книгу. Сначала он испугался, потому что услышал, как Валери повышала голос, когда говорила с Войдом, потом испугался голоса самого Войда. Он и правда весь сжался, закрыв рот рукой, ожидая самого плохого сценария, но расслабился, когда семейный разговор перешёл на добрый лад. «Удивительная семья», – подумал Калеб, решившись зайти на кухню. К нему резко развернулась Валери, очень опасно держа в руке поварёшку.

– Ты, – она ткнула ей в грудь младшего братца, – если ты ещё раз возьмёшься за готовку, то только под моим надзором, понял?

– Пх, – он усмехнулся. – Я пока не государственный служащий, чтобы под твой надзор попадать. А ещё я мальчик, я вообще не обязан готовить, – сказал он, присаживаясь за стол.

– Если дело только в этом, Калеб, – ласково говорила девушка, – то я тебя кастрирую, – смотря прямо в его лицо, она с паузой в движении поставила перед ним тарелку с едой, – и проблема будет решена. – А потом пошла накладывать и себе порцию.

Войд начал тихо смеяться, с хрипотцой. Парень даже опустил ложку с супом обратно, исподлобья круглыми глазами смотря, как Инспектор смеялся. «Он... Он умеет смеяться?.. Он смеётся?! Из-за этого подкола?!». Валери ела, совершенно не удивляясь тому, что лёгкий смех переходил в звонкий, отчасти басистый.

– Калеб, ешь уже, скоро спать, – при угасающем смехе сказал Войд, смахивая с глаз слезы. Улыбаясь глазами, он ещё раз посмотрел на дочь.

Калеб послушался, думая про себя: «Он ни разу не смеялся, при мне... Да и не слышал я, чтобы с подчинёнными он хоть единожды шутил. – Уйдя с кухни, он лёг в свою кровать, сжавшись там в комочек. – Почему она?! Почему она, а не я?! Что мне нужно ещё сделать, чтобы добиться хотя бы одного его доброго взгляда?! Неужели это невозможно, только если ты не родился Валери?.. Как он может быть настолько жестоким, чёрствым и хладнокровным человеком, но при этом смеяться с наиглупейшей, шутки, произнесённой его любимой Валери? У него в голове в такие моменты что-то перемыкает или что? Он забрал меня из семьи, лишил всего, что мне было дорого, я даже не могу встретиться с Кейт! Он разрушил всю мою жизнь, и это всё из-за меня самого! Зачем, зачем я тогда следил за ним?! Какая собака меня тогда укусила?.. Важно ли это сейчас, когда я под надзором этого пса... Двух псов. Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы никогда не!..» – Калеб плакал настолько тихо, что сам не слышал. Ему было чертовски обидно от того, что кто-то, стараясь, не получает ни одного доброго слова, а кто-то одним своим существом забирает всю любовь отца.

– Он обиделся, – сказала Валери, когда мальчик ушёл.

– На что? – тон стал прежним, сухим.

– Ты его не любишь, ты его не хвалишь, ты не показываешь того, что Калеб для тебя не просто... Занятие.

– С каких пор я должен его любить? – вопрос этот больше напоминал ворчание.

– Ты забрал его из семьи, а это ответственность. Скажи ему доброе слово – у него появится мотивация быть лучше в твоих глазах. – Валери знала, что к её словам отец прислушается. – Я же не прошу любить его так же, как меня, но хотя бы немного, чтобы он держался, – и она без намёка на страх посмотрела в его глаза. Валери говорила что-то невозможное, что-то, чего Инспектор никогда бы не понял.

– Я любил твою мать, и я потерял её, теперь я люблю только тебя. Как думаешь, есть ли у меня силы и желание на то, чтобы полюбить этого мальчика? Он сам виноват в том, что суёт нос не в своё дело. Калеб не глупый ребёнок, но он не додумался до того, чтобы понять, какие вещи он может делать, а какие нет, и как ему использовать свой ум. Если бы Судьи не решили, что за ним должен присматривать именно я, брать его под опеку, я бы никогда не привёл его в наш дом, жил бы он в училище или детском доме… Ты же сама мне тогда сказала, что его полезно будет использовать, вырастить из него что-то стоящее. Вот, стоящее!.. – злорадствуя, мужчина усмехнулся. Валери поняла, что он просто всеми силами пытался сбросить с себя ответственность, чтобы возложить её на дочь – это было достаточно лёгкой манипуляцией с его стороны. И она была намерена защищаться от таких нападок отца.

– Я тоже не люблю его слишком сильно, желания нет. Но он может просто не выдержать, – она стояла возле раковины, не смотря уже на мужчину.

– Ладно, это не то, о чём нужно думать, – раздражённый упрёками дочери, он встал из-за стола. – Спасибо за ужин, – грубо произнёс напоследок.

«Всегда пожалуйста, – про себя ответила она. – Когда-нибудь он поймёт, и тогда, возможно, Калеб не будет чувствовать себя никем», – сожаление об этом ввело её в лёгкий транс.

Закончив с делами на кухне, Валери отправилась в свою комнату, где, лёжа в кровати, она продолжала размышлять о произошедшем с Кавински: «Может, лучше и правда оставить его на время одного. В больнице с ним всё равно ничего не сможет случиться, по крайней мере, я на это надеюсь. Я попросила присылать мне все результаты анализов с комментариями врача, так и буду контролировать – пора переводить некоторую работу в дистанционный формат. К тому же, ему самому надоело то, что я вечно за ним таскаюсь».

«Богини, как же мне плохо... – только пришедший в себя Кавински глаз не открывал, но он пытался шевелить пальцами, это давалось тяжело, потому что те практически онемели. Он слышал звуки медицинских аппаратов, это надоедливое и повторяющиеся тиликанье, запах лекарств. – Что за дрянь, я же не могу слечь вот так от одного коктейля, в нём точно что-то было... Если я тут, то есть несколько вариантов: первый – Войд, второй – Валери. Или... Кто-то другой. И кто-то отнёс меня в больницу. Есть вероятность, что она до сих пор там, а меня просто скорая забрала... Тогда плохо, очень плохо, и ещё хуже, что я понятия не имею, что происходит и что я не могу никак на ситуацию повлиять, мне бы веки хоть открыть, посмотреть время. – Он попытался, но потом понял, что оно того не стоит – свет в палате был выключен, да и никого не было рядом, судя по отсутствию звуков, подтверждающих признаки жизни. – Что насчёт Долли и Мишель, а Питт? По идее, их должны всех повязать, а потом... – в голове смутно предстали сцены пыток в отделе полиции. – Да я бы и сам пристрелил за такое, но только Питта, а девки эти, ну их...». Поток мыслей оборвался, Винс опять уснул, так как его организм ещё недостаточно окреп для нормального функционирования.

Утром его пришли проверить врачи, сменили капельницы, пелёнки. Наблюдатель услышал перешёптывание медсестёр:

– Она сама вчера приходила!..

– После такого... Сколько ж сил у девочки, раз после такого она ещё и на всё смотрела… Конечно, не врут, что она такая сильная и совсем как взрослая себя ведёт…

– Да, я тоже удивилась, спокойно ещё так, ни одной слезинки по её лицу не скатилось... А потом ушла сразу как поняла, что живой.

– Занятая, будет ещё ждать госпожа Прокурор, конечно, когда паренёк в себя придёт, алгоритмом надо заниматься.

«Она приходила! Приходила!.. Сама! Значит, всё в порядке, всё обязательно в порядке, я уверен! Мне б написать, спросить, хоть, как...» – он сразу же прекратил мыслить, потому что перевёл взгляд на открывшуюся дверь палаты, в которую вошёл Войд. Глаза наблюдателя немного расширились. Инспектор сел на стул рядом, а это значило, что он явно пришёл не на пять минут, не один вопрос обсудить. Сотрудницы клиники сразу же вышли, утыкаясь взглядами в пол:

– Здравствуйте, господин Инспектор… – тихо произнесла одна, выходя первой. За ней то же самое повторила и вторая, максимально бесшумно закрыв за собой.

– Ну здравствуй, дорогой мой наблюдатель, – произнёс Войд. - Как вижу, ты уже пришёл в себя.

– Зд... Кх... Здравствуйте, господин Инспектор, – с трудом сказал Кавински, повернув голову в его сторону. Он увидел, что у Войда в руках пакет.

– Это тебе, I-500-SWt, – мужчина демонстративно поднял пакет, поставил его на стол рядом. – Но я пришёл только по просьбе госпожи Прокурора, а потом подумал, что стоит рассказать тебе о произошедшем вчера, из первых уст, так сказать, без прикрас, как это будет в прессе, – Винс очень сильно насторожился, у него аж сердце замерло, что незамедлительно отобразилось на панели прибора, это не осталось незамеченным от глаз Инспектора. – Не нервничай, тебе на пользу не пойдёт... Что ж, я могу тебя обрадовать, Прокурор сделала всё наилучшим образом. – Он от дочери понял, что перед Кавински она не то чтобы скрывала своей второй личности, обосновано это было рычагом давления на самого наблюдателя. Войду не совсем понравилась эта идея, но дело было сделано. Кроме того, поразмыслив, он и сам понял: «Если он подумает об этом рассказать, его немедленно ликвидируют, а так его за молчание можно заставлять делать что угодно». – Наркотики нашлись, и она смогла при этом взять того наркоторговца живым... Думаю, тебе будет интересно услышать результаты экспертиз, которые мы успели провести, ты же, – он усмехнулся, – причастен к этому, – по спине Винса пробежала волна холодного пота, всё внутри сжалось: «Неужели он узнал, что я с ним сделку заключал, что мне часы переводил... Нет, если бы узнал, меня бы уже ликвидировали. Значит, не узнал». – Слушай внимательно, I-500-SWt: во всех продуктах, из которых составлялось меню, найдены наркотики. В каждом фрукте, в каждой бутылке, каждой конфете и каждой закуске, в каждом блюде. То, что, насколько я знаю, готовили при вас якобы для того, чтобы не скрывать ничего, это ложь. Продукты закупались, в них вводились вещества, а потом эти же самые продукты шли в пищу. В некоторых доза была маленькая, в некоторых – большая. Всё проводилось вне Альт-Сити, в каком-то поселении, где товар закупался. Стоит ли говорить, что прямо сейчас идёт зачистка?.. Да, ты не ослышался, Кавински. Мы с тобой здесь, в больничке, а Прокурор там – уж очень сильно ей хотелось... Я не мог запретить, – он позволил себе улыбнуться, вспомнив о дочери. «Конечно, сильно хотелось, она та ещё маньячина у тебя», – с внутренней усмешкой подумал Винс. –Посвящать тебя в дела следствия, дознания, суда и исполнения наказания я не буду, это оставим вне нашего разговора. Я хотел сказать, чтобы ты, если и ходил по таким заведениям, то, во-первых: с пользой, поглядывая иногда на личностей, которые посещают такие места; а во-вторых: пей только то, в составе чего уверен, чтобы потом не лежать неделю без дела в стационаре. Понял?

– Понял Вас, господин Инспектор, – машинально ответил юноша.

– Ты же в курсе, что тебя могли и не спасти? – Винс мотнул головой. – Остановка сердца в пятнадцать лет – не находишь такую смерть... Позорной? – «Остановка сердца?.. Я, я... Просто вот так...» – растерянный, он больше походил на котёнка, лохматого, с большими такими глазами. Мужчине позвонили, тот сразу же ответил, Винс с неимоверным любопытством посмотрел на Инспектора, попытавшись сосредоточить слух и пригреть уши, чтобы услышать хоть часть слов, но ему это не удалось. – Да. Принято. – И сбросил. – Поздравляю нас, Кавински, ещё одна угроза Империи ликвидирована. – Улыбаясь одними уголками губ, Инспектор встал, поправил подол своего плаща и направился к выходу из палаты. – И помни, наблюдатель, Прокурор заботится о нас.

Кавински молча проводил незваного гостя взглядом, потом перевёл его на пакет, желая узнать содержимое. И написать ей тоже очень хотелось, но до телефона руки бы не добрались. Похряхтев, он дотянулся до пакета, пытался при этом вытянуть шею – ему просто было очень интересно. Подняв руку, парень смог сжать и разжать пальцы, взял ими пакет, перенёс себе под бок. Белый пакет шуршал, но его это ничуть не смущало, он дрожащими руками развязал узелок-бантик, широко улыбнувшись поджатыми губами, краснея, посмотрел на содержимое. Внутри были нарезанные яблоки, очищенные мандарины, баночка мёда, три упаковки яблочного сока. Даже записка, на которой аккуратнейшим почерком было написано: «Лечись.». Наблюдателю было настолько приятно, что он чуть ли не расплакался, улыбка расплывалась всё шире, глаза становились уже. «Вряд ли она вкладывала в это нечто большее, нежели свою обязанность заботиться обо мне. Но, Чёрт, так приятно... А ведь действительно – Прокурор заботится о нас, он не зря произнёс это, потому что, как и я, так и он, мы государственные служащие Империи… И не жалко ей было тратить время на то, чтобы чистить мне фрукты? – нет, не жалко, потому что она делала это, ожидая чайник на кухне. Делать всё равно было нечего. А остальные продукты за пару минут купила в магазине, перед этим вечером, правда, уточнив, какие из них быстрее выводят токсины. – Зараза, мне же сейчас перед ней неловко будет…». Помаявшись, он достал телефон, но никаких сообщений от неё не обнаружил. А эту записку Кавински любовно держал в руке ровно до тех пор, пока не зашёл врач, спрятав клочок бумаги в кулаке. Быстро смяв и сразу же об этом пожалев.

– Вижу, Ваше состояние улучшилось, – добро произнёс. – Понимаете же, насколько произошедшее с Вами серьёзно, уже не маленький?

– Да, – рывком ответил наблюдатель. Врач молча убрал пакет с постели, присел рядом. «Молодой он, видно же», – подумал пациент.

– Доктор, о его состоянии... – начала говорить медсестра.

– Я помню, что надо, не напоминайте. Хочу сам побеседовать, совсем немного. Как я понимаю, до меня посетитель у пациента уже был, да ещё и пришёл не с пустыми руками...

По радио Кавински услышал, что производство было взято быстро, а всё из-за слаженной работы штурмового спецотряда во главе с госпожой Прокурором, а люди, которые были замешаны во всей этой схеме, были схвачены и ликвидированы. По сети наблюдателей он узнал, что все убиты, стирать никого не пришлось. «Наверняка много работы, не думаю, что Валери так просто отдала бы радость самой расстреливать всех причастных кому-то другому».

На четырёх точках, самых высоких позициях стадиона, стояли четыре человека. На первой точке стояла Валери. На второй – милая женщина с розовыми волосами, заплетёнными в низкие хвосты, её звали Иви. На третьей – высокий брюнет с графитными глазами, Колберт. На четвёртой – темновласый темноглазый мужчина, Тэйт. Негласно этих четверых называли просто – ВИКТ, аббревиатура закрепилась быстро и была довольно удобна в употреблении. Все – господа Прокуроры, стоявшие сразу после Инспектора. Валери осуществляла надзор за всеми государственными служащими, Иви за работниками социальных сфер, Колберт за работниками технических сфер, Тэйт осуществлял общий надзор за экономикой. Кроме них, конечно, были ещё прокуроры, но они были практически никому не известны, часто сменялись.

Каждый из Прокуроров держал в руке по пистолету, на них было штурмовое снаряжение. Связь между ними поддерживалась микронаушниками, в них в том числе были микрофоны.

– Начинаем в полдень ровно, – сказал Колберт.

– Принято! – радостно сказала Иви.

– Иви, не мажь, пули новые только в следующий раз выдам, – произнёс Тэйт. Колберт смотрел на часы.

Валери стояла, уже наметив, куда будет стрелять. Она не отвлеклась ни на диалоги коллег, ни на какие-либо мысли помимо работы: «Это напоминает мне то, как отец учил меня стрелять. Нет никакой разницы между тем, стрелять по неживым или живым мишеням. По вторым даже интереснее, не так скучно. А этих ещё приятнее убивать, зная, на что они пошли – сами виноваты. Их совсем не жаль».

Около двух-трёх сотен человек были выпущены из автомобилей, их привезли сразу после того, как исполнилась последняя воля. Большинство из них вообще ни о чём не просило, кто-то прощался с семьёй или друзьями, кто-то ходил на кладбище, кто-то в последний раз выпил рюмку алкоголя. Толпа стояла внизу, не понимая, что с ней происходило. Они ещё не знали, что за ними началась охота... Тик-так.

Пальба сразу из четырёх мест, бесперебойная. Крики, падения, прошибленные головы и груди, визги, всплески и брызги крови. Трупы падали резко, силой снарядов их немного отталкивало назад. Патроны улетали только так.

– Бежим!

– Бежим отсюда! Тут должен быть выход!

– Какой к Чёрту выход, идиоты! Нет выхода, это конец!

– Мы просто пушечное мяс-со, про-сто пуш-шечное мясо... – у кого-то была истерика.

– А он ведь прав, ребята! Так, стаскивайте тела, прикроемся ими!

– Зачем, дура, нас всё равно убьют?!

– Они станут проверять, кто живой, тогда мы их схватим, обалдуй!

– А верно! Ложитесь и укрывайтесь, но чтобы видно было!

«Они что, серьёзно? Пытаться спастись, чтобы прожить ещё пару минут? Пустое», – усмехаясь, думала Валери. Ещё минут пять звуки выстрелов сотрясали стены закрытого стадиона. Валери сменила уже третий комплект пуль, хотя совершенно не промахивалась. Она спокойно целилась, иногда даже не стараясь следить, нет, задерживалась на одном месте, на которое кто-то рано или поздно попал бы – тогда и нажимала на курок. Если бы кто посмотрел на неё тогда со стороны, то, скорее всего, испугался бы тому, насколько холодно она делала свою работу – взгляд фиолетовых глаз был равнодушен к убийствам, да и кровь в жилах уже не закипала, как раньше. Расстрел вошёл в привычку.

– Сколько убили? – спросил по связи Колберт. – В сумме двести девяносто три должно получиться. У меня тридцать восемь.

– Сто пятьдесят девять, – ответила Валери.

– Шестьдесят шесть, – Тэйт. Иви молчала, она на самом деле просто отвлеклась.

– Эй, Иви, приём! Сколько? – переспросил Колберт.

– Кажется, двадцать или двадцать три... – «Бестолковая, не просись исполнять, если не умеешь стрелять», – закатила глаза Валери.

– Остаётся, предположительно, человек семь-десять. Они закрылись телами, а пули зря тратить не хочется. Кто пойдёт проверять? – спросил Колберт.

– Да все мы пойдём, чего спрашивать-то? – скучающе сказал Тэйт. На самом деле, никто просто не хотел идти в одиночку, это было опасно.

– Нет, они начнут шевелиться, тогда нас всех возьмут. Может, просто бомбу туда швырнуть? – предложила Иви.

– Ага, ремонт сама будешь оплачивать, – ворчал Тэйт. – Да и разве у тебя есть с собой?

– Нет, но я просто предложила!

«Проверить в базе, кто умер, они, конечно, не додумаются... Ну что ж, осталось девять, я смогу их уложить сама», – сжав в руках пистолет, Валери, не слушая остальных, начала спускаться. Она даже пинала трупы сапогами, чтобы пройти. Трое выскочили, двух пристрелили коллеги, третий схватил за ногу – Валери пустила пулю ему прямо между глаз, ударив дулом в лоб. Ещё два подошли сзади, она отбросила пистолет далеко в сторону, отвлекая внимание, в это время достала нож, им пырнула одного в грудь, другого сначала оттолкнула рукой, потом воткнула нож в живот, провернув его. Кулаком ударила шестого в лицо, потом ещё раз ногой в висок. Седьмой пополз за пистолетом – его пристрелили. Восьмой сам себя выдал, громко разрыдавшись – его нашла Валери, продавив ему шею – он захлебнулся в крови. «Кто следующий? А, ты...». Она взяла ещё одного перед собой за плечо, резко посадила на колени, стоя за спиной, перерезала горло – он упал лицом на чью-то ногу, ударившись об неё.

– Приговор исполнен, – произнесла она, уходя со стадиона, не собираясь ждать коллег, перед тем лишь забрав свой пистолет, пуль в котором всё равно больше не было – поэтому она и выбросила его, оружие было всего лишь отвлекающим фактором.

Когда остальные члены Прокурорской группы спустились, между ними завязался очень даже бурный разговор.

– Мне иногда кажется, что она чокнутая... – буркнула Иви.

– Нет, просто она дочь Инспектора Войда, – ничему не удивляясь, спокойно сказал Тэйт.

– Да какая разница, ты только посмотри! Ей сколько вообще, четырнадцать?! Мне тридцать, вам по сорок, ребят, а она палит так, будто с пелёнок это делала.

– Иви, успокойся, просто мы стали Прокурорами тогда, когда нам было по тридцать... Ну, ты в двадцать пять. Возраст более осознанный, как-никак. Мы до этого жили нормальной жизнью, работали в судах и полиции, а у этой девочки не было такой жизни, – пояснил Колберт.

– Что поделать, Инспектор же растит копию себя. А мать, видимо, совсем не смотрит, – продолжал Тэйт.

– Нет у неё матери, насколько я знаю, – слова Колберта заставили товарищей остановиться, но не от удивления.

– Ожидаемо, Инспектор... Сложный человек, – сказала Иви.

– Так может, и не дочь она ему вовсе? Подумаешь, цвет глаз одинаковый, – размышлял Тэйт.

– Этого мы не узнаем. Я всё же ещё пожить хочу...

Войду тогда было всего шестнадцать, он был молод, в некоторых моментах вспыльчив, в большинстве – собран. Она появилась в его жизни внезапно, встреченная в Академии как раз в день зачисления. Ева была красавицей, с платиновыми вьющимися длинными волосами и глазами, похожими на два рубина. С самого начала эта девчушка всех удивила, сказав, что сразу же пойдёт на алгоритм наблюдателя – да и было такое чувство, что она уже была им, имперскую одежду она не носила ни разу. Войд начал следить за ней, подозревал в неверности Империи, но его сомнения разрушились тогда, когда он увидел её в Башне Света, молящейся о процветании государства. И тогда же она заметила его... Юноша понимал, что она крайне часто находилась рядом, единственная из его группы соглашаясь работать в паре с Войдом, не боясь его, хотя, может, и стоило. Но она и сама была не ангелом воплоти. Это Войд понял чуть позже, когда она убила с десяток участников какой-то банды, не сомневаясь ни секунды, потом с беспокойным и добрейшей души человека лицом побежав к нему, которому прострелили ногу. Она, коротышка, помогала ему идти, держа под спину, ничуть не затрудняясь. У неё не было истерик, которых Войд ожидал увидеть после, не было слёз и криков, нет, а на вопрос: «Разве раньше ты уже ликвидировала людей?» она легко и без зазрений совести отвечала: «Да. И все они того заслужили». С того момента он перестал считать её дурочкой, которая непонятно что забыла в государственном аппарате.

Совершенно не понимая намёков, несколько месяцев игнорировал и своими действиями сводил результаты её попытки привлечь его внимание. Поначалу не любил Еву, она была просто той, с кем он мог переговорить на алгоритме, чтобы отвлечься, расслабиться, сходить вместе на тренировку. С ней он мог и поговорить по душам, если такое требовалось.

Правда, один раз Войд всё-таки вывел её из себя, и тогда она дала ему пощёчину, и он так завёлся, что схватил её за руку, притянув к себе гневное лицо Евы, непоколебимое и уверенное, готовое противостоять ему.

– Долго ещё будешь делать вид, что тебе на меня плевать? – холодным голосом сказала она, вызвав приступ колкой краткосрочной боли в груди.

– Кто тебе сказал, что мне на тебя плевать?

– Потому что ты так себя ведёшь? – корила она.

– Я веду себя, как положено, Ева.

– Замечательно, но мне твоё «как положено» не нравится, – ирония.

– А как тебе нравится? – внутренне поколебалась уже она. Не найдя, как ответить, она встала на цыпочки, чтобы достать до него, второй рукой цепляясь за воротник водолазки под его формой. Да он и сам тянулся к её губам, резко прижав к себе холодной рукой, отчего Ева слегка хныкнула в уже случившемся поцелуе, грудью припадая к нему.

Потом закрутился роман, который оба они отчаянно скрывали. Конечно, когда Ева в своей обычной дружелюбной манере подходила к нему и брала под руку. Войд в своей голове ругался на неё, потому что сдержать эмоции, наполняющие его в тот момент. было крайне трудно – при каждой такой возможности он хотел её целовать, потому что не знал, как ещё мог проявить свою любовь. Еве пришлось его учить, но она ни о чём не жалела, потому что уже спустя три года со счастливым лицом объявляла ему о том, что он станет отцом. Сразу же подняв её на руки, кружа и радуясь, он чувствовал, как его грудь распирает от радости. Они очень ждали и хотели ребёнка.

Как порядочные граждане, Войд и Ева стали мужем и женой, не только зарегистрировав свой брак в государственном учреждении. Но и обвенчавшись в церкви.

Конечно, проблемы были – из-за работы Войда, когда он в злости приходил домой, но он не позволял себе ни бить жену, ни даже кричать на неё. Да, срывался, а она сидела и успокаивала его, обнимая за спину, сидя позади.

Он помнил, что Ева пришла девятого декабря домой, радостно сказав:

– Завтра едем в роддом!.. – Войд такого резкого осознания своего отцовства не ожидал, но именно тогда в его голове это закрепилось. Он помог жене разобуться и раздеться. С потерянным взглядом впустив её, до сих пор ошарашенный, запер дверь на ключ.

– Нужно тогда вещи подготовить, – одними губами произнёс.

– Сейчас я чуть отдохну, и мы всё сделаем, – она чмокнула его в щёку и, довольная, пошла в гостиную.

Они сидели на диване, смотрели телевизор, Ева молча гладила свой живот, муж обнимал её за плечо.

– Вообще, он болит уже второй день, но я-то точно помню, что по словам врачей она должна родиться завтра.

– Она?.. Думаешь, не ошиблись? – Войд опустил взгляд на живот. Он не расстроился бы рождению дочери, просто переживал.

– Я уверена, что будет девочка. К тому же, ты говорил, что тебе не столь важно, какого пола будет ребёнок.

– Верно. Мальчик или девочка – значения не имеет, любить буду одинаково.

– Ай! – она резко крикнула. Мужчина встрепенулся. – Ха-х, ты бы лицо своё видел! Я же пошутила!.. – её нежный и тёплый голос немного успокоил.

– И ты можешь шутить надо мной в такой ситуации?! Я переживаю вообще-то! – негодовал он, скрестив руки.

– Войд, я тебя умоляю, тебя невозможно заставить переживать из-за такого. Как бы мне это удалось сделать? Успокойся, пойди пока и собери вещи в спальне, если тебе так не терпится, можешь просто переложить всё с полки в сумку, я подготовила. Я вставать не буду ноги устали и живот так и тянет вниз.

– Хорошо, сейчас, – он ушёл, не подозревая, что Еве с каждой минутой нездоровилось всё больше. Женщина пыталась отдышаться, потом легла на диван, держась за его спинку трясущейся рукой.

– Мне плохо, мне кажется... – задыхалась она, не в силах позвать мужа. Ей было плохо, она начинала вскрикивать, глуша голос кулаком, и часто дышать. Он пришёл спустя несколько минут:

– Ева?! – Она не ответила, да и по её лицу было видно, что дела плохи. Войд встал над ней, набрал трубку. – Скорая? Жена дома рожает. Да откуда я?.. – Прорычав что-то, Войд поднял подол платья Евы, раздвинув ноги: «Твою мать!». – Ну, воды отошли, и что дальше?! Да вы!.. Как я роды ей приму, я не врач, я полицейский! – он орал на всю квартиру, злясь. – Приезжайте быстрее, я не акушерка! – он сказал адрес и швырнул телефон в стену. – Так, Ева, пару секунд, я вернусь! – крикнул он, убежав, чтобы открыть двери в квартиру. Мужчина, вылетая из ванной в гостиную, чтобы хотя бы накрыть место под её тазом, взял полотенце.

– Мне, хах, кажется, будто меня пилят… – она вся уже была красная, стоя на ногах, опираясь на руки Войда, до боли сжимая их. Ноги её широко расставленные, время от времени подкашивались.

– Мне кажется, тебе лучше лечь, – Войд переводил взгляд с макушки Евы, упирающейся в его грудь. На капли крови на полотенце. Его жена просто мычала в ответ, ещё больше тужась.

– Нет, я знаю, что так ребёнок лучше выходит, поэтому я должна стоять… – говорила она глухо, сгибаясь чуть ли не пополам от невыносимой боли. «Свет, пусть всё будет хорошо...» – Войд мог думать только об одоном. Крики Евы его самого жутко беспокоили, она сжимала руками мужские запястья. – Те-бе.. Тебе нужно взять нож или ножницы, чтобы пере-ре… – она вскрикнула, оседая на колени, руками обхватив свой живот, чуть нажимая на него сверху.

– Вот когда ребёнок появится, тогда и перережу пуповину, не беспокойся, ты главное не волнуйся, если это вообще возможно…

Потом она только мычала, стоя на коленях перед мужем, но всё больше склоняясь к полу. Шумно выдохнув, села аккуратно на трясущихся ногах на копчик, расставив ноги. Всё же прикрываемые платьем. Она чуть легла на спину, опираясь локтями в пол, принимаясь поднимать грудь к животу. Войд аккуратно накинул подол платья на колени, поняв, что его ребёнок головой уже практически вышел из чрева. Не зная, чем ему помочь, он опустился на колени, руками держа плечи Евы и помогая ей всё больше нагибаться.

– Я уже ног не чувствую… – заплакала Ева. По её лбу стекал пот, в висках барабанным боем бурлила кровь.

– Он уже вышел головой, тебе не нужно так беспокоиться, он…

– Что?! Но почему он не кричит? – она чуть ли не из последних сил начала тужиться. Еве было безумно страшно, ей вмиг захотелось, чтобы рядом оказались мама и папа… «Нет, мой ребёнок не может умереть. Нет, я не позволю…». Войд не знал уже, как успокоить её, оценивая масштабы кровопотери, понимая, что столько вряд ли должно быть при родах.

Ребёнка он своего, наполовину вышедшего, аккуратно достал сам, перерезав пуповину и даже успев обработать её, замотать в полотенце и отдать Еве, которая лежала на полу, вытянув ноги, прикрываемые платьем, насквозь пропитавшееся тёмной кровью.

– Кто это? Это девочка?.. – с закрытыми глазами спрашивала она, обнимая немеющими руками лежавшее на её груди маленькое тельце, тёплое.

– Да, это девочка, – Войд смотрел на жену и дочь влюблённо. Голоса родителей звучали в тишине квартиры, до того разразившейся криками, с придыханием, волнением. Дочь совсем не кричала, тихо сопела.

– Что-то она маленькая какая-то... И синяя, – на его комментарии Ева усмехнулась, чуть прислонив макушку младенца к своим губам, поцеловав.

– Главное, что она живая и здоровая… – после этих слова одна рука Евы упала на пол, вторая осталась мертвенно лежать на спине малышки.

– Ева?.. Ева, ты слышишь?.. – уже нет, она не слышала. Он ледяными руками, от которых в момент отошла кровь, взял крохотное создание в руки, прижав её к себе, поцеловал в белёсую макушку – в его глазах тогда застоялись слёзы. «Живая и здоровая…» – эти слова закрепились в его голове.

Войд всегда выглядел грозно, даже тогда, когда ходил по всей больнице за своим карапузом, не оставляя её ни на минуту. Ему думалось, что она больше похожа на маму – светленькие и вьющиеся волосы, длинные реснички, маленькие и лишь слегка пухлые губки, нос-кнопка. Наверное, единственное, что ей передалось от внешности отца – цвет глаз. Он понял это, когда она только раскрыла веки, показав миру ещё два суровых аметиста, которые с самого начала жизнь смотрели на мир так вразумительно и серьёзно, что младенческим вряд ли можно было назвать такой взгляд.

Алгоритм он оставлять не хотел, да и не мог, а потому согласился на помощь от одного мужчины, у которого жена тоже недавно родила, чтобы та помогала с ребёнком, кормила, пеленала.

– А как зовут эту красавицу? – спрашивала Лаванда, восхищённо смотря на фиолетовые глаза малышки на руках Войда., стоящего на пороге их квартиры.

– Не знаю, я ещё не дал ей имя.

– Как так? Ну придумай уж что-нибудь...

– Придумаю, – отмахиваясь, отвечал он. Его больше занимала боль от смерти Евы.

Фактически, Войд отдал свою дочь в руки Лаванды, но он жутко не любил, когда его ребёнок был далеко, потому каждый вечер приходил и обязательно сидел с дочерью.

Один раз он сидел в кресле, смотрел телевизор, она была на его руках, играясь с какой-то ложкой.

– Что ты там дела?.. – он наклонил голову, взял её ручонку в свои пальцы. В маленьких пальчиках была сжата загнутая под прямым углом ложка. Войд пару секунд глядел на это, постепенно его глаза расширялись. – Как? Как ты?.. – он немного кипел, но понимал, что кричать нет смысла. – Тебе всего несколько месяцев, что ты творишь, маленькое создание? – он поднял её за подмышки, держа напротив себя, хмурясь. Девчонка хлопнула ресницами, поджала губы в улыбке, смотря на своего отца. – Я в недоумении, непонятно, конечно, для кого он это говорил, потому что дочь вряд ли понимала слова. – Интересно, в кого ты такая... Сильная?.. Валери. Почему ты такая сильная, Валери? – только что названная своим именем, она улыбнулась глазами, брыкаясь ногами. – Не ребёнок, а машина для убийств, – сказал он, когда ему по челюсти зарядили детской пяткой. – Уймись, дитя, – и он вновь усадил её к себе, – вон, ложку гни дальше...

Лаванда с умилением смотрела на то, как молодой Войд сидел в кресле, рукой прижимая к себе дочь, закрывая её от всего мира так, что видно было только макушку.

– Вернон, Вернон, смотри! – она шёпотом позвала своего мужа, стоя в дверном проёме, наблюдая за сценой в их гостиной. Он подошёл, приобнял за плечи, тоже направив свой взгляд в указанную сторону.

– Хах, кажется, они оба устали... Так и не назвал её?

– Назвал! – радостно сказала жена. – Я слышала, как он зовёт её «Валери»!

– Сильная, значит, – пояснил мужчина. «Ей придётся быть сильной для него, чтобы оставаться его дочерью. Слабаков Войд терпеть не может».

Войд спустя месяцев восемь увидел её первые шаги. Он только зашёл за порог квартиры Вернона, как услышал от Лаванды:

– Валери, а у тебя уже и папа пришёл!..

Его девочка, опираясь на стены, спешно шла встречать папу, чтобы упасть в отцовские объятия и подняться вверх взятая подмышки сильными руками. Войд присел, опасаясь, протягивая к ней руки, чтобы подхватить – по лицу ребёнка можно было понять, что она торопилась. Усердие отличало её от остальных с самого детства. Наконец, когда она коснулась его рук, оторвавшись от мебели и стен, Войд прижал её к себе, посадив на руки и распрямившись. С удивлением девушка посмотрела вниз – папа был высоким, сидеть на его руках было торжеством. Она охватила его шею руками, обнимая, приглаживаемая им по вьющимся волосам.

Из комнаты тогда вышла Лаванда, держа на руках Оливер, который был чуточку старше но до сих пор так и не ходил.

– Войд, она у тебя такая молодец, так хорошо ходит, а если её ещё и за руки держать, то бегает!.. – дивилась женщина. Не сумев сдержаться, Войд улыбнулся, довольный смотря на Валери.

– Спасибо, что приглядываешь за ней, Лаванда.

– Да не за что, мне несложно, она такое чудо, практически не капризничает, в отличие от Олли…

Валери стараниями Лаванды научилась быстро и читать, и писать, а говорить уж подавно, хотя многословна она не была. Намеренно прокатить не любила, да и в целом всё её «проказы» заканчивались на том, что эта девушка сидела где-то высоко-высоко, дразнят Оливер, который, начинал из-за этого плакать. Но она часто и помогала ему – водила за собой, пока он не мог ходить сам, поднимала тяжёлые вещи.

Больше всего, однако, ей нравилось проводить время с папой, в Полиции, где она досконально всё разглядывала, читала, но по приказу отца ничего не трогала, могла только здороваться со всеми, исключением не стали и…

– P-400-SSs, R-400-SSs, – Войд стоял перед ними, держа дочь на руках, да и у них самых был сын.

– Здравствуйте, – Валери разглядывала опустила взгляд сначала на них, а потом на мальчика на руках его отца – это был первый мальчик, кроме Оливер, которого она видела.

Это был I-500-SS.

8. «Вечер встречи»

Исполнение приговора касаемо двухсот девяноста трёх в кругах Имперских силовых структур назвали «Расстрел июньского полудня» или «Июньский полуденный расстрел», но формулировка особой роли не играла, по словам было понятно, что это было за событие. Ещё никогда в Империи таких расправ не было… Таких, о которых знали бы обычные граждане.

Захлопнулась металлическая дверь, в которую зашла Прокурор. Стояли три стула, на первом сидела Кира, на втором Чек, на третьем Питт.

– Что ж, начнём, – мстительно сказала Валери, поправляя рукава чёрного защитного костюма. – Дамы вперёд?

– Н-нет, я не… – Кира плакала, её лицо уже опухло и разошлось. – Пожалуйста, быстро… Только быстро…

– Нет, я буду делать так, как захочу, – тон злой Валери никому ещё не нравился, а особенно, если она разговаривала таким голосом лично с человеком.

– А как же последняя воля?! – крикнул Чек. – Разве ты не должна исполнить её?!

– Чек, во-первых: ко мне на «Вы», я уже несколько раз об этом говорю, – томный голос отдалённо напоминал ему что-то знакомое… – Во-вторых: решение Суда имеет высшую юридическую силу относительно протокола последней воли, – ответила девушка, беря в руки скальпель. – Статья у вас такая, что о протоколе вспомнить – как мечтать о попадании в Рай. – Прокурор подошла к Кире, металлическим ошейником закрепила её шею, чтобы та не дёргалась. Киру начало трясти от страха, слёзы, сопли и слюни стекали на платье. – Я не понимаю одного: почему вы никогда так не рыдаете, когда узнаёте, что ваши действия погубили столько жизней? – она намечала скальпелем, где будет резать. Чек смотрел на Киру, Питт опустил голову в пол. – Ещё никто и никогда не приходил с повинной, никто не раскаивался, пока его не садили в эту комнату. – Она резала её кожу головы, слушая вопиющие звуки боли. Резала по контуру волос, пока остальные смотрели. В какой-то момент Кира отключилась из-за болевого шока, а через минут пять Валери держала в руках «шапочку» с волосами, практически парик. Лысая, окровавленная, уродски выглядевшая голова Киры держалась лишь на ошейнике, не падая на пол. Покрутив в руках зелёные волосы, девушка молча подошла к Питту и нацепила парик на его голову, поглаживая по ней. Мужчина вздрогнул, замотал головой, пытаясь стряхнуть с неё плоть и волосы подруги.

– Убери! Убери это с меня! – с кожи капала кровь, она скатывалась прямо по его лбу, вискам, отчего было невозможно противно. Тёплая плоть легонько касалась участков кожи, его от этого просто невозможно передёргивало. – Хватит! Прекрати! – он начал пользоваться своей относительной свободой, мотая головой в разные стороны.

– Хорошо, я закончу, – взяв молоток со стола, не обращая внимания на улетевший в сторону парик, подошла к телу Киры, замахнулась, ударила острым концом по её черепу, продолбив кость. Чек и Питт смотрели на это с первородным ужасом, не представляя, что ждёт их самих.

– Ты чудовище! Ты просто ёбаное чудовище! Адское отродье! Ты сука, ты блядь, ты мразь, ты тварь, ты шлюха, ты хуже всего, что есть на этом свете! – примерно такие крики разверзались по всему этажу, на котором и в помине больше никого не было.

– Ты сдохнешь самой, блять, страшной смертью! Ты сдохнешь так, что от тебя ничего не останется, слышишь?! Слышишь, блять?! Ты никогда не сможешь отмыть это со своих рук! Никогда! Ни в одной из следующих жизней! Тебя покарают все существующие Боги, тебя будут пытать все Дьяволы Ада, тебя разорвут души всех, кого ты убила, ты слышишь?! – кричал Питт.

– Не старайся, я уже слышала эти слова, – спокойно отвечала девушка. – Я не верю в Богов, значит, никогда их гнев на себе не испытаю. – Она отрезала язык Чека, он захлебнулся в крови и воде, которую она вливала ему в разорванный рот. – Дьявол к той же категории относится. А души?.. Они пропащие, я ни о чём не жалею. – Валери подошла к главному, встала напротив. – Я никогда не убиваю просто так, Питт, – она рукой подняла дрожащий подбородок. – Видишь ли, я всегда верно определяю, виновен человек или нет. Я не допускаю ошибок, потому что ценой может быть не одна загубленная жизнь… Все наказания соответствуют степени преступления, просто так ликвидацию я не одобряю, – это было правдой. Когда Валери выступала в Суде на стороне обвинения, она всегда знала рамки дозволенного. За её практику встречались случаи, когда Суд оставался непреклонен и назначал-таки смертную казнь, тогда ей приходилось писать отказ от исполнения наказания. – А ты понимаешь, какая на тебе ответственность?.. Была.

– Никакой человек не может всегда точно определять вину, ты лишь убеждаешь себя в этом, чтобы оправдать всё то, что делаешь своими руками! Ты – Дьявол! – крики Питта отличались от криков других людей, они больше походили на громкий голос, на барабан.

– Дьявол, – смакуя это слово на языке, она усмехнулась, повернувшись к своему столу, взяв с того небольшой металлический стакан, после развернулась, подошла, задрав его голову. – Ты прав. – Она одной рукой разжала его челюсти, держа их открытыми, разрывая рот. Насильно влила в него содержимое стакана, больно ударив по зубам, зажав челюсти. Пока яд прожигал внутренности, говорила, – Дьявол заведует Адом, как принято считать, а раз я Дьявол, то пытки – моя работа. Так думаешь? Моя работа – надзирать, наказывать провинившихся. И я ещё раз повторяю: я никогда не наказываю невиновных. – Это были последние слова, которые он слышал, потому что в его груди кипящими струями сочился во все стороны яд, который буквально плавил органы. Лёгкие и сердце лопнули, а грудь от этого вздулась. Валери уже отошла, оставляя стакан – прибирать пыточную не входило в её обязанности. Она вышла из неё, сказав, – Приговор исполнен, – а потом ушла, чтобы привести себя в порядок.

Войд ещё немного стоял, недавно пришедший, осматривая трупы людей, умиравших на его глазах. «А я и не думал, что воспитал такую дочь… Она превзошла мои ожидания», – на его лице лёгкой тенью отразилась опасная, самодовольная и преисполненная гордостью улыбка.

Прокурор вернулась в свой кабинет, где принялась проверять материалы, по которым предлагалось возбуждать уголовные дела. Также она проверяла отчёты от нижестоящих прокуроров, оформляла запросы на проверку деятельности физических и юридических лиц, на предоставление лекарств, на снятие с должностей.

Нажав на кнопку вызова, сказала:

– Долорес, зайдите ко мне в кабинет. – Спустя минуты три испуганная девушка явилась. Она была одета в форму следователя, простую, а пышные каштановые волосы были красиво уложены. Она не смела поднимать глаз, боясь взгляда Прокурора. – Сядьте, я Вас не укушу. – Девушка села на кресло перед столом, оперевшись руками в колени. – Вы знаете, почему я Вас вызвала, Долорес?

– Д-да, госпожа Прокурор, я догадываюсь…

– Ну что же Вы, Долли, в клубе Вам застенчивости было не занимать, так почему Вы так зажаты и испуганы сейчас? – Валери была очень недовольна.

– Да я, собственно, знаю, что мне грозит, этого боюсь, – неутешительно посмеялась она.

– Успокойтесь, Вас не ликвидируют и не сотрут, Долорес. Это всего лишь понижение до помощника следователя второго разряда, – Валери по столу подвинула в сторону сотрудницы документ с печатью. «Даже не третий, второй дала, сволочь…» – подумала про себя Долорес, дрожащими руками забирая бумагу со стола. – Куда ручки тянем? Это для Инспектора Войда, а не для Вас. Взгляните, этого будет достаточно. – Долорес сразу же отложила бумагу, не успев ничего прочитать. Глубоко вдохнула, на секунду перевела взгляд на Прокурора, опустила обратно. – Я не вижу смысла в вашей ликвидации, Долорес, но Вам пора взяться за ум. Вы работаете в Следственном Комитете уже семь лет, три из которых – самостоятельным следователем. Но у Вас слабая статистика, крайне. Вы – не эффективный сотрудник, понимаете? Я могла перевести вас со следователя Альт-Сити на следователя какого-нибудь поселения, но решила дать шанс. Вы провозились с делом о наркотиках полтора года, но так и не смогли найти доказательств и виновных. Затягивать дело ради личного удовольствия было очень плохой идеей, – она знала, о чём говорила. – Стоило мне взяться за дело, и через две недели оно раскрыто, приговор исполнен. Чувствуете разницу? Смените подход, не развлекайтесь, а думайте головой. – Она спокойно отчитывала, понимая, что сидящая напротив Долорес в два раза старше, а потому ситуация казалась комичной.

– Но Вы же даже там не были…

– Я? Конечно, потому что мне не нужно присутствовать на месте для того, чтобы получить доказательства, сбором занимался другой человек.

– Это были те два молодых наблюдателя, верно? – робко спросила следователь.

– Верно. Первым делом я дала приказ изучить на место преступления, потому что знала, что они обязательно будут заметать следы – убьют родителей той девочки. Да, наблюдателям повезло встретить главу их организации, но и без этого я собиралась направить их проверять все заведения в радиусе пары километров, а их, Долорес, всего пять – за неделю можно проверить и вычислить, в каком есть наркотики, а в каком нет. Потом они просто вошли в доверие, нашли способ зайти в места, недоступные простому посетителю… Я не понимаю, в чём была проблема сделать то же самое, что сделали дети?

– Я не знаю, меня он не подпускал к себе, несмотря на всё, ближе к нему была Мишель, и я… У меня не получилось, я это признаю, – Долорес подняла глаза, расстроенно смотря на Прокурора, взгляд которой оставался холодным, жёстким, каким был с самого начала.

– Но Вы же не сами сделали всё, это заслуга Кавински и Цесарии, – девушка хотела возразить, чтобы выдвинуть что-то против Прокурора.

– Я и есть Цесария, Долорес, – Валери убила её этими словами. Сотрудница ошарашенно посмотрела на девушку перед собой, сопоставляя образы, который видела в клубе и который был перед ней прямо сейчас. Пазл в голове медленно, но складывался: «Я бы никогда не… Не подумала, что Прокурор будет напрямую участвовать в расследовании преступлений. И это… Это так странно. Но это ещё и значит, что она…».

– Вы же с ним… Спали, верно? – она по-хищнически улыбнулась.

– Нет, – её взгляд оставался прежним. – Чтобы получить от мужчины необходимое, с ним не нужно спать, Долорес, поймите это, есть ещё множество способов, – милая улыбка Валери вмиг оскорбила сидящую напротив.

– Он не мог так просто довериться Вам! – она вскочила, руками уперевшись в стол.

– Сядьте на место, Долорес, -– приказала Прокурор, не шелохнувшись.

– Сесть? Как Вы садились на его лицо? Или, может, на его член?! – Валери откинулась на спинку своего кресла, положив руки на подлокотники, но сомкнув пальцы в замок.

– Живой Вы из этого кабинета всё равно не выйдете, кричите, что угодно, – Валери знала, что её будут оскорблять, женской солидарности она в своей работе никогда ещё не видела, её уважали только мужчины.

– Записей с камер нет, кто поверит, что Вы не шлюха?!

– Вы знаете, что записи с камер наблюдения в кабинете я скрыла? Неужели следователь всё же выполнял свою работу, просматривая материалы дела? – усмешка. – Но я ставила свои камеры, Долорес, это, Вы, исходя из ваших слов, не увидели в протоколе. – Лицо бывшего следователя исказилось, она поняла, какую ошибку совершила, выпалив эти грязные, необоснованные обвинения. Она сделала это не специально, ей просто было чертовски обидно. – Я не хочу пачкать кабинет, – Валери достала из стола флакон, явно предлагая выпить смертельное содержимое. – Надеюсь, упрашивать не придётся?

– Ну уж нет! – крикнула Долорес. – Вы – жестокий человек! Да, Вы ликвидируете плохих людей, просто ужасных, но Вы не лучше, чем они! – рукой отшвырнув бутылёк в сторону, она начала пятиться назад. – Все сотрудники знают, какие пытки Вы проводите! А гражданские? Хах, нет, они свято верят в то, что их Прокурор защищает их! – «Я выбегу из комнаты быстрее, чем она достанет пистолет, не успеет, я побегу к Архонтам, они-то уж!.. – уже во время этих мыслей Долорес вылетала из кабинета, не оборачиваясь. Но как только переступила порог одной ногой, ей в выставленную голову врезалась пуля. – Это конец, я же умираю… А там, там было так весело, в клубе… С Питтом…».

Войд встал в дверях кабинета, обходя тело девушки, шлёпнувшееся на пол. На звук выстрела выбежали сотрудники, но мало кто из них удивился – они предвещали, что Долорес просто так не отделается. Инспектор сказал громко, так, чтобы услышали все:

– Закон Книги Света номер триста девятнадцать: «Оскорбительное поведение в сторону представителя власти», наказание – смерть. Приговор исполнен. – Он за шкирку убрал Долорес с дороги, закрыв за собой дверь кабинета. – Я слышал её крики, – произнёс он, подходя к столу, забирая документ, на которым чёрным по белому было написано: «I-400-SI обвиняется в… Приговор: смерть». Он усмехнулся. – Так ты знала?

– Я была уверена на семьдесят пять процентов, – ответила Валери, поднимая с пола отброшенный яд, проверяя целостность ампулы. – Она по-звериному смотрела на меня ещё тогда, когда её, следователя, не признали, попросили проходить медицинскую экспертизу. Знала, что она просто так это не оставит.

– Дальновидно, – довольный, прокомментировал Войд. – Рабочий день окончен, поехали домой, а потом к Вернону.

– Да, я уже собралась.

Домой они заехали, потому что стоило снять рабочую форму, а ещё они обещали забрать Калеба.

Пять минут пути на машине – и они уже на пороге квартиры Вернона и Лаванды. Войд оригинальностью не отличался – каждый год дарил дорогой коньяк и конфеты, Валери же предпочитала разнообразие – в этот раз подарком было несколько книг любимого писателя Вернона. Как только Войд, Валери и Калеб вошли, Вернон поспешил к ним.

– Войд, дружище! – рыжий мужчина широко улыбнулся, распахивая руки для объятий. Войд обнял его одной рукой, похлопав по спине.

– С юбилеем, старик, – ухмыляясь, сказал Инспектор, протягивая пакет с известным содержимым. – Я вообще хотел тебе тонометр подарить, но думаю, что тебе пока рано, – над этими словами мужчины басисто посмеялись. Следующей на очереди приветствия была Валери, она протянула Вернону сразу же несколько книг, на которые тот смотрел во все глаза, тяжёлая стопка перешла из рук в руки.

– Ба, Валери, ну что ты!.. Их так много, я до конца жизни читать буду! – он с любопытством и сияющей радостью в глазах рассмотрел обложки, пробежался взглядом по названиям, не сдерживая своей улыбки. Нехотя, передал подарки подошедшему Оливеру.

– Всё для любимого дядюшки, – сказала она.

– Валери, радость ты ж моя! – он поднял её, обнимая и кружа. Потом поставил на место, сам чуть заносясь в сторону. Девушка отошла, ожидая, пока и младший освободится от крепких рук. – Калеб, ты подрос с нашей прошлой встречи! Хороший мальчонка, а, Войд? Ты посмотри на него, таким же, как ты вырастет! – и он взял Калеба за плечи, показывая того Войду, широко улыбаясь. Заметив, что Инспектор на долю секунды замялся, убирая своё пальто на вешалку, его дочь сказала:

– Неправда, он не вырастет, как папа. Калеб будет Главным Секретарём. Верно? – и она посмотрела на отца таким взглядом, что, получив отрицательный ответ, задушила бы того на месте.

– Ну, до этого ещё далеко, конечно, но я в нём не сомневаюсь, – мгновенно ответил Войд.

У Калеба внутри вообще всё перевернулось, потому что это были первые хорошие слова о нём из уст Войда. «Он во мне… Не сомневается… Что я стану Главным Секретарём…» – пока малыш отходил от услышанного, зажимаемый в объятиях Лаванды:

– Калеб, я так давно тебя не видела, милый, ты так вырос!..

Валери подождала его, а потом увела за собой в гостиную, пока и Вернон не затискал его до смерти, ушедший встречать остальных гостей. Войд, Валери и Калеб прошли за стол, сели, ожидая, когда к столу подойдут все приглашённые на празднество. Первой, ближе к концу стола, села Валери, хотя отец хотел попросить её сесть по центру из тех трёх мест, к которым они пришли. Она знала, что Калеб был бы рад, если б сидел рядом с Войдом, а потому сделала так, чтобы отец сидел в центре. Но садиться он не стал – пошёл разговаривать с другими взрослыми. Калеб и Валери остались в углу, не особо горя желанием с кем-то общаться.

– Не обмочись от счастья, – хитро сказала девушка, поглядывая на Калеба.

– Мне не три года, – буркнул он.

– Да не в этом дело, просто сияние твоих глаз ярче лампы.

– Ну тебя…

– Валери! – крикнул Оливер, присаживаясь к ней с правой стороны. – И тебе привет, Калеб.

– М, спасибо, что не забыл, – закатил глаза мальчик.

– Не обижайся, будущий Главный Секретарь, я же поздоровался! – Валери от его слов прыснула смешком. – Нет, а серьёзно, вы представляете, какая у вас семейка будет? Главный Секретарь, Инспектор и Прокурор.

– Ага, не хватает Наблюдателя и Архонта, тогда весь комплект будет, – сказал Калеб. – Слышишь, Валери? Выходи замуж за наблюдателя и рожай девочку, – над словами Калеба все посмеялись, поэтому он был доволен.

– Тебе надо, ты и рожай, – отмахнулась девушка, фыркнув.

– Валери, ты же девочка! – говорила Лаванда, когда та, к которой она обращалась, воротила нос от пупсов и колясок, к которым её норовили приучить. Женщина подарила ей на День Рождения эти игрушки, но они сразу же не понравились имениннице.

– Но я не хочу возить детей в колясках, не хочу их кормить, не хочу менять памперсы, не хочу вводиться с ними!.. – она не капризничала, но была недовольна, а потому своё мнение отстаивала. – Я же говорила, что мне это не нравится, зачем Вы это купили, Лаванда?.. – Жена наблюдателя была введена в ступор.

– Ну, хорошо, но я оставлю тебе эти игрушки, может, позже ты захочешь с ними играть…

– Нет, не захочу… Я бы хотела пистолет, как у папы или…

– Ба-атюшки, пистолет!.. Нет, Валери, милая, не смеши меня, нет, такого я тебе точно не куплю!

– Знаю, – именно с этого момента Валери поняла, что Лаванда стала для неё менее родной.

Отчаянные попытки приучить к украшениями, бантам, платьям, юбкам, кукла, пупсам, бисерному мастерству, шитью, вязанию, готовке и всему прочему, чему учат девочек в традиционном обществе, не привели ни к чему хорошему.

Валери любила шашки и шахматы, книги, конструкторы, игрушечное оружие, механизмы, загадки и головоломки, изредка она могла рисовать – чертежи, дома, машины, людей, любила слушать классическую музыку, но никакого таланта и желания к игре на музыкальных инструментах не имела.

Она могла часами сама с собой играть в мяч, единственная из детей на площадке, заниматься на парочке лёгких тренажёров. Она лазила по деревьям, снимала с них кошек, воздушных змеев, мячи, отдавала и вновь уходила заниматься своими делами. Иногда Лаванда подлетела к ней, когда она уже на самой верхушке была, и кричала, чтобы та слеза.

– Валери, детка, слезь оттуда поскорее! Ты же упадёшь, что папа скажет?..

– Я не упаду, а папа ничего не скажет.

– Нет, скажет, он будет ругаться, что ты меня не слушаешь и ведёшь себя, как мальчик! – она вытянула руки, чтобы в несчастной случае поймать ребёнка.

– Папа сказал помогать тем, кому я могу помочь, а они не достанут мячик с дерева… – отвечала, дотягиваясь и спихивая кончиков пальца мяч, он падал на землю и его подбирали радостные дети.

– Спасибо!

– Спасибо, Валери! – они благодари ли и убегали играть.

Сама девочка спускалась по столу, крепко цепляясь за кору. Лаванда в спешке снимала её, как только появлялась такая возможность.

И действительно, Войд её не ругал. Он её хвалил, улыбался, гладил по голове, пока она стояла у его ноги, прижимая с к ней, не боясь лёгкого гнева Лаванды, отчитавшей её.

Она всегда делала так, как считала нужным.

– Ага! То есть замуж за наблюдателя ты пойти не против! – продолжил Оливер.

– Я не поняла, ты на чьей стороне, розовый?! – наигранное возмущение.

– Ну, когда футбол смотрю, то за «Гепард» болею, а в хоккее за «Белугу»… – Оливер сам так уж смеялся, что заболел пресс, потому валялся на столе, согнувшись пополам.

– Гениальный ответ, – сквозь слёзы заметил Калеб.

– Гениальным ответами отвечают только гении, на Оливера это не распространяется, – она подвинулась к мелкому, говоря это, отчего он ещё больше рассмеялся, закрывая рот рукой, чтобы не заржать. – На сколько персон здесь накрыто? – уточнила, глазами считая количество людей в зале.

– Ну, человек двадцать. Ща посчитаем… Да, где-то двадцать. Я не помню, кого папа звал, да и не знаю даже, потому не могу сказать.

– Не столь важно, – сказала Валери.

– Зачем тогда спрашиваешь?

– Интересно. Думаю, каков шанс встретить знакомые лица.

Гостей был полный стол, человек восемнадцать, не меньше, что вполне вписывалось в подсчёты Оливера. Семья Войда, семья Вернона, ещё пять человек – друзья наблюдателя, их жёны, и ещё два одиночки, одним из которых был Кавински. Наблюдатель явился где-то за минут пять до начала, Вернон его позвал, потому что они были коллегами, и именно Вернон помогал Кавински в начале карьеры, ходил вместе с ним на чистки. Когда он пришёл, то сразу же подсел и к Оливеру, которого знал, Валери в это время отходила к Лаванде, потому о её присутствии он не знал.

– Ты что тут как лох сидишь, Оливер? Можно же с взрослыми поболтать, – безобидно сказал Винс. – Кого я вижу, это же ты, Калеб?

– Да. А ты кто ещё такой?

– Кавински, – блондинчик протянул ему руку, чтобы поприветствовать. Калеб в особом восторге не был, хотя и пожал, но по лицу было понятно всё, что творилось в голове.

– Единственный и неповторимый, если уж на то пошло, – прокомментировал представление друга Оливер, по-братски обнимая того рукой за шею. – Хе-хе.

– Реально, что за детский сад?.. – ворчал Винс.

– Не ворчи как дед, иначе отвезу в дом престарелых, – этот голос парень узнал сразу. Валери шла к ним.

– Ты его знаешь? – с удивлением спросил Калеб.

– Я знаю всех наблюдателей, – в который раз поясняя это, произнесла девушка, присаживаясь на своё место. Мальчик задохнулся от возмущения: «Да почему все друг друга знают, я один ничего не знаю и не понимаю?! Что за наблюдатель вообще этот Кавински?!».

– Он – наблюдатель?! – дошло до Калеба.

– Да, – претензии, с которой мальчишка это произнёс, Винс не понял.

– Так ты же… Подросток.

– То есть это тебя смущает, а то, что твоя сестричка – Прокурор, нет?

– Она мне не сестра, – уверенно ответили. Валери было плевать, она даже бровью не поняла, не опровергла этот факт, даже больше успокоившись – братом она его бы никогда назвать не смогла.

– Аэ… – Оливер посмотрел с Валери на Калеба, не зная даже, как вывернуть ситуацию, но сделал это другой.

– Давно не виделись, между прочим! – Винс огорчился, понимая, что с ним не поздоровались.

– В последний раз ты не был очень рад меня видеть, поэтому я решила, что видеться нам не стоит, – она намекала на конфликт в « Club of The Emperor». Кавински даже рта не дали открыть, чтобы ответить. – Мы обсудим это позже, наблюдатель, – по её тону мальчикам стало понятно, что не стоит сейчас шутить или расспрашивать. Они начали говорить о другом.

Застолье уже начиналось, Войд сел на своё место, поведя бровью, когда увидел Кавински. Оливер с нагретого места ушёл, пересел ближе к отцу, поэтому наблюдатель подсел к Валери, на самом деле очень напрягаясь тому, что рядом сидел Инспектор, который буквально сверлил его взглядом при каждой возможности. Тосты, поздравления, живые разговоры – это был самый обычный юбилей, на котором собрались дорогие Вернону люди. Взрослые ещё в самом начале, после того как все по очереди произнесли слова благодарности и пожелания виновнику торжества, решили выпить. Кавински тоже потянулся, чтобы и ему налили. Валери очень сильно хотелось дать ему за это по шее: «Ты что творишь?! Тебя только откачали, тебе крепче чая вообще всё противопоказано», – думала она, не смотря даже в его сторону. Войд своей рукой отодвинул стакан Кавински, как бы давая понять, что хрен ему, а не алкоголь.

– Этому не наливать, – прямо сказал Инспектор.

– Ой, забылся, – отделался Винс, сам наливая себе сок. «Я тебя чернику килограммами есть заставлю, чтобы не забывался», – Прокурор одарила соседа грозным взглядом, отпивая из своего стакана морс. Кавински немного дёрнулся, но ничего не пролил.

После того, как закончилась основная часть, Вернон хотел просто посидеть с мужиками, поэтому Калеба, Валери, Кавински и жён друзей решили отправить по домам. В коридоре к Валери подошёл Оливер:

– Вас подвезти до дома?

– Нет, машина в моём распоряжении, – и она показала ключи от неё.

– Так это не твоя, это отцовская же? – Оливер присмотрелся к значку машины на брелоке.

– А какая разница?

– Ну, мне вот отец свою не даёт…

– Стоп, это ты повезёшь? – удивился Калеб.

– Что-то не нравится – иди пешком, – ответила она, завязывая пояс чёрного пальто на своей талии. «Нихуя себе, вот это песочные часы», – подумал Винс, поправляя на своих плечах куртку, стоя рядом с ними, смотря на её силуэт.

– Олли, развези-ка этих дам по домам, – сказал Вернон, выйдя в коридор, указывая на толпившихся женщин.

– А, ок… – разочарованно ответил он.

– Спасибо, сына, – и Вернон ушёл в гостиную, продолжая какой-то анекдот.

– Соболезную, друг, а заодно желаю счастливого путешествия в Пенсильванию, – наблюдатель похлопал его по плечу. – А я вон, с молодыми как-нибудь поеду! – и он вылетел в лестничной пролёт, убегая за Валери и Калебом. – Эй, подбросите до дома? – «Ещё не спросил разрешения, а уже думает, что с нами поедет…» – поворчала про себя Валери.

– Наглости тебе не занимать, – ответила девушка, даже не оборачивалось, ожидая, когда Калеб наденет на себя ботинки.

– Может, ты сначала меня увезешь? – вставил мальчик, понявший, что это может затянуться надолго, предполагая, что ему придётся выслушивать то, как Прокурор пилит наблюдатель мозг. Греть уши он любил, да ещё бы и не упустил шанса посмеяться над ними двумя, но знал, что самого его тогда поднимут на смех.

– Да, малой дело говорит! – поддержал блондин. Троица выходила из подъезда, направляясь прямо к машине.

– Садись, – сквозь зубы сказала она, усаживаясь на водительское кресло.

– О, спасибо! Премного благодарен за одолжение! – Кавински пошёл на пассажирское переднее. «Аз ты, язва…» – Валери многозначительное посмотрела на него.

– Эй, я вообще-то!.. – возник Калеб, с недовольным лицом открывая дверь заднего.

– Так садись, я потом пересяду, – он уступил место, понимая, как для мелкого это могло быть важно. Валери в это время регулировала сиденье, зеркало, посадку, машина включалась. «Мне потом ещё отца домой везти, ему нельзя за руль будет…» - вздохнула девушка, управляясь с рулём. И она чертовски хорошо это делала.

– Не знал, что ты так умеешь, – восхищался Калеб. – В автошколе так учат разве?

– Догадайся с трёх раз, кто меня учил и почему я так умею, – она выехала с забитой стоянки, на которой действительно трудно было развернуться крупногабаритной машине, смотрела в зеркала.

– А, понял… А меня когда?

– Попроси, не откажет, но права всё равно только через три года получишь.

– Может, ты попросишь, он тебя слышит, в отличие от меня.

– Если я всегда буду его просить, он не научится слышать и слушать тебя.

– Ну я попробую… – неуверенно сказал мелкий.

Через тонировку Винс смотрел на город за стеклом. Он прекрасно видел, какова была реакция других водителей и прохожих на машину Войда, а особенно на того, кто сидел на водительском. Им кто-то просигналил справа. Валери ухмыльнулась, а мальчики уставились на красный катафалк, за рулём которого сидел Оливер, он открыл окно, Валери сделала то же самое, но не отвлекалась от дороги.

– Ну что, Оливер, я смотрю, у тебя полная тачка девчонок? – громко сказала Валери.

– Ты щас смеёшься надо мной? Им же всем за сорок! – крикнул он в ответ. Из машины слышались весёлые женские крики, разговоры, смех – они выпили явно больше, чем нужно было.

– Не знал, что тебя на постарше, Олли! – сказал Винс, открывая и своё окно.

– Кавински, мама родная, у тебя вообще малыш место отжал! – на секунду оглянувшись, пока они стояли на красном, сказал сын Вернона.

– Я не малыш… – зубы у Калеба проскрипели, он скрестил руки.

– Зато у меня больше! – продолжал Оливер.

– Что там у тебя больше? – выпалил Винс. Контекст вопроса был всем понятен, но шутку оценил только Оливер. Валери ещё раз метнула на наблюдателя грозный взгляд, на который он никак не отреагировал. Калеб несколько секунд ещё не понимал, о чём речь, да и ему было неловко.

– За такие шутки в зубах бывают промежутки! – крикнули в ответ.

– Свет, общение со стариками заразно, он уже начал использовать их словечки… – издевался Винс, самодовольно улыбаясь.

– Да ты!.. – он и не знал, что ответить.

– Я его сейчас высажу, посмотрим, как шутить будет, – ухмыляясь, сказала Валери, нажимая на педаль газа.

– Ой, тогда я, пожалуй, промолчу пару минут… Пока, розовый! – крикнул на прощание Кавински, слегка высовываясь из окна, потом закрывая его. Он пропустил мимо ушей фразу Прокурора.

Через пару минут они доехали до дома, в котором жили Войд, Валери и Калеб.

– У тебя есть ключи? – спросила девушка.

– Да, есть, – ответил мальчик, отстёгивая ремень. Кавински был наготове, чтобы пересесть.

– Я всё равно приеду…

– Она задержится!.. – прервал Винс, закрывая дверь машины. Валери столько раз за сегодня посадила его, не умершего держать язык за зубами, что на этот раз только нахмурилась, став ещё серьёзнее. «Ох, как она ему треснет, чую я», – подумал Калеб, махнув на прощание и ушёл. – Ну, адрес мой тебе говорить не буду, ты же помнишь?

– Конечно, – и они поехали.

– А что это за машина, я вроде не видел такой ни у кого… – он с диким любопытством, интересом и восхищением рассматривал всё, что было внутри.

– Она не служебная, ты же понимаешь?

– Понял, вообще ни к чему прикасаться не буду, – резкий ответ.

– Он купил её года три назад. Хорошая машина, мне нравится. Поэтому у меня такая же.

– А, я даже не заметил, что они одинаковые, – придуривался, заметил он, просто нужно было немного развеять напряжение, крепко державшееся между ними.

На эти слова она молчала, просто следила за дорогой. «Капец, я в машине Войда, да ещё и с его дочерью за рулём… И меня везут домой. Никогда бы не подумал, что меня жизнь настолько удивит». Он вспоминал, как Прокурор самый первый раз звезда его, пьяного, по ночному городу, а он мутным взглядом смотрел в окно. И ему показалось, что в этот раз досадил ей он куда больше, потому что бесконечный поток едких слов лился из него в её сторону с какой-то неимоверно лёгкостью – любая другая такого бы не терпела, ударила бы его давным-давно, но Кавински верил, что терпение её скоро непременно кончится, тогда ему мало не покажется… Он даже не знал, с чем связаны все его колкости. Наверное, потому что по-другому общаться он так и не научился? «Да она сама хороша, блин, я вообще не виноват ни в чём, не сам же я полез за наркотиками и бухлом. И смотрит на меня ещё постоянно, как на дерьмо, чувство высокого самомнение-то от отца передалось!.. И чего мне к ней вообще относиться по-доброму? – совесть надавила, вызвав воспоминания о пробуждении в больнице. – Да ну, к Чёрту, надо уже поговорить нормально». По его лицу можно было прочитать все мысли, крутящиеся в голове – мимика Винса выдавала его.

– Что ты хочешь сказать, Кавински?.. – она первая заговорила, безумно облегчив ему жизнь.

– А?.. – специально переспросил.

– Не строй из себя дурака, ты сказал, что я задержусь. С какой стати я должна задержаться?

– Я думал, ты ко мне заедешь в гости, – пытаясь не казаться напряжённым, ответил Винс.

– Гости?.. Зачем? У тебя что-то сломалось или труп из ванной перетащить нужно?

– Что? Нет, нет, нет, просто так, за чаем переговорить, так скажем… – «Да я уже поняла, что ты хочешь поговорить у себя в квартире, чтобы у меня не было шанса уйти», – про себя отметила Валери, цокнув.

– В машине прямо сейчас ты это обсудить не хочешь? – он начал чувствовать давление.

– Слушай, если не хочешь, не надо, я не заставляю, моё дело – предложить, Ваше дело – отказаться, Госпожа Прокурор, – он опять огрызнулся, показав характер.

– Как-то не совсем гостеприимно, не находишь? – милый её голос испуга ему. «Всё, добазарился, пиздец мне сейчас будет…» – он даже побледнел.

– Замотался, устал, звиняй, – «О, как благородно с твоей стороны признавать свою паршивость!.. – она чуть не задохнулась от его «извинения», голубого вздохнув, успокоившись себя, напоминая, что ей никак нельзя его бить, и что рано или поздно, но он научится не видеть во всех людях своих врагов. – Засунь свою гордость куда подальше, мальчик, я не буду с тобой нянчиться. Мне одолжение делать не надо, – Пойдёшь ко мне в гости? Посмотришь хоть, как я живу, – это он сказал уже тише, чувствуя вину.

– Раз приглашаешь, то, конечно, пойду, – смирившись, согласилась. Она припарковалась, и по тому, что отстегнула ремень и выключила машину, Винс понял, что ему удалось-таки уговорить её.

Они молча поднялись на его этаж, зашли в квартиру, Валери сразу же сняла ботинки, помыла руки и пошла осматривать помещение – оно стало заметно живее, на кухне были посуда, продукты, в гостиной появился дешёвый на вид стеллаж под телевизор, на диване – плед.

Кавински, как и ожидалось, запер дверь на ключ. Он снял куртку, повесив рядом с её пальто.

Девушка уже сидела на одном из барных стульев, спиной опираясь на стену, поставив одну руку на столешницу, подпирая ей щеку, закинув ногу на ногу – именно так она часто и сидела в клубе. Поставив чайник кипятиться, парень сел напротив.

– Так, я хотел поговорить о том деле… О том, что произошло в клубе, – она молча слушала, смотрела спокойно, прямо в глаза. – То, что у меня тогда передоз был, это случайность, я честно ничего не употребляю, – а вот он взгляда выдержать не мог, вечно его куда-то уводил.

– Я знаю, иначе у твоего организма не было такой реакции, – спокойный тон.

– Да, это логично. И… Спасибо тебе за всё. За то, что не оставила меня там, и за то, что ты отправила в больницу, – улыбнувшись, он кинул взгляд на баночку, мёда в которой осталось совсем ничего. – Я знаю, ты, скорее всего, относишься к этому, как к простой работе, но… Мне кажется, я всё равно должен благодарить тебя, потому что ты постоянно спасаешь мою жизнь. И не смейся над этим, я от всего сердца! – он наконец перестал отводить взгляд.

– Я не вижу причин, по которым должна смеяться. Всегда не за что, – её голос был не то чтобы нежным, но в нём не было присущей ответам Валери формальности.

– И ещё, спасибо за те фрукты, соки, – он полез в карман брюк, – между прочим, я и её до сих пор храню! – он показал ей уже мятую записку с её почерком.

– Я думала, ты выбросишь её, – с долей неловкости она посмотрела на бумажку: «Я написала её просто так».

– Ни за что! Мне никто, кроме тебя и Вернона, здоровья не пожелал, – чайник вскипел, а потому парень ушёл заваривать, оставив записку на столе. – Так ты расскажешь мне, что произошло в клубе или это государственная тайна? – смешок. Сделав чай, вернулся на место, поставил перед ней кружку, из которой она сразу же сделала глоток. – Ай, прости, я забыл сахар!.. – собираясь уже вставать, он дёрнулся.

– Я пью без сахара, можешь не вставать, – она ладонью остановила его. – А клуб мы просто взяли, ничего необычного, – она не спешила рассказывать всё, и подозрений у Кавински стало ещё больше. Очень нехороших подозрений, которые он, как бы не не питал симпатии к девушке, представлять не хотел.

– Надеюсь, Питт ничего тебе не сделал? – сказал, прекратив ходить вокруг да около, крепче сжав ручку кружки.

– Не сделал. – на её губах была усмешка, она понимала, почему он начал переживать: «Не знала, что тебя это заботит». Винс про себя выдохнул. – Ты вообще ничего не помнишь?

– Как бы прискорбно не звучало, да. Помню только, как я выпил коктейль, пошёл танцевать, а потом всё.

– Я подошла к тебе, хотела предупредить, чтобы ты ушёл, потому что я планировала брать клуб, но ты отмахнулся, остался танцевать. Я ушла за стол, там меня увидел Питт, мне пришлось расплакаться перед ним, чтобы мы отошли в его кабинет, – она гордилась своей актёрской игрой. – Там я его вырубила, нашла наркотики, все документы, подтверждающие его причастность. Полиция оцепила округу, в клубе никого не осталось, а эксперты пошли на чистку. Когда я показала им кабинет, и они осмотрели его, то увидела, что ты лежишь на полу. В сознание ты не приходил, поэтому я повезла тебя на скорую. В больнице у тебя чуть не случилась остановка сердца, но откачали. Потом я ушла, нужно было успеть оформить документы, – во время своего рассказа девушка пила чай из кружки, а под конец и вовсе убрала её, пустую, сама неспешно прогулявшись до раковины и помыв её.

– А я помню… Помню только, что я пихнул тебя. И тебя потом Питт на руках нёс в кабинет свой, – мрачно говорил Кавински. – Я тогда за тобой хотел пойти, мало ли что…

– За мной? Для чего? – она искренне удивилась.

– Как «для чего»?! Тебя могли убить, накачать наркотиками или алкоголем, изнасиловать, в конце концов! Да Свет ещё знает, что там могло произойти, ты же видела этого длинного, он выглядит ну нихрена не надёжно! Я переживал!,. – выпалил Кавински.

– Ты? За меня? Переживал?.. – успела тихо сказать она посреди всей тирады слов наблюдателя.

– Что ты на меня так смотришь? Да, переживал. Всё страшные сценарии в голове придумал… – он отвернулся вновь. Не придумав более ничего логичного, чем пойти и помыть свою кружку, хоть чая в ней было ещё как минимум одна пятая. Встал, поджимая губы, краснея ушами.

А она звонко рассмеялась, да так, что Кавински в самое сердце пробило.

– Наб... Наблюдатель, – отсмеявшись, Валери посмотрела на него, – за меня переживать должен только отец, не забивай себе этим голову. Не волнуйся, твоему сердцу на пользу не пойдёт.

– Да причём тут это?! Неужели... Неужели тебе вообще плевать, что другие люди думают о тебе? –акцент был сделан на слове «думают».

– Нет, мне не совсем плевать, я как минимум удивлена, – улыбка не сходила с её лица. – И я могла б спросить это и у тебя, мой дорогой наблюдатель. Почему тебя удивляет то, что я присматриваю за тобой?

– Потому что никто раньше этого не делал…

– Теперь с этого дня и до конца твоей или моей жизни это буду делать я, уж смирись. А за меня не волнуйся, это действительно ни к чему. Как бы это не звучало, но я для тебя никто, так должно быть. А ты для меня – тот, за кем я присматриваю.

– Как-то не очень обоюдно, – Винс расстроился, он скрестил руки и чуть сгорбился. – Ты же знаешь, что между людьми есть связи? О дружбе слышала, а?

– Я не вчера родилась, наблюдатель. У меня нет друзей.

– Вообще нет? – Кавински стало не по себе, он встал потерянно рядом с барной стойкой, в вопросе выгнув бровь и бросив на Прокурора полный непонимания взгляд.

– Ни единого, – словно гордясь этим, ответила Валери.

9. «Начало драйва»

– У меня есть знакомые, приятели, коллеги, приёмный брат, отец, враги, подчинённые, учителя, дяди и тёти. Но у меня нет друзей.

– А как же Оливер? – парень впал в небольшой ступор с её ответа. – Мне казалось, что он как раз твой друг.

– Нет. Оливер – лишь приятель. Мы общаемся только тогда, когда нужна помощь или когда есть обстоятельства, как сегодня. Просто так мы не напишем, это не дружба. Я вкладываю в это понятие больший смысл, чем окружающие. Потому что я никому не доверяю на сто процентов, как должно быть в дружбе.

– Я тебя понял, эта точка зрения имеет полное право на существование, но у меня есть вопросы... Тебе не бывает одиноко?

– Нет. Голова всегда занята алгоритмом, а ещё мне приходится общаться с людьми, поэтому я не чувствую себя одинокой.

– Ну, между тем, что есть необходимость общаться с людьми и когда тебе просто хочется это делать есть достаточно большая разница...

– Верно. Я неправильно выразилась, – «Ого, она даже согласилась со мной», – Кавински думал, что это невозможно. – Отбросим необходимость, я просто не чувствую себя одиноко. Насколько я знаю, у тебя самого круг общения невелик, – это она подметила крайне точно.

– А, ну... – не хотелось это признавать, но то было правдой. – А я кто в этой твоей системе званий и чинов тех, с кем ты общаешься?

– Ты вне, потому что, по идее, наше взаимоотношение должно быть односторонним. Мне нужно делать всё, чтобы ты был жив и здоров. А также нужно проверять твою работу. К слову, все твои отчёты я читала.

– Хм, могу ли я гордиться собой, понимая, что я ни разу не получал жалоб от самого Прокурора? – он ухмыльнулся.

– Можешь. И я удивлена этому. Учитывая все твои жизненные обстоятельства и характер в целом, ты не делаешь ошибок, мне это нравится, – она наклонила голову вбок, хитро улыбаясь.

– Ну и почему я тогда вне системы, если тебе нравится моя работа?

– Да просто потому что, наблюдатель.

– Да блин, это как-то странно, не находишь?.. Я думал, что мы хорошие знакомые? Типа, с той ночи месяца полтора прошло практически, ты мне помогла уже несколько раз, а я всё равно никто, как хрен с горы какой-то, – по его активной жестикуляции можно было сделать вывод, что он недоволен.

– У меня тогда возникает вопрос: кем ты хочешь быть? – серьёзный вопрос. Наблюдатель ненадолго задумался, а потом ответил:

– С учётом сложности понятия «друг», я думаю, что «хорошего приятеля» достигнуть вполне могу и мне этого будет достаточно.

– Тебе до «хорошего приятеля», как Калебу до Главного Секретаря, – сравнила она, усмехнувшись при этом.

– Так, ну, если поразмыслить, то теоретически это возможно, верно? – довольно.

– Верно. Но, кхм, это будет очень сложно, – девушка думала, что Винс бросит эту затею, отвечая чуть ли не в шутку.

– Я работаю наблюдателем, сложности меня не пугают, – самоуверенно выдал он.

– Для чего тебе быть моим хорошим приятелем? – сощуренный хитрый взгляд заставил немного-таки засомневаться в своих намерениях, которые произнёс от балды.

– Ну, я считаю, что ничего плохого в этом не будет, не думаешь?

– Ищешь выгоду? Тогда чем тебя не устраивает простой «коллега»?

– Да в целом, устраивает. Но звучит менее доброжелательно, чем «хороший приятель». – Очередная усмешка от неё. Смысл которой он не понял.

– Ладно, пусть будет так, мне как Прокурору будет в плюс иметь тебя в качестве хорошего приятеля, – и вновь наклон головы вбок.

– Ну вот, видишь, мы уже нашли компромисс!.. – в тот момент он думал о том, что быть на хорошем счету у Прокурора, дочки Инспектора Войда и той, кто по возможности решит все твои проблемы, очень хорошо.

Прозвенел телефон, а это значило, что пора забирать выпившего Инспектора домой. На самом деле, до опьянения мужчина никогда не напивался, но, будучи законопослушным, за руль не садился после того, как выпил. Распрощавшись, они разошлись.

Винс просто спускался вечером из квартиры, потому что ему позвонила Валери, попросив выйти на улицу и подойти к автомобильной стоянке. Он догадывался, что это будет что-то особенное, потому что был его День Рождения – восемнадцатое Июля. День этот Кавински, на самом деле, терпеть не мог. «Завтра работа, пить мне нельзя, в чём весь шик и блеск этого события тогда вообще? Да и никуда не хочется что-то...» – ленивые мысли, под которые парень лениво шёл. Увидев её издалека, крикнул:

– Хэй, Прокурор, добрый вечер! – подняв руку.

– Доброго вечера, – спокойно ответила девушка, обращая на него своё внимание. Парковка была практически чистой, на ней стояла всего одна машина – красная, спортивная, на которую Винс начал заглядываться ещё с того самого момента, как увидел.

– Ну так, зачем звала? – чуть ли не облизываясь от возможности поближе рассмотреть спорткар, он попытался сдержаться и действовал в рамках приличия, лишь пожимая руку в знак приветствия.

– Как ты уже заметил, это небольшой подарок от меня, – она ловко оставила в его ладони ключ от авто. Кавински застыл, он перевёл взгляд с машины на Валери, с Валери на ключ. Мыслей и эмоций было много, а вот слов – наоборот. Пару секунд он стоял в исступлении, сжимая и разжимая ладонь с ключом, ощупывая его.

– А... Я... Небольшой?.. – он сел на корточки, приложив скрещенные пальцы ко лбу.

– Я ожидала такой реакции, – Прокурор довольно улыбнулась, – но возьми себя в руки, потому что сейчас я буду учить тебя водить, – голова Винса сразу поднялась, он вскочил, поправил очки, хотел побежать к водительскому, но налетел на Валери с объятиями, сжав её очень крепко – три секунды, взял за плечи, с огоньками в глазах посмотрел на Прокурора, которая особой радости от физического контакта не испытала. Вся сжавшись поначалу.

– С-спасибо тебе! – от избытка чувств Винс немного заикнулся.

– Не за что, – смешок. – Так ты сядешь на водительское или?..

– Да-да, я иду, – наблюдатель резвым шагом пошёл к машине, с неведомым удовольствием включил её, открыл дверь, любовно провёл по ней рукой – он первый раз за всю жизнь видел машину с матовым покрытием, а потом сел, аккуратно закрыв. Пристегнувшись, начал рассматривать все кнопочки, датчики, соотнося их со знаниями, которые уже имел: «Так, это у нас автоматика, педали две. Вот тут бензин, скорость, радио, аварийка, фары, дворники, ага...». Девушка села на пассажирское, пристегнулась.

– Собственно, я думаю, что ты уже имеешь какие-то знания о машинах, поэтому объяснять, что такое привод и прочее базовое строение, тебе нет смысла.

– Ну да, я в детстве игрался с механизмами, поэтому кое в чём разбираюсь.

– Замечательно. Возможно, это будет легче, чем я думала, даже лучше. Документы на машину лежат на заднем сидении, там её схема, инструкция, все параметры – почитай. И, да, у тебя тип машины конструкторный. Через месяц пойдёшь сдавать на права, в автошколу я не стала тебя записывать, пустая трата часов, легче самой научить. Район тихий, машин мало, поэтому ты попробуешь выехать из него за город, а там на трассе уже разберёмся, что делать. Парковаться будешь тогда, когда я скажу. Правила дорожного движения сам по книжке выучишь, а пока я буду подсказывать. Понял? – выдав ему устную инструкцию и порядок действий, она остановила взгляд на нём, до сих пор заворожённо осматривающем салон, обитый тёмно-серой искусственной кожей. В авто ещё немного пахло заводским запахом. Чистым и глубоким, который парню очень нравился.

– Понял, – он положил руки на руль, перебирая пальцами, чувствуя шероховатость материала корпуса, собираясь с силами.

– Тогда жми на газ, а потом медленно поворачивай направо…

Это был первый раз, когда Винс водил машину, и для первого раза он справился просто отлично, потому что чувствовал себя влитым в систему автомобиля и внимательно слушал всё, что ему говорили. За Альт-Сити они выехали, но ненадолго, там он научился разворачивать машину в сторону, делал это несколько раз, чтобы запомнить всё. На обратном пути ехал спокойно, в отличие от пути вперёд, коленки больше не тряслись. Когда парень выключил машину, то выдохнул, откинувшись назад. Валери забрала у него ключи от машины, которые юноша как от сердца оторвал.

– Пока ты не получишь водительские права, ключи от машины будут храниться у меня, это прописано в договоре, – тот она отдала взамен на ключи. – Больше мест на парковке у нас нет, поэтому пусть на этой стоит, – сказала Валери, опираясь на перила у парковки, ожидая, когда за ней приедет отец.

– Можно нескромный вопрос: сколько ты зарабатываешь? – кажется, это очень сильно его волновало.

– Зарплата фиксированная, когда я только начинала, была небольшая, сейчас намного больше, а ещё за сверхурочные капает. Всё траты несёт отец, я редко что-то покупаю. Ну, себе машину и мотоцикл покупала, тебе автомобиль. Ещё я иногда помогаю государственным служащим, у которых есть небольшие проблемы с финансами, иногда безвозмездно. Твой спорткар дешевле в несколько раз, чем моя машина, я не стала слишком уж тебя баловать. Сорок у меня есть.

– Сколько?! – громко перебил Кавински. – Ахиреть не встать, это... Это же... – он взялся за голову, начал ходить кругами. – Я хуею, я просто хуею...

– Не беспокойся, я далеко не самый богатый человек в Империи, – честно говоря, утешение это её было так себе.

– Так я бомж вообще, получается?.. – продолжал он.

– Нет, ты не бомж, ты попал в трудную жизненную ситуацию. И я тебе говорю: это всё только из-за того, что я практически не трачусь, – преспокойно объясняла девушка. «Для меня пятьдесят часов это уже огромные деньги, а для неё вообще ничто. Понятно тогда, почему такие траты, но мне всё равно как-то... Слишком, кажется, но отказываться не принято, да и кто я вообще такой, чтобы это делать, если учесть и то, что это полностью легально, в отличие от пятидесяти часиков?..».

– Ты уж извини, что я красиво тебя не поздравила, не умею распинаться, – чувствуя лёгкую вину сказала она.

– Да ты шутишь что ли?! У меня сейчас буквально машина есть! Машина! – он руками указал на авто. – А ты извиняешься передо мной?! За что?! Скажи мне, за что ты должна извинения просить?! – он был безумно рад.

– Некоторым людям приятнее получать в качестве поздравлений слова, самодельные вещи, мало кто радуется покупному подарку, – сказала она, посмотрев в его сторону.

– Если кто-то не радуется новой классной машине, то он дурак, я тебе так скажу! Я даже не знаю, что должен дарить тебе, чтобы хоть на часть оправдать вот это.

– Просто выполняй свою работу и не подвергай свою жизнь опасности: меньше пей алкоголь, не кури. Если узнаю, что наркотики употребляешь, так уложу, что забудешь, где небо, а где земля, – запугивая, сказала Прокурор.

– Ну уж нет, мне хватило и одного неосознанного раза, ну их, эти наркотики... – недовольно сказал Винс, присоединяясь, наклоняясь на перила. Но как-то поздно он решил это сделать – на парковку въехала машина Войда, которая, очевидно, не осталась незамеченной. Кавински старался всеми силами не смотреть ни на машину, ни на самого Инспектора, он смотрел на Валери, но долго так увиливать не удалось, мужчина встал к нему водительским сиденьем, спустил стекло, пока ждал, что дочь сядет в машину и пристегнётся.

– Кавински, добрый вечер, – сказал Войд.

– Добрый вечер, господин Инспектор, – он сразу же выпрямился.

– Как успехи? – он перевёл взгляд на красную машину.

– Ну, неплохо, вроде... – замялся парень.

– Для первого раза хорошо водит, – ответила Валери, на что Войд оглянулся.

– Ну что ж, раз отлично, то надеюсь, что больше моей дочери не придётся развозить тебя по городу, – Валери сразу нахмурилась, Винс смутился.

– Но я его не вожу никуда, – эти слова удивили самого Инспектора, который со спокойствием отреагировал на то, что его слова признали неправдой.

– Да? Значит, Калеб поделился своей догадкой, а не сказал мне точно, – холодно сказал Войд. – Тогда у меня не было причин так говорить с тобой, Кавински. – «Он типа извинился передо мной?!» – у наблюдателя чуть челюсть не отвисла. – Ладно, увидитесь ещё. До встречи, Кавински, – сказал он, закрывая окно. Валери попрощалась с ним, помахав, что Винс сделал в ответ.

– Валери, в начале Ноября отправишься в командировку в Омен-Сити, – начал Войд.

– Хорошо.

– Тебе придётся несладко, – с лёгким сожалением к дочери и очевидной неприязнью к работникам Омен-Сити сказал он. – Таких придурков ещё найти надо, – со злобой говорил он. – Калеб, – резко обратился. Мальчик оторвался от еды, вздрогнув, – почему ты мне сказал, что твоя сестра «разъезжает с Кавински по городу»? – грозный взгляд его упёрся в растерявшееся в моменте лицо мальчишки, ещё не понявшего, что его слова должны быть максимально чёткими.

– В-в каком смысле «почему»? Она сказала, что пошла ездить с Кавински, потому я и сказал, когда Вы спросили, – попытка ответить без зазрений совести и с нерушимым убеждением своей правоты.

– Я пошла учить его ездить, а не просто кататься вместе, но фактически Калеб не ошибся, – вставила своё слово Прокурор, понимая, что, если не разбавит обстановку сейчас, отец будет ещё пуще отчитывать Калеба. Ей самой не нравилось, что приёмный братец решил таким способом насолить ей, явно возжелав выговора Войда для неё самой.

– Тогда понятно. Искажение формулировок – дурной поступок, не делай так больше, – Калеб кивнул, точно кукла. Вздохнув, Инспектор более ли менее успокоился. Валери посмотрела на Калеба, мизинцем незаметно указывая на отца.

– Я хотел спросить... А мне можно учиться водить? – сглотнув, произнёс мальчик.

– Можно, никто не запрещает. Валери... – Инспектор начал говорить, но увидел, что дочь смотрела на него крайне требовательно, понимая, к чему она, – занята, поэтому я буду учить тебя.

– С-спасибо, – он кивнул ещё раз, но уже в знак благодарности, продолжая есть.

Когда Калеб ушёл, перед этим поблагодарив за ужин и помыв посуду, Валери принялась приводить кухню в порядок. Понимая, что отец вставал, чтобы уйти, сказала:

– Не дави на него, когда он будет за рулём, только хуже будет. Объясни всё, как объяснял мне. И не пугай его, если что-то не получится.

– Само собой. Я помню, что ты говорила, – он поставил тарелку в раковину, пошёл к выходу из кухни.

– Спасибо за ужин.

– Пожалуйста, – добрым голосом ответила дочь.

Перед сном она проверила почту на наличие писем, в том числе там было одно от Кавински: «От: I-500-SWt. Кому: R-900-SSSP. Текст сообщения: "Разобрались, что там с Калебом? Надеюсь, ему слишком не досталось. И ещё раз большое спасибо за подарок, да и за этот вечер в принципе, хорошо покатались!". Время отправки: 22:06». Она напечатала ответ: «От кого: R-900-SSSP. Кому: I-500-SWt. Текст сообщения: "С Калебом разобрались, он просто перефразировал, всё в порядке. Пожалуйста". Время отправки: 22:42». Практически сразу же пришёл ответ, в котором Винс просто написал, что он спокоен и что ждёт её завтра.

Каждый вечер в течение месяца она учила Кавински ездить на новой машине, Калеба учил Войд. И оба парня сдали экзамен с первой попытки в один день. Калеба от радости просто распирало, потому что Войд погладил его по голове и прижал к себе, перед этим похлопав по плечу, когда к ним подошёл инструктор: «У Вас очень способный мальчик, господин Инспектор. В одиннадцать лет ещё никто экзамен по вождению не сдавал, да ещё и на такой высокий балл». Калеб тогда премного удивился, потому что думал, что Валери ему никогда не превзойти, он даже спросил, когда они ехали домой:

– А Валери когда сдавала? И на сколько?

– В десять на мотоцикл – девяносто три балла, в тринадцать на легковой автомобиль – сто баллов, в четырнадцать на грузовой автомобиль – сто баллов, – ответил Войд. – На легковой в одиннадцать на восемьдесят девять это очень хорошо, Калеб, не сравнивай себя с ней.

– А училась она сколько? – он не оставлял надежды на своё превосходство хоть в чём-то.

– Столько же. – Инспектору порядком надоедали вопросы пацана, но он терпел, зная, что за свои слова ему придётся «отчитываться» перед дочерью.

Праздновать получение прав с Кавински она не пошла, нужно было срочно ехать на вызов, успела лишь одобрительно похлопать по плечу, а потом убежала.

Наблюдатель уехал отмечать домой к Вернону, который по счастливой случайности оказался дома. Счастливый и гордый собой, Кавински приехал к своему наставнику, пафосно припарковался, выключил машинку, посмотрев ещё раз, какая она красивая стояла рядом с катафалком Оливера: «Не, ну моя определённо лучше, новенькая, хорошенькая! Ретро, конечно, прикольно, все дела, но чёт она коцаная, старая... Не бережёт Олли свою тачку». Винс даже зашёл в магазин, чтобы купить что-то к столу.

Лаванда открыла перед ним дверь, заключив в свои объятия.

– Кавински, я так рада, что ты зашёл!

Жена Вернона казалась всем самой лучшей женщиной на свете. Она вкусно готовила, была красивой, любила детей, с ней можно было поговорить на разные темы, добрейшей души человек. Лаванда не работала, потому что имела инвалидность из-за сахарного диабета, но она всегда готова была помочь кому угодно, часто сидела с детьми друзей мужа, она спокойно отпускала его на рыбалку и охоту. Оливер был её первым сыном, до этого она была беременна ещё несколько раз, но случались выкидыши, поэтому, когда в тридцать три родился первенец, она возилась с ним очень много, сюсюкалась, ни на секунду не отходила, и она ничуть не тяготилась заботой о Валери. Ей было невыносимо больно понимать, что девочка будет расти без матери, а Войд... Был поначалу не самым лучшим родителем. Не раздумывая, она предложила свою помощь. Лаванда хотела родить ещё дочь, но по медицинским показаниям эта мечта была не осуществима. Зато она любила Валери, как свою родную. Да она вообще всех детей любила... Кавински исключением не стал, но он для её же блага скрывал то, как и где раньше жил.

– Здравствуйте, Лаванда, – он обнял её в ответ, – я тут права на машину получил, заехал, чтобы отметить.

– Да ты умница просто! – она чмокнула его в щёку, Винс застенчиво улыбнулся. – Давай, мой руки и иди на кухню, я поставлю чайник! Муж мне не сказал, что ты заедешь, так я и не подготовилась даже... – она была суетлива.

Кухня была уютной. И, наверное, в этом была заслуга Лаванды, которая привносила свет в любое помещение. Винс любил находиться на этой кухне, он чувствовал себя как цыплёнок в пуху – тепло, хорошо. Вернон уже сидел там, раскинувшись на кресле в углу, читая газету. Он оторвался, увидев гостя, снял с носа очки.

– О, я думаю, чего Лаванда так радуется, а это ты зашёл. – Конечно, старик всё слышал, но он был тем ещё старым плутом, потому лукавил. – Ну, хвастайся машиной! – Довольный как кот, Винс протянул через стол ключи от машины. – О-о, неплохая модель, очень даже, – оценил старый наблюдатель. – Где она у тебя стоит? – и он встал с места, подходя к окну, из которого была видна парковка. Винс тоже подошёл, обходя Лаванду.

– Вон та, красненькая, рядом с вашим катафалком, – указал Кавински. К ним подошла Лаванда.

– Ой, ну в сравнение с машиной Оливера, конечно, эта намного лучше! Я бы даже сказала, не в обиду сыну, конечно, что она прекрасная! – она протиснулась между, вытягивая шею и высматривая автомобиль.

– Кавински, – начал Вернон, – а ты откуда взял её? У тебя же часов не было недавно, ты в долг просил... – они уставились на него, а Винс на место сел, на ходу говоря, не тая:

– На День Рождения подарили.

– Кто? Вот так вот машину?.. – Лаванда поставила на стол кружки, чашки и торт.

– Это дорогой подарок, на самом деле, – причитал Вернон. – Мне даже в голову не приходит никто из твоих друзей, кто бы мог...

– Не друг. Прокурор, – он произнёс её имя, Лаванда сразу уставилась на Винса, прекратив хозяйствовать, а потом перевела взгляд на мужа, который посмотрел на неё в ответ.

– Это... Это чудесно и так... Необычно, - отрывисто говорила женщина.

– Да, я тоже удивился, при этом я ей даже не друг, она сама говорила, – Кавински отпил из кружки, маленькой ложкой отламывая кусочек торта. Её словами он хотел прикрыться, чтобы избежать вопросов лично к себе.

– Не друг? – хитро улыбаясь, уточнил Вернон, Лаванда наконец села на место, мило улыбаясь.

– Да, она сказала, что я даже не знакомый, а что-то типа подопечного, как я понял, – он всеми силами пытался отрицать то, что старики могут подумать на то, что они с Валери встречаются. Вернон фыркнул, Лаванда закатила глаза, держа в руках кружечку. «Так и знал, пройдохи, одно слово – а уже воздушных замков настроили сами себе», – он не злился на них, просто смиренно понимал, однако не принимая.

– М-да, на Валери это очень похоже, – все искры радости из глаз наблюдателя исчезли. – Она никогда не раскрывает своих мотивов и прямо не любит говорить.

– Разве? Она учила меня водить, мне показалось, что она человек логики и фактов, – Винс смаковал на языке приятный вкус сливочного крема, радуясь тому, что в первый раз за несколько месяц положил в рот что-то, что не имело привкус приторно-сладкого ядрёного усилителя вкуса.

– Это верно. Но Валери также и человек, который любит символизм, который обратит внимание не только на сам факт, но и на то, что под ним подразумевается, какое значение имеет. Её бывает трудно понять с первого раза, – Вернон ушёл в воспоминания о маленькой Валери.

Часто наблюдатель провожал семилетнюю её до квартиры, если Войд оставался на алгоритме допоздна. Ведя её за руку, мужчина удивлялся тому, что девчонка постоянно смотрела по пути домой на проходящих мимо кошек, на каждую бросала мимолётный взгляд. Один раз он решился спросить:

– Валери, ты хотела бы себе. допустим, котёнка? – приготовившись убеждать её в том, чтобы она попросила у отца взять животное из приюта. Но ответ его удивил.

– Нет, – она отвела взгляд от очередной пробежавшей мимо полосатой рыжей кошки, подняв голову на светофор у пешеходного перехода, где они остановились.

– Почему? – он вновь ожидал услышать лёгкий ответ по типу: «За ними надо ухаживать», «Папа не любит кошек, у меня всё равно её не будет», «От них много шерсти» или самое элементарное: «Мне не нравятся кошки». Но никак не:

– А зачем мне нужна кошка?

– Ну, – короткий ступор, – чтобы гладить её, играть с ней и любить? Люди поэтому и заводят кошек. Конечно, это ещё и ответственность, но я думаю, что ты с ней справишься.

– Нет, мне не нужна кошка. Я не хочу заводить животное, а потом переживать.

– Почему ты боишься переживать о кошке? – они прошли через переход.

– Я не боюсь, но я не хочу.

– А почему ты думаешь, что обязательно будешь о ней переживать? – ему стало интересно говорить с этой чудной непростой девочкой.

– Но ведь на улице бегают так много кошек, они теряются, их может задавить машина или покусать собака.

– А ты знаешь, что всем кошкам вводят чипы, поэтому они никогда не потеряются?

– Нет, я не знала… Но их всё равно могут задавить или покусать.

– Хе-хе, ну хорошо. Я тебя понял. Но раз кошку ты не хочешь, почему ты так внимательно их разглядываешь?

– Наш сосед потерял кошку, он сказал мне, что она очень пушистая и серая, я хочу найти его кошку, но я не видела ещё тех, которые бы подходили под это описание… – она словно вновь вспоминала или же представляла вид этой потерянной кошки. – Но как она могла потеряться, если кошек чипируют? – найдя несостыковку слов, Валери нахмурилась.

– Хм, может, у его кошки сломался чип, поэтому они не могут её найти?.. – очень сильно задумавшись над его словами, она молчала до самого дома, а там лишь попрощалась напоследок.

Вернон так и не узнал, нашла ли Валери кошку или нашёл ли её сосед. Но тогда он пришёл домой и рассказал об этом Лаванде, заставив и её хорошенько поразмыслить.

– А, точно, она же... Да, к сожалению, – Лаванда сразу взгрустнула, видимо, тоже что-то вспомнила.

– Что «к сожалению»? – Кавински это очень заинтересовало.

– Да я так, ничего особенного... – для неё не было свойственно так делать, поэтому Винс устремил требовательно взгляд на Вернона.

– Ну, кхм, Лаванда воспитывала Валери с самого её рождения до лет шести. Потом её забрал Войд, ну, отец же, как иначе. И она стала всё больше походить на него. А какой Войд, ты и сам знаешь, – разговор перестал быть радостным. – Он сделал из неё самого лучшего бойца. Ты знаешь, что в свободное время они устраивают драки друг с другом?.. – старший наблюдатель фыркнул. – Мне кажется, это зверство какое-то, я бы на своего сына руку никогда не поднял.

– Самое страшное, что она восхищается этим человеком, – Лаванда прикрыла рот ладонью.

– И он сделает то же самое с Калебом, я прав? – спросил Кавински.

– Нет, этот мальчик совсем другой, – моментально сказала женщина. – Он другой, потому что не его ребёнок.

– Я, честно, не вижу в Валери ничего того, что бы доказывало то, что она является монстром, или, как там её называют?.. – Винс только что соврал. При Верноне он бы упомянул о пытках. Но ни в коем случае не при его жене.

– Адская Гончая, – с неприязнью ответил Вернон.

– Собака? Ну, она максимум на шпица похожа, мелкая такая, – парень попытался разбавить ситуацию, понимая, что если они продолжат обсуждать эту тему, то будет как-то слишком тошно.

– Пха-ха, да уж, на шпица!.. – слегка повеселела Лаванда. – Ой, я вспомнила, у неё в детстве такие замечательные кудряшки были!..

– На щенка шпица, – добавил Вернон, улыбаясь.

– А Войд тогда кто? Овчарка? – «Так, они начали улыбаться, это хорошо».

– О-хо-хо, Войд-то? – басистый смех Вернона эхом разошёлся по квартире. – Наверное, больше никем Инспектор быть не может. Разве что какой-нибудь суровый бульдог или доберман…

– Ма-ам, па-ап, я дома! – крикнул Оливер, закрыв за собой дверь.

– Олли, заходи на кухню, тут Кавински пришёл! – крикнула мать.

– Да я уж заметил, прямо с моей машиной свой тазик на колёсах поставил! – отозвался парень.

– Слышь ты, сам ты тазик!.. – весело и грозно воспрянул Винс, резко оборачиваясь, чтобы встретить розового нахмуренным взглядом. «Ну Слава Богиням, я уж думал, что мне самому придётся им настроение поднимать...».

С Августа Кавински начал работать ещё больше, в нём пробудилась очень сильная мотивация, чтобы получать больше часов. Правда, от вечного смотрения в монитор у него появились спустя три недели мешки под глазами, но он научился их скрывать. Практически каждый его коллега отметил, что он изменился, перестал ходить осунувшись и с таким лицом, будто ненавидел весь мир и своё существо. Она начал здороваться с людьми хотя бы из приличия, болтал с ними за обедом, всё выслушивал, на самом деле думая: «Свет, с какими людьми я вообще работаю – одной только новые украшения интересны, другой печётся о своих тридцати трёх котах, блять… Тут есть вообще умные люди, кроме Вернона, а?».

Очевидно, он таких не встретил, и ещё раз убедился в этом, когда пошёл на ликвидацию с ещё одним. Сидели они чуть выше жертвы, в засаде, собираясь ликвидировать парня, которого никак не удавалось поймать одиночкой – его последней волей была просьба убить его незаметно, этот сумасшедший чувствовал, что он герой криминального сериала…

Сидя на скамейке с какой-то бабулей, он так задорно и приветливо говорил с ней, что и нельзя догадаться было, что именно он пару недель назад сдирал с кошек и собак их шкуры – живодёр. Напарника Винса достало сидеть без дела, да он, честно говоря, сам толком ничего не делал, лишь сидел и читал чат наблюдателей, перекинув на Кавински обязанность ликвидации.

– Ну чего, он там не созрел ещё? – скучающий вопрос.

– Не-а, ты же слышишь, он до сих пор с ней разговаривает. – «Мне даже как-то жаль эту старушку, она не догадывается даже, с какой сволочью общается…» – Винс крутил в руках пистолет с глушителем.

– Да прихлопни ты уже его, главное же – для него незаметно, а на других пофигу…

– Ну уж нет, там пожилая женщина сидит, я ещё не такой моральный урод!.. – шикнул он.

– Да наплюй на бабку, – захотелось ему за такие слова треснуть. Молодой человек поднялся, целясь.

– Ты куда в неё целишься?1 – он прикладом тихонько ударил того по голове.

– Ай, с-сука!.. – воскликнули в ответ.

– А ну пшёл вон! Уведи её, а его я грохну и тело оттащу, и пистолет мне свой отдай, – грозно приказал Винс, сохраняя шёпот голоса, сам выхватывая оружие.

– Всё-всё, иду! Щас уведу!..

– Иди!.. – злостное напутствие. – «Бабку убей», ага, я лучше тогда ему мозги размажу по стенке…

Спустя месяц парень, вложив практически все свои часы, купил себе небольшой плазменный телевизор в квартиру, смотрел на нём кино и сериалы в свободное время. Проблема с покупкой нового телефона решилась тем, что ему его подарил Вернон со совей семьёй, чему Винс был премного благодарен. А вот ноутбук, в отличие от той же плазмы, хороший ноутбук, который должен был выдержать все программы для наблюдателей, стоил, мягко сказать, чуть ли не состояние, он надеялся купить его только через год, но эта мысль нравилась ему куда больше, потому что при прежнем образе жизни и с прежним окладом он бы смог себе позволить такую технику через этак десять. И всё равно он очень сильно был доволен собой.

С Валери он так особо и не общался – он весь в алгоритме, она – тоже, так к чему отвлекать друг друга. По-прежнему иногда заносил отчёты в её кабинет, здоровался и прощался, они пожимали друг другу руки при встрече. Они не пересекались больше нигде, в клубах и подавно, в которые Винс старался ходить только по субботам, чтобы иметь возможность на следующий день привести себя в надлежащий вид и уже огурчиком пойти на алгоритм. Как-то раз его спросили:

– А где же твоя подружка, с которой ты в «Club of The Emperor» отплясывал, парниш? – Винс сразу скривился, повернувшись на амбала, вставшего рядом, про себя отметив: «Ебать ты жирный, у тебя сиськи больше, чем у женщин бывают».

– Та я откуда знаю? – всё же сказал, сглатывая.

– Может, имечко её или номерок дашь, я сам найду? – лукаво уточнил, взвалив мясистую руку на барную стойку.

– Слушай, я бухой в стельку, имени не вспомню, а номера её у меня нет, – чистая правда была во втором, в первом лишь отчасти.

– Эх, ну лан, – толстый, разочарованно вздохнув, ушёл.

Винс проводил его злым и насмешливым взглядом: «Фу, как он мерзко вперевалочку идёт… На себя сначала посмотри, чмо расплывшееся, а потом на кого другого… Номер, млять, ему надо, ага, щас, с большой радостью!..».

Но и проводить время одному дома ему нравилось, с появлением телевизора, скрасившего будни, так вообще замечательно.

Просматривая вечером новый сериал, ответил на звонок:

– Кавински, тут твоего отследили в районе промзоны, – голос он сразу узнал, это был Кайл.

– О, неужели? – парень поставил на паузу серию, выключил, пошёл сразу одеваться, зажимая телефон между плечом и ухом.

– Да, координаты примерные отправлю.

Наблюдатель долго высматривал одного мужчину, который вечно ошивался возле разных отделов полиции, преимущественно – у центрального. Тип представлялся ему мутным, потому и взял его на прицел. Оказалось, чуйка не подвела. Ему не позвонили бы просто так, это значило, что подозреваемый в чём-то и правда замешан. Кавински сел в не разогретую машину, включив её ещё на подходе. Вбил координаты в навигатор, посмотрел, куда ему ехать вообще, растёр ладошки в предвкушении и погнал.

Оставив авто рядом с кучей полицейских, которые столпились около въезда в зону, прошёл к ним.

– Там мой сидит, – сразу сказал, вливаясь в беседу. – Что натворил?

– Его видели в городе с набитым рюкзаком, он сходил до центрального отдела полиции, а когда уходил, рюкзак пустой был.

– Алгоритм какой? – сказал Винс, переодеваясь в чужую куртку.

– Механик.

– Так может материалы тащил с собой? Отремонтировал, вот и с пустым ушёл.

– Он маршрут с этого места держал, а вот это здание, – полицейский указал на элеватор перед ними, – бывший склад боеприпасов, сейчас тут только детские петарды, лёгкая взрывчатка. Понимаешь, к чему мы, наблюдатель?

– М-да, теперь понимаю... Ну что ж, я пошёл, – и он исчез в тени здания.

Было достаточно темно, начало Ноября, часов пять, потому бегать по этажам и лестницам приходилось с фонариком. Увидев в окне одного из помещений огонёк, Винс поспешил туда, осторожно зашёл. В глубине наставленных коробок была маленькая самодельная печка, от которой шёл свет. Мужик был точно тот, Винс по одежде и лысине узнал, решил подойти. Перед этим он взял палёвый костюм, чтобы не раскрывать своей профессии, даже снял любимую куртку, а вот очки оставил.

– Эй, дядь! – обратился он на подходе. Тот обернулся с невозмутимым лицом. – Пустишь руки обогреть?

– Ты чё тут забыл, пацан? – ответили ему.

– Так я отсюда таскаю кой-чего, а сегодня тебя увидел. Дай, думаю, подойду, – он присел на ящик напротив.

– Пх, про первое аналогично... Тебе для чего взрывчатка? Кошек мочить или голубей?

– Полицаев, – весело ответил Кавински. – Задрали уже штрафы выписывать, депесы несчастные.

– Тоже полицейских не люблю, – с бешеным взглядом ответил мужчина.

– А ты почему? – Винс сел над печкой, скрючившись над ней, грея ладони, приятно щипавшие от тепла.

– Да у меня с ними личные тёрки... Сестру убили.

– За что?..

– Да там... Дело одно было, – по нему видно было, что поделиться хотел, но выделывался для вида. Придавая черту загадочности и «взрослой мудрости».

– Не расскажешь?

– А какая разница, за какое? Нельзя людей убивать, вот и всё... Ну, плохих можно. – «Понятно, биполярочка», – подметил Винс.

– Не все же полицейские Альт-Сити её убивали, один кто-то, надо его найти и замочить. – «Мне нужно понять, на кого он вилы точит. Прослушку я уже поставил, имя в протокол вписать и готово».

– Да она не полицейская, Прокурор ебаный, дочка Войдовская, – Кавински напрягся, начиная очень сильно переживать.

– Она убила? – попытавшись не показывать своё беспокойство, спросил.

– Пытала. А потом убила, – на глаза мужчины наворачивались слёзы. – Сама скоро сдохнет, тварь, – он шмыгнул носом.

– В смысле?..

– Хах, так я у неё под тачку взрывчатку заложил, – Кавински горящим взглядом уставился на него, рука потянулась к пистолету за спиной. – Узнал, на какой поедет, под неё типа под видом ремонтного работника полез, подкрутил там кое-что. Такую штуку придумал: если машина остановится, рванёт не по-детски в любом случае, а так по времени сработает, – он показал экран телефона с таймером. – Ей и самой пора уже остановиться, мелкая дрянь...

Кавински набросился на него, взял за грудки, начал орать, уже не сдерживаясь:

– Ты долбаеб вообще?!

– Э, пацан, ты же тоже полицаев не любишь, чё взбесился-то?! – он как очнулся, говорить стал быстрее.

– В твою черепную коробку не дошла мысль о том, что людей не просто на отъебись ликвидируют?! Да ты сам себе противоречишь, кусок говна несчастный, блять! – Винс резко отбросил его на пол, тот ударился башкой о ящик, с головы потекла кровь.

– Блять! Да успокойся ты, придурошный! – он открыл глаза, взялся за голову, глазами-щёлками смотрел на наблюдателя.

Кавински достал пистолет, прижал тело ногой, надавив прямо на промежность, практически в упор выстрелил, сразу же убрал ногу и оружие, забрал упавший телефон с разблокированным экраном, побежал на улицу, на ходу набирая номер Валери несколько раз: «Да что ж ты, блять, не отвечаешь, когда нужно-то!.. Блин, я дебил, на трассе сети же нет обычно... Что делать-то, мать вашу!». Он подбежал к полицейским, начал кричать:

– Может кто Инспектора набрать?! Срочно! – он не нашёл среди них Кайла, чему очень разочаровался.

– Э, не, мы с-самому Инспектору звонить н-не... – мямлили они.

– Номер дайте живо, олухи! – взбесился Винс. После двух неудачных звонков он не выдержал, сел в машину и поехал под двести в час, постоянно набирая её номер, надеясь, что каким-то неведомым образом связь появится.

Была уверенность, что Войд у себя, так как не было так поздно, чтобы ехать домой. Долетев до центрального участка, Винс припарковал машину, на бегу её выключая, влетая в двери, распахивая их руками. Он взбежал по лестнице на второй этаж, не обращая внимания ни на какие крики сотрудников, там нашёл нужный кабинет, ворвался в него, ударив дверь так, что она обратно захлопнулась.

– Ты что себе позволяешь, наблюдатель?! – басом сказал Войд, встав со своего кресла. Он оторвался от бумаг и ручки – вторая отлетела на пол.

– Звоните ей! Пишите ей! Пусть она немедленно выходит из машины! – и он опять звонил.

– Да кому?! – переспросил Войд.

– Дочери своей, Прокурору!

– Да что происходит?! – он всё же взял в руки телефон. Винс швырнул телефон с таймером на стол, там было пять минут до конца.

– Если она не выйдет из машины, то подорвётся на ходу, если остановится, то тоже, теперь Вам понятно?! – кричал Кавински, продолжая звонить и звонить, ожидая, когда появится сеть.

– Откуда информация? – убито спросил Войд, раздражая Винса своими расспросами.

– Да от дознания, от человека, я его грохнул только что, вот телефон, он сам мне рассказал! Мотив есть, всё есть! – каждый ответ Винса походил на последний крик перед остановкой сердца.

– Свет!.. – Инспектор схватился за грудь, но начал звонить. Он громко дышал, понимая, что время на таймере истекало. Они ходили из стороны в сторону, не находя себе места. «Валери, ответь, пожалуйста, ответь, доченька, Валери...» – Инспектор перестал думать обо всем на свете.

– Прокурор? Прокурор, слышишь?! – спросил Винс, так закричав, что Войд вздрогнул, она взяла телефон.

– Слушаю... – ей пришлось отвлечься от дороги, чтобы ответить, дворники переходили из стороны в сторону, дорогу накрыло сильным ливнем. Рука её одна была на руле, другой она держала телефон.

– Выходи из машины, не останавливая её, в окно, в открытую дверь, куда угодно! Быстро! – по полочкам разложил наблюдатель. Войд вскочил, подошёл к Кавински, стоя у него над душой.

– Что за шутки?! – сказала она, негодуя. Войд забрал у наблюдателя телефон, страшным голосом проорав:

– Вон из машины!

10. «Дрифт»

– Поняла. – Резко ответила она, услышав приказ отца.

Отстегнув ремень, опустив окно, девушка, поставив автомобиль на ручное управление, чуть снизив скорость, выпрыгнув на грязный снег, прикрывавший траву, держа телефон у уха. Ноги сильно отбило. Чуть дальше по дороге что-то прогремело.

Кабинетную тишину разразил писк таймера, а дорожную – взрыв.

Прокурор оглянулась, увидев, как машину разрывало на куски, летящие в стороны. И идущий ливень бы не смог потушить этот пожар. «Как хорошо, что машина не моя...».

– Валери?! Слышишь?! Валери?! – кричал в трубку Войд.

– Слышу. Она взорвалась, – она смотрела, как плавился металл и искрились механизмы капота. Поднявшись на колени, отряхнула их, понимая, что упала в самую лужу.

– С тобой всё в порядке?! – спросил Войд, который трясущейся рукой держался за трещавший край стола. Кавински, после того как услышал её голос, рухнул на пол, скатившись по столу, широко раскрытыми глазами смотря в никуда. В груди его было облегчение, хотя лично для него гибель Прокурора мало бы чего изменила… Но он переживал, сильно, чувствуя свою ответственность за жизнь этой девушки.

– Да, да, со мной всё в порядке. Кроме того, что мне придётся идти в Омен-Сити пешком, – усмешка, защитная реакция на стресс.

– Ничего, сейчас я отправлю за тобой кого-нибудь, – голос его был слаб.

– Пап, я слышу, что тебе плохо, – начала беспокоиться уже Валери. – Присядь и выпей успокоительное, успокойся. Со мной всё нормально, я живая и здоровая, ничего не случилось, на мне нет даже царапины, – он внимательно слушал размеренный голос дочери, не обращая внимание на трясущиеся пальцы, которыми он держал телефон.

– Да, я сейчас выпью… У тебя же дождь идёт? У тебя есть что-то тёплое с собой?.. – мужчина не унимался. Слушающий это Винс немало удивился – он первый раз за всю жизнь видел Войда таким: «Да чего ты трясёшься как осиновый лист, она же сказала, что всё нормально… И отдал бы ты мне мой телефон, а».

– Да, дождь, всё нужное у меня есть. Ты меня вообще слушаешь? Выпей таблетку, – сбивчивое дыхание отца не давало ей покоя.

Войд, как и Винс, осел в момент на пол, начал хрипеть. Он убрал телефон от уха – тот просто выпал из рук. Наблюдатель посмотрел на него: «Блять, ещё не хватало тебе вместо дочери ласты склеить».

– Кавински, ящик... Первый... Ящик... – парень выдернул из стола нужный ящик, нашарил там успокоительное, присел рядом с Инспектором, выдавил таблетку, подал стакан с водой, стоявший на столе. Войд выхватил таблетку, забросил себе под язык, потом залпом выпил воду, держа сосуд дрожащей рукой. Выдохнул, закрыл глаза, оставляя рот открытым, дыша так. «Докатился, спасаю этой сволоте жизнь. Интересно, что будет, если я этого не сделаю?.. Если умрёт он, а не она?.. Тогда вскоре умру я, и решетить меня будет его дочка, которую я сам и спас буквально. К Чёрту».

– Мне позвать медиков?

– Нет... Не зови... – промямлил мужчина. – Поезжай за ней, забери и отве... Отвези в Омен-сити... Быстрее... Я сейчас не могу сесть за руль… – говорил отрывисто, с закрытыми глазами.

– Понял. Сделаю. – Винс ушёл из кабинета, на секунду остановившись уже напротив входа в полицейский участок, всё-таки сказав охране, – Инспектору вызовите врача, – а потом вышел на улицу. Ноги резво спускались по ступенькам, он вспомнил, что ещё на связи. Приложил телефон к уху, – Прокурор, слышишь меня?

– Да, и я жду объяснений, – она стояла, скрестив руки, не очень довольная тем, что не могла контролировать ситуацию. – Ты дал ему успокоительное?

– Да дал-дал, попросил ещё, чтобы врач подошёл.

– Молодец… – тихое слово благодарности он пропустил мимо ушей, торопясь и открывая машину.

– Так, ты только не уходи никуда оттуда, я за тобой приеду и довезу, поняла? – начал командовать парень.

– Я могу дойти пешком за часа два, куда ты ехать собрался? – перспектива ничего не делать во время ожидания её не привлекала.

– Слушай, отец сказал тебя увезти, значит, я увезу! Если я этого не сделаю, он убьёт меня, а потом инфаркт схватит, так что я не намерен ему перечить.

– Я могу договориться с ним, чтобы тебя не ликвидировали, если тебя только это волнует. И я вправе отдать тебе приказ оставаться на месте, – Валери не видела никакой выгоды для того, чтобы наблюдатель ехал за ней.

– Я уже сказал, что я поеду, а ещё я выехал, так что прекрати перепираться со мной и оставайся на месте, пока я не подъехал, – «Вот же упёртый, а, характер передо мной свой показывает ещё», – девушка была немало удивлена такому ярому намерению, вопреки своему внутреннему негодованию, она согласилась пойти на уступку, понимая, что из ссоры и разъяснения отношений ничего не выйдет.

– Ладно, останусь на месте, – смиренный и усталый вздох.

– Всё, молодец, – «Ничего себе, каким это образом я дожила до того, что мне наблюдатель "молодец" говорит», – усмешка. Он залетел в машину, зашёл в навигатор. – Можешь мне координаты свои сказать?.. - вбил их. – Раз там есть связь, то не уходи, иначе до тебя потом не дозвониться будет, я тебе раз пятьдесят точно звонил до этого.

– Хорошо. Может, ты мне объяснишь в конце концов, что произошло? – Прокурор не просила, Прокурор требовала.

Вновь нарушая все правила, Кавински гнал на машине, чтобы как можно быстрее забрать её. Два часа они проговорили по телефону, полчаса из которых Винс объяснял ей ситуацию и описывал мужчину, который решился, что покушение на жизнь Прокурора Альт-Сити сойдёт ему с рук. Ещё полчаса он рассказывал ей о том, как начал много работать – выбора всё равно не было, Винс считал, что эта девчонка слишком самоуверенная, а потому оставлять её одну было бы губительным. Но в принципе, он был даже не совсем против – первый раз парень мог выехать так далеко за город. Да и было приятно, что его мысли мог кто-то выслушать. Он рассказывал ей о нескольких прочитанных книгах, не затыкаясь ни на минуту. В некоторые моменты ему даже казалось, что она посмеивалась. Где-то в середине разговора он спросил Валери, для чего ей вообще нужно было ехать в Омен-Сити, на что она ответила крайне тяжело, коротко пожаловавшись на сотрудников.

– Они ничего не умеют, точно на другой планете живут, поэтому я должна проконтролировать их работу.

– Если они ничего не умеют, почему ты просто не уволишь их всех?

– Умник, я кого на их места посажу? Или ты так рвёшься в Омен-Сити?

– Неужели в Империи нет механизма замещения должностей? – парировал Винс.

– Разве ты ещё не понял, что нет? Ни у меня, ни у отца нет заместителей, всё держится зачастую только на одних людях. Мне такая политика не понятна, но права предлагать её изменить я не имею.

– А я думал, что ты всё можешь, – он даже немного обидел её этой фразой.

– Я не всемогущая, наблюдатель… Как я могу осуществлять надзор и определять внутреннюю политику?

– Да я-то откуда знаю? Может, есть у вас там какой-то совет из высших, которые её определяют.

– Совет есть, но у него совершенно другие функции… Погоди, почему ты этого не знаешь, разве?.. А, точно, ты же не учился в Академии, и это проблема.

– Почему проблема? – Кавински не горел желанием посещать лекции и отвечать на семинарах, имперской школы ему хватило.

– Потому что тебе придётся её закончить хотя бы в заочном формате, чтобы твоё место в Корпусе Наблюдателей не зависело только от рекомендации моего отца.

– Да ты попробуй своему отцу хоть слово против сказать!.. Хотя, впрочем, ты только что заставила его сесть и успокоиться…

– Я не обязана соглашаться с ним, только потому что я его дочь. А ты не отлынивай от темы получения образования, я попробую организовать процесс самым безболезненным образом для тебя.

– Да нафига мне это образование?! – усмехнувшись и отмахнувшись произнёс он, весь аж сморщившись.

– Хорошо, я в три шага заставлю тебя согласиться. – она была уверена в себе.

– Ну давай!..

– Во-первых: с моей просьбы это будет быстрее, четыре года за полтора при твоём старании. Во-вторых: официальное получение образование откроет тебе больше карьерных возможностей, а ещё за диплом прибавляется оклад. В-третьих: разве тебя не привлекают новые знания? Ты их получишь сполна. – Какое-то время он молчал, обдумывая в своей голове рациональность выбора, который ему действительно дали, потому что он мог прекрасно обойтись без всего вышеперечисленного, пострадав потом, но соблазн был слишком велик, а по итогу он выходил только в плюс.

– Ладно… – Валери при этом широко и самодовольно улыбнулась. – И на кого мне учиться?.. Я сомневаюсь, что есть специальность точь-в-точь как моя профессия.

Остальной час не унять было уже Валери, потому что она рассказывала ему о возможных образовательных программах, каждую из которых она знала, потому что получала несколько дипломов. «Судебная власть и правоохранительные органы» и «Юриспруденция» – у неё были оба, но Кавински она предложила ещё и «Государственную безопасность». И она дала ему время подумать до Нового Года.

Наблюдатель остановился, не доезжая до подорванной машины; вышел из своей, сразу же направившись практически бегом навстречу. Он взял её за плечи, слегка сжал их.

– Всё нормально, тебя не задело? – тревожно осматривая, спросил.

– Ты спрашиваешь уже третий раз, всё нормально.

– Я доверяю не всем твоим словам, Прокурор, лучше уж сам удостоверюсь. – «Ну как иначе. Это же так заботливо с твоей стороны», – та закатила глаза, как только Винс переключил своё внимание на полыхающий кусок металлолома подле них, пахло от которого просто отвратительно.

– Забери из машины запасное колесо и канистры с бензином, иначе гореть до самого утра будет. – спокойно попросила. – Я пока позвоню отцу, скажу, что ты меня забрал, – она начала набирать номер. – Привет, пап, всё нормально, он меня забрал, сейчас вещи из машины перенесём и поедем. Как твоё самочувствие?.. Да, я позвоню ещё раз. Пока, – она и сама выдохнула, услышав, что с ним тоже всё в порядке.

«А это ещё хорошо, что бензобак не задело, иначе всё, пизда», – Винс послушался, утащив с собой две пятилитровые канистры. Валери забрала с заднего сиденья все документы и свои вещи и села на пассажирское к Кавински. Её форма насквозь промокла, поэтому она начала раздеваться, отбросила фуражку на заднее сиденье, расстегнула верхнюю одежду, тоже убрала её, оставшись в чёрной водолазке. Винс сел наконец, обратив на это внимание, спросив:

– Тебе не холодно? – положительный ответ вызвал бы в нём сомнение.

– Нет, машина же разогрета, – холода она действительно не ощущала.

– Руки дай, – не успела она этого сделать, как Кавински взял её мокрые и ледяные пальцы. – Врёт и не краснеет, блин, – ворчание, сопровождавшееся шуршанием доставаемой с заднего сидения курточки. – На, оденься, сопли потом потекут, – при этом он сделал больше температуру в машине. Для неё было странно осознавать и видеть заботу со стороны совершенно чужого человека, да ещё и от того, кто находился ниже по рангу, но разговаривал так, будто они были точно задиристые брат с сестрой.

– А ты сам что её не надел? Сомневаюсь, что в одной только форме механика тепло, – спросила Валери, надевая серебристый пуховик.

– Конспирация же, да и мне, в отличие от тебя, не пришлось два часа торчать на холоде под дождём.

– Аргументированно, – согласилась она, беззвучно зевнув, прикрывая рот ладонью. – Введи адрес, туда нам и нужно.

– Спать будешь?

– Хотелось бы. Надеюсь, ты не собираешься отвезти меня в лес и изнасиловать.

– Фу. Я не насильник. – Он сразу нахмурился, поморщившись. – Как ты вообще могла о таком подумать?

– Ничего личного, это просто профдеформация в юморе.

– По опыту?.. – стало не по себе. Кавински ещё никогда не слышал в свой адрес подобных слов, он даже не знал, больше расстроен или оскорблён.

– Не личному, но да, – несмотря на это, она со спокойствием закрыла глаза, наклонив голову на плечо.

Тишина машины прерывалась лишь их дыханием. Наблюдатель видел, что Валери устала, он ни в коем случае не решился бы включить музыку, что обычно и делал. Прокурор спала, утопая в его курточке, как в одеяле, это показалось забавным. «Смешная ты, Прокурор, особенно когда спишь и не делаешь недовольное лицо», – он улыбнулся уголком губ.

Они ехали ещё час, наблюдатель то и дело просматривал на Валери, а она продолжала спать. «Угораздило же меня её встретить тогда, сейчас приходится долги отрабатывать». Как приехали, Винс аккуратно потряс девушку за плечо и сказал:

– Эй, Прокурор, мы приехали... – раскрыв сонные глаза, она села на сиденье, потянулась вытянувшись так, что Кавински стало неловко смотреть на её фигуру, сразу же набрала Войда.

– Пап, мы приехали... Нет, я просто спала. Не заселились ещё. Но, хорошо, давай... – сонный голос сразу перешёл на более бодрый. – Заезжай на закрытую парковку, там машину на ночь оставишь, потом заходи в дом, в двадцать первую квартиру, – сказала она, выходя, сразу открывая заднюю дверь. Коленом девушка, встав на ряд сидений, вытянула вторую ногу, взяв с собой сумку, портфель, документы.

– А, я тоже ночевать буду? – дошло до Винса.

– Да, дорога плохая, ливень и снег, в такую погоду ездить нельзя. Ещё и темно, поздно. Переночуешь, утром поедешь в Альт-Сити. – Кивнув, юноша отправился выискивать стоянку, а Валери ушла в здание, расписалась там, попросив принести ужин на двоих.

– Но Вы же на одного сняли квартиру? – уточнила женщина. – Может, переоформить?

– Другой человек на одну ночь, завтра уедет.

– Хорошо, как скажете, госпожа Прокурор. Но доплатить за него придётся, в расходы не входит...

– Доплачу. – Так как командировка её длилась месяц, Валери решила снять себе квартиру-студию, в отеле было намного дороже.

Не включая свет, положила свою сумку с одеждой в шкаф, портфель с документами на рабочий стол, сумка с ноутбуком отправилась туда же. Сняв с себя курточку Кавински, повесила её в прихожей, сразу же пошла в душ, когда вышла – он уже сидел за кухонной стойкой, что-то печатая в телефоне. На ней был топ, широкие штаны и объёмная кофта явно не по размеру, служившая накидкой.

– Спать будешь на диване, – сказала, расправляя этот самый диван, доставая из его поддона простынь и одеяло, подушку одну перекинула со своей кровати.

– Мы то есть в одной квартире спать будем? – парень немного смутился.

– Если тебя что-то смущает, можешь уехать в отель, но я не вижу смысла тебе тратить лишние часы.

– Да я не против, хороший диван... – ответил парень, поразмыслив, оглянувшись на него. В животе у наблюдателя заурчало. – А у нас будет что-то типа ужина или мне в магазин?..

– Я заказала, скоро принести, – звонок в дверь, – должны.

Прокурор открыла дверь, за ней посеменил Кавински. Девушка забрала один поднос, а стоявший позади парень второй. Отблагодаривши, Винс закрыл дверь перед носом у разносчика.

– Он посмотрел на меня, как на дятла какого-то, – проныл парень. Валери разбирала набор еды, уже разбираясь с тем, как включить местную микроволновую печь.

– Не обращай внимания... Что за доисторические технологии, неужели сенсорные нельзя сделать?.. – тихо ворчала она, прокручивая кнопки на панели. Потом поставила электрический чайник. – А тут лучше было газ сделать, если электричества не будет, то не вскипятить даже. – «Ну ёмаё, сразу видно – Прокурор, надо всё подметить, что не ладно», – улыбаясь, Винс смотрел на то, как Валери ходила по кухне, рассматривая всё.

Наевшись, Кавински собрался в душ, поймав кинутое в его сторону полотенце.

– Тебе халат не нужен? Я не ношу, тут есть, – спросила девушка.

– Давай, не хочу в этом же спать, – халат тоже был пойман.

Спустя минут десять он вышел, весь розовый, надушенный шампунем и гелем, встал у окна, которое было практически в пол, смотрел на то, что за ним было, опираясь руками на подоконник.

Валери, за это время помывшая посуду, уже что-то печатала на ноутбуке, а когда закончила, посмотрела на Кавински.

– Наблюдаешь? – смешок в его сторону. Она раскинулась на стуле, задрав одно колено.

– Каламбуришь? – ответный смех. – Да, особенно за мужиками, которые к тебе тянутся, как пчёлы на мёд. Один нарик, второй подрывник. А о скольких я ещё не знаю? – он обернулся на неё.

– Да, собственно, всё, их всего два десятка было.

– А, это уже успех! Хорошо, что их всего двадцать, – слегка истерично сказал Винс.

– Это минусы алгоритма, и они неизбежны.

– У тебя отец чуть коньки не отбросил, когда я к нему с такой новостью пришёл! «Минусы алгоритма», ага!.. Сначала, конечно, он хотел меня убить, но потом мы сразу скооперировались, – Винс перебрался на диван и лёг на живот, виляя ногами.

– Ты скооперировался с моим отцом? – она изогнула бровь. – Понимаешь всю абсурдность этого предложения?

– Конечно! И, знаешь, что, я бы предпочёл больше так не экспериментировать! – дальше Кавински затараторил. – Я ему слово, он мне десять! Ходит за мной – туда-сюда, туда-сюда, как за мамой-уткой! Весь кабинет вдоль и поперёк исходил, чуть на стены с потолком не полез! Да у меня у самого башка начала кружиться от того, какие он виражи по кабинету выписывал! «Валери ответила? Ответила? Она ответила?». И это по пять раз за минуту, у меня чуть уши не завяли! Меня бы пожалела, не могла раньше ответить, а?! – он слышал чистый и звонкий смех, которым обладала сидящая напротив девушка. – Сидит и ржёт, ты посмотри на неё! Хи-хи, хи-хи, хи-хи! Ой, как смешно! Да он меня там чуть со всеми потрохами не сожрал! Ещё потом пустырник ему неси, воды подай, иначе откинется, бедный! – вытарахтев всё это из себя, Винс выдохнул, потом вздохнул, успокоившись наконец. – Нет, я Инспектора вообще первый раз таким видел! Что с ним творилось, это ужас просто!

Преодолев приступ смеха, девушка спросила:

– А ты сам чем от него отличаешься? Так торопился, так волновался, – в груди у Валери потеплело. – Ты боялся, что не успеешь? – она спросила то ненароком.

– Да я... Я бы сам тогда... Всё... – он скрестил пальцы, прекратив болтать ногами и жестикулировать руками. – Ну, не в том смысле, что я бы сам откинулся, но мне было бы очень жаль. Наверное. А ещё я считаю, что тебе ещё рано умирать! Поняла меня, да?! – он так презентабельно это сказал, будто в самом деле запрещал ей умирать.

– Это на самом деле очень страшно. – Чувство задора всего разговора покинуло их обоих. – Я понимаю, о чём ты говоришь. Я чувствовала то же самое, когда отвозила тебя на скорую из клуба. – Наблюдатель смотрел на Прокурора, как и она на него – внимательно, понимающе. – И я постоянно чувствую это, когда мой отец работает. Каждый раз, когда он задерживается на работе, мне страшно, потому что я знаю, что он может не вернуться, и тогда мне придётся взять на себя большую ответственность, – она говорила без дрожи или волнения. – Я не готова терять его и, кажется, никогда не буду готова. Я не представляю, что пережил ты, - она, конечно, имела ввиду его родителей. На несколько минут в воздухе повисла тишина, потом юноша произнёс:

– Это, эт-то было сложно. Я до сих пор переживаю, – она заметила, что его голос мгновенно потерял уверенность, живость. Кавински уже не лежал, он сидел, откинувшись на спинку дивана, подгибая ноги. – Когда ты сказала о том, что твой отец может не вернуться, я вспомнил...

– Извини, что напомнила, – она закусила губу, понимая, что сказала совершенно лишнее и неуместное. – Хочешь высказаться?

– Я ни с кем не говорил об этом, отказывался... – он, возможно, хотел, чтобы она клещами вытягивала из него слова.

– Вся ночь впереди. Рассказывай, – она убрала ноутбук, повернувшись к нему лицом, всё своё внимание сконцентрировав на Кавински.

– Словно вчера было. Помню, как Инспектор появился на пороге моего дома, как он пытался объяснить мне, что они умерли, – он всхлипнул, и даже в темноте было заметно, насколько сильно тряслась спина Кавински. Он не мог смотреть на неё, взгляд вечно уходил в сторону. – И, понимаешь, – тон голоса человека, который вот-вот заплачет, – в этом не было ничьей вины, это просто... Просто обстоятельства!.. – он зарылся лицом в одеяло, брошенное им же на его ноги, не особо желая, чтобы она видела его слёзы, как они стекали по вечно улыбающимся щекам из сияющих красных глаз. Он и не заметил сначала, как Валери подсела к нему и обняла, просто по-человечески поддерживая Винса. И он как-то совсем неосознанно сжался ещё больше, словно боялся чего-то. – Вернон и Лаванда, они... Они тоже хорошо относятся ко мне, очень, но я не чувствую родительскую заботу, чувства, которые у меня возникали тогда, когда мои родители были ещё живы...

– А много у вас было хороших моментов? – она спрашивала с интересом, чтобы его тёплые воспоминания облегчили состояние.

– Конечно… – но он понял, что не смог вспомнить ни одного конкретного. – Вру я, не было у нас никаких хороших моментов, я их практически не видел, шатался по улицам, ночевал у друзей... Не было у меня семьи, это я понял совсем недавно... – Валери стало его невозможно жаль, она прижала его ближе к себе. – И, и никто не заботился обо мне просто... Просто, как делаешь это ты!.. Думаешь, я не заметил, что ты проводишь со мной больше времени, чем с остальными, за кем должна следить? Ты часто спрашиваешь, как мои дела, ты слушаешь меня, ты терпишь меня… И это всё не потому что я проблемный, нет... Почему ты это делаешь? Скажи мне, почему ты решила заботиться обо мне?.. – он побоялся бы взглянуть ей в глаза, чувствуя горькое жжение в области груди.

– Потому что у меня есть желание помочь, Кавински. Я помню, что после того, как тебя откачали, я плохо спала ночью, потому что утром мне могли позвонить или написать, что тебя больше нет, – её ладони лежали на острых плечах юноши, который, кажется, немного поднял голову.

– Ты боялась, что меня не станет?.. – тихо спросил Винс, пытаясь усмехнуться.

– Да, и я этого не хотела, – она ответила резко, но не из-за раздражимости, а из-за уверенности в своих словах. Да, теперь она была в них уверена. Спросил бы у неё кто именно в тот момент, боялась ли она, то Валери бы ответила, что плевать ей было на этого наблюдателя, а вот сейчас... Сейчас терять его было бы жаль. – Ты, конечно, вредный, капризный, грубый, но не плохой человек, – она попыталась утешить его, делала это так, как могла, потом только осознав, что на самом деле сказала. Но она не опускала с него своих рук, продолжая обнимать.

– Не плохой?.. – еле слышный вопрос.

– Нет, – она отвечала честно. – Мне не трудно тебя слушать, мне не трудно разговаривать с тобой, и мне действительно интересно и важно слушать то, что ты говоришь. Мне с тобой зачастую весело. – Общие её впечатления были именно такими, потому что. Даже несмотря на вечные колкие фразы, оставленные лишь в мыслях, она не относилась к нему плохо, и ей совершенно точно не было на него плевать. – Я удивлена, что у тебя нет друзей, потому что, мне кажется, у тебя даже есть некоторые лидерские качества – и это я говорю исходя из твоих отчётов. Думаю, тебе скучно в Корпусе Наблюдателей, потому что они отличаются от тебя по складу ума. Я же права? – он утвердительно хмыкнул, ещё раз швыркнув заложенным носом.

Наблюдателя занесло, он разрыдался, всхлипывая громче, и ему плевать было, как он выглядел со стороны, потому что ему было до боли приятно слышать от кого-то такие слова. Валери не могла без боли смотреть на него вот так, поэтому она, поддев его под руки, обняла за спину, сначала похлопав по ней несколько раз, а потом начала гладить, чтобы успокоить. Было непривычно лежать на чьём-то плече, но Кавински был слишком слаб, чтобы держать голову. Его так выбили из колеи слова о родителях, да ещё и заданные кем-то, в темноте. И его слушали, и его слышали. И с ним разговаривали. Он наконец положил свои руки на её спину, крепко обнимая, сжимая ткань флисовой кофты. Грудь его со временем уже вздымалась и опускалась. И так спокойно было лежать на её плече, ещё чуть-чуть, и он бы уснул.

– Без понятия, где там я в твоей системе отношений, а ты для меня подруга, ничего не знаю, – усмехнулся он, утирая кулаками слёзы с глаз.

– Думаю, на хорошего приятеля ты сгодишься, – она отпустила его, похлопав по плечу, усмехнувшись. Девушка, посмотрев в другую сторону и, прикрыв рот кулаком, зевнула, а он следом.

– Ну, не зевай давай, – ещё один зёв Кавински, - я тоже спать захотел! - шмыг носом.

– Я просто не думаю, что абсолютно чуждый мне человек стал бы с таким рвением спасать мою жизнь, – взгляда её он не видел, но голос был добрым.

– Именно этому я и удивлялся каждый раз, – грустная усмешка.

Девушка ещё пару раз похлопала его по плечу, встала с дивана, пошла на кровать, а перед тем, как закрыла двери-купе, сказала:

– Спокойной ночи.

– Да, тебе тоже спокойной ночи.

Ещё с минуту он сидел, сгорбившись, слегка растерянный, а потом лёг, сжавшись весь, но не от холода, а просто так.

В воздухе витала та самая атмосфера ночных разговоров по душам, которая возникала между двумя людьми, которые переходили на новый этап отношений, на этап доверия и взаимопонимания. Момент, когда люди становились друзьями. И для них обоих это был шаг, равный шагу в пустоту, потому что была вероятность отвержения, отталкивания.

Непринуждённость, бесконечное количество времени, свобода мыслей и слов.

Тогда появились они.

Валери встала намного раньше, ей, в конце концов, нужно было идти на алгоритм, в срочном порядке писать в Альт-Сити, разбираться с транспортом – машины-то больше не было. Она прошла мимо Кавински, а увидев, что он распихал всё одеяло и мёрз, накрыла своим. За окном как шёл дождь, так и продолжал, в студии было серо и даже уныло, но после горячего душа девушка смогла проснуться, она сделала зарядку, размявшись, и пошла готовить завтрак. Ей не очень-то и нравилось готовить, но жизнь заставляла, а ещё это исключало возможность получить на условный обед порцию с ядом. На завтрак был обжаренный с яйцом и колбасой хлеб и чай. Она ела, наблюдая, что происходило с лентой новостей – вся она была заполнена лишь одной новостью – покушением на Прокурора Альт-Сити, на дочь Инспектора Войда. «Ну раздули они эту новость, а дальше что? Будто меня раньше никто убить не пытался. И работа опасная, чего удивляться?..».

А ведь её и правда уже пытались убить, года три назад, но нанятая женщина явно не рассчитывала, что Валери умела обращаться с ножом и не боялась им оперировать. Войд тогда зашёл в квартиру, увидев, как его дочь с холодной ненавистью втыкала кухонный нож в тело какой-то женщины, рядом лежал пистолет. Девочка смотрела во все глаза, сидя на этом же самом теле. Она опускала и поднимала нож, и плевать было, что капли крови разлетелись в стороны. После того случая они сменили место жительства.

Она уже была в форме и работала за ноутбуком, когда Кавински только проснулся – его щёки были сухими, как бывает, когда человек не вытирает слёзы, а просто ждёт, пока они высохнут. Укрытый несколькими одеялами, он наконец согрелся, да так, что и вылезать из-под него совсем не хотелось.

– Кавински, вставай, мне нужно проводить тебя, закрыть квартиру и идти на работу, – сказала Валери, у которой уже не было настроения, но причиной тому был никак не Винс, который проспал практически всё на свете.

– Да, я быстро... – он немедля встал, пошёл в душ, из него на кухню, где увидел завтрак и для себя, поел, потом даже помыл посуду. – Спасибо, – сказал он, накидывая на свои плечи куртку.

– Не за что.

Прокурор взяла свой ноутбук, тоже пошла к двери на выход. Поправив фуражку в зеркале, она встала над наблюдателем, ожидая, пока Винс зашнурует ботинки.

На них крайне косо смотрели все сотрудники, начиная перешёптываться. Кавински тоже было жутко некомфортно, потому что он слышал отрывки этих разговоров, и он видел, как лицо Валери становилось ещё недовольнее, потому прошептал:

– Не обращай внимания на этих придурков, ты же сама говорила вчера... – и после его слов какие-то сотрудницы захихикали.

Валери это жутко взбесило, но, не теряя вида, она встала посреди коридора, сказав:

– Закон Книги Света номер триста двадцать пять: «Распространение слухов, сплетен и конфиденциальной информации о представителе власти», наказание – смерть, – она достала пистолет, щёлкнув им, посмотрев прямо в сторону сотрудников, которые моментально замолчали, кто-то упал на пол или присел, закрыв голову руками. Винс поджал губы, но ему чертовски нравилось, как опасно и круто выглядела Валери. – Если я ещё раз услышу ваше тявканье обо мне, то штат сотрудников этого заведения сократится, я вам это обещаю. – Девушка направила пистолет в сторону девушки-администратора, которая тотчас присела, сжавшись, трясясь и закрывая голову рукой. – Начальника вызовите, я обсужу с ним рабочие вопросы.

– Г-госпожа Прокурор, п-п-прости-те, но-но-но-н-но его нет на месте!.. – она слишком сильно заикалась. - Я-я-я, я могу позвонить ему!

– Э-э-это Прокурор?! – пищал кто-то.

– С-с-свет, м-мы, м-мы...

– Звоните, я вернусь через пять минут. Всем оставаться на местах, – её голос был громким, резким, холодным: «Хотя, я всё равно каждого запомнила, если понадобится, то укажу на требуемых лиц».

Кавински и Валери вышли из здания, направились к парковке.

– Как можно не знать Прокурора? – риторически спросил Винс, пытаясь как-то понизить градус недовольства.

– Потому что они живут как в танке, ни о ком и ни о чём не знают, из леса вчера вышли, – грубо усмехнулась девушка, стоя рядом с машиной. – Ладно, это и есть моя работа, надзирать. Иногда это бывает болезненно... – и она загадочно устремила взгляд в сторону.

– Ха-ха, я им не завидую! Ты только не говори им, что меня не знаешь, не поверят же... – он, улыбнувшись, посмотрел на Валери.

– Какой ты!.. – не настоящий гнев, Валери в шутку ударила его по плечу, – Вредный! – она попыталась сдержать улыбку, но ей не удалось.

– Ай, не бей! – отсмеялся наблюдатель. – Что там?.. Закон Книги Света не знаю какой: «Жестокое обращение с наблюдателями запрещено» и карается э-э... Не знаю, чем.

– Найди статью и прочитай, полезно будет, – уже совершенно спокойно ответила она, – и напиши потом, что доехал, дорога так себе.

– Окей, я Вас понял, Госпожа Прокурор! Всё сделаю, – а по тону голоса ведь было понятно, что он послушался, как подчинённый сказал, но в своей привычной немного разгильдяйской манере – так умел только Кавински.

– Давай, Кавински, до встречи, – Валери проводила его машину взглядом, он махнул рукой на прощание.

Вернувшись внутрь здания, девушка по-деловому села в кресло рядом со стойкой администратора. Женщина протянула ей бумагу с номером начальника, который Прокурор с невозмутимым лицом набрала. Сотрудники стояли у стенки, преклонив головы. Они просто боялись Валери, потому что эта маленькая девочка была дочерью своего отца, а вот уже о нём они знали не понаслышке. Не смея и шелохнуться, все стояли, не понимая даже, держала ли она в руке пистолет.

– Здравствуйте, P-210-MDh. Прокурор Альт-Сити по надзору за деятельностью государственных служащих... Вы имеете понятие о том, что сотрудники Вашего заведения позволяют себе распространение ложной информации о постояльцах? Обо мне, мистер Фернер. И я имею полное право подписать приговор на каждого, кто себе такое позволил, об этом Вы тоже в курсе?.. Потому что рамки дозволенного и Законы Книги Света нужно знать и соблюдать, и даже их незнание не освобождает от ответственности... Стоит грамотно подходить к отбору сотрудников, мистер Фернер, – её лицо видела только женщина-администратор, и оно казалось ей настолько холодным, отчуждённым, серьёзным и бесчувственным, что кровь в жилах стыла, а по спине катится холодный пот. Женщина нервно перебирала влажные пальцы. Она заметила за окном полицейские машины, зрачки сузились, взгляд она перевела на Валери, а потом упала в обморок. Прокурор спокойно взглянула на тело, продолжая разговаривать, – Да, я подготовлю все бумаги, не переживайте, это же моя работа. И я привыкла выполнять её качественно. Всего хорошего, мистер Фернер, – сбросила трубку. Обратив внимание на то, что за пределами здания – выли сирены, полицейские оцепляли здание, девушка подумала: «Это ещё что такое?». Она встала, развернулась к входной стеклянной двери. В неё ворвались три бойца в экипировка, один из них сказал, целясь прямо в Валери:

– Руки за голову, оружие на пол! – Валери повернулась в его сторону, её движения были медленными. Достав из кармана куртки своё удостоверение, она показала его. Люди сразу же остепенились.

– Приказы тут отдаю я, майор, – по форме было понятно звание. – Опустить оружие. – Убийственно-оглушающий голос, но не громкий, точный и сдержанный. – Так-то лучше. А сейчас мы разберёмся, кто из вас, – она встала лицом к сотрудникам, – додумался вызвать штурмовой отряд для того, чтобы ликвидировать меня. – Это был просто кошмар.

– Госпожа Прокурор, можно дать приказ о прекращении действий? – спросил один из солдат.

– Нужно, – она махнула рукой, отпуская солдата. – Так кто? – обратилась к ряду. – За признание всего лишь сотрут, за укрывательство – ликвидация всех присутствующих как содействующих. – Один не выдержал, упал на колени, начав молиться, что-то горячо шепча:

– Я! Я! Простите! Простите, ради Аллы и Терры! Я не знал, что Вы Прокурор! Я!..

– Увести, – сказала Валери, сама шагая к двери.

– Есть!..

В Омен-Сити ещё никогда не было такого переполоха – все носились из одного угла в другой, исправляли бухгалтерию, отчёты судебной и полицейской властей, переписывали, переоформляли. Валери ходила на каждое судебное заседание. Точнее. Ходила Цесария. Конечно, судьи так и не смогли узнать её, потому что им сказали, что Прокурор выборочно будет посещать их – и иногда она ходила в форме Прокурора.

Особенно долго Валери отчитывала Администрацию Альт-Сити, которая, как она сказала, «заслуживала расстрела без суда и следствия», но это были лишь шутки. Влетело и полицейским, которые пошли на штурм здания, не признав, в, как им сообщили, террористке Прокурора Альт-Сити. Валери отчитывала и местного Прокурора по надзору за деятельностью государственных служащих: «Вы видите, что судьи не рассматривают дела на заседаниях, а их исход предопределён, они просто физически не могут в пять минут дело рассмотреть?! И что за основания дел? Вы ещё из-за каждой собаки ресурсы тратьте, раз у вас бюджет бесконечный! У вас есть образование хотя бы?.. Да не могут полицейские такие премии получать, заявляйте на бухгалтерию и начальников, я Вас уверяю, статья о коррупции станет любимой и частой!.. Да кого Вы жалеете? Не надо их жалеть, это мало часов работы... А тут зачем лишние назначили? Отпускные не сходятся, стаж не сходится, считать разучились? Да кому такие планки нужны?.. Богиням молитесь, что приехала я, а не Инспектор».

И тряслись люди не только в Омен-сити, но и в Альт-Сити, потому что всё новые документы приходили на почту – всполошившиеся работники в один день решили всё исправить. Имперская система почтовых сообщений просто легла. И Войд был наслышан, что его дочь просто рвёт и мечет, он и сам терпеть не мог тупых людей. Он позвонил ей тем же вечером, когда почта заработала и все нужные сообщения он смог прочитать.

– Валери, что за дела?..

– Да я с такими... Идиотами в жизни ещё не работала. – говорила она сквозь зубы, а Инспектор сидел на кухне, улыбаясь. – Их постоянно нужно пинать, чтобы хоть что-то делали. Тормозят хуже, чем ночные дрифты. Они не соблюдают никаких форм. Они просто невыносимые болваны.

– Ну, я думаю, что ты со всем справишься, – он мягко улыбался, гордясь дочкой.

– Конечно, справлюсь. Я их так выучу, что они у меня ни единой опечатки в документе не посмеют сделать, – выпустив пар, Валери, находясь на кухне, вспомнила и о том, что Войд и Калеб тоже как-то питались. – Пап, вы там нормально едите? Заморозки не должны были закончиться, и есть консервы...

– Да, знаешь... – Войд глянул на сковороду, которая уже третий день отмокала в тазу, полностью залитая химией, из-за которой в квартире несло так, будто там было фармакологическое производство. И сковороду «насиловал» три дня назад далеко не Калеб. – Калеб, оказывается, сносно готовит... – а потом перевёл взгляд на полусырую котлету в своей тарелке. – Однако я бы предпочёл, чтобы ты как можно скорее вернулась, я соскучился...

– Я тоже хочу домой, но прошла только половина месяца, а мне ещё исправлять и исправлять.

– Зато к концу месяца в Омен-Сити будет полный порядок, а в следующем году я отошлю туда по очереди остальных Прокуроров.

– Тут бригада Прокуроров нужна, толковых, – недобро усмехнулась Валери.

– Я сделаю запрос в Академию, чтобы отослали лучших на практику в Омен-сити.

– Да, было бы славно... Ладно, мне уже пора, кхм, проверять, что мне прислали на почту. И я надеюсь, что там всё так, как я просила, – она перешла за свой рабочий стол

– Я приеду за тобой или отправлю Оливера, раз у тебя нет машины.

– Я могу взять местную машину, чтобы не отвле...

– Нет, тебя заберут, Валери. Я не позволю тебе ехать одной. – Строгим голосом прервал Войд.

– Ладно.

– Так безопаснее. Я люблю тебя, пока.

– Я тоже, пока.

Сначала Прокурор сидела, как ни в чём не бывало, но позже поняла… Она прекрасно знала, что он любил её, и его действия говорили сами за себя, но эти слова. Эти слова она слышала первый раз за много лет.

Все думали, что Войд – исключительно холодный, до невозможности чёрствый, эгоистичный, колючий, что через его толстую кожу ничего не проходило, в особенности тёплые чувства. Но его дочь знала, что такое любовь отца.

Любовь Войда это вечные переживания. Окружающим людям это не было видно, но Валери знала, что её отец всегда с замиранием сердца отпускал её на опасные работы. Он всегда спрашивал, как они прошли, чтобы удостовериться в том, что жизни и здоровью Валери ничего не на несло вреда.

Любовь Войда это вопросы. Валери знала, что когда он был на кухне, то задавал вопросы по типу: «Как сделана работе?», «Как прошёл день?», «Устала?», «Всё в порядке?», «Нужна помощь?» не просто так, и он всегда внимательно слушал ответы на них, не оставляя ни единой детали не замеченной.

Любовь Войда это действия. Зимой он заранее разогрева машину дочери, чтобы той не было холодно. Он прижимал дочь к себе, когда они были в толпе, чтобы не потерять из виду. Он изредка гладил её по голове, обнимал и целовал в лоб.

Любовь Войда особенная. Это смех, которым удостоена только дочь. Это прислушивание к её словам, какими бы они не были, как бы не противоречили его принципам. Это редкие визиты в кабинет с предложением выпить кофе или чай. Это обязательные совместные завтрак, обед и ужин. Это ухмылки, взгляды и улыбки за своего ребёнка.

Войд не любил людей, это так. Но он любил свою дочь.

Войд слишком боялся потерять её, потому он приехал сам на следующий же день после покушения, хотя Валери запретила ему. Он приехал, застав её одну, в квартире, поэтому, только перейдя порог, сразу обнял своё чадо, утопшее в крепких рука

11. «Нервно»

Уехав из Омен-Сити, Валери оставила после себя то, чего там не было практически с самого основания – порядок. Сама для себя она выучила все улицы, всех сотрудников, все отличия Альт-Сити от Омен-Сити. Она заставила местных служащих не только выполнять свою работу, но ещё и качественно это делать.

Увозили её из злосчастного города Войд и Калеб, при этом провожать вышел практически весь город, благодарный за проведённую работу – жители писали ей письма, в которых искренне радовались и приглашали её остаться с ними насовсем… Калеб был за доверенным ему рулём, очень сосредоточен — потому все четыре часа семья ехала в тишине. На заднем сидении был Войд, освободив для дочери переднее.

Но настоящий ужас её ждал в полдень дома.

Как только она перешагнула порог, лицо скривилось от запаха.

– Тут кого-то бальзамировали что ли?.. – спросила она, со сморщенным носом проходя вглубь квартиры, в кухню.

– Нет, там просто сковородка отмокает, – ответил Калеб, привыкший к запаху.

– Боюсь спросить, сколько она уже так отмокает?

– Давно, – сухо произнёс Войд, из коридора заходя в ванную, чтобы помыть руки.

На кухне было холодно из-за вечно открытого окна, воздух из которого по идее должен был развеять запах, при этом всё равно пахло просто отвратительно. У Валери сразу защипало глаза, а нос зачесался. Увидев «прекрасный» таз с мутной водой, девушка взяла сразу перчатки, натянув одну из них на руку, вынув сковороду из жидкости. Вместо дна была огромная дыра.

– Я многое в жизни видела, но это?! – Войд как раз вышел, и она показала ободок сковороды мявшимся в коридоре отцу и приёмному братцу. – Вы её месяц в этом держали?!

– Ну, она не отмокала… – отметили оба глухо. «Мозги у вас не отмокли?!» – внутри бушевали негодование.

– Что это за средство? – Валери, хмурясь, смотрела на то, как химия разъела сплав.

– Там несколько… – произнёс Калеб, и тогда она взялась одной рукой за голову, второй выбросила сковороду в мусорное ведро. Мальчик виновато смотрел в пол, убрав руки за спину.

– Кто?.. – животрепещущий вопрос требовал ответа.

– Я, – глухо сказал Инспектор. Слов на этот ответ у неё не нашлось.

– Вы купили новую? – она стояла, опираясь руками на стол, не смотря ни на первого, ни на второго бедокура

– Нет, – ответил Калеб.

– А на чём вы жарили?.. – воспоминания о множестве заготовок и радость того, что их могли съесть и уже это сделали,

– Мы варили. – У Войда было лицо робота, который выдавал автоматические ответы.

– И ещё у Вернона с Лавандой ели, часто… – дополнил Калеб.

Она без слов отбросила резиновую перчатку в сторону, ушла в свою комнату. Войд также молча ушёл к себе в комнату, созвонился с кем-то по телефону, а потом уехал, оставив детей дома. Валери вышла незадолго до этого, переодевшись, успев разложить свои вещи. Девушка пошла на кухню, собираясь знатно над ней потрудиться.

Калеб иногда выглядывал из своей комнаты, наблюдая, как та мыла полы, протирала пыль во всей квартире; слышал, как пылесосила; даже понял, что запах в квартире изменился – воздух стал чище, свежее, но от этого и прохладнее. А потом с кухни повеяло чем-то вкусным. «Котлеты жарит, наверное…» – предвкушая их вкус, подумал мальчик, отвлекаясь от учёбы. Когда живот потребовал еды, то он робко вышел из комнаты, направился на кухню, где ещё была Валери. На плите стояли суп, плов, компот, в раковине даже не было горы посуды – успела абсолютно всё, а ведь ещё не было и четырёх часов дня.

– Ты успела всё это приготовить?..

– Да, мне ещё нужно заехать на работу, – она доедала свою порцию позднего обеда.

– Так сегодня же выходной, разве нет?

– Мне нужно проверить, что накопилось за то время, что меня не было. Я, конечно, занималась и Альт-Сити параллельно, но за сегодняшнее утро ничего не смотрела. Ты что-то хотел у меня попросить? Если не хочешь сидеть дома один, я могу отвезти тебя к друзьям, – Валери баловала его таким, в отличие от отца, который заставлял только учить законы и боевые искусства.

– Да я не задумывался об этом, но, если тебе не трудно… Я поем тогда сейчас, а потом бы уехал, да.

– Ешь и одевайся, я подожду.

Как только Калеб доел котлету с пюре, то пулей полетел в свою комнату одеваться.

Прокурор подбросила его до дома, в котором, как она знала, и правда жил один из его друзей, а потом поехала в здание Главного Управления Полиции Империи. Там её радушно встретили, расспрашивая, какого же было работать в Омен-Сити, но особого желания рассказывать не было, поэтому девушка просто сказала, что обо всём можно прочитать в отчётах.

Закрывшись в кабинете, Валери мгновенно проверила почту, сделала ещё несколько документов, растормошив бухгалтерию, успевшую за месяц сделать пару косячков. Но дела закончились быстро. Прокурор просто сидела в кресле, скрестив руки, наклонив голову, не зная, чем же себя занять… В конце концов, она чуть ли не заснула, но прекрасные сны прервал стук по двери.

Поднявшись со стула, пошла с ключом к двери, сказав:

– Минуту. – Ключ несколько раз повернулся в замочной скважине, из-за двери показалась знакомая золотая кудрявая голова.

– Кого я вижу! – голос Кавински. – А чего без света сидишь? – и он тут же пошёл к столу. Дверь опять открылась, из-за неё выглянула охранница:

– Госпожа Прокурор, простите, я говорила ему, что Вы заняты, однако…

– Пусть, – Валери махнула рукой. Женщина покинула кабинет. Винс выглядел крайне радостно, уселся на кресле, поправляя очки. – А тебя, видимо, даже отсутствие света не смущает?

– Да мы в прошлый раз и без него нормально общались.

– Поэтому, – усмехнувшись, ответила Валери. – Надеешься повторить? Ты мне писал всего пару раз, у тебя всё нормально?

– Да, я вообще скоро как сыр в масле кататься буду с благословением господина Инспектора, – весело говорил, провожая её от двери до стола, подле которого девушка встала, скрестив руки. – Но я к тебе не за этим. Как ты смотришь на моё предложение подбросить меня до дома?

– Где твоя машина?.. – она сразу нахмурилась.

– С ней всё в порядке, я просто сегодня работал недалеко от дома, потом пошёл дальше, а потом ещё дальше… Ну, короче, мне не очень хочется по этой жиже домой идти. А я ещё и вспомнил, что ты приехала, потому решил зайти, вот.

– Отвезу, – девичья усмешка. «Даже запомнил, когда я вернусь».

Как только они сели в машину, Кавински спросил:

– Может, в гости зайдёшь? Я телевизор купил с тех пор, как ты не была у меня, можно фильм какой посмотреть, – немного поразмыслив, Валери поняла, что вечер обещал быть скучным до того, как появился наблюдатель, а потому отказываться от его предложения было не рационально: «Вот лис, сначала его просто отвезти, а потом уже и в гости пойти… Истосковался ты по общению с умными и интересными людьми, да?..».

– Какой? – ей это было совершенно не важно, а просто два часа посидеть с наблюдателем, смотря жвачку для мозгов, отдыхая и хоть как-то скрашивая своим присутствием и вечер наблюдателя.

– Да какой хочешь, у меня подписка оформлена.

– Я не смотрю телевизор, как и кино в целом, так что ничего не знаю. Что вообще сейчас показывают?..

– Блин, тебе четырнадцать или четыреста? Вообще не смотришь? Никогда-никогда? – Кавински и не мог подумать, что Валери настолько далека от обычной жизни.

– Нет… – разочаровывая его, ответила девушка.

– Значит, мы найдём, что смотреть, я даже сейчас афишу гляну…

Они провели вечер вместе, разбирая какой-то криминальный фильм по кусочкам, негодуя на недалёкость главных героев. И плевать, что с первых секунд догадались, что и к чему в совершённом убийстве, от этого стало даже смешно. Кавински сидел, раскинув руки по спинке дивана, он был рад тому, что не пришлось смотреть кино в одиночестве, потому часто ставил на паузу и комментировал, а она всё слушала, внимательно, добавляя и свои мысли.

– Знаешь, я всё же не понял, зачем он повернул всё это, хотя можно было намного проще ограбить банк.

– А ты специалист в ограблениях? Я думала, твоя стезя – ликвидация.

– В этом-то точно… Но этот мужик слишком заморочился.

– Если бы он не проник в здание правительства, не отключил бы все системы, то его бы сразу поймали. За несколько лет сдружиться с людьми, работающими в банке, подобрать алиби, подделать доказательства о невиновности – это препятствует продвижению и раскрытию дела, потому что всё уверены в том, что он не смог бы пойти на ограбление. Убийство — всего лишь отвлекающий манёвр, который сыграл ему на руку… – со скукой комментировала Валери.

– Так ты всё равно с первых минут поняла, что он и есть грабитель, зачем оправдывать его «гениальность», которой на самом деле нет?

– Я не оправдываю, но меня восхищают люди, которые продумывать всё до мелочей. И я сразу поняла, что он преступник, потому что это кино, в жизни требуется больше времени.

– Да брось, ты и без помощи кино преспокойно дела ведёшь, – Винс выпил из бутылки ещё газировки, от которой сильно несло ароматизатором.

– Как ты пьёшь это?.. Она выглядит максимально неестественно, – брезгуя, спросила девушка, смотря на ядрёного цвета красную жидкость.

– А, это?.. Та года три уже как, привык, вкус нормальный, а на цвет и запах мне как-то плевать, если честно. Хочешь попробовать? – он протянул ей бутылку.

– Нет, воздержусь, - выставив руку вперёд, отказалась Валери. Звук звонящего телефона – его Кавински на всю жизнь запомнил. – Да?.. Хорошо.

– Кто звонил?

– Калеб, забрать нужно, – и она пошла к выходу, Винс за ней. Одевшись, поправив платок на голове, которым она накрывала макушку и шею, она уже коснулась ручки двери.

– Ну, ладно, давай… – начала прощаться.

– Стой! Я чего предложить-то хотел: давай раз в неделю-две вот так собираться будем? Я не буду приглашать тебя в те места, куда я хожу, поэтому… Такой вариант устроит?

– Если у меня будет получаться, то можно, но пиши мне заранее, – стоя уже вне его квартиры, сказала девушка.

– О, хорошо! Давай, до встречи! – он поднял руку, прощаясь, улыбаясь ей вслед.

– До встречи, – в отличие от наблюдателя, Прокурор так открыто своих чувств не показывала. Никогда.

Калеб захлопнул дверь машины, поправил потом шапку на голове.

– Ты выглядишь радостнее, чем обычно, – это было сложно не заметить.

– Войд не разрешал мне ходить к друзьям. Я давно у них не был… – на это дочь Инспектора вздохнула, показывая, насколько она недовольна своим отцом. – Но сегодня разрешил.

– Неужели? – иронично спросила.

– Да, я сам удивился, он максимально быстро ответил на моё сообщение, когда я спросил его. - «Если он прочитал так быстро значит, добавил Калеба в «важные» контакты, простое сообщение висело бы на почте намного дольше, чем десять минут – несколько часов».

– Это хорошо… Вот только зачем ты спрашивал его разрешения, если я сама предложила тебя увезти?

– Потому что он любит всё контролировать, и если бы он вернулся домой, а меня не было, мне бы позвонили и проехались по ушам.

– Откуда ты таких слов набрался?

– Так все мои друзья говорят. – паренёк пожал плечами. Валери он не боялся.

– При отце так не говори лучше, мне-то дела нет, но тебе попадёт.

Они вышли из машины Валери, направившись ко входу в подъезд. Прокурор заметила, что за ними шло несколько человек, которые по внешности не напоминали ей ни одного жильца дома. «Мне не нравится, что они так медленно идут…» – их было слышно по хрусту снега под ногами, в какой-то момент они начали двигаться слишком быстро, Валери резко развернулась, поставив руками блок на голову – её явно собирались ударить по затылку. Коленом сразу ударила между ног – мужчина рухнул от шока, успев перед этим крикнуть: «Чёрт!..». Валери с разворота ударила одного сапогом в грудную клетку, затем в голову. Резко повернула голову на Калеба, который стоял и трясся от страха. В этот момент его дёрнули за руку, прижали к себе, закрыв рот перчаткой, приставив к подбородку нож – погода играла на руку, приходилось одеваться тепло, поэтому на парне было ещё как минимум три слоя одежды, которые бы затупили нож. Прокурор стояла напротив, яростно смотря на человека в чёрном.

– Ну? Уже сложнее избивать людей, когда приходится самой защищать кого-то? – донеслось из-за спины Калеба.

– Почему же? – «Больше никого нет, звука нет, если есть стрелки, меня бы давно убили», – как можно незаметнее она вызвала полицию на место, нажав на кнопку брелка на связке ключей, лежавшей в кармане. Не слишком медленно, но и не слишком резко достала пистолет, целясь. Калеб стоял неподвижно, из его глаз даже слёзы не текли, как у обычных детей.

– Убивать три сотни человек было легче, да?! Когда целиться было не важно, в кого, правда?! А сейчас что!.. – он не успел договорить, пуля прострелила лоб. «Мне плевать на то, что ты говорил обо мне. Ты посмел напасть на меня и на гражданина Империи, за что и поплатился», – с ненавистью подумала девушка.

Калеб чуть не упал в обморок от страха, когда понял, что пуля летела в его сторону. Проблема была в том, что мужчина за ним постоянно менял своё положение, якобы не давая возможности адекватно прицелиться, но он просто не знал, насколько хорошо развит навык стрельбы у дочери Инспектора. Мужчина упал на землю, утаскивая с собой Калеба, не разжимая рук. К малому подбежала Валери, чуть наклонившись, поднимая того со снега.

– Я думал, тебе меня не жалко!.. – крикнул он.

– Было бы не жалко, стреляла бы в твою голову, – несмотря на свои слова, она приобняла его за спину, усаживая на скамью рядом.

– Ну спасибо!.. – взвыл он.

– Всегда пожалуйста, – холодно ответила, ещё раз осматриваясь вокруг.

Соседи по привычке высунули свои носы наружу – кто-то включил свет в квартире и наблюдал за результатом того. что произошло во дворе. Валери было плевать на то, что на них с Калебом косо смотрели. Такое было не раз.

С тёмного неба падал снег, ветер морозил разгорячившиеся пальцы. Она не смела отпускать его, положила голову к себе на грудь. А он всё сидел, изредка поглядывая на простреленный лоб и на грязный снег, по которому расплывалась тёмная кровь – ей и пропах окружающий воздух.

Войд приехал быстрее, чем полицейские, хотя Валери его не уведомила о случившемся. Машина остановилась резко, он вылетел из неё, со злостью закрыв дверь. Подлетев к сидевшим на скамье детям, он обнял их двумя руками, накрывая собой, даже подгребая.

– Почему ты не позвонила сразу мне?.. – его хриплый голос показался Валери дрожащими, таким она его слышала всего раз пять от силы за свою жизнь.

– Я вызвала полицию, этого было достаточно, – сухо отвечала Прокурор.

– Нет! Этого недостаточно! Ты же поняла, что произошло?! Вас могли убить, Чёрт возьми, этого было недостаточно?! – последний вопрос был задан так тихо, таким сиплым голосом, что на обработку его потребовалось чуть больше времени, чем на два других. Плечи Войда тряслись, он осел на колени, всё больше горбатясь. Дочь положила одну свою руку на плечо Войда, чуть сжимая его, хмурясь. Наклонившись к самому уху, обняв за шею, Валери шёпотом сказала:

– Папа, вставай, мы здесь, я и Калеб здесь.

Тяжело выдохнув, он и впрямь встал, и на его лице было больше ярости, чем испуга или сожаления. Он вновь приобрёл черты Инспектора Войда.

Валери заметила, что отец терялся, он распадался на глазах, когда узнавал, что дорогие ему люди в опасности, он боялся их терять. И ей это не нравилось – Прокурор считала это слишком сильной слабостью, которая способна из непобедимого вмиг сделать неспособного на действия, загнанного в угол, потерянного человека. «Он каждый раз волнуется, краснеет, и у него поднимается давление. Месяц назад было то же самое, сейчас это повторилось. И он должен успокоиться, иначе будет только хуже и хуже, всем нам», – она слышала, насколько сильно мужчина кричал на приехавших полицейских, что поднял на уши весь район, всю охрану, чтобы понять, как они смогли допустить нападение на двух детей, в том числе на Прокурора. Но никто не знал истинных причин его бешенства.

После получаса ругани Войд подошёл к Валери и Калебу, сказав:

– Собирайте свои вещи в коробки, сейчас я отвезу вас в другую квартиру.

В тот же вечер они собрали все вещи из квартиры, переехали. Это был не только самый богатый район, но единственный закрытый район Альт-Сити класса безопасности SSS. Въезд и выезд – только через ворота, на воротах охрана элитного подразделения Имперской Полиции, разрешён огонь на поражение. Каждый имплант тех, кто жил за «железным занавесом», записывался в закрытую базу данных, и, если проходил кто-то, у кого не было записи – его просто ликвидировали. Стереть базу данных было невозможно. Код для внесения импланта в базу был только у одного человека в Империи – Инспектора. Он запретил кому-либо вообще говорить о том, что переехал, чтобы никто из гражданских не имел ни малейшего понятия. Квартира была заметно больше, чем прежняя, она была на два этажа – первый и второй, с потолками в три метра, бедная на цвета, светлая. Парковка была для каждой квартиры, минимум на две машины, им повезло – в гараж можно было попасть прямо из квартиры. Пуленепробиваемые окна, стены с шумоизоляцией, двери на пяти замках и на отпечатках пальцев.

Они оформляли всё ночью, Калеб успел устать за это время, под конец лёжа на плече у Валери, уже заснув. Когда с бумагами было покончено, Войд подошёл к ним, остановившись возле кресла, на котором ютились Валери и Калеб.

– Всё, можно идти, вся мебель там есть, она новая, но пыльная.

– Я уберу всё завтра, сейчас шуметь пылесосом не стоит, – ответила Валери, поднимая на Инспектора глаза. Его – были уставшие, с синяками из-за бессонных ночей, слегка красные.

– Будить? – будто спрашивая сам у себя, спросил Войд, обращая взгляд на спящего Калеба.

– Нет, я унесу его, – Валери уже подхватила мальчика на руки, но отец сам взял, прижимая к себе. – Открой дверь, руки заняты, – холодно сказал мужчина.

На пороге он послушно стоял и ждал, пока дочь снимет с Калеба сапоги и шапку, развяжет шарф и снимет куртку. Он унёс мальчика в комнату, накрыв того одеялом, которое уже успели перевезти. Кажется, тогда Валери увидела в его глазах тот же самый взгляд, каким он смотрел и на неё.

Ей нравился вид своей комнаты – он был тёмным. Спальни в квартире были всё-таки с элементами цвета, ей достался тёмно-синий – таким были окрашены все стены, пол светлый – плитка, тёплая, полуторная кровать, шкаф-купе, рабочий стол, стеллаж, тумба. Всё в стиле, напоминающем тёмный лофт. Окно закрыто жалюзи, скрывающее за собой вид на парк, пройдя который можно добраться до железных и невероятно высоких стен.

Спальни находились на втором этаже, у каждой была своя ванная комната, на нижнем этаже – только кухня-столовая, гостиная, санузел, кладовая комната.

Вещей у неё было мало, в три коробки уместились, две из которых она просто поставила в шкаф, оставшуюся – на стол. Сходив в душ, отметила для себя, что вода была жёстче, чем в прежней квартире. Свет был выключен, и было мертвенно тихо, к чему жившая в центре города-миллионника девушка не привыкла, но сразу же оценила подобное удобство. Спускаясь по лестнице, она еле уловила ухом лёгкий шум воды. Ещё не зная, где включать и выключать свет, шла наугад, проводя по стенам руками. Спустя время глаза привыкли к темноте, но к тому времени был найден тумблер-выключатель от подсветки на кухне, которая лентой пролегала под верхним ярусом кухонных ящиков. Она принесла от входной двери ящик с посудой и контейнерами, разложила их по полкам, поставила кастрюли и сковороду с едой в холодильник, чтобы не делать этого утром. Заглянув в кладовую, нашла там замечательную вещь – робота-пылесоса, который значительно облегчил её работу на утро.

Из своей комнаты вышел Войд, он встал на балконе второго этажа, полотенцем стирая с себя капли воды. Его тёмные волосы, взъерошенные, торчали во все стороны. Валери поднялась к нему, собираясь уже уходить в свою комнату, но отец прижал её к себе, приобнимая за плечо и слегка укачивая. Слов он в такие моменты не говорил, да и не нужны они были. Валери прекрасно знала, что он беспокоился о ней.

– Завтра машину перегонишь, я покажу тебе, как заезжать, – со спокойствием.

– Мы ехали по подземному туннелю?

– Да, в городе есть три таких, которые ведут на въезд в наш район, из которого уже нужно заезжать в гаражи.

– Мне положено знать два других?

– Да, я дам тебе координаты, пропуск твоему номеру автомобиля… И по импланту.

– Хорошо, – Валери не отходила от него, наслаждаясь минутами отцовской ласки. Она бы могла легко заснуть на его руках.

Кем бы она не была – убийцей, Прокурором, государственным служащим, да хоть самым опасным человеком в Империи, он всё равно боялся потерять её, потому что в первую очередь она была его дочерью.

– Ладно, я уже хочу спать пойду, – с не желанием отстранившись, девушка открыла дверь своей комнаты, чтобы зайти.

– Да, можешь идти. Спокойной ночи, – мужчина проводил её уставшим взглядом.

– Спокойной ночи, – сказала она, оставив лишь маленькую щель, не закрыв дверь до конца.

«Он потратил на эту квартиру половину всех своих часов, а она стоит больше, чем все мои. Не квартира, а способ разориться. Но цена этой квартиры далеко не пятьдесят тысяч рабочих часов, а безопасность, сохранность жизни и здоровья, её гарантия… Я слышала об этом жилом комплексе, в нём есть многое: свои школа, детский сад, магазины, ресторан, кафе, бассейн, спортзал, библиотека, больница, офисы… А также склад боеприпасов, посадочная вертолётная площадка, несколько пушечных установок. М-да, о таком простые люди и не догадываются».

Проспав около шести часов, она успела после пробуждения прибрать дом до того, как Войд позвал её, чтобы отправиться за машиной. Калеба, правда, они оставили – его переводили на обучение в местную школу, а потому он должен был быть именно там. До прежнего места жительства их довёз Оливер, который, по распоряжению Вернона, ни слова не проронил по теме переезда.

Обратно Валери ехала только с отцом. Она увидела то, о чём раньше и понятия-то не имела – под Альт-Сити были широкие туннели с автомобильной дорогой, они не пересекались с трубами или канализацией, а стены по виду создавали ощущение бронированных – от Войда удалось узнать, что они ещё и экранированные. Поставив машину в гараж, Валери вернулась в квартиру, Войд отправился на алгоритм, до которого было значительно дольше ехать, нежели с прежнего места жительства.

Это воскресенье она могла выделить на себя, но для начала занялась уборкой нового дома, с чем справилась относительно быстро. С лета Валери пристрастилась к какой-никакой музыке, она могла не воспринимать смысл, но ей нравилось звучание, игравшее на фоне собственных мыслей, потому даже полы она мыла, будучи в наушниках. Свою одежду из коробок она отложила в шкаф, который выглядел наполненным только вместе с верхней одеждой и обувью, хотя и раньше в её шкафу было всё. Портфель с ноутбуком передано стоял на столе, несколько папок с важными документами, которые предпочтительно было иметь в бумажном виде, легли на полку сбоку от стола. Она даже не знала, стоило ли открывать жалюзи, потому что и с ними ей нравилось – какой-никакой свет падал на тёмный синий из крупной вязи плед на кровати, непривычно большой для неё.

День продолжился тем, что Валери взялась за книгу. Между прочим, ту, про которую ей рассказывал Кавински. Он считал это произведение интересным недооценённым, с кем не мог его обсудить. Конечно, она согласилась прочитать её, чтобы Винс смог высказаться понимающему его человеку.

Валери в принципе много кто высказывался.

Её работа Прокурора иногда пересекались с тем, что нужно было просто выслушать уставшего следователя, который бился над делом, или нужно было выслушать судью, которая была в полнейшей шоке от поведения подсудимого на заседании в прошлую пятницу… Таких случаев было если и не много, но раз в неделю к ней в кабинет точно приходил кто-то, заранее договаривались, просто желая излить душу. Валери слушала, давала советы – могла это сделать и в телефонном разговоре, отвлёкшись на пять минут от основных своих задач. Чаще всего выговаривались ей такие, как Кавински, которых мало кто понимал и у кого было мало друзей. Валери могла решить любую проблему, если это входило в её полномочия – это знали все. Да, получить от неё слов поддержки и любви было невозможно, она не была для госслужащих близким или родным человеком, но взрослые люди на это и не рассчитывали. Она не была жилеткой, в которую все приходили плакаться, нет, она была публикой, которая всегда слушала и понимала.

Поэтому Валери не копилка в себе все проблемы, которые слышала. А у неё самой даже потребности не было кому-то высказываться, в редких случаях это был отец.

Ну а пока… Пока она читала, придираясь к тексту и анализируя его, только в идее найдя единственный плюс книги.

Кавински, облюбовав полностью свою гостиную, сидел там со включённым телевизором, но говорящий ящик совсем не слушал. Ему, по правде говоря, уже наскучило его смотреть, поэтому он решил в кои-то веки «тряхнуть стариной», а, переводя на его язык, отправиться в бар и натанцеваться там до упаду. Он прекрасно знал, что в выходные во всех заведениях будет просто куча человек, но было «вообще пофиг». Рано только было, вот в чём минус – нужно было чем-то себя занять. Никогда бы Винс не подумал о том, что начнёт читать Книгу Законов Света в свободное время да ещё и по своему желанию – он просто вспомнил, что это ему советовала Валери, когда опускала из Омен-Сити…

Готовый к часам семи, он отправился в новый клуб – «Cherry Bomb», который все просто называли «Вишнёвка». Было не очень разумно ехать туда на машине, потому что потом её было бы затруднительно вывезти со стоянки: «Не хватало мне ещё бухим в столб какой въехать, ну уж нет». Прогулявшись пешком, Винс оценил погоду – свежий воздух слегка морозный, уже зимний, хрустящий под ногами снег, куча разноцветных огоньком и вывесок – всё-таки было в этом что-то, что он любил примерно так же, как песни и танцы, что-то атмосферное и заставляющее жить.

По заходу в клуб, наблюдатель сразу же осмотрелся и впустил в лёгкие окружающего его ароматы. Красный и розовый всех оттенков, два диско-шара, точно две вишни. По правую сторону от входа были столики в два этажа, по левую сторону – танцпол, сцена, шесты, платформы, за ними – барная стойка во всю длину стены. Людей была целая тьма, все они уже наплясывали, часть из них «готовенькие», но тем лучше – легко можно отвоевать у них место под солнцем.

Кавински сразу пошёл ва-банк: после коктейля на танцпол, показывать, кто тут лучше всех в Империи танцевал. Он умудрился поспорить с кем-то в первые же минуты, но, на самом деле, как таковой ссоры не было – парни просто развлекались…

Все имена он услышал в процессе разговоров. Энтони – так звали парня, который был на голову выше Кавински, да и крупнее в раза два. Он был кудрявым брюнетом, с карими глазами и достаточно привлекательной внешностью. С ним были две девушки, не менее красивые, Софи – у неё были прямые волосы с прямым пробором, русые, а запомнил её Винс по брючному бежевому блейзеру в клетку поверх одежды алгоритма, и Нава – брюнетка с каре и прямой чёлкой, а из одежды – чёрно-белый укороченный пиджак в полоску. Видно, не простые граждане были, раз могли позволить себе платить часы за нарушение правила ношения одежды алгоритма. Эти трое сначала сидели за столиком, и Энтони, уже выпивший, заикнулся:

– Ну что, девчонки, пойдём на танцульки? – игривый взгляд был брошен на танцпол.

– Энтони, ты так танцуешь, что больше на эротику похоже, а не на танцульки, – хохотнула Софи.

– Да-а, согласна, вполне сексапишно, – добавила Нава. По таким выражения можно было понять, что они были ну очень хорошими друзьями.

– Да я просто лучше всех танцую, вот в чём дело! – Энтони допил свой напиток, убрав его на барную стойку.

– Неужели? – усмехнулся Винс, развернувшись к ним. Он тоже сидел за барной. Три пары глаз в тот же момент с интересом взглянул и на него, на лицах компании появились улыбки. – Хочешь, проверим?

– Ну а что? – Энтони посмотрел на Софи и Наву поочерёдно, а потом на Винса, кивая. – Пойдём, потанцуем, бойчик, – и он энергичной походкой пошёл в сторону танцпола. «Кто, блять? К-кем он меня назвал?» – наблюдатель аж поперхнулся, но он пошёл, а за ним – девушки, хитро переглянувшиеся между собой.

– Эй, что-нибудь повеселее можно? – сразу крикнул Энтони в сторону диджея.

– Для тебя – что угодно! – крикнула ему в ответ девушка в наушниках, находящаяся за диджейской установкой.

– Спа-а-сибо! – протянул он. Кавински наконец встал напротив, чего и ждали окружающие.

– Ну что, мы начнём, или тебе надо размяться? – со смешком спросил Винс.

– Размялся я ещё тогда, когда ты в памперс ходил, – Энтони в реальности же немного прокручивать шеей, очевидно, немного затёкшей.

– Хм, раз так, то… – Винс был бы не Винсом, если бы не ответил, – Ребят, подготовьте совок и веник, потом танцпол подметать придётся! – он точно обратился к кому-то за спиной. – А то со старичков песок иногда сыпется, – самодовольная ухмылка на губах и громкое одобрение толпы. «Подколоть меня решил, да? Шутки про рост и возраст всегда работают в обе стороны».

– Пхах, бойчик, а ты когда так кусаться научился? Соску-то не рано изо рта достал?

– Да я её и не брал, стоит пока передо мной не тронутая, – он завёлся, ехидно улыбаясь. – Да и не по мальчикам я.

– Х-ах, – опасный звук, пошловатый, который издал Энтони, тоже не делая останавливаться. – Ну смотри, если передумаешь, то поезд даже и не приходил!.. – внимание было взято, этого два сорванца и добивались. – Ладно, закончим с прелюдиями.

На секунду весь клуб замер, музыка затихла, а в следующую помещение разразилось ритмичным звуком… Энтони был хорош, подтверждением тому служили подбадривания со стороны, подпевка, подтанцовка. Девчонки визжали, когда он изгибался в талии, показывая, насколько у него славная фигура, он улыбался всё время, что танцевал, потому что ему это нравилось – быть свободным и нравиться людям. Руки, конечно, он иногда даже похабно клал на свою шею, запрокидывая её, ведя второй ладонью от горла к низу живота. Он поворачивался к Винсу бедром, слегка подпрыгивая, рукой дела круговое от груди к бедру, потом поворот… Гибкое тело танцевал страстно, закусывая губу и всей своей завлекающей натурой поднимая температуру воздуха вокруг. Энтони не позволял никому подходить близко к себе, он широким движением рук, разводят их, точно плавники, требовал пространства для себя любимого. Его лунная походка в некотором моменте песни была ну очень хороша – плавная, точно мужчина не шёл, а именно плыл, истинно скользил, держа глаза закрытыми и щелкая в такт музыки пальцами согнутых в локтях рук. Винс смотрел, понимая, чем именно Энтони завлекал людей. Руками, как и всем своим образом, он манил к себе, все дерзкие взгляды и облизывания губы не ушли от внимания. Энтони плавно двигался из стороны в сторону, его тело следовало за его бёдрами, а руки бессовестно давали надежду на распахнутую рубашку. Потом он и вовсе начал просто плавно прогибаться одним своим торосом вперёд, а потом волной возвращал тот обратно, руками при том жестикулируя. Да, жестов рук было много – это точно была его фишка – всевозможные повороты, геометрические символы, движения одними пальцами. Энтони мог стянуть воздух, как будто он был одеялом, а мог наоборот отпустить его, выпустив из-под пальцев ветер. Но чаще всего он поднимал руки ввысь, точно держал в них пламя, выглядело то величественно и элегантно.

Кавински, правда, восхищён особо не был, но он по достоинству оценил противника. Время Энтони истекло, парень эффектно закончил. У него за спиной было очень много людей, которые с лёгким злорадством и самодовольством смотрели на наблюдателя.

– Видишь, бой, на мой стороне большая часть клуба. А ты что? – ухмылочка на лице соперника Кавински только раззадорила, он был наготове.

– Ну не делить же мне с тобой одну песню, я своей ждал, – усмешка и быстрый взгляд в сторону диджея.

Вокруг парня было много пространства – кто-то перешёл на сторону Энтони, кто-то просто расступился, предоставив больше места для движений.

Начало песни – Кавински подпрыгнул, хлопнул в ладоши, игра плеч – волной от верха к низу, ноги согнуты в коленях, раз за разом он опускал корпус тела ниже, широко расставив их. Удар по коленям, руки за голову, чуть выпрямился, провел синхронно руками от шеи до уровня бёдер, мгновенный присяд, прыжок, встал прямо. Удар ногой по воздуху, постановка бедром, опять движение рукой от низа к верху, в процессе которого – полный присяд. Резко встал на ноги, начал работать согнутыми в локтях руками, разводил их от грудной клетки и обратно, поворот, соединение, опять вверх… Глаз он не закрывал, смотрел на людей редко, но метко. Если Энтони любил движения руками, то Кавински приоритета не отдавал ничему, всем телом показывая своё искусство. Он любил кивать в такт музыке и отбивать его стопой, из-за чего чуть покачивал бёдрами. Его движения были протяжнее, чем у Энтони, особенно если это касалось рук – даже протягивая из он придыхал, лишь до конца распрямившись ладонь, не одёргивая её, но решительно возвращаясь к груди, по которой разводил пальцы. Как же визжали девчонки! Софи и Нава уставились друг на друга с открытыми в приятном шоке ртами, они сами и пошли за Винсом, встав позади, повторяя его движения. Энтони начал хлопать в такт, сам дивясь происходящему. Финал – и всё прекратилось, наблюдатель застыл в медленном повороте, не дыша, но по инерции ещё оборачиваясь спиной к толпе, опуская руки и опуская чуть согнутое колено. Подруги Энтони подлетели к Винсу со спины, приобнимая того за плечи, он довольно оглянулся. Нава даже подпрыгнула, пропищав от радости:

– Это вообще что-то!

– Нет, правда, очень круто! – после неё сказала Софи. А Кавински смотрел на Энтони, который вальяжной походкой шёл к ним.

– Всё, Энтони, мы уходим от тебя к этому мальчику! – веселясь, сказали девушки одновременно.

– Ах! Как так, девочки?! – наигранное удивление. – Мы же столько лет!.. Столько лет вместе! А вы готовы меня променять на коротыша-блондинчика, которого увидели раз в жизни!.. – округа уже не обращала на них внимания, они все знали, что после баттла положено пить, чтобы «не рассориться» – таков был обычай.

Четвёрка ушла к столику, за которым раньше и сидели Энтони, Софи и Нава. Сели по два человека на диванчики, чтобы было равномерно. Столик был на втором этаже – крайний, сразу ведущий к лестнице. Между ним и соседним была перегородка. Софи включила тусклую лампу на стене, чтобы не сидеть в темноте.

– Так, как тебя зовут? – спросила она.

– Винс, – снимая с себя куртку, ответил парень.

– Наблюдатель? – второй вопрос, уже от Навы.

– Да, – он слегка поджал губы, кивнул, оперевшись локтями на край стола.

– Ну, а мы люди простые, – начала Софи. – Я – прозаик, Нава – дизайнер, Энтони – литературный критик.

– Люди искусства, как на подбор! – он не заметил какой-то специфичной реакции на его род занятий, поэтому не разочаровался.

– Ну, в подтанцовку возьмёшь, так мы и артистками станем, – Софи в смешке улыбнулась, – наше с Навой предложение ещё в силе, - она глянула на Кавински.

– Не, я же так, не всегда танцую, хожу редко…

– Один танцуешь? – приподняв один уголок губ, спросил Энтони.

– Ну, чаще всего – да.

– А реже с кем? – Нава специально подвинулась к нему, а потом сразу отодвинулась. Компания рассмеялась.

– Да мы не то чтобы с ней договаривались, что танцуем… Летом было дело, давно уже не собирались вместе, – он как раз сейчас вспомнил о том, как проводил время в клубе вместе с Валери. И вспомнил тот случай, после которого его пришлось реанимировать.

– О-о-о-о, зови свою подружку, мне даже интересно посмотреть! – и восхищение критика поддержали девушки.

– Она перестала ходить по клубам, вряд ли согласится, – Кавински как-то не хотел тревожить Валери ещё больше, но он и сам бы… Давно уже сто раз позвал её. «Было весело», – подумал он про себя, тепло и печально улыбнувшись.

– Зови-зови, у тебя на лице написано, что ты хочешь! – подначивал Энтони.

– Ну, не сегодня точно, она у нас дама занятая, я должен предупредить, – отделался наблюдатель. – Числа одиннадцатого смогу, выходной должен быть у неё, – он сверился с календарём в телефоне.

– Все запомнили? Одиннадцатого числа знакомимся с подружкой Винса! – прикрикнул юноша. «Ха-ха, подружкой, да…».

– Я не знаю, пойдёт она вообще или нет! Ничего обещать не могу, – юноша попытался остудить их пыл.

– Винс, если она тебе откажет, я сам с тобой танцевать в паре пойду, – по-лисьи улыбнувшись, произнёс Энтони, помешивая трубочкой лёд в бокале.

– Пха-ха, не, я умею только с девочками танцевать. Ну, и один, конечно, так вообще просто, не надо подстраиваться.

– В этом же и есть самое интересное! – в восхищении воскликнула Софи, по ней было видно, что она явно была заинтересована в обсуждении этой темы.

– В том, чтобы подстраиваться?..

– Да нет! – сказала уже Нава. – Ты же сам сказал, что танцуешь с партнёршей, как ты не мог понять, что в этом танце нет тебя и её, есть только вы! И вы должны чувствовать друг друга, иначе же никак. Невпопад получится.

– Звучит слишком… Романтизированно. – Такое настроение Кавински не нравилось, ещё бы, ему же только этого и не хватало – чтобы ему в партнёрши приписали дочку Инспектора Войда, которая под второй личностью и ходила по клубам. Радости его не было предела!..

– Так чаще просто танцуют с теми, с кем встречаются или кого любят, если это танец вдвоём и между парнем и девушкой, – без энтузиазма сказал Энтони. – Но я, считаю, что это бред, танцуй хоть с кем, главное, красиво… Подружка эта твоя, она же явно не простушка? Не в плане внешности а, м-м, по тебе не скажешь, что ты бы выбрал кисейную барышню.

– Нет, она не такая, нифига не она, – он аж нахмурился: «Ага, Валери и кисейная барышня, вот выдумал, ещё чего? Инспектор Войд – лучший начальник на свете?».

– Планка поднимается, дамы, – протянул критик под одобрительные взгляды и улыбки подруг.

«Вот угораздило же меня так проболтаться… В самом деле подружку звать что ли?..».

Просидев в «Cherry Bomb» до десяти вечера, разгорячённый танцами, он шёл домой с неимоверным желанием распахнуть куртку, но знал, что потом заболеет, а делать этого совсем не хотелось. Выпуская изо рта тёплый воздух с запахом вишни – он-таки попробовал фирменный коктейль заведения – он шёл, держа тёплые руки в карманах и перебирая в голове тексты песен, которых раньше не слышал, он думал о том, как ему можно вывернуться, чтобы не звать Валери. «Она не пойдёт… Делать ей больше нечего, конечно, нафиг нужно, – он пытался сам себя убедить в отказе, чтобы не расстраиваться. Да, было бы весело провести время в клубе снова. Вместе. Но она с трудом соглашалась на то, чтобы просто прийти к нему домой, поэтому о приглашении в клуб речи и не шло. Но в другое время он думал, что тогда для самого себя станет ссыклом, – Ну, моё же дело просто предложить верно? Отказаться или согласиться – её дело. Правильно? Правильно. Чё я, один танцевать не умею? Ещё как умею. Ребята эти, конечно, кхм, странноватые, но пусть, я же не должен дружить с ними».

Пальцами он уже активно печатал сообщение, с какой-то необычной взволнованностью отправляя его и потом всю дорогу ожидая ответа, крепко сжимая смартфон.

12. «Секунду назад»

Сообщение: «От: I-500-SWt. Кому: R-900-SSSP. Текст сообщения: "Привет! Я помню, что обещал тебя не звать на тусовки, но… Познакомился с ребятами, и они очень хотят тебя увидеть. Одиннадцатого числа сможешь в "Cherry Bomb"?". Время отправки: 23:39».

«Ну всё, можно и отправить, – решился Кавински. Он лежал на кровати, дома, пялясь в экран. – Поздно написал, наверное, завтра ответит… А может, сегодня всё-таки?». Он долго не спал, мучаясь от неведения, ворочался, несколько раз проверял телефон, заснул только к полночи. Спал хорошо, а на утро вскочил, чтобы снова проверить почту. «От: R-900-SSSP. Кому: I-500-SWt. Текст сообщения: "Доброе утро. Я подумаю, но, скорее всего, не получится. Хорошо, что ты нашёл компанию, надеюсь, она окажется лучше, чем прежние знакомые". Время отправки: 6:53». «Обидно, но ладно, как-нибудь в друзой раз», – он был расстроен, но только слегка, заставлять человека он не мог, да и не хотел.

Валери редко выходила на связь, причину того Кавински уточнять не намеревался. Энтони, Софи и Нава, конечно, просили его ещё раз попробовать позвать девчонку, но наблюдатель наотрез отказался. Несколько суббот подряд он и сам не писал, кино ему наскучило, а вот новая компания вполне помогала занять время чем-то заводным и бодрящим – с ней Винс и собирался встречать Новый Год в уже известном клубе.

Когда время подходило к полночи, Винс тянул бокал игристого шампанского, мелкими пузырьками будоражившее губы и язык. Он не думал о том, что за прошедший год был близок к смерти, как никогда раньше. Он не думал, что нужно выходить на работу через жалкие три дня. Он не думал, что отмечает некогда самый любимый праздник в своей жизни с людьми, которых встретил чуть меньше месяца назад. Не думал о прошлом, не думал о будущем. Он был в «сейчас».

Тёмное помещение клуба, в котором собрались те, кому праздник отмечать больше не с кем, с самого вечера было наполнено звуками громкой музыки – и в тему праздника, и обычной. Играя чуть ли не на половину улицы.

В полночь Энтони, Нава, Софи и Винс вышли на воздух, чтобы посмотреть на салют. Хоть огоньки в небе и казались чем-то детским, они всё же сделали наблюдателя счастливым на несколько секунд - что-то такое всё-таки было в этих ярких разноцветных вспышках. Компания сфотографировалась на фоне салюта. А потом и вовсе, как дети малые, устроила бой снежками – Энтони и Винс не упускали возможности посоревноваться друг с другом, но было абсолютно неважно, кто победил, важен был процесс. Когда один из снежков по случайности прилетел прямо Софи в капюшон, к битве присоединились и девушки... Похожие на снеговиков, четыре человека ввалились обратно, стряхивая с себя куски снега, шмыгая носами и снимая с разогретых рук промокшие насквозь перчатки. Чем-то всё это напомнило детство…

Винс сидел за столом один, решил передохнуть после нескольких часов танцев и зимнего веселья. Притупленным взглядом он посмотрел на первый этаж, где развлекались оставшиеся гости. Парень заметил, что по лестнице поднималась Нава, она была слегка пьяна, щёки её полностью налились румянцем, девушка подсела к Кавински, взяла со стола ещё один бокал, выпив из него, оставив на стекле след красной помады. Потом девушка повернула голову в сторону наблюдателя, очень внимательно смотря на него:

– Винс, знаешь, что я загадала, когда была полночь? – речь её была несколько медленна.

– Ну, естественно, что нет, ты мне не говорила… И, если помнишь, нельзя говорить, не сбудется же, – его взгляд ненароком опустился на яркое красное коктейльное платье на ней, а особенно на декольте, но он тут же поднял его, не заостряя внимание.

– Я в это не верю, малыш, – та усмехнулась, пододвигаясь к нему всё ближе, буквально прижимая к стене. Кавински, начиная подозревать неладное, взглядом искал хоть кого-нибудь или что-нибудь, что могло бы ему помочь выйти из неловко ситуации, разворачивающейся прямо перед ним.

– А, э-э-э, Нава, я п-понимаю, мы выпили, но… – ему не хотелось сейчас. Будучи пьяным, лобызаться или обжиматься с какой-то выпившей девушкой, и дело было не только в том, что Нава ему не нравилась – он просто не хотел.

– Винс, пожалуйста… – её глаза чуть ли не плакали, когда она смотрела на него. Наблюдатель уже на стенку лез, всё выпрямляясь, вытягивая шею и голову. Он ощущал дыхание Навы, её аромат духов с корицей и весь мурашками покрывался. Дурно стало. В прямом смысле. – Ты бледный… – шумный вздох, она закрыла ресницы, подаваясь вперёд, но юноша подставил щёку, резко отвернувшись. Отпечаток её губ размазался, сильно, а сама Нава упала на Кавински, отключившись.

«Свет, о Свет… – Кавински становилось, мягко говоря, плохо, его тошнило и казалось, что он мотался из одной стороны в другую, как маятник. – Я не доберусь домой, а оставаться вот тут, с Навой… Некрасиво…». Благо, он всегда знал, кто мог приехать за ним, забрать, отвезти домой. В бреду написал ей сообщение, наделав кучу ошибок, но отправил, потом головой наклонился на стол. На нём до сих пор была Нава, а вот сил совершенно никаких не было, чтобы убрать её с себя. Он закрыл глаза, через приоткрытый рот выпуская воздух.

«Твою мать, Кавински, в мой законный выходной тебя угораздило напиться до потери сознания?!» – вопрос в пустоту, задаваемый Валери, пока она наспех одевалась. Уже в коридоре её застал отец, нервную.

– Ты куда? Кто-то уже «отметил»? – спросил Войд, отпивая кофе из своей кружки.

– Да, угадай, кто, – злобно ответила девушка.

– Догадываюсь… – и он усмехнулся. «Смешно тебе, да? А вот мне – нет».

– Отвези меня до его дома, возьму машину.

– Попроси машину, на своей я не поеду, скоро подойду.

Она сидела, скрестив на груди руки. Войд не решался даже спрашивать её, что произошло, он просто смотрел на дорогу. Но одну деталь не упустил:

– Ты как-то выглядишь по-другому.

– Когда я ходила в тот клуб, так же было. Мне не нужны слухи. И сейчас тем более, поэтому пришлось накраситься и немного переодеться.

– Понял. – Инспектор дальше лишь молчал. Аккуратно встав у парковки, но не заезжая на неё, он посмотрев на дочь, ожидая.

– Спасибо, – предрекая ещё одну фразу, сказала, – если что-то случится, я позвоню. Спокойной ночи, – она попрощалась, закрыв дверь машины.

Сразу же пошла к автомобилю Винса, который завела ещё издалека – о второй связке ключей наблюдатель и не догадывался, и ему вряд ли понравился бы такой ход, однако пригодилось же. Она ехала быстро – Инспектор видел, как красный автомобиль пролетел мимо него. «Руки мёрзнут, ничего не разогрето, х-холодно», – негодовала девушка, смотря и на тротуары маршрута, по которому ехала, понимая, что парень мог преисполниться в опьянённом сознании и пойти до дома пешком. Но, к счастью, на это бы сил не хватило, а ума, может, и хватило. Резкая парковка – она точно знала, что делала. Машину она не выключила, чтобы та разогрелась, убрала во внутренний карман куртки ключи от неё, зашла в клуб, назвав при входе единственную цифру, которая служила пропуском в любое место. «Какой же противный запах, ненавижу алкоголиков и курильщиков… Гадость» – никто не обратил внимание на то, что она вошла, а про недовольное лицо и говорить было нечего. Она удостоверилась, что Винс в списках гостей был и находился точно тут. Осмотревшись, Прокурор не сразу нашла его, но стоило лишь подняться на второй этаж. «Какова картина», – с отвращением подумала, увидев, что на нём удобно улеглась какая-то девушка, а он сам в отключке. Очень вовремя поднялся Энтони, который, также устремив свой взгляд на диван, встал рядом.

– О, я смотрю, Нава оторвалась по полной, – усмехнулся он.

– Ваша знакомая? – уточнила Валери.

– Ага, подружаня… – и Энтони взял Наву на руки. – А это – ваш? – спросил он, придерживая девушку за плечо.

– Присматриваю периодически, - ответила она, не распространяясь особо, поднимая Кавински на руки, спускаясь с ним по лестнице на первый этаж.

Энтони знатно охренел, чуть ли не разинув рот, но, не позволяя себе такой некультурности, просто проводил восхищённым взглядом: «Она его так легко на руки подняла… Так это и есть та девушка?..».

Кавински поджал руки, прижимаясь к ней, мямля, не открывая глаз:

– Мне хуёво…

– Да я вижу, – злостно ответила девушка.

– Меня ща вырвет…

«Спасибо, что предупредил», – закатив глаза, держа при себе свои мысли, она развернулась, пытаясь не трясти, ногой аккуратно открывая дверь в мужскую уборную, в которой, благо, никого не было. Открыв дальнюю кабину, сразу опустила парня на пол. Кое-как он рукой схватился за ободок унитаза, наклонив голову в него.

– А ну стоять, нырять в бассейн будешь!.. – она успела удержать наблюдателя за шкирку.

– Ва… Вале… Ты приехала?.. – язык заплетался, а вот мозг понимал, кто рядом.

– Прилетела, – язвительно ответила Прокурор, раскрывая бутылёк с любимым отрезвляющим – сунула под нос. Глаза Кавински распахнулись, веки опустились вновь, тяжелея. Тело практически не держало. – А теперь делай свои дела, горе-наблюдатель.

– А?.. – переспросил тот, к кому обращались, пытаясь оглянуться, не особо соображая, на что ему намекали.

– Два пальца в рот суй, – не позволяя ему повернуть голову, объяснила Валери. И он сделал это, запустив пальцы в самую глотку.

«Просто прекрасно. Я должна была сейчас быть дома, преспокойно спать, но вместо этого сижу в мужской уборной какого-то клуба, удерживая кое-кого от падения в свою же рвоту. Ну спасибо, Кавински», - думала она, слушая все прекрасные звуки, которые были возможны в данной ситуации. Когда те прекратились, она ненадолго оставила юношу, сходив за литровой бутылкой воды, аккуратно отодвинула его от ободка, спиной приложив к закрытой двери кабинки. – Пей и снова суй пальцы, нужно промыть желудок.

Она сама вытерла его обслюнявленную руку, выбросив в мусорное ведро клочки туалетной бумаги, всучила в руки бутылку, перед этим открыв её. Девушка встала, выпрямив наконец ноги – в кабине стало заметнее больше места. Выпив с половину сосуда, парень, забыв, что блевать нужно не на себя, потянулся пальцами в рот. Девушка тут же руками пододвинула его плечи ближе, а потом стояла так, понимая, что под её ладонями он трясся.

Когда всё закончилось и они уже несколько минут стояли в тишине, Валери спросила:

– До дома потерпишь? Больше тебе здесь делать нечего.

– Да… – глухо ответили.

Вздохнув, девушка застегнула свою куртку, присела, застегнула куртку Кавински, перед этим стерев с его губ и подбородка воду и слюну, всучила ему в ладони ключи от машины – его ключи, незаметно вынутые из внутреннего кармана, – а потом подняла на руки. Так и вынесла на самую улицу, сказав сразу:

– На кнопку жми, – он послушался. Это очень напоминало их первую встречу, которая, произошла ещё в Мае – она отвозила его пьяного домой. Кавински съежился, пристёгнутый на пассажирском своей же машины. Его глаза до сих пор плохо открывались. – Бледный ты какой-то, – она бросила на него беглый взгляд, – хоть руку мою держи, я так знать буду, в сознании ты или нет, – Винс протянул свою левую руку в сторону, схватившись за её плечо, буквально вцепился в него. «Ну да, лучше так», – подумала, изменившись в лице, оно стало более бесстрастным, холодным.

Прокурор не смотрела ни на чудесные огни и украшения на домах, ни на пёстрые и мигающие вывески, яркие плакаты – город к празднику украсили хорошо, но самого шарма ей было не понять. Для Валери Новый Год значил одно – как ни странно, начало нового года, всё. Она никогда не отмечала его, ни с отцом, ни с Верноном и Лавандой. А сейчас вообще не до Нового Года было. Кроме того, после выходных, как это бывало, ей придётся разбирать жалобы на пьяных наблюдателей и полицейских, она уже не удивлялась тому, что именно эти категории государственных служащих не могли держать себя в руках. Самым достойным образом вели себя судьи, но к ним Валери тоже не питала особой любви, на что были свои причины.

Когда они выходили из машины, его же ключом девушка закрыла её. Она донесла Кавински домой, оставшись незамеченной – во время праздников охрана и администрация работали при помощи искусственного интеллекта, людей на местах не было. В квартире сняла с него куртку, с себя куртку, то же и с обувью. Потом потащила Винса в ванную, вновь приставила к туалету, заметив, что юноша позеленел. Прокурор села на плитку, опираясь спиной на стеклянную дверь душевой кабины. Он двумя руками держался за ободок, выплёвывая изо рта всю гадость.

Его спина тряслась, в какой-то момент она услышала всхлипы, а присмотревшись, увидела слёзы, стекавшие по красным щекам.

– А ревёшь-то ты чего? – спросила она.

– Я не хотел… Не хотел, чтобы так… Закончилось.

– Ты просто не умеешь пить, смирись.

– Да я не про это…

– А в чём тогда дело? Всё живы и здоровы, часы есть. – Валери была бесстрастна, казалось, её даже не волновало происходящее.

– Я не хотел отрывать тебя, в-волновать, точнее… – формулировать мысли было крайне сложно.

– Если тебя это успокоит – мы не отмечаем Новый Год. Я просто сидела в комнате, когда прочитала твоё сообщение.

– Как так, не отмечаете? – переспросил он, швыркая носом.

– Ну, папа в принципе праздники не любит, я не вижу никакого веселья в семейном застолье. Калеба, конечно, жаль – он-то привык, но мы отправили его к лучшему другу, пусть хоть так отметит… Кстати, ты знал о том, что за каждым наблюдателем есть опекун? – она очень резко перевела тему. Мозг парня, опьянённый, немного поразмыслил, поднапрягся, обрабатывая информацию.

– В каком с-смысле? – он сплёвывал рвоту.

– В самом прямом. Так как работа не самая лёгкая и лучшая, за каждым наблюдателем кто-то смотрит, но это простое совпадение. У Вернона это Лаванда – да, у Питера – Вольдемар, у Зака – Каспер… Присматривают в основном родственники – супруги, дети, иногда родители, друзья, которые не работают на службе. Если никого нет, то общественные работники сами берут вас в свои руки, хотя не обязаны. Эти люди обязаны помогать наблюдателям, в любое время суток, в любой день. Не подумай, что это работа или требование Империи, нет. Я рассуждала по этому поводу очень много и долго и пришла к такому выводу… Кавински, у тебя не было семьи, а ещё нестабильный круг общения, я бы не смогла назвать хотя бы одного твоего друга. Поэтому за тобой стою я. Несмотря на то, что я тоже на государственной службе, ты под моей, опекой, а это значит только то, что я должна всегда, слышишь, всегда помогать тебе, что бы ты не вытворил.

Наблюдатель аж поперхнулся, услышав последнее предложение, Валери быстро придвинулась и похлопала его по спине, придерживая за плечи.

– Всегда?.. – просипел тот.

– Да, – короткий ответ. – Пока не умру. Да и после смерти, думаю, ты не оставишь меня в покое, бедокур.

– Зачем? Ты же не хочешь…

– Почему ты так решил?

– А разве я не прав? – истеричный смешок.

– Нет, не прав, – она усмехнулась. Наблюдатель тихо продолжал лить слёзы. – Я уже говорила тебе, что хочу помочь. До тех пор, пока ты не скажешь мне уйти, я буду рядом.

– Тогда пока будь рядом.

Она спокойно посмотрела на него, без доброты или жалости, без холода и неприязни. Просто посмотрела. А это значило, что она останется.

Тогда, когда рвать его перестало, Кавински поднялся на трясущихся ногах, Валери отошла заваривать ему крепкий чай. Ополаскивая руки, он в зеркало смотреть не особо хотел – собственное лицо сейчас казалось настолько чуждым и противным, что лишний взгляд в зеркало был равен попытке выблевать все остатки своих желудка и кишечника. Он вышел, сел на барный стул у стены, наклонился на ту спиной, откинув голову. Девушка подвинула ему кружку, которую юноша взял двумя руками. Касаясь пальцами горячей керамики, отпил из неё, не додумавшись перед этим подуть, обжигая себе язык и глотку.

– Ты решил не прощаться с событиями клуба? – усмехнувшись, прикрывая улыбку рукой, спросила она, стоя по другую сторону столешницы.

– В каком смысле? – пробурчал Кавински, поворачиваясь к ней, хмурясь. Она указала пальцем на свою левую щёку, смотря прямо на него, продолжая одаривать его своей типичной лисьей улыбкой. Мозг его тогда не особо понял, что она этим хотела сказать: «Её типа поцеловать или что?..». Он даже потянулся вперёд, но она остановила его, рукой прямо в грудную клетку.

– Ты чего? – не понимая его действия, спросила Валери.

– А ты чего? – на это она вздохнула, закатив глаза.

– Ловелас, ты так и будешь сиять красным следом от помады на всю щёку? – усмешка.

– А, ой, бля… Я же забыл вообще!.. – он тут же схватился за щёку, пальцами только размазывая. – А тебя бесит что ли? – он сам надменно улыбнулся, вот только дочь Инспектора это ничуть не смутило, она даже не сдвинулась с места.

– Нет, просто выглядит так, будто ты лицом уснул в винегрете, – она пальцем ткнула на его щёку. – А ещё она водостойкая, по разводу вижу.

– И чем её смывать тогда?.. – он сразу полетел в ванную, оставив чай.

– Средством, но у тебя его нет. Пробуй водой смыть как можно больше, мылом, скрабом каким-нибудь, – громко говорила она, присаживаясь на стул.

Наблюдатель начал тереть щёку водой, растирая, кожу, отчего она краснела и становилось не понятно, где помада, а где нет. Он и мылом пробовал – результат был, но так себе, разводы просто становились больше.

– Бли-и-и-ин, что в эти помады добавляют?! – проныл он, продолжая мучить кожу.

– Не получается? – она встала в дверях.

– Видишь же, что нет! – гаркнул он.

Взбешённый Кавински ей ну очень не нравился, поэтому её прежде улыбчивое лицо стало серьёзным и максимально прохладным. Девушка подошла, выдавила на ватный диск зубную пасту, второй рукой взяла парня за челюсть, чтобы не дёргался, а потом несколькими размашистыми движениями убрала всё со щеки.

– Всё. доволен? Истерика закончилась? – как бы не оставляя возможности дать отрицательный ответ, спросила она, выкидывая грязную вату в мусорное ведро.

– Эффективно, – неловко сказал Винс, уходя из ванной, следуя на место, где сидел ещё несколько минут назад. – Если ты знала, почему не сказала?

– Я не знала точно, попробовала.

– А, тогда понятно… Ты же уйдёшь скоро?

– Могу хоть сейчас, если нужно, – просто ответила она.

– Не, давай фильм какой посмотрим. Новогодняя же ночь, чего дома тухнуть? – Кавински сразу пошёл к телевизору, включил его. – А то так и не собирались.

– Ты же сам ни разу не писал мне потом. – Валери обошла диван, села на него, закинув одну ногу на другую.

– Я потом все выходные с ребятами проводил, двух из них ты уже видела, там ещё одна девушка есть – Софи, – Винс пытался сосредоточиться на просмотре каталога фильмов.

– Я рассчитывала не знакомиться с ними или хотя бы не в такой обстановке, – оба они смиренно улыбнулись. – Я всё равно занята была, были проблемы.

– Проблемы? Чего такое? – он отвлёкся, полностью переключив своё внимание, потому что Прокурор никогда не говорила, что у неё были проблемы.

– Калеба хотели убить, это произошло прямо у дома, – спокойный ответ.

– В смысле?! Когда?!

– Тем же вечером, когда мы встречались последний раз у тебя, – не находя в этих ответах ничего секретного, девушка даже не врала, когда отвечала.

– Как они узнали, что вы там живёте?

– Куда ездит машина – отследить не так уж и сложно, но я думаю, они не планировали ничего. Если преступление не удалось, причина в большинстве случаев в недочёте плана действий, – Винс практически перестал удивляться тому, с каким хладнокровием она могла говорить об убийствах. «Я думал, что она хотя бы немного переживает за Калеба, но, по всей видимости, я ошибался. Никто не стал бы так отстранённо говорить».

– Так ты же его и возишь… – он сел на противоположный конец дивана. – О-о-о, не-е-ет, ты упустила кое-что важное! – поймал на себе её взгляд. – На вас напали, на двоих, а не только на Калеба. Я ведь прав?

– Не стоит исключать. Но я склонна думать, что целью был Калеб, а не я, – Валери сделала вид, точно она не была поймана на умалчивании важных фактов.

– Прости, конечно, но, кому он вообще сдался? – смех с издёвкой. – Вот чего он стоит? Во-первых: он не родной сын Инспектора Войда; во-вторых: он не имеет никакой должности, в отличие от тебя. Им даже шантажировать некого, он, по сути, никому не нужен и не важен.

– Не знаю, можно ли так сказать. Папа вложил в него какие-никакие силы и нервы, а связь Калеба с ним дала первому преимущества. Конечно, он не знает никаких тайн Империи, сведений из него полезных не достать, потому что, как ты сказал, он за собой ничего не имеет, но он всё же гражданин и человек. – Она понимала, насколько грубо и жестоко с её стороны было бы признать Калеба человеком, на жизнь которого можно было бы наплевать – может, ей он и не навился, но он до сих пор не сделала ничего, что бы сделало его преступником, а, по мнению Валери, только таких людей можно было без зазрений совести лишать жизни.

– Да Свет с ним… С тобой-то всё в порядке? – он не намеревался включать фильм до того, как услышит её ответ.

– А ты разве не видишь? – самодовольная усмешка.

– Ты всегда улыбаешься после того, как тебя попытались убить? – с сомнением в её порядке ментального здоровья он посмотрел на девушку, прищурившись и тяжело улыбнулся, ещё и поднимая в вопросе бровь.

– Я считаю смешным то, что до сих пор никто так и не сумел убить маленькую и слабую девочку пятнадцати лет.

– Погоди, тебе пятнадцать? Летом вроде было четырнадцать, – Кавински опомнился.

– Сейчас Декабрь, мой День Рождения прошёл, я его не отмечала. Да, пятнадцать мне исполнилось.

– Оу, ну… Тогда с прошедшим!.. Х-хах, а я даже не додумался спросить, когда он у тебя… – он пустил руку за затылок.

– Я говорила тебе это при первой встрече, но ты был пьян, поэтому я сомневаюсь, что запомнил, – ей было плевать, запомнил он или нет.

– Я попробую вспомнить…

– Зачем?

– Ну, как так, я же должен знать. Когда тебя поздравлять!..

– Отбрось все эти фальшивые пожелания счастья, здоровья и любви, всё это у меня есть, лучше включи уж наконец фильм, он давным-давно загрузился.

– Нет! Я пьяный, а не тупой! Ты уходишь от темы!.. – он разошёлся, но под её томным взглядом утих. – Покушение – штука неприятная, кому-то точно не нравится ваша семейка.

– Всем, – её взгляд стал тяжёлым. – Все ненавидят моего отца. И я прекрасно знаю, что на то есть причины. И меня тоже не любят, особенно те, чьих дорогих людей я пытала и убивала, кого увольняла или понижала в должности. Когда видишь страдания близкого – и убить не грех за него, так думают люди.

– Но нас, наблюдателей, не так ненавидят, просто боятся. Почему?.. За два года выполнения алгоритма я так и не понял… Или я чего-то не знаю? – алкоголь явно развязал ему язык.

– В наблюдатели идут за большими часами, чаще всего – крайне необходимой, – она понимала, что Кавински, вероятно, забудет, что она ему говорила, но надеялась на проблески разума, поэтому говорила с ним как с трезвым. – Если человек просто хочет выжить, а ему на это нужны часы, если сложная жизненная ситуация, а нужны часы, то ненависть к нему чуть меньше. Кроме того, вы не пытаете жертв, так как у вас нет права на квалифицированную смертную казнь. А право это есть у Инспектора, Прокуроров, Судей, исполнителей наказаний, а также у близких родственников, но они по понятным причинам не прибегают к этому способу утолить боль. Вам сказали ликвидировать – вы ликвидировали, мало кто действительно думает головой, когда работает. А мы осознанно идём на пытки. По крайней мере, я. Терпеть не могу преступников, из-за них страдает много людей, так почему я не могу заставить их страдать? Они знали, на что шли, осознавали то, что делали, нечего их жалеть.

– Это как-то антигуманно. А ещё в любой системе есть ошибки – ты даже не можешь знать, скольких ты пытала незаслуженно.

– Я понимаю, к чему ты, но, как я говорила, говорю и буду говорить: я не делаю ошибок, всегда знаю, виновен человек или нет. Если доказательств недостаточно – я делаю запрос на понижение уровня доверия, а там до первой осечки. Фальсификация доказательств – дело дурное, у нас было несколько таких, но не мои.

– Да, собственно… Хороший вопрос этот, о гуманности наказаний, – парень и правда над ним задумался.

Выбрав-таки фильм, выключив весь свет в квартире, они принялись его смотреть, но заснули ещё до начала титров. Валери лежала на одной части дивана, свернувшись калачиком, Кавински – на другой, раскинувшись по всей площади. Почувствовав себя как-то неудобно, замёрзнув посреди ночи, наблюдатель ненароком стянул с Валери плед. Проснувшись от этого, Прокурор встала, понимая, что она была в пять утра далеко не в своей квартире. Повернув голову, увидела макушку Кавински, выглядывающую из-под пледа, он лежал прямо на её согнутых ногах, которые начинали затекать. «И как мне встать теперь, чтобы не разбудить? – подумала. – Тут даже одеяла никакого нет, нужно хоть на кровать перелечь», – она чуть приподняла его голову рукой, достала свои ноги, второй рукой дотянулась до подушки, подложила её под голову Кавински. Девушка встала с дивана и в темноте пошла к кровати, сняла с себя водолазку, оставшись в одном спортивном топе, легла, укрыв себя половиной пледа, не смея ложиться на постельное белье в одежде, в которой ходила по улице. Закутавшись, с преспокойной душой закрыла глаза, снова заснув.

Кавински проснулся в девять утра, он раскрыл глаза, потёр их, оглядываясь по сторонам. Заметил и чей-то силуэт на его кровати. «Стопэ… Нава меня не целовала, значит, дальше ничего быть не могло, что она… А, это не она… Блять, а кто тогда? – он смотрел прямо на постель и стену за ней, на которой была тень от силуэта, обтянутая тонким пледом. Лучи солнца за окном были яркими, поэтому видно было отчётливо. – Ещё и с такими талией и жопой, прям как песо-о-о… – и он вспомнил об этой ассоциации, сам чуть не прикусив себе язык. – Валери. Ебучий случай, чё произошло-то?.. Ай, да хрен с ней, я спать», – Винс просто перевернулся на другой бок, вообще не стараясь найти ответы на заданные самому себе вопросы.

Через полчаса девушка и проснулась. Она потянулась, сразу встала с кровати, пошла в душ, умываться, чистить зубы – во взятом ею портфеле были необходимые вещи. Она не могла не привести себя в порядок. Потом заказала завтрак, даже успела поесть, а хозяин квартиры всё спал и спал. Валери проверила почту и историю звонков – ожидаемо пусто, не было даже беспокойных писем от отца.

Раздался звук дверного звонка, от которого наблюдатель поморщился, вылезая наружу из кокона ткани, потягиваясь. Он лениво подошёл к двери, у которой уже стояла Валери, встречая при всём параде своего отца. «Бля-я-я-я-ять, зачем я вышел, он же меня придушит сейчас», – разворачиваться было поздно. Инспектор стоял на пороге, смотря на свою дочь, на которой не было кофты, и на заспанного лохматого Кавински.

– Доброе утро, – взгляд мужчины упёрся в Винса, который чесал затылок, не втыкая вообще, будет он живым или нет. – Тебе не холодно? – более ласково он обратился к дочери.

– Спать было жарко, – казалось, Валери вообще не осознавала, что нужно чего-то смущаться, по ней не было видно. – Ты мог написать или позвонить, – она пошла, чтобы забрать свою одежду.

– Приехать – более надёжный способ, – так же просто произнёс Войд, пока его дочь надевала на себя водолазку, отойдя в ванную. Кавински голову вообще не решался поворачивать в её сторону, бараньим взглядом смотря в пол. Валери прошла в коридор, там надела на себя куртку, ботинки. – Хорошо отметил, Кавински? – обратился Инспектор.

– Ну, как сказать, господин Испектор… Неплохо, но могло быть и лучше.

– Твоему внешнему виду подходит этот комментарий. – «Только проснулся, а уже обосрали», – он поджал губы.

– Он только встал, не обращай внимания, – сказала девушка, выпрямляясь. Она повернулась к Винсу, – Там завтрак на столе, поешь. И воду пей, – указала она.

– Хорошо, я понял, – он кивнул, как марионетка.

– До свидания, – вставил свои слова Инспектор.

– До свидания, – чётко ответил Винс, провожая того взглядом, он и сам подошёл к двери, чтобы закрыть её. Прошептав при этом Валери, – Спасибо. Я напишу тебе. Пока, – и он поднял ладошку в знак прощания.

Она кивнула, так же поднимая ладонь, уходя за отцом.

И опять он закрыл дверь, развернулся, прошёл как ни в чём не бывало до центра квартиры, а потом внезапно всё осознал, медленно опустился на корточки, закрывая лицо руками, приглушённо прокричав в свои ладоши. «Да что постоянно не так-то!.. Почему Войд так делает, ну?! Что в тот раз, что в этот, просто заявляется на порог моей квартиры с явным требованием забрать у меня свою дочь! Это максимально тупо выглядит, и я тоже максимально тупо выгляжу… Что за комедия в моей жизни происходит и когда она закончится, Свет… И, а-а-а-а-а, почему?! Почему она не могла раньше водолазку надеть?!».

За все свои выходные дни он так и не ходил больше по клубам – приключений хватило, а лишний раз связываться с Валери он не решался, всё вспоминая неловкий момент между ним, ней и её отцом. Всё было бы намного легче. Если бы Войд не был начальником Кавински, но об этом можно было только мечтать. И его зацепили слова Валери – он почему-то даже представить не мог, чтобы кому-то из граждан нужна была её смерть. Ненависть к Инспектору он ещё понимал, но не к Прокурору, хотя и вспоминал сцены пыток – но даже те считал обоснованными, потому что знал, что люди, к смерти которых Валери приложила руку, были виновны. «А может кто-то тоже просто ошибается насчёт неё, а гуманного ничего придумать не может? Просто я н уверен, что она со всеми такая же добрая, как со мной – если бы я портачил по отчётам или прогуливал алгоритм, мне, кажется, тоже бы влетело от неё по самое не могу. – От мыслей он отвлёкся лишь тогда, когда понял, что у него закончились витамины. Потому что на ладонь по обычаю не выпала синяя капсула, которую он принимал после еды. – Так, сколько я их вообще пью?.. Месяца три, не меньше, вроде кожа получше стала. Хах, если бы Нава видела меня раньше, вряд ли бы полезла ко мне целоваться. – Мысли от Навы перешли к красной помаде, от неё к следу на щеке, от него к Валери, которую он, пьяный, чуть не полез сам целовать. Стало как-то смешно и неловко с самого себя. Его не привлекала Валери сама по себе, но он был обычным мальчиком-подростком, который всё же смотрел на противоположный пол как на возможный объект симпатии, поэтому какие-то мимолётные мысли в голове были. – Не хватало только, чтобы её отец подумал, что мы спали и переспали. И я только сейчас понял, что у Валери же тоже помада красная была, хотя, не. У Навы она более яркая, а у Валери более тёмная, то ли бордовая, то ли вишнёвая… – парень поймал себя на мысли о том, что не уделял этому внимания, когда смотрел, а потому ему обязательно нужно было посмотреть в следующий раз, если когда-нибудь ещё появится шанс увидеть Валери в клуб, в чём он очень сомневался, но он придумал одну хитрость. – Если я попрошу её забрать, якобы я пьяный, она приедет… А потом даст мне пиздюлей за то, что я без повода вызвал её, тогда плакало её достаточно хорошее отношение ко мне… Не, лучше я такой фигнёй заниматься не буду, только-только вроде начали нормально общаться, испортить ещё успеется, хотя и нежелательно вовсе. Если я испорчу отношения с ней, я испорчу отношения с Инспектором, если это случится, то мне будет полная пизда... Я просто, сука, буду надеяться, что меня не пристрелят на выходе из подъезда… Как и её. Попытались. – Всем телом он передёрнулся. – Нет, со всем этим надо заканчивать, фигня какая-то получается. Валери, Калеб, а потом что, на Инспектора пойдут?.. Бессмертные, никак иначе».

Но Кавински оказался не прав.

Войд, Валери и Калеб были на двадцать пятом этаже одного из самых высоких зданий Альт-Сити, в Главном Архиве. Инспектору нужно было взять одну из папок с документами, и, как назло, в электронном формате её не было. Девушка стояла практически у дверей, пока другие искали в многочисленных рядах стеллажей с сотнями тысяч папок, файлов, коробок и всех остальных документов нужное. Валери смотрела на всю тонну макулатуры, которой она искренне считала все лежащие документы, думая: «Для чего всё это хранить в бумажном виде? Я понимаю, какие-то важные бумаги можно – на случай, если документ каким-то волшебным образом пропадёт из всех баз данных. Это всё можно пустить на переработку и использовать до тех пор, пока бумага не изживёт себя». Взгляд её огибал высокие стеллажи, на которые еле падал свет из далёкого окна – при взгляде на него хотелось вдохнуть свежего воздуха, застоявшийся воздух помещения был неприятным.

Подумав в секунду на что-то неладное, она быстро осознала, что воздух был не совсем таким, как обычный. Прокурор походила из одной стороны в другую, принюхиваясь, вдыхая запах. Подошла к окну, открыла ту часть, которую можно было, центральную, высунув голову наружу, смотря на город с самой высоты: «Было бы интересно прыгнуть с такой высоты с парашютом». Она вернулась в самое начало зала, убедившись в верности своих мыслей относительно чистоты воздуха. Девушка быстро подошла к отцу и младшему, сказав:

– Вентиляцию давно не чистили или как? – в голову пришло понимание, что у неё похолодели руки, хотя не было на то никакой причины. Тревожиться сейчас не было смысла, это могло быть объяснимо простой присущей ей осторожностью или фантомным физическим ощущением.

– К чему ты? – мужчина отвлёкся.

– Воздух странный, у выхода он тяжёлый и холодный, хотя на последних этажах он должен быть лёгким и тёплым. – Калеб не особо понял, к чему она это говорила. Войд тоже вдохнул, чуть отойдя.

– Ничего не чувствую, везде одинаковый, – он вернулся к полкам, а потом громко чихнул.

– Будь здоров, – дочь с осторожностью посмотрела на отца, потом вернулась в начало на прежнее место – она не помогала искать, потому что Войд попросил сделать это только Калеба – Валери знала, что отец делал на этом акцент, тогда он хотел чему-то научить приёмного сына, зная. Что родная дочь справилась бы с этим быстрее.

– Спасибо, – поморщив нос, ответил мужчина.

Взглядом Валери нашла вентиляционное отверстие, подставила под него ладонь, сразу ощутив сильный холод. Потом обратила внимание на то, что у самого пола из небольшой трубы вылетал клубами пар. «Что-то мне это не нравится совсем… Я не могу зажигалку включить, чтобы проверить, есть ли в воздухе газ – он не холодный, но мало ли», – Валери кашлянула пару раз, ударив себя по груди, чтобы убрать неприятное ощущение точно от удушья. Из глаз резко хлынули слёзы. Прокурор подошла к двери, попыталась опустить ручку – та не опускалась. Даже навалившись, Прокурор поняла, что попытка открыть изнутри безнадёжна. Быстро подбежав, Валери сказала, закрывая нижнюю часть лица:

– Там, кх, дверь закрыта, – ещё раз подавилась.

– Как закрыта?! – Войд кинулся к двери, с силой дёрнул за ручку. Раз. И ещё раз. – Твою мать!.. – «Замок не прострелить, не отогнуть даже ничем», – он оглядывался по сторонам, глазами пытаясь отыскать хоть одну палку – безуспешно.

– Мне кажется, в воздухе какой-то газ, – откашлявшись, добавила Валери.

– Что за?.. – Инспектор несколько раз набрал несколько номеров спецслужб, которые должны были открыть дверь, но связи не было – и это тоже было странно. – Так, берём бумаги и через окно, там у угла должна быть лестница до первого этажа.

«Что происходит?..» – Калеб начал закрывать глаза, скатываясь по стенке, его удержала Валери.

– Калеб?! – подлетел Войд. Девушка ударила юношу по щекам.

– Объём лёгких меньше, – взяв мальчика на руки, она пошла к окну. – Открывай окно, – Инспектор сразу же пошёл к противоположному концу комнаты, к крайним окнам. Он попытался открыть каждое – ни одно не открылось. – Ломай его к Чёрту, руку замотай в плащ! – громко говорила она, не отходя открытого центрального окна. Войд уже знал, что делать. Стянув с себя пальто, он замотал в него кулак и начал бить стекло, болели только кулак и костяшки, был риск того, что они вылетят. Но волновало это мало. Дочь пока держала нашатырь у носа мальчика: «Ну давай, давай же! Тебя же откачать будет невозможно, я тоже дышу этой дрянью», – у неё самой глаза закатывались. – Нет, бесполезно, – Войд сгорбился, свирепея с каждой минутой: «Да я всем этим сукам своими руками головы размозжу!».

– Доставай пистолет, стреляем в одну точку на стекле, – он достал свой огнестрел, целясь. – Стой, накрой Калеба, чтобы крошки не попали, – Валери взяла пальто, укрывая бессознательного Калеба. Потом встала, трясущимися руками пытаясь прицелиться. Её тоже начинало накрывать. – Стреляй! – крикнул отец. Этот приказ она всегда выполняла. Не жмурясь, они выстрелили. В стекле образовалось маленькое отверстие. Войд замахивался снова и снова, сбивая руки в кровь, он рычал и матерился. Спустя несколько минут дыра стала больше, но её края были острыми.

– Не добивай, лезь так, времени уже достаточно прошло, – сказала Прокурор. – И возьми его крепче, – она одела Калеба в пальто, перевязала длинные рукава, чтобы петлёй надеть отцу на шею. Мужчина присел на пол, ожидая, пока Валери положит ему на спину Калеба. – Держи его за руки или за заднюю часть шеи, чтобы не упал. – Он вылез через окно, сразу схватившись за прутья лестницы.

Ветер бил по волосам, когда девушка наполовину высунулась из окна, пытаясь как можно глубже вдохнуть, чтобы воздух в лёгких обновился. Она с беспокойством смотрела на отца, оглядываясь затуманенными глазами по сторонам.

Войд спускался, но, услышав выстрелы, сразу посмотрел наверх – она целилась в кого-то на других этажах.

«Сволочи, – она смотрела прямо в прицел, – сначала задушить нас хотели, как собак в газовой камере, а сейчас стрелять вздумали». – Она истратила все патроны в своём пистолете, потянулась за оружием отца, ещё тёплым, согревающим руки. Его было так приятно держать, но пальцы всё равно уже не чувствовали поверхности. Самой ей пришлось скрыться за стеной, вернувшись в пропитанное ядом помещение. Несколько пуль врезались в стекло – ещё больше крошек оказалось на полу, но Валери знала, что ей нужно было защитить отца и Калеба, потому мгновенно высунулась, судорожно проверяя, в порядке ли они – те продолжали опускаться.

Войд практически не цеплялся за прутья, понимая, что дочь не спустится, пока не поймёт, что он и Калеб не в безопасности.

Его ноги коснулись земли – Инспектор отбил их, уложил Калеба на снег, к нему подбежало несколько сотрудников.

– Господин Инспектор, что произошло?! П-почему Вы?..

– Сволочи! – крикнул он в высь, хмурясь, смотря ослеплёнными глазами на светлое серое небо. Он резко схватил за грудки одного из полицейских, тряся его и крича, – Дочь мою спасайте, и я не знаю, что с вами сделаю, если!.. Если с ней хоть что-то случится!.. – он отшвырнул человека на землю. – Что ты стоишь?! – он гаркнул на другого.

– Но где госпожа Прокурор, господин Инспектор?.. – у молодого сотрудника чуть ли не тряслись коленки.

– Скажи мне честно, ты идиот? Я откуда спустился? Она наверху, на самом последнем этаже Главного Архива – так тебе понятно?! – гаркнул, продолжая багроветь со злости.

– Поняли, господин Инспектор!.. – хором крикнули ему несколько человек, бросившись ко входу, чтобы открыть дверь изнутри.

– Быстро, блять, бегите наверх, да хоть летите, мне какая разница! – орал он вслед.

«Вертолёт вызывать будет слишком долго, быстрее таким образом… Да и почему они так долго не могли понять, что что-то не так?! Идиоты… Просто идиоты!.. Я уже спустился, а они так стояли и ждали, чтобы спросить. Что случилось – Свет, да если бы все так алгоритм выполняли, как они, бардак бы был… – не чувствуя своего тела Войд смотрел вверх, пытаясь разглядеть фигуру своей дочери, но она была слишком высоко. Он готов был даже поймать её, если бы она просто спрыгнула – а к этому Инспектор уже морально приготовился, понимая, что от слабости та могла сорваться. – Валери, ну где же ты?..».

«Вроде, кха, я всех пристрелила, можно и уходить…» – она уже половиной своего туловища была вне комнаты, но что-то потянуло вниз, резко так – рука соскользнула, и живот напоролся прямо на остриё

13. «Январский гром»

– Всем на последний этаж, на лифте, живо-живо!!! И первую помощь окажите! Скорая будет через пару минут!

Войд вызвал свой отряд, не рассчитывая на способности местных охранников и полицейских. Его люди приехали чуть ли не сиюминутно, несколько машин без сирен. Чёрный конвой незамедлительно оцепил пространство, медики окружили лежавшего на снегу Калеба, а вот попытка хотя бы измерить давление Войда так и осталась лишь попыткой.

– Никого не впускать и не выпускать! – приказал Инспектор, грозно озираясь. Само сердце мужчины билось сильно – он переживал, но не мог позволить себе выпустить ситуацию из-под контроля. – Смотрите записи с камер – кто-то закрыл двери последнего этажа, отследить и найти, привести ко мне немедленно! Всех причастных – найти и доставить в Главное Следственное Управление! Стрелков снять с этажей, живых – на допрос, мёртвых – судебным экспертам! – под его звучный голос солдаты начали группами выполнять приказы.

Войд ещё раз посмотрел на небо, щурясь. Потом, всё-таки решившись, полез на стену по железной лестнице, не видя, вышла ли дочь, но оступился, полёте в вниз – благо, не с большой высоты. Упал на спину, ударился головой, в глазах потемнело, поплыло, но он поднялся на лопатки, смотря в небо. В это Чёртово пустое небо, серое, в котором ни теней, ни просветов от облаков видно не было. Он повернул голову в сторону Калеба, закутанного в пальто, начинавшего дёргаться, хмурясь и кашляя. Мальчик раскрыл глаза, рукой вылез из пальто, достав из носа ватку с нашатырём. Он приподнял голову, смотря на Войда глазами с наполовину опущенными веками.

– Я ногами шевельнуть не могу, – тихо сказал он, – холодно. – Инспектор посмотрел на него, потом опять перевёл взгляд на верх здания. Его мало волновал Калеб, который находился рядом и в безопасности. – А Валери где?.. – тот шевельнул головой, еле поворачивая ей в стороны, не находя её взглядом и не получая ответа на вопрос. А потом до него дошло. «Её нет рядом, спустились только мы… Она умерла? – мысль эта вызвала в нём лёгкую радость, за которую он тотчас себя осадил. – Нет, она не могла так просто умереть…». – Так... Так надо подниматься!.. – он пытался повернуть корпус своего тела, но не мог. – И-Инспектор! Вы же позвали на помощь?! Инспектор Войд?! – он кричал на всю улицу.

А его не слышали. Тот, до кого он пытался достучаться, в шоке смотрел наверх, трясся от холода – его красные ладони, лежавшие в снегу, онемели, и по ним проходила тысяча холодных игл. Звуки сирен машин скорой он также не слышал.

«Так, это мне не нравится, – Валери смотрела вниз, её шатало, – Вниз я не смогу спуститься, нужно вверх, на крыше пережду, надо будет н-написать хоть кому-то», – мёртвой хваткой она взяла прутья, чуть ли не промахнувшись. Ей было плохо, в животе чувствовалось жжение. Девушка задыхалась, но старалась дышать чаще, чтобы прогнать через лёгкие больше воздуха. Она смогла подняться на самый верх, хотя голова страшно кружилась. Обогнув забор прутьев, немного прошла, села на запорошенный снегом бетон, спиной уткнувшись в стену коробки, служившей выходом на крышу. Валери взяла телефон, на экране которого всё плыло и троилось, зашла в «избранные», там нажала на первого, кто был, написала: «На крыше», больше пальцами перебирать сил не было. Рука аккуратно легла на живот – ткань прорезало насквозь. Коснувшись пальцами кожи, Прокурор ничего не почувствовала, подняв руку, увидела багровые разводы на подушечках посиневших пальцев: «Ладно, это всего лишь прокол, главное, чтобы не было внутреннего кровотечения, иначе не избежать долгого больничного. Мне всё равно больше ничего не остаётся, крое как сидеть тут и ждать, пока меня не найдут, либо пока я не буду в состоянии спуститься сама».

Дыхание восстановилось, стало тише, и она услышала, что по лестнице изнутри кто-то поднимался, схватила пистолет, готовая сразу выстрелить – уже никому и ничему не верила. «Везде какие-то подвохи, везде проблемы. Они хотят, чтобы я умерла. Они все хотят моей смерти, смерти моего отца... А Калебу просто достаётся и достаётся, бедный мальчик, нужно вернуть его в семью... Мы вдвоём с папой останемся, вдвоём против всех... И плевать мне на то, сколько ещё раз меня попытаются убить, каждого пристрелю, каждого сама на другой свет отправлю. Я хотела, как лучше, по-хорошему, но не получилось. Пора просить своё подразделение, хватит с меня». Металлическая дверь тяжело отворилась, сгребая сугроб снега в сторону, позволяя кому-то вальяжно ступить на чистую поверхность – медленно, но не с опаской. Поднятый на фигуру взгляд ничем не помог – лицо на фоне белоснежных облаков казалось тёмным, его черты было бы сложно различить, даже будучи в полном здравии, поэтому Валери понадеялась на другие чувства.

– Допрыгалась? – голос она сразу узнала. – Псина Имперская. – Слова срывались с его языка, точно капая на снег ядом.

– А ты, смотрю, подняться захотел, Колберт? – на её лице была усмешка. В момент Прокурор потеряла к коллеге всё уважение, позволяя обращаться к нему на «ты». «Точно, как же я сразу не поняла. Система, техника, по его приказу всё сделают... Он верный, а так и не смог от Архонтов повышение получить. Что же зависть с людьми делает?».

– Верно, захотел, – его веселил вид девушки, как он думал, абсолютно беспомощной. – И поднялся на двадцать пятый этаж, ради вот этого, – он указал на неё рукой, потом развёл обеими в стороны. – Если уж мне и погибать, то не в одиночестве... Сколько убила ты? Сколько я? В Преисподней не соскучимся. – «Да что они заладили про Преисподнюю, Дьяволов, Чертей, карму... Нет этого всего. А я надеялась, что Колберт не поехавший – ошибалась. Чёрт, диктофон не включила, если я его просто застрелю, то могут не поверить. Ъотя по камерам на этаже было бы всё видно. Будь они работающими, а этого я не знаю». – Знаешь, что я придумал? Спрыгну с этой крыши, а тебя будут пытать за убийство Прокурора, потому что больше никого нет. Вот будет смешно, если папочка откажется тебя истязать, верно? – он отвлёкся, повернулся спиной, уходя к краю. «Совсем крыша поехала, так себе из него Прокурор, нет доказательств, – она достала телефон, снимая его на камеру. Когда Колберт широко распинался, девушка его не слушала. – Что он вообще несёт?.. Мне дела до него нет, пусть хоть поэму пишет. Вообще, вся эта ситуация какая-то глупая, за уши натянута, разве он бы решился просто так сброситься с крыши, лишь бы мне насолить?.. Что за бред происходит?..» – она выронила из рук телефон, упала на пол, теряя сознание, сжимаясь в маленькую точку на снегу.

Колберт спрыгнул с крыши, и на камеру этот кадр попал.

Кавински, получив сообщение, не понял, о какой крыше идёт речь, он сначала поднялся на принадлежавшую его дому. но там никого не оказалось. На записях камер, которые наблюдатель запросил у охранника, не было ни единого человека, который бы поднимался на крышу. Тогда парень поехал до полицейского участка, но и там никого не было. «Чёрт, Войду тогда звонить? Он должен быть в курсе... Страшно, конечно, но пусть, мало ли, что происходит». Винс набрал номер Инспектора, в нерешительности сидя в машине, пальцами нервно теребя ниточки шарфа, которым наспех замотал шею.

Войд долго пролежал на снегу, а от действия газа у него отекли ноги, поэтому из машины скорой врачи его не выпускали. Он ответил на звонок, секундно посмотрев, кто же решился звонить в такой момент.

– Господин Инспектор, я не знаю, что произошло, но Ваша дочь написала мне: «На крыше». Вы мне объясните?.. – он проговорил всё быстро, но чётко.

– Приезжай к зданию, где расположен Главный Архив, – и Войд больше не слушал, сбросил трубку. Начал кричать, – Да плевать мне на ноги, дочь мне покажите! – он пытался встать с койки, но не мог. – Скажите! Скажите, что она на крыше, а не на этаже!

– Скажем, Инспектор, только успокойтесь! Постарайтесь успокоиться!.. – несколько крепких медбратьев держали его за руки, не давая размахивать ими.

«Чёрт бы их побрал! Сколько можно уже пытаться убить её?! Нет, чтобы в покое оставить, нужно каждый месяц что-то такое придумывать, от чего жить перехочется...» – парень нарушал все скоростные ограничения, совершенно не боясь высоких цен на штрафы. Он поставил машину боком возле парковки, шинами оставив глубокие борозды в выпавшем лёгком снегу. Удивительно, что Винс вообще смог найти место для своего автомобиля – все места вокруг были заставлены машинами скорых и силовых структур Империи. Несясь к многоэтажке, юноша мельком увидел, что группа следователей стояла над чьим-то телом, распластанным на снегу: «Что тут произошло?.. Хорошее начало года, ничего не скажешь». По воплям Кавински сразу понял, где находился Инспектор – на этот голос он и пошёл, хотя вероятность оглохнуть была высока.

– Господин Инспектор! – крикнул парень на подходе. – Где Ва… госпожа Прокурор?! – мужчина на пару секунд замок, перевёл бешеный взгляд на наблюдателя – Войда держало порядка пяти врачей.

– У меня такой же вопрос! – орал он. – Да отпустите вы меня, ну! Почему её ещё не спустили?! Чем там они занимаются, а?!

– А произошло-то что?! – Винс пытался перекричать мужчину, рьяно пытающегося извернуться и наконец начать что-то делать для того, чтобы помочь Валери.

– Кто-то пытался убить нас удушающим газом, когда мы были на последнем этаже, – он не кричал, но его голос был громким. – Калеб потерял сознание, его я вынес, а она осталась, потому что в нас целились, ждала, пока мы спустимся. Это обычное покушение на убийство, – он имел ввиду состав преступления, «обычным» такое ни у кого бы не повернулся язык назвать.

– Опять?! – Кавински чуть в момент не поседел.

– Да, опять, – Войда сам факт не удивлял, он лишь в очередной раз беспокоился за жизнь и здоровье дочери.

– Ну и сколько времени прошло? – Винс посмотрел на время отправки ею сообщения, прикидывая. – За столько времени вы не достали её?! – теперь и он начал гнать на полицейских, одного даже взял за ворот, вытрясая всю душу. – Да чем вы тут занимаетесь тогда вообще, а?! Почему вы ещё тут стоите?! Вам же наверняка дали приказ, так что?! Хорошо, что у неё сил хватило, чтобы на крышу попасть, иначе в комнате она бы просто!.. – он рыкнул, отбрасывая мужчину.

– Эй, мелкий, успокойся! – крикнули ему.

– Я тебе сейчас!.. – Винс замахнулся, чтобы ударить, но врач успел перехватить руку.

– Прошу вас, без травм!.. – пытаясь казаться уверенным, сказал он.

– Вот Вы выполняете свою работу, а они – нет! – воскликнул наблюдатель, поймав себя на том, что рассуждает и говорит прямо как Прокурор…

Из здания выбежало пять человек, на них сразу же было обращено внимание. Винс метнулся к ним, они – к Инспектору.

– Все входы на этажи выше десятого перекрыты, двери заблокированы, мы не можем подняться выше... – сказал офицер, запыхавшись.

– Так вскройте их, блять, что вы как дети малые! – крикнул Кавински, чуть ли не плюясь ядовитой слюной.

– Так вскрывайте их и идите дальше!! – синхронно выдал Войд, терпение которого было на пределе. – Всё, пустите меня, я сам её достану! Полчаса уже прошло! – он зарядил кулаком какому-то врачу в челюсть, вывихнув её, второму в глаз, руками оттолкнулся от коляски, к которой его привязали. – Там высоко, опасно и холодно – сколько можно ничего не делать?!, Я вашей беспомощности больше терпеть не намерен!

– Не вставайте, господин Инспектор, Вам!.. – прикрикнул тот же молодой врач, – Нельзя!.. – запрет был произнесён глухо и неуверенно – голос, как и сам врач, дрогнул под разъярённым взглядом Инспектора Полиции, брошенным прямо на того.

– Мне всё можно! Пошли вон! – Войд был в бешенстве, невероятно злой, громкий, агрессивный.

– Свет, он встал!.. – медбрат и врачи испугались, дивясь тому, что Инспектор так быстро отошёл. А вот полицейские готовы были креститься, лишь бы он никого не задушил – Войд в таком состоянии был более чем в состоянии это сделать.

Кавински уже взбирался вверх по лестнице, под общий шум тихо убежав, и плевать ему было на то, что внизу кто-то там кричал – он языком трепать любил, конечно, но действовать ему нравилось в некоторых случаях больше. Инспектор решил взобраться по другой лестнице, которая была с противоположного края здания. «Ёбаный рот, вот не могли они на пятом этаже сделать Главный Архив, нет, блин, приспичило на двадцать пятом!.. – негодовал наблюдатель, пока его всего до костей пробирало холодным воздухом, с высотой становящимся всё сильнее. Шарф бил по щекам нитками на концах, а руки, не прикрытые варежками или перчатками, давно застудились от практически ледяных металлических прутьев. Его мало что смущало то, что он мог сорваться и упасть, об этом почему-то голова даже не думала, хотя воспоминание о теле внизу было свежим и ярким. – Как так-то, Прокурор, а?! Ну с отцом же была, какого Чёрта так получилось, что ты его спасла, а себя нет?! Ну Валери!..».

Они поднялись практически синхронно, сразу побежали к центру, заметив чёрную форму девушки.

Войд, как увидел тело дочери, лежавшее неподвижно, чуть ли не за секунду оказался рядом. Он поднял её, обнимая трясущимися руками, смахивая со щёк снег – а те были очень холодными, белыми:

– Валери! – крикнул он, но понял, что та не слышала его, находясь без сознания. Рядом стоял Кавински с трясущимися коленками, пытавшийся отдышаться. Он увидел и багровеющее пятно под грудью, отчего рассудок на долю секунды помутился.

– Так, а пульс, сердце, есть?! – беспокойно спросил юноша, падая на колени, не зная, куда деть своих рук. Войд прислонился ухом к груди, успокоившись, услышав равномерное биение. Винс взял её за запястье, также убедившись в том, что Прокурор жива. – М-может нашатырь подойдёт? – Кавински расстегнул один из нагрудных карманов на её форме – её отец смотрел на руки наблюдателя бешеным взглядом. Открыв флакон, юноша поднёс нашатыря к носу Валери – она не реагировала. Войд сам дышал только ртом, он резко отвернул голову в сторону – так же обычно делают, когда пытаются сдержать накатывающие слезы?..

– Нет... Нужно на скорую нести, пока сердце и пульс есть, – сухо сказал он, немедленно подняв её на руки, аккуратно так держа, особенно за голову. Кавински, не растерявшись, взял её телефон, чуть не выронив тот, услышав слово «пока».

– Так чего мы стоим?! – крикнул наблюдатель, он ринулся к дверям, широко раскрыл их, но там была вертикальная лестница – юноша спустился первым. – Вы не спуститесь с ней, дайте мне! – он вытянул руки, готовый взять от Войда самое дорогое, что у того было.

Помедлив, Инспектор бережно опустил Валери – Кавински максимально крепко взял её, напрягая руки, сразу же побежал к лестнице – было тяжело нести Прокурора, так как их разница в весе не была такой уж большой. Пока Винс нёс её, он всё больше чувствовал запах железа. Инспектор с ноги вынес пару дверей, которые вели от этажа к этажу, ещё несколько выбил молотком, взятым из противопожарного ящика. После десятого этажа спускаться стало значительно легче – они бежали по лестнице, разочаровавшись в работоспособности лифта, который просто не приезжал. Войд раскрывал все двери на пути Кавински, чтобы тот свободно проходил. Он также открыл и последнюю, самую огромную дверь, ведущую на улицу, запыхаясь при том, даже шатаясь.

Врачи буквально вырвали дочь Инспектора из рук Кавински, сразу понесли в машину скорой помощи. И Инспектор, и наблюдатель стояли, не способные отдышаться. «Ну, такого адреналина я ещё не испытывал... Повторять не очень хочется», – подумал Винс, у него самого в глазах потемнело. Войд за сердце взялся.

– Вам... Плохо?.. – с одышкой спросил юноша.

– Сейчас отдышусь, будет... – он глазами следил, куда уносили его дочь, ноги дрожали, мешая идти дальше.

Кавински посмотрел в ту же сторону. Он чуть не поседел второй раз за вечер - Валери, положенная, на кушетку, с задранным для капельницы рукавом, скатилась с неё половиной тела, включая голову, которой вскоре упала в снег – медики положили её максимально неаккуратно, а потом один из них нечаянно двинул эту самую кушетку.

– Вы каким местом смотрите?! Себя, блять, уроните, долбоёбы!! – проорал Винс, направляясь к машине, сжимая руки в кулаки. – У вас руки из жопы растут, или что?! – никакие врачи уже не могли его остановить. Он поднял девушку за голову, опять прижал к себе и поднялся в кабину скорой помощи. Винс аккуратно смахнул со светлых волос снег, гладил по голове, смотрел на всех полным ненависти и недоверия взглядом, сидя над ней, как над златом.

Войд потерял контроль над собой, происходящее вокруг него казалось абсолютно диким, не настоящим, до такой силы противным и паршивым, что мужчина на стену уже готов был лезть и вырывать себе волосы с корнем. И ему было совершенно не холодно, горячая кровь разливалась по телу, давление зашкаливало, а вены на лбу вспухли. «Я вам всем руки-то поотрубаю, сволочи. Всех премий лишу, всех званий, работы, репутации, уровня доверия. И без последней воли обойдётесь», – из носа его практически ли не валил пар, а вот изо рта – ещё как. Из-под носа потекла струйка крови – он перенервничал. Мужчина вспомнил и о Калебе, понимая, что тот должен был прийти в себя, а значит, его на данный момент могла тревожить только дочь.

Кавински, нервный, подозвал сам медбрата, который был более приветлив и толков, по его мнению, чем все остальные. Он прочитал его имя на бейджике, обращаясь, пока тот ставил Валери капельницу в белёсую руку, которую держал Винс.

– Билли, так Вас зовут?

– Да, – сосредоточенный, отвечал работник, помогая наблюдателю уложить девушку на кушетку – всё же понятно было, что так ей будет лучше.

– С ней же всё будет в порядке?..

– Я... Не могу сказать точно, когда она придёт в себя, – дрожащими голосом ответил Билли, делая укол в вену правой руки. Кавински грозно вздохнул, не отпуская левой ладони Валери.

– Билли, ИВЛ включай быстро, это был хлорацетофенон! – к машине подбежал другой врач, он сел в машину, закрыв за собой двери. – Люк, гони в седьмую, она ближе, да и реанимационка там хорошая!

– Понял! – гаркнул мужчина за рулём, включая сирены.

– Что за вещество? Что делает? – расспрашивал Винс.

– Сильнодействующий удушающий газ, пол часа – и всё... Но они быстро выбрались, за минут двенадцать, так что откидывай давай вариант с летальным исходом, – он попытался ободрить Кавински. – Нашего Прокурора, хах, это не возьмёт!.. – по телу прошёл поток мурашек, именно от последних слов. – А надо будет, и с того света достанем.

Войд пострадал меньше всех, он не так уж много дышал газом, а ещё был крупнее – на килограмм веса граммов газа пришлось не так уж и много. Калебу пришлось не совсем уж и плохо, он спустя пару часов уже чувствовал себя совершенно хорошо.

С Валери особенный случай вышел... Хоть она и находилась в зоне концентрации газа больше всех и дольше дышала им, потеряла сознание намного позже, никаких осложнений не получила, проснувшись спустя три часа в больнице, сразу попытавшись встать. За ней наблюдали несколько врачей, включая главного врача Альт-Сити, но и он так глаза раскрыл, когда увидел, что пациентка с лёгкостью села на кровати после отравления, что те чуть не выкатились из глазниц. О её самочувствии сразу же сообщили Инспектору, наблюдателю и будущему Главному Секретарю. Калеб пришёл к ней в палату, таща за собой капельницу. За ним ворвался Войд.

– Валери!.. – глухо сорвалось с мужских губ, Инспектор подошёл наклоняясь, обнимая её. Она в ответ, похлопав по спине.

– Всё нормально. С вами, как я вижу, тоже?

– Да, правда, Инспектор чуть половину больницы и всю полицию не разнёс, – усмехнулся мальчик, присаживаясь рядом.

– По какой причине? – хмурясь, спросила Валери, не выпуская отца из объятий.

– Тебя полчаса не могли с крыши достать. А потом ещё и уронили, когда в машину скорой грузили, – Калеб улыбался, говоря об этом, находя смешным.

– Как непрофессионально, – такой ответ недовольной Валери был как раз в её духе.

– Ну, судя по всему, ничего не изменилось, – он улыбнулся ещё шире. – Сотрясения не было и нет, ты всё так же ворчишь.

– Что по поводу Колберта? – она руками отодвинула от себя Войда, внимательно посмотрев в его глаза.

– Какое тебе до него сейчас дело?.. – сухо спросил мужчина.

– Он спрыгнул? – кивок. – У меня на телефоне есть запись, на диск перенести, а потом к протоколу прикрепить, и всё. Сложностей не должно возникнуть, - девушка медленно осмотрелась в поисках гаджета, оказавшегося на стопке её одежды. Лежавшей на комоде поодаль.

– Ты можешь не думать о работе хотя бы три дня? Хотя бы день?.. Мне кажется, если тебя пристрелят, ты ещё неделю будешь работать!.. – пошутил Калеб, сразу получив грозный взгляд от Войда.

– Цыц! Не смей так говорить, Калеб, это не шутки! – мальчик сразу сжался, потеряв былой задор, почувствовав себя максимально стыдно.

– Не придирайся к нему, – Валери тут же остудила пыл отца, – к тому же, он говорит правду, – она усмехнулась, смотря на Калеба, который увидел в её глазах одобрение и поддержку.

– Ну... Ну уж нет, я не понимаю таких шуток, – пробурчал Войд. – Ты, наверное, устала, да? Мы пойдём, – он на прощание обнял дочь.

– Я только что лежала без сознания три часа, успела отдохнуть.

– Отдохни ещё, я не хочу, чтобы у тебя были проблемы, – Войд смотрел на неё с еле заметной мольбой.

– Проблемы будут завтра и совсем не у меня, – её угроза была обращена в пустоту, но Войд знал, о ком говорилось.

– Завтра ещё не наступило, погоди с этим. – Не понимал, о чём шла речь, только Калеб, вопрошающий взгляд которого оставили без ответа и внимания.

– Пока, – сказал он, уволакивая за собой, капельницу.

– Спокойной ночи, – девушка подняла руку, прощаясь с ними.

– Спокойной ночи, – тихо сказал отец напоследок.

Как только дверь закрылась, Прокурор встала с кровати, сходила в ванную. Вернувшись, встала рядом с кроватью, разминая руки и ноги. В палату зашёл лечащий врач, и у не было сомнений в том, что пациентке не нужны никакие оздоровительные процедуры, потому что он видел перед собой абсолютно здорового человека.

– Вы удивительно здоровы, – сказал он, поправляя очки, просматривая показатели аппаратов, которые три часа отслеживали её состояние. – И не скажешь, что с Вами что-то произошло. Но я бы настоял на том, чтобы три дня Вы не выходили на алгоритм, госпожа Прокурор, пожалуйста. И проветривайте помещение почаще.

– Я приму эти советы. Но алгоритм отложить не смогу, – она была такой же упёртой, как отец.

– Х-хорошо, завтра, когда выпишут Ваших родных, Вы тоже уедете, я не стану задерживать Вас, раз Вы считаете, что должны продолжать работать, – тот был несколько разочарован таким ответом.

– Понятно, – она совершенно спокойно смотрела на взрослого мужчину, а ему казалось, что перед ним не девочка пятнадцати лет, а женщина, которая умела и принимала решения, которые были не только рациональными, каковыми они и были, но и верными.

– Здоровья Вам, госпожа Прокурор, – он откланялся.

– Спасибо, доктор, – она проводила его взглядом.

Спустя немного времени в палату ввезли столик с ужином, медсестра достаточно удивилась, видя, что пациентка чувствовала себя живее всех живых. Оставив поднос с едой, женщина покинула палату.

В комнате горел только свет от лампы, Прокурор села на кровать, подвинув к себе поднос, на котором была не совсем типичная больничная еда: вермишель, котлета, нарезанные овощи, компот, булочка. А есть хотелось, и сильно – время подходило к ночи. Как только Валери поднесла к губам вилку, дверь раскрылась, резко в неё влетел Винс, потом немедленно, но тихо закрыв за собой дверь, посматривая с опаской в коридор.

– Так, они не должны знать, что я тут... – прошептал он. Парень обернулся, увидев Валери с набитыми едой щеками, за секунду изменившись в лице, засияв как солнышко. – Приятного аппетита. И ещё – не хочу тебя отрывать от столь позднего ужина, – Винс просто видел, каким хищным взглядом она смотрела на еду, что побаивался отрывать её от трапезы, – но, может, ты объяснишь мне, что произошло? Твой отец, он больше кричал, а не рассказывал, поэтому я не совсем точно понял, – наблюдатель легко перетащил стул от стены ближе к кровати, сев на него и закинув ногу, свободно уперевшись локтем на край высокой тумбы.

– Кхм, добрый вечер, – прожевав еду, первым делом сказала девушка. – Спасибо. – Потом перевела тему, – Так я тебе сообщение отправила, ты поэтому оказался, на месте?

– Ага, я сначала вообще не понял, о чём речь.

– Это вышло случайно, – она не оправдывалась, ни в коем случае. – По делу приехали в Главный Архив, там оказалось, что нас заперли в помещении, пустив по вентиляции ядовитый газ.

– А-а-а-а, это этот, хлорацетофенон? – Кавински запомнил название, сам что-то почитав о нём за свободные три часа, которые он не мог думать ни о чём кроме.

– Насколько я понимаю, да, полиция часто использует его для разгона граждан. Отца и Калеба я отправила первыми, потому что Калеб уже отключился, а сама за ними хотела идти, вот только вовремя заметила нескольких стрелков.

– Сколько их было?

– Четыре. Я удивлена, что ни один так и не попал в них, пока я с ними разбиралась, – на самом деле она знала причину.

– М-да. Как-то сверхудачно получилось… А что скажешь по поводу твоей дыры в животе?

– Напоролась на остриё стекла, которое мы ломали, чтобы выбраться, – она взглядом оценила уже зашитую рану на прессе, остававшимся открытым – Валери была в топе, футболку девушка благополучно сняла из-за жары. Кавински во второй раз уже не удивлялся подобному поведению: «Главное, чтобы ей было комфортно, а мне какая разница, во что она одета».

– А что за мужчина валялся на снегу? – нетерпеливо спросил.

– Да погоди ты, – она усмехнулась с его поведения. – Всё расскажу, не торопись. Или ты торопишься?

– Не-а, я вообще не занят.

– Ну, значит, продолжим. Я поднялась на крышу, так как до неё было очевидно меньше по лестнице, я бы не спустилась в таком состоянии, – Винс тяжело кивал, соглашаясь. – Меня не особо волновало, кому я написала сообщение, просто отправила первому в списке, им оказался ты. Но я даже не могла разглядеть имени, все глаза были в слезах, а ещё мутило. К моему удивлению, вышел именно Колберт. Обозвав меня «псиной Имперской», – она ещё раз посмеялась над этим неприятным прозвищем, – он как миленький передо мной стоял, говорил что-то о Преисподней, карме, наказании Богов – если хочешь, я отправлю запись с диктофона. Я не слушала его, не было ни сил, ни желания. Он сам спрыгнул с крыши, его ну уж очень терзало то, что он пытал преступников.

– Ой, нашёлся мне моралист, а раньше он каким местом думал, когда наказания брался исполнять? – закатившиеся глаза Кавински были отражением и реакции Валери, когда она слушала предсмертную речь Колберта.

– Он, на самом деле, немного приговоров Суда исполнял, да и соглашался сам, та что мне не понять, хотя кто-то может посчитать, что это я бессовестная тварь, которой, в общем-то, я и являюсь, – смех над самой собой ей нравился, да и собеседнику её тоже: «Всегда нужно уметь посмеяться над собой, не воспринимая некоторые вещи всерьёз».

– Сильно плохо было?.. – вдруг глухо спросил.

– Не так ужасно, как может показаться, я же осталась живая и здоровая, поэтому можно считать, что ничего и не было. – Спокойствие Валери удивляло.

– Ага, а шрам на животе тебя не смущает?! – в удивлении воскликнул.

– Никто его рассматривать не будет, да и это всего лишь шрам… – Она решила немного перевести тему. – Если тебя интересуют ощущения, то я могу рассказать, – это был риторический вопрос. – Сначала немного холодеют руки, глаза слезятся, чешется нос из-за раздражения слизистой, в груди тоже не особо приятные ощущения, одышка, дышать тяжело. Мне всего лишь нужно прокапать несколько капель в глаза и полоскать гортань, я старалась не вдыхать много газа. –Он слушал, постепенно взгляд красных глаз становился гневливее и одновременно холоднее от самого осознания того, что пришлось пережить человеку, сидевшему перед ним: «Она рассказывает это, просто перечисляя симптомы, как врач, но она же… Обычная девочка, как и я, человек. Который должен имеет чувства и эмоции, хотя я не могу поспорить с тем, что они у неё иногда крайне специфичны… Мне даже немного жаль её – это ненормально – быть готовым к тому, что тебя настолько ненавидят, что пытаются убить».

– Какая же Колберт мразь, – убито выдал в конце.

– За этим не только Колберт, – Винс поднял на неё полный непонимания взгляд. – В Омен-Сити были большие проблемы с часами, которые местный прокурор отказывался комментировать – ему было проще повеситься, что он и сделал, – Кавински скривился, – чем объяснить мне, кто ему приказал скрывать часы и переводить их обратно в Альт-Сити или оставлять себе, ну или же кое-кому другому. За финансы отвечает Тэйт. У меня есть запись, которая подтверждает его причастность к, так скажем, отмыванию средств, для этого пришлось ставить много прослушивающих устройств, – хитрой лисой девушка сощурила глаза.

– Что?.. Почему ты не сказала об этом раньше? Этого же хватает для состава? – волнительно перебил Винс.

– Потому что я поняла, что это Тэйт, только сегодня. Потом – как же с этим связана Иви?.. Мне пришлось составить слишком длинную цепочку, чтобы понять. Мужчина – Фрэнк, заложивший бомбу под машину, на которой я ехала, его двоюродной, но от этого не менее любимой сестрой была Кира, которую пытала и убила я. Мать Киры, тётя Фрэнка, работает в детском доме, который входит в социальную сферу – детский дом, что странно, на грани разорения, после тех пор, как убили Киру, которая, как я выяснила, отправляла часы на его содержание. Фрэнк рос в этом доме, любил его, а потому не мог себе позволить того, чтобы тот закрылся. Иви должна была обратить на него своё внимание – и у неё был отчёт о проверке, который буквально вытянул дом из списка рекомендуемых к закрытию – он был не государственный, поэтому именно к закрытию. Детей бы пристроили в другие дома, на самом деле, но это не столь важно в пространстве дела, о котором речь. Иви исказила факты, подделала документы о проверке, чтобы выполнить свою часть договорённости с Фрэнком, у которого был мотив мстить мне – за сестру, а также для стирания угрозы ликвидации детского дома, так как я бы могла провести повторную проверку, а также привлечь Иви к наказанию за фальсификацию документов и злоупотребление должностными полномочиями, – она объясняла всё доступно и понятно, поэтому Кавински не пришлось несколько секунд тупить, обрабатывая в голове информацию.

– И как долго ты собиралась всё это умалчивать?..

– Я сегодня же, в первый рабочий день, отправила все материалы отцу, завтра к обеду трёх Прокуроров бы уже не было, поэтому они решили убить нас сегодня. Идеальная возможность – смести со своего пути и Прокурора, и Инспектора заодно. Понимаешь, никто, кроме самих Прокуроров, не смог бы больше провернуть такое, потому что всё находится под жёстким контролем, осуществляемым ими самими. Им мешала Прокурор, и им мешал Инспектор, после власть перешла бы к ним самим. Главный Секретарь и Судьи не обладают теми полномочиями, которыми обладает полицейская ветвь власти и высшие её должности. Стать в числе высших было бы честью для них троих.

У наблюдателя мозг начинал плавится от самого факта существования теории заговора, которую объяснила ему Валери, он даже на секунду подумал о том, что это просто последствие падения головой в снег, но быстро осознал, что такое невозможно. Слишком логично, ко всему есть подтверждающие факты и мотивы – по-другому, кажется, и быть не могло.

– Когда ты пойдёшь туда завтра, я пойду с тобой, – резко выдал он.

– Для чего? – девушка нахмурилась.

– Гарантия твоей безопасности, не поверишь! – усмехнулся Винс.

– Со мной будет отец, – аргумент был не принят.

– Что-то он в этот раз не особо помог! – недовольно сказал парень.

– Ладно, как хочешь... Ты когда-нибудь исполнял приговоры с квалифицированной смертной казнью?

– Н-нет, мой максимум – пристрелить, а все те пакости – буэ-э-э, аж противно сразу стало, – телом он передёрнулся. – Может, прекратим об этом?

– Да, я хотела спросить: как ты собираешься выходить из больницы? Все двери закрыты, а с окна только в сугроб свалишься.

– Значит придётся тебе потесниться на этой полуторной койке, – отшутился наблюдатель, лукаво улыбнувшись.

– И не надейся, – улыбаясь, ответила ему Валери, глядя на того, как на жертву. – Представляешь, что будет, когда утром мой отец зайдёт в комнату, а мы будем на одной кровати спать? – вот эта надменная, опасная улыбка, вновь она появилась на лице Прокурора.

– Тогда исполнять приговор он будет не только на Прокуроров, но ещё и на одного бедного и несчастного наблюдателя... – с испугом прокомментировал Винс практически осипшим голосом. – Невиновного, между прочим!..

– Хах, да будет тебе, одно моё слово - и он ничего не сделает, – она откинулась на спинку кровати, скрестив руки.

– Ой, как приятно, что за мной Прокурор стоит, а не смерть с косой по имени «Инспектор Войд», – он даже состроил милое лицо, чтобы добавить иронии. – Я чуть не откинулся, когда он ко мне на квартиру пришёл, ну, после Нового Года. Я как сейчас помню, как он на нас смотрел – ты практически в лифчике стоишь и я, будто меня машиной переехали…

– Это даже не нижнее бельё... Это был топ.

– Надеюсь, Инспектор об этом в курсе, потому что... Мало ли, что он там себе выдумал, – Винс чего-то застеснялся, отвёл взгляд в сторону от девушки с нахальным и хитрым лицом. – Надеюсь, у него плохое воображение.

– У него хорошая логика, – она продолжала сверлить Винса взглядом.

– Вот Чёрт... – он окончательно ушёл в свои мысли, раскраснелся, закрыл нижнюю часть лица кулаком.

– Как же нелестно ты отзываешься о моём отце, – цокнула Валери. Кавински рассмеялся, понимая, о чём она.

– В этом есть доля правды!

– Я надеюсь, что ты только шутишь, – она закатила глаза. – Мне надоело слушать про Рай и Ад, про Богов и Дьяволов.

– Тоже не веришь в Богинь?

– Вся история звучит как бред с самых первых предложений легенды, – с лёгкой опаской и тихо произнесла Прокурор.

– Да и пусть верят, во что кто хочет, плевать вообще... А, не к слову вообще, но я дивлюсь тому, что ты типа... Дочь Инспектора Войда?

– Я не совсем поняла?.. – Валери даже нахмурилась. Винс широко расставил ноги, поставив на них колени, наклонившись в спине и скрестив пальцы, выглядел он по-деловому.

– Ну, значит, он спал с какой-то женщиной? И она родила от него ребёнка, тебя?.. Я бы поверил, будь ты хоть дочерью Архонта, но не Инспектора Войда. Для меня он не тот, кто хотел бы иметь семью или детей.

– Он обычный человек, он простой мужчина. Но я не уверена, что он планировал это. По базам данных актов гражданского состояния я смотрела, что женился он уже после того, как меня зачали, – было совсем немного неловко говорить об этом.

– Бля-я-я-я-ять, – он наклонил голову к полу, положив на неё руки, – залететь от Войда – это пиздец... Не в обиду твоей маме.

– Согласна, ужасно звучит, но это не наше с тобой дело, обстоятельств мы не знаем. Может, она действительно его любила, – Валери с еле заметной грустью потухших огоньков веселья в глазах посмотрела в окно, шторы которого, не закрытые, показывали тёмное-тёмное небо. Винс, поджав губы, посмотрел на неё, укоряя себя за сказанное, но потом пришёл в себя после лёгкого шока, вздохнул, запустив руки в волосы. Взгляд Валери стал спокойнее, – Если ты хочешь ещё что-то спросить о моей маме, то я не смогу тебе ответить, я ничего о ней не знаю.

– Окей, я понял, всё, закрыли тему. Что у нас дальше на повестке ночи?

– А ты всю ночь собираешься тут сидеть?

– Даже не пытайся, Прокурор, я не посмею выйти в коридор, иначе меня так огреет санитарка, что утром я готовенький с тобой в палате лежать буду с черепно-мозговой!.. – Валери рассмеялась.

– Я даже не знаю, куда тебя положить, нужно поискать в ящиках хотя бы одеяло, – она поднялась, потянувшись при том – Кавински как-то случайно посмотрел на её оголённые спину, лопатки и поясницу, достаточно рельефные, облизал губы, дивясь самому себе, ругая себя за это в голове. Валери открыла высокий шкаф и нашла там одеяло, до которого ей пришлось тянуться – вытягиваясь, тело становилось ещё худее, проступали рёбра.

– Слушай, тебе не холодно?.. – поинтересовался наблюдатель. Он только сейчас обратил внимание на то, что окно было приоткрыто.

– Нет, – девушка протянула ему толстое одеяло, – видимо, это для мерзлячих, как раз тебе подойдёт.

– Это почему я мерзлячий? – возмутился он, принимая одеяло из её рук, складывая его на стул рядом. Кавински снял курточку, из кармана которой достал игральные карты.

– Тебя вечно трясёт, когда ты спишь, что в Омен-Сити, что в квартире у тебя. Стащил с меня одеяло, я и проснулась, – она села на кровать, сложив ноги по-турецки. К ней перебрался Винс, усаживаясь точно так же напротив, волоча на своих плечах одеяло, которым укрывался.

– А, да? Я не замечаю... Я когда понял, что ты на моей кровати лежишь, чуть с дивана не ёбнулся. К такому меня жизнь не готовила...

– Ты вообще на моих ногах сопел, но я же ничего не говорю.

– Я этого не помню...

– Ну да, от поцелуев мозги поплыли, – хитрая улыбка.

– Да блин! – цокнул Винс, раздавая карты. – Я с ней не целовался, она сама полезла. Я вообще не при делах, – и ещё тысяча и одна отговорка-убеждение.

– Чем больше ты пытаешься сделать себя безучастным, тем больше производишь противоположный эффект, – прохладно сказала Валери. – Мне дела нет, целовался ты или нет, просто нравится тебя подкалывать, – её улыбающиеся глаза были напротив.

– Ну нифига себе!.. Нет, знаешь, я всё-таки склоняюсь к тому, что ты просто ревнуешь, Прокурор...

Как же было хорошо, что стены в больнице были толстыми и через них не было слышно вечных восклицаний Винса, его неудержимого хохота. А Валери тихо смеялась, но до слёз, закрывая себе рот рукой, чуть краснея. Они просидели до трёх часов, обыгрывая друг друга в «Дурака» и вытягивая из друг друга «Души». Кавински лёг на пол, закутываясь одеялом, и ему даже перепала найденная на верхней полке шкафа подушка, чтобы достать которую, потребовалась командная работа – Винс поднял девушку за талию, чтобы она дотянулась. «Никогда бы не подумал, что буду лежать в больничке на полу, замотавшись в запасное одеяле, перед этим несколько раз проиграв в карты с Валери... Эх, остался с душой, но в дураках».

В часов восемь утра они проснулись – за дверью были слышны голоса дежурящих медицинских работников, обсуждающих между собой операции, поступивших пациентов и не только.

Валери встала, сходила в душ, оделась, расчесала волосы, а потом села и начала читать почту и новости – утренняя рутина. Как только девушка поняла, что Винс проснулся, потому что он безбожно ворочался и даже открыл глаза, она сказала:

– Приведи себя в порядок, скажем, что ты рано утром приехал.

– Кто поверит в то, что я рано утром встал бы... – зевая, ответил юноша, закрывая за собой дверь ванной.

«Кто поверил бы, что ты приехал под ночь в больницу, чтобы провести со мной время. Вход в больницу был закрыт, но ты каким-то образом обошёл охрану. Удивительно, правда? – Прокурор задавала себе риторические вопросы. – Ты настолько привязался ко мне, что начал беспокоиться за мою жизнь, это я поняла ещё тогда, когда ты поехал в дождь на машине, чтобы я не шла до Омен-Сити сама. Ты настолько привязался ко мне, что пишешь мне пьяным, даже сквозь силу действия алкоголя понимая, кому и зачем ты пишешь – и ты уверен, что я помогу тебе в любое время суток. Ты настолько привязался ко мне, что боишься моей смерти. Я сама не боюсь – а ты боишься. Кто поверил бы, что тебе всего лишь нужно было немного помочь, чтобы увидеть, каким ты можешь быть. Что же мешало тебе быть таким, кроме нищеты? Верно, потому что ты вёл борьбу за выживание, а не жил. А теперь ты сам не только живёшь, но и присматриваешь за жизнями других».

14. «Взмах»

Кавински вышел, поправляя волосы. Сонный, он уселся на стул, ещё раза три зевнул, но ни на секунду не пожалел, что приехал и не выспался.

Спустя время в палату зашла санитарка, развозящая завтраки, она немало удивилась тому, что пациентка была не одна.

– Не Вы ли вчера на весь первый этаж ворчали, что нажалуетесь на главного врача, отказавшегося пускать Вас? – она обратилась к Винсу, на которого Валери посмотрела максимально серьёзным взглядом, выгибая бровь, как бы уточняя, правдой ли были произнесённые слова.

– Я услышал его слова, поэтому приехал сегодня рано утром, – невозмутимо ответил наблюдатель, на что женщина хмыкнула. В животе у Винса было пусто, поэтому орган достаточно громко проурчал. Валери начала уже делить свою порцию напополам...

– Знаете, – по-доброму сказала санитарка, – сегодня одного ребёнка увезли на операцию, а запись на завтрак забыли убрать, возьмите его порцию, – и она протянула наблюдателю поднос с едой, как делают это бабушки, предлагая еду любимым внукам.

– Спасибо большое! Вы – лучшая женщина на свете! – распространившись на комплименты, парень взял-таки из пухлых рук поднос, поставив его к себе на колени, с довольнейшим взглядом начиная есть.

– Да не за что!.. Вы уж больно худой, мне смотреть тошно, – она приложила руку к сердцу, собираясь покинуть помещение, но напоследок сказала, – Всего Вам хорошего и не болейте!

– Спасибо, – спокойно ответила Валери.

– Шпашибо! – воскликнул Кавински с набитым ртом.

– Не знала, что ваши с Оливером вкусы одинаковые, – ухмыляясь, сказала Валери, как только закрылась дверь.

– Чё?.. – До него уж очень долго доходило, только под конец завтрака, когда еда была съедена, а посуда аккуратно поставлена на тумбу, мысль стала понятна. –– Ну уж нет! Розовый бабулек по городу развозит и за столом им подыгрывает – над этим можно смеяться, а как я комплимент доброй женщине сделаю – то я как он, значит, да?!

– В точку, – отрезала Прокурор, поднимаясь с кровати. Она взяла из шкафа свой портфель с вещами, надела курточку, готовая покинуть больницу. – Чего сидим, кого ждём?

– А, так мы всё? Я думал, что Войд и Калеб зайдут, – он моментально встал.

– Нет, они ждут внизу.

Пара спустилась на лифте. По первому этажу больницы, по самому его центру, шла Валери, уверенная, спокойная, деловая. У открытых дверей стояли Войд и Калеб, ожидая своего Прокурора.

– А он что тут забыл? – грубо спросил мальчик, увидев Кавински.

– Главное, чтобы не мозги, всё остальное не важно, – сухо ответил Войд, даже не смотря на Винса, как на недалёкого.

Наблюдателя на время отослали к месту встречи, а сама семья поехала домой – там Валери и Войд переоделись в свои рабочие формы, Калеб пошёл на занятия.

Инспектор и Прокурор сели в машину первого, пристегнулись. Мужчина нажал на микронаушник, включая микрофон – от раций решено было отказаться – и произнёс:

– Начинаем задержание Прокуроров I-300-SSSP и P-400-SSSP. Границы Альт-Сити закрыты?

– Закрыты по Вашему приказу сегодня в ноль часов, ноль минут и ноль секунд, господин Инспектор, – ответили ему.

– Хорошо, – он отключил связь.

– На что они надеялись? Покинуть Империю невозможно, за её границами они просто погибнут, – она знала, о чём говорила, посвящённая в эту тайну.

– Главное, что они этого не знают, – опасность в голосе мужчины.

Нажав на педаль, Инспектор обогнал несколько машин, чтобы успеть к запланированному времени. На панели навигатора отображалось местоположение Прокуроров, взятых под прицел.

Иви и Тэйт проходили таможню, объясняя сотруднику, для чего они выезжали из Альт-Сити. Стоя спинами к городским массива они даже не подозревали, что так и не покинут его.

– Стоять на месте, руки за голову! – крикнул мужчина, направляя оружие на стоявших у машины Прокуроров. «Конечно, они попытались сбежать, чтобы каким-то чудесным образом избежать ликвидации», – Валери они видели в лицо, девушка обошла контроль, осадив одним взглядом фиолетовых глаз, но смотреть в них было страшно наравне с отцовскими. На лицах предпринявших неудачные попытки убийства и побега даже страха особого не было – слишком поздно. В одного целился Инспектор, в другую Прокурор. Она и озвучила приговор:

– Закон Книги Света номер триста один: «Покушение на представителя власти», Закон Книги Света тридцать пять: «Совершение преступления в соучастии», Закон Книги Света девяносто два: «Попытка скрыться с места преступления». По совокупности составов наказание – квалифицированная смертная казнь. Право последней воли не учитывается. – Как только она произнесла свои слова, они с отцом одновременно выстрелили по ногам, чтобы лишить возможности убежать... Хотя, была ли эта возможность?

Бывших Прокуроров доставили в Главное Полицейское Управление Империи – здание, которое они знали вдоль и поперёк; здание, в котором они сами ещё неделю назад выполняли свои алгоритмы. Но теперь для них была открыта всего одна дверь, находящаяся на этаже, скрытом под землёй, откуда никакие звуки и слова не вылетали; на этаже, на который в их ситуации можно было только опуститься, а подняться – никогда.

Ссутулившиеся, оба пошли на верную смерть, легли на кушетки, к которым их привязали железными прутьями люди, за которыми числилась самая грязная обязанность в Империи – убирать трупы, а ранее пытать тех, до кого руки Инспектора и Прокуроров не доходили. Их лиц никто не знал – вечно работающие в костюмах, они никогда не выпускали из своих рук смерть, находясь на дне океана крови.

В комнате было не темно, наоборот, включенные лампы слепили.

– Ты же понимаешь, что это наш конец, Иви?.. – спросил Тэйт.

– Я знала об этом ещё с самого начала, что это будет нашим концом... Адскую Гончую убить невозможно, – она горько усмехнулась, не поднимая головы.

– А Дьявола и подавно, – тоже хриплый смех.

– Не они были бы, появились бы другие. Понимаешь, зря это всё было?.. Империю можно было спасти другим способом.

– Для чего её спасать? Мёртвого не оживишь. Я просто хотел получить то, что заслужил, но!.. – он взвёлся, собираясь рассуждать о том, что его необоснованно критиковали, о грёзах до повышении до должности Инспектора.

– Ты это получишь, – в комнату вошла Валери, но на ней не было защитной формы.

– А где Инспектор?.. – спросила Иви.

– А вы так хотите его увидеть? – уточнила девушка.

– В смысле? Р-разве не он будет исполнять приговор? – по телу Тэйта пошли мурашки.

– Нет, сегодня его присутствие не обязательно, – слова Валери значительно удивив их, осуждённые переглянулись. – Сегодня нашими гостями будут доктора, – за её спиной открылась дверь, ведущая в комнату, в помещение вошли четыре врача. – Ваша работа была предельно ясна, и у вас было то, чего многие не могут себе позволить, но этого оказалось недостаточно... Долг государственного служащего – делать все на благо государства, состоящего из людей. И ваши тела вполне сгодятся для этого. – Она развернулась к ним спиной. – Привести приговор к исполнению, – резко сказала, обращаясь к врачам, и вышла из помещения.

Валери, как та, кто занимал должность Прокурора, имея право законодательной инициативы, за время пребывания в больнице, подслушав разговоры нескольких врачей, придумала одно новое наказание, точнее, способ исполнения. «Если тела погибших всё равно будут брошены на поддержание купола, их можно ещё рациональнее использовать – из ещё живых людей мы можем изымать здоровые органы, которые могут спасти жизнь кому-то, кто этого заслуживает?.. Органы изымают даже при сбрасывании тел, хотя им есть такое применение». Прокуроры были первыми, чьи тела использовались подобным образом. Но наказание по Книге Законов Света не было бы таковым, если бы смерть настигла их относительно безболезненно.

Их резали без анестезии, вытягивая здоровые органы, пригодные для трансплантации нуждающимся. Это было одно из самых нетипичных наказаний, осуществлённых в последнее время: просто ни у Войда, ни у Валери не было желания подвергать бывших Прокуроров пыткам – смерть настолько известных личностей общественность точно не упустила бы из виду, запугивать население ещё больше было бы ошибкой. А ещё они слишком устали, чтобы на следующий же день после покушения устраивать зверства в подвале полиции.

В СМИ не стали скрывать, что Прокуроры были приговорены за покушения на убийство Инспектора, Прокурора по делам государственных служащих и ребёнка, это осудили – и общественность тоже; упомянули и о том, что их органы пойдут в донорский фонд, однако умолчали о той самой жестокости, присущей всем наказаниям Книги Света.

– Моё предложение сходить в клуб ещё в силе, если ты помнишь! – звонко сказал Винс после того, как они поднялись на первый этаж полиции.

– Если ты помнишь, я там уже была, когда забирала тебя оттуда, – она шла в свой кабинет, собираясь провести в нём весь день.

– Не, это не считается, потому что ты не танцевала, а ещё я не познакомил тебя с ребятами! – Винс быстро шёл за ней.

– Мне кажется, я увидела достаточно, у тебя с ними очень хорошие отношения, – усмехнувшись, Прокурор открыла дверь кабинета, преспокойно впуская Кавински.

– Ты мне до конца жизни будешь это напоминать, а? – парень закатил глаза, закрывая за собой. Девушка села за стол, готовая начать работу, она уже вводила пароль для входа в сеть. – Сделай мне одолжение, в конце концов, ну...

– Я скажу честно: я не хочу, у меня нет сейчас настроения ходить по клубам, я просто хочу разбирать дела, ставить печати и проверять документы, – и она подняла взгляд на Винса. Отказывать она не боялась, поэтому спокойно сделала это.

– А, ну ты бы сразу сказала, что не хочешь. Моё дело – предложить, твоё дело – отказаться. – Он сказал это так, думая, что девушка-таки сжалится над ним и пойдёт.

– Если ты пойдёшь, то я попрошу тебя не пить. Для твоего же блага. Танцуй – сколько душе угодно, а вот от употребления алкоголя стоит воздержаться.

– Окей, я понял, я буду пить только безалкогольные, и того немного, – он поднял руки в знак капитуляции.

– Спасибо. А теперь – оставь меня. Нужно выполнять алгоритм. И тебе, между прочим, тоже.

– Да, я помню, что надо в офис зайти. Ну, давай тогда, до встречи! – Кавински ушёл, махнув рукой – Прокурор сделала так же, проводив его слегка усталым взглядом, как ему показалось.

«Её можно понять, столько всего за последние месяцы произошло, у меня бы крыша поехала. Хотя, я же предложил отвлечься? Ну, ладно, сам пойду. Придётся, конечно, опять обломаться и танцевать одному, но это не смертельно...».

Винсу пришлось заняться всеми теми бюрократическими делами, которые составляли его самую нелюбимую часть алгоритма, он буквально засыпал, когда проверял сотое по счёту заключение о тирании – те, за кем он следил, не всегда попадали в его руки, частенько проще всего было попросить сделать грязное дело кого-то из полицейских, а потом нужно было подтвердить и внести в базу. Юноша и понять не мог, как настолько монотонная работа может кому-то нравиться, особенно Валери, потому что её образ лично для него был далёк от образа скромного и тихого человека, сидящего часами за экраном, клацая по кнопочкам.

Нет, Прокурор была другой. Она была той, кого знали все жители Альт-Сити. Она уверенно ходила по улицам военной походкой, обращая внимание на слова, на общую атмосферу, на запахи и звуки – мало что скрывалось от её внимания, поэтому её и прозвали «Адской Гончей» – собакой, от которой невозможно скрыть следы; собакой, которая всегда находила то, что искала. Прокурор смотрела на окружающих людей, читая их, отмечая для самой себя кого-то подозрительного. У неё не было расписания, которому она следовала при обходе города или патруле, потому что знала, что это предоставление шанса выследить её, потому, чтобы сохранять эффект неожиданности, появлялась внезапно, заходя в переулок или за дом или, наоборот, выходя на глаза полицейских. А вот если она не задавала своей целью скрыться от чужих глаз – присутствие её чувствовалось на всей улице, однако если Валери хотела остаться незамеченной...

Она могла изменить свой образ с головы до ног, меняла одежду, причёску, наносила макияж и надевала линзы, меняла голос, аромат духов, имя, брала документы для Цесарии, которые от настоящих ничем не отличались, кроме того, конечно, что они были обманом. И окружающие люди не догадывались, что, если появлялась Цесария, значит, спустя некоторое время можно ждать беды. Также они не догадывались о том, что перед ними представала сама госпожа Прокурор. О существовании Цессы знали немногие – Войд и Кавински. Если на улице её останавливали полицейские, то она загибала большой палец на руке – не обязательно показательно, ладони могли быть отпущены – девять пальцев говорили о многом, девятка была кодовым числом – или же она использовала её же в разговоре, тогда все вопросы отпадали...

Девушка не была столь публичной фигурой, как отец, заметно реже него появлялась на публике, особенно по будням, потому что её временем была ночь. Это был парадокс – незаметная Прокурор, маленькая девочка, она могла заходить куда угодно, не кичась своими полномочиями и званиями, но вот когда нарушался закон... Валери могла позволить себе стрельбу на поражение, использование холодного оружия и навыков боевых искусств, она могла вмиг прекратить любое мероприятие. Когда Прокурор всё-таки выходила из своей тени, в которой находилась практически ли не постоянно, то казалось, что это не она вышла в свет, а принесла с собой ночь, раскинув перед собой поле для своей партии игры в шахматы. Проще говоря, её уважали и благоговейно страшились, и это было лучшим эффектом, потому что превентировало совершение преступлений.

Друзья Калеба, их было всего несколько, от силы два или три, между собой они называли Валери не только Адской Гончей, но и Госпожой Империи, за что бы взрослые, если бы услышали, отрезали бы им языки. Но мальчишки были детьми, а потому позволяли себе такую шалость, как называть Прокурора практически ли не монархом государства, в котором они жили.

А теперь она осталась единственным Прокурором из четырёх значимых, что лишь усиливало это выражение. Но она не была главой государства, всего лишь имела более широкий круг полномочий относительно других Прокуроров, никому не подчиняясь. С этих пор – даже Полиции, возглавляемой её же отцом.

– Ха-ха, Винс, давно не виделись! – сказал Энтони, улыбаясь, держа в руке бокал с газировкой. Кавински сел напротив, начиная выбирать что-то и себе.

– Да всего две недели прошло, не так уж и давно, – отмахнулся парень. Нава сидела, как ни в чём не бывало – она уже извинилась перед наблюдателем за тот случай, и они не развили конфликта, с кем же не бывает?.. Софи что-то печатала в телефоне.

– Я хотел спросить, – начал мужчина, – девушка, которая забирала тебя, это и есть «та самая»?

– Почему ты её так странно называешь? – Кавински не совсем понял, к чему лукавство всей компании. – Ну да, это она, – наблюдатель ответил, пожав плечами.

Отвлёкшись на то, чтобы сделать глоток, критик продолжил:

– Так вот, о «той самой», как ты сказал... – Винс уже подготовил себя к тысяча и одному расспросу, закатив глаза.

– Ты только посмотри, она же тебя буквально на ручки взяла! – пропищала от избытка чувств Софи, показывая наконец то, что она так долго искала в своей галерее. На фотографии Валери держала пьяного Кавински на руках, лицо у ней было крайне недовольное. Наблюдатель «заглох», он смотрел на эту фотографию, не реагируя вообще ни на что – ни на недовольство Навы, ни на радость Софи и Энтони, всматривался, хмурился, а потом и вовсе отпрянул, спиной уткнувшись в кожу дивана.

– Я этого практически не помню, – выдал он, пока Нава и Энтони разглядывали фото, будто под микроскопом, то и дело приближаю, чтобы разглядеть «ту самую» получше.

– А потом-то что было, м-м-м, Винс? – ухмыльнулась Софи, а за ней и все остальные. Сложив ладошки под подбородком, она поставила локти на край стола, всматриваясь в лицо парня, ожидая услышать желанное или как минимум интересное. – Она же потом тебя домой отвела?

– Ну да, довезла, – не скрывая, ответил он.

– А пото-о-ом? – тянул Энтони.

– Так, э, – замялся Винс, – она сидела со мной, пока мне лучше не стало, а потом уехала, всё. – «Мы опустим тот факт, что она ночевала у меня, спала на моей постели полураздетая, а забирать её приехал отец, который по совместительству мой грёбаный начальник… Да, а неделю назад мы снова спали в одной палате, куда мне пришлось получать вход всеми правдами и неправдами, а ещё своим мастерски обаянием. И опустим тот факт, что эта девушка является Прокурором Империи», – в его голове водился хоровод иронических мыслей.

– Пф-ф-ф-ф-ф! – Софи, надув губы, выпустила изо рта воздух, разочарованная ответом.

– Мне кажется, ты что-то не договариваешь, – глаза Навы были уже, чем обычно. «Конечно, не договариваю, я же не идиот, чтобы всё рассказывать», – сам про себя усмехнулся Кавински, внешне сохраняя непоколебимый и самый невинный вид

– Я не знаю, что вы ещё хотите от меня услышать, – он обвёл троицу взглядом непонимания, – что, по-вашему, должно было случиться?

– Малыш, ты не читал подростковых романов? – усталым голосом спросил мужчина, по которому и сказать-то нельзя было, что он сам исчитался книжек о подростковой любви.

– Знаешь ли, нет, меня романтика не интересует в плане жанра, – наблюдатель закатил глаза. Энтони, отмахнувшись, продолжил:

– Ой, какие мы колючие!.. – подколол тот. – Ты в курсе, что, по всем законам, как ты сказал, «не интересующего тебя жанра», вы должны были признаться друг другу в чувствах, проведя вместе новогоднюю ночь, осознав наконец, что созданы друг для друга. И она должна была даже обидеться на то, что тебя целовала другая женщина, безумно ревнуя, – Нава чуть не просверлила в друге дыру своим злобным взглядом. – А ты бы её просто поцеловал, прекратив поток из сомнений в её голове... – Кавински сидел и слушал этот живописный сюжет с лицом лица, полный противоречивых чувств и стыда, потому что, даже постаравшись, не смог бы представить такой сцены между ним и Валери. «Это было так глупо и инфантильно… Нет, она бы точно не поцеловала меня пьяного, только леща бы дала. Припоминается мне, что я чуть ли не поцеловал её, когда она указала на свою щёку, но я тогда просто не соображал нихера, вот и двинулся. М-да, эту тайну я унесу с собой в могилу». Сморщившись, наблюдатель молча смотрел на Энтони. Он моргнул пару раз, помял губы.

– Нет, – и отчего-то рассмеялся, – не-ет, нет-нет-нет... – он улыбался, на глаза даже слёзы выступили. – Мы же не любовники, выражаясь литературным языком, раз на то пошло. Между нами ничего нет, кроме обязательств, – «Ой зря я это сказал, зря, дура-а-ак».

– Это каких же? – спросила Софи.

– Она спасает мою жизнь, а я её, всё просто, – до такого ответа Кавински додумался не так давно, после третьего покушения на Прокурора. И этот ответ показался ему столь простым, столь очевидным, что он даже усмехнулся тогда, в момент просветления, а потом сразу прикрыл рот ладонью, не хотя будить девушку. – Алгоритм у нас такой, а мы же сверстники, надо держаться вместе.

– А, то есть она тоже наблюдатель? – уточнила Нава, понимая, чем может для неё обернуться возможный «рабочий роман» Кавински с девушкой, которую он пока искренне считал лишь подругой.

– Ага. Я не говорил разве?

– Нет, даже не упоминал. Ну тогда понятненько, чего вы сошлись, – Софи подложила ладошку под щёку, устало вздохнув.

– Так, я вообще нифига не понимаю, – сказала Нава.

– Я тоже. – Энтони. – Ты говорил, что вы не друзья, не брат с сестрой, не знакомые, а сейчас ещё и не любовники. Но! При этом спасаете жизни друг друга и проводите время вместе... – он взялся за голову. – Винс, ты меня где-то наёбываешь или просто ломаешь законы человеческих отношений, – жаловался мужчина.

– Да это вообще не важно, вот что может дать этот статус? Ну, допустим, подруга она мне, что изменится? Или парой приятелей мы назовёмся? Что произойдёт? – он отпил из принесённого бокала холодный коктейль.

– Ну ты выкатил, конечно… – с удивлением произнёс Энтони. – «Ну мы друзья», «Ну мы знакомые» и «Ну мы встречаемся» – разница есть между всеми выражениями, мой хороший. Или ты сов семи друзьями переспать хочешь?

– Фу, Энтони, я вообще ни с кем не хочу переспать!.. – Винс поперхнулся. – И вообще, встречаться с кем-то только чтобы спать – я животное что ли?

– Нет, он не это имел ввиду… – тихо сказала Нава.

– Ну ты же захотел бы второй половинке приятно сделать? – Софи вопросительно посмотрела на него. Скривившись, парень ответил:

– Но это же можно сделать другим способом, а не только через секс… Типа, не знаю, завтрак приготовить. Обнять?.. Не знаю, мне пока для себя хотя бы завтрак сделать, не надо мне ещё один рот, – он осознавал свою лень относительно приготовления пищи очень хорошо.

– Видимо, ты совсем не романтик, – вздохнула Софи. Вот она и была, судя по всему, кисейной барышней.

– Ну, это не романтика, а мировоззрение, – Нава уточнила, хотя и не назвала точно, каким словом можно было бы назвать Кавински. Она хотела поддержать его, чтобы лучше выглядеть в глазах юноши, желая ему понравиться.

– Вот-вот, романтика тут ни при чём! – тот активно закивал. – Просто мне вот эти сюсюкалки и обжимания парочек вообще не нравятся, в общественных местах особенно, смотрится мерзко...

– А! Точно, к слову, о романтике: через две недели же день влюблённых! – все, кроме Навы, сказавшей это, фыркнули, не особо радуясь сему факту. – Ну вы и скряги!

– Да блин, в этот день ни в один клуб не попасть без пары, все сговариваются, – пробурчал Энтони.

– Серьёзно? – переспросил Винс, поднимая взгляд от телефона, в котором ещё раз проверил рабочий чат, но ничего интересного не нашёл. Объясняла Софи:

– Ага. Неформально все устраивают такую штуку, как «Влюблино» – ты идёшь в клуб с тем, кого любишь. Но никто слишком не парится, главное, чтобы у тебя была пара. Мы все так и познакомились, – ребята переглянулись лукавыми взглядами. – Очень уж хотелось попасть в клуб, а мне тогда показалось, что все одиночки в радиусе Империи вымерли. Я собиралась уже уходить, а вижу, что вот этот, –ухмыляясь, указывая взглядом на друга, сказала девушка, – стоит у стенки, скучает.

– Но, я тоже помню, как я к тебе тогда подошёл, – улыбаясь до ушей, сказал Энтони. – Подошёл, взял за руку, сказал: «Красавица, чего одна? Сейчас будет два»!.. – и он упал на стол, хохоча и красная, испытывая стыд в смеси с весельем. Кавински тоже рассмеялся с этой тупой фразы, древней, как мир.

– Я потом, – Софи смеялась сквозь слёзы, – потом, пх, стояла и смотрела на него, думала: «Чё за додик? Ну ладно, фиг с ним, погнали», а оказалось, что это очень приятный молодой человек!

– Та-ак, а Нава как появилась в вашей компании? – Винс стрельнул глазками на девушку.

– Мы увидели, что она ударила своего ныне бывшего бойфренда, рассталась с ним, а потом пошла реветь на улицу, ну мы и пошли за ней. Не бросать же? – объяснил Энтони. Нава немного покраснела, убирая прядь чёрных волос за ухо.

– Да, а потом мы купили вина и просто ходили по Альт-Сити, танцевали на тротуаре, гуляли практически ли не до утра – не попасться на глаза полицейских было трудно, – завершила рассказ брюнетка.

– Так, сколько, получается, лет вы знакомы? – уточнил Кавински.

– Года четыре, – немного погодя, задумавшись, ответила Нава.

– А ты с «той самой» сколько? – Энтони нашёл возможность напомнить о ней и в такой момент. «Свет, да сколько можно...» – Винса начинало раздражать то, что слишком много внимания обращено на их с Валери взаимоотношения.

– С мая прошлого года, – не задумываясь, сказал он уставшим голосом.

– Ладно, хватит булки мять, пойдёмте уже вниз, – Энтони понял, что его с подругами план не особо удался. – Винс, а Винс! – он окликнул резко вставшего Кавински, с довольным лицом идущего по лестнице. – А давай опять потанцуем? - ухмылка на лице его была хитрющей, соблазняющей.

– Я танцую только с «той самой», а вот против – с кем угодно, так что давай!.. – уголки губ Винса поднялись, он знал, что этой фразой лишь подогрел интерес к личности девушки, но того и добивался, а отмахивался только для вида. «На самом деле, мы с ней толком и не танцевали вовсе… Но это уже совсем другая история».

Девушки обменялись радостными выражениями красных губ, а потом тоже вышли из-за стола, последовав за своими заводилами.

– О, вот это по-нашему! – раззадорился Энтони, садясь на перила, скатываясь с них, чуть подпрыгивая и вприпляску идя к танцполу.

Вставши напротив друг друга, они подождали, пока толпа разойдётся, чтобы им дали пространство. Энтони громко хлопнул в ладони, привлекая внимание.

– Если я одержу победу, Энтони, ты платишь за стол три месяца, – ухмыльнулся Кавински. «Хоть часы сэкономлю, а то дороговатые тут коктейли».

– Идёт!.. – не сомневаясь ни на секунду выпалил мужчина. «Согласен на любое условие? Ради чего?» – Винс почуял неладное. – Народ! – вновь прикрикнул Энтони, подождав, пока станет чуточку тише, чтобы его слышали все. – Если я его перетанцую, Винс на «Влюблино» пойдёт с девчонкой, из-за которой он всем отказывает! – «Вот пидорас!» – Кавински чуть вслух не выругался, да и по лицу его можно было понять, что он немного не рад такому условию…

– О-о-о! – толпа начала улюлюкать и радоваться. – Вот это интересно!

– И ради кого же такой красавчик всех отшивает? – крикнула девушка за диджейской установкой.

– Нэнси, не поверишь, я уже месяц из него выпытываю! – крикнул в ответ Энтони.

– Свет, да он крепкий орешек, Энтони, перед тобой устоять сложно!.. Ладно, секу-у-унду, я подберу трек!

– Да-вай! Да-вай! Да-вай! – толпа скандировала, поднимая руки вверх. Гости, сидевшие на балконе, тоже вышли, чтобы посмотреть на кипиш. Винс поправил очки, ухмыльнулся. Напротив него стоял Энтони, закусивший губу.

– Понимаешь, что привести её – значит, не только показать, но и станцевать вместе?

– Конечно, - обмен лестными и самоуверенными улыбками. «Мне пизда, мне просто пизда, они же специально на сторону Энтони встанут. Как я её заставлю в понедельник со мной в клуб пойти, это даже не выходной. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Энтони, мать твою, не мог что-то другое придумать, а?.. Это мне нужно будет её саму переиграть, чтобы своей ставкой сделать то, чтобы она пришла в клуб... Это будет сложно, но не невозможно, по крайней мере, я на то надеюсь…».

Сольная программа Энтони была хороша, как и всегда. Уверенный в себе, улыбающийся, закусив губу, он танцевал. Запрокидывал голову назад, закрывая глаза, разводя руками в стороны, перекрещивая ноги. Резко опустил взгляд, присел в коленях с широко расставленными ногами, положил руки на бедра, начав водить теми, играя и плечами. Чередование движений рук – от плавных к резким и наоборот, Кавински возмутился: «Эй, это мои движения!». Тёмные кудри летали из стороны в сторону, Энтони даже выкинул куда-то свою куртку, потом в ход пошла геометрия, которой за ним ранее не замечалось – фатальная ошибка. Реакция в конце выступления показалась Винсу несколько вялой, а это значило, что его шансы на победу возросли. «Не принято у нас движения копировать, знаешь ли!.. На это не обращают внимание только тогда, когда первый раз видят человека, а потом выкручивайся, как хочешь, но не копируй же ты так нагло», – это уже отняло от мужчины часть поклонников.

Началась песня, Кавински знал её наизусть, как и все движения, которые хотел сделать. Хлопнул в ладоши, вытянул одну руку, сжав её в кулак, второй несколько раз замахнул под первую, при этом совсем немного раз поводя бёдрами, но зато сильно, ритмично. Подпрыгнул, перемещая скрещенные ноги из стороны в сторону, чередуя, резко подняв перед этим руки, а потом медленно опуская – к Энтони он стоял спиной. Потом парень резко, в прыжке, развернулся, сделал два шага навстречу, протягивая кулак, потом отошёл, словно утягивая за собой Энтони за канат, всё больше показывая спину. Ушёл, поднял руки, словно сдаваясь, ногами перепрыгивая, возвращаясь в исходное положение. Согнув одно колено, оставив ногу назад, он повернул голову налево, указывая туда и рукой, а второй рукой, согнутой в локте, практически касался своих волос, двигался бёдрами в такт. Те же движения, но уже на правую сторону, сопровождаемые полными присядами и резкими подъёмами. Финалом была поза, в которой он одной рукой как бы направлял на Энтони пистолет, сложенный из пальцев – выглядело пафосно и символично, учитывая алгоритм парня. Вздохнув, Винс опустил руку, под аплодисменты кланяясь публике. Одышка у него была достаточно сильной, людей в помещении было много, поэтому духота немного давила на грудь. Звук хлопающих рук оглушил клуб так, что пришлось зажимать уши, чтобы не оглохнуть. Кавински победно поднял руки вверх, и в этот момент народ ещё больше начал кричать, его подхватили сзади, всей толпой начали подбрасывать в воздух, скандировали имя, а потом аккуратно опустили на ноги, он подошёл к Энтони, похлопал его по плечу:

– Ну что, друг мой, запасайся часиками, они тебе понадобятся! – звонко сказал наблюдатель.

– Да, влип так влип, – он завёл руку за шею. – Ладно! – хлопок в ладоши. – Бармен, безалкогольные да повкуснее нам! – и он пошёл к бару, чтобы оплатить напитки.

Рядом с Винсом нарисовались Софи и Нава, которые не давали подступиться другим девушкам.

– Ну всё, красавчик, теперь за тобой будет бегать половина Альт-Сити, – прошептала Софи.

– Не должны, было же сказано, что я не танцую ни с кем, – довольный, Кавински поднимался по лестнице.

– Пока они не увидят своими глазами, не отстанут, – сказала Нава. За ними поднялся Энтони, заплативший за коктейли.

– Надо будет, я и на «Влюблино» не пойду, чтобы уяснить раз и навсегда... – начал Винс.

– Чего-о?! – с соседнего столика подошёл какой-то веснушчатый рыжий парень. – Ты обязан пойти! – он заправил руки в брюки.

– Это ещё почему? – нахмурился Кавински.

– Чувак, ты буквально император этого клуба, за месяц такую популярность набрал, тебя каждый знает в лицо, тебя уважают. И твои две победы над Энтони сделали, конечно, своё дело, но ты вспомни все остальные вечера, когда ты отжигал тут как в последний раз? И каждый раз, когда ты приходишь, с тобой хотят устроить баттл, но по итогу не подходят, потому что просто лохи или ссылко. Да тут Энтони-то не каждый в подмётки годится, а раз ты его победил, то... На этом как бы всё, лучше некуда. Ты отпадно танцуешь, а ещё достаточно смазливый, – оба комплимента Кавински принял с распирающей от гордости за себя любимого грудью. – Так что просто обязан пойти на «Влюблино», – Винс даже не думал, что производил именно такое впечатление. – Короче говоря, даже «Императора» на «Влюблино» без «Императрицы» не пустят, – и он ухмыльнулся, наклоняясь к лицу наблюдателя.

– Вот же параша... – выругался он, отпив из бокала, которым прежде чокнулся с Энтони. Сглотнув, облизал губы. – Я решу этот вопрос, – подняв плечи, сцепив пальцы, сказал он.

– Решай, Винс, будем ждать Императрицу, – и рыжий ушёл танцевать.

– Да какая из неё Императрица... – усмехнулся он. – Она вообще практически не танцует, последний раз летом был, ну зачем мне её вести? – он надеялся, что за красивые глазки и харизму к нему такого негласного требования не будет.

– Ну да, если она вообще не умеет, то только опозорится, к ней же такое ожидание... – протянула Нава.

– М-да, бедняжка, – Софи приуныла, мешая трубочкой оставшуюся пену от коктейля на дне бокала.

– Подумаешь, не пойду я, это же неформально, меня потом, что, вообще больше не пустят в клуб? – Винс пытался сам себя оправдать.

– Пустят, – бодро сказал Энтони, – обосрут знатно, конечно, но вся твоя популярность и значимость укатится в тартарары, а я тебя даже за стол не пущу, усёк? – конечно, он шутил.

– Да ну тебя!.. – рыжий не стал дальше слушать бурные обсуждения, он покинул ребят.

Винс тяжело вздохнул:

– Засада...

Немного погодя в их разговоре завязалась тема о политике, конкретнее, о недавнем покушении. Кавински знал, что про него написали в СМИ, так как он, по сути, приехал по «приказу тире просьбе» Войда, чтобы помочь.

– С чего вообще Инспектор у тебя помощи просит? – поинтересовался Энтони.

– Ну, во-первых, он не просил. Я сам приехал, а во-вторых: хах, вообще-то я среди наблюдателей на хорошем счету! Как бы это паршиво не звучало...

– Может, в Прокуратуре тоже на хорошем станешь, кто знает, – рассуждала брюнетка.

– А, вы о Прокуроре. Ну, вообще, я толком о ней ничего не знаю, – «Свет, я и не думал, что так врать умею», – усмехнулся юноша самому себе. – Вроде нормальная, даже приятнее, чем отец её.

– Так, с одной стороны у тебя Прокурор, с другой... Какой, напомни мне на милость, алгоритм имеет твоя девушка? – очередной вопрос от Энтони.

– Она. Не. Моя. Девушка. – Отрезал Винс, нахмурившись, готовый ударить мужчину по голове чем-нибудь тяжёлым.

– Ладно-ладно, твоя подружка! Так нормально? Я даже имени её не знаю, а выкручиваться-то надо! – он поднял руки в знак капитуляции.

– Она наблюдатель, повторяю для особо внимательных слушателей, – Винс добавил в свою речь немного яда. – Ещё круче, чем я, если вас это интересует, – сухо добавил.

– Ну я и говорю – рабочий роман!.. – пискнул всё тот же Энтони, получив по шее от Софи.

– Спасибо, Софи, – отблагодарил Винс, сверля собутыльника взглядом.

– Он просто перепил, вот и разошёлся, – она тоже гневно смотрела на друга. – Сказали тысячу раз, а тебе неймётся всё!..

– Всё-всё, я больше не буду!.. – завыл он, прикрываясь ладонями не только от свирепого, но милого, взгляда её, но и от маленького замахнувшегося в его сторону кулачка.

Не пьяный, наблюдатель ехал до своей квартиры на машине, думая о том, как же ему потактичнее попросить Прокурора Империи освободить на него один вечер в своём расписании, чтобы провести его в каком-то клубе с совершенно незнакомыми людьми, знакомством с которыми она совсем не горела. «Я могу ненароком попросить это, выиграв её в карты, но когда у нас ещё будет шанс сыграть?.. Ну пока я только такой способ придумал, больше ничего в голову не идёт… Ну почему она не может?.. Ага, размечтался, почему да почему, да потому что она на этом алгоритме как проклятая вечно сидит, бледнючая – наверное. И на улицу-то не выходит даже, но по ней не скажешь, что есть какие-то проблемы со здоровьем, вон как быстро отошла… Подкинули мне. Блин, задачку!.. Легче найти статью за то, что меня не пустят в клуб, чем пригласить Валери пойти туда со мной!.. Кстати, я семинар-то отправил или нет преподу?».

Всего пару недель назад его зачислили в Академию, где он должен был получить за полтора года диплом, на который все остальные работают четыре или пять лет.

Лёгкие темы Кавински проходил чуть ли не по четыре штуки в день, сдавал по ним тесты на приличные 80-90% и шёл дальше по учебному плану. Нужно было закрыть около пятидесяти дисциплин, некоторые из которых Кавински даже не считал нужными, но он даже рта не смел раскрыть в эту сторону – у него и так поблажек было выше крыши. В Академию на занятие он вовсе не ходил, читал только учебники, умудрился даже выпросить у Валери её конспекты в электронном формате, готовился по ним, потому что считал, что они намного лучше и понятнее, нежели стопка страниц с непрерывным текстом, который он бы в жизнь не прочитал.

Кавински вообще не очень любил учебники: «Да в них одна вода. Нафига их читать вообще, особенно если в нормативках, – так он обзывал нормативно-правовые акты Империи, – всё написано. Иногда не особо человеческим языком, без бутылки и не разберёшься, дебилы какие-то писали законы что ли?.. Ну читать же невозможно просто!..» – жаловался он Валери, когда заходил к ней в кабинет на «пять минуточек», по итогу выдавая получасовую тираду о том, как ему надоело по пять раз перечитывать одну статью, чтобы понять её. Валери смеялась в ответ, прекрасно его понимая и дивясь тому, насколько ответственно он может подходить к выполнению задач. Сообразительность Кавински никуда не делась, она осталась на таком же высоком уровне. Ему было скучно разговаривать с одногруппниками, поэтому он этого не делал, когда приходил раз в неделю сдавать зачёты. Он стоял и смотрел, как его сверстники – они были младше всего на год – стояли около кабинета и тряслись, боясь не сдать зачёт, а Кавински знал, что выйдет от преподавателя спустя пятнадцать минут с оценкой «отлично» в электронной зачётке. Так и получалось.

В начале Февраля к нему пришла гениальная идея, как вывести себе в больший плюс обучение в Академии – за хорошие оценки попросить Валери сходить с ним в клуб. Но прямо он этого не говорил, нет, он думал, что его успехи докажут ей, что он готов выполнять её просьбы – хотя учиться чему-то новому ему нравилось и одолжения он никакого Прокурору в этом плане не делал – а потому она смилуется над ним и за старания сходит в клуб на один вечер. Энтони. Софи и Наве он этого не сказал, не считая их даже своими друзьями.

По Корпусу Наблюдателей пошёл слушок о том, что их юный коллега только-только начал учиться, кто-то посмеивался, но Кавински не обращал внимания, продолжая дальше начитывать и написывать конспекты. Подбадривал его сильно Вернон, жена которого и вовсе каждую неделю передавала Кавински через него различные булочки и пироги, которые готовила – раньше Винс заходил к ним в гости и вместе с семьёй пробовал вкусности тётушки. Сейчас парень был слишком занят, времени у него свободного не было даже на то, чтобы час бесцельно пролистать ленту соцсетей, о таком времяпровождении он забыл. Отдыхал он по-другому, по-своему – как и прежде, в клубах или читая книжки. Даже просмотр телевизора отошёл не то что на второй, на десятый план.

И вот он лежал уставший в вечер очередной Пятницы на кровати, распластавшись по ней после тренировки – немного болели мышцы рук. Свет он практически весь выключил, оставив работающим только небольшой голубого цвета настенный светильник у кровати. «Блин, я грушу хочу… – ему просто хотелось чего-то сладкого, потому что отказ от всего сахарного давался нелегко. Винс решил пожертвовать удовольствием вкуса ради чистой кожи и нескольких десятков часов, которые остались бы в его кармане без покупки кучи средств. – Подростком быть не круто. – И он плёлся на кухню, доставая из холодильника один фрукт, а потом стоя над раковиной и откусывая сладкие большие куски. И всё это в темноте – Чёрт знает, почему он свет не включал. – Завтра надо сема четыре сделать по муниципалке, там вроде немного, должен успеть после алгоритма… Блин, завтра же Суббота, какой алгоритм, у меня выходной, Чёрт побери!.. Ну я чего-то не знаю. Хочу ли в клуб идти, сейчас хочу только поспать… А, спросить ещё надо у Валери будет, чего там по клубу. У меня, конечно, экз на следующий день, но я в выхи подготовлюсь и всё норм будет. Мне по факту главное просто сдать для зачёта, а вот на «Влюблино» прийти надо обязательно, иначе хана моей репутации. Ёмаё, а чё я вместе с ней танцевать-то буду? Я же ни один парный танец не знаю. Вальс мне как-то не очень хочется танцевать, м-м, танго тоже фигня… А зачем я парюсь вообще? Главное, что я буду там и со мной будет девушка, – Винс смыл с нижней части лица сок от груши, вымыл руки и, теперь уже окончательно, рухнул на кровать, лицом вмявшись в подушку и лениво стягивая с тумбочки телефон, не особо уже соображая и медленно печатая на нём сообщение.

«От: I-500-SWt. Кому: R-900-SSSP. Текст: "Хэй, Прокурор, добрый вечер! Слушай... Ты мне нужна на один вечер. Да-да, в клуб. 14.02. Если сходишь, потом ни разу не попрошу больше со мной куда-то ходить. Разве что в следующие годы... Думаю, пару танцев – и ты свободна, меня просто так даже не пустят. Пить я не буду!.. Жду ответ". Время отправки: 23:37».

15. «Шипучка»

Валери отвлеклась от готовки, понимая, что ей пришло сообщение. Помешивая одной рукой суп, другой держа телефон, девушка читала текст. «Клубы для одиночек закрываются, я слышала об этом. И до чего только законодатели не додумаются, чтобы поднять уровень рождаемости, противно даже... Раз он предупредил меня заранее и ему необходимо там появиться, значит, это не просто так – нужен аксессуар в виде девушки?.. Винс точно кому-то рассказал обо мне, потому что мне с трудом верится в то, что кто-то из клуба попросил, чтобы я пришла, после того случая, когда я его оттуда забирала. Просит показать "высший класс"? Что он под этим имеет в виду: внешний вид, общение, танцы? – она ухмыльнулась. – Что ж, раз ему нужна именно я именно на этот вечер, то пусть. Это повод проверить клуб, зная один прекрасный пример того, что иногда внутри них происходит. А танцы? Придётся вспомнить парочку движений, выучить несколько новых... Я давно не занималась этим, знаю только несколько популярных песен». Она отписалась ему, соглашаясь, а потом сразу же получила письмо с благодарностями, которых свет не видел. В конце концов, она просто развлекалась...

«Ес! Она придёт! – Кавински аж подпрыгнул, когда получил от неё сообщение, уже печатая письмо в ответ. На душе стало заметно легче, а голова переставала грузиться от одной только мысли о том, что ему нужно придумывать какое-то хитроумное решение. – Так, я не буду говорить, согласилась она или нет, иначе меня всего изгрызут ещё до того, как Валери там появится. Так-с, теперь мне нужно понять, в чём идти, нужно будет хоть как-то спросить, в чём она сама идти собирается, хотя я не буду против, если она будет выглядеть так же, как и в «Club of The Emperor», вот только, кхм, мне и самому тогда придётся что-то стоящее найти…». Одна проблема сменилась другой. Но Винс-таки решил уточнить этот вопрос, когда заносил отчёт.

– М-м, Прокурор, я тут спросить всё хотел, это по нашему с тобой делу: ты в чём собираешься идти?

– Тебя это волнует? – девушка невозмутимо забрала у него бумаги, но по обычаю не стала их читать, а подняла голову на наблюдателя, не отходившего от её стола. Она скрестила пальцы рук, вся внимание.

– Ну да, на кону моя репутация, а поэтому я надеюсь, что ты не решишь меня опозорить себе на потеху, чтобы я больше не ходил по клубам!.. – юноша скрестил руки.

– Нет, не в моих интересах, – усмешка. – Ты попросил меня показать высший класс, я постаралась найти что-то стоящее. Найди себе обувь на каблуках, если не хочешь казаться низким рядом со мной, – загадочный взгляд внушал некую опасность и заставлял смутиться в собственных уверенности и превосходстве.

– Сколько сантиметров у тебя каблук?.. – глухо спросил Винс. – Даже не смей шутить, что сто шестьдесят девять!.. – прошипел, нахмурившись и оценивающе он посмотрел в полное наглости лицо.

– Восемь. Рекомендую взять тебе четыре или пять сантиметров платформы.

– Мне придётся поискать такую обувь… Ты даже не представляешь, как, блин, сложно найти нормальные туфли, которые не выглядят так, будто я спиз… Стащил их у деда с чердака.

– Представляю, я искала себе что-то поверх одежды очень долго. – Внезапно она спросила, – У тебя есть белое пальто?

– Э-э-э, я похож на человека, у которого есть белое пальто?

– Я знала, что ты так скажешь, – Валери подвинула в его сторону визитку. – Всё легально, не смотри на меня так. Это просто портной. Скажешь, что от меня, и он не будет перед тобой крутиться как уж и называть цену в три раза больше. Если будет, напомни ему о сто пятьдесят четвёртой, – в момент Прокурор выглядела опасно и холодно, будто уже готовилась выносить приговор.

– Спекуляция?.. – уточнил парень, сразу же поняв, о каком составе речь.

– Верно. Кто-то постарался и прочитал Книгу Света?

– Кто-то пашет на алгоритме и учится целые сутки!.. – проныл немного уставший Кавински.

– Бедный, – она злорадствовала. но быстро прекратила. – Может, стоит сбавить обороты? Ты идёшь в два раза быстрее учебного плана.

– В этом и заключается причина моей успеваемости, я сообразительный и трудолюбивый, – лучезарная улыбка на его лице показывала, насколько он хорош и доволен собой. – Кроме того, я видел даты тем, которые ты проходила и когда, ты так же быстро всё изучала.

– Я не выполняла алгоритм. Разве что на половину ставки, именно поэтому переживаю за тебя.

– Как мило с твоей стороны, но все претензии к твоему отцу, – буркнул он под нос, готовясь к тому, что ему за такие слова сделают выговор, но Прокурор лишь с сожалением вздохнула.

– Ты же не согласишься на половину ставки, верно?

– Ни за что! Мне нужны часы!

– Ладно, поступай, как считаешь нужным, но я буду вынуждена принять сдерживающие меры в отношение тебя, если замечу, что твоё физическое или ментальное здоровье находится не в лучшем состоянии.

– Да ладно тебе, я справлюсь, – он отмахнулся, уходя, стягивая со стола визитку.

– Поверю на слово. Удачи, – Валери принялась читать его отчёт, опустив голову. Кавински на секунду замер, не совсем поняв, к чему последнее слово, но стало приятно, поэтому прежде, чем выйти, он сказал то же самое:

– И тебе удачи, Прокурор, не засиживайся!.. – он сказал это так тепло и бодро, что Валери тут же подняла голову, слегка шокированная смотря на закрывшуюся дверь.

«Удивительный юноша», – отметила про себя. В груди потеплело – такое было только от слов отца, который поддерживал её, хоть и говорил чаще всего холодным тоном. Сама для себя она усмехнулась, не веря произошедшему.

Февраль.

Уже темно, но полным мраком город ещё не накрыло. В воздухе стоял запах, смешанный из тысяч ароматов духов и одеколонов, особенно выделялись парфюмы с ароматами вишни, цитрусовых и карамели. Из всех ресторанов, кафе, клубов и баров доносились мелодии лирических и романтичных песен. И «Cherry Bomb» не был исключением. Перед заведением стояла целая толпа пар, каждая из которых хотела попасть внутрь, но отнюдь не для того, чтобы поскорее согреться и отдохнуть, а чтобы натанцеваться друг с другом и насладиться атмосферой.

Охрана стояла у самого входа в клуб, к которому вела красная плитка, создавая эффект ковровой дорожки. Охранниками были два полицейских, в какой-то момент один из них, прекратив впускать людей, сняв очки, вытянул шею, посмотрев на дорогу.

– Эй, Куперт, смотри... – он смотрел в сторону, откуда на парковку перед клубом заехал красный автомобиль S-класса, то было видно и по его виду, и по эмблеме производителя на бампере.

– Джо, чего стоишь, людей пропускать надо... – тот замолк на полуслове, всё же обращая внимание на машину. Толпа, негодуя, инстинктивно посмотрела в сторону, поначалу только та её часть, которая была ближе ко входу, а за ней и оставшаяся.

Дверь автомобиля у водительского сидения открылась, из неё вышел Кавински, на котором было белое пальто, надетое на черную водолазку, удалось увидеть и чёрные брюки, и туфли; однако, не изменяя себе, он был в красно-оранжевых очках, с цепочкой на шее, с кольцами на руках и серьгой в левом ухе. На один вечер он смог пересилить себя и распрощаться с дутой курткой, в которой не смог бы позволить себе пойти вместе с Валери.

Наблюдатель обошёл машину, открывая дверь пассажирского переднего сидения, галантно подал руку – толпа замерла, перешёптываясь. Неизвестная персона поднялась, опираясь на ладонь своего сопроводителя. Встав, она сняла с головы меховой капюшон, открыв взору белые, точно жемчуг, волосы, взяла юношу под руку. Она мягко уступила на плитку, поднимаясь на ноги и выпрямляя спину. Юноша закрыл дверь автомобиля, а потом пара медленно пошла к месту, которое они должны были покорить этим вечером. На девушке была бордовая шуба, невероятно красивая, в которой она выглядела крайне богато. Шуба была распахнута – под ней был чёрный костюм, подчёркивающий фигуру, из-за укороченного пиджака был виден чёрный топ-корсет с декольте, на белой шее красовался чокер из серебряных звеньев с сияющим красным камнем, в ушах – маленькие серебряные серьги-гвоздики, на одной руке – кольцо. Она шла на каблуках, не совсем высоких, чёрных, прямых. Оставив завитыми лишь две пряди волос до середины лица, она уложила остальные волосы в косу, которая шла по самому затылку от одного уха к другому, чёлка была разделена по прямому пробору. А лицо... Холодное, непоколебимое и белоснежное. Бордового цвета губы, красивые тёмные брови, чуть розовые щёки, чёрные стрелки. На неё смотрели все, и пока она шла, ловили аромат цветочно-фруктовых духов.

Кавински и Валери шли ко входу, и как-то неосознанно перед ними все расступались, освобождая «красную дорожку» для негласных Императора и Императрицы. Кто бы знал, что прямо перед их глазами когда-нибудь образуется картина того, как наблюдатель ведёт Прокурора под руку... Охрана даже открыла дверь, не желая задерживать таких гостей. Но пара всё же остановилась у входа, чтобы их имена записали в список гостей.

– Думаю, мне не надо представляться? – улыбаясь, спросил Винс, глядя на одного из охранников.

– Да, Кавински, с Вами мы уже знакомы. А вот Вашу спутницу мы видим впервые?.. – любезно спросил Куперт. «Сразу понятно, что не совсем опытные полицейские», – Валери надеялась, что её узнают, однако этого не произошло.

– Ваше имя, леди? – спросил Джо.

– Цесария, – ответила девушка, не поворачивая головы, но взгляд переводя на него. Полицейский встал, позабыл, как пользоваться ручкой, смотря в красные глаза. – Пойдём, Винс, – она потеряла интерес к его личности, направив своё внимание на зал. И они ушли, оставив у входа шокированных пар.

Со всех сторон звучала музыка, тёмное помещение едва давало шанс разглядеть обстановку, но Валери попыталась незаметно это сделать, не поворачивая даже головы. Посетителей было много, большая их часть была на танцполе. Наличие барных шестов заставило посмеяться, она сразу же вспомнила, как наблюдатель танцевал вокруг них прошлым летом. Было непривычно вновь очутиться в атмосфере неутихающей и глушившей музыки.

– Что-то мне подсказывает, что ты довольна, – сказал Кавински одними губами, проводя свою даму на балкон, то есть второй этаж, где и был стол его компании. Валер аккуратно поднималась по ступеням, отмечая для себя, что делать это на каблуках было легче, чем спускаться. Парень старался поддерживать её – одна его ладонь была на её спине, вторая придерживала слегка замёрзшую ладонь.

– Ты просил меня показать высший класс, потому я и постаралась, вдобавок нужно соответствовать образу госпожи Наблюдателя.

– Видимо, мне стоило уточнить, что я имел ввиду...

– Ты чем-то не доволен? – в её голосе была надменность.

– Нет, я просто сам дар речи потерял, когда тебя увидел. Это лучше, чем я ожидал... – юноша замолк, понимая, что нужно было представить Энтони, Наве и Софи «ту самую». Винс и Валери встали перед столом, при этом девушка не убирала своей руки с локтя юноши. – Представляю вам девушку, о которой я говорил, это Цесария, – довольный, сказал он, улыбаясь.

Энтони смотрел на особу перед ним, не способный сдержать восхищения и удивления, он на секунду открыл рот, а потом сразу же закрыл, облизнув губы, но сидя с распахнутыми глазами. Конечно, он уже видел её, но сейчас... Сейчас она предстала во всей красе. Софи была в том же состоянии, что и мужчина, она счастливо улыбалась, хлопая ресницами. Нава, скорее всего, была не столь приятно удивлена, как остальные, она тоже раскрыла глаза, но поджала губы, накрашенные красной матовой помадой, и она слегка хмурилась – из-под чёлки бровей её видно не было, однако мимики лица скрыть не удалось. Валери обвела троицу взглядом, оценивая каждого для себя: «Молодой человек, Энтони, похож характером на Кавински, но более разгульный, у него на лице всё написано. Софи, девушка рядом с ним – достаточно добрая, приятная на вид. Нава ревнует, но пока не так агрессивно, пускай».

– Всем добрый вечер, – вежливо произнесла Прокурор.

– Д-да, вечер добрый, – Энтони немного запинался, собираясь с мыслями, которые вмиг перевернулись и закрутились в голове морским узлом.

– Приятно познакомиться! – воскликнула Софи, улыбаясь, Валери слегка улыбнулась ей в ответ.

– Добрый вечер, – прохладно сказала Нава.

– Кхм, ну что, мы сейчас немного посидим, а потом пойдём танцевать, верно? – уточнил Кавински, когда Валери отпустила его руку, дав возможность снять пальто. Он повесил то на крючок, а потом и шубу Валери, втайне вдыхая запах невероятных духов ещё больше наслаждаясь. Наблюдатель сел к Наве, посредине дивана, а с другого края подсела Валери.

– Да, мы вот ждём, когда Нэнси подойдёт, она же за программу отвечает, – пояснил Энтони. – Пока какие-то посредственные песни играют.

– Да, я и отсюда слышу, – подтвердил парень.

– Цесария, верно? – обратилась Софи. Девушка обратила на неё взгляд, кивнув в знак того, что услышала, – Может, ты расскажешь, как вы с Кавински познакомились? – Нава, проявив к сей истории интерес, положила один свой локоть на стол, развернувшись лицом к сидящим справа от неё.

– Мы познакомились в мае, – Валери слегка повернула голову влево. – Ничего особенного, Винсу тогда было плохо, я ехала после алгоритма домой, увидела его, предложила довезти до дома, чтобы комендантский час не нарушать.

«Да ты посмотри на неё, даже не сорвала нигде, однако упустила то, что сломала мне ногу, а перед этим целилась в меня пистолетом, но это же такие мелочи...» – мечтательно подумал Кавински.

Спустя небольшое количество вопросов, выпитых напитков, шуток и выжидающих взглядов на танцпол, они собрались пойти туда, ради чего они все здесь сегодня собрались. Кавински и Валери шли по лестнице первыми, но они не держались за руки.

– Эй, смотрите!.. – горячо шептали в толпе. – Это же Винс?.. Да, он самый! А девчонка рядом с ним – м-м-м-м, красавица!

– Вот это штучка! Ва-а-а-а-у-у!

– Да ты погоди, она во всей красе себя ещё не показала, надо глянуть сейчас!.. – слышалось со всех сторон.

Кавински боковым зрением посмотрел на Валери, по виду которой вообще нельзя было сказать, что она напряжена, наоборот, шла она так, словно каждый день посещала это место и знала всех людей, которые лицезрели её. Шла так, словно это был её клуб.

За ними спустились Энтони и Софи, последними были Нава и тот самый рыжий веснушчатый паренёк, который когда-то подходил к столику компании. В глубине души Нава не сильно-то и хотела танцевать с Остером, но так как на Кавински не надеялась после его прямого отказа в личных сообщениях, пошла с тем, кого знала.

Танцпол был освещён цветными прожекторами, преимущественно красными и розовыми, и то лишь отчасти было из-за праздника, основная причина, конечно, была в том, что в «Вишнёвке» эти цвета были традиционными, делали её стиль.

– Я надеюсь, что ты помнишь, как танцевать? – сказал Кавински, не поворачивая на спутницу головы.

– В отличие от тебя, у меня память отличная, – таким же образом ответила Валери. – Ну, если опозорюсь я, то мне ничего не будет, а вот ты как-нибудь сам потом справишься... – девушка прошла немного вперёд, в центр площадки.

– Ты офигела?! – наблюдатель взял её за запястье, и ровно в этот момент началась песня. Ответа он не услышал, лишь застал ухмылку и хитрый взгляд красных глаз – линзы делали своё дело.

Парень умудрился превратить свой жест в запланированное движение танца, вмиг отказываясь рядом с партнёршей. Ещё сильнее подвинулся к ней, хмурясь – и она тоже. Задиристые, они не спускали друг с друга взглядов, пока шло вступление песни, на переходе к сильному куплету одёрнув друг от друга руки. Валери отошла от него, кружась, остановившись чуть поодаль, сразу же поставив ноги аккуратно, скрестив, в следующий же миг резко переставив их местами, руки вскинув над головой и медленно разводя ими от в стороны, сгибая в локтях и заводя за голову, начиная чуть качать бёдрами. В это время её коллега по танцам покачивал головой в такт, тоже скрещивая ноги и переступая с одной на другую из стороны в сторону, щёлкая пальцами. Потом они точно вспомнили, что танцевать должны были вместе, взглядом поймав своего партнёра, в следующий же миг решительно протянув друг другу ладони, чтобы взяться за них и пойти в совместный пляс. Они сошлись, подняв руки, потом сделав ещё по шагу, чтобы партнёр оказался за спиной у другого. Разомкнув руки, стали танцевать за спиной у друг друга, покачивая бёдрами и играя плечами, точно те были волнами моря. Валери немного изучила то, как танцевал Винс, потому использовала несколько его движений – в парном танце это и нужно было. Она вскидывала руки и плавно опускала их от груди – а он отводил. Полный рассинхрон смотрелся красиво, необычно. Кавински каблуком отбивал такт музыки, он не догадывался, но это немного помогло Валери подстроиться под него. Девушка под припев развернулась к нему, плавно так, но размашисто, придерживая плечо, уводя в лёгкое круговое, успев прошептать:

– Я не совсем понимаю, что делать…

– Просто танцуй, ничего больше и не нужно, думаю, твой красивый внешний вид уже сразил половину клуба, а ничего больше и не нужно, – его плутовская улыбка на лице вселила некоторую уверенность.

У Кавински дыхание спёрло, когда он мимолётно смог увидеть Валери в моменте – он сам хотел бы посмотреть, как та танцевала, но знал, что это вряд ли получится. Они развернулись друг к другу спинами, продолжая танцевать так, как когда-то было в «Club of the Emperor». Валери двигалась более красиво, чем раньше, гармонично, хотя и сохраняла свой стиль. Она отводила руки от своей груди, бесстрастно глядя на людей напротив, потом прошла к ним навстречу тремя небольшими шагами. Кавински каким-то чудным образом делал то же самое, словно его тянуло от неё... Спустя какое-то время они вновь встретились лицом к лицу, Девушка взяла Кавински за плечи, они немного потанцевали так, как обычно бывает на всех школьных медляках – только вот смотрели сравнивая человека напротив с землёй, потом девушка отпустила одну руку, чтобы Винс смог покружить её – и он это сделал, сам восхищаясь тому, как красиво выглядела Прокурор. После она вытянула свободную руку, как и наблюдатель, а сомкнутые они разомкнули, вновь отходя друг от друга... И как-то так продолжалось на протяжение всей песни, лишь под конец которой пара встала в позу вальса – Винс держал её за талию и за руку, Валери положила свою руку на его плечо, тоже держа за руку. Но всё закончилось – по ощущениям их обоих – неожиданно. Не рассчитывая, что так скоро наступит конец песни, они готовы были продолжить. Юноша видел, как тяжело вздымалась девичья грудь, потому что та пыталась отдышаться. Не отпуская её руки и талии, он ухмыльнулся, тоже тяжело дыша, но не совсем от усталости...

– Это было неплохо, – сказал он, смотря прямо на её лицо.

– Сколько ещё раз?.. – как-то глухо спросила она.

– О, ну, я думаю три или четыре... Но мы можем танцевать раздельно, если хочешь.

– Нет, лучше с тобой, – довольно резкий ответ. – Я не хочу быть утянутой за руку каким-то мужчиной, ты – гарантия моей безопасности, – она убрала руку с его плеча.

– Шутишь? – он наконец тоже отпрянул от её талии. – Эх, милая Цесса, если бы они только знали, кто ты, никто и пальцем не посмел бы тебя тронуть... – как-то по-дружески он обнял её за плечо, прижимая к себе, уводя из зоны танцев ближе к бару. Там же к ним подошли и Энтони с Софи.

– Ребята, это вообще... Это про-осто невероятно! – сказала Софи, взяв бокал с холодной водой, отпивая из него.

– Я теперь понимаю, почему Винс ни с кем не танцует больше... – произнёс Энтони, облокачиваясь на барную стойку.

Валери села на стул рядом, потому что движения на каблуках давались несколько тяжело, она к ним не привыкла. Подле неё встал Винс, положив свою руку на низкую спинку стула, на котором сидела его напарница, но он не позволил себе коснуться её бедра.

– Конечно, я же не просто так всем отказываю ради Цессы! – улыбаясь, как кот, сказал он, глянув на лицо Валери, спокойное, но одобряющее.

– Цессы?.. – уточнила Софи.

– Да, так меня называет только Винс, – пояснила Валери, ставя свой локоть на столешницу.

– Ой, как мило!.. – пропищала девушка.

– Эй, а где Нава? – Энтони немного помогал головой, ища подругу взглядом.

– Там, – Валери кивком указала на сторону, где продолжали танцевать Остер и Нава. Все сразу посмотрели туда. И Нава выглядела достаточно... Счастливой? Несмотря на её поведение до этого, которое было слегка нервным и замкнутым.

– Пригласить Остера было не такой уж плохой идеей, – прокомментировал Энтони, сам потягивая коктейль. «Стоп, я видела его, – поняла девушка, отводя взгляд, чтобы не казаться неприличной или дать повод для обращения внимания на неё саму, – он же работает в третьем отделе судебной экспертизы. Вот так встреча».

– Ну что, пойдём разрывать танцпол? – спросил взбодрившийся литературный критик.

– Так кто-то ещё говорит?.. – насмехаясь, спросила Валери.

– А что такого? – уточнил Энтони. – Да, я старый, мне можно!

– Тебе двадцать три! – из-за его спины сказала Софи.

– Мне кажется, так ещё мой отец говорил, когда по клубам ходил... – после этих слов Валери Кавински подавился воздухом, чуть покашлял, на него посмотрели.

– Твой отец... Кхм, ходил по клубам?! – хрипя, спросил юноша.

– Да, с такой же целью, как и я, – непринуждённо пояснила Прокурор.

– А что не так с её отцом? – хмурясь и не понимая, о чём разговор, спросил Энтони. Кавински сразу отвёл взгляд, облизывая губы.

– Он очень строг и порядочен, – выкрутилась девушка, и, опять же, не соврав ни на толику.

– Ну, лихая молодость, у каждого бывает, – успокоился мужчина.

– А ты-то как в клубах оказалась? – отодвигая бокал, спускаясь со стула, сказала Софи.

– А я за ним смотрю, – Валери кивнула в сторону Кавински, смотрящего уже полминуты на Нэнси.

– Ой, походу, у тебя конкуренция... – пошутила Софи.

– Я не соревнуюсь, у меня нет такой цели, – по тону её было понятно, что она не ревновала. – Кроме того, он может общаться, с кем захочет, я не его мамочка, чтобы это запрещать.

– Да? А нам так показалось. Ну, совсем немножко... – пробурчал Энтони.

– Чего сказал?! – возник Кавински, он прекрасно слышал весь разговор от начала до конца.

– Ой-ёй, чихуяхуёныш разозлился, – ехидничал Энтони, посмеиваясь.

– Да какая из меня собака? На неё посмо!.. – наблюдатель получил по шее. – Ай!.. – довольная Валери, спрыгнув со стула, улыбнулась.

– Будешь языком чесать, на цепь посажу, как шпица, – сказала она, за руку утягивая его на танцплощадку. Но это действие не было таким уж стервозным, каким могло показаться, Винс поправил очки, убегая за ней.

– Иду, милая!.. – он сам не понял, что ляпнул, но сказал это с таким довольным лицом, будто был мужем той самой сильной женщины, которая за ним стояла.

– Из собаки я сразу стала «милая»? – зацепившись за его слова, спросила Валери, встав напротив.

– Каюсь, первое я не к месту... – наивно улыбнувшись, остепенился юноша. «А второе?..» – хотела было спросить Валери, но промолчала, лишь одарив Кавински сдержанной улыбкой. – Сейчас будет какой-то вальс-медлячок, и это проблема...

– Ты не умеешь?

– Ни малейшего понятия не имею, – легко признался он.

– Но мы же только что стояли так, как нужно.

– Да? А я просто так встал...

– Врёшь и не краснеешь, Кавински, – она положила свою ладонь на его плечо. Слегка боязно он положил свою ладонь на её талию, запустил пальцы в её ладонь – те были холодными. Винс чувствовал, как кровь билась у их оснований, и у неё, и у него. – Ладно, беру свои слова назад, всё-таки краснеешь, – насмехаясь, сказала она, начиная вести его.

– Тебе кажется, тут свет красный, разве можно различить, что у меня щёки цвет изменили? – он улыбался.

– Я сделаю вид, что мне показалось, – с абсолютно невозмутимым лицом ответила Прокурор. Они начали разговаривать шёпотом.

– Вот да, хорошее решение... Да, на тебя и правда все пялятся.

– Нава скоро меня взглядом застрелит, – Валери смотрела за спину Кавински. – Почему ты не пошёл с ней?

– Потому что Нава – взрослая девушка, я рядом с ней смотрюсь, как будто она моя мамочка... – Валери усмехнулась.

– И ты решил, что нужно пригласить меня, чтобы выглядеть старше? – «Что за бред он несёт, я понять не могу? Нава для него – та, кого можно рассматривать в романтическом плане, а Винс просто ссылко. К тому же, он просто хотел выделиться».

– Отчасти. Кроме того, я уверен, что вернусь домой без приключений, а ещё без следов помады на лице.

– Твоё мужское эго это так задело? – её слова хоть и были колкими, но не задевали, как прежде.

– Я бы посмотрел на тебя, если бы ты так домой пришла!.. – шикнул он.

– Я не попадаю в подобные ситуации, Кавински, – серьёзным тоном ответила девушка.

– Чтобы в них не попадать, тебе придётся быть со мной весь вечер, уж постарайся и потерпи моё общество ещё пару часов.

– Ты просишь очень сложную услугу.

Эта перебранка со стороны казалась смешной, ни разу не походящей на те, которые возникают между влюблёнными парами, нет. Они обменивались колкостями, зная, что это всего лишь игра, чтобы отвлечься от общей атмосферы. Пару раз даже скривились от целующихся на танцполе парочек.

– Свет, как хорошо, что мы пришли сюда, как друзья, я бы не вытерпел этого, гадость... – ворчал Кавински. «Я вообще домой хочу», – думала Валери. – Я по лицу вижу, что тебя сейчас вырвет.

– Да, и хорошо, что не в прямом смысле.

– Хочешь проветриться? – не дожидаясь ответа, он взял Валери подмышки, прокручивая её вокруг себя, высоко поднимая от земли. Она буквально вцепилась в его плечи, понимая, что на них все смотрят.

– Ты дурной? – первое, что прошипела девушка, когда Винс поставил её на ноги, даже немного упав на него.

– Зато эффектно закончили! – Им хлопал весь зал. Парень поднял ладонь, благодаря окружающих, прижимая Валери к себе за плечо. – Смотри, им нравится.

– А без тебя я не поняла бы, – фыркнула девушка.

– Ой, да брось, мой ворчливый друг, ещё три танца. Пойдём отдохнём, сейчас одни медляки пойдут, нам такое не надо...

И ещё три раза они выходили танцевать – да, намного реже, чем остальные, просто потому что Валери было слишком непривычно, она уставала столько стоять на каблуках.

Оставшись за столом одни, они разговорились, обсуждая, как танцевали другие. Успели поесть.

Прокурор сидела на перегородке возле стола, опираясь на колонну у стены. Рядом был Винс, опираясь на ту же колонну, но он опустил руки, выгибаясь в пояснице.

– Пха-хах, смотри, как тот мужик танцует! – он пальцем указал на пухлого человека в одежде алгоритма врача. – Угарный такой!

– Упаси Свет, ему точно не в этот клуб, – усмехнулась девушка, украдкой смотря в указанную сторону.

– О-о, посмотри на Энтони, во как нужно!

– Слишком пошло, – лицо её кривилось в смятении. – У Софи вроде неплохо получается.

– До тебя не дотягивает, – улыбнувшись, смотря на Софи, подкладывая под щёку ладонь, сказал наблюдатель.

– Подхалим, – цокнула Валери, потрепав парня по волосам.

– Нет, чистую правду говорю, а ты меня так обзываешь!.. Штрафной танец сейчас тебе выпишу, хе-хе!

– К слову об этом, уже поздно, а я не хочу задерживаться, поэтому, если хочешь, то сейчас – последний раз.

– Ок, давай, – он обошёл колонну, подал ей ладонь, чтобы Валери аккуратно спустилась. – Надо показать красивый финал!..

Таким он и был, к слову, этот последний танец. Смесь из движений танго и вальса; томные, слегка уставшие взгляды; фантомные движения её рук на его плечах, похожие на поглаживание; желание просто опереться друг до друга от слабости в ногах; никакого внимания на окружение. Было так приятно просто танцевать под красивую музыку, а с кем – совершенно не важно. Кавински был рад тому, что его авторитет значительно возрос, да и пламя в груди от веселья горело ярче некуда. Валери непривычно было вот так расслабляться, но ей тоже нравилось – она представляла и знала, что со стороны выглядела невероятно красиво, старалась девушка совсем не ради одобрения общества или из-за просьбы пригласившего, а потому что сама так захотела. Со стороны танец казался страстным, живым, походящим на завораживающую историю любви, вот только... Никакой любви не было. Кавински несколько раз кружил партнёршу, поднимая, к чему Прокурор уже привыкла. Напоследок, он даже красиво опустил её до пола, удерживая за талию, улыбаясь.

– Ты врун, потому что сказал, что не умеешь танцевать вальс, – оставаясь в воздухе, сказала она.

– Да, всё именно так, – назло ответил парень. – Милая, я самый главный врун на свете, – крепкие руки бережно подняли её.

– Если ты меня ещё раз так назовёшь, я спущу на тебя собаку.

– Какую ещё собаку?..

– Отца, Винс, – она похлопала его по щеке, и это был явно не очень добрый жест.

– Понял... – глухо ответил он.

– К слову об отце, мне пора, – и она пошла с танцпола. Кавински поплёлся следом, не совсем понимая, были ли её слова шуткой, но звучали они крайне опасно.

Прокурор поднялась, накидывая на свои плечи шубу, поправляя пряди у лица. Винс тоже поднялся, быстро надел пальто.

– Так, Энтони я сказал, что мы уходим, так что можем уходить...

– Разве ты не хотел остаться? Меня бы выпустили из клуба одну.

– Я устал, а ещё завтра рабочий день, не хочу получить выговор.

– Рационально... – её ответ заглушился.

– И та-а-а-ак! Да-а мы и господа, го-о-оспода и дамы! – на сцену вышел мужчина, хозяин клуба, его Валери тоже знала, потому не стала проверять еду и напитки на наличие запрещённых веществ. Он был другом Вернона. – По всем полюбившейся традиции мы выбрали Императора и Императрицу этого вечера всех влюблённых! – зал аплодировал.

Валери без интереса собиралась уже уходить, но её остановил наблюдатель, слегка коснувшись ладони.

– Погоди пару минут, мне интересно, – Винс уставился на сцену.

– Ладно, – она согласилась, оставаясь на балконе, чтобы ей лучше было видно. – Но зачем это?

– Это же забавно...

– В этом году победителей было выбрать крайне легко! И знаете, почему?.. Потому что это победа целиком и полностью бе-зо-го-во-роч-на!! Нуждаются ли они в представлении, Нэнси? – он обратился к диджею.

– О-о-о нет, я думаю, что нет! – ответила она. – Однако я всё же попрошу указать на них! - прожектор с розовым светом развернули прямо на Кавински и Валери.

– По-о-прошу на сцену, Кави-и-ински и его не менее очаровательную спутницу, Цес-сарию!! – стало очень шумно. Переглянувшись меж собой, они пошли вниз по лестнице, которую тоже подсветили, но белой лентой по краю ступенек, при этом Валери взяла Винса под руку. Они спустились, а потом через танцпол по самому его центру пошли на сцену. Поднявшись, встали рядом с мужчиной. Девушка опустила руки, скрепив их, Винс придерживал её за спину. – Винс, мы и не знали, что у тебя есть такое сокровище! Как же ты долг скрывал от нас свою даму? – ему дали микрофон.

– Ну, начнём и закончим на том, что Цесария не моя дама, а коллега, по алгоритму, да и по танцам, – презентабельно произнёс он, – мы просто друзья, – по залу прокатилась волна разочарования. Винс вернул микрофон, ничуть не теряя улыбки.

– Друзья, а чего вы расстраиваетесь? Это значит, что у вас есть все шансы! – а вот после этих слов стало намного радостнее.

– Ну-у нет, точно нет, - громко сказал Винс, Кларк подставил к нему микрофон. – Девочки, – он сделал паузу, – да и мальчики тоже, – перевёл взгляд на Валери, которая обратила на него холодный взгляд, – у вас нет шансов.

– Как жаль! – крикнул кто-то.

– Такой облом!

– Цесария, пойдёшь со мной на свидание?! – рискнул кто-то, Винс сразу же нахмурился, дёрнул голову. Валери попросила микрофон, взяв тот, уверенно сказала.

– Я ни с кем не буду ходить на свидания. И в ЗАГС меня звать тоже не стоит, – она показала правую руку, на безымянном пальце которой было надето кольцо. – Я замужем за своей работой, – улыбнувшись, она вернула микрофон Кларку.

– Хорошо отмазалась, – усмехнулся Кавински. – А я просто никого не ищу! – крикнул он, и зал рассмеялся.

– Хах, забавные вы, ребятки! – звонко произнёс Кларк, поднимая с одной из красных бархатных подушечек корону с красными камнями. Он надел её на Кавински, затем взял вторую, похожую, и водрузил её на голову Валери. Наблюдатель и Прокурор встали перед залом, пока их фотографировали и пока им аплодировали. Они улыбались, но надменно, самодовольно и гордо. – Что ж, не смеем больше задерживать важных людей, уже поздно, а кому-то завтра встречаться с мужем, верно? – он обратился к залу, но все поняли, кого он имел ввиду. Перед Императором и Императрицей все вновь расступились, когда они пафосно пошли к выходу из заведения.

– Смотри, тебе даже предложили сходить на свидание, – тихо произнёс Винс.

– Ты так говоришь, будто это достижение.

– А разве нет?..

– Если бы это было достижением, за которое давали грамоты, медали или кубки, у тебя в квартире не хватило бы места для них, – она смеялась над ним.

– Ну, смотри, корона у меня уже есть, так что, хах, вполне неплохо проведён сегодняшний вечер!

– У меня она тоже есть, наблюдатель. Один-один.

– Тц, тебе ли со мной тягаться в количестве поклонниц и поклонников?

– Меня не интересует такая конкуренция, расслабься.

– Ну да, ты же у нас не абы кто, а... – его молчание обозначало её должность, которую он не посмел бы упомянуть даже шёпотом. – Так, м-м, ребят, – он обратился к охране, – проследите, пожалуйста, чтобы никто сразу за нами не пошёл, нам не нужны хвосты.

– Поняли, – кивнул Джо.

Они сели в машину и, как обговаривали с самого начала, поехали к Кавински.

– Не, мне вообще всё понравилось, – достаточно бодро произнёс Винс, на пару секунд повернув голову на Валери. – А ты как?

– Не так плохо, как ожидала. Я думала, ты умеешь танцевать только в пьяном состоянии, – усмешка.

– Ха, обижаешь, Прокурор! Ты меня ещё во всей красе не видела!

– Что именно ты подразумеваешь под «всей своей красой»? – Валери даже стало любопытно.

– Ну, когда я один танцую и под более заводные песни, так сажем. Эти-то все романтические были, неудивительно, что нас приняли за встречающуюся парочку, – он пожал плечами.

– Ты просто выбрал не самую подходящую дату и не самый подходящий повод для того, чтобы пригласить меня.

– Ага, тебя фиг вытянешь из кабинета, спасибо и на том…

– Ты действительно не нашёл никого получше пригласить? Прекрасно же знаешь, какие у меня нюансы.

– Если ты сейчас пытаешься нарваться на комплимент, то я тебя разочарую, – измывался теперь он. – Я не нашёл никого лучше из своего окружения и из тех, с кем бы я смог пойти и разнести всё и вся в пух и прах. У нас с тобой вон, как хорошо это получилось.

– Ты просто ни с кем не общаешься, вот и звать некого, – вот это холодное выражение Кавински уже задело.

– Тебя вообще некому приглашать на такие вечера, так что не привередничай, - пробурчал.

– Самое главное, что я не горю желанием на них присутствовать, так что расстраиваться не из-за чего.

Вплоть до конца пути оба молчали, конец разговора выдался не самым удачным. Сухие «До завтра», брошенные в лифте ситуации не сгладили. Валери, привыкшая к уважению, не обижалась на него, нет, ей не нравилось, что с ней могли так вольно разговаривать. А вот Кавински обиделся: «Мелкая язва, лишь бы подколоть», – но злиться всерьёз не удавалось, особенно вспоминая её прекрасный внешний вид и задушевные разговоры, память о которых теплилась в груди и давала о себе знать в моменты противоречия.

Кавински, как пришёл домой, снял с себя пальто, ненароком поймав от него фруктово-цветочный аромат, прильнув к воротнику и простояв пару секунд над приятно пахнувшей одеждой. «Это её запах. Хорошие духи, раз ими пропиталась даже моя одежда. – До сих пор хмурясь, вслух не ругаясь, но мысленно всё высказывая, он пошёл в душ. – Неужели нельзя хотя бы вечер не подкалывать меня, а? Всё же, блин. Хорошо было, но нет, надо обязательно обосрать меня!.. Несносная девчонка!.. – в глубине души он понимал, что и сам накосячил, но не мог в этом признаться. – Да мы никогда с ней нормально общаться не будем, если всё время будем сраться. Ну и пофигу, главное, хе-хе, что вечер в «Cherry Bomb» удался!.. Теперь можно забыть о парных танцах до следующего года… Я там и закончу уже учиться, может, почаще буду выходить из дома…».

Девушка ушла в служебную квартиру, смыла макияж, прибрала волосы, переоделась в свою привычную одежду. Шуба осталась висеть в шкафу-купе, плотно закрытая в чехол.

Домой её вёз Оливер, даже не отец.

– Ну что, как работа? – он был в курсе, что Валери была «на задании», с которым наблюдатель попросил её помочь. Но он так и не догадывался о Цесарии.

– Сносно. Это заняло намного больше времени, чем я думала. Да и дрянь редкостная. В следующий раз сам будет выкручиваться перед Инспектором, мне такие проблемы на голову не нужны, – она искренне не хотела того, чтобы Оливер о чём-то догадался, поэтому готова была безбожно врать.

– Всё так плохо?

– Так, что на всю жизнь хватит, – предельно сухо ответила Валери.

– А чего ты злая-то такая? – он не угадал её эмоцию, специально это сказал. Девушка выгнула бровь, не понимая, о чём он, потому что та была совершенно спокойна, а за злость вряд ли можно было воспринять её усталость. – Кавински отказался целоваться?

– Розовый, ещё одно слово, и я тебя задушу, – грозно сказала Прокурор, – мне уже по горло все шутки о том, что мы пара. Хватит.

– Понял-принял, – не обижаясь, сказал Оливер. – Как я понимаю, в этой шутке доли правды нет?

– Правды нет, есть мои обязанности и умение играть на публику.

– Мне даже жаль Винса, он же, наверное, думает, что ты его подруга, а ты с ним так...

– У меня не было и нет друзей, он в курсе.

– Ты жестокая.

– Нет, это рационально.

– Почему? Скажи мне, что плохого в том, чтобы иметь друзей?

– Во-первых, это делает человека уязвимым. Друзья – те же близкие люди. Пример - мой отец, он становится таким жалким, когда я или Калеб в опасности. Во-вторых, я не хочу, чтобы за меня кто-то переживал, моя смерть и мои проблемы никого волновать не должны, мне даже тошно от этого. В-третьих, я не могу никому доверять. Этих аргументов достаточно? – она говорила это с пассивной агрессией, потому что Валери не нравилось, когда её винили за асоциальность.

– Я с ними не согласен, но тебя невозможно переспорить, поэтому я воздержусь от попытки и поражения. – «Слабак, свою точку зрения сказать и аргументировать не в силах, при этом осуждает меня», – эта черта характера Оливеру досталась ему от матери, и её девушка терпеть не могла. Не только в Оливере, а в принципе во всех людях.

«Мама и папа боялись, что она станет такой же, как её отец, но она стала ещё хуже».

16. «Закат»

Валери попросила высадить её у въезда в «Закрытый город», желая немного пройтись перед тем, как зайти в квартиру.

– До встречи, – попрощалась, закрывая дверь машины Оливера.

– Давай, – одними губами ответил парень, не поворачивая головы.

Она спокойно прошла через ворота, так как знала, что её имплант в базе есть, направилась прямо по тротуару до входа в дом. Холодный воздух окутывал слегка влажные щёки, морозил их. Прокурор вжала голову в плечи, замёрзнув, но продолжая идти. Дома она сразу же отправилась в свою комнату, повесив на вешалку чёрное пальто, потом сняв с себя всю одежду, отправившись в горячий душ. Сидя под струями кипятка, она обнимала плечи, не желая выходить. Но это в любом случае предстояло сделать, кроме того, она непомерно сильно хотела лечь в кровать, в которой, по её представлениям, тоже могло быть тепло.

На балконе второго этажа Валери встретилась с отцом, который, на самом деле, ждал, пока та вернётся домой. Мужчина вышел из комнаты, встав у дверей.

– Я уже думал, что мне придётся завтра забирать тебя от наблюдателя, – он приветственно приобнял её за плечо, прижав к себе.

– Нет, исключено, мне завтра на алгоритм, – механически сказала она.

– Хорошо, что ты так рассуждаешь. Как провела время?

– Достаточно бесполезно. Я бы могла убедиться в том, что владельцем клуба является Кларк и без его посещения.

– Кларк?.. – отец в непонимании поднял бровь. Сам он немного хуже запоминал все имена и номера граждан, особенно если считал это бесполезным.

– Друг Вернона, но он не узнал меня. Я бы не позволила, – отец усмехнулся.

– Что с наблюдателем? – «Да почему он постоянно интересуется, что с наблюдателем? С ним была я, естественно. что всё в порядке, иначе быть просто не может. Будто он сомневается в моей способности надзора», – ей порядком надоел этот извечный вопрос. Но вслух она сказала совершенно другие слова:

– Доведён до двери квартиры мной лично, крепче чая ничего не пил.

– Это хорошо... Получается, не так уж и бесполезно провела время. И всё?

– Ну, не думаю, что тебе было бы интересно, – девушка забежала в комнату, взяв со стола портфель, достав из него одну крайне интересную вещицу. Мужчина с неподдельным интересом заглянул, но не смел переходить её порога. Возвратившись, Валери показала Войду корону, – Я получила это. – Мужчина взял в руки украшение, осмотрел его с разных ракурсов, оценивая – корона была серебристой, на ней было несколько багровых камней, имитировавших рубины, – а потом он одел на голову Валери, к её удивлению.

– Красивая, – добро произнёс, положив руки на плечи дочери. «Если бы распустила волосы и вновь надела красные линзы, то стала бы точной копией своей матери…» – в голове Инспектора промелькнуло несколько болезненных воспоминаний о жене.

– Да, за танцы вручили...

– Я не о короне, я о тебе. – Валери, улыбаясь, обняла отца, прижимаясь к его груди, и он в ответ обнял ей одной рукой, но обхватывая всю, слегка припадая к её волосам, целуя в макушку. – Ладно, время уже полночь, я пойду спать.

– Спокойной ночи, – ответила дочь, выпущенная из объятий, уже заходя в свою комнату.

– Тебе тоже, – и Инспектор скрылся за дверью.

Прокурор спрятала корону в сейф – та бы точно выдала девушку, если бы в комнате проводили обыск, хотя его возможность проведения была крайне мала – необходимо было бы застать её прямо на месте совершения преступления, то есть с поличным. Она легла в кровать, желая просто поспать – ступни болели после нескольких часов на каблуках. Легла на живот, повернув голову в сторону, наконец закрыла глаза, но вспомнила, что ей нужно было проверить почту. Лениво дотянувшись до телефона, она одним глазом просмотрела строчку с уведомлениями: там было несколько рабочих писем, штук двадцать, половина из которых – отчёты, четверть – доносы или запросы на проверку, два результата экспертизы и три заявления на возбуждение уголовных дел по изнасилованию. «Зачем присылать эти письма мне, если я не отвечаю за такую специализацию?.. – пролистав ниже, она дочитала до конца, – А, теперь понятно, почему... Эти?! Мрази, где вас такому учат-то, а? Позорище...» – злая, она заснула, некоторое время ворочаясь.

– Итак, вы – три полицейских, которые вчера позволили себе изнасиловать трёх девушек, – она стояла рядом с мужчиной в закрытом костюме. У неё в руке было три файла, набитых документами с результатами судебно-медицинских экспертиз. – Я не буду комментировать способ изнасилования, я лишь скажу, что вас перед казнью ждёт то же самое... Чего молчите, языки проглотили? – давила она. – Да, а вы хотели легко отделаться, думали, что с рук сойдёт? Нет, такого не бывает, и не будет, пока я живу и работаю в этом государстве, – Прокурор хмуро посмотрела на приговорённых. – Исполняйте приговор, – обратилась к мужчине, но продолжая сверлить взглядом насильников. Девушка стояла рядом, слушая противные до рвоты звуки – она не хотела настолько сильно марать руки, поэтому всегда отказывалась от пыток, касающихся интимных человеческих мест.

А исполняющий развлекался, запихивая швабры глубже. Коллективные крики и похожие на звериные вопли закончились только спустя полчаса, когда разорвано было всё вплоть до кишечников.

– Я... А... Не могу си-си-си-сиде-ть... – простонал один из насильников.

– Анало-гично, – второй. А третий бессознательно валялся.

Прокурор поморщилась, зарядила пистолет, снимая с него предохранитель. Она встала напротив того, что был без сознания, весь в испражнениях и крови. Не колеблясь, выстрелила ему в голову, да так, что ту слегка отбросило назад – дерьма из-под тела вытекло ещё больше.

– Один, – сказала она. Пошла ко второму, который тоже голову склонил. Пальцы крепко держали пистолет, привыкшие к его гладкости, к форме, к ощущениям. – Два. – Второй выстрел. – Три. – Третий выстрел. «Ненавижу я всех преступников, а насильников крайне сильно. Как таких земля носит, я не понимаю. О каком лишении свободы может идти речь, если человек посмел покуситься на такое?.. Нет, я их всех презираю. Убила бы и убью каждого, кто посмеет насильственно совокупиться с другим человеком или иным образом истязать его. Не вижу другого наказания для насильников».

Она ощутила, как к её спине подошёл исполнитель, вплотную прижался – стало мерзко, она напрягла мышцы всего тела, он закрутил одну её руку за спину, прошептав на ухо своим противным голосом:

– Я хочу ещё... Пытать ещё... – его рука потянулась к ремню на брюках Валери. Она присела, а потом с силой перекинула его через спину, ударил о пол.

– Животное. – Прокурор ударила его по голове кулаком, чтобы он как минимум потерял сознание. Чувствуя невыносимую ненависть, Валери била и била его, хотя её лицо было невозмутимо. «Почему вы, мужчины, такие противные в своём большинстве? Грязные животные, которые хотят лишь удовлетворять свои нужды?..». В комнату исполнения приговора ворвался Кайл.

– Госпожа Прокурор, с Вами всё в порядке?!

Он хотел было уже помочь, но девушка лишь протянула руку, потребовав тем самым его пистолет. Встревоженный, Кайл вложил ей в руку своё оружие, которым она тотчас прицелилась в голову исполнителя, незамедлительно выстрелив. Ничуть не изменяясь в лице, отдала пистолет и направилась к выходу из пыточной. Злостно ударив по кнопке вызова, чтобы пришли люди, обязанные забрать тела, направилась к лестнице. За ней вылетел и Кайл.

– Госпожа Прокурор, Вы?..

– В норме, сейчас напишу бумагу. Вопрос закрыт, офицер, возвращайтесь к своим обязанностям, – она оставила Кайла позади, уверенно уходя наверх.

«Эти работники как нелюди, их боятся и считают отбросами общества, их психику сильно расшатывает то, что они видят каждый день, и они становятся жертвами своего же алгоритма... Их отбирают в подростковом возрасте, а, как известно, иногда самыми жестокими оказываются дети, особенно, если речь идёт о травле сверстников. С самого начала это люди с отклонениями, предрасположенные к жестокости и агрессии – государству не хочется стараться помочь им и исправить их, легче использовать в течение нескольких лет, давая выброс всему тому, что противоестественно гуманности. Со временем они становятся подобными животным, не понимающие, что является аморальным. За ними следят наблюдатели, потому что это самая опасная группа граждан. Я даже не знаю, как можно изменить это. Исполнители наказаний – такая же часть государственного аппарата, как судьи. Полицейские и люди секретариата, то есть моя ведомость. А меня такое положение вещей не устраивает, судьи совсем потеряли разум и отошли от принципов уголовного права со своими изощрённостями. Не исполнитель же наказание определяет, а Суд. Нужно подготовить проект поправок в Книгу Света, чтобы исключить все факторы риска, ожесточающие людей, иначе полицейская ветвь власти будет просто марионеточной, которой управляет судебная. Как же горько понимать, что я сама – такая же, – она выдохнула, откидываясь на спинку кресла, а потом вновь приступила к печати. – Если исключить из Законов Света все наказания, которые противоречат принципам гуманизма, то смертной казни и ликвидации будет не видать, а в некоторых случаях она просто необходима. Есть закон – будь добр соблюдать его, шанса на ошибку нет. Значит, на первом месте должна быть рациональность, а не гуманизм. Разумно ли пытать человека, тратить на это время и ресурсы, разумно ли доводить пытающего до состояния психической невменяемости? Нет и нет. Проще задушить его верёвкой, застрелить или дать яд, а прочие способы – лишь извращения Судей, этих старых и мерзких коршунов. Каждый пытается отличиться, выдумать что-то этакое, от чего самих передёргивает, а скидывают исполнение приговора на Полицию... Попробуй хоть раз исполнить приговор не с надлежащей жестокостью, сразу получишь от судебной власти «письма счастья» и жалобы. А наблюдатели? Что делать с их Корпусом? Может, понизить возраст выхода на пенсию, но компенсировать это увеличенным объёмом работы? Или сократить причины для ликвидации – можно же использовать преступников в качестве рабочей силы там, где это возможно. Ряд преступлений, может, перевести в ряд административных правонарушений, декриминализировать, получать больше штрафов? Нужно проверить каждую статью, составить статистику приговоров – преступлений и соответствующих им наказаний. Также попросить статистику от бухгалтерии о расходах на исполнение приговора, выписки из дел исполнителей о психологическом состоянии. Так не может больше продолжаться, гражданское население просто смотрит на нас, как на тиранов и деспотов, боится. В конце концов, оно просто ослабнет, и тогда уже никакого государства не будет... Покушения на жизни государственных служащих устраивают не просто так, обманывают не просто так, предают не просто так, изменяются не просто так – всему и всегда есть причина. Нет причины – нет следствия. То, каким стал мой отец; то, кем стала я; то, что произошло с Кавински; то, что произошло с Питтом; то, что произошло с Прокурорами – насколько бы ничтожны не были причины произошедшего, даже если они мне не понятны, они есть. И у меня есть выбор и возможность – изменить хоть что-то, стать причиной. Я причина смерти сотен людей, я причина травм многих людей, я причина обид многих людей, но я и причина спасения жизней многих людей. Я – причина того, что мой отец не потерял свою душу, потеряв мою мать. Я – причина того, почему наблюдатели могут жить более ли менее нормальной жизнью. Я - причина того, чтобы Империя изменилась, потому что я хочу, чтобы она изменилась», – сосредоточенная, она преисполнилась идеей о том, чтобы именно в её время это государство процветало, она искренне хотела этого, чтобы потом о ней написали красивыми словами, назвав женщиной, изменившей историю.

Валери стала работать не только в кабинете Прокурора, но и в своей комнате дома – переписывались формулировки законов Книги Света. Каждый день был расписан: она вставала, завтракала, отправлялась на алгоритм, заполняла бумаги, ездила на заседания в суды, обедала, возвращалась в Полицию, разбирала документы, исполняла приговоры, в последний раз корректировала бумаги, уезжала домой, там ещё раз ела, ходила в зал, тренировалась или готовила ужин, переписывала законы, ужинала, а потом отправлялась в душ и спать – вот расписание будней.

По выходным Валери занималась с Калебом, учила его бою и стрельбе; читала книги; ходила на концерты классической музыки; она навещала Вернона, Кавински – но заметно реже, чем раньше, понимая, что им всё меньше и меньше нужна её помощь. Вернон всегда был стабильным наблюдателем, ему не требовался присмотр, а Кавински научился брать за себя ответственность – его мало чем можно было объединить с тем Кавински, которого Валери год назад встретила на улице.

Всё было хорошо.

Было.

– Госпожа Прокурор, Вас требуют срочно на место, координаты отправляем, – сказали ей по каналу связи.

Валери сидела в своей машине, она хотела было уже ехать в суд, чтобы представлять обвинение, но планы резко изменились. Понимая, что задержится, девушка уведомила об этом судей, попросив выступить вместо себя представителя. Она ехала, а сердце сжималось от страха того, что могло произойти такого, что её оторвали от алгоритма. На дороге Южного района образовалась пробка, Прокурору пришлось включить сирены, чтобы перед ней разъехались в стороны. По телу шли мурашки, когда она давила на газ, проезжая километр за километром. Увидев, что дорога перекрыта, девушка боком поставила свою машину, выбежала из неё, направляясь на место, ещё при подходе спрашивая:

– Что произошло? – она хмурила брови.

– Госпожа Прокурор, Вас хотел видеть наблюдатель, он, кхм, находится сейчас у медиков... – пытаясь держать тон, сказал опер. Не проронив ни слова, она понеслась к машине скорой помощи, аккуратно зашла в неё, распахнутыми глазами смотря на происходящее в кабине.

– Госпожа П-Прокурор?.. – взволновался один из медиков, чуть ли не выронив из своих рук телефон.

– Прокурор? – переспросил лежащий на спине Вернон. Старик был на больничной койке, неподвижно до сих пор лёжа, сложив руки на животе так, словно готовился умереть.

Поднявшись ближе к нему, Валери села рядом, бешеным взглядом осматривая тело, понимая, что пуля попала близко к сердцу – место кровило. Старик повернул голову, попытался ладонью дотянуться до девушки – она сама взяла его ладонь, сжимая её. Тёплые и сухие, его руки были настолько родными ей, что напоминали отцовские. Но они не могли так же крепко держать девичьи ладони.

– Валери... – прошептал тот.

– Что произошло? – вопрос был задан не столько самому наблюдателю, сколько медикам.

– Из того, что мы поняли, он получил пулевое ранение при исполнении обязанностей.

– Извлечь?.. – уточнила Прокурор, хотя уже видела печальные взгляды врачей. Тот, который говорил, помотал головой.

– Слишком близко к сердцу, мы можем повредить артерию. И мы бы не успели, он же...

– Выйдите, пожалуйста, – мертвенно-тихим голосом попросила она.

Врачи, сгорбившись, поднялись на ноги, уходя из кабины, оставляя близких наедине. Один из них на пару с водителем решил закурить – сложно было понимать, что. как бы сильно ты не хотел помочь человеку, сделать это не удастся даже при самом сильном желании.

– А вы чего вышли-то? – спросила женщина-водитель, протягивая врачу зажжённую зажигалку.

– Попросили выйти, – тихо ответил тот.

– А если помощь понадобится? – она тупо смотрела в воздух, выдыхая табачный дым из своего рта, смахивая его ладонью в сторону ветра.

– Не понадобится, – ответил младший сотрудник. Сигарета из рук врача выпала, он встал как вкопанный, потом сглотнул, доставая новую, старую дрожащей рукой выбрасывая в мусорный бак.

– Соболезную, ребята, – женщина была лет сорока пяти. потому и называла своих коллег так.

А врачу было лет тридцать шесть, он был ещё не так молод, как двадцатипятилетний помощник, но и не был таким зрелым. И ему до сих пор. за столько лет работы трудно было осознавать, что он ничем не смог бы помочь пациенту. Он тяжело вздохнул, потом затянулся, крепко зажимая пальцами трубку, про себя думая: «Вот мне тридцать шесть лет. И я врач, я привык уже видеть всё это... Всё это?.. Чушь какую несу, смерть я видел множество раз, вот о чём речь. А она?.. Сколько ей там, от силы лет шестнадцать, да и ясно, что это не простой наблюдатель... Был. Смерть-то и она видела, своими руками и вела её в наш мир, а тут по-другому. Тут сложнее. Тут, наверное, она бы всё отдала, лишь бы прогнать её».

В машине мгновенно стало тихо, хотя за её стенами продолжала кипеть жизнь. Прокурор несколько раз моргнула, переводя взгляд на улыбающегося и молчавшего Вернона. Мысль: «Он умрёт. Рано или поздно это бы произошло. Все умирают, но... Разе сейчас не рано?.. Почему Вернон?..». Лёгкие сжались, слёзы сдерживать становилось невозможным, они всё же выступили.

– Дядя... – дрожащими губами прошептала она.

– А ты чего плачешь? Ну чего ты, чего ты?.. Не ты умираешь, я умираю, – от этих слов накатывало ещё больше. - А где мой мальчик? Где Оливер?.. Я должен увидеть его, должен сказать, кх!.. – из его рта прыснула кровь. Валери сжала челюсть до самой боли. – Оливер, он такой умница, мой мальчик... И ты, Вале-ри тоже, умница... Ты только не обижай Ка... Кх!.. – второй захлёб, произнёс чьё-то имя, но она не расслышала, слишком уж тихо. – И как отец... Не становись. Ты же его дочь, Валери, – старик сам начинал плакать, Валери кивнула ему, пообещав тем самым сдержать обещание, данное ему. – ты должна быть лучше него... Оливер?.. Где он?

– Он ещё не приехал, – глухо ответила девушка, сглатывая, во все заплаканные глаза смотря на смазывающееся из-за капель соли в них лицо наблюдателя перед собой.

– Ещё не... Приехал?.. – ещё один захлёб. И ещё, ещё, ещё. Валери попыталась поднять его, но мужчина сразу же запретил, остановив её руку своей второй судорожно хватаясь за койку.

Он хотел ещё что-то сказать, но уже не мог, просто хрипло дышал – вдыхал, пока мог. В какой-то момент Валери показалось. что время остановилось. потому что было очень тихо, даже ветер перестал залетать в машину, заставляя очередную волну мурашек пройтись по телу. Но аппарат предательски запищал. Невероятно громко, разрезая уши: «Я уже слышала этот звук. Один раз, да, тогда... Тогда его откачали, а тут на это даже надежды на это нет». Валери чувствовала, как её руки холодели – нет, не её, его. На звук аппарата в кабину вернулись врачи. не смотря в лицо Прокурора, которое только-только просохло от прежних слёз, она не могла себе позволить плакать на публике.

– Тромб оторвался... – её слова прозвучали чётко. Она знала причину смерти, сразу же догадавшись о ней, так быстро не смог бы никто другой. – Время смерти – двенадцать пятьдесят два, – девушка максимально аккуратно положила руку Вернона ему же на грудь, а потом встала и пошла, понимая, что ей срочно нужно в машину, срочно нужно скрыться ото всех.

Не обращая внимание ни на кого и ни на что, дошла до своего авто, закрылась в нём, сняла с себя фуражку, наклонилась головой к самым коленями, сгорбившись, и начала кричать. Просто кричать. А потом плакала, сильно, так, что даже голова заболела. Она проглотила таблетку, запив ледяной водой, ещё отходя. Её губы, щёки, веки, они продолжали дёргаться, она подняла голову, жмурила глаза, начиная размеренно дышать. В рот стекали по губам солёные слёзы. «Почему Вернон? Почему именно он, он же был самым безобидным, он убивал только плохих людей... Вдох-выдох-вдох-выдох... Мне нужно сказать Оливеру, нужно сказать Лаванде, мне нужно выполнять алгоритм...» – Валери не выдержала, она ещё раз всхлипнула, пискнув, закрыв свой рот ладонью. Утерев с лица все слёзы, умывшись, сама себе всунув под нос нашатырного спирта, вдоволь надышавшись им, вышла из машины, пошла обратно, сохраняя глаза сухими, но красными. Резко подошла к следователям.

– Кто стрелял?! – громко спросила, не переходя на крик.

– Госпожа Прокурор, стрелок уже взят...

– Где он?! – ей указали на мужчину, у которого были связаны руки, он стоял с простреленной рукой.

Прокурор пошла к нему, резко достав пистолет, снимая с него на ходу предохранитель. Она смотрела прямо на него и никуда больше, уничтожая взглядом. Сотрудники полиции, находившиеся рядом, сами испугались идущую в их сторону Прокурора, они разошлись. Валери подошла, взяла того за шиворот, с силой опрокинула спиной на асфальт, приставив к сердцу пистолет, вплотную, чувствуя, как колеблется под ним грудь.

– Закон Книги Света номер триста четыре: «Покушение на жизнь Имперского служащего, причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее за собой смерть», наказание – смертная казнь». – Передумав сразу стрелять, девушка достала из набедренных ножен небольшой клинок, замахнувшись им и вонзив прямо в грудину. Громкий и резкий крик человека испугал окружающих, но не её, она точно и не слышала ничего. А если и слышала, то через пелену. Опустившись на одно колено рядом, она, не отпуская нож, глубже воткнула его в плоть – на перчатку попала кровь, тёмная. Она знала, что сердце преступника можно было изъять и использовать в качестве донорского, но желание причинить нечеловеческую боль было сильнее. Валери остриём задевала и ближайшие органы, ковыряясь во внутренностях. Звуки булькающей крови, захлёбывающийся человек, его короткие судороги – её не смущало ничего, а вокруг даже полицейских не стояло, они отошли, скрыв от своих глаз сцену крайне жестокую.

«Хватит. Он умер ещё в первые пять секунд, я не могу портить остальные здоровые органы. Мне достаточно этих игр», – она остановила сама себя.

Выдохнув, поднялась на ноги, взглядом ища машину Оливера, на которой он должен был приехать, и нашла – парень помог выйти маме, а потом они побежали к скорой. Прокурор шла к ним быстро – перед ней все так же расступались, подлетела к самым дверям машины скорой, испугав тем самым Лаванду и Оливера. По лицу девушки было понятно, что произошло явно не что-то хорошее. Они смотрели на неё, она – на них.

– Валери, что с моим мужем? – дрожащими голосом спросила женщина, держась за сына руками. Прокурор подошла к ним, обнимая, чтобы не смотреть в глаза.

– Его больше нет, – её спокойный голос пугал, он был пустым, глухим, но режущим по самому больному. Лаванда подняла голову, начав плакать и трястись, она рукой схватилась за плечо девушки, наваливаясь на него. Оливер просто стоял, но через несколько секунд сдался и по его щекам потекли ручьями слёзы, перед тем было слышно, как тяжело он сглатывал. Прокурор тяжело вздохнула, отстраняясь. – Это моя вина, я не усмотрела.

Они уставились на неё, не понимая смысла произнесённых слов. Лаванда вся была красная, заплаканная, она решила потянуться руками к воспитаннице, но Оливер перехватил их. Он уставился на Валери.

– Почему ты даже не плачешь?! – крикнул парень ей в самое лицо. – Почему ты так спокойно говоришь об этом?! А?! – она молча слушала, не меняясь в лице. – А мой папа тебя любил, Валери! – он словно ядом выплюнул эти слова, а особенно имя. Ему было больно, и он был просто в ярости, не понимая, как можно было оставаться абсолютно спокойной в такой ситуации. – Да у тебя, оказывается, не ледяное сердце, его просто нет! Конечно, именно поэтому ты никогда не найдёшь себе хотя бы друзей, не то что любящего тебя человека! Ты как кукла, у которой нет эмоций! Марионетка! А тебе не стыдно, что ты просто стоишь и ничего не делаешь?! Если твой алгоритм – следить за госслужащими, так почему?! Почему ты не уследила за моим папой?! Почему умер он?! Почему не кто-то другой?! Да ты вообще в рассудке сейчас находишься или нет?! У тебя глаза красные, как у наркоманки! Ты что-то приняла, чтобы успокоиться?! – Пока он кричал, Лаванда смотрела на молчавшую девушку. Оливер выдохся, он разрыдался, падая на колени.

– Валери, уходи, – тихо сказала женщина. – Просто уйди, пожалуйста...

– Прощайте, мисс Лаванда, Оливер, – она кивнула, с убранными за спину руками уходя к своей машине, оставляя вдову и её сына наедине.

Подойдя к работникам, которые ещё были на месте, Прокурор распорядилась, чтобы жену убитого наблюдателя и его сына отвезли домой, помогли оформить все документы, вызвали на дом психолога. Она сама не собиралась ехать с ними, понимая, что от её присутствия станет только хуже.

В суд она поехала, не позволив себе больше отвлекаться ни на минуту, там вытерпела несколько заседаний, выслушивая наипротивнейшие приговоры, лишь хмурясь на судей.

Валери была рада просто закрыться в своём кабинете, чтобы остаться наедине. Свет из окна был холодным, голубым...

Работа начала вызывать тошноту, слабость. Девушка просто легла на сложенные на столе руки, смотря в окрашенную рыжим цветом стену, на которую падала тень от оконной рамы. Валери закрыла глаза, как будто собиралась уснуть.

«Именно об этом я говорила, когда объясняла, почему мне не нужны друзья... Дорогие люди, их тяжело терять, тяжело отпускать и тяжело понимать, что их больше нет. Не хочу, чтобы отец переживал за меня. Не хочу, чтобы хоть кто-то переживал за меня. И я тоже не хочу. – Казалось, что она вот-вот уснёт, ничего не хотелось – ни ехать домой, ни есть, ни переписывать статьи законов, ничего. – Если я сейчас же не встану и не пойду что-то делать, мне будет хуже, я тогда завтра на алгоритм подняться не смогу», – превозмогая всё своё желание лечь и умереть, Валери, опираясь на кулаки, встала из-за стола, выключила ноутбук, убрала его в портфель. Прибрала рабочий стол и пошла к выходу. Прокурор смогла дойти до машины, села в неё, завела, положила руки на руль, поехала домой – движения были автоматическими, похожими на чистую механику.

Войд заметил состояние дочери, и он знал причину, но не стал ни о чём спрашивать, не стал ничего делать, он и сам был хмурый, огорчённый. В квартире их было мертвенно тихо, даже ходили все по ней, как призраки. Калеб закрылся в своей комнате, не выходя за её пределы – он не был так близок к Вернону, как Валери, но всё же не танцевал от счастья.

Девушка лежала, укутанная одеялом, до этого поужинав едой, которая показалась ей безвкусной. Она уже не плакала, нет, смотрела через ресницы на яркий оранжевый, переходящий из жёлтого в красный, свет заката, выжигающий, как огонь, глазные яблоки. Было жарко, лето всё же... «Почему именно сейчас?.. Почему не через двадцать лет? Он умер слишком рано, совсем недавно, в прошлом году отмечал юбилей...». Звонок телефона разрушил тишину комнаты, девушка дотянулась до мобильника, приняла звонок, даже не проверяя имя контакта.

– Валери... Что с Верноном?.. – обеспокоенно спросил Кавински. – Я хотел ему позвонить, но он не берёт трубку, Лаванда и Оливер тоже.

– Вернон умер. – Она смотрела в потолок стеклянными глазами. Кавински тут же замолчал, сердце его пропустило удар. Валери знала, что должна была объяснить. – Он стрелял, но попали в него, практически в сердце, близко. Скорая не успела помочь. – Девушка закрыла глаза, её ноги и руки резко стали холодными и сырыми. Кавински молчал. – Моя ошибка, я не смогла уберечь его.

– Почему твоя ошибка?.. Причём здесь ты? Не ты же в него стреляла, а какой-то подонок. Надеюсь, он мёртв, иначе...

– Я убила стрелка, – резко ответила Валери.

– Л-ладно, я тогда поеду к ним. Ты со мной?

– Нет.

– Хорошо, если что, то я на телефоне. Пока. – Он сбросил трубку.

Валери убрала телефон на тумбу. Она сжалась в комок, чтобы согреться, хотя секунду до того мечтала найти холодный край кровати.

– Замолчи, Кавински! – кричал Оливер. – Не смей! Не смей упоминать в этом доме её имя! Ей тут не рады! Какой от неё толк, если она не смогла защитить моего отца?! Мои родители пригрели на груди змею, и всё на этом!

– Оливер, ты слышишь вообще, что говоришь?! Что она могла сделать? Достать пулю? Она же сказала, что врачи не могли бы помочь, так как это могла сделать она? – в противовес Кавински использовал пассивную агрессию.

– Ей! Было! Плевать! – отрезал Оливер. – Она такая же, как и её отец, бездушная мразь, которой на всех плевать! Знаешь, что она мне сказала вечером, когда я отвозил её после задания, на которое вы ходили?! Что ты ей не друг! У неё не было, нет и не будет никогда друзей! Она не умеет сочувствовать людям, там, за душой, ничего нет! – парень ударил себя в грудь.

– Да какая разница, считает она меня другом или нет? Мне ни горячо, ни холодно, если ей так надо, то пусть... – наблюдатель постарался успокоиться, выдыхая из ноздрей пар. Лучшим решением было резко перевести тему, он понял, что Оливера в таком состоянии будет сложно в чём-то убедить, что касается Валери и ё отца. – Слушай, Оливер, уезжайте из Альт-Сити, вам трудно будет здесь оставаться. Там – свобода, меньше опасности, чистый воздух, смени алгоритм и заведи хозяйство. Не оставайся тут.

– Да ты?! – Оливер ещё не отошёл от ранее сказанных слов. – Я подумаю над этим!.. Хотя бы больше не буду видеть морды этих псин, – с холодной ненавистью сказал он.

– Видишь, одни плюсы. Я помогу с переездом. Можете хоть сейчас начать собирать вещи.

– Да ты подожди! Маме нужно сказать, может, она не захочет вовсе... – Оливер ушёл с кухни, оставив Винса одного.

Кухни, которая спустя три дня стояла пустой.

Быстрый и спонтанный переезд, совершённый после похорон Вернона, благотворно повлиял на общее самочувствие Лаванды и Оливера.

Кавински стоял, улыбаясь, смотря на Лаванду, бегавшую по широкому полю. Женщина не могла налюбоваться синевой неба и зеленью листвы, которых в Альт-Сити практически не было. Она бегала за барашками, гладила их по мордочкам, кормила с рук, прижимаясь к шёрстке, попросив сына фотографировать её. Наблюдатель опёрся спиной на обшарпанный старый покосившийся заборчик. Он смотрел на цветы, на шмелей и пчёл, бабочек. И это ему казалось таким чудным, сказочным.

– Эй, Винс, иди к нам! – крикнула Лаванда, помахав рукой. И он побежал по склону, широко распахивая руки, ловя волосами ветер, вдыхая запах трав и цветов. Притормозив у самых ног женщины, он чуть не упал на неё. – Осторожно, милый, – пришлось удержать его за плечи, смеясь. – Давайте втроём сфотографируемся! Я, Оливер... Нам не хватает только наблюдателя, – она смотрела на Винса глазами, полными теплоты и материнской любви, в их узелках появилось немного слёз.

– Мам... – поджав губы, сказал Оливер, сразу же утирая слёзы.

– Розовый, давай камеру в руки бери! – бодро и весело сказал Винс, одной рукой обнимая Лаванду ха плечи. – Иначе фотографии не получится!

– Да-да, понял, – Оливер поднял голову, встал к матери со свободной стороны, тоже обнял её, второй рукой держа телефон.

– Улыбаемся и машем! – крикнул Винс перед тем, как Оливер нажал по кнопке.

Целый день он провёл за городом, помогал разносить вещи, смахивал пыль с полок старой мебели, которую прошлый владелец решил оставить, гонялся за курицами и поросятами, крича так, будто за ним бегали, а не он за ними.

Сельская жизнь показалась ему весёлой, насыщенной, но вечером Кавински всё равно отправился домой, в город.

Он был рад тому, что без Вернона его семья продолжала жить и радоваться жизни, хотя далось им это совершенно нелегко. Оливер был чернее тучи, когда понял, что Валери и Войд не пришли на похороны его отца. Лаванда при каждом упоминании мужа плакала. Что уж говорить?.. Кавински тоже плакал, хотя некоторое время пытался держаться.

На самом деле Прокурор была на похоронах, но у неё был плащ, позволявший скрыться от нежеланных взглядов, а ещё она стояла слишком высоко, наблюдая издалека. И Инспектор тоже был, так же скрывая лицо. Они сидели на скамье высокого холма под раскидистой кроной деревьев. Как назло, день был ярким, солнечным.

– Они теперь будут ненавидеть тебя, – сухо сказал мужчина.

– Пусть, если от этого будет легче.

– Не боишься?

– А ты?.. – спросила она, повернув голову на отца.

– Нет, – легко ответил Войд. – Давно перестал об этом беспокоиться.

И они молчали, наблюдая, как гроб опускался глубоко под землю, зная, что под кладбищем этот же самый гроб заберут и перевезут, извлекут тело, а потом опустят его в кровь. Валери всё это знала. Гражданские ни о чём не догадывались – они считали ритуал похорон священным...

Дома Войд открыл бутылку коньяка, выпив лишь рюмку, чокнувшись ею с кем-то невидимым – его лицо вмиг посерело.

Валери уехала, как сказала отцу, проветриться, на самом деле – на квартиру, где жил Вернон с семьёй. Она провернула ключ, зашла внутрь, запирая дверь. Сняла ботинки, надев на ноги заранее взятые тапочки. Открыла окна, чтобы проветрить помещение. Девушка ходила по квартире вдоль и поперёк, вспоминая ранее стоявшую на местах мебель. Валери обводила взглядом завитки на обоях, которые любила рассматривать, когда была совсем маленькой. Зашла в гостиную, где Вернон встречал в прошлом году свой День Рождения. Она села на единственное оставленное кресло, откидываясь на него, утопая – оставили его здесь, именно потому что оно негласно было местом Инспектора в этой квартире. Села и закрыла глаза. Девушка была одна, совершенно одна, рядом были лишь тёплые воспоминания и убивающая тишина. По её щекам потекли слёзы, которые Валери даже не пыталась вытереть. «Мне жаль. Мне очень жаль, дядя, – её губы исказились, она сжала зубы. – Возможно, Вы бы простили меня за то, как я поступила, но... Вас уже нет. – Запрокинув голову, девушка смотрела в потолок, прерывисто дыша и пытаясь поймать хоть чуточку кислорода. – Но так было нужно, так правильно...».

Покончив с этим делом, заперев двери квартиры, в которую она никогда больше не вернётся, Валери уехала, пытаясь стереть из своей памяти дорогу до этого дома. Она уехала в Полицию. И как же вовремя начался ливень, от которого Прокурору пришлось скрываться под своей курточкой, перебегая к зданию с парковки.

Ей показалось, что в кабинете было уж совсем холодно, но она сняла с себя куртку, повесив её на батарею, смахнула с фуражки воду и села за стол, открывая свой ноутбук. Красными глазами просмотрела почту, ответила на письма, подготовила несколько документов для печати... Под конец работы заметила, что затянутое плотными тучами небо начало светлеть и открывать взору свой жёлто-оранжевый свет. Развернув стул к окну, она смотрела на то, что было за толстым стеклом. Мокрый асфальт, лужи на тротуаре, небоскрёбы с горящими окнами-огоньками, люди, спешащие с алгоритмов, укрывающиеся яркими зонтами. Это казалось настолько привычным, настолько романтизированным до дыр в кино и литературе... Ощутив спёртость воздуха, Валери открыла окно. Полностью. И сидела, вдыхая запах влажного воздуха и сырого асфальта.

В дверь постучались, и она догадывалась, кто это был.

– Войдите, – чётко, но замедленно ответила. Из-за двери показался наблюдатель в промокшей насквозь курточке. Он вышел из тени кабинета, встал рядом со столом, держа руки в карманах.

– Давно не виделись, – он говорил правду – около полутора месяцев им никак не удавалось встретиться.

– Да, – не поднимая взгляд, подтвердила Валери. – Что-то хотел?..

– Да. Зайти к тебе хотел, поговорить, – он был тих и серьёзен.

– Садись, говори, – она махнула рукой на кресло для гостей, которое наблюдатель перенёс ближе к окну. Он снял с себя верхнюю одежду, повесил её на батарею.

Сев, откинувшись на спинку, расслабившись, посмотрел на лицо Валери. Такое строгое, поникшее, увидел зарождающиеся синяки под глазами. И на глаза – они были совершенно не такими, как у Войда. Смотрели на мир под другим углом. И в них он заметил радугу. Резко юноша перевёл взгляд в ту же сторону, куда смотрела девушка.

И правда, над двумя небоскрёбами возвышалась большая и яркая радуга.

Однако после того, как девушка моргнула, весь свет из глаз ушёл, радуга больше не отражалась на её фиолетовой радужке. Сглотнув, Кавински начал:

– Очень жаль, что после произошедшего мы так и не поговорили, – ещё глухо, неуверенно, – и, спасибо, что попросила как можно быстрее сделать все документы и что Оливер смог сменить алгоритм... Тебе пришлось просить разрешения Главного Секретаря?

– Да. Он не был против, без слов подписал запрос, в положение войти было не трудно.

– Понятно... А Инспектор что, он как отреагировал на всю эту ситуацию?

– Он немного выпил, – она вздохнула. – Мы были на похоронах, отцу было трудно осознавать то, что Вернона больше нет, да и Калебу тоже. – Девушка смотрела внимательно, прямо на собеседника.

– А тебе?

– К чему такой вопрос? – но она знала, почему Винс его задал, лишь делала вид.

– Что ж... Я думаю, что нам пора отпустить эту ситуацию, то есть... – развитие мысли шло долго и мучительно, наблюдатель хотел как-то плавно подвести к тому, что хотел сказать.

– Скажи прямо, – она посмотрела на него полузакрытыми глазами, наклон голову набок.

– Почему ты сказала, что это ты виновата в смерти Вернона? – серьёзно спросил Винс, перебирая свои пальцы. – Ты же не глупая, ты не такая... Чтобы думать так. Это оправдание крайне нелогично.

– Я прекрасно понимаю, что моей вины в том нет, но я решила, что это должным образом подействует на Лаванду и Оливера. Они бы не смогли переехать из Альт-Сити, атмосфера давила бы на них – постоянные встречи с друзьями Вернона, воспоминания квартиры, Оливер бы не смог даже ездить по тому району, где умер отец. Их семья всегда была чувствительной. Кроме того, упрямой. Нужно было, чтобы они уехали, для их же блага.

– Зачем ты сделала это таким способом?! – Кавински не до конца понимал, к чему были её слова и как они были связаны с его вопросом.

– Потому что самое сильное человеческое чувство – ненависть. Не любовь, не радость, не грусть, не апатия – ничего из этого. Это не я придумала, это результаты исследований, – говорила Валери сухим, уставшим голосом. – Я нашла то, что заставило бы их отвернуться от всего, что есть в этом городе – ненависть ко мне. Мне от этого хуже не стало, а им легче будет думать, что Вернон погиб не из-за вовремя не приехавший скорой, не из-за пули, не из-за... Ещё одного очень важного фактора. А из-за меня. – Её голос становился громче, чётче, увереннее.

– Что за фактор такой?

– Если я скажу, ты обязан будешь молчать, – серьёзный взгляд.

– Значит я буду молчать, но я должен понять.

– Болезнь сердца. Он скрывал её.

– Какая ещё болезнь сердца? – юноша распахнул глаза, чуть ли не вскочив со своего места.

– Ещё когда я не умела стрелять, чтобы самой защитить себя, он присматривал за мной, в один день мы попали в перестрелку, он закрыл меня собой, и ему на грудную клетку свалилось несколько кирпичей, повредились сосуды – это могло привести к образованию тромбов. И они образовались. Один из них оторвался, потому что Вернон был в возбуждённом состоянии, боялся не успеть сказать свои последние слова. Я видела его жизненные показатели, они очень походили на предынфарктные. Это значительно ускорило процесс, – Прокурор сглотнула.

– Почему тогда он работал наблюдателем, если был такой риск?.. – Кавински сидел в шоке от полученной информации, заламывая пальцы. Он впервые слышал о том, что его наставник что-то скрывал.

– Кавински, почему я работаю Прокурором? Почему мой отец работает Инспектором? Почему нам дана такая работа? Распределение на алгоритм – не пустой тест, как многие считают. Есть желание, есть предрасположенность – иди и работай, никто не будет тебя ограничивать... Какое желание? – риторический вопрос. – Желание сделать из государства безопасное место – да, это полностью невозможно, утопия, но при полной отдаче угроза становится меньше. Вернон хотел безопасной жизни для жены и сына, и ему было плевать на своё здоровье. Я не могла его убедить сменить алгоритм, хотя пыталась несколько раз, использовала разные способы.

– Но у него же было медицинское противопоказание, почему нельзя было принудить? – Валери резко встала из-за стола, прошла к высокому шкафу с документами, убрала из него двойную стенку – за ней показался железный сейф – прокрутив его, девушка достала одну из лежавших там папок. Развернувшись к Винсу, вынула из файла один лист, протянула ему, а потом ещё один.

– Ты видишь, что тут написано? – требовательно спросила.

– Он написал отказ. – Наблюдатель своими собственными глазами прочитал заглавие документа.

17. «Клыки»

– Вот именно! – парень не ожидал от неё такой смены тона, тот показался ему колеблющимся на грани истерики. Она подошла к подоконнику, положив на тот ладони, опуская голову. – Я поднимала этот вопрос в Суде, хотела, чтобы его лишили права занимать все алгоритмы, которые несут угрозу здоровью. Но Судьи, вспомнив о том, что у граждан Империи, состоящих на государственной службе, есть исключительное право отказа, предложили ему подписать его. И он подписал. При мне. – Она говорила, недовольная, тоном, похожим на родительский или приказной у руководителя, отчитывающего молодого сотрудника за решение, которое по всей своей очевидности было неверным, но притом сотрудник этот был равнодушен и слеп к предупреждениям. – Даже при противопоказаниях по состоянию здоровья, но при желании выполнять алгоритм, он имел полное право сохранить его. Я ничего не смогла сделать. Империи нужны наблюдатели – и Судьи, и Инспектор, и я – мы пытаемся сохранять вас, выгораживаем, помогаем. Но в тот раз я была против. Мне хватило сил выслушать лекцию от Судей том, что я ненадлежащим образом несу свою службу, сразу же я получила выговор в личное дело, и тогда от стирания меня спасли только положение и авторитет отца. – От её слов Кавински стало не по себе, он не видел такой Валери. Валери, в руках которой, как казалось, была вся власть мира, но не способной что-либо сделать. И он не знал, что даже ей угрожало стирание: «Разве дочь Инспектора можно стереть? Это же так дико... Это невозможно, – парень читал строки документа, посмотрел на подпись Вернона, тяжело дыша. Но она дала ему ещё один документ, закреплявший её обязанность на неразглашение личной и врачебной тайн касательно здоровья старика. – Она не могла рассказать это его семье», – сочувственный взгляд обратился на Прокурора. – Поэтому я – косвенная причина его смерти, и ты не можешь это отрицать, поэтому я не солгала ни Лаванде, ни Оливеру. Я не смогла защитить и спасти Вернона, – она наконец повернулась к Кавински лицом, спокойным, но нахмуренным, забрала из его рук документы, сложила их и убрала обратно в сейф, с тяжестью закрыв.

– Но... После его смерти ваши правоотношения должны были закончиться, разве ты не имеешь права сказать сейчас?..

– Нет, не имею. Это похоже на процесс принятия наследства, наследодатель умирает, но оставляет за собой завещание, которое, если оно составлено по всем правилам, нельзя нарушить. Есть, конечно, исключения, но мы не об этом, суть ты понял. И ты – тоже не имеешь права им что-либо говорить, если, конечно не хочешь, чтобы меня стёрли.

– Не хочу, конечно, что за вздор?! Ты же... А... Эм... – Он долго формулировал мысль в своей голове. – Мы же не можем вечно с тобой бегать друг от друга, верно? – вновь серьёзно спросил парень, резко поменяв тему разговора. Девушка вернулась в своё рабочее кресло.

– С чего ты взял мысль о том, что мы это делаем?

– Ну, знаешь, я, конечно, использую не совсем корректный факт... Нет, даже не так: я скажу то, чему ты найдёшь логическое объяснение, которое сделает невозможным факт его использования... Короче, Оливер, – она вскинула одну бровь, – он много чего наговорил о тебе тогда, но он же просто был в шоковом состоянии, верно? Такую чушь говорил, представляешь? – он грустно усмехнулся.

– Всё, что при тебе вылетело изо рта Оливера – правда, не утруждай себя пересказом его криков, - Прокурор была совершенно спокойна, не ожидая услышать ничего нового. – Если он, конечно, рассказал тебе всё, что обо мне думает и знает. За исключением того, что я не принимаю ничего – ни лекарственных, ни наркотических средств.

– Что?! А это тут ещё причём?! – Кавински побледнел, испугавшись. – Он мне ничего такого не говорил… Откуда ты взяла, что он так о тебе думает?

– Он сказал мне это в лицо, – спокойный ответ. В глубине души она понимала, что не могла винить Оливера за то, какой его защитный механизм сработал при смерти отца, она сама до сих пор не была в порядке, но у неё это проявлялось по-другому – девушка замыкалась в себе. Кавински ещё пребывал в шоке от того, что ей сказал Оливер: «Да, теперь я понимаю, почему у них не дружеские отношения… Ну и дурак Оливер, это же пиздец обидно, когда тебя наркоманом считают. Да и он должен был понимать, что ей тоже тяжело, она потеряла дядю, а он отца. А я наставника».

Вернон встретился Кавински чуть ли не в первый день пребывания парня на алгоритме. Старик относился к новенькому лучше всех – да он в принципе был доброй души человек, ни с кем не конфликтовал, любил свою семью и ещё с порядка десяти детей, которые называли его своим дядей, а друзей у него было много, целая тьма, с каждым из которой он здоровался на улице, если встречал.

Кавински, может, и не видел в Верноне родительскую или наставническую фигуру так уж сильно, но он уважал старшего. Вернон даже не подозревал о том, что Кавински ходит по барам и пабам, много выпивает и имеет в своём кошельке от силы часов пятнадцать. Потому что это тщательно скрывалось от самого Вернона, от Лаванды и Оливера. Парень не хотел показываться в таком свете людям, которые видели в нём только хорошее, всегда с теплом принимали у себя дома и предлагали официально стать частью своей семьи. «Я разочарую их. Они узнают, что я пью, тогда Вернон будет хмуриться. Лаванда будет плакать, а Оливер будет считать меня полным дураком… Нет, я не могу скинуть на них ответственность за меня и моё воспитание и содержание», – хотя у семьи Вернона не было проблем с финансами, Винс не хотел становиться обузой.

Вернон сам предлагал Кавински ходить на совместные миссии. В первый совместный поход юноша даже не догадывался о том, как спокойно такой позитивный и похожий на воплощение добра человек может убивать. А Вернон ещё как мог. Конечно. Он не пользовался изощрениями, просто стрелял. Винс спросил у него самый интересующий его вопрос: «А Вам не совестно?», на что получил ответ: «Нет. Я понимаю, что этот гражданин опасен, а я хочу обезопасить Империю. Я боюсь за своих жену, сына, за свою племянницу, за всех детей и взрослых, которые могут стать жертвами дел и мыслей опасного человека. Я не воспринимаю уже эту личность как человека, он для меня и всех – угроза». Кавински не видел в тех, за кем он следил. Явной угрозы, которой бы боялся, но он стал действовать по такому же мотиву – так было куда проще объяснить, почему ты можешь со спокойной душой стирать кому-то память или отнимать чью-то жизнь. Ему в этом помог старший наблюдатель – стало действительно легче. А сейчас, когда он погиб, было тяжело.

– Нет, послушай!.. – горячо сказал Винс, желая переубедить. – Он говорил, что тебе было плевать на смерть Вернона. Он говорил, что у тебя нет души, нет эмпатии. Он говорил, что у тебя не было, нет и никогда не будет друзей. Он говорил, что я – никто для тебя. Скажи, разве хоть что-то из этого является правдой?! – Кавински вскипел, у него было ощущение, что он разговаривал со стенкой, потому что непоколебимое лицо напротив равнодушно слушало. «Мне нужно это сказать. Сейчас», – сердце у неё заныло, заскрипело.

– Правда, – она ответила ему прямо в глаза, железным тоном. На несколько секунд Винс опешил, встал на ноги, склоняясь над ней, не веря своим ушам.

– Что, мать твою, из этого правда?! Скажи мне?! Ты мне объяснишь хоть что-то или нет?.. – он понимал, что был не в том положении, чтобы кричать.

– Я уже дала тебе ответ, ты его не расслышал? – холодный тон.

– Ты, блять, издеваешься надо мной?! Ничего из этого – не правда! Я отказываюсь верить в это, – он злостно смотрел на Прокурора. Девушка спокойно встала, одну руку убирая за спину, другой сняла с его батареи куртку, протягивая ему. Немного не понимая, парень взял.

– Мне бесконечно жаль, что Вернон умер, в этом ты прав, – с пассивной агрессией начала Валери, глядя прямо на Кавински. – А остальное - чистая правда. Мне не знакомо понятие дружбы, не знакомо понятие эмпатии, и за душой у меня ничего нет, – резала она. – У меня есть единственные люди, дорогие мне, и ты знаешь, кто это. Если ты не заметил, что у меня нет друзей, то из тебя так себе наблюдатель. У меня есть коллеги и подчинённые, всё. И ты, наблюдатель – моя работа, ничего больше. И на сегодня, Кавински, моя работа окончена, так что попрошу уйти. – Она требовательно смотрела. Винс ударил по столу рукой. Девушка не шелохнулась.

– Ну уж нет, я никуда не уйду!.. – громко прикрикнул он в ответ, пытаясь задержать свой взгляд на её лице.

– Проблемы со слухом? Или некуда выплеснуть свой детский инфантилизм? – вкрадчиво произнесла она. – Пошёл вон из моего кабинета, – приказной тон.

– Ты?! – он хотел было начать возмущаться ещё громче и ещё больше.

– Не «тыкай» мне, я по-прежнему Прокурор, лицо, которое равно по своему положению Инспектору, прямым подчинённым которого ты являешься. Никакого права у тебя нет обращаться ко мне, как к своей подружке. – Наблюдатель чуть ли не задохнулся от возмущения, раздувая ноздри.

– Одно моё слово – и Вас сотрут, – жёстко ответил Кавински. Он нашёл прекрасный ответ на её ядовитые слова, пытаясь манипулировать, заставляя прислушаться к себе. – Не боитесь, Прокурор?!

– Не боюсь, Кавински. Тебе же лучше будет, разве нет? Пусть меня сотрут или убьют, мне будет всё равно. Тогда, возможно, и тебе станет легче, разве не так? – она чувствовала, что играть на равных с ней, а тем более на её чувствах он не мог. Внутри всё и рушилось, и возводилось, точно массивные скалистые и ледяные горы с жерлами вулканов внутри.

Кавински поверить не мог, что это говорил тот же человек, который сам утешал его, проводил с ним время, смеялся, который танцевал с ним и готов был приехать и помочь по одному его зову. Он не мог этого понять, думал, что она сошла с ума. Но у него не было нервов на то, чтобы терпеть это всё, чтобы обдумывать свои слова – кровь ударила в голову.

– Я повторю свои слова: выйди из моего кабинета.

Развернувшись, Кавински покинул комнату, хлопнув дверью. Валери смотрела ему вслед пустыми глазами, она до боли закусила губу, до крови поцарапала свою же руку. Глубоко вдохнув, опустилась на стул, положила пальцы на переносицу, потирая её. Она опять начала глубоко дышать, казалось, что воздуха из открытого окна уже не хватало, Прокурор продвинула кресло к окну, легла на подоконник, прижимаясь виском к охладевшей каменной поверхности.

«Всё, теперь остался лишь один человек, который мог бы переживать по поводу моей смерти... Сложно будет заставить отца ненавидеть меня, при этом продолжать деятельность Прокурора – сложнее, чем с остальными. И нужно следить за Кавински, чтобы иметь контроль над ситуацией. Я не могу подослать к нему Кайла, он сразу поймёт, в чём дело. Нужен кто-то совершенно другой, надёжный, не болтливый, но способный... И мне нужен не один такой человек, а несколько. Точно. Что там по собственному подразделению?». Она написала ещё одно заявление, распечатала его, аккуратно положила в файл, чтобы не испачкать кровью с пальцев.

Сразу же пошла в кабинет отца, чтобы получить его подпись. Аккуратно постучавшись в дверь, получила разрешение, вошла. Уверенно подойдя к столу, продвинула к рукам Войда бумагу. Он сначала посмотрел на дочь, потом на документ, прочитал его, молча подписался, поставил печать и передал ей в руки.

– Значит, всё серьёзно? – в его голосе даже можно было услышать удовлетворённость.

– Произошло достаточно событий. Я не могу закрывать на это глаза, – голос, полный решимости. – Я не могу позволить себе оставить Империю такой же, какой она является сейчас. Я отправлю тебе проект, который готовлю уже несколько месяцев, прочти его. Если всё устроит, я отправлю Главному Секретарю.

– А судьям? – Войд задумался.

– Они не одобрят, ни один, я это предвещаю.

– Меня уже пугает то, что ты там написала, – недобрым голосом сказал мужчина.

– Как я сказала, без твоего разрешения я ничего не сделаю.

– Инициатива наказуема, Прокурор, ты же это знаешь? – он редко обращался к дочери таким образом, но сейчас это обусловлено.

– Всё, что не разрешено, запрещено, я знаю. Закон, характерный для бюрократии. Этот закон не работает на практике, и у меня есть все основания для того, чтобы развернуть его силу на сто восемьдесят градусов.

– Ты хочешь разрешить людям делать все, что вздумается?

– Разрешить – не дать абсолютную свободу. – Он был явно не доволен, сомневаясь в разумности слов, произнесённых дочерью, но сдерживался, обдумывая мысль.

– Отправишь мне, обязательно, я просмотрю.

– Конечно. – Она развернулась, идя к двери, – Я домой.

– Хорошо, поезжай, я за тобой.

«В самом деле, что она за чушь несла?! Разве я должен был поверить? Она же делает со мной то же самое, что с Лавандой и Оливером – отталкивает от себя. Зачем?.. Как я в моменте этого не понял?.. Мог ли её заставить Войд? А ему это для чего, неужели настолько ревность в голову ударила? Ну уж нет, я так просто от неё не отвяжусь, одна же останется, дурочка». Кавински ехал к себе. Дворники на переднем стекле двигались из одной стороны в другую, смахивая брызги, летящие с дороги. Он ехал относительно спокойно до того момента, как на перекрёстке его не накрыло волной грязи, вылетевшей из-под колёс чьего-то автомобиля.

– Ах ты сука! – он даже выругался вслух, понимая, что ему придётся ехать по городу, «как чмошнику», а ещё придётся заезжать на мойку. – Гандон, мне же всё окно и зеркало перекрыло!

Он нервно достал из бардачка салфетку, а потом понял, что не сможет посредине дороги остановиться, чтобы протереть – пришлось заехать в какой-то двор, чтобы не мешать движению машин. Юноша вышел, начал аккуратно стирать грязные разводы. Он перед этим огляделся, первый раз наблюдая это место Альт-Сити – какая-то непривычно пустая и тихая улица, особенно для района, недалёкого от центра города. Двери подъезда открылись, из них выбежала трёхцветная кошка, агрессивно мяргнув перед этим, белыми лапами убегая по самой сырой земле, которая была засажена несколькими видами цветов. Из страшненького на вид подъезда вышла девчонка с двумя по-детски неуклюжими чёрными пучками на голове, и она до сих пор была в одежде с серым цветом, алгоритма у неё ещё не было. Та убрала руки в карманы, вальяжно спустилась со ступеней, посмотрела в сторону убежавшей кошки, и прокричала:

– Беги давай нахер! Задолбала обои царапать! - Кавински про себя лишь отметил, что голос у неё был максимально противный, дерзкий, звонкий, режущий по ушам. Он оглянулся, нахмурившись, посмотрев с осуждением – и она тоже посмотрела на него, жуя жвачку. Пошла навстречу, шлёпая кроссовками по лужам. – Крутая тачка, – сказала она, чавкая. «Ну началось...» – он закатил глаза. – Ты даже не скажешь ничего?! – пискнула незнакомка, вызывая ещё большее отвращение к своей личности.

– Я старше, обращаться ко мне нужно на «Вы», – потирая стекло, сказал он, со скрежетавшими зубами понимая. Что перенял это выражение от Валери. – а ещё ты незаслуженно накричала на кошку.

– Она животное, какая разница?

– Она живая, тоже умеет злиться и обижаться.

– Ты зануда, – она всё больше растягивала жевательную резинку.

– А ты вредная, – буркнул себе под нос. – И я же просил...

– Так ты не старый, – усмехнулась девчонка.

– Дело не в старости, а в уважении к старшим, – вздохнул Кавински.

– Я тебя первый раз вижу, с чего мне тебя уважать?

– Это вежливостью называется.

– Так уважение или вежливость, определись уже?! – она опёрлась локтем на его машину.

– А ну отойди! – прикрикнул он с другой стороны, обегая машину, подходя к девчонке со спины, своей рукой убирая её локоть. – Вмятину ещё оставишь мне, – ворчал он, беспокойно осматривая место.

– Да ничего с твоей машиной не будет, не кипятись! – оправдывая себя, воскликнула она.

– Слушай, иди погуляй в другом месте, – пассивно-агрессивно сказал наблюдатель.

– Нет, я здесь хочу, и я тут живу вообще-то, а твою машину первый раз вижу – ты и гуляй подальше, – она дерзила, мило улыбаясь, и то, и другое невыносимо бесило.

– Сейчас уеду, – выпалил юноша, садясь на водительское, желая побыстрее закрыть дверь и нажать на газ. Девчонка крепко взялась за дверцу, не давая её закрыть, с любопытством рассматривая внутренний вид машины.

– Я с тобой хочу «погулять», – сказала она, игриво смотря на Кавински, который, если бы мог, тотчас послал бы её куда подальше, но он был выше этого.

– Девочка, я не знаю, что там у тебя в голове, прекрати кривляться и дай мне спокойно уехать.

– Не дам, – и она хихикнула, руками удерживая дверь, переставлять пальцы, словно мешая парню смахнуть их. – Я уважаю людей, которые делают так, как я хочу, а я хочу, чтобы ты покатал меня!

– Да мало ли, что ты хочешь... – злобно и тихо сказал он.

– Ну, ты же хотел, чтобы я тебя уважала. Так что? – Поняв, что просто так ему не отделаться, Винс придумал способ, который помог бы избавиться от девчонки.

– Ладно, садись, – тяжело вздохнув, сказал он.

– Правда?! – воскликнула она радостно.

– Правда, – он указал большим пальцем на переднее сидение.

– Класс!.. – сверкая пятками, она побежала, а когда обошла машину, Винс резко сдал назад, проскрипели шины, он хотел поехать на основную дорогу, но мелкая встала прямо на дороге, размахивая руками и что-то крича ему на всю улицу. «Да ты тупая что ли?!» – и он агрессивно нажал на сигналку – та заорала на весь микрорайон. Девочка, закрыв уши, отошла в сторону, крича ещё что-то вслед его уезжающей машине.

«Блять, да ну нахуй, никогда больше не заеду в этот район, – он поморщился, сжимая руль. – Вот почему есть такие, как Валери, а есть... Вот это. Упаси Свет, лучше вообще детей не заводить, это охраняет общество от появления вот таких кадров. И мне плевать вообще, что там у неё за проблемы в семье или с головой, родители должны были башкой думать или, ну, родственники... Та фиг с ней, не моё дело. Хотя, наведу-ка я справки на эту беспризорницу, пусть с ней соцы дальше разбираются... А с Валери мне что делать? Раздражать её как-то мне не очень хочется, иначе я встречусь с Верноном намного быстрее, чем планировал. Вряд ли она хотя бы видеть меня захочет, но... Она же за мной наблюдает, верно? Если мне будет плохо – у неё не останется вариантов, кроме как приехать, чтобы вытащить меня из очередного клуба в состоянии наигранного алкогольного опьянения. Гениально же! Пару раз можно даже нарушить комендантский час во время её патрулей, по шее я получу, но выиграю время, чтобы поговорить». Почему-то в голове Кавински всё выглядело достаточно просто и легко, но он тогда просто не знал, что возникнут некоторые проблемы. Во-первых, он ни малейшего понятия не имел о том, когда Валери должна была обходить улицы. Во-вторых, он не знал, какая именно область города закрепляется за Прокурором. В-третьих, как раз самое сложное состояло в том, чтобы разговорить Валери, особенно после того, что между ними произошло.

Кавински несколько дней подряд гулял по ночному Альт-Сити, убегая от полицейских, скрывая лицо за капюшоном. Понимая, что на открытых местностях проверять не будут, заходил в трущобы и районы с высотками, тёмные закоулки и заброшенные переходы – ему просто становилось интересно рассматривать поросшие мхом и грибами каменные строения, там парень находил древние ящики с просроченной продукцией. Бродить среди панельных домиков казалось ему слегка романтичным, а особенно под музыку, которую он ставил в это время на своём плеере. Он фотографировал виды, которые казались ему привлекательными в своей мрачности и разрушенности. Он даже иногда ловил беспризорных детей и вёл их тайком к хорошим детским домам – а в детских домах он начал разбираться, особенно после того, как побывал в одном из них. Потерявшихся детей просто возвращал родителям, получая взамен много благодарности. Бездомные и пьющие компании он старался обходить стороной, но докладывал о них полицейским через сообщения, чтобы те разгоняли эти маргинальные компании или вызывали в помощь сотрудников социальных служб.

В один вечер парень и вовсе гулял на старой набережной, где совсем не было работающих фонарей, смотрел на всплески моря под луной. Запах морской соли ему не то, чтобы нравился, но раньше ему не доводилось в одиночку гулять по пляжу, это был просто интересный и новый опыт. Безлюдные места под покровом ночи выглядели даже привлекательнее. нежели днём, наполненные людскими массами. Одной ночью он даже снял с ног кроссовки и зашёл в едва тёплую воду – вспомнил пару раз из жизни, когда мелким убегал из дома далеко-далеко к речкам или озёрам. Но больше всего ему на пляже нравилось просто сидеть на скамейке с закрытыми глазами и слушать музыку, которая в одно время держала его в реальности. в другое же отдаляла от неё на несколько миль.

Посещал разные парки, о которых раньше не слышал. В Альт-Сити было не очень много зелёных островков, в основном все находились за городом. Парков было больше всего в районах с частными домами, потому что люди старались обустраивать придомовые участки при помощи кустов, грядок, клумб, деревьев. А сот сами домики были... Одинаковыми, потому что градостроительство было исключительно в ведении центральной исполнительной власти – самоуправство, касаемое выбора цвета кирпича твоего дома запрещалось, это элементарно зависело от типа района. от его стиля. Смотреть на одинаковые дома ему наскучило, Кавински всего раза два появился в частном районе, отдав предпочтение индустриальной эстетике.

Пару раз он падал на камень или бетон, когда убегал от правоохранительных органов, раздирая себе колени в кровь, костыляя потом до ближайшей улицы, куда бы приехало такси. Потом бегал по всем аптекам своего родного района, искал перекись или зелёнку, чтобы раны не загноились – и Чёрт его знал, почему в аптеках не было таких обычных препаратов. «Цель пообщаться с Валери отходит на второй план, сейчас мне нужно залечить колени, чтобы не получить от неё пизды». Она никогда его не била, на самом деле, пару раз лишь в шутку ударила по шее, один раз потрепала по волосам, но сильная рука девушки была не самым страшным, что могло произойти, хуже всего были осуждающий взгляд и формальный тон.

Когда он вспоминал их последний разговор, ему сразу становилось холодно и неуютно. Всё время, которое Кавински проводил в скитаниях по городу, наблюдатель мечтательно представлял себе то, как бы он мог встретить ненароком Валери. Правда, совершенно не представлял, как он мог разговорить её, извиняться особо не хотелось – он даже не понимал, надо ли. Он представлял её суровое лицо, хмурые глаза, боялся увидеть под ними яркие синяки из-за усталости. В каждом шорохе искал, в каждой проезжающей машине хотел увидеть её. «Прошлое расставание на полтора месяца ощущалось куда легче в сравнение с полутора неделями, которые сейчас... Может, я тогда просто всегда понимал, что могу ей написать, что она со мной? А сейчас как-то не очень ощущается. Будет некрасиво, если всё закончится так».

Полторы недели растянулись в две, две в три, три в целый месяц.

Винс продолжал учиться в Академии, давно уже сдал все экзамены за первый курс, а совсем недавно, в конце Июня, ещё и за второй, идя впереди планеты всей. Он бы рад был, если бы экзамен по предмету «Имперский надзор и контроль» принимала Валери, но был жутко разочарован, когда застал какого-то старичка с лысиной за столом принимающего преподавателя. Кто бы сомневался, что именно эту дисциплину он сдаст на «отлично»?.. Парень хотел было позвонить Валери, чтобы похвастаться этим, но чувствовал, что не готов с ней общаться, поэтому уехал к Оливеру и Лаванде затем, чтобы отметить окончание своего второго этапа обучения.

Поселение, в котором они жили, было не самым богатым, если судить по внешнему виду, даже плоховатым, но именно маленький дом, находившийся на окраине, сразу же приглянувшийся вдове наблюдателя и его сыну, выглядел ухоженно, красиво. Кавински даже помогал его красить, подкручивал краны, вместе с Оливером менял шифер на крыше, как-то раз чуть не скатившись по нему спиной, ругаясь потом так, что в ответ громко прокричал петух с соседнего участка. В общем, развлекался наблюдатель, как мог, лишь бы поскорее прийти в норму и не видеть всего того дерьма, которое было в его жизни до того, как он решил покончить с ней прошлой.

Прокурор совершенно другим образом проводила время. Мало того, что она потеряла дядю, она потеряла наблюдателя, место которого становилось свободным, а кандидатов на него не было. «Ну, меня хотя бы не обвинили в том, что я сама и погубила его. Вот только от этого не легче...». Девушка по вечерам и патрульным ночам разъезжала на мотоцикле, одетая в чистую чёрную форму. Ей нравилось нестись по трассе вокруг Альт-Сити. Забавным был тот факт, что Кавински искал её в городе, в котором Валери даже не было. Калеб и Войд привыкли к тому, что, спрашивая у друг друга: «А где Валери?», они получали один и тот же ответ: «За городом». Музыка в наушниках играла достаточно громко, чтобы не слышать собственных мыслей, подавлять которые становилось особенно трудно в моменты одиночества, полюбленного за столько лет и любимого до сих пор. Она не верила, что её человеческой натуре нужно высказаться кому-то, обсудить. Держа всё внутри, но не изъедая саму себя, она смирилась с тем, что так будет всегда. «Всегда есть риск потерять человека. Ты никак не можешь сделать общество на сто процентов безопасным, это невозможно, и пока живёшь, должен просто стремиться к этому, чтобы дорогие тебе люди прожили как можно более комфортную и безопасную жизнь, и для этого нередко приходится жертвовать как собой, так и остальными – такова уж участь некоторых людей, которые оказываются не в состоянии защитить родных. Мне нужно сохранять власть, чтобы сохранять возможность защиты и её силу от моих слов и действий, иначе никак. Пусть только попробует кто-то отобрать у меня мою власть, я уничтожу сама… Когда тебе выдают алгоритм, ты заключаешь с Империей договор, по которому ты даёшь ему себя в качестве трудового ресурса, но взамен получаешь особые права и полномочия. Я готова дать этому государству всю себя, если оно пообещает предоставить взамен власть, которая мне нужна. Сторона нарушает договор – и ему конец в тот же момент. Всё императивно. Свободы нет. Ты либо соглашаешься, либо погибаешь из-за системы. Чтобы получить хоть какую-то свободу, у тебя должны быть права на неё, а они достаются только тем, у кого есть власть – этому меня научила действительность. Да пусть будет так, как установил мир, и я буду соблюдать сей общественный договор». Она появлялась дома позднее, чем обычно. Тогда, когда все спали. И сама ложилась спать, отдохнувшая, выпустившая и отпустившая все свои чувства.

– Ви-и-и-инс! – Софи налетела с объятиями на наблюдателя. – С Днём рождения! – она всё крепче сжимала в своих руках тело юноши, который боялся от этого стать ещё тоньше, чем был.

– Сколько там тебе годов стукнуло? – улыбаясь, спросил Энтони.

– Семнадцать, – ответил юноша, высунув голову из-за плеча девушки, чтобы ответить Энтони.

– Соф, отпусти его, он уже синий, а ещё не пил, - заметила Нава.

– Вот именно! – воскликнул Кавински.

– Так, – с серьёзным лицом произнёс Энтони, слегка хлопнув по столу распахнутым меню, – сегодня мы сидим до победного, все поняли? У Винса днюшка, а это значит, что платит он, и я собираюсь перепробовать половину из всего, что вообще есть в ассортименте!

– Пожалей мой кошелёк... – хныкнул именинник, понимая, сколько сможет выпить один только мужчина.

– Ты мой не пожалел в феврале, я три месяца за вас платил, дай старику оторваться, – буркнул он, высунув язык, в предвкушении читая бегающими глазками названия напитков.

– Свет, он опять за своё!.. – закатила глаза Нава. – Ты не старый! Хотя ворчливости тебе не занимать, это точно...

– У меня колени и спина болят, скоро вместо алкоголя буду пить таблетки... – причитал он.

– Ты просто рухлядь, – усмехнулся Кавински, громко рассмеявшись.

– Это наезд! – наигранная злость. – И это повод для баттла!

– Уймись! Мне иногда кажется, что первым твоим словом было не «мама», а «баттл»! – Софи шикнула на друга.

– Я никуда не пойду, пока не выпью пару шотов... – Нава легла на стол головой, наблюдая за Винсом, выбирающим выпивку.

– Ты ж опять опозоришься, – вновь усмехнулся наблюдатель, лукаво смотря на Энтони.

– Не-а. Со мной, будут девчонки, – лыбясь, ответил брюнет. – А с тобой – нет.

– Кстати, а что по?.. – Софи хотела спросить, но подошёл официант, и её голос прозвучал крайне тихо, уловил его только Кавински, но постарался не придавать тому значения, хотя он понимал, о чём, а если точнее, о ком хотела спросить Софи.

Вечер был полон веселья, танцев, алкоголя, громкого смеха, шуток, поздравлений. Местного Императора поздравил практически ли не каждый, посетители клуба даже собрались все вместе перед сценой, где стояли Кавински и Энтони, последний говорил очень занимательную речь, поздравляя наблюдателя.

Кавински и Энтони пили на спор, за каждого болела определённая половина клуба. Ещё с середины наблюдателю стало плохо, но он, не понимая уже, что происходило, продолжал вливать в себя напитки, которые только горячили и, по всей очевидности, делали только хуже. Мозгу казалось, что сам процесс их употребления доставлял счастье, вырабатывался эндорфин и дофамин. Но в какой-то момент пришли осознание и чувство того, что ему невыносимо плохо: жара, духота, потливость, шум в ушах, повышенное слюноотделение, звон в голове, неприязнь к любым источникам звука, раздражимость, тремор рук, тяжесть рук и головы. Малиновый и розовый цвета смазывались, плыли, он не различал лиц людей – они все казались тёмными, чёрными силуэтами. Он вдохнул – горячий воздух ударил в нос, якобы обжигая слизистую. Кавински не мог сосредоточить ни взгляда, ни мыслей, да и голову повернуть было трудно. Повернувши одними зрачками в сторону, парень понял, что он сидел, а это уже было неплохо. Рядом вроде был Энтони. Всё закончилось, Винс больше не поднимал к губам бокал, потому что пить был не способен. Он проиграл, но тогда для него это особого значения не имело вообще.

– По-бе-да! По-бе-да! – кричали с разных сторон люди. которые казались ему невероятно тошными в настоящей обстановке дел. Их лица искажались, словно были живыми карикатурами, юношу от одного взгляда передёргивало. В какой-то момент у него до боли скрутило живот.

Продвинувшись к Энтони, Кавински ему на ухо одними губами сказал:

– Я отойду...

– Хорошо, – на удивление чётко, вполне бодро ответили ему.

С ватными ногами и будто с ватой вместо головы, Винс поднялся, чувствуя невероятную слабость. Неведомо как, парень смог выйти на улицу, но через чёрный ход, появившись где-то в подворотне. Он пошёл к ведру, в которое скидывался мусор. Под единственным фонарём добрёл до ящика, из которого отвратительно пахло, вцепился в его борт руками, вдыхая просто отвратительный запах, который пробирал до самого мозга... Винс начал блевать, много, одной цветной водой, которая пузырилась и пенилась прямо в килограммах мусора. Было тихо, а потому только систематичные звуки исторжения из своего желудка всего его наполняющего, не особо приятные, могли заинтересовать делавших обход полицейских.

– Эй, глянь на него! – крикнул один из них, вышедший из-за угла, тыча пальцем прямо в Винса. - Вот же, его рвёт и рвёт! – и он загоготал.

– Чмошник какой-то, – грузно ответил напарник. На поводке у него была собака, высунувшая язык, с которого слюни стекали прямо на асфальт. – Чё там по алгоритму?

– Так на нём нет одежды алгоритма, я откуда знаю?

– Так набухался, что голышом на улицу вышел? Ха-ха!.. – сиплый смех был мерзким.

– Не, он одет.

– Наблюдатель, значит, раз так, – без интереса ответили ему

– Или нарушает.

– Да не, простую одежду раздобыть практически невозможно, – махнул рукой его напарник.

– Но возможно же? – Винс понял, что его взяли за шиворот, подняв голову из ведра. – Эй! – прямо перед ухом щёлкнули пальцами, резкий звук ударил по барабанным перепонкам, отчего он зажмурил глаза. – Слышишь меня? – в ответ Винс простонал, предчувствия новый рвотный позыв.

– Поня-я-я-тно... Что ж, времени у нас много, подождём до полуночи.

А в полночь был комендантский час. У юноши не было сил на то, чтобы уйти, он просто сидел у стенки, пытаясь восстановить дыхание. Стало холодно. Сколько времени он провёл на улице, Винс не знал, он даже немного задремал, очнувшись от лая собаки, которую на поводке преспокойно держал полицейский. Псина клацнула зубами, проявляя агрессию в сторону дёрнувшегося наблюдателя – он закрывал лицо руками, поджимая под себя ноги: «Нет!.. Нет, толь-ко не собака!.. Она же сожрёт меня!..». Стало невыносимо страшно – перспектива быть покусанным не радовала никак, накаляла обстановку, в которой Кавински итак ен совсем понимал, что происходило и что было вокруг. Другой полицейский, который ранее ржал над парнем, вновь развеселился, ходил из одной стороны в другую.

– Так-с, гражданин. А чего мы в непотребном виде после комендантского часа на улице делаем? Да ещё и в такой обстановке? М? – он, казалось, готов был лопнуть от удовольствия. «Так вы же меня... И оставили...» – на эту мысль Винс ещё додумался. – Придётся в участочек ехать... Эй, ты только собачку покрепче держи, – шутливо обратился он к товарищу, рожа которого расплылась, как и улыбка, – а не то укусит.

– Да держу я, держу, – он баловаться поводком, практически смахивая тот со своей руки, еле как держа собаку. Она громко лаяла. – Ой... – верёвка выпала из рук, пёс понёсся прямо на того, на кого его и натравливали до этого.

Кавински зажмурился. Но не получил ожидаемого удара когтей и укуса клыков. Глухой звук, а потом выстрел, разразивший небо.

– Какого Чёрта тут происходит?! – страшный голос, громкий, женский, стальной. Юноша знал его. Он знал, знал, что она придёт в самый нужный момент. Знал, что его Прокурор его не оставит. И он был бесконечно рад, хотя ему было невыносимо плохо, в частности, жарко. Он даже улыбнулся, понимая, что сейчас, сейчас произойдёт момент, когда они смогут поговорить, она отвезёт его домой, останется с ним, и он сможет сказать всё. Всё, что тогда не смог сказать. Валери встала над собакой, потерявшей сознание из-за транквилизатора, схватила её за ошейник и подняла выше своей головы. И эта бедная собака беспомощно висела, выставив язык наружу. Полицейские просто встали, похоронив себя три тысячи раз. – Вам кто дал право отпускать служебную собаку без намордника? – они молчали. – Что вы языки проглотили?! – прикрикнула она, пребывая в ярости. Винс уже ничего не боялся. – Я ещё раз спрашиваю: кто дал право отпускать служебную собаку без намордника?! А знаете, почему вы не можете ответить?! Потому что нет у вас такого права, это запрещено. Самоуправством они начали заниматься, слабоумные. И стоят же ещё, даже не пытаются помочь гражданскому, смотрят, улыбаются и смеются. - Она посмотрела на сжавшегося человека, а когда осознала, что им был Кавински, её взгляд стал ещё жёстче и холоднее. Она резко развернулась, опустила собаку, медленно так, не отрывая взгляда от мужчин перед собой. Подошла к ним, одного, что был старше по званию, притянула к своему лицу за воротник. – Ты видишь, какой у него алгоритм? – спросила манящим и опасным голосом.

– Госпожа П-прокурор, на н-н-нём нет одежды а-алгоритма, он ж-же наблюдатель, – последнее слово он проглотил.

– Госпожа Прокурор, – отчеканил стоявший рядом, не опуская высоко задранной головы, – он был в непотребном виде после комендантского часа.

– Я разрешала говорить?.. – молчание. – Я спрашиваю: я разрешала говорить?! – он поджал губы, готовый расплакаться, весь трясся, как осиновый лист. – Рот свой закрой, больше из него всё равно ничего хорошего не вылетит. А вот смеялся ты звонко, когда избивал его, пиная по рёбрам и животу. – «Она всё знает! Она всё знала с самого начала! Она не появилась тут просто так!.. Эта девчонка, она, она – Дьявол! Нет, нет же... Адская Гончая, собака... Как она узнала, что мы избили его?..» – в полном шоке думал старший, полицейский. «Идиоты, видимо, о существовании камер слежения на ошейниках служебных животных не в курсе. Кроме того, они не знают, что я мухлюю», – подумала Валери. «Меня... Били? Почему я ничего не чувствую? Я не помню этого, и я не просыпался от боли?.. Что я выпил?» – Винс сам удивился тому, что девушка узнала о произошедшем с ним, чего сам он не знал. – Оба завтра пойдёте на трибунал, Судьи должны знать наших героев в лицо, – она улыбнулась, отпустив шиворот, похлопав одного старшего по плечу. Развернувшись, направляясь к Кавински, сказала, – Передайте собаку Кайлу, он уже ждёт вас. – Полицейские переглянулись, прерывистыми шагами подходя к собаке, вдвоём беря её за лапы. – Уважительно к животному относитесь, что вы её тащите, как на распятие, – добавила, провожая взглядом. Сгорая со стыда, мужчины пошли к обходу клуба, где их под белы рученьки взяли, железные браслеты надели и пустили в машину на заднее сиденье.

Девушка опустилась на одно колено перед Винсом, который закрывал свою голову руками, уткнувшись носом в колени. Она взяла одну его руку, закинув на своё плечо, пересела ближе, боком, второй рукой взяла под колени, а потом встала. Понимая, что его лихорадило, и тот вряд ли что-то понимал, никаких вопросов задавать не стала. Кавински лёг волосами на её плечо, приоткрыв глаза, дыша по большей части ртом. Согнутая его рука дёргалась, словно пытаясь за что-то ухватиться. Валери смогла своей рукой дотянуться до его ладони – той он сразу же схватился, сырой, понимая, что это отвратительно, но ему нужно было... Он в целом понимал, что от него ужасно пахло, и ему было стыдно, но, беспомощный, он не мог с этим ничего сделать в тот момент. Валери аккуратно уложила наблюдателя на переднее сидение машины, сама пристегнув его тело ремнём, боясь отойти хоть на минуту, оставить без присмотра на те три секунды, что она шла до водительского.

Она доехала до его дома быстро, там попросила, чтобы о её присутствии никого не уведомляли, и ушла наверх. В полубессознательном состоянии юноша достал ключ от квартиры, даже приложил его к двери.

Валери зашла в душную квартиру, от воздуха в которой ей самой чуть не стало плохо. Девушка занесла его в ванную, включила воду, настроила её на более ли менее холодную и положила под струю полотенце. Она сняла с Кавински куртку, сразу повесив её на крючок, потом аккуратно сняла из-за ушей душки треснувших очков.

– Подними руки, – спокойно сказала. Он смог это сделать, хотя и трясся. Она сняла с него футболку, внимательно осматривая его живот и ребра – на них были следы побоев, синие, жёлтые, зелёные, багровые и фиолетовые. «Вот же досталось. Сам идиот, пить меньше сколько раз говорила». – Возьми меня за плечи, – это было для того, чтобы он не упал. Валери посадила его на ранее поставленную табуретку. Придерживая его за шею, стоя вне душевой кабины, подняла промокшее полотенце и начала протирать им его спину, плечи, руки, чтобы смыть запах пота и охладить тело.

– Скажи... – промямлил Винс, отчего-то не смея говорить дальше.

– Что? – недовольно уточнила девушка.

– Хоть что-нибудь... – Она глубоко вдохнула.

– Меня удивляет твоя способность попадать в неприятности, наблюдатель, – сухой, строгий голос.

– Значит я удивительный?.. – Он даже в такой ситуации умудрился шутить.

– Да, мёдом намазанный и Богинями поцелованный, – зло усмехнувшись, Валери легко потрепала его за ухо.

– Ай!.. Чё ты кусаешься?

– Что?.. – не поняла девушка.

– Чё кусаешься, говорю?! – парень обернулся на неё, рукой наглаживая побаливающее ухо.

– Я не кусала тебя, – нахмурившись, Валери в очередной раз убедилась, что алкоголь превращал людей в крайне любопытных созданий. – Неужели до тебя не может дойти, что тебе нельзя смешивать весь алкоголь, который ты видишь? – её вопрос задан был сердитым, поучительным тоном.

– Я просто отмечал… – стыд еле прослеживался в его голосе.

– Хорошо отметил? – винила она. Вот уже после этого вопроса стало стыдно. Винс даже не знал, как на него ответить, потому просто сжался ещё сильнее. – Отвечай за свои слова и действия, – требовала.

– В процессе было хорошо, сейчас хуёво.

– Оно стоило того?

– Не знаю.

– Подумай хорошенько на досуге.

– Ты злая, – вдруг ему стало смешно. – Прямо как собака.

– Дай угадаю – ты не любишь и боишься собак?

– Не. Я люблю собак, но иногда боюсь, когда они злые. – Винс намыленной мочалкой уже мыл свою верхнюю часть тела, ноя, касаясь синяков. Девушка смывала пену душевым шлангом.

– Если я отойду на десять минут, ты не потеряешь сознание?

– Не-а, – он мотнул головой.

– Тогда мойся, целиком, иначе я залью тебя порошком, чтобы от тебя не несло крысами, помойкой и рвотой, – и она вышла из ванной, закрыв дверь в неё. Кавински посмеялся с её слов, прикидывая, поместился бы он в своей стиральной машинке.

«А, оказывается, злые собаки не так уж и больно кусаются».

18. «Лихорадка»

Вернулась она уже тогда, когда Винс переодевался в своей спальне, в её руках был пакет, который девушка поставила на столешницу.

– Стой, не надевай футболку, – сказала, сразу же достав что-то из пакета, потом подошла к нему, холодной мазью касаясь рёбер со стороны спины – наблюдатель вздрогнул, покрылся мурашками. Она обрабатывала его синяки. – Чего ты трясёшься?.. Знобит? – Кавински кивнул – только тогда Валери поняла, что совершила ошибку, послав его в душ. «Чёрт, ему же ещё хуже стало». – Поешь, выпьешь жаропонижающее, если температура есть, – и она ушла на кухню, достала оставшееся содержимое принесённого пакета, коим был контейнер с домашней едой, поставила тот в микроволновку. Наблюдатель, прошлёпав до барной стойки, залез всей головой в пакет, словно искал там что-то интересное. Валери прыснула смешком, понимая, что это всё было под действием алкоголя.

– О, печеньки... – тихим голосом. – И таблетки, – вторая фраза звучала менее воодушевлённо.

– Они тебе понадобятся.

В маленькой квартире, ночью девятнадцатого числа седьмого месяца, сидели два человека.

Было жарко – Кавински вообще был в одних широких штанах, так как мазь со спины нельзя было не стереть, надев футболку, ему было плохо, но уже не так, как у клуба и в нём. Девушка была в топе, лёгких штанах и в рубахе, надетой как халат. Наблюдатель ел, а Валери смотрела на него, болтая ложку в чае по окружности.

– Почему ты тогда так сказала? – спросил он, отрываясь от еды.

– Какой из двух случаев ты имеешь ввиду? – тон голоса совершенно не соответствовал её действиям, он был серьёзным.

– Второй, конечно... На первый я ответ узнал, – он грустно усмехнулся. – Я уже понял, что ты хочешь оттолкнуть от себя всех, включая меня, но для чего? – Прокурор вздохнула. – Я от тебя не отстану, ты же знаешь.

– Именно это мне и не нравится. Ты плохо меня слушал, верно?

– Неправда, я всегда внимательно тебя слушаю!

– Повторяю для особо внимательных, в том числе, специально для тебя: со мной рядом не должно быть близких людей. Я не знаю, как ещё тебе объяснить, что моя должность и алгоритм не совместимы в моём понимании и исполнении с близкими отношениями с людьми.

– Чего ты фразы выкручиваешь? У меня сейчас мозг расплавится, я ничего не понимаю... – Валери продвинула к нему таблетку, которую он запил давно остывшим чаем.

– Мне нельзя ни с кем состоять в близких отношениях. Так понятно? – она хмурилась.

– Понятно, а почему? – жуя пресное печенье, оттого разочаровавшись в нём, ещё раз спросил Винс.

– Потому что, во-первых, близкими могут шантажировать, и это делает уязвимым, что уже происходило с Калебом; во-вторых, я не хочу, чтобы кто-то за меня волновался или переживал, моя жизнь – моё дело и ничьё больше – отцу становится плохо от одной мысли о том, что я могу погибнуть, он впадает в бешенство; в-третьих, я не могу никому доверять, это опасно.

– Короче, я понял, – у него немного заплетался язык, однако парень продолжал говорить, – ты боишься близости с людьми. И даже не отнекивайся.

– Не совсем, – ещё один вздох, но уже от жары. Она сходила до своей сумки, оставленной в прихожей, взяла из неё веер, сразу же начав обмахивать им себя, возвращаясь на прежнее место за барной стойкой – включать кондиционер в данной ситуации было совершенно нельзя, иначе наблюдателю под утро пришлось бы вызывать скорую, а встречу с медиками он хотел отложить до того времени, как у него не проверят кости и внутренности, которые могли пострадать от побоев. Её пряди волос и чёлка колебались от ветра. – Я скорее боюсь их терять. Проще не иметь отношений вообще ни с кем, чем потом мучиться из-за их потери.

– Это похоже на фразу: лучше вообще ничего не делать, чем сделать, но не достичь нужного результата. Мне она, к слову, не нравится, – он чувствовал себя каким-то гением, тем самым подростком, познавшим жизнь. И это было так иронично.

– А по тебе видно. Лучше же пить и травиться, вместо того чтобы не пить? – упрекнула девушка.

– Это случается редко, я просто отмечал День Рождения... Между прочим, ты меня не поздравила!

– Я и не собиралась, – она ехидно улыбнулась.

– Ах ты!.. – он хлопнул руками по столу. Но по её ухмылке понял, что та шутила.

– На самом деле, я написала тебе, когда закончился мой рабочий день, но, как я понимаю, ты не проверял телефон. Собственно, я знала, что ты будешь отмечать, и знала, где. И пока моё присутствие не было необходимым, я не хотела приезжать, а я очень не хотела, – с лёгкой грустью сказала девушка.

– Почему? Было бы эффектно, если бы я пришёл с Цессой.

– Я никогда не встречаюсь с тобой просто так, как снег на голову не сваливаюсь. Пока ты бы не написал, я бы не пошла в клуб, этот тип... Отдыха и развлечения нравится больше тебе, нежели мне. Если тебе нравится, ходи, я не могу тебе этого запретить.

– Могла бы предложить, ты же знаешь, я бы не отказался! Что ты такая безынициативная... – тут же он вспомнил, о чём они говорили две минуты назад. – Хотя, ладно, я тебя услышал. Но не надо меня отпихивать от себя, это неприятно...

– Я учту, – коротко ответила Валери.

– Так ты поздравишь меня или нет, в конце концов?! – резко возмутился наблюдатель. – Я же видел, что ты ещё что-то из сумки взяла, положив во внутренний карман рубахи!..

– У меня возникает вопрос: зачем ты смотрел на область внутреннего кармана рубахи? – спокойный, но осуждающий взгляд пал на юношу.

– А-а-а... Да, собственно... – Он запустил руку за шею, почесывая затылок.

– И как ты увидел? Очки же сломаны, – Кавински смотрел куда угодно, но не на девушку. – Ты даже не можешь придумать отговорку, – она усмехнулась, достав из кармана футляр с новыми очками.

– О-о-о-о, это мне-е-е? – Винс сразу же аккуратно взял его, раскрыв. Очки с золотисто-красной оправой, с цветными линзами, не самыми обычными – с покрытием, тонкие, прочные – дорогие.

– Глупый, так спрашиваешь. будто другой вариант ответа возможен... – тихо прокомментировала Валери.

– Ништяк! – он сразу же нацепил их на себя, намного чётче увидев Прокурора. На самом деле, зрение у него не было слишком уж плохим, отклонение от нормы было минимальным. – Ладно, так уж и быть, я совершенно перестал злиться на тебя! – подыгрывал парень. Он вскочил со стула и пошёл смотреться в зеркало прихожей, красуясь новыми очками перед самим собой.

– Тебя очень легко купить, как оказалось, – Валери обратила внимание на то, что Винс опёрся двумя руками на стену по обе стороны от зеркала, и руки его затряслись.

Наблюдатель опустил голову, как-то неважно себя чувствуя. Девушка сначала медленно вышла из-за столешницы, предвидя неладное, потом немедля подошла к Кавински, подхватывая того под руки – в считанные секунды его колени подогнулись, он осел на пол. Подхватив его ноги, вновь неся как принцессу, донесла до кровати, положила, вспоминая, что нужно было делать при красной лихорадке. Оставив его на кровати, пошла в ванную, набрала там таз с холодной водой, взяла полотенце, закинув на своё плечо.

Кавински было жарко, он весь был красный, раскинувшись на кровати.

Прокурор поставила таз ближе к кровати, из пакета вынула аптечку, из той – градусник, впихнув тот под мышку юноши. Валери выключила во всей квартире свет, оставив только лампу возле кровати – от неё было видно совсем немного. Она помыла посуду, вернувшись как раз к тому времени, как пропищал градусник. Сев на кровать рядом с больным, отложив медицинский прибор в сторону, наклонилась к стоящему в ногах тазу, чтобы намочить полотенце.

– Сядь, – покряхтев, парень поднялся. Она начала обтирать его руки, плечи, спину, шею, ключицы.

– Я тут подумал... Меня же твой папаша утром прибьёт.

– Ты так говоришь, будто ему больше нечего делать. К твоему сведению, завтра вторник, у него алгоритм, как у всех порядочных людей. А ещё ему ни к чему это делать.

– А, то есть он не заявится утром на порог моей квартиры? – девушка отрицательно метнула головой, ему чуть обрадовался Винс. – Чёрт, уже второй час ночи, а ты тоже не спишь... – ему стало немного стыдно.

– Это тоже не должно тебя волновать. Тебе завтра не нужно в офис, а свою обычную работу ты выполняешь по вполне себе свободному графику, кроме того, если нужно, я напишу бумагу.

– А ты тут будешь? – он всполошился, оглядываясь по сторонам, ища глазами одеяло или плед.

– До какого-то времени – да, – совершенно спокойно ответила Валери, смирившись с тем, что ей не удастся успокоить наблюдателя.

– Так, тебе это!.. Одеяло нужно хоть, вдруг холодно станет.

– На улице жарко, в квартире тепло, я смогу обойтись и без него, – она нагнулась, чтобы замочить полотенце в холодной воде, от которой заледенели руки, потом выпрямилась, сжимая пальцы. – Я оботру тебя ещё один раз, потом будешь спать. Сейчас можешь лечь, – она подняла голову на часы над кроватью, сверяясь со временем.

– Понял. Ну, пока у нас есть целых двадцать минут, чтобы поговорить, верно?

– О чём? – она перевела взгляд на Кавински.

– Не знаю, я ещё не придумал, – Валери усмехнулась – и по этой, казалось бы, обычной её реакции на что-либо, он так соскучился. – Как там Калеб?..

– Учится. Отлично. И я его тренирую. Вырос, – она отвечала с еле заметной добротой в голосе. – Я жду того времени, когда он станет выше, чем ты. Кажется, скоро это случится.

– Э-э-э-э, это ещё зачем?! – возмутился он.

– На это будет забавно смотреть, – самодовольно улыбаясь, предвкушая недовольство парня, произнесла она, не смотря в его сторону.

– Тебе забавно, а мне вот нифига подобного, меня итак за школьника считают, постоянно приходится показывать пропуск!..

– Ты даже не представляешь, как часто с этим сталкиваюсь я, когда работаю под прикрытием.

– Так ты же коротышка, – он ладонью провёл по её макушке, переводя на свой лоб, – видишь, ты же ещё меньше, чем я. Вон, у тебя рост всего метр...

– Гений, я же сижу, естественно, что я так буду ниже.

– Так ты встань! – его бодрость немного пугала.

– Зачем?..

– Ну встань просто, я тебе докажу, что я выше, – он немного подтолкнул её в плечо. Прокурор смиренно встала, посмотрев на Кавински сверху вниз. Улыбаясь, опираясь на ладонь, он встал на кровати, поменяв их позиции местами – матрас под ногами юноши прогибался, будучи слишком мягким, поэтому приходилось перемещаться с ноги на ногу. Кавински давил лыбу, – Да ты смотри, я всё равно выше! Как неожиданно и приятно. – Валери посмотрела на Винса, умиляясь его ребячеству, снисходительно улыбаясь, понимая, что он совершенно пьян и болен и что забудет всё, что бы сейчас ни было. Он наклонился, чуть ли не падая, но подавая ей руку, чтобы девушка встала рядом с ним – Валери инстинктивно уже готовилась ловить этого дурака от падения в таз с водой, но парень устоял. И она поднялась, просто ради того, чтобы Винс не сломал себе ничего. Прокурор схватила его за запястья, чтобы он не размахивал руками в стороны. – Видишь, я и так выше! – он улыбался прямо ей в лицо, гордый.

– Тебя не смущает, что мой рост – статичная величина? Сяду я или встану, мой рост не изменится.

– Не-а, не смущает, – ему просто было весело.

– Я спишу твоё поведение на температуру. Мне и правда кажется, что у тебя начал плавиться мозг, – хмурясь, прокомментировала Прокурор.

– Ой, да брось, ты никогда не?.. А-а-а, точно, чего я спрашиваю вообще... В общем, все в детстве прыгали на пружинистых матрасах, они ещё металлические такие, жёсткие, как рыбья чешуя – ромбиками, а концы у них, как у больничных коек. Их обычно ставили у заброшенных гаражей, а ещё они сейчас в деревенских больницах используются. Короче, на них такие крутые пружины были, очень высоко можно было прыгать.

– И ты страдал такими вещами?.. – она не могла сдержать улыбки от всей нелепости ситуации.

– Страдаю я прямо сейчас, потому что одна зануда-коротышка не даёт мне попрыгать на кровати! – дразнил наблюдатель, намекая на удерживаемые запястья. Валери приложила свою руку к его лбу, понимая, что тот был уже совсем горячий.

– Напрыгаешься с кем-нибудь на кровати, кроме меня, – серьёзно сказала она, спускаясь сама, помогая Кавински аккуратно сесть.

– Ты знаешь, что эта фраза звучит крайне провокационно? – он хитро улыбнулся, поджимая под себя ноги, горбатясь.

– Я не виновата, что ты извращенец. Ещё и полуголый ходишь, не стыдно тебе? – Валери явно шутила, но говорила серьёзным тоном.

– Я?! Кто?! Да ни разу! Между прочим, я никогда не пристаю к девушкам, даже когда пьян! И я ни о чём подобном не думаю! – его оправдания выглядели подобно тому, как оправдываются люди, оскорблённые словами, пытаясь сами себя больше переубедить, чем собеседника. – Нет, я серьёзно.

– Я верю, не утруждай себя. Когда ты пьян, то твой максимум – написать мне. Думаю, переспать с кем-то – последнее, что тебя интересует, когда тебе плохо, – она выжимала холодное полотенце.

– Ну да, фигню сказал, – он запустил руку за шею, но не особо переживая относительно сказанного. – А, ещё!.. Точно, я вспомнил, о чём хотел спросить...

Спустя минут пятнадцать Кавински лёжкой лежал, зевая, ему безумно хотелось спать. С кожи испарялась влага, это было приятно, по крайней мере, он не чувствовал себя так, будто его запекали при двухста градусах в духовке.

Девушка выключила лампу, в ней уже не было необходимости – свет от ночного неба был совсем не тёмным, а розовым, практически персиковым. Она положила юноше на лоб холодный компресс, отодвинув кудрявые мягкие пряди. Он толком не смотрел уже на неё, хотя веки смыкались не полностью. Как только Валери встала, чтобы отнести таз в ванную, Кавински промямлил:

– Ты куда?.. – он совсем не понимал, что происходило.

– Я вернусь. Спи, – шёпотом ответила Прокурор.

Она набрала лишь небольшой ковш с водой, чтобы в течение ночи ещё пару раз сменить полотенце. Вернувшись, поставила его рядом с кроватью, взглянув на Винса, улёгшегося на подушку так, что его щека расплылась по ней, закрывая ещё и часть глаза, утонувшего в глубине пуха. Девушка легла на диван, запахнувшись накидкой, подгибая под себя ноги, поставив будильники на пол четвёртого и на пол седьмого утра.

Комната была уже полностью освещена прозрачным кремовым розовым светом, за окном лёгкий туман стелился у самого тротуара пустующих улиц. Валери не верила, что это называли романтикой летних ночей, потому что ей было совершено беспокойно на душе. Она была так далеко от отца, находилась в квартире у человека, которого не могла назвать своим другом. В груди засела пустота, мешавшая заснуть ещё полчаса.

Резко выключив посредине ночи будильник, девушка, раскрыв веки, пошла к кровати Кавински – он лежал, сжимаясь, обнимая себя от холода. Валери укрыла его одеялом, поправляя то, чтобы закрыть не только тело, но и ноги, заворачивая наблюдателя в своеобразный кокон. «Он достаточно милый, когда спит». Приложив свою руку к его лбу, проверяя температуру, посчитав, что та было вполне нормальной, она всё же поменяла повязку – вода стала значительно теплее за то время, которое стояла в комнате, нагреваясь от тёплого воздуха, отказывающегося становиться прохладнее. С платка по виску наблюдателя потекла вода, переходя на скулу и попадая в глазницу. Валери, едва касаясь его лица, поймала крупную капельку воды, подняв её, смахнув в воздух, потом большим пальцем убрала со щёки ещё одну, не нарочно поглаживая едва пушистую щёку. Стоило ей задержаться, прекратить дышать всего на несколько секунд, застыть, наблюдая за ним, как Кавински шумно выдохнул. Она сразу же отпрянула, возвращаясь на диван, шумно выдыхая, неловко оглядываясь. Взявшееся из воздуха смущение было ей не понятно, какие-то странные эмоции и чувства, которых раньше не было: «Нет. Нет-нет-нет-нет, я не могу. Я не могу привязаться к нему, это невозможно, это исключено, это запрещено. Мне нельзя, никогда и ни к кому нельзя... – она взялась руками за голову, всё больше уходя в мысли об их с Кавински отношениях. – Я должна была это предотвратить, я хотела, я пыталась. Или нет? Не нужно было никуда с ним ходить, не нужно было танцевать. Проблема в том, что он мой ровесник, я бы никогда не сблизилась так с кем-то другим. Я бы никогда не привязалась...» – она практически задыхалась, понимая, что из этой ловушки она уже не выберется, не сможет, потому что это капкан.

В половине седьмого утра она проснулась, сходила в душ. Поменяла ему платок. Кавински немного открыл глаза, ворочаясь, когда девушка хотела уже встать с кровати, сказал:

– Валери... – произнёс её имя, с такой небрежностью и слабостью. Она резко и нервно повернулась, готовая рот ему зашить, чтобы больше не смел так говорить, но мгновенно успокоилась, взглянув на одно его лицо. Он поднялся на локти, смотря на неё. – Ты уже уходишь?

– Да, мне нужно на алгоритм, – глухой ответ.

– Ты опять сбегаешь от меня?

– Иначе никак, – поднявшись, Прокурор пошла к выходу из квартиры, наблюдатель поплёлся следом, таща за собой одеяло. Надевая ботинки, она говорила, – Там есть завтрак, поешь сам, как захочешь. Проверяй температуру в течение дня, пей таблетки – на стикере я написала, сколько, когда и при каких случаях, можешь просто проспать весь день, перепотеешь, тогда завтра легче будет.

– Угу, я понял, – он еле поднимал голову, смотря на неё. – Ты ещё заедешь? Не знаю, в обед?..

– Нет, не хочу отвлекаться от работы.

– Но я – твоя работа... – грустно протянул юноша.

– От моей основной работы, – с грустной улыбкой ответила она.

– А в выходные? – с надеждой спросил.

– Посмотрим.

– Злюка ты!..

– Я Прокурор, – это было последнее, что она сказала, покинув квартиру, напоследок бросив на него взгляд серьёзных глаз.

Уже в форме, при исполнении, девушка стояла напротив двух полицейских, которые сегодняшней же ночью издевались над Кавински. В её руках был телефон с записью того, что застал ошейник на собаке. Поправив фуражку на голове, Валери убрала гаджет в карман брюк.

– Стоило оно того? – спросила девушка. – Ваша жизнь стоила получасового удовольствия от пыток? – взгляд её упёрся прямо в их лица.

– Раз мы всё равно умрём, – спешно начал младший сотрудник, – Вы тоже пытаете, но на Вас ответственности нет, хотя по Книге Света...

– Неуч, – она громким голосом прервала, убирая руки за спину. – Во-первых: пытки за стенами исполнительных комнат запрещены. Во-вторых: вы оставили гражданского в опасности, специально ждали двадцать минут, чтобы у вас появилось право оформить на него нарушение комендантского часа. В-третьих: за нарушение комендантского часа мы просто составляем протокол об административном правонарушении, за это платится штраф и понижается уровень доверия, но никогда, слышите, никогда никто и никого не пытал. В-четвёртых: как я уже говорила, вы спустили на него собаку без намордника, натравливали её на него. В-пятых: вы били его вдвоём. Этих составов достаточно, чтобы пытать вас самих, но я использую своё право на принятие решения о вашем наказании, потому что я – Прокурор. Я застрелю вас, – она достала из-за спины руку, в которой был пистолет. – Последняя воля выполнена, приговор озвучен и вступает в силу с настоящего момента, – выстрел в одного, в другого, – приговор исполнен.

Она покинула комнату подвала. На лестнице, ведущей на второй этаж, столкнулась с Инспектором, в руках которого был кофе. Пока они поднимались, спросила:

– Что с моим запросом? – не стала уточнять, чтобы любопытные уши не смогли потом разнести эту весть по Полиции до официального её подтверждения.

– Его рассматривают Судьи, Главный Секретарь уже одобрил. Раньше конца года ожидать не стоит, будут тянуть до последнего.

– Думаю, с начала года мне придётся работать в Академии, я хочу выбрать себе людей, – она сделала акцент на выборе.

– Думаешь, тебе позволят? Обычно просто получают подразделение, которое формируют ещё на периоде подготовки.

– Именно поэтому у нас работают такие идиоты, – с ненавистью сказала Валери, намекая на людей, которых только что убила за ненадлежащее исполнение обязанностей.

– В твоих словах правда, – усмехнулся Войд.

– Время на исполнение приговоров я переведу на время посещения Академии, нужно отрабатывать часы. Кроме того, преподавательская деятельность не запрещена.

– Студенты старше тебя на пять лет, как ты думаешь, сможешь ли?

– Я смогу всё. Если не будет уважения ко мне, то сразу в список на отчисление. Мне нужны достойные люди, а не щенячья свора, бегающая за мной, виляя хвостиками. Если отбор будет сделан Судьями, я не получу нормальных людей – им же лучше будет, если мне достанутся идиоты, за которых мне можно будет делать выговоры и за которыми нужно будет всё переделывать – на это потратятся нервы, время и силы.

– Я услышал тебя, – он остановился у своего кабинета, открывая его двери. – Увидимся вечером, – в ответ она кивнула, продолжив идти до своего кабинета.

В сентябре, первого же числа, девушка пришла в Академию, перед этим за месяц договорившись с ректором о том, что она будет находиться на парах у выпускников, чтобы контролировать учебный процесс – и Валери попросила не рассказывать об этом студентам раньше времени, лично она не заявлялась, чтобы не распускать слухи, которые активно бы разошлись по студенческим кругам...

Прокурор сидела на самой последней парте, что-то читая, потом и вовсе ушла за книжные полки, чтобы поставить книгу на место. В кабинет зашло около пятидесяти человек, они не шумели, молча сели на свои места – и в коридоре от них не было слышно криков, в отличие от прочих курсов. Часы тикнули, преподавателя в кабинете ещё не было – некоторые переглядывались между друг другом, осматривались, но молчали. Валери встала посредине двух рядов, успев пересчитать всех: «Их ровно сорок четыре, занято двадцать две парты, с каждого ряда по одиннадцать – какое же узкое помещение...». Она легко топнула ногой – они, услышав это, поднялись, выпрямившись все, приставляя к головам ладони, отдавая честь. И никто не смел оборачиваться, хотя ещё не знали, что за их спинами стоял не совсем обычный преподаватель... Прокурор начала спускаться по лестницам, смотря только вперёд. Звук её шагов был крайне чётким. Люди за партами, которые она уже прошла, осознавая, кто это был, тяжело сглатывали и смотрели во все глаза на спину девушки. Поднявшись на платформу, она повернулась к ним лицом, ещё раз осматривая.

– Вольно, – они сели, не проронив ни слова. В представлении Прокурор не нуждалась, но по правилам должна была это сделать. – Прокурор по делам Имперских служащих, Валери, R-900-SSSP, – и она слегка поклонилась. С места встал староста группы – ему это было разрешено, он выступал от лица всей группы. Не запинаясь, он сказал:

– Группа «S» пятого курса по подготовке государственных служащих Академии Империи в составе сорока четырёх человек. Староста – Хьюго, R-800-SPh, – и он замолк, не смея садиться.

– Понятно. Присаживайтесь. – Парень послушался. – Приятно видеть, что вы не глупые, дисциплинированные, правила все соблюдаете. С этого момента я – ваш академический руководитель, по всем вопросам, касающимся учебного процесса, обращаться ко мне. Я буду присутствовать на пятидесяти процентах ваших занятий, чтобы удостовериться в том, что вас можно принимать на работу в органы власти. –- Восхищённые и вдохновлённые, они слушали каждое её слово, ловили каждый тон, запоминания каждое предложение. Их преподаватели никогда так не говорили, они могли орать, гаркать и рычать, они говорили уставшими голосами, сухими – они не были практиками, в большинстве своём рассказывая чистую теорию. И их совершенно не смущало то, что перед ними стояла девчонка лет пятнадцати, потому что она казалась им взрослой. Все знали, какой она Прокурор.

В декабре на почту пришло письмо.

Валери сидела в кабинете, вечером проверяя результаты зимней студенческой сессии. Она полгода переучивала студентов делать по правилам, по стандарту, и они делали именно так, однако коллегия из академиков снизила всем оценки за развёрнутые ответы, средний балл получился крайне низким, и когда курс пришёл на консультацию, чтобы обсудить со своим руководителем прошедшие экзамены, то зашёл в кабинет с опущенными головами, получив уже нагоняй от других преподавателей и готовясь к новому, который предвещал быть в раз тысячу хуже. Они тихо сели на свои места, украдкой рассматривая лицо Прокурора, перебирающей документы – она сидела за столом, расслабленная, в чёрной водолазке, накинув на плечи верхнюю часть формы – пиджак. В кабинете было прохладно – до их прихода прежнее душно помещение проветривалось. Несколько студентов поёрзали, растирая свои плечи в попытках согреться. Она только сказала:

– Закройте окно, если замёрзли, – совершенно спокойно. Староста и ещё несколько мальчиков встали со своих мест, чтобы закрыть их. Потом и они сели на места. Звенящая тишина в кабинете их до невозможности напрягала, потому что, увидев один раз недовольную и злую Валери, они не горели желанием быть униженными ей.

То был особенный случай – она отчитывала даже не студента, а преподавателя, по совместительству судью, который вёл лекцию. Прокурору совершенно не понравились слова судьи, на паре практически ли не прошло ещё одно судебное заседание по уже рассмотренному делу, о котором тот судья и рассказывал. «Я уже оспорила Ваше решение один раз, в суде, зачем сейчас Вы пытаетесь убедить меня в том, что я не права? Вы искажаете формулировку, господин судья, это при вашей должности совершенно непозволительно, а при студентах тем более», – и то было только началом. Ей не нужна была Книга Света, чтобы обозначить статьи, опровергающие слова судьи. Она фактически публично унизила его, но при том не повышала тон. Но то, насколько она была недовольна... Свет упаси узнать это на своей шкуре.

Прокурор наконец отложила бумаги, подняв на них взгляд.

– Я посмотрела результаты ваших экзаменов. Мне пришлось их перепроверять, потому что я не была уверена в том, чтобы вы, выпускники, могли написать такую несусветную чушь, по словам ваших учителей, при том, что я сама вас учила. Я озвучу ваши оценки после моей проверки... – они значительно отличались от тех, которые студенты получили ранее, были только высшие и хорошие баллы, никаких незачётов и позорных ошибок. Конечно, были как сильные, так и слабые работы в сравнение с первыми, но, как уже было отмечено, всё было не так ужасно от слова совсем. Студенты радовались, выдыхая, а в глазах появлялись слёзы счастья и надежды. – Итак, если вы сообразительные, на что я и рассчитываю, то поняли, что пришла я в Академию не просто так, – на неё уставились несколько пар глаз, – после окончания учебного года, когда вы защитите свои дипломы, и, если я посчитаю то нужным, каждому из вас будет написано рекомендационное письмо в тот отдел, где вы захотите выполнять алгоритм, что гарантирует вам желаемое, – они уж очень обрадовались, девушки и юноши еле сдерживали свой восторг, прикрывая рты руками, распахнутыми глазами переглядываясь меж собой. – Лучших студентов, которые понравятся мне и которые захотят работать в Прокуратуре, я возьму в своё подразделение. Что это будет значить? Прямая связь с высшими должностными лицами, перспектива карьерного роста, повышение уровня доверия, хорошая заработная плата. От девяти до двадцати четырёх часов алгоритма в день, чёткий график, большая ответственность, стресс, отсутствие гарантии защиты и сохранности жизни и здоровья. Вы должны будете полностью отдаваться алгоритму, ничего не может стоять выше него – отношения, семья, друзья, идеалы, хобби и прочее. Если вы не готовы рисковать – выберите другое место алгоритма. Я не буду щадить никого, мне нужны прокуроры, а не рядовые полицейские средней паршивости, – тогда она внушил в ИМ мысль о том, что Прокуратура – далеко не то место, в которое нужно идти, если хочешь жить долго, мирно и счастливо, нет. Она рассказывала им о покушения на неё саму и на остальных Прокуроров, привела в пример и покушение от самих Прокуроров, пригрозив такой же судьбой.

После консультации Валери могла отправиться домой, но она ещё на несколько минут задержалась перед Академией, разговорившись со студентами, которые ещё немного расспросили её об алгоритме в Следственном Комитете или в Корпусе Наблюдателей.

К зданию подъехал автомобиль, который знал весь Альт-Сити. Из-за его двери вальяжно вышел Судья Верховной Коллегии по Гражданским делам, Брайб, старый, уже полысевший, в пальто и с такой отвратительной смешной шапкой на голове, больше похожей на чьё-то гнездо... Он шёл прямо к толпе – студенты, как только завидели его, сразу встали, отдавая честь. В их глазах он был уважаемым человеком, хоть и в возрасте, а вот Прокурор совершенно по-другому относилась к нему. Валери не обязана была отдавать перед ним, ведь, по сути, её и его должности были равны в отношении сил.

– Всем здравствуйте, – произнёс он, остановившись напротив Валери, – что за наглая студентка? – он поморщился, не сумев развидеть в девушке перед ним Прокурора.

– Здравствуйте. Кажется, Вы теряете зрение, господин Судья, – сухо сказала она, посмотрев на старика с внутренним презрением и отвращением, внешне достаточно мило улыбаясь. По тону голоса он понял:

– Ах, Прокурор... – он был не слишком-то и растерян или смущён, наоборот, с до мерзости лестной улыбкой обратился к девушке. – Простите, но Вы очень похожи на студентку, а ведь Ваш возраст намного меньше, чем их... К слову, Вы же заканчивали эту Академию заочно?

– Да, три года назад, – ответила девушка.

– Хм, не думайте, что пора освежить знания? – он сразу же начал давить.

– В таком случае и Вам это просто необходимо, за пятьдесят лет некоторая теория из головы уходит – недостаток человеческой памяти.

– Я всю сознательную жизнь работаю с теорией, подобное не забывается... – сквозь зубы сказал он. – Может, хотели бы повысить квалификацию?

– Повысить мою квалификацию до какого уровня Вы мне предлагаете? – её вопрос завёл мужчину в ступор, опозорив перед всеми – выше Прокурора никого не было. – К сожалению или к счастью, Архонтом мне не стать, – видя растерянность, сказала она.

– Вы не смогли бы, не сочтите за грубость, – усмешка.

– Я и не стремлюсь, господин Судья. Меня полностью устраивает моя должность на данный момент.

Спор, подобный обмену взаимными оскорблениями, унижениями, упрёками, продолжался около пятнадцати минут. Студенты, стоявшие позади Валери, никогда в жизни представить бы себе не могли попадание в такую ситуацию... Они были в шоке и стояли точно на стороне Прокурора, а не Судьи. Но, к слову, Прокурор не ставила своей целью унизить Брайба, нет, она защищала себя и только, используя против него его же оружие, если так можно было обозвать методы публичного уничижения достоинства Прокурора.

– Думаю, не стоит больше это обсуждать, я передам этот вопрос прокурору по надзору за образованием, чтобы он тщательнее выполнял свою работу, – никакого желания продолжать разговор у девушки не было.

– К слову, это же Ваш промах – не уследили за прокурором, – а он никак не мог остановиться.

– Проблема в том, что Суд отказал мне в предложении о поправке в Книгу Света – у меня нет полномочий, которые распространяются на Прокуроров, это подпункт «ж» пункта третьего сорок девятой статьи. Я не имею права вмешиваться в работу прокуроров и возбуждать в отношении них любые запросы и дела, хотя, казалось бы, должна, потому что они – Имперские служащие.

– Что ж, теперь я понимаю, что это было ошибкой. Буду ждать проект поправок, Прокурор, а сейчас, извините, мне уже нужно идти, – он посмотрел на часы.

– До встречи, господин Судья, – она проводила его холодным взглядом.

– До встречи, Прокурор, – он ушёл, прощаясь с ней на ходу, проявляя высшую степень неуважения по отношению к Прокурору. Она хмурилась, не глядя на него. Потом резко развернулась, сказав:

– Мне тоже пора идти, студенты. Отдыхать человеку необходимо. До свидания и до пятницы, – она слегка поклонилась головой.

– До свидания, госпожа Прокурор! – хором ответили ей. Махнув рукой, девушка пошла до своей машины, оставив позади студентов, которые буквально разрывались от желания обсудить между собой произошедшее.

Валери проверила почту на наличие сообщений – они были, но никакой срочности в ответах на них не присутствовало, со спокойной душой она доехала до дома, оставив машину в гараже, и уже шла ко входной двери, как ей позвонил Кавински.

– Прокурор! – радостно произнёс он. – Не хочешь сегодня заскочить ко мне, а?

– В честь чего ты делаешь мне такое предложение?

– В смысле «в честь чего»?! Сегодня же твой день рождения, я предлагаю тебе отметить!

– А, ты об этом... – Она сказала это так, будто сама забыла. – Тебе придётся ждать меня ещё полчаса, я только после консультации.

– О-кей, я жду.

– Хорошо.

– Всё, давай!.. – довольный, попрощался.

Она зашла домой, там взяла свой портфель с вещами на все случаи жизни, сходила в душ и переоделась во что-то менее официальное, чем прокурорская форма – обычная чёрная водолазка и обычные чёрные джинсы. Благо, автомобиль разогревать не пришлось, и в нём было значительно теплее, чем в тот раз, когда девушка села в него после работы в Академии.

Валери, на самом деле, в глубине души была рада хотя бы тому, что Винс не забыл о ней, но её немного смешил факт того, что причина этому – ничтожный день, который она сама считала самым обычным...

Она оставила машину на ближайшей закрытой парковке, немного пройдясь до дома Кавински – а на улице было уже совсем темно, снег хлопьями валил с чёрного-чёрного неба, ватой лежал на тротуарах, которые не успевали чистить. Фонари подсвечивали снежинки, и те, падающие на землю, под ногами искрились. Это был холодный вечер декабря.

Когда Винс открыл дверь, на его лице расплылась широкая улыбка, он впустил Валери, стоя над ней и ожидая, пока та снимет с себя длинное зимнее пальто и обувь. Чёрное пальто он сразу же повесил на крючок, до которого Прокурору пришлось бы тянуться на цыпочках.

– Такое чувство, будто это не мой День Рождения, а твой. Почему ты так радуешься? – спросила она из ванной, моя руки.

– Потому что это праздник! – он подождал её на кухне, находясь в возбуждённом состоянии. Девушка села на барный стул, понимая, что на столе стояла еда, которую, скорее всего, Кавински пытался готовить сам – и она удивилась, потому что не особо верила в то, что кто-то мог готовить для неё. – Та-дам! – он достал из холодильника небольшой торт со свечой на нём. Девушка смотрела на него распахнутыми глазами, не могла поверить в это... Ситуация казалась ей такой странной – её поздравляли с праздником, такого никогда не было. – Надеюсь, ты знаешь, что нужно делать?

– Задуть свечи?.. – скромно сказала девушка, но уверенная в правоте своих слов.

– Да, – резко подтвердил он, опуская тарелку на уровень её лица, – именно это тебе и придётся сделать. Никогда не задумала свечи?

– Нет, только смотрела на то, как это делают другие.

– Ну, я думаю, у тебя получится, – на лице юноши появилась ухмылка.

Они говорили о такой естественной вещи, которую нельзя было не сделать из-за не умения. Валери усмехнулась и одним лёгким движением губ погасила огонёк.

– Ура-а-а! С днём рождения те-бя! – пропел наблюдатель, поставив торт на стол, разворачиваясь, чтобы взять кухонный нож. С лица Прокурора не сходила лёгкая улыбка, которая казалась даже печальной, нежели нежной или скромной. – Знаешь, я удивлён, что при всей любви к тебе отец не устраивает для тебя праздник, торт-то не сложно сделать, купить на крайний случай. Он даже не поздравляет тебя? – Винс пока готовил стол, он разрезал торт на четыре кусочка, два из них положив в блюдца, потом с кухонной тумбы он принёс Валери тарелку с пюре и уже приготовленными ранее замороженными маленькими котлетами.

– У нас не принято заниматься подобными вещами. Он может сказать мне приятные слова и в любой другой день. А торт ему лучше не готовить, иначе мне придётся тушить пожар и отмывать всю кухню. Я тебе рассказывала, что он с Калебом умудрился расплавить дно у сковородки?

– Нет... – Кавински даже вскинул брови, не осознавая даже, как такое могло случиться с Инспектором. Они начали есть.

– Это было тогда, когда я уезжала в Омен-Сити, отец что-то жарил, и всё пригорело ко дну, они решили замочить её в смеси из воды и всех моющих средств, которые были у нас дома. Как я поняла, сковорода половину месяца находилась в растворе, запах был убийственный, – Винс не мог сдержать смеха, при этом он держался за голову.

– Я хуею... Как можно до этого додуматься? И они даже у тебя не спросили, что делать с этой несчастной посудиной?..

– Видимо, боялись, я не знаю...

Спустя полчаса они уже ничего не ели, а просто разговаривали.

– В общем, в Академии очень странная система оценивания, мне пришлось самой всё пересматривать и изменять. Им не объективно занизили баллы. Хотя, я понимаю, из-за кого это могло случиться, они сразу же вызвали Брайба на место, чтобы нажаловаться на меня.

– Это который Судья? – уточнил Винс.

– Да, он, старый маразматик, упрямый, – последние слова она сказала шёпотом. – Он не узнал меня, принял за студентку.

– Смешной какой, глазки у него разъехались что ли? – усмехнулся он. – Слушай, я вот всё спросить хотел: хорошо, ты училась и выполняла алгоритм на половину ставки, а жить-то когда, понятие «свободное время» вообще существовало?

– Я читала в свободное время, фэнтэзи, детективы, труды.

– Это капец какой-то, как можно настолько не любить своего ребёнка, чтобы отнимать у него детство. Осуждаю твоего отца, – Винс поморщился.

– Хах, я привыкла к этим словам. Но благодаря нему я и выросла такой, какая есть, хотя многое взяла из книг.

– Что порекомендуешь к чтению?

– Вольдемар неплох, Матш, Лао, Звёздов, Колб... Я давно не читаю, нет настроения, больше пишу.

– Пишешь? О-о, а что? Художественную или пособие какое? – он действительно заинтересовался, подставив под свои щёки кулаки.

– Проект поправок в Книгу Света, – она серьёзно посмотрела на наблюдателя. Винс хлопнул глазами, обдумывая.

– А так разве можно? Я думал, никто не имеет права на законодательную инициативу в КС.

– Я отправляла письмо к Архонтам, это допускается, но лишь с условием того, что «за» принятие будут две из трёх или все три ветви власти. Я не знаю, насколько долго мне придётся ждать решения Суда, потому что временных рамок нет, они могут тянуть до последнего... Главный секретарь – спорная фигура, я не могу сказать точно, каким будет его решение, но он не приверженец позиций Суда, и он не приверженец Полиции. Так и должно быть – три различных ветви власти, которые не зависят в своих решениях друг от друга, но сдерживают.

– Да этого Главного Секретаря никто и не видит, я даже понятия не имею, как его зовут, видел как-то пару раз, и всё.

– Его зовут Грегори, я учу его сына Хьюго – он староста выпускного курса. Копия отца. О жене не знаю. Живёт за «Железным занавесом», – она не стала уточнять то, что именно там и встречала семью Главного Секретаря, не раскрывая своего места жительства.

– Информативно, однако, но больше мне знать не нужно. Кстати, что за Хьюго? Типа, он толковый или как? – с этого момента он стал слушать ещё вовлечённее.

– Он более публичен, чем отец, не так скрывается, староста всё-таки. Командир хороший, сообразительный, ответственный, – она с невозмутимым лицом перечислила качества ученика, – у него хороший анализ, в судьи неплохо бы уйти.

– Что-то плохое в нём вообще есть, а? – не особо довольно спросил Винс, из-за чего получил в свою сторону холодный взгляд. – Ну, чего ты на меня так смотришь? Это же просто вопрос...

– Ты не задаёшь вопросы просто так. Хочешь на него всю характеристику?

– Но ты же спросил, значит, тебя волнует или интересует, – её взгляд и тон были пыткой. Приятной, манящей, но пыткой.

– Эх, Прокурор… – тяжкий и сладкий вздох. – Ты просто обладаешь уникальной способностью – собирать вокруг себя представителей мужского пола, которые хотят тебе навредить, – он томно посмотрел в ответ. В следующий же момент бодро сказал, – исключением являюсь только я, я хороший!

19. «Потанцуй ещё со мной»

– Ты никогда не упускаешь повода сказать о себе пару лестных слов? – улыбнувшись, девушка закатила глаза.

– А ты разве не согласна со мной? – он сказал это так, что ответить «нет» было бы преступлением. Лукавый и самодовольный, он смотрел на гостью сияющими глазами и улыбкой.

– Отчасти твои слова – правда, мой дорогой наблюдатель, но и минусов в тебе столько, что юноше, к которому ты меня уже, я знаю, ревнуешь не в романтическом плане, до них очень далеко, – разбивая надменность, Прокурор в ответ одарила его снисходительной ухмылкой, на что тот нахмурился.

– Ну давай, говори, какие там у него минусы… – пробурчал юноша.

– О, так ты признаёшь, что ревнуешь? – лица и тона она не изменяла, дразня.

– На самую, подчёркиваю, самую маленькую капельку, – сквозь зубы. – Я думал, я один у тебя!.. – в наигранном разочаровании простонал.

– Ну, такого юного выпивающего человека у меня под надзором больше нет, ты действительно единственный и неповторимый, – взгляд фиолетовых глаз, полны осуждения, пал на него крайне тяжело, легче было перевести тему.

– Замечательно, я рад, что есть в твоей жизни, – в нём вновь проснулась маленькая язва. – Какие минусы у твоего этого?.. – специально не произнося имени, которое Кавински, конечно же, запомнил, показывая своё изначальное пренебрежение и отторжение, ещё раз спросил.

– У Хьюго? Дотошен до невозможности, вспыльчив временами, а ещё курит, когда переживает о чем-то или когда ему нужно сосредоточиться, чтобы о чём-то поразмышлять, – скучающий ответ. «Девушки не отвечают так, когда говорят о тех, кто ей нравится. Значит, он ей не нравится», – Винс не смог бы сдержать свою лёгкую ревность относительно того, что Прокурор уделяла время ещё одному юноше, потенциальному любовному интересу, каким наблюдатель его и считал.

– А отец не знает, что ли, что он курит?

– Понятия не имею, но я этим не довольна, к себе не возьму, если не откажется от этой дурной привычки.

– К себе? Типа, секретарём личным? – усмешка. – Кофе тебе некому носить? А, точно, ты не пьёшь кофе…

– Нет. У меня будет своё подразделение, – самодовольно ответила девушка.

– Ого! – он даже выпрямился. – Будешь самой настоящей начальницей тогда, мне даже интересно стало, как это будет выглядеть.

– А сейчас я чем не начальница?

– Не, это другое, – Винс точно смахнул рукой её статус, – у тебя появятся человек десять-пятнадцать, которые за тобой по пятам ходить будут. Будешь в окружении их машин ездить, а в центре твоя будет. И не придётся за другими прокурорами подбирать, включая того, который по образованию, – он размахивал руками, представляя себе нечто грандиозное. – Я прям представляю, как ты идёшь, а они за тобой, и все в форме, пафосно так, не подразумевая о своей эпатажности... Ка-а-а-йф!..

– Что-то ты размечтался, – она улыбнулась, положив под свою щёку кулак, засматриваясь на Кавински. На такого искренне доброго, яркого, иногда шумного, честного и совершенно... Родного Кавински. У неё было чувство, что она знала его будто бы всю жизнь, а не ничтожные полтора года. Это чувство развивалась в ней с лета и на протяжение всей осени, когда они виделись достаточно много раз, будто восполняя всё упущенное после смерти Вернона.

– Эй, приём! Ты чего, спать захотела? – его слова вынули девушку из десятисекундного транса. – Хочешь, я Энтони, Софи и Наву позову, может, так веселее будет?

– Не нужно, уже поздно, а ещё я не хочу менять внешность, – сразу же отказалась Прокурор. – Да и мне совсем не нравится твоя компания, честно говоря. Они же просто сопитейники, а никакие не друзья, Кавински. Я бы задушила Энтони за то, что он даже не обратил внимание на то, что тебе плохо стало, – она и правда стала враждебно относиться к компании наблюдателя. – А тебя бы следом за ним, балда ты, любящая пить, – она вновь нахмурилась, чего парню вообще не хотелось. Зря он о ребятах напомнил.

– Так они и не друзья, мне, чтобы приглядывать, так, знакомые чисто... – начались оправдания.

– Я тебя умоляю, не начинай, мы уже говорили о том, что тебе нужно иметь хотя бы ещё одного человека, кроме меня, который в случае чего сможет тебе помочь.

– Да, да, я помню... Но нет никого, кто бы был таким же, как ты, ну нет просто!.. Я же знакомлюсь с разными людьми, со многими пытался общаться, но никого по мне так и не нашёл, – он запустил обе руки за затылок, поддерживая его сцепленными ладонями.

– Я тебя понимаю, у меня аналогичная ситуация, но...

– Тогда, может, мы потанцуем? Вот ты говоришь, у тебя аналогично со мной много чего, так я сейчас потанцевать бы не прочь, значит, ты, может, тоже? – он придумал мастерский переход для воплощения самого желанного.

– Что? – она хлопнула глазами. – Ты хочешь прямо так? – девушка глянула на пространство квартиры, оценивая его на пригодность для танцев. Ей стало понятно, что дальше тема об отношения Кавински с обществом не разовьётся, потому она опустила её.

– Да какая разница, где и как? – он уже перелистывал в телефоне музыку, резко включил, отложил тот на столешницу, вставая на ноги, протягивая ей руку.

Не сомневаясь, но замедлившись в действии, она положила свою ладонь на его, и тут же плавно спустилась на пол. Винс сразу притянул её к себе, взяв за вторую руку. Они встали в позу вальса, но его танцевать не стали. Кавински вёл, делая широкие шаги то вправо, то влево, плавные – словно они вдвоём были лодкой, которую несло по морским волнам. Он делал небольшие выпады ногой, улыбаясь тому, что ему подражала и девушка. Они кружилась, приплясывая и лавируя между объектами дома. И музыка была без слов, но это сочетание из смычковых и духовых было столь же прелестно и забавно, сколько непривычно для Кавински... А он долго искал эту музыку, специально даже посмотрел, как под неё танцевали другие, он предполагал, что классическая музыка понравилась бы Валери больше.

– Видишь, это так же, как и в клубе, – улыбаясь, сказал Винс.

– Нет, совсем не похоже. – Сейчас на них никто не смотрел, при том совершенно легко – не нужно было выжимать из себя максимум. Сейчас, в тёмной квартире при слабом свете они танцевали, понимая, что в самом начале общения именно танцы сплотили их, побудив к сотрудничеству. – Сейчас никто не смотрит на нас, это спокойнее.

– Какая разница, кто смотрит, если ты смотришь на партнёра?

– Либо на тебя смотрит только партнёр, либо ещё сотня человек – разница есть.

– Ох, ладно, я не буду спорить с тобой, у меня просто другая точка зрения, а твою я понял, – он выдохнул. – Почему ты на меня не смотришь? – и правда, девушка взглядом упиралась лишь в его шею, прикрытую горловиной водолазки, на которую была надета объёмная футболка. Или она смотрела в пространство, уводя Кавински от мебели, стен, колонн, чтобы тот не врезался.

– Если я начну смотреть на тебя, то потеряю ориентацию в пространстве.

– Неужели?.. – юноша выпустил свою ладонь, поднырнув ей под руку Прокурора, взял её за подбородок, поднимая лицо на себя. Секунда. Её фиолетовые глаза. Две. Его привлекательная улыбка. Три. Ощущение её спины под своими руками. Четыре. Его горячие руки и бешеный пульс у пальцев. Пять. Мурашки по коже. Шесть. Он головой врезался в колонну, уходя назад. И музыка закончилась. Сразу же наклонился, одёргивая руку, прикладывая её на шею и тыльную часть головы. – Ай, с-с-с-с-с-с!.. – он шипел, медленно осаживаясь на корточки, наклоняя голову к полу. Валери, держа его за плечи, плавно опустилась вслед, встав на одно колено, беспокойно осматривая место удара.

– Я имела ввиду это... – с сочувствием сказала она, не прикасаясь руками. Сразу же встала, направившись к холодильнику, из которого нужно было взять лёд. Свободной рукой девушка взяла наблюдателя за спину, помогая подняться, посадила его на диван, всё ещё поглаживающего свою голову. – В глазах темно? Тошнит? – беспокоясь, спросила.

– Да и нет, – притупленно ответил он, открывая зажмуренные глаза. Валери села боком на спинку дивана, приложив к голове Кавински лёд, отчего он сразу поёжился, вжиимая голову в плечи.

– А ты-то чего ориентацию в пространстве потерял?

– Да я, это... Понял, что музыка заканчивается, хотел финал красивый. – «Вот же врун», – усмехнувшись, подумала Валери. «Вот же дебил, а, – подумал Винс. – Выгляжу сейчас, как лох просто...». – В клубе лучше, там нет столбов! – Прокурор коротко посмеялась.

– Как скажешь, – смешок. – Может, тебе стоит прилечь?

– Наверное... – в его голове созрел хитрый план. – Фильм посмотрим? – без слов она взяла второй рукой пульт, не теряя равновесия, включила телевизор, перемотала пару каналов. – Блин, опять полицейская драма? Ну, хоть посмеёмся с неё, нужно иногда мозгу давать отдых, а то у меня скоро мозг опухнет от всех зачётов и тысячи пятисот дисциплин в Академии, – он полузакрытыми глазами пялился в экран, на котором менялись кадры, при этом особо не слушал, о чём там говорилось. – Тебе же неудобно, сядь на диван?

– Сам будешь держать?

– Нет, конечно! Ты сядь ко мне лицом, подушку на себя положи, я на неё лягу, а ты рукой будешь держать лёд, – без зазрений Валери сделала так, как просил, и Винс упал щекой прямо в перину, понимая, что практически фактически и теоретически лежит на Валери, убравшей ноги вбок. Он свесил одну свою руку с дивана, вторую убрал за спину.

– И тебе так удобно? – смотря прямо на макушку Кавински, спросил она.

– Вообще шикарно, правда, у меня сейчас мозг замёрзнет.

– Зато это остудило твой пыл, – она под нытье Винса встала с дивана, чтобы убрать лёд в морозилку.

– Так неудобно! Сядь! – простонал он. – Ну ты смотри, подушка слишком низко! – он демонстративно привстал и упал на неё щекой – кудри полетели в воздух.

– Ты такой капризный, прямо как маленький ребёнок, – вздохнула девушка, поднимая подушку, взваливая её на себя. Тут же к ней примостился наблюдатель, с довольнейшим лицом наслаждаясь созданной им ситуацией. «Всё же он парень, ещё и подросток. И такое шоу поворачивать ради этого?.. Кавински, какой позор», – она свою руку положила прямо на его голову, не зная больше, куда её деть. Наблюдатель вскоре начал закрывать глаза, не слушая абсолютно, как драма разыгрывалась в показываемом кино. Вот только в какой-то момент сон как рукой сняло, потому что Винс знал, что в любой момент ей мог позвонить отец и истребовать домой, и тогда Прокурор уйдёт.

– Знаешь, что? – начал он.

– Мой ответ будет зависеть от твоего вопроса, – Винс усмехнулся.

– Я так и знал, что ты докопаешься!..

– Я не дотошная, услышал бы ты хоть раз Хьюго...

– Так, мы вообще не о Хьюго! – нервно перебил парень, хмурясь.

– Ты ревнуешь? – надменный и хитрый смех. Валери начала гладить его волосы, перебирая его золотистые кудри, наматывая те на кончики пальцев.

– Ты не моя девушка, чтобы я тебя к кому-то ревновал, но меня крайне беспокоит твоя озабоченность этим имбецилом, – Кавински был тем ещё ревностником в плане внимания – ему нужно было оно всё до последней капли.

– Какая озабоченность? – она усмехнулась, всерьёз возмущаясь. – Ты хоть себя слышишь, ловелас? Ты спросил о Главном Секретаре, а всё, что я знаю, связанное с ним, это о его сыне - и по твоей же просьбе я рассказала о нём.

– А сейчас он причём был?!

– Я сказала это нарочно, – она, довольная, по-лисьи улыбалась.

– Ну ты смотри мне! Я с тебя глаз не спущу, и с него тоже, а то начнёшь за ним бегать...

– Он – мой студент, мне неинтересно ничего, кроме его профессиональных качеств и оценок. А ещё у меня нет времени, чтобы бегать за кем-то, кроме тебя, – она нежно взъерошила волосы Кавински.

– Ты и за мной уже не бегаешь... – обидчиво выдал он.

– Я нахожу время на тебя. Этого недостаточно? – с лёгким упрёком спросила девушка.

– Нет-нет, достаточно! – наблюдатель понял, что испортил ей настроение. – Просто... Пообещай мне, что не вляпаешься ни в какие истории с парнями, мне не по себе сразу становится, – пересилив себя, он-таки сказал то, что хотел.

– Во что я могу ввязаться? Недобрые знакомства – твоя стезя, тебе совершенно не везёт, – и она знала, о чём говорила. О Наве, которая норовила поцеловаться с ним и до сих пор ревновала. О Долли, которой нравилось проводить время в компании Винса, но она была слишком беспечна. О многочисленных девушках и юношах, которые подкатывали к нему в клубе неисчислимое количество раз. То у него кольца с рук пытались содрать, то на ухо шептали, то со спины обнимали, то с напитками уговаривали отойти в сторонку и поговорить в приватной обстановке. Она просто не догадывалась, что Кавински просто имел манеру общения, слегка наглую, задиристую, похожую в глазах других на флирт – и специально он этого не делал. И ещё он вечно улыбался, ухмылялся, шутил... В общем, ему не везло в знакомствах.

– А я виноват что ли?

– Нет, это констатация факта. Суть в чём? В том, что мне не престало попадать в неприятности, в отличие от тебя.

– Ты щас смеёшься?! Тебя пытались убить три раза! Это ты!.. – вспыхнул он.

– С меня не пытались публично снять ремень и не трогали без разрешения в не самые приличные места, – отрезала она, напоминая Кавински об одном пренеприятнейшем случае.

– Фу блять, ну мы же договорились забыть об этом!.. – Винс лицом уткнулся в подушку, чувствуя себя максимально неловко.

– Так, что ты хотел сказать? – любезно спросила Прокурор, смотря на него.

– Я забыл! – вскрикнул Винс, поднимая голову, упираясь взглядом в невозмутимое лицо Прокурора.

– Вспоминай, – подавленный смешок.

Пара секунд копания в собственной памяти и вопрос:

– Я хотел спросить: почему ты согласилась?

– Что ты имеешь ввиду?

– Себя. Почему ты согласилась приехать? И всегда соглашаешься. Почему ты ведёшь себя со мной не так, как остальные девушки или парни? – его красные глаза смотрели требовательно.

– Потому что я так решила.

– Почему? – не отставал Винс.

– Я общаюсь со всеми людьми так, как считаю нужным и дозволенным. Изначально моя помощь была лишь как помощь для наблюдателя, но потом я убедилась, что сам ты долго не протянешь, если будешь один, – внимательно выслушав, не прерывая, парень принял её ответ, в котором никаких подвохов, которые он готов был разъяснять, не было. Факт – интонация Валери. Которую за полтора года он выучил. – И у меня возникает вопрос к тебе: почему ты один? Почему никто не интересовался тобой настолько, чтобы стать другом и чтобы помочь тебе хоть раз?

– Потому что у меня есть для этого ты – ты всегда мне поможешь, ты всегда меня спасёшь, ты вытащишь меня из любой ситуации, – он отвечал совершенно серьёзно, – я не знаю человека ответственнее, чем ты.

– Но ты же понимаешь, что меня может не стать в любой момент? – её глаза стали похожи на мутное стекло.

– Нет, не понимаю. Такого не может быть, потому что я не раз убеждался в обратном и убеждаюсь до сих пор. Ты либо находишь решение сама, либо тебе помогаю я совместно с твоим отцом... Это в какой-то степени забавно, в том смысле, что нам приходится с Инспектором забывать обо всём на свете, потому что твоя жизнь выходит на первый план... – он заметил, что она нахмурилась. – И даже не смей отговаривать меня отказаться от этого! А я уверен, что ты попытаешься, потому что ты думаешь, что так будет лучше! Но почему ты не можешь доверить свою жизнь кому-то? Ты же человек, ты гражданка Империи, а защита и охрана жизни и здоровья граждан Империи лежит как на плечах твоего отца, так и на моих – я не просто человек, я наблюдатель.

– Я тоже не просто человек, я – Прокурор. По должности выше, а потому, в теории, ты обязан исполнять все мои приказы.

– Ну да, это верно... Мы же Инспектору подчиняется, а ты наравне с ним, – в споре с ней признавать несостоятельность свою как аргументатора было неприятно. И фатально.

– Я, в отличие от всех остальных, включая ещё десяток человек, никому, кроме Закона, не подчиняюсь. И у меня есть для тебя приказ.

– Какой? Не волноваться о тебе? – Винс усмехнулся, но нахмурился.

– Нет, – она рукой подняла его голову, чтобы смотреть прямо в глаза. – Не пытайся убить себя.

– Да я вроде не горю желанием?.. – притупленно произнёс наблюдатель. – Или, что, ты думаешь, я режусь? – он сразу же поднялся на колени, немедленно задирая рукава водолазки, обнажая внутренние стороны рук, не обращая внимания на её.

– Нет, – она вздохнула, даже не смотря на его руки, своими натягивая на них загнутые рукава, аккуратно расправляя, – ты просто не осознаёшь, что подвергаешь свою жизнь опасности. Когда тебе становится плохо после алкоголя, ты всегда остаёшься один и обращаешься за помощью мне, но, если меня не будет...

– Ты будешь. – Резко сказал он. – Почему ты постоянно ведёшь к тому, что тебя не станет? – с осуждением посмотрел Кавински. – Сама режешься? – она протянула ему свои обе руки, чтобы парень удостоверился. И он сначала потянулся к ним, а потом просто охватил её запястья руками, чувствуя её пульс. – Я не буду, я тебе доверяю.

– Получается, я тебе не доверяю? – хитро спросила она, намекая на то, что сам Кавински руки показал.

– Нет, я же сам показал, а ты не просила... О Господи!.. – воскликнул он. – Я же только понял!.. Скажи, я же верно понял?! – парень сразу подтянулся к ней поближе, улыбаясь. Ожидая, девушка лукаво смотрела. – Если ты не просишь меня показать что-то, чтобы удостовериться в верности факта, а полагаешься только на слова, значит, ты мне веришь и доверяешь?! – его распирало от радости, потому что он, продолжая смотреть на лицо Прокурора, убеждался в верности сказанных им слов. – Если наши отношения построены на взаимных помощи и доверии, и мы хорошо общаемся, проводим время вместе... Значит, мы друзья?! – она попыталась сделать улыбку, та вышла сдержанной. – Ты не подумай, что я ради этого статуса так поступал и поступаю, и я помню твои слова, – он вскочил с кровати, уходя в зону спальни, что-то спешно ища в тумбочке возле кровати. – Мне намного ценнее факт того, что ты мне доверяешь, – слегка запыхавшись, парень вернулся на диван, скрывая в руке маленькую коробочку. – Я, на самом деле, не знал, что тебе подарить, потому что не в моих силах купить тебе квартиру или, не знаю, хорошее оружие, а до чего-то другого я бы не додумался, поэтому... – Кавински одной своей ладонью приподнял крышку, демонстрируя содержимое. – Да я и с размером боялся прогадать, – он протянул ей черную открытую коробочку с чёрным кольцом в нём. Девушка подняла взгляд на Винса, потом на кольцо, аккуратно вынимая то из подушечки. Сначала Валери хотела надеть то на средний палец левой руки, но он бы не снялся с него, а вот на безымянный, в дополнение к ещё одному, хорошо наделся. – О, ну, практически попал, – застенчиво улыбаясь, отводя взгляд, сказал он.

– Хорошее кольцо, – наконец сказала она, с левой руки указательного пальца снимая своё чёрное кольцо, сама протягивая его Винсу. – Я доверю тебе это. – Улыбнувшись, наблюдатель положил коробку на диван, взяв с её ладони похожее чёрное кольцо, он даже на секунду подумал, что оно такое же – но это было не так. Оно было шире и крупнее, что, правда, позволило ему надеть его только на свой безымянный палец правой руки. Он отставил от себя ладонь, чтобы посмотреть издалека.

– Красота!.. Забавно, что кольцами обычно меняются при регистрации брака, но ты должна была надеть его на другую руку.

– Я не собираюсь выходить за кого-то замуж, это слишком обременительно с двух сторон.

– Тебя волнует только это? – удивился Кавински.

– Нет, но это один из самых весомых аргументов. Его по силе превосходят ещё несколько.

– Мне даже стало интересно, какие? – он сел по-турецки, поставив локти на колени, подпирая руками свои щёки.

– Первый: мой отец – я не знаю, решился бы он когда-нибудь отпустить меня. Второй: ты – мне уже жаль этого теоретического будущего мужчину, который будет получать от тебя убийственный взгляд каждый раз, когда будет смотреть на меня или ухаживать.

– А я-то что? Ну, ухаживает и ухаживает, пусть, но если какую-нибудь фигню сделает, будет ходить и оборачиваться...

– Пхах, я об этом и говорю, ты просто не подпустишь ко мне никого... Третий: мне не интересны сексуальные отношения, они мне не нужны и в какой-то степени противны, а практически все сейчас нацелены только на это, – отвращение, брезгливость на её лице. – В-четвёртых, самое главное: я не хочу. Если у меня кто-то появится, мне нужно будет смириться с тем, что, в конце концов, кто-то из нас испытает боль при потере, я не могу так эгоистичная повести себя с человеком.

– А я что? Разве, если меня не станет, ты не будешь скучать? Я вот буду...

– Буду, не в моих силах стереть тебе память...

– Тут ты ошибаешься, – надулся Кавински.

– Ты разрешаешь себя стереть?

– Если от этого тебе станет легче и ты не будешь бояться со мной общаться, то ладно, пусть это будет твоя последняя воля. Пока мы живы, я хочу проводить с тобой время и не переживать, что будет потом – через десять, двадцать или тридцать лет. Если хочешь, я могу сделать это тоже своей последней волей, чтобы ты не помнила обо мне, раз это будет слишком больно... Не хочу чем-то ограничивать себя сейчас, думая лишь о «потом». В конце концов, все люди умирают, и мы тоже когда-нибудь умрём, – он говорил это так разумно, размеренно, и Валери слушала каждое слово, запоминания всё от начала и до конца. Такого ей никто и никогда не говорил. Взгляд Кавински стал ярче, живее, прямо как и его тон. – Ну, о «потом» мы побеспокоились, а сейчас время «сейчас», – он протянул палец с её кольцом, хотя обычно люди клянутся на мизинцах, – как тебе такое, Прокурор? – он видел, что она была растеряна, что смотрела на него, как будто он был лучиком света во тьме. И Валери не решалась поднять руку. – Ну-у, чего ты? Никаких рисков нет, сама подумай!.. – он хотел было начать всё разъяснять, чтобы убедить её. В груди у девушки что-то сжалось, так больно и остро, и при этом ничего не чувствовалось совершенно на месте сердца, как если бы там было пусто. Сделав вид, будто согласилась, та обняла его за спину, падая на плечо головой, прислоняясь к его шее. Улыбка Кавински стала невероятно тёплой, он поджимал губы, расплывающиеся по лицу вслед за их уголками. Сам не понимая, отчего, он был счастлив. Наклонив свою голову вправо, на её волосы, он тоже обнял в ответ, как-то неожиданно удивляясь тому, что девичья спина казалась под ладонями такой маленькой. Её же холодные ладони он отчётливо чувствовал сквозь водолазку, спина немела. Валери закрыла глаза, всем телом наваливаясь на Кавински. – Я буду считать это за положительный ответ.

– Ты же понимаешь, что стирание в некоторых случаях делает человека безумным? – спросила она.

– Понимаю.

– Твои условия не подходят, я не соглашусь на них, это слишком большой риск. И я не смогу это исправить. Боль при смерти будет наверняка, но страдания от безумия будут ещё больше, – голос Прокурора был тихим, уставшим.

– Тогда почему нельзя умереть вместе, чтобы потом встретиться?

– Потому что никакого «потом» после смерти нет, я в это не верю.

– А я верю.

– Лучше продолжай жить, если меня не станет. Это твоя жизнь, она не завязана на одной мне. И людей достойных ты найдёшь, обязательно, которые помогут тебе идти дальше, – она была абсолютно спокойна. А вот Кавински немного подрагивал, сдерживая слёзы, подступающие к глазам.

– Мне кажется, в праздник плакать не надо, – усмехнувшись, всхлипывая, сказал юноша. Прокурор сразу же отстранилась, взяв в свои руки его щёки, смотря в лицо, добро улыбаясь.

– Тогда почему ты плачешь? – спросила она. – Я всё ещё здесь, я даже не уехала.

– Но ты уедешь... Сегодня только среда, – он надул губы.

– Ну, я всегда уезжаю и всегда возвращаюсь, в этом нет ничего страшного. Не могу же я жить с тобой.

– Почему нет? Хочешь, я на диване спать буду? Ты прикинь, как было бы клёво – каждый вечер так проводить. Утром и днём на алгоритме, а потом сюда, домой. За ужином бы обсуждали, как день прошёл, потом смотрели бы телевизор...

– В твоей голове всё настолько идеально. Может, весь шарм иостоит в том, что мы достаточно редко видимся? – она опустила руки, оборачивая кольцо вокруг пальца.

– Шарм в ожидании? Нет, этой романтики мне не понять, – он откинулся назад, растянувшись верхней частью тела на диване. – Это опять откладывание всего хорошего на потом!

– Это просто есть, и тебе придётся с этим смириться, нельзя всегда «здесь и сейчас».

– А сейчас-то можно? – он широко улыбнулся.

– Можно, – смиренно улыбаясь, ответила Прокурор. Винс сразу же схватился за пульт, перемотал несколько каналов на телевизоре, по итогу включив радио. Вскочив на ноги, за собой поднимая девушку, вставая в позу, которую можно было назвать излюбленной. – Опять?..

– Не опять, а снова, милая моя подруга! – его фраза утонула в звуках музыки и звонком смехе.

Они танцевали до самой полуночи. Кавински пару раз даже поднял Валери в воздух, крепко так держа, кружа вокруг себя – и это было так завораживающе, что тепло разливалось по телу от самого сердца, а пальцы горели, словно касались не другого человека, а раскалённого железа, которым, при всех условиях, невозможно было обжечься. За окном было совсем тихо, а вот в квартире... Нет, совершенно нет. Музыка играла громко, но отличная шумоизоляция и понимающие соседи – такие же молодые и громкие – не мешали им проводить время вместе. Кавински танцевал и один, при этом пел слова песен, которые знал наизусть – Валери сидела напротив, засматриваясь и любуясь зрелищем, свидетельницей которого была лишь она одна. Она слушала его голос, низкий, слегка томный, поющий строки песен, словно они были адресованы ей. Валери смотрела на него так мечтательно, так восхищённо и так любовно. «Он такой красивый, когда танцует. Раньше я этого не замечала, не обращала внимание. Без дутой куртки, в тёмной водолазке, его фигура и силуэт видны чётче, выглядит эстетичнее... Ещё бы за ним не носилась половина всех девчонок Альт-Сити. Харизматичен, не глуп, хорош собой – чего ещё им нужно? Удивительно, что полтора года назад я видела его совершенно другим, поистине жалким, брошенным, грязным и никчёмным. У него сейчас даже лицо поздоровело, чего говорить об остальном теле – веса прибавилось, сил тоже. У него есть всё, чего не было тогда... Таки моя работа приносит пользу?..» – из раздумий её вывел только Винс, прекративший танцы, от усталости свалившийся на диван – он выключил музыку, уставившись в потолок, улыбаясь.

– Знаешь, – он обратился к ней, и девушка повернула голову в сторону, – когда я танцую один, мне скучно обычно, а сейчас – нисколько. Типа, я знаю, что ты рядом, а это значит, что я не один танцую.

– Какая замечательная логика, Винс, – она усмехнулась. Кажется, это был первый раз, когда назвала его так. Нет, конечно, в клубах он всегда был Винсом, но, когда они были одни, Прокурор никогда не... – Не хочу тебя разочаровывать, но мне пора, – она встала на ноги, смотря на парня сверху.

– Уже?.. – разочарованный вздох. – Я не хочу вставать, – он презентабельно упал головой на спинку дивана. Она подошла сзади, положив руки на плечи, с силой толкая вперёд. Её пальцы на рассредоточенных мышцах плеч казались хрупкими, но таковыми они совсем не были. – Всё-всё, я понял!.. – поднимая руки в знак капитуляции, наблюдатель пошёл к двери, он и сам начал надевать куртку.

– Ты-то куда пошёл? – поинтересовалась Валери, не совсем понимая, куда он собирался.

– Тебя провожать, – наблюдатель замотал на шее оранжевый шарф, натягивая на голову такого же цвета шапку.

– Раньше ты так не делал, – у неё были только пальто и шарф чёрного цвета, который видом своим тёплый не очень-то и напоминал.

– Ну а сейчас буду.

Они спустились на улицу по лестнице – снег уже осел, он перестал кружиться в воздухе. Сжимаясь от мороза, Кавински шёл следом за Валери.

– И тебе нисколько не холодно? – дрожащими зубами сказал он.

– Нет, – а ведь на её голове даже шапки не было. – Удивлена, что ты замёрз, хотя твоя кровь должна быть горячей.

– Почему? Потому что я горяч? – соблазняющим голосом спросил Кавински, ухмыляясь, наклоняясь, чтобы посмотреть на лицо Прокурора.

– Потому что ты недавно танцевал, а от этого молекулы быстрее двигаются, и температура тела повышается, – ответила девушка, обламывая парня на комплимент.

– Это неинтересно! Мне больше нравится объяснение тем, что я, привлекательный, – она по-дружески ударила его по левому плечу, улыбаясь той частью лица, которая ему видна не была.

– Ты неисправим.

– А для кого мне исправляться? Девочкам нравятся уверенные парни, а ещё я красивый и весёлый... Я же ничего не забыл из своих лучших качеств? – они шли по безлюдной улице. Очки юноши запотели на морозе от его же дыхания, поэтому он спустил их на кончик носа.

– Ты забыл сообразительность и гениальность, – смеясь, добавила девушка.

– А, точно!.. В этом мы с тобой похожи. Не уверен, конечно, что ты такая же весёлая, как я, но в остальном... – Он приложил палец к подбородку, якобы оценивая Валери, которая уже открывала дверь своей машины. В итоге выдал, – М-да, я думаю, что в отношение тебя работает всё, кроме весёлости, ты скорее саркастична и иронична.

– Я сочту это за комплимент, – она завела машину и пока стояла, скрестив руки, ждала, когда та разогреется. – К слову о девчонках: ты несколько месяцев назад наводил справки на одну, что по итогу?

– На самом деле, странный случай, родители вроде нормальные, у отца M'ка, у мачехи вообще H'ка, а эта какая-то дурная, – с лёгким отвращением сказал он. – Соседи жалуются только на мелкую, про родителей ни слова. Может, подростковый период, маму потеряла, а отец по бабам шатался, вот и выросло... То, что выросло, – горькая усмешка. – Я у неё успеваемость посмотрел ещё, учится хреново, мягко говоря, общается с какими-то пацанами, которые школу года четыре назад закончили, ну ещё две девчонки в компании есть. Хулиганы, в основном.

– И что? – она явно требовала какого-то решения дела.

– Да я даже как-то не знаю, что с ней делать... Я слежу, но лучше-то не стало.

– Гений, – она закатила глаза, – если бы я за тобой просто наблюдала, ты бы сдох ещё полтора года назад в том переулке, – прямо сейчас в Валери проснулся тот самый руководитель, который отчитывал работника за ненадлежащее исполнение своих обязанностей. – Ты либо делаешь что-то, либо за дело возьмусь я. Не хватало ещё, чтобы она выросла алкоголичкой или проституткой.

– А куда её? Ты стереть что ли хочешь?.. – забеспокоился он, понимая, насколько жестокими могут быть методы решения проблем у дочки Инспектора.

– Сначала в детский исправительный дом, а дальнейший путь будет зависеть от поведения – либо на стирание, либо обратно в семью.

– Знаешь, я прислушаюсь к твоему совету как от коллеги к коллеге, – она одобрительно кивнула, садясь на место, пристёгиваясь.

– Давно пора, наблюдатель, – она подняла на него взгляд, чтобы попрощаться, протягивая руку.

– Мне больше нравится, когда ты называешь меня «Винс», – он наклонился, пожимая тёплую ладонь. – Реально, почему я мёрзну, а тебе вообще плевать?.. – он схватился за её руку двумя своими.

- Попробуй сходить в горячий душ. А ещё купи куртку длиннее, иначе следующей зимой будешь жаловаться на больную поясницу.

– Я ещё не разваливаюсь, – буркнул парень.

– Главные слова: «ещё не».

– Ой, да ну тебя, – отпустив её руки, он отошёл, махнув своей, провожая.

– Вы поздно, – сказал Калеб, сидя за столом тёмной кухни.

– Почему ты ещё не спишь? – спросил Войд, подходя к нему, моя руки в раковине.

– Валери нет ещё, – ответил мальчик, подпирая свою щёку кулаком.

– Чем тебе мешает спать её отсутствие? – мужчина встал рядом со столом.

– Так я хотел поздравить...

– С чем? – нахмурился Инспектор.

– Вы разве забыли, что сегодня её День Рождения? – взгляд Войда потупился, он ничего не сказал в ответ, прислушиваясь к еле слышному звуку дверного замка. Из-за неё появилась Прокурор, сразу же закрывая, начиная снимать с себя пальто.

– Почему так поздно? – недовольным тоном спросил Войд, не дав Калебу шанса поприветствовать. Валери не совсем поняла, почему к ней обращались в обвинительном тоне.

– Дома есть еда, он убран, всю работу я сделала, комендантского часа для меня нет. Что не так? – спросила, подходя к отцу.

– После знакомства с этим наблюдателем ты вечно где-то пропадаешь, – продолжал Войд.

– Я всегда на связи – если что-то нужно, то можно просто позвонить, – она смотрела прямо в глаза. Калебу стало некомфортно, он слез со стула, испытывая сильное желание уйти.

– Не наглей, – прогремел голос. – Почему я должен краснеть перед Судьёй Брайбом за поведение своей дочери?!

– За что? – стальным голосом спросила она.

– За неуважение к нему с твоей стороны! – рыкнул он.

– Неуважение было только с его стороны – он не узнал меня, назвав «наглой студенткой», потом обращался ко мне на «ты» несколько раз во время диалога, намекая на то, что я уже забыла всё, чему обучалась в Академии. Он указал, что моим недосмотром является, то, что происходит в Академии, потому что я не контролирую прокурора по делам образования, – она говорила без эмоций, холодно, но чётко, хмурясь при том. – Судья Брайб просто не хочет, чтобы я оставалась на своей должности.

– Неважно, что сказал или хочет Судья Брайб, важно то, что говоришь и делаешь ты. Мне нет дела до твоих разборок с представителями Суда, – он только что противоречил сам себе, потому что возникал именно по этому вопросу.

– Тогда почему ты не отсылаешь их ко мне, чтобы претензии говорили прямо в лицо?

– Если сместят тебя, я останусь без поддержки в лице Прокуратуры, мне придётся назначать другого человека, как ты это не можешь понять?! Достаточно слов Суда и Главного Секретаря, чтобы это произошло, а ты продолжаешь провоцировать их! Зачем?! – крикнул он ей прямо в лицо.

– Я не провоцирую, я отстаиваю свои интересы и интересы граждан. Я не просто гражданка, у меня есть должность и обязанности, за которые я несу ответственность. Я не собираюсь терпеть от Суда отношение к себе, как к скоту.

Удар по щеке – громкий, сильный, какого она ещё не получала никогда в жизни. Валери пошатнулась, не ожидая того, пальцами касаясь горящего места. Она исподлобья посмотрела на отца, взгляд которого был безумен. Калеб поверить не мог, что это произошло: «Он ударил собственную дочь. Он кричал на неё».

– Уйди вон с глаз, позорище! – его слова эхом раздались по квартире. Девушка выпрямилась, отпуская руку от лица, сглатывая. Она развернулась и ушла. Калеб за ней, но в свою комнату – он просто ждал, когда появится шанс сбежать из-под горячей руки Инспектора. Не смотря вперёд, идя машинально, Прокурор дошла до комнаты, открыла дверь, бесшумно закрыв её под пристальным взглядом Войда. Как только он остался в комнате один, то одной рукой схватился за столешницу, второй закрывая свой рот ладонью, наклоняя голову. Его ладонь была горячей, он чувствовал это.

Валери забежала в ванную, чтобы в зеркале оценить масштабы кошмара на своём лице. Алеющая щека уже припухла. «Чёрт. – Она включила ледяную воду, наставив под струю свою щёку. Глубоко дышала, сдерживая своё негодование. – Это не входило в план. – Она довольно улыбнулась, смотря на себя в зеркало, цепляясь руками за край раковины... Стоп. Она же достигла того, чего хотела – почему ей нельзя быть довольной? – Сказал уйти с его глаз? Пхах, с радостью! Неделю поживу на работе, он заметит моё отсутствие, но гордости не хватит для того, чтобы обратиться за помощью. Рано или поздно, конечно, ему придётся извиняться предо мной, потому что жить один он не привык, а ещё он не сможет позволить себе потерять единственное, что после смерти моей матери доставляет ему радость».

Утром она собрала некоторую одежду и уехала до того, как это сделал отец, сумев не попасться ему на глаза. Старательно скрыв удар от тяжёлой руки косметикой, девушка и сама не заметила бы, что что-то было не так. На работе Прокурор вела себя как обычно – она была готова к тому, что это когда-нибудь случится, поэтому даже сильно не удивилась. Её волновало совершенно другое – как получить разрешение на поправки? Они были дописаны, отредактированы, и она отправила их на почты представителей высшей государственной власти в Империи.

Ответы от Главного Секретаря и Инспектора пришли в середине следующей недели – оба были положительными. Письмо Инспектора было крайне многословным: «Даю разрешение» и был приложен скан согласия с его заверенной электронной подписью. Собственно, больше от него ничего и не требовалось, поэтому Валери была спокойна. Главный Секретарь, Грегори, написал, что хотел бы встретиться с ней лично, чтобы убедиться в том, что сделал сам для себя правильный выбор.

В пятницу они сидели в одном из ресторанов Альт-Сити за столиком, который был дальше всех от остальных. Грегори пришёл в официальном костюме. Он был чуть старше Инспектора, с коротко стрижеными чёрными, начинающим седеть, волосами, на его лице были негустые борода и усы. Лицом серьёзный, как, впрочем, и характером.

– Госпожа Прокурор, добрый вечер, – произнёс он, встречаясь с ней взглядом.

Секретарь и Прокурор были пунктуальны, потому пришли ровно к назначенному времени.

– Господин Главный Секретарь, и Вам доброго вечера, – девушка не снимала с плеч пальто, присела в нём, чтобы на спину не надувало с открытого окна и вентилятора.

– Давайте перейдём сразу на имена, если Вы не против, мы же давние коллеги?

– Хорошо, господин Грегори, думаю, это допустимо, – вежливо ответила она.

– Рад, что наши взгляды и мнения во многом схожи, госпожа Валери. Я был очень удивлён, когда прочёл предложенные вами поправки... Они радикальны, – по его тону нельзя было понять, удивлён он приятно или совсем нет. – Вы знаете, я не исполняю приговоры... Да я бы, честно признаться, и не смог, это... Такая трудная работа, к которой Вас обязывает Суд, к исполнению этих мерзостей. Я читал все приговоры, и мне кажется, что они крайне жестоки. Если хотя бы один гражданский узнает о том, что выбор наказания находится в руках Суда... – он замолк, думая, что ещё сказать.

– Мы несколько раз сталкивались с утечками – кто-то из исполнителей, убирающих комнаты и утилизирующих трупы, крайне громко рассказал своему психотерапевту на всю клинику о том, что ему приходилось делать. Гражданские знают лишь то, что полицейская ветвь власти зверствует, пытаясь скрыть свои деяния.

– Всё мы знаем, для чего это делается. Но не перекладывайте всю вину на Суд, госпожа Валери, Вы имеете к этому прямое отношение, – его взгляд стал серьёзнее, он готов был обвинить её в жестокости. - До недавнего времени Вы просто подчинялись этому.

– Я скажу Вам даже больше, Вы тоже имеете к этому прямое отношение, – она сцепила пальцы под подбородком. – Господин Грегори, Вы находитесь на должности Главного Секретаря намного больше, чем я на должности Прокурора, но Вы ни разу не противились Суду, ни разу не пытались что-то сделать. Не думаете, что искать виновного – не тот способ решения проблем, которым должны пользоваться высшие должностные лица Империи? Я помню прекрасную фразу. Которая призывает нас искать причину, но в нашей ситуации это делать уже поздно, так как прошлое изменению не подвластно.

– Предлагаете забыть о нём? – со скептическим настроем уточнил Грегори.

– Предлагаю нам всем вынести из него урок.

20. «Дорого»

– Кхм, я согласен со всеми Вашими изречениями, госпожа Валери, однако, – хриплый смех. – Позвольте мне защитить себя, иначе я буду чувствовать вину перед Вами… Я не делал этого по той же причине, по которой и Вы, – «Мухлюет, чтобы узнать, почему я так тянула с поправками, пытаясь оправдать и обелить себя... Какой же слабохарактерный Главный Секретарь у нас, оказывается».

– Вы так долго не могли дойти до мысли о том, что это неправильно? – она нахмурилась, намекая на недалёкий ум мужчины.

– Нет, я... – Грегори облизал губы, вздохнул, пододвигаясь ближе к девушке, сокращая между ними дистанцию, – Я, как и Вы, не хочу потерять свою должность, иначе вообще ничего не смогу сделать.

– Неверно в корне сравнение между мной и Вами, потому что я моложе вас в три раза. Вам просто непростительно и непозволительно использовать это в качестве оправдания, господин Грегори. Причина же не в этом, я верно понимаю?.. – риторический вопрос. – Мне потребовалось восемь лет на то, чтобы понять ситуацию, и я пытаюсь её изменить уже три года, – упрёк в свою сторону мужчина принял, пытаясь всем видом скрыть неловкость и стыд.

– Если бы я что-то начал делать, меня бы сразу сместили с места, я же не знал, что Вы тоже хотите что-то предпринять.

– Я начала действовать, полностью осознавая все риски, понимая, что меня могут попытаться убить ещё сотни тысяч раз, но меня это не остановило.

– Слабоумие и отвага!.. – он всплеснул руками, откидываясь на спинку стула, скрестив руки.

– Целеустремлённость. Слабоумие, это если бы я решилась совершить государственный переворот или подобное деяние, но я этого не делаю. Знаете, почему это слабоумие? Нет союзников, нет поддержки, потерянные люди, у которых нет мотива для того, чтобы поддержать какую-то несчастную революционерку, пытающую их родственников, – она говорила холодно, отстранённо, чтобы не запугивать и не давать повода усомниться в отсутствии у себя интереса в государственном перевороте. – У меня нет такой цели, я лишь хочу сделать жизнь в этом государстве лучше.

– Может ещё про всеобщее счастье начнёте говорить? – он усмехнулся. – Снимите розовые очки, госпожа Валери... – «Свет, наш Прокурор ещё такой ребёнок, всё в её мире должно быть правильным, честным и бескорыстным… Почему за столько покушений Вы не поняли, что мир не добр к Вам, юная леди? Это просто очередной молодой разум с амбициями, который по случайности попал в высшие органы власти Империи и пытается детскими способами изменить государство.

– Всеобщее счастье – утопия. Есть возможность улучшить систему, постоянно развивать её, чтобы повысить эффективность. Для чего Вы занимаете свою должность, господин Грегори?

– Это гарантия лучшей жизни, – резкий ответ без стеснения и подвоха.

– Для кого? Для себя или для народа? – продолжала она.

– Для... Всех, – Главный Секретарь на пару секунд растерялся, ответив подобным образом, ещё более расшатав оплот надежды на свою непорочность интересов.

– Вы только что сказали, что всеобщее счастье невозможно, таким образом, Вы утопист.

– Нет, лучшая жизнь – не всегда счастье. Я хочу, чтобы мой сын жил в достатке, чтобы было государство, в котором он сможет развиваться и быть в безопасности. Будете винить меня за это? За эгоизм?

– Нет, – молниеносный ответ, – я понимаю эту точку зрения, но не следую ей, – ложь, они имели одинаковый мотив. – Если Вы готовы пожертвовать всеми ради своего сына, я готова пожертвовать собой ради всех. Мне не страшно потерять всё. – Ей нужно было лишь убедить его в том, что она являлась альтруисткой, хотя это было далеко не так.

– Но у Вас, простите, что перехожу на личность, ничего нет и не было никогда. Ваша мать умерла, Вашего отца невозможно назвать лучшим родителем, чтобы ставить его на кон, у Вас нет друзей и нет никого, кем бы Вы дорожили, – эти его слова можно было бы посчитать перечислением фактов, но они ими не были. Точнее, не все. – У вас есть много часов на счету. благодаря которым можно было бы построить ещё один Альт-Сити, но они Вас не особо интересуют, верно?

– Часы в таком количестве и правда не нужны. А Вы ошиблись касательно того, что мне нечего терять. У меня был дорогой мне человек, и он погиб по своей воле и частично по воле Судей. Осталось два человека, за которых я несу полную ответственность.

– Неужели Вы считаете, что способны защитить своего отца от себя самого? – он насмехался над ней.

– Я не смогу, но попытаюсь, – «Но ответственность за него не на моих плечах, а на нём самом. Если Секретарь об этом догадается, то будет искать второго человека, если, конечно, не примет за него Калеба».

– Похвально с Вашей стороны, но Вам не кажется, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих?

– Если утопающим станет Ваш сын, что Вы сделаете? – этот вопрос застиг его врасплох. – Через полгода Хьюго закончит Академию Империи, я хотела рекомендовать его на службу в судебную власть, но не в Суд.

– И почему он не достоин Суда? – Грегори немного помрачнел, по-мужски грозно хмурясь.

– Хьюго хорош, но он пока не силён. Есть ученики и лучше, но Вам не стоит его винить за это, он по-прежнему в числе тех, которые мне по нраву. Я вижу в нём потенциал, и он больше, чем в Вас.

– Больше, чем во мне, и почему же? – он чуть ли не фыркнул.

– Потому что у него есть целеустремлённость и желание. Такие же, как и у меня. Мы могли бы стать союзниками.

– И что Вы предлагаете? Неужели хотите выйти замуж за моего сына, чтобы скрепить этот союз? Какие грязные игры, госпожа Валери!.. – горячий шёпот, полный иронии.

– Почему все мужчины считают, что брак является обязательным условием союза?.. – она сказала это с холодной ненавистью и раздражением, укоряя Главного Секретаря.

– Ох, простите меня, просто Вы так хвалили моего сына, я подумал, что он Вам нравится.

– Он мне нравится в качестве коллеги и хорошего работника, остальное меня не интересует, – сухо отрезала она. – И я считаю, что наш разговор уходит от изначальной темы?

– Ах, да... Поправки. Знаете, я не стану изменять своего решения, потому что уже согласился, но и потому что мне интересно, что из этого выйдет. Я не буду мешать Вам, госпожа Валери, но не ждите от меня активных действий. Я буду принимать решения такие, какие посчитаю нужным, будут ли они Вам нравиться или нет.

– Мне большего и не нужно, – удовлетворённо ответила девушка. Грегори отодвинулся к спинке стула, он начал держать дистанцию, отчасти потеряв интерес, отчасти просто расслабившись.

– Что ж, я услышал всё, что хотел. У Вас есть вопросы ко мне?

– Нет. Если время столь ценно для Вас так же, как и для меня, можете идти.

Главный Секретарь встал со своего места, надел на плечи пальто и откланялся, оставляя собеседницу одну.

К ней тут же подошёл официант, оформил заказ – она терпеть не могла есть плохую еду, решила в кои то веки попробовать что-то не домашнее...

Валери два раза появлялась дома за всё время, которое прошло с её ухода, чтобы приготовить еду для отца и для Калеба – также продолжала тренировать второго.

Вернувшись на алгоритм, она закрыла двери кабинета, готовясь сесть за ноутбук, чтобы ещё раз проверить письма, успевшие прийти на электронную почту за время, проведённое с Грегори. Повесив пальто на спинку стула, девушка принялась читать. «Письмо от самого Брайба? Неужели, по какому это поводу? Что этот старый мухомор решил мне написать?.. Согласие на поправки?.. – она даже удивилась, раскрыла глаза, вновь перечитав. – В честь чего такая благосклонность? Или Судьи надеялись на то, что после ссоры с Инспектором он откажется? И, видимо, поэтому Главный Секретарь захотел со мной встретиться. Его явно хотели подговорить или уже поговорили. Значит, будем работать по новым правилам... – Два стука в дверь. – Ну и кого принесло так поздно?».

– Входите.

Как прокажённый, из-за двери показался Войд, он оставался возле входа, не позволяя себе пройти дальше. Прокурор молча посмотрела на него, а потом отвела взгляд в экран ноутбука, ожидая, что он скажет то, за чем пришёл.

– Когда ты собираешься домой? – наконец мужчина спросил это, своим слегка грубым и жёстким голосом.

– Зачем мне возвращаться? – она начала сверлить его взглядом. Мужчина опустил голову в пол, потом поднял, как бы смахивая с себя все эмоции и прежние мысли. – Ты сам сказал, чтобы я ушла, и разве тебе нужно позорище дома? – было унизительно слышать от дочери подобное.

– Я сказал это... Не подумав. Я ошибся. – Как же тяжело из него выходили эти слова. Чтобы Инспектор Войд перед кем-то извинялся? Разве такое бывает?.. – Я подожду, когда ты закончишь работу, потом вместе поедем... Домой. – Она поняла, что он пытался сказать – что «дом» у них один, что они семья, но ей совершенно не нравилось то, как он это делал, он же мог лучше. «Я ещё не согласилась никуда ехать, а он настолько уверен в положительном ответе, что расстилается, как скатерть. Если я ему откажу, он взорвётся со злости, но у меня нет никакого желания ехать…». Она продолжала смотреть на него осуждающим взглядом, в то время как его был пуст.

– Я не вернусь в дом, где меня бьют за правду, – ответила она. – Ты так и не понял, почему я на самом деле ушла? – она встала со своего стула, достав из ящика средство для снятия макияжа и ватный диск, смочила тот, а потом подошла к отцу, с силой проведя ватой по своей левой стороне лица – слой тонального крема стёрся двумя движениями, показав фиолетово-синий синяк, расплывшийся по всей щеке. Вторым диском она убрала со своего лица всю оставшуюся косметику – кожа слегка блестела из-за влажности. – Это сделал ты. – Она смотрела высоко, прямо в его глаза, требовательно так, совсем не как ребёнок. Он сглотнул, опуская взгляд на Валери. На свою родную дочь. – Ты можешь обращаться так с преступниками, делать с ними всё, что захочешь. Но я не преступница. Я Прокурор, словам которого ты не веришь. И ты поднял на меня руку. – Её слова были удушающим ядом, пронизывающим лёгкие. Её тон был холоден и опасен, но он тёк плавно – как ртуть. – Как я могу вернуться домой, понимая, что там небезопасно, что ты сможешь снова меня ударить? – теперь голос стал нежнее, но был подобен сахару, избыток которого, как известно, вредит человеческому здоровью. Лицо девушки стало мягче, оно показывало всё её разочарование.

Мужчина, любой отец, он не смог бы вытерпеть подобные слова от своего ребёнка, от своей дочери, которую любил. И Войд не смог. Он перевёл взгляд с её глаз на её щёку и обратно, потом молча одной рукой прижал к своей груди, обнимая, наклоняясь своим лицом к её волосам, прижимая к себе крохотное существо подле. Второй рукой, дрожа, он коснулся светлых волос, провёл по прядям, сделав короткий вздох, собираясь с мыслями. На секунду в его голове промелькнула сцена из далёкого прошлого…

– Я твой отец. И я гарантирую твою безопасность. Даже если источником вреда буду я, ты всегда сможешь ударить или убить меня, это твоя самооборона, – она молча стояла, не отстраняясь, сжимая в кулаке свёртки грязной ваты. – Я прослушал запись твоего разговора с Брайбом, я был не прав. – «Неужели додумался обратиться к вещественным доказательствам вместо того, чтобы безосновательно обвинять меня в том, в чём я не виновата?».

– Ты принимаешь поспешные решения, а потом жалеешь, это подвело тебя целых два раза, – глухо произнесла она. «Ты должен извиняться передо мной. Стоит ли этого твоя гордость?».

– Это не повторится, – ему наконец надоели её осуждение и холодность, мужчина рассчитывал, что дочь сама примет его, пойдёт навстречу, что сразу поедет с ним. Но он пытался сдерживаться. Он просто хотел получить то. за чем пришёл – за прощением. Он был обычным отцом, всё общение которого подходило бы под описание авторитарного политического режима.

– Я на это надеюсь. – Девушка отстранилась, пошла до своего стола. Убрав с него ноутбук, выключила свет лампы. Накинула на плечи пальто. – Инспектор не имеет права на ошибку. Это могла быть не я, а кто-то другой. – Прокурор открыла перед ним дверь, пропуская вперёд, под странным взглядом уступая. Конечно, она сомневалась в том, что отец понял и принял её слова. но залезть в его голову она не могла. Точнее, не хотела.

За рулём была Валери, которая не потерпела бы того, чтобы на водительское сел Войд, а ведь он хотел, но она забрала у него такое право.

Дома их встретил Калеб, который уже домывал за собой посуду – он только поужинал. Удивившись тому, что Инспектор приехал не один, он удержал руку под потоком горячей воды, ошпарившись.

– В-Валери, ты приехала, – сказал он, когда она подошла к нему.

– Калеб, ты до сих пор и не научился пользоваться посудомоечной машиной? – усталый вздох.

– Мне так привычнее.

– Воды много уходит, – она резко выключила кран, смотря прямо на мальчика, который ростом был уже совсем с неё. Присев, открыла дверцу нижнего ящика, составила туда оставшиеся тарелки, а потом закрыла, нажав на самую правую кнопку. И техника зажужжала. – Так проще, не отнимает много времени, – она развернулась и ушла, поднимаясь в свою комнату в пальто, которое планировала повесить в небольшом купе своей комнаты.

– Валери, а?.. – голос мальчика остановил её. - Ты надолго или просто зашла?

– Я живу здесь, – резко ответила она, свысока смотря на него и на Войда. – Я ухожу и прихожу тогда, когда считаю нужным.

Её дверь закрылась. Войд и Калеб переглянулись между собой. Юноша спросил, вытирая свои руки от воды:

– Она точно хотела вернуться?

– Главное, что она вернулась. И я не требовал того, – да, конечно, это не он же добровольно-принудительно и привёз её обратно. – Если бы она захотела, то не приехала, – а в этом мужчина не ошибся. Войд сел на стул, приложив ко лбу пальцы, сжимая в руках пустой стакан. – Налей мне воды... – устало попросил. Калеб тут же сделал то, что его просили. – Я извинился, так что пусть только посмеет ещё обижаться на меня, – жёсткие слова.

– Ну, раз извинились, то не должна... – скромно подтвердил юноша.

Девушка спустилась, одетая в спортивный костюм, направляясь к выходу из квартиры. И она опять оставила их одних.

Никого в спортзале не было, музыка не играла – смертельная тишина и запах металла от тренажёров. Она сначала размялась, позже сделала несколько своих любимых силовых упражнений, а в завершение тренировки потом пошла на беговую дорожку.

Заметив, что в зал кто-то ещё заявился, не остановилась. К ней подошёл парень, который был значительно выше, в синем спортивном костюме. Он встал на дорожку рядом, хотя тех было ещё предостаточно.

– Госпожа Прокурор, не знал, что Вы живёте здесь, – голос Хьюго.

– С недавнего времени, – ответила она без интереса.

– Я не видел Вас в зале, – студент начал бежать, но медленнее.

– Не хожу так поздно. Ты не сделал разминку, зачем на дорожку встал? – укоризненно спросила.

– А, ой, – ему было немного неловко выключать тренажёр и начинать разминку, видимо, просто хотел привлечь внимание.

Пока сын Главного Секретаря разминался, Валери закончила бег. Она собиралась уже уходить, но, посмотрев на страдания юноши, нахмурившись, произнесла издалека:

– Ты хочешь разорвать себе связки? – она встала рядом, по-учительски смотря на чудо у её ног.

– Э-э, нет... – парень очень сильно ступил, пытаясь касаться лучше и сильнее, чем был. И она это поняла.

– Хьюго, тебя отец послал?

– Почему Вы так думаете?

– Потому что ты никогда не ходил в этот зал, но именно сегодня решился. Чего именно от меня хочет Главный Секретарь?

– Не мой отец, а я, – он поднялся, как-то тушуясь. – Я хотел потренироваться с Вами, вот и пришёл.

– Так бы сразу и сказал, – она скрестила руки, а потом ушла за утяжелителями, дав ему меньше, чем те, что застегнула на своих ногах. – Надевай, – и она протянула ему на пальцах утяжелители на ноги.

Пока он справлялся с этим, Прокурор отошла на просторную площадку, пол которой был частично устлан матрасами – она была как раз предназначена для проведения боёв. Подошёл Хьюго, замечая, что идти ему стало немного тяжелее – вес на ногах делал своё дело. Встав в позу, она смерила его взглядом, ожидая, когда юноша нападёт.

– Я не думал, что будет так неловко, – но он сказал это сухо, выставляю кулаки вперёд.

– Передумай, – Валери смерила его взглядом с полом.

Он начал, пытаясь сохранять холодность разума. Пошёл на неё – девушка врезала ему по шее подошвой – он перехватил ногу. Резко она ударила его кулаком по щеке – хватка на ноге ослабла, Прокурор воспользовалась этим, опустив её, сразу же ударяя его по ногам, лишая возможности стоять – Хьюго присел в коленях, согнувшись пополам. Валери, развернувшись вокруг себя, ногой ударила его в грудь, да так, что его отбросило назад. Это была быстрая победа. Пока он приходил в себя, вставая, она говорила:

– Никогда не задерживай битву, вымотаешься быстро. Выучи те приёмы, которые легко повалят противника, твоя цель – сделать его беззащитным, а не проводить красивые бои. Нужно сделать до десяти сильных ударов, дальше бессмысленно продолжать, это будет битва на выносливость. И не забывай о том, что нападать на тебя могут скопом, изматывать будет количество, а ты ещё и надеешься на несколько сложных приёмов, – он внимательно слушал, пока лежал и не мог отдышаться, чувствуя, как ныли его ноги. – Используй тело противника как опору – ты так крепко схватился за мою ногу, что это позволило мне не уйти в занос, когда я собиралась ударить тебя по лицу. Пользуйся моментом – когда противник приходит в себя, бей его. На войне и в битвах правил нет. И не забывай о ловкости. Хорошо, что ты попытался что-то предпринять, многие стоят как тряпки.

Хьюго продолжал лежать на полу, потирая больную щёку, и до него, кажется, дошло, почему Прокурора Валери многие боялись. Она была на шаг впереди, она была сильнее, она была умнее и опытнее. Хах, а он-то, дурак, надеялся, что возраст и тот факт, что он мужчина, ему помогут. Но, увы, его только что уложила на пол не кто иная, как юная госпожа Прокурор.

– Я знал, что это будет нелегко, – ухмыльнувшись, он, опираясь на руки, поднялся на ноги, сразу же, с низкого старта атакуя.

Она ушла в сторону, понимая, что парень хотел поймать её с низа, но, запустив руку с кулаком вниз, сильно присела, практически параллельно полу вытягиваясь телом, боковым зрением ловя момент, как её рука ударяется прямо ему в грудь. Толчок в кости, но не в полную силу, чтобы не сломать. Он, как пешка, отлетел в сторону.

Позволив опрокинуть себя за шею на матрас, Валери поджала под себя ноги, на момент запечатлев довольное лицо Хьюго, который замахивался на неё высоко поднятым кулаком – слишком высоко поднятым. Не успел парень опустить его, как Прокурор ступнями упёрлась ему в торс, отлягнув от себя, да так, что удалось взлететь в воздух. Она резко встала на ноги, желая ещё раз с разворота ударить его по рёбрам, чтобы Хьюго мешком отлетел в сторону, но вовремя вспомнила, что убивать студентов нельзя. Прокурор громко сказала во время того, как сын Главного Секретаря беспомощно лежал на матрасе, болезненно поглаживая рёбра и живот.

– Твой запас выносливости иссяк, на сегодня хватит, – сказала она, убирая руку за спину.

– Но я могу ещё...

– Нет, не можешь, – отрезала девушка. – Попытки сильными ударами задеть меня вымотали тебя, сегодня ничего уже не получится. Иди домой, завтра попробуем снова, – она не ждала его, а уже шла к выходу.

– Завтра? Вы согласны меня тренировать? – радостно спросил Хьюго, убегая за ней.

– Я могу попробовать, но из меня плохой учитель.

– Вы шутите?.. – он явно был в предвкушении и восхищении.

– Не делай комплиментов, пока ничему не научился, – её слова остановили Хьюго от не совсем объективных слов.

– Понял. До завтра, госпожа Прокурор! – и он отдал честь, уходя в противоположную от девушки сторону коридора.

– До завтра… – для самой себя сказала она, также направляясь к выходу. Валери не устала, для неё ничего не стоило за несколько минут извести человека физически, над эти постарался её отец, с самого детства привлекая дочь к нагрузкам, она-то была тренированная. И вдобавок сильная, по крайней мере, сильнее, чем среднестатистический юноша.

– Как жизнь? – звонко спросила девчонка, наклоняясь к Кавински, вытягивая карманы своей куртки.

– Опять ты... – проворчал юноша. – Почему не дома? Уже поздно, а ты на улице слоняешься.

– Мне сказали «погулять», пока взрослые развлекаются, – во всём её тоне была детская наглость и напыщенность. – Делать мне нечего, слушать всё это... – даже фыркнула, чтобы показать всю свою неприязнь.

– И часто тебя так из дома выпроваживали? – серьёзно задумываясь, спросил наблюдатель.

– Да, собственно, до лет семи практически каждый день, сейчас раза два-три в неделю, – она вглядывалась в его лицо с любопытством, словно пытаясь прочитать мысли. «А, понятно с ней тогда всё, обычная беспризорница с паршивым поведением... Надо исправлять, чтобы не стёрли».

– А ты... Не думаешь, что люди будут хорошо у тебе относиться, если ты сама будешь к ним так же относиться? – он пытался вывести её на хоть какую-то разумную мысль. Кавински и она стояли около его машины, на которой он специально приехал, чтобы проконтролировать её и увидеть её семью, но вторую задачу осуществить не удалось.

– Да, я так думаю! Поэтому я и отношусь к тебе так – ты мне нравишься, если ты ещё не заметил! – крикнула она, надувая щёки и хмурясь.

– Нравлюсь?.. – его пробило на смешок. – Да зачем оно тебе надо?

– В смысле «зачем»? Ты дурак или как? Почему парень может нравиться девушке?! – она скрестила на груди руки.

– Как ты пытаешься мне понравиться, если ты называешь меня дураком, я логику не понимаю, – сухо ответил Винс, понимая, что дастся ему это ну очень нелегко... – Когда тебе нравится человек, ты называешь его... По-другому. Но это не важно, я не об этом, – резко юноша закончил эту тему. – Ты дерзишь, ты ведёшь себя вызывающе, ты не умеешь сдерживать свои эмоции, да и себя саму в принципе. Так нельзя. – К его удивлению, девчонка молчала, но он быстро понял, что она его просто не слушала. – Шэг! – прикрикнул он, видя, что она отвлечённо смотрела в сторону.

– А?! - резкий поворот головы. – Да-да, я слушала всё, что ты говорил.

– И что я только что тебе говорил? – укоризненно смотря на неё, скрещивая руки.

– Что я некрасиво себя веду, – ничуть не смущаясь, даже больше обижаясь, тоном выражая протест, ответила она.

– Верно. И что нужно сделать?

– Не знаю, – быстро выдала она, хлопая глазками.

– Как «не знаю»?.. Мы же говорили с тобой об этом: нужно изменить своё поведение на красивое, приличное. Разве ты не читала книжек про хороших девочек-принцесс? Они всегда добрые, помогают людям, уважительно относятся и благодарят. И их за это любят в ответ. Принцессой, конечно, тебе быть необязательно, это просто самый быстрый пример, пришедший мне в голову…

– Я не люблю книжки. Только картинки смотреть, а книжки нужно читать, это скучно.

– Зря ты так говоришь, – в этот раз надулся уже он, – книги – очень интересная вещь.

– Ну, раз ты так говоришь, я прочитаю... Но одну! Не угождать же мне тебе во всём и всегда, – и она хихикнула, хитро улыбнувшись.

– Да я бы не сказал, что ты мне услугу оказываешь, но пусть, – он смутился. – Да, я привезу тебе книгу в следующий раз.

– А когда ты ко мне приедешь в следующий раз? – Шэг развернулась к наблюдателю, большими чёрными глазами всматриваясь всё больше в его лицо. А Кавински на неё не смотрел, он съёжился от холода, и только тогда резко перевёл взгляд на девчонку, понимая, что нужно было ответить.

– Наверное, завтра.

– Так завтра же Новогоднее утро. Строишь из себя деда, который дарит подарки?

– Завтра что?.. – опешил Винс.

– Новогоднее утро. А сейчас Новогодний вечер и ночь. Ты забыл что ли?

– Да, забыл... – и он резко встал, понимая, что в этот раз настолько заработался, что ни с кем не договорился провести праздник. Он хотел было уже сесть в машину и угнать в клуб, но Шэг ухватилась за его курточку.

– Ты меня оставишь? – детское разочарование. Винс не мог. Чувствуя вину, понимая, что она просто просидела бы всю ночь одна на улице, он принял решение, о котором пожалел ещё несколько раз...

– Садись в машину, – она раскрыла глаза, – ну, чё ты стоишь? Полгода назад так хотела и рвалась, садись давай! Щас поедем отмечать! – пристегиваясь, он на ходу звонил Энтони по телефону. – Хэй, привет! Вы ещё не напились? Если я заеду не один, сможете ещё двух людей принять в свою тусовку?.. Да, я и девчонка одна... О-кей, сейчас будем. – Она села на переднее сиденье, также пристёгиваясь, будто голодными глазами рассматривая всё в машине.

Винс не додумался до того, что Энтони, когда говорили о «девчонке», рассчитывал увидеть Цессу, потому немного удивился, когда его вышел встречать практически весь клуб. Шэг ну уж точно ни в какое сравнение не шла с Цесарией, и это не потому что она была какой-то некрасивой, нет. Она была ребёнком, который впервые в жизни столкнулся с таким большим количеством людей, она озиралась на остальных, сжимая куртку Кавински.

– Ты мне сейчас руку оторвёшь, успокойся... – ему было больно. Он тоже видел сотни разочарованных взглядов, и только тогда до него дошло... «Чёрт, Энтони, что, сказал им о том, что я с Цесарией приеду? Тц, нужно было уточнить... Ладно, хрен с ним, не отправлю я же её назад». Проведя подопечную к столу, он, казавшись каким-то отстранённым и волнующимся, начал, – Ребят, это Шэг, я за ней присматриваю. Шэг, это Энтони, Софи и Нава, – он поочерёдно указал на каждого члена этой компании, а потом вынул руку из хватки, начав раздеваться. Взрослые ребята смотрели на неё, как три барашка, вообще не понимая, для чего и зачем Винс привёл с собой в ночной клуб какую-то мелкую, у которой даже алгоритма ещё не было.

– Здрасьте!.. – выпалила она.

– Приве-ет, – неловко протянула Софи, – присаживайся рядом с Навой, или можешь к нам, если хочешь, Энтони не стенка – подвинется, – и она усмехнулась. Шэг села к Наве, которая тоже поприветствовала новенькую. И Энтони. Они были достаточно удивлены поступку Кавински, но как-то выражать это было уже неприлично.

– Что ж, что по напиткам? – в предвкушении, потирая ладошки, спросил Винс. – А, точно, этой не наливать, ей четырнадцати даже нет, – он указал на Шэг, тут же нахмурившуюся.

– Мне в следующем году четырнадцать! – пискнула она.

– Так, а зачем ты вообще её привёл? – спросила Нава, показываясь из-за головы Шэг.

– Новогоднюю ночь одному встречать как-то не очень... – ответил Кавински, пролистывая меню.

– Ой, а почему ты одна? – обеспокоенно спросила Софи.

– Дак, родители своими делами занимаются, а я - своими, вот и одна, – не стесняясь уже, ответила Шэг. – Они дома там сами это... А меня на улицу выгнали, как обычно, – отмахнулась девчушка.

– Что это ещё за родители такие, – возмутился Энтони, серьёзно поглядывая на неё.

– Не особо ответственные, – ответил за неё Кавински.

Шэг не то чтобы влилась в их компанию, но к ней стали относиться не так враждебно, как в самом начале. Конечно, она вредничала иногда, особенно когда дело касалось Кавински.

Энтони решился спросить, что у Винса с Цесарией, и Шэг посмотрела на наблюдателя таким ревнивым взглядом, будто у её мужа спрашивали по поводу любовницы. Парень же вообще не смутился, он сказал правду:

– Да я не особо знаю, отсыпается, наверное, я ей не писал.

– А чего так? Мы надеялись увидеть Императрицу ещё раз! – понимая, что так только бесит Шэг, сказала Нава. Девочка даже подавилась.

– Кого-кого увидеть?! – Энтони и Софи звонко рассмеялись, Винс любовно улыбнулся.

– Ну что вы, она же не отстанет сейчас, объясняйтесь, – давя смех, отпивая из стакана безалкогольный, сказал он.

– О-о-о-о! – обрадовался Энтони, тоном дав понять, что роль личности, о которой они говорят, очень велика. – Цесария, и только для нашего Винса – Цесса. Его коллега-наблюдательница, – он говорил с явным подтекстом романтического плана, голосом выделяя провокацию, – не подруга и не девушка. При этом наш Винс и его дорогая Цесса готовы жизнь друг за друга отдать! Но они не друзья! Не-е-е-ет! – Софи улыбалась от уха до уха, хитрым глазками смотря на Кавински, которому вообще плевать было на все подтексты.

– Так я не поняла, у тебя девушка есть?! – крикнула Шэг прямо ему под ухо, отчего наблюдатель чуть не оглох.

– Да не девушка она мне! – дерзко ответил он. – Жена! – и выставил между ним и Шэг свою ладонь с кольцом на пальце.

– Нихуя себе. – Энтони выпал.

– Охуеть. – Софи тоже.

– Чего?! – Нава даже схватилась за плечи сидящей перед ней Шэг, чтобы наклониться и рассмотреть кольцо поближе.

– Ты женат?! – вскрикнула Шэг, привлекая внимание соседних столиков.

– Да я пошутил, Свет, что вы как эти... – отшутился он, убирая руку, откидываясь на спинку дивана. – Я холостой.

– Ты так не пугай, малыш, – Энтони аж за сердце взялся. – Я не хочу быть тем самым в компании волком-одиночкой.

– То есть мы с Софи тебя не смущаем?! – выпалила Нава.

– Ну, я имел ввиду – мужского пола.

– Так она не его, получается! И он не её! – радостно сказала Шэг. – Он мой! – и тут же прицепилась к Кавински, прижимаясь к его плечу.

– Нэ-э-э-э-э, выбери кого помоложе, – протянул Винс, без неприязни, но не совсем комфортно себя чувствуя. – Да отцепись же! – в шутку сказал он, пытаясь отодвинуть. – Ну!

– Не-а! – лыбилась она, ластясь и вообще ничего не стесняясь.

– Цесарию позови, Шэг сразу убежит, сверкая пятками, – посмеялся Энтони, и девушки за ним следом.

– Она спит, Винс сам так сказал! И никуда я не убегу! – Кавински посмотрел на неё, вскинув брови: «Если бы знала, что сюда придёт Прокурор, так бы не говорила». – И вообще, что в этой Цессе такого?..

– У-у-у-у! – хором выдали ребята, поднимая подбородки, понимая, что Шэг просто не знала, о ком говорила.

– Красавица, – слово Энтони.

– Танцует прекрасно! – Софи.

– И Винс только с ней, – не особо радостно произнесла Нава.

– В общем: она Императрица, в этом никто не сомневается. Ещё она выглядит так, ну... Важно, она очень красиво говорит, она вежливая, слегка манерная. Цесса это настоящая Императрица, особа голубых кровей, так скажем. Она иногда как мамочка для Винса, особенно когда он плашает. – Описал мужчина, усмехнувшись в конце.

– Хреновое какое-то описание, мне не нравится, – недовольно прокомментировала Шэг.

– Я с последним не согласен! – выдал Винс. – Она мне не мамочка!

– Мы тебе верим, – улыбаясь, сказала Нава.

– Вы просто в обычной жизни её не видели. Она не то чтобы другая, но... Она просто переживает за меня. И ей не нравится, когда я напиваюсь, поэтому она недовольна мной.

– М, кстати, если ты выпьешь что-то из алко, придётся вызывать Цесарию, – подметила Софи.

– Я знаю. Думаете, я просто так безалкогольный взял?

– А, поэтому... – вздохнула Нава. – Мы думали, ты просто перед новой девочкой не хочешь плохим примером казаться.

– Да мне вообще до этого дела нет. Хочу – пью, хочу – не пью. А вообще, да, я за рулём. Не хочу её завтра отвлекать, пусть отдыхает, – с нежностью сказал Винс, понимая, насколько ей могло быть тяжело на алгоритме, хотя Прокурор убеждала его в обратном.

– Ла-адно, – потянувшись, Энтони встал на ноги. – Хватит...

– Мы поняли! – перебила его Софи – все уже знали вот этот момент, когда нужно идти на танцпол. - Идём-идём!

Наблюдатель танцевал один. Без каких-либо баттлов или соревнований, просто танцевал. Как уже было сказано, Цессы с ним не было, а это сразу отметало всякую возможность на парный танец. Да и все местные девчонки все знали, что бесполезно подкатывать к красивому кудрявому блондинчику в очках – получите бесповоротный отказ, а всё из-за одной особы... Император танцевал один, но ему и так было хорошо. Рядом вечно маячила Шэг, за которой он просто наблюдал – не хватало ещё, чтобы её зажал кто-то. Он чувствовал ответственность, но не такую, как за Валери, а просто ответственность за ребёнка. И он долго думал о том, как бы ему из этой проказницы сделать порядочную гражданку, ломал над этим голову с того самого момента, как Прокурор пригрозила ей ликвидацией.

Кавински сидел у бара, но не пил, просто смотрел на Шэг, которая, кажется, очень хорошо влилась в атмосферу клуба – с ней общались в основном подростки, и она улыбалась и смеялась вместе с ними – и Винсу было приятно за неё. В какой-то момент он опустил голову, казалось, всего на момент, но потом потерял её из виду: «Да блять... Как так-то! Только глаза закрыл, а она уже усвистала куда-то! Чёрт!» – он слез со стула, долго искал взглядом ребят, которые тусовались с Шэг, и нашёл, даже спросил куда она ушла. И ему сказали, с кем и куда – Кавински понёсся к уборной на втором этаже – если прямо говорить, там обычно трахались, поэтому по своим делам туда никто не ходил. Поднявшись по лестнице, он решительным шагом дошёл до конца этажа, сначала прислушиваясь, а потом распахивая дверь уборной.

– Ты что вытворяешь?! – крикнул он, осуждающе смотря на обжимающихся в углу Шэг и какого-то парня, которого подростки назвали Шоном.

– Дядь, а ну дуй отсюда! – огрызнулся Шон, резко надевая на оголённое плечо Шэг её кофту.

– Ей тринадцать, руки убери, – так же требовательно сказал Винс.

– Чё?! Тебе тринадцать?! – он сразу же отпрянул, как бы стряхивая с себя что-то руками. Шэг смотрела на Винса максимально недовольным взглядом.

– Ты нахрен сюда пришёл! У нас всё хорошо было! – крикнула она.

– Вот будет четырнадцать, тогда я ещё подумаю, можно тебе или нельзя, а сейчас одевайся, мы уходим, – строго произнёс. «Богини, какая распутная девка», – он был недоволен.

– Блин, она сказала, что ей пятнадцать! Я не знал, – оправдывая себя, но не виновато сказал Шон.

– Ты сам дурак что ли? Не видишь, что она маленькая… Но да, она могла, – напоследок бросил Винс, уходя из туалета.

Уже сидя в машине, Шэг дулась, скрестив руки. Винс просто смотрел вперёд – он уже запомнил адрес, по которому должен был отвезти её в таком случае.

– Зачем ты зашёл?! – спросила она слегка истерично.

– Я понять не могу, ты настолько глупая или что? Действительно хочешь, чтобы тебя изнасиловал в тринадцать лет в туалете какой-то парень, которого ты первый раз в жизни видишь?!

– Какой «изнасиловал»?! Мы только целовались!

– Дурочка, в этом туалете все сексом занимаются, нет там никакой любви и всей прочей хуеты о чувствах.

– Дак я же не знала! – она посмотрела на него широко распахнутыми глазами.

– Вот поэтому я и просил тебя никуда ни с кем, особенно с мальчиками, не ходить! И не пить! А от тебя несёт уже, между прочим! Думаешь, я вообще тупой и слепой? Не пытайся провести меня, не с тем связалась.

– Я выпила немного! И меня никто не заставлял, сама захотела, попробовать!

– Потом напробуешься... – и ему ли было это говорить?

– Ты просто ревнуешь меня! – выдала она.

– Ничуть, – пофигистично ответил Винс, медленно, чтобы не давать повода для взявшейся из ниоткуда мысли Шэг, что она ему нравится

– Врёшь!

– Я не буду тебе пытаться что-то доказать, – без малейшего интереса сказал он. Было неприятно.

– Ну скажи-скажи, что ревнуешь! Что нет никакой Цесски или как там её, они же просто пошутили?!

– Во-первых: для тебя она Цесария, во-вторых: она ещё как существует, а коллективных галлюцинаций у нас не бывает.

– Но она же тебе хотя бы не жена?! Энтони сказал, что только не подруга и не девушка, а вот жена в список не входит!

– Свет, за что мне это... – парень закатил глаза, ему эта девчонка мозг настолько выела. что сил никаких не было терпеть её крики, голова моментально пухла. – Она просто моя подруга. Уже подруга. И я не обязан перед тобой отчитываться, моя личная жизнь тебя не касается.

– Ты не мог так со мной обойтись!

– Как не мог? Я не обязан с тобой дружить или быть в отношениях, я просто помогаю тебе не сдохнуть и не сторчаться.

– Ты пиздабол, Кавински! – и её крик так сильно ударил по барабанным перепонкам, что он на секунду забыл, что вёл машину, а потому резко нажал на тормоз.

Он несколько месяцев поддерживал с ней общение, давал часы на продукты, купил что-то из одежды, предлагал помощь с домашним заданием, спокойно объяснял всё, говорил с ней о моральных и нравственных ценностях, о поведении. Он всеми правдами и неправдами пытался добиться от неё чего-то приличного, но Шэг была намного хуже, чем он сам четырнадцатилетний. Она грубила, она язвила, она не воспринимала практически ничего всерьёз. Шэг совершенно неуклюже пыталась скрыть от него то, что она употребляла никотин и алкоголь, была надежда только на то, что она не употребляла наркотики… А временами можно было подумать и об этом. Было просто невыносимо терпеть её слишком громкие и совершенно неприемлемые высказывания в общественных местах, во время прогулок. Ещё хуже были поступки – она часто ударяла его в плечо, а на слова: «Ай! Мне больно! Зачем ты меня бьёшь?!» ударяла ещё, смеясь. Она при встрече могла прыгнуть на него, но Кавински удавалось устоять на ногах, ещё минут пять после пытаясь снять с себя недоразумение, похожее на банный лист.

Она всей своей натурой проявляла и внутренний бунт – против него, против благого и против общества.

Иногда Кавински казалось, что она всё делала специально, но он понимал, что проблемного ребёнка так просто не исправить. Юноша бы не смог это сделать, тем более в одиночку. «Нужно было сразу…».

– Так, ты меня достала. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, – он молча, но под крики Шэг, продолжал ехать, заблокировав двери автомобиля, остановившись только у какого-то глухого дома. – Выходи из машины, мы приехали, – голос его добрым не был. Но подвоха никакого девчушка не заподозрила. Она несколько секунд смотрела на него, а потом её взгляд начал бегать от здания к Кавински и наоборот.

– Нет!

– Я сказал: выйди из машины, – голос стал жёстче.

– Не хочу я выходить из машины! Что это за здание?! – она ткнула на него пальцем.

– Шэг, выйди.

– Пока ты мне не скажешь, я не выйду! Что это, полиция?! Заброшка?!

– Нет, это не заброшенное здание, – ответил металлическим голосом.

– Зачем мне туда?!

Кавински вздохнул, он отстегнул ремень, а потом сам вышел из машины, направляясь к противоположной передней двери. Девчонка держала на нём взгляд, он открыл дверь машины, хмуро на неё глядя. В его руке она разглядела пистолет, направленный на неё.

– Шэг, выходи из машины.

21. «Вред»

– Эй-эй-эй, убери эту штуку! – пропищала она, отстёгиваясь, поднимая руки и под прицелом выходя из машины. Кажется, Шэг поняла, что злить Кавински не стоило. «Оказывается, методы решения проблем Валери достаточно эффективные», – подумал Винс, закрывая, дверь авто, не спуская с девчонки взгляд.

– Даже не пытайся убежать. Пошли, – опасно произнёс, схватив её за капюшон, придерживая за него. Убирая на ходу пистолет во внутренний карман куртки, наблюдатель повёл Шэг ко входу.

За плотно закрытой металлической дверью было достаточно светло. Кавински довёл девчушку прямо до стойки регистрации, ударил по колокольчику, стоявшему на ней, нахмурившись, ожидая хоть кого-нибудь. Из-за недалёкой двери выбежала женщина, она сразу же села на место, по-деловому выпрямляясь.

– Здравствуйте. Быстро оформите её, – устало попросив, он указал взглядом на Шэг.

– Куда ты меня оформлять собрался?! – огрызнулась та. – Он!.. Он меня изнасиловал! – выпалила девчонка, хватаясь руками за стол. Винс скривился лицом – его только что обвинили просто бесповоротно.

– Тогда придётся идти на осмотр к врачу, а потом в полицию, а совсем не к нам, – спокойно сказала женщина.

– Шэг, медицинская экспертиза всё покажет... – пробурчал наблюдатель. – I-840-N, Шэг, тринадцать лет, – продиктовал. Женщина записала за ним.

– Вы не являетесь её родственником?

– Не-а.

– Держите, – она протянула документы и ручку. – Я пока отведу девочку к гинекологу.

– Не нужно мне ни к какому гинекологу! – она начала вырываться.

– Да веди себя нормально, прекрати вести себя как дикарка! – Винс терпеть уже не мог. – Заткни рот и иди к врачу, раз говоришь, что я тебя изнасиловал! – он прикрикнул на неё сверху, держа за шкирку. Она вжала голову в плечи, смотря в пол. – Что за ребёнок, никак не уймётся, сто раз уже говорил: веди себя прилично, – ненавистно выдал парень, с силой перенося тело Шэг в сторону, прямо в руки женщины.

– Пойдём, Шэг, тебя должны осмотреть... – тихо сказала женщина, пытаясь быть приветливой.

– Не хочу! – она выла. – Предатель! Ты предатель и пидорас, слышишь?! – кричала она, пока женщина, схватив её за плечи крепкими руками, уводила дальше.

«Слышу-слышу, ори дальше», – причитал он, изучая текст, подписываясь в нужных местах. Спустя время женщина вернулась, потирая место, по которому, вероятно, её ударила Шэг.

– А она резвая... – запыхавшись, произнесла. – Осмотр был бы обязателен в любом случае, сейчас её проверят, учтя её же слова. – Она села на своё место. – Но, честно, кхм, я не думаю, что наблюдатель стал бы подобными вещами заниматься, и она не похожа на жертву, как бы это не звучало с моей стороны... У нас были случаи, когда дети и правда были жертвами насилия, но они, слава Алле и Терре, очень редки, – парень поморщился. – Только один вопрос: почему Вы привели её сейчас?

– Забрал из клуба, в который сам же и привёл. Думал, она будет прилично себя вести, я об этом не один раз просил, объяснял, почему нужно именно так, но, как видите, всё без толку, – он говорил слегка гневно. – С родителями общаться бесполезно. Они её сами выгнали, так , по крайне мере, она сказала.

– Ничего, тут ей будет лучше, ребят у нас много. –Он передал ей документы и ручку.

– Я всё подписал, держите.

– Больше от Вас ничего не нужно. Счастливого Нового Года!..

– И Вас тоже с праздником!..

Было всего-навсего восемь часов вечера, и у него было ещё одно дело. Съездив до дома, а потом отправившись обратно в приют, Кавински передал повязанную бантиком книгу, которую покупал заранее для того, чтобы подарить её Шэг.

– Это так мило с Вашей стороны, – сказала воспитательница, в руки которой он и передал подарок.

– Это всё, что я могу для неё сделать, – как-то разочарованно улыбаясь ответил наблюдатель.

– Не переживайте, девочка в хороших руках. Мы многих детей сами забирали из других приютов, у нас им намного лучше, год с небольшим всего прошёл, а их и не отличить от тех, что раньше были!.. – улыбка на лице старушки заставляла и самого Кавински чувствовать внутри себя тёплые чувства.

– Разве из приюта могут отправлять детей в другой? – он почуял подвох.

– Мы тоже не знали, что так можно, но там частный какой-то закрылся, разорился, и деток к нам перевели, вот...

– А, кажется, я знаю, о чём Вы.

– Знаете? А я вот немного знаю, это после прокурорской проверки его признали непригодным, на следующий же день всё решили и сделали, вот только...

– Только что? – непринуждённый тон юноши позволил ему войти в доверие женщины.

– Я не помою, какой именно Прокурор этим делом занимался, вроде должна была Иви, Прокурор по социальной политике, я её помню. Она приходила к ним летом, но дом ещё работал, а закрыли-то его зимой. – «Валери постаралась», – она же потом погибла, – с грустью закончила она.

– Вы знаете, почему?

– Нет, я уже не помню, я же только слышала, что нет больше её, и всё. Там вроде ещё нескольких Прокуроров не стало...

– Верно. Один спрыгнул с крыши, остальные два пытались убить Инспектора, его дочь и его приёмного сына, – как-то важно сказал Винс, наблюдая за реакцией.

– Ах, Инспектора, – она поджала губы. – Так не его ли дочь сейчас последний Прокурор? – доброта спала с лица. – Ну, всё ясно тогда, – она увела взгляд в сторону.

– Что ясно? – выпытывал Винс. – Говорите, не бойтесь, я никому не скажу. Я же сам Инспектора не люблю, – заговорщический шёпот.

– Так сказали, будто дочь его Вы больно сильно любите, – проворчала она. Мысленно юноша усмехнулся. – Жестокая девушка, вся в отца, такой же Дьявол, – лицо Кавински стало хмурым.

– Вы так думаете? Ошибаетесь, она совсем не похожа на своего отца.

– Ну, не мне судить, – старушка развела руки в стороны.

– Как раз-таки Вам, Вы же гражданка Империи.

– Извините, но я больше не буду ничего об этом говорить, сами понимаете, у стен тоже бывают уши... – замялась она. – Вы же не сотрёте или ликвидируете меня?.. – в её глазах появился страх.

– Нет, это Ваша позиция, а я, если вы так беспокоитесь, не из тех представителей власти, которые за подобное стирают, – он был расслаблен. – Вы только подумайте насчёт Прокурора, она славная, на самом деле, – он говорил это, уходя.

Женщина грустно улыбнулась, помахав ему рукой, провожая:

– Счастливого Нового года Вам! – крикнула напоследок.

– И Вам! – улыбаясь, в ответ прокричал Кавински, скрываясь за дверью.

На улице, кажется, стало ещё холоднее – лицо щипало от холода, особенно щёки, а в носу всё стыло. Он добежал до машины, отряхнул ноги от снега, сел в неё, оставленную включённой, чтобы потом не отморозить себе ничего. «Блин, вообще не хочу я ехать опять в этот клуб, там чёт скучно... Валери, что ли, позвонить? Она мне ответит вообще?» – он набрал её номер сразу же, быстро отыскав тот в «избранном». И она ответила:

– Слушаю, – по-деловому.

– Не занята?

– Я сейчас отвезу Калеба к друзьям, а потом свободна, – Прокурор вела машину одной рукой.

– А, окей, это примерно через сколько тебе можно будет перезвонить?..

– Говори сейчас, – девушка была совершенно спокойна, видя, что Калеб начал прислушиваться и елозить на сидении. – Можешь минуту подождать. Он уже выходит, – Валери посмотрела на мальчика, останавливая машину прямо у подъезда. – Пока, завтра заберу, – сказала, отодвинув телефон от щеки.

– Пока. Я постараюсь остаться надолго, – малец лукаво улыбнулся, на что та в непонимании выгнула бровь, – чтобы больше времени у тебя было. Я же понимаю...

– Что ты понимаешь?.. Иди давай, иначе обратно поедешь, – отшутилась, проводив взглядом. Дверь закрылась, Прокурор вернулась к телефонному разговору. – Теперь говори.

– О, замечательно, мелкий слился, – он был доволен. – Не хочешь заехать ко мне?

– Конечно не хочу, – усмешка.

– Я щас не понял, ты шутишь или нет... В общем и целом, это не важно, вопрос был риторическим, – улыбка от уха до уха, он сам уже ехал по дороге домой.

– Какой наглый, – очередная ухмылка на её лице. – Ты разве не хотел отмечать в клубе?

– Хотел, но передумал. Я вообще забыл, что сегодня Новый год.

– Перенимаешь привычки нашей семьи?

– Ага, осталось только стать вторым приёмным сыном Инспектора, а тебе старшим братом буду, кайф. – Оба они ехали к дому Кавински.

– Ты пожалеешь об этом, я тебе гарантирую.

– Хорошо, я поверю на слово... И я только понял, что у меня дома нет еды. Ты хочешь есть?

– Всё зависит от того, на какой промежуток времени ты меня позвал, от чего зависит время, когда я лягу спать.

– То есть ты можешь на ночь у меня остаться?! – взбодрился Винс.

– Ну, мне нужно будет предупредить отца... А вещи у меня с собой всегда.

– Так, тогда давай зайдём в магазин какой-нибудь, потому что я уже хочу есть, а ты позже захочешь. И не можем же мы совсем голодные сидеть, верно? Мандарины хотя бы купить.

– Хорошо, давай я напишу отцу, а потом мы зайдём в магазин.

– Ок, я на удержание поставлю...

Как девушка и говорила, она отписалась Войду, предупредив о том, что её не будет этой ночью дома. Получила многословное: «Хорошо» в ответ и продолжила разговаривать с Винсом.

Она поставила свою машину на ближайшей закрытой парковке, а потом пешком отправилась к магазину. Кавински оставил своё авто на подземной парковке своего жилого комплекса – смог выкупить там место.

Они шли по одной дороге, но с противоположных её концов, разговаривая друг с другом. Уже когда видели друг друга, Винс сказал:

– Так, мне, к сожалению, пора заканчивать разговор, я готовлюсь провести всю ночь и вечер с лучшей подругой, – ясное дело, он имел ввиду её же. И Валери поняла это, хитро улыбаясь, видя и его улыбку.

– Мне тоже пора, один парень позвал меня сегодня к себе.

– Эх ты, а говорила, что ни за кем, кроме меня, не бегаешь! Врунья! Я буду смотреть за этим парнем, – немного проворчал он, сохраняя полное серьёзности лицо.

– Удачи, – она сказала это уже тогда, когда они стояли напротив друг друга, освещённые светом из-за дверей магазина.

– И тебе, – и оба сбросили. Кавински открыл правую дверь, Валери левую, и пара вошла в магазин, сразу же направляясь к рядам с фруктами. – Чёт они стрёмные какие-то, – парень поморщился, не решаясь даже трогать мандарины, о которых шла речь.

– Так ты бы ещё позже решил в магазин зайти, – она выбрала несколько штучек, сложив их в пакет.

– Согласен, я не подумал о времени. Говорю же, вообще забыл, что сегодня Новый Год, – он пошёл к рядам с соком, доставая с верхней полки яблочный, поднимаясь на цыпочки.

– И что же тебя так отвлекло? – с интересом спросила она.

– Не что, а кто. Я с той девкой возился

– Вижу, ты не в восторге. Что случилось? – она взяла с полки последнюю оставшуюся пачку консервированных ананасов.

– Да вообще ситуация неприятная. Её родители из квартиры на улицу выгнали, я решил её в клуб отвезти, там она бы хоть с кем-то познакомилась, я отвернулся на секунду, а она уже с каким-то додиком в туалете, где перепихиваются обычно, – ворчание.

– Там есть такой?.. – на её лице сразу выразилось отторжение.

– Да, и я не советую туда ходить по понятной причине.

– Даже мыслей таких не было.

– Вот именно, и не надо... Так, мы всё взяли? – ответный кивок. – Хорошо, идём на кассу.

Смеясь, они дошли до квартиры, абсолютно не обращая внимание на то, что безбожно замёрзли. Кавински онемевшими пальцами – потому что варежки забыл – открыл перед ней дверь, они прошли прямо до лифта, а из него будто механически уже – в сторону дверей, его квартиры...

Сколько раз она шла с ним до дверей, отчитывая за очередную «весёлую» вечеринку в клубе?.. На самом деле, всего пару-тройку раз. Сколько раз она оставалась там, полностью спокойная за себя? Сколько раз она приезжала туда после тяжёлого рабочего дня, желая расслабиться? Сколько раз он с таким радостным лицом встречал её на пороге, какое когда-то было только у её отца? Сколько в этой квартире было сказано слов, которых она больше никому и никогда?.. Всего этого было достаточно, чтобы считать это место своим вторым домом.

Кавински открыл дверь, пропуская гостью вперёд, Валери сразу же включила свет, проходя. Поставила пакеты подальше, забрала другие из рук Винса, чтобы он смог снять ботинки – они решили купить продукты на целую неделю.

– Ой!.. – неловко произнёс наблюдатель, чуть не грохнувшись на неё, ноги заплетались, девушке пришлось придержать его за плечи.

– Ты разве пил? – запах алкоголя она не чувствовала.

– Нет. Честное слово, ни единого глотка!.. Я просто оступился.

– Поверю на слово. Только не падай в мои руки больше так, будто готов полностью отдаться, – Валери чувствовала руками, что парень еле стоял.

– Я просто устал, – Винс не торопился вставать на свои две.

– Может, тебе ещё и ботинки помочь снять, раз ты так устал?

– Можешь вообще меня раздеть, я устал, – проныл юноша, плюхаясь на небольшой пуф. Она цокнула, но одним лёгким движением, проходя мимо, унося пакеты на кухню, стянула с волос шапку, взъерошив тем самым и без того непослушные кудри, закинув головной убор на полку.

– Ну, чего сидим? – требовательно спросила Валери, доставая из пакетов продукты.

– Я думал, ты меня всего разденешь!.. – наблюдатель протянул ноги поперёк всего коридора.

– Нет, всё я с тебя снимать точно не буду, хотя бы исходя из рамок дозволенного, – несмотря на это, девушка подошла к нему, наклоняясь и развязывая шарф, в который блондин лёг с головой. Он, конечно, вжался, что-то проворчав, не осмелившись сказать то вслух. – Что ты сказал? – с несерьёзным наездным тоном спросила Валери, расстёгивая куртку.

– Не-не, ничего... – Винс поднял руки, улыбаясь, поднимаясь на ноги, оборачиваясь, чтобы она сняла рукава.

Специально уйдя в занос, он ухватился за её руку – Прокурор повесила куртку на крючок, встав на цыпочки – и он повёл её в центр квартиры, широким таким движением покружив, выпустив потом свободно из рук в пространство кухни. Сманеврировав, Валери повернулась лицом к той, поставила кипятиться чайник с водой, Кавински что-то ткнул на пульте от телевизора – в квартире сразу заиграла бодрая музыка. Начал разбирать пакеты с едой.

– Так-с, что мы там вообще с тобой набрали?.. – поочерёдно юноша достал готовую еду, а потом и коробку с курицей, которую ещё предстояло приготовить.

– Очевидно, еду, – Валери уже по-хозяйски распоряжалась его сковородкой, готовая вновь стоять у плиты.

– Давай я сделаю? – предложил наблюдатель, подойдя к ней сзади.

– В какой момент своей жизни ты полюбил готовить?.. – искреннее удивление, она повернула голову в его сторону.

– Никогда, просто я знаю, что тебе уже надоело обслуживать двух бытовых инвалидов. Всё, давай, иди-иди отсюда, сядь на стульчик и сиди! – Винс выпроводил её с места готовки, подгоняя за спину, чуть подталкивая в лопатки.

– Я надеюсь, эта сковородка останется целой и невредимой, – усмехнулась та.

– Я готовлю не так ужасно, как твой отец, и, как видишь, полтора года-а-а... – потерял мысль, задумавшись. – Сколько я живу в этой квартире вообще? – он кинул на масло курицу из коробки, которую девушка только что открыла, подвинув к нему и позже навалившись на стену, отвечая:

– Да, полтора года.

– Да, так вот, за эти полтора года сковородка у меня даже ни разу не пригорела, точнее, к ней ничего не пригорело, – на самом же деле он врал – обучение мастерству кулинарии ему давалось не совсем легко, но безобидно приврать для красоты Винс всегда себе позволял.

– У тебя пригорает далеко не еда, а от некоторых людей, – подметила Валери.

– Если люди не понимают по-хорошему, возиться с ними я долго не буду, – проворчал Кавински.

– Мне кажется, это мои слова...

– Да, извини, права на использование я заранее не запросил. Ты же не засудишь меня за нарушение авторского права? – оба посмеялись, а Винс ещё и старательно переворачивал деревянной кухонной лопаточкой кусочки мяса, чтобы масло не попало на одежду. – Могу я продолжить?.. – кивнув, собеседница принялась чистить мандарины, которых было на самом деле всего ничего. – Я же с ней говорил, много говорил о том, что нужно себя нормально вести, а не устраивать выступления. Нет, она просто не хочет меня слушать! Ни в какую! Сегодня в клубе ребята вообще привели в пример Цесарию. то есть тебя, так когда они нарассказывали, Шэг так ревновать меня к тебе начала, такой цирк устроила, что мне даже стыдно было бы снова идти сегодня в «Вишнёвку». Я понимаю, прекрасно понимаю. что это из-за никудышного воспитания, но, блять, я же не нянька, пусть с ней разбираются в детской колонии сами... – в процессе своего рассказа он активно жестикулировал, злясь и иногда слишком громко говоря, но в этом и был весь Винс, девушка привыкла его слушать. Закончив, парень тяжело вздохнул, с грустным взглядом вскрывая контейнеры с салатом, в который для полного соответствия названию «Цезарь» требовалась как раз-таки только курица.

– Я направляла кого-то из полицейских на осмотр квартиры, но, видимо, этот визит ни к чему не привёл. Либо её родителям настолько плевать на собственного ребёнка, либо проблема не только в родителях. Если она всю свою сознательную жизнь прожила вот так, то изменить что-то сиюминутно и в данный момент станет практически невозможно, детская психология так и работает, она оставляет отпечаток на всю жизнь.

– Я в её возрасте родителей потерял и тоже не по тому пути пошёл, да ещё и наблюдателем стал. дурной... Хах, если бы она знала, чем я в те годы промышлял, никогда не поверила бы ни одному моему слову.

– Чем это ты таким промышлял?.. Ты свои попойки, постоянные походы в бары, употребление энергетиков и пособничество в распространении сигарет по детскому дому так называешь?.. – она недобро усмехнулась, и у Винса холодок по спине прошёл.

– А последнее-то ты откуда знаешь?..

– Я тогда просто наводила справки, наткнулась на одну интересную вещь. Ты делал много чего. за что можно было бы спокойно отправить в ту же детскую колонию, есть даже состав на ликвидацию.

– Какой?.. – боязно спросил Кавински. – Если ты про Питта, то, как ты говорила, там была голодная нужда…

– Нет, это другой случай. Но ты не только Питту поспособствовал во временной безнаказанности по распространению наркотических средств. Неужели ты думал, что я и об этом не узнаю? – её улыбка стала выглядеть опасно. – Это было тоже в детском доме.

– Так, стоп, а почему я тогда... Прокурор?.. – он встал как вкопанный.

– Не смотри на меня так, я никакое преступление не скрывала. у тебя было обстоятельство, исключающее вину – малолетство и форма вины, ты даже малейшего понятия не имел о том, что в конфетах был метамфетамин.

– Каких конфетах?.. – Винс вообще ничего не понимал.

– Вспомни то, как старшие друзья дали тебе конфеты, они думали, что ты их съешь сам, но не учли то, что ты терпеть не можешь вкус апельсина, поэтому конфеты были преспокойно оставлены в вазе, из которой те взяли другие дети, часть из которых попала в больницу.

– Тогда понятно, почему я больше не видел старших после того случая… – у него немного отлегло. – Я уже подумал, что ты решила скрыть.

– Никогда бы не подумала. Вспомни, с кем ты говоришь, – Валери хищно посмотрела на Винса.

– Спасибо за честность, – тот расслабленно выдохнул.

– Всегда пожалуйста.

– А почему я вообще не в курсе?

– Заочное судебное заседание, я не стала тебя привлекать, хотя поговорить нам стоило, это я осознаю.

– Ну, ладно, всё равно спасибо, что меня не посадили, – опомнившись, парень добавил в курицу приправ.

– Мы отошли от темы, что по поводу родителей Шэг?

– Не хочешь заявку на её родителей написать? – он не придумал ничего лучше.

– О, как мило, ты делаешь мне работу, – пропела девушка, искренне радостная.

– Аэ, да-а, но я не то чтобы специально. Ты всё равно это направишь какому-то другому прокурору, не знаю, по делам семей, – Правое стекло запотело от пара над плитой.

– Протри...

– Не смей!.. – прикрикнул он.

– Линзу, – закончила она.

– Говорить протереть очки в единственном числе! А... – Он осёкся. – Я думал, ты по-другому скажешь, многие любят прикалываться и ржать потом.

– Я знаю о том, как говорят и что говорят. Это некрасиво, – осуждающе произнесла Прокурор.

Наблюдатель уже накладывал в тарелки к салатам курицу, запах которой, хоть и растекался по всей квартире, но душился ароматом её духов и его парфюма.

– Если бы все были такими культурным, как ты, – он не обращал внимания на линзу, потому что, как только отошёл от плиты, она сама похолодела и пар сошёл с поверхности.

– Ты просто общаешься не с теми людьми, поменяй окружение, если тебе и правда такое не нравится.

– Я не могу поменять окружение... Из-за того, что я наблюдатель, со мной мало кто общается, практически никто, на самом деле, а тех, кто общается, я искренне считаю идиотами, – он сел напротив, начиная ковыряться вилкой в салате.

– Мне жаль. – Тихо сказала она. – Бывших наблюдателей не бывает, ты не сможешь уйти от этого. Сменить алгоритм... Можно, но он будет лишь фактически.

– Да ладно, свой выбор я сделал ещё давно. И я ни о чём особо не жалею. У меня он был, и я хотел получать много часов. Пачкать руки чьей-то кровью не так уж и аморально, я привык, это же просто стрельба, – она подняла на него глаза. – Я получаю часы – это самое главное. Общаюсь на постоянке только с тобой, мне этого достаточно, – он поднял взгляд, улыбаясь, смотря в глаза подруги. – Я ни о чём не жалею. Если бы я выполнял другой алгоритм, то вряд ли встретил бы тебя тогда, не каждый может удостоиться такой чести. Смотри, зато мы сейчас с тобой отмечаем Новый год!.. Разве это плохо? Нет, конечно! И у меня есть всё, что нужно для хорошей жизни. И, знаешь, её бы не было, если бы не ты. Большое тебе за это спасибо, - он в лёгком стеснении от нахлынувшей искренности поджал губы в улыбке.

– Ты единственный, кроме отца, кто лично за столько лет сказал мне «спасибо», да ещё и во второй раз, – она положила руку под щёку, закончив есть, смотря на Винса.

– Единственный?! Как так, неужели никто?..

– Никто. Да и не за что меня благодарить, это же моя обязанность… Я считаю, что и тебе не стоит, – он закатил глаза, изнывая.

– Свет, какая ты всё-таки!.. Прокурор! Я это говорю, потому что я хочу, а не потому что кто-то там что-то должен или не должен. Понятно?! – он злился, но лишь для виду. Валери лишь усмехнулась в ответ, уходя, чтобы помыть тарелку.

– Ты говоришь это, потому что я спасла твою жизнь, за это благодаришь, – звук воды из-под крана перебивал её голос, но Кавински прислушивался. «Надо ему посудомойку установить, нечего намывать эти тарелки», – подумала. Винс подошёл, как-то неловко подставил ей и свою тарелку, оперевшись поясницей на подоконник, не отходя далеко.

– Я думал, что мы ещё месяц назад решили этот вопрос, – парень скрестил руки.

– Какой из вопросов ты имеешь ввиду? – она перевела взгляд.

– «Наш» вопрос, – сдержанно улыбаясь, хмурясь, он показал ей руку с кольцом.

– Я рада, что у тебя появилась жена, – наигранно радостно произнесла она, стряхивая с рук капли воды.

– Ах ты!.. – Он схватил её за левую руку, на которой было кольцо, подаренное им. – Это что?

– Кольцо, которое ты мне подарил.

– И что оно значит?

– Я не знаю, какой смысл ты вкладывал в подарок мне кольца.

«Ты только посмотри на неё, с таким хитрющим лицом у меня это спрашивает, плутовка! Понял я, что тебе нравится меня дразнить… Мне и самому нравится, ты же перестаёшь быть несчастной, начинаешь улыбаться и смеяться. Никто же больше не может вот так с тобой общаться, кроме меня. Позволяешь себе эту роскошь, доверяешь мне…».

– О, я тебе сейчас объясню, моя милая! – язвительно сказал он, одним движением аккуратно снимая с глаз очки, убирая их на подоконник, хмурясь, впихивая свои пальцы в её, ведя кругами до дивана, буквально бросая девушку на него. Она смотрела на него глазами, в которых плясали огоньки. Поднявшись на локти, но продолжая лежать на кровати, Валери подняла голову, смотря на то, как он снимал с себя водолазку, оставаясь обнажённым по пояс. Одним коленом парень опёрся на диван, второй ногой стоя на полу, наклонился, нависая над ней, расставил руки по две стороны от тела девушки. – Вообще ничего не понимаешь? Ни одна мысль в твоей голове не думает о том же, о чём думаю я?.. – Если бы Кавински не был знатным соблазнителем девушек, она бы, может, или кто-то другой на её месте, подумала бы, что он сейчас собирается переспать с ней. Но это была Валери, а не кто-то другой. И уверенности ей было не занимать. Дерзость и решительность наблюдателя разрушились ровно в тот момент, когда Прокурор прикоснулась пальцами к его кадыку, проведя от него до самого подбородка, направляя взгляд на себя, заставляя задержать его на себе. А она же всё знала и всё понимала, что Винс всего лишь игрался и шутил – ребячество и ложь в действиях парня были ей забавны. Её взгляд был томным, сосредоточенным. Вмиг блондин растерялся, сжатые в кулаки ладошки вспотели, а руки и вовсе начали подкашиваться. – Я… Я устал так стоять!.. – выдал он наконец.

– Слабак, – и она рассмеялась, руки свои положив на его плечи, с силой уложив спиной на диван – теперь она была сверху, вжимая его тело в каркас.

– Не смешно, спина затекла!.. – простонал Винс.

– Не ной как дед, – она убрала руки с его плеч, встав. Винс лежал, положив руки под голову. Ему на грудь прилетела снятая водолазка. – И оденься, а то трясёшься, – стоя прямо над ним, Валери смотрела свысока то ли осуждающе, то ли взглядом манящим, от которого бросало то в жар, то в холод.

– А-ага, – ответил Винс, садясь, натягивая кофту.

– Это не та сторона, – услышал он, когда уже собирался натягивать на тело.

– А раньше не могла сказать?! – глухо отозвалась его ворчание.

– Я думала, что этикетка в лицо тебя к чему-то в размышлениях да приведёт… – он промычал, запутавшись в рукавах – всё, что смог натянуть, так это горловину. С привычным серьёзным лицом Прокурор подошла, поправляя кофту, подставляя внутреннюю сторону рукава под его руку, чтобы он туда её просунул. – Когда-нибудь ты повзрослеешь? – и вторую.

– А ты хочешь, чтобы я перестал дурачиться?

– Я хочу, чтобы ты вёл себя так, как этого хочешь, но в рамках приличия. Думаешь, я не заметила? – она по-деловому села на барный стул, закинув ногу на ногу.

– Что заметила?.. – он даже засмущался.

– Когда ты боишься показаться взрослым, уверенным, ты начинаешь дурачиться и шутить. Не пойми меня неправильно, я ценю твой юмор и оптимизм, но ты не можешь всегда вести себя, как ребёнок, лишь бы я не отвернулась от тебя. Думаешь, я буду скучать только по тому Кавински, которого только-только встретила? Нет, ты изменился, и в этом нет ничего плохого, в чём-то ты даже вырос.

– Ну, хе-хе, спасибо… Нет, сегодня я такой, потому что устал.

– Почему ты тогда позвал меня, если устал? Отдохнул бы, выспался.

– Ну, я хотел встретиться, как-никак, мы с твоего дня рождения не собирались, так только, виделись в полиции пару раз… Кроме того, сейчас я уже бодрый и полон сил!..

– Кто-то две минуты назад стонал, что у него болит спина, – она ухмыльнулась, наливая в бокалы газировку из граната, которую они взяли в последний момент. Подойдя к нему, подала бокал. – Полночь только через час, но со мной опьянение тебе не грозит.

– Ха-ха, верно, – он взял бокал, отпив из него, наблюдая, как Прокурор уходила обратно на барный стул. – Что насчёт танцев?

– Знала, что ты предложишь… Скажи мне, почему мы всегда танцуем? – девушка закинула ногу на ногу, в ожидании ответа опустив на Кавински взгляд серьёзных глаз.

– Танцы – это то, что нравится нам обоим, и при этом можно танцевать вообще везде, для них не нужно как-то напрягаться. Или тебе не нравится?

– Нравится, просто… Это забавно, – жидкость в её бокале покачивалась вслед за плавно вращающимся по оси стеклу. – Обычно люди считают танцы чем-то интимным и совершенным, но я не заметила, чтобы ты как-то волновался о технике или красоте. Ты же просто танцуешь?

– А чего мне за них переживать? Как хочу, так и танцую, – он встал, поправляя водолазку, расстёгивая ремень, чтобы заправить ту в брюки. Покончив со штанами, юноша отнёс свой бокал, из которого выпил только половину, на стойку, оставив там. Наблюдатель надел очки на переносицу, поправил их. Встав перед Валери, парень выпрямился, подавая ей правую руку. – Миледи? – он слегка улыбнулся, понимая, что отказа не получит. Коснувшись её руки, понял, насколько сильно вспотела его ладонь, ему стало немного стыдно перед ней, он хотел было даже отойти и помыть руки, но Валери взяла его за плечо, ловко так увела дальше от кухни. – А, эм, прости…

– Как крыса бежишь с тонущего корабля. Но ты же не крыса, ты капитан, а капитан должен тонуть с судном, – она не спускала с него взгляд, абсолютно не обращая внимания на тёплые ладони.

– Да, наивно было полагать, что ты побоишься моих рук, я буквально блевал при тебе… – улыбаясь в смятении, вспомнил он.

– И как только тебе в голову приходят такие прекрасные воспоминания во время нашего танца? – ухмылка на лице.

– Не знаю, сами приходят, я их не звал, – отмахнулся наблюдатель, выпуская талию партнёрши из своих рук, предоставляя возможность покружиться.

«Её волосы, а особенно эти забавные пряди спереди, они так летают, пушистые, как хлопья снега. Прикрытые веками глаза, словно она вот-вот уснёт…». Валери обошла его по окружности, не отпуская ладони, а потом вернулась в его руки, но юноша застыл, словно о чём-то задумавшись. Она не думала, что Винс растеряется, потому как-то неловко навалилась на его грудь спиной. И тогда он очнулся, ощущая её совсем близко к себе, сердце забилось быстрее, разгоняя кровь по венам. И под музыку, которая всё время играла, под тяжёлый и томный звук, наблюдатель одним движением, но так сильно, взял её за талию, развернув к себе. Тело будто хотело податься вперёд, сомкнуться с девичьей грудью, ощутить её руки, обхватывающие плечи. Даже в танце они всегда сохраняли дистанцию. И Кавински её нарушил, подняв свою ладонь с талии на лопатки, встав практически вплотную – её рука легла на его плечо, а второй Валери лишь крепче сжала его пальцы.

– Кавински, ты знаешь, что не можешь называть меня «миледи»?

– Почему?.. – глухо спросил Винс.

– Потому что я не твоя леди, глупый. – У него в груди и в голове одновременно что-то щёлкнуло.

В её губах – улыбка, в глазах – бесконечность небес, в её руках – он.

И было так спокойно, комфортно и абсолютно… Впервые за много лет у него появлялось внутри чувство «дома», когда Винс проводил с кем-то время. Это было раньше ему не ведомо, однако теперь он понимал, что это такое. Она прощала ему все выходки вредного характера, веселилась вместе с ним, шутила. Он считала истинным везением то, что они смогли поймать одну волну, на что ушло чуть больше года – узнав Валери лучше, наблюдатель осознал, что выиграл джекпот. Такого друга, в данном случае, подруги, у него не было. И его «попытка соблазнения» ничего не значила, она была лишь присущим ему обычным шутовством, которое он провернул первый раз в жизни.

– А чья тогда? – нахмурился наблюдатель.

– Я вообще не миледи. Миледи – замужняя женщина.

– Как всё сложно... – вздохнул он. – А незамужнюю как называть?

– Просто леди. Но я и на неё не похожа, – Прокурор усмехнулась.

– Почему ты так считаешь?

– Не ассоциирую себя с леди.

– А-а-а, точно! Ты же Императрица! Какая ты леди, и правда, – он вспомнил о «Влюблино».

– Только не говори, что мне придётся идти и в этом году... – она на самом деле была не против, просто иногда использовала реверсивную реакцию.

– В этом?.. – Кавински встал, не отпуская рук, обращая внимание на часы над кроватью. – Не дезинформируй меня, женщина, ещё целая одна минута!.. – парень пошёл к барной стойке, чтобы взять с неё бокалы, не особо задумываясь, какой у кого бы, протягивая ей тот, который был у него в правой руке.

– Это не мой, – пригляделась она, – на моём помада.

– Ты красила губы?.. Я даже не заметил, – да, он только сейчас обратил внимание на то, что они ярче, чем обычно. – А вот сейчас заметил, – они обменялись бокалами. – Ну что? За то, что за этот год мы стали ближе?

– Можно и за это, – она усмехнулась.

– И в следующем станем ещё ближе, – быстро дополнил он, чокаясь, залпом выпивая содержимое. Валери не растерялась, тоже выпила, но отпив лишь чуть-чуть. «А разве так можно? И нужно ли? – подумала она. – Мне кажется, что ближе некуда совсем».

Ещё полтора часа не расставаясь руками, они танцевали под новые и новые песни, смеясь. Но к концу второго часа ночи ноги уже начали заплетаться, было решено прекратить, чтобы не свалиться на пол и не сломать кости.

Поочерёдно они сходили в душ, а потом сели друг напротив друга на расправленном диване.

– Я даже спать перехотел, у меня только ноги устали... – проныл Винс.

– Я не знаю даже, чем себя занять завтра, хотела на работу пойти... – её перебил восклик парня:

– У тебя и так сокращённые выходные, отстань ты уже от этой дрянной работы, сколько можно, в самом деле?!

– Но я не знаю, чем себя занять. Если я не буду работать в офисе, это ещё не значит, что я не буду работать у себя дома.

– Значит, ты будешь со мной отдыхать! И именно отдыхать, поняла? Ну неужели нельзя просто сидеть и ничего не делать?! Я вообще в шоке с тебя…

– Можно, но я не хочу, мне нужно занять чем-то либо руки, либо голову...

– Я бы на твоём месте просто спал, ел и смотрел целыми днями телевизор...

– У меня создаётся ощущение, что только этим ты и занимаешься. Удивительно, что с таким мировоззрением ты идёшь по карьерной лестнице семимильными шагами.

– Это просто иллюзия, на самом деле я тоже работаю.

– Я верю, факты говорят больше, чем слова, – она усмехнулась.

– Так, давай тогда сразу обсудим, что будет на «Влюблино», – он откинулся на спинку дивана, мечтательно рассуждая.

– А что там обсуждать?.. Почему нельзя сделать так же, как и в прошлом году.

– Почему нельзя? Можно, но я не об этом, а о том, что, ну, ты точно со мной пойдёшь?

– Да, ты же попросил.

– На самом деле, я ещё не просил, но просили ребята.

– Это значит, у меня ещё есть шанс отказаться? - усмехнулась Валери.

– Нет! – сразу вскрикнул он. – Ты идёшь со мной!

– А зачем ты тогда меня спрашиваешь? Что за выбор без выбора.

– Ну-у-у... Если ты не пойдешь, то и я не пойду, в этом ничего страшного нет, просто скажу, что заболел. Не знаю, почему мне не пришла эта идея в прошлом году.

– Потому что очень сильно хотел пойти, наверное.

– А, наверное...

– Тебе, мне кажется, пора сменить обстановку и сходить в другой клуб. Знаешь, в этом-то ты Император, а в другом – никто. Распространение сферы влияния для тебя будет лучшим вариантом. это поднимает авторитет и, как ни удивительно, расширяет ещё и твою сферу влияния как наблюдателя.

– А, я понял, к чему ты! Плутовка, заставляет меня работать даже тогда, когда я отдыхаю! – она хитро улыбнулась.

– Быстро просёк, – её ухмылка не осталась без внимания.

– Ещё бы я не просёк... Ладно, в этом году последний раз ходим в «Вишнёвку», потом можно замахнуться и на клубы побольше... А ещё, я придумал, что мы будем делать завтра! Ты же умеешь кататься на коньках? – она отрицательно покачала головой. – Серьёзно?! Ну ничего, я научу. Просто, по сути, это те же танцы, но на коньках.

– А ты не боишься кататься? Есть же риск упасть и удариться? Развалишься ещё, я тебя собрать по костям не смогу, - и она хитро-прехитро улыбнулась, защищая себя подушкой от взбунтовавшегося Кавински.

– Ах ты-ы-ы-ы-ы!.. – кричал он, кинув в неё другую подушку, а потом начиная бегать за девушкой по всей квартире, не вписываясь в повороты. – Ржёт надо мной и только!

– И в мыслях не было! Я просто говорю на языке фактов, – Прокурор стояла в углу – справа была стена, слева Кавински, который мог бы перехватить её. Она оббежала диван, потом перепрыгнула через небольшую стенку перед кроватью, приземлившись на одеяло.

– Эй, кровать не сломай! – крикнул он, убегая за ней.

– Не беспокойся, если что-то случится, я куплю тебе новую, – ответила она, вставая, поправляя талию своих шорт, садясь на одеяле, обнимая себя за колени.

– Мне моя нравится, – он лёг рядом, смотря на неё, заваливаясь на бок. – Она оказалась лучше, чем диван. Можешь, кстати, если хочешь, на ней спать.

– Ты ради этого на диван переберёшься? – спросила Валери.

– Нет, – с заминкой сказал он. – Кровать большая.

– Я могу только одна спать, – ультиматум.

– А тебя не смущает, что мы в прошлом году или когда там, на диване заснули вместе?!

– Смущает. – Винс замолчал.

– Ладно, я готов пожертвовать комфортом и лечь на диван.

– Как мило и самоотверженно с твоей стороны.

– Я пошутил. Я быстрее тебя спихну отсюда, вообще на полу будешь лежать, – нет, пошутил он как раз сейчас, потому что в жизни бы никогда так подло не поступил.

– Я могу уйти спать в служебную квартиру, – она задумалась об этом, поднимаясь с кровати.

– Куда-а-а-а? Нет, здесь сиди, – юноша схватил её за руку.

– Я пошутила...

– Используешь мои же методы против меня? Как подло, Прокурор!..

– На диван я иду, не бойся, – выкрутив своё запястье, девушка пошла в зону гостиной, ложась на него. Наблюдатель зевнул. – Видишь, тебе уже пора спать.

– Да, теперь я точно устал, – он накрыл себя одеялом, потягиваясь. – Блин, свет забыл выключить. Выключи, пожалуйста.

Девушка встала, пройдясь до выключателя, щёлкнув по нему. В квартире стало совершенно темно, но её силуэт виделся чётко, потому что свет фонаря из окна падал в гостиную, где она и была. Вытянувшись, Валери втянула живот, напрягая мышцы ног и рук, запрокидывая голову – и Кавински это видел: «Блин, ну красиво же, очень... Не знаю, сколько времени она проводит в зале, но очень красиво...». Потом она легла, не особо укрываясь, потому что было жарко.

– Я в девять утра не встану! – Винс знал, во сколько обычно она просыпалась по выходным. – Максимум в обед... Пощади.

– Так спи, я всё равно ещё должна буду приготовить завтрак.

– Даже не смей будить меня раньше, я тебя тогда больше не пущу к себе в дом!

– Я много не потеряю, – отмахнулась она.

– Ты офигела?! – они перекрикивался с ней на всю квартиру. Валери посмеялась.

– Спокойной ночи, – сказала она, закрывая глаза, уставшая.

– И тебе сладких снов, – пропел наблюдатель.

22. «Две вечности сошлись»

Насквозь пропитавшийся её сладкими цветочными духами, мех бордовой шубы заполнил всю машину Кавински, отчего у него даже голова закружилась, но не потому что парфюм был плох, а потому что этот запах сводил с ума. Они ехали под фонк до клуба, обгоняя другие машины. Как же охуенно он себя чувствовал, разъезжая вот так по городу на классной тачке, под пафосную музыку, да ещё и с по-божески выглядевшей девушкой. Парень вдохнул ртом воздух, мятный привкус от леденца вызвал ещё и приятную холодную свежесть. Валери боковым зрением смотрела на то, как Кавински выкручивал руль, чтобы припарковать машину на свободном месте – и ей безумно нравилось, как он это делал. Остановившись, юноша выключил музыку, выходя из машины, чтобы открыть дверь для спутницы. Юноша, улыбаясь, протянул ей свою ладонь, чтобы Прокурор взяла его. Она не снимала ещё со своей головы капюшон, но её хитрые глаза с красными линзами выглядывали из-под него, смотря на глаза Кавински – и она так плутовски улыбалась своими губами, накрашенными малиновой помадой, что становилась ещё опаснее и оттого привлекательнее. Она не красила ресницы тушью, но вот стрелки нарисовала мастерски, Винс это заметил:

– Выглядишь прекрасно, – улыбаясь, произнёс он тихо.

– Ты говоришь это уже раз третий... Спасибо, – в её улыбке промелькнуло смущение. – Всё для тебя, Кавински, – с издёвкой, оба нагло улыбнулись друг другу, в очередной раз позабавившись игре, которая вечно была между ними. Она ровно шла по красной дорожке, даже чуть увереннее, чем сам наблюдатель.

– Никто, кроме тебя, так не сумел бы, – он продолжал льстить, осознавая, сколько внимания на них обращено. Шёпот со стороны расступившейся толпы был сладок для ушей и его самолюбия.

– Ты такой подлиза... – мягкий смех, сменившийся формальным тоном. – Добрый вечер, – девушка поздоровалась с охранниками.

– Добрый вечер, господа, – довольный, произнёс Винс.

– И вам добрый вечер, – произнёс Куперт, приглашая войти.

– Желаем приятно его провести, – Джо записал их имена в список посетителей.

– Спасибо, и вы не скучайте, – ответил юноша, а девушка благодарно кивнула.

В парадной они остановились – Валери достала из внутреннего кармана шубы корону Кавински, встав напротив него, одев её на преклонённую голову – это было ещё одной маленькой особенностью «Влюблино» – Император и Императрица прошлого года, если, конечно, они приходили на сие событие, должны были явиться в коронах. Но в позапрошлом году таковых не было, а в прошлом это были как раз Винс и Цесария. Юноша выпрямился, сосредотачивая взгляд на Валери, слегка немевшими пальцами снимая с её головы капюшон. И почему только в голове промелькнула мысль: «Это так похоже на то, если бы я поднимал с лица своей невесты свадебную фату. Забавно». Нарочно задев при этом её вьющиеся, короткие пряди волос, он убрал руки от её лица. Аккуратно достав её корону из своего кармана пальто, взяв металлический обруч, он ощутил его вес, поднял, опуская на голову Валери, которая не смела наклонять её перед ним – гордая была, и ему это нравилось. Этот небольшой ритуал был проведён, а это значило, что можно было проходить в зал. Пара вошла в арку массивных распахнутых дверей, привлекая взгляды – музыка пока играла томно, лишь инструментал, а потому звук каблуков Валери был слышен очень чётко.

– Как думаешь, пополнятся ли сегодня наши коллекции корон? – он произнёс это, наклоняя голову в её сторону, ведя до лестницы.

– Разве единичный экземпляр можно назвать коллекцией?

– Я на девяносто девять процентов уверен, что сегодня будут получены и вторые, наперёд говорю, – он ухмыльнулся. Пройдя лестницу, пара села за стол, поздоровавшись сразу с Энтони и Софи. Винс сразу заметил. что в их компании не было брюнетки с каре. – А Нава где? – спросил он, снимая с себя пальто.

– Она не придёт, – расслабленно ответил Энтони, – пару не нашла, рыжий-то с девушкой сейчас. А она всё ещё мечтает пойти с тобой, между прочим, – мужчина указал в сторону Кавински той рукой, в которой был бокал с огромным куском льда.

– Я всё уже говорил по этому поводу, не нужно на меня обижаться, – вздохнув, сказал наблюдатель, снимая с плеч Валери шубу, как можно глубже вдыхая запах. – Я не могу и не хочу танцевать с Навой, – и он сел на место, которое было ближе к стене.

– Ей нужно это просто принять, я вообще никаких претензий по этому поводу не имею, – понимающе сказала Софи. – Я даже не могу вас ни с кем другим в паре представить, если честно, – она отпила из трубочки дымящийся коктейль.

– А ты что думаешь на этот счёт? – Энтони обратился к Прокурору, безучастно сидевшей. Винс посмотрел на девушку.

– Меня не касаются чувства Навы. Ей не повезло, что Винс не испытывает к ней таких же чувств, как и она, её может быть жаль только поэтому.

– Ну, вообще-то из-за тебя это и происходит... – Софи пыталась казаться милой, но она была огорчена ответом девушки. Наблюдатель не вмешивался. – Нава уже год с лишним пытается стать ближе с Винсом, хотя бы подружиться, но... – она замолкла под осуждающим взглядом наблюдателя.

– Мне заставить его пригласить Наву на танцы? Или свести их? – зная, как давить на людей тоном и взглядом, Валери пользовалась этим, ещё и насмехаясь. Необоснованные обвинения в свою сторону она ненавидела в этой жизни больше всего. – Я должна что-то сделать? И для чего?

– Нет, ты не можешь ничего сделать, – вздохнул Энтони.

– Тогда в чём смысл винить меня?

– С чего ты вообще взяла, что тебя кто-то винит? – отмахнулся Энтони.

– Так вы наезжаете, – вставил своё Винс.

– Потому что я не глупая и обращаю внимание на всё, – она положила руки под подбородок, смотря на них требовательно, сидящих напротив, абсолютно спокойная. Кавински понимал, что ничем хорошим это не закончится – Валери никому не позволяла обвинять себя в чём то, если не видела в себе причины. – Проблема Навы не во мне, а в её голове.

– Это звучит некрасиво, – нахмурилась Софи. Энтони поджал губы и, понимая, что на конфликт он идти не хотел, предложил:

– Думаю, нам просто нужно спуститься и выпустить пар, – он оглянул всех, вставая с места. – Должна же власть подтвердить свой статус, – и он ухмыльнулся, намекая на парочку наблюдателей, скатываясь по перилам лестницы вниз. Софи побежала за ним.

– Я испортила ещё не начавшийся вечер? – спросила Валери, выходя из-за стола.

– Что? Нет. Почему ты так думаешь? Я бы на твоём месте так же ответил. Нет, ну а правда, вот что ты можешь сделать, если это вопрос между мной и Навой, – он приобнял её за плечо, придерживая, чтобы помочь аккуратно спуститься вниз. – А ещё мы пришли сюда далеко не ради них, а просто чтобы хорошо провести время.

– Ты даже не расстроен? – она удивилась, готовая уже к принятию того, что огорчила его.

– Не-а, – они вышли в центр танцпола, встав напротив друг друга. Кавински, ещё как увидел её, безумно хотел взять за руку, скрепив пальцы, унестись в ритме танца, касаясь спины, прижимая к себе, как и в Новый год. И он уже взял её руку, изнывая от желания испытать те самые чувства, которые были в нём, когда танцевал с ней. – Как я могу расстраиваться, когда со мной рядом такая замечательная девушка? – добрая улыбка на лице убедила её в том, что он не лукавил.

– Льстец!.. – усмехнулась Валери. – В этой жизни ты хорошо делаешь три вещи: алгоритм. комплименты себе любимому и комплименты девушкам.

– Ну, я делаю комплименты не всем девушкам, а тем, кто этого заслуживает.

– В этом весь ты... Можно я переведу тему?..

– Конечно, почему ты вообще спрашиваешь?

– Не хотела лишать тебя удовольствия похвалить себя ещё несколько секунд.

– Мило с твоей стороны... Так о чём ты хотела сказать?

– Сейчас же песня для пар, а мы танцевать вышли, – по Валери нельзя было сказать, что она смущалась, нет, она таки продолжала вести за собой партнёра, который за столько лет танцев так и не запомнил движений вальса или типичного медленного танца.

– Да плевать вообще, – ответил он, не торопясь.

– В прошлый год мы как раз с таких песен и уходили, – она задумалась, в голове было слишком много мыслей. Валери смотрела на Кавински внимательно. – В этот раз можно?

– Мне без разницы, под что с тобой танцевать. – И он видел в её глазах восторг. В этот же момент Винс резко прислонился к ней – девушка, положив руку на плечо, едва затрагивая пальцами шею, не отрывала взгляд от его лица. Валери смотрела на него, вздохнув своей грудью крайне тяжело, словно собираясь с мыслями, вложила свою руку в его, касаясь шершавых костяшек пальцев. Кавински придерживал своей ладонью её спину, улыбаясь. – Так ты согласна?

– А ты без прямого ответа не поймёшь? – усмешка, которую услышал только партнёр.

– Да вы, женщины, сплошные головоломки, у вас может на уме одно быть, а делаете другое, – ворчал он, веселясь.

– От кого слышу? От мальчика, который понимает только примитивные вещи, – дразнила она его часто и сильно, ой, как дразнила...

Тёмный клуб, розовый и красный пастельные цвета, медленная музыка с усилительными эффектами, под такт которых они попадали, перемещаясь по площадке.

– Ты просто любишь усложнять.

– Мне говорить проще?

– Нет. Мне нравится, когда сложно. Сложно – значит интересно. – Мягкая улыбка с её стороны.

– Любишь голову ломать?

– Не всегда. Иногда хочется просто отдохнуть, дать голове расслабиться... – «Ты же не понял вопрос, Кавински... Такой глупый», – разочарованно подумала Прокурор.

Наблюдатель поднимал её на руки, кружа вокруг себя, крепко-крепко удерживая за талию, а она вжималась руками в плечи юноши, смотря на него. «У неё так забавно пряди летают», – сияющими глазами Винс смотрел на её лицо, не отрывая от того взгляд. И он так восхищался тем, насколько непринуждённо общение между ними, со своей стороны он уже не боялся сказать или сделать что-то не то, а такое было не раз. Он даже стал меньше использовать низкую лексику, но иногда добавлял ругательства ради эмоциональной окраски – это получалось само собой. В танце он уже не боялся ошибиться, потому что знал, что она не обратит на это внимание – пару раз, у него дома, он запинался, падая на пол – и Валери ловко поддерживала его сильными руками, Кавински тогда неловко улыбался, пытаясь перевести произошедшее в шутку. Один раз он упал, когда танцевал один, и лежал потом, распластавшись звёздочкой на полу, смотря в потолок, хлопая глазами. Девушка тогда сразу встала с дивана, обойдя его, села рядом, прижимая к себе колени, внимательно смотря на наблюдателя, слушая то, что он там говорил в своё оправдание. Потом поднимала его под руки, садила на диван, осматривая голову на наличие синяков и ушибов, щекоча и перебирая волосы. Парень иногда заминался, забывая следующее движение – поначалу он сильно переживал, чувствуя себя неловко, а сейчас такого не было... Песня закончилась, они остановились, не нарушая позы, пытаясь отдышаться, не смотря уже друг на друга, оглядываясь по сторонам. Винс искал глазами Энтони и Софи, на которых он долго не обращал внимания. Подняв голову, понял, что те были за столом, смеясь, разговаривая. Не заметив, он отпустил руки – да и Валери тоже чуть отпрянула, но поднимая свои, поправляя на голове Кавински чудом не слетевшую корону. Прикоснувшись к металлу, Винс понял, что сейчас тот сидела на голове ровно:

– Спасибо...

– Не за что.

– Пойдём наверх, а то я подустал.

– Теряешь хватку, – девичья нахальная усмешка. Винс придерживал её за спину, когда те поднимались по лестнице. Наконец, оба сели.

– Да просто душно немного...

– Тут мы, поэтому и душно, – он лукаво о ободряюще посмотрел на неё, в глазах у обоих плясали огоньки. Валери расслабила ноги, закинув одну на другую, она откинулась спиной назад, а на её плечо лёг Кавински.

– Ребят, вы нормальные вообще? – смеясь, спросила Софи.

– О чём ты? – промямлил уставший Винс.

– Вот объясните, как?! Как можно так танцевать и быть просто друзьями! – воскликнул Энтони. – Я ещё год назад Кавински говорил, что... – критик замолк, агрессивно попивая коктейль из трубочки.

– Что говорил? – слегка удивившись, спросила Валери.

– Ну, после Нового Года... Винс, ты же помнишь? – спросил тот лукаво.

– Аэ, не-а, я вообще не помню... – сделав глупый и растерянный вид, Кавински на самом деле всё вспомнил из той прекрасной сказки о любви, наплетённой тогда Энтони. Парень поморщился. – Не, ничё не помню.

– Так позволь я тебе напомню... – начал он, предвкушая бурную реакцию. – По всем законам жанров...

– Можешь сколько угодно сказок сочинять, они от этого реальностью не станут, – наблюдатель не то чтобы стеснялся того, что будет произнесено Энтони, он просто не хотел подтверждать его слова. Отпив из бокала газировку, он уставился на мужчину, ожидая, когда же тот начнёт рассказывать им с Валери забавную до слёз шутку.

– Эх, а жаль, – но он и не собирался, – не хотите, как хотите, нам ещё нужно попытаться у вас короны-то с голов отобрать.

– Это ещё с чего? Наши короны! – вспыхнул Кавински, руками хватаясь за свою.

– У тебя она всё равно год пылилась в шкафу, не жадничай, – Софи, протягивая к нему руки, потянула их, расслабляя.

– Нет, ты не права, он иногда надевал её на голову и красовался перед зеркалом... – прикрывая улыбку ладонью, сказала Валери.

– Ну зачем ты палишь-то?! – наигранно разозлился Кавински. Компания рассмеялась.

– М-м-м-мх, всё! Я готова снова танцевать, – Софи прогнулась в спине, взявшись за поясницу обеими руками.

– Уже? – Энтони выпустил из рук напиток, дном его слегка ударив по столу, да так, что несколько капель подлетели в воздух. Он облизал губы, а потом встал, ожидая Софи у лестницы. – Эй, коротыши! – крикнул Энтони, обратившись в Кавински и Валери. – Вы будете сейчас танцевать? Нам просто знать нужно, с чем мы дело имеем.

– Мой хороший, мне даже танцевать не надо, чтобы иметь с тобой дело, я пришёл, увидел и победил, – гордо высказал Винс, нежась на плече Валери.

– Ой, в самом деле, простите вашего ничтожного раба, Ваше Императорское Величество!.. – мужчина поклонился практически ли не в пол, выполнив реверанс.

– То-то же!.. – усмехнулся наблюдатель. – Чуть позже спустимся!.. – крикнул вслед. – Эта песня мне не нравится, она скучная. – Улавливая мотивы, Валери в этом убедилась – та была слишком медленная и без акцентных моментов.

– Согласна.

– Через две-три пойдём...

Кавински, стоя к ней спиной, вёл за запястье прямо до центра, а там, понимая, что начиналась песня, резко развернулся, её руку кладя на свою талию, ухмыляясь.

– Ха-ха, а это ведь не начало танца! – усмехнулся, хитрый. Действие было всего лишь его шалостью.

– Значит так? – томным шёпотом спросила она, вставая позади него, прижимаясь к спине. Музыка началась и за те секунды начала, где не было слов, она прошептала ему на ухо, бросая вызов, – А теперь будет так, как захочу я. – У наблюдателя мурашки прошли от самой головы до пят, времени на раздумья особо не осталось...

Она правой ладонью коснулась его груди, по-прежнему находясь за спиной, Винс положил на её руку свою, хотя уже сплести пальцы. А свою девушка ловко вывела, вовсе уходя из-за спины к его левому плечу - парень оглянулся на неё – да, партнёрша «убегала», так, как когда-то давно они разыгрывали сцену из истории любви. Развернув голову в её сторону, резко, юноша рукой взял её ладонь, второй обнимая за талию, понимая, что действие перед тем было всего лишь прологом. Валери пришлось поменять ноги местами, чтобы встать в правильное положение. Она сделала один оборот, оказываясь уже в его руках, даже слегка падая. Винс касался её живота, придерживая. А потом она же опять выскользнула из его объятий, уходя в сторону, прокружившись один раз, чтобы встретиться с ним лицом, парень не смел отпускать рук с её талии, он поднял одну на её спину, второй-таки касаясь руки, а её были на его плече и шее. Они сделали несколько оборотов – Валери совсем ушла от него, удерживаясь только за счёт руки Кавински на талии. Он резко притянул её обратно, делая шаг вперёд. Немного игр рук, резкое их воссоединение. Шаги с ноги на ногу, а потом большой квадрат, переходящий в несколько маленьких. Они переходили каждый по очереди из одной стороны в другую, не особо контактируя физически, скреплённые лишь руками... В один момент она своими двумя руками коснулась его лица, спуская от него руки по шее – у Кавински дыхание перехватило, а грудь готова была разорваться на части.

– Прекрати это делать, – глухо произнёс юноша, тяжело сглатывая.

– Что именно? – по-лисьи улыбаясь, спросила Прокурор.

– Шею... Руками... – «Чёрт, только не шея... Только не говорите, что это моя чувствительная зона, – момент, произошедший пару секунд назад, повторился в памяти, живот потеплел, ноги поплыли. – Поня-я-ятно, шею мне придётся прикрывать горловиной, иначе я просто сдохну... Боже мой, почему это так ахуенно... Но я не могу, это же Валери... Да причём тут она вообще, просто руки, её руки на моей шее...».

– Хорошо.

– Что значит «хорошо»?! – возмутился юноша. При том они продолжали танцевать. – Я думал, ты назло это сделаешь!

– Определись: нужно оно тебе или нет, – наконец сказала она, заканчивая танец, прижимаясь к нему спиной, её грудь вздымалась и опускалась.

– Я подумаю над этим... Пойдём присядем?.. – он сам не ожидал, что уже после одного танца не сможет больше продолжать. Просто атмосфера была такой, в которой невозможно было нормально мыслить. Наполненный людьми клуб, аромат духов, вечные движения и непрекращающиеся касания. Он даже не мог понять, ему было плохо или он был возбуждён, чувства смешались в один непонятный клубок.

Вернувшись за стол, за которым не оказалось друзей Кавински, они расслабились, Валери сняла туфли, чтобы ноги отдохнули – в этот раз в танце было много переходов, стопы уставали достаточно быстро.

– Положи на меня или протяни до стены, всё равно никого нет, – предложил Винс, сам решаясь взять её за ноги, закидывая их на свои. Валери опёрлась на бортик дивана, лёжа в углу, где он смыкался со спинкой. Сев полуоборотом, девушка нашла удобную позу. – Вот, так удобно же. Я бы и сам лёг, но будет как-то некрасиво, мы на публике.

– То есть дома всё-таки комфортнее? – и она знала, что была права.

– Да-да, только там столбы вечно откуда-то вылезают!..

– Смешной ты.

– Ну, кстати, я не...

Выстрел. Крики толпы и конец музыке и танцам. Валери сразу же потянулась к шубе, достала из внутреннего кармана её кроссовки.

– У тебя в этой шубе, может, и револьвер есть?! – вскрикнул Винс, вставая с места, вынимая из кармана пальто пистолет. Запрыгнув ногами в обувь, девушка поднялась, вынимая из кармана свой огнестрел. – Хорошо, вопрос отпал.

– Звук был с конца коридора, что там? – спросила она, всматриваясь, пропуская убегающих людей.

– Уборная там, в которую лучше не ходить.

– Ясно. Так, – она встала перед ним, мешая пройти по балкону, – выведи всех из помещения, вечер окончен. Все, у кого вещи на втором этаже, должны выйти на улицу, у кого на первом – пусть вообще уходят. Понял?

– Понял, – резко сказал он.

Ещё один выстрел и крик:

– Ну ты и шлюха! – Кавински дёрнул плечами, Прокурор сразу же пошла к месту, надев на себя шубу, которой можно было бы укрыться.

– Весёлый вечер «Влюблино»... – прошипел наблюдатель. Он встал на лестнице, держа в руке пистолет, но не показывая его - не хватало ещё, чтобы на него подумали. «Чёрт, чего так орать-то, я же ничего им сказать не смогу», – он спустился с неё, добегая до сцены, хватая оттуда микрофон. – Прошу тишины! – крикнул он, люди присели, кто-то упал на пол, прижимая руки к ушам. – Прекратить панику! Те, у кого вещи на первом этаже – на выход с ними! У кого на втором – просто на выход, постройтесь перед зданием, чтобы не мешать полиции. Парами выходим-выходим! – он смотрел на то, как они понемногу начинают вставать, осторожно и крадучись подходя к столикам, забирая вещи и уматывая на выход.

К наблюдателю подошёл Энтони, сжимающий руку Софи.

– Что произошло?! – спросил брюнет.

– А вы не слышали? – усмехнулся Винс, хмурясь. – Кто-то решил пострелять. И что вы встали, а ну на выход! Особое приглашение нужно?

– Всё, идём, – критик, взявши дрожащую Софи за плечи, повёл её, накрывая голову.

Кавински быстро заглянул во все помещения, проверив, не осталось ли никого. На первом этаже в туалете он застал компанию подростков.

– Уши заложило?! – гаркнул он. – На выход идти всем, за мной. – Ведя за собой компанию, он озирался по сторонам.

– А вдруг в женском кто?.. – спросил парень.

– Проверьте, – остановившись, Кавински махнул рукой.

– Прям зайти?.. – переволновался пацан.

– Ну можешь на коне заехать, я не знаю! – съязвил юноша, сам решительно открывая дверь. Девушки запищали – они сидели под раковинами, закрывая руками головы. – Девочки, на выход, на выход! Никого в здании остаться не должно, – он стоял в дверях, рукой указывая путь. Несколько девиц прошли за ним. «Так, на кухне и в служебных помещениях никого, надо уводить их и идти к Валери...».

Девушка, как только они с наблюдателем разминулись, пошла вдоль этажа, наклоняя голову, скрываясь за перилами, чтобы в неё саму ненароком не прилетела пуля. Она слышала крики из уборной:

– Я тебе что говорил, сука?! Чтобы ты ни с какими мужиками никуда не ходила! А ты что, дура, блять?! Упёрлась с каким-то ебанатом в ночь! Ну совсем отца не слушаешь?! – «Стало ещё интереснее», – удивилась Валери. Остальные слова она слушала лишь отчасти, больше думая о том, как ей пройти в уборную, а ведь дверь была закрыта, и она не знала, сколько там жертв и были ли они – вдруг стреляли в потолок. – Прекрати орать! Я не убил его! Видишь, как ручонки к тебе тянет! – Ещё один выстрел и ещё один истошный женский крик.

– Дядя! Прекрати!

Валери нахмурилась. Она встала сбоку от двери, приготовив пистолет, правой рукой собираясь открыть дверь.

– Замолчи, шмара! – девушка в уборной пискнула. – Мы идём домой! Оставь его здесь, я его ликвидировал, мне ничего не будет, не ной!

Дверь раскрылась, из неё вышел высокий и крепкий мужчина, тащивший за рыжие волосы высокую девушку. По косой Прокурор пустила пулю в его руку, державшую пистолет, он зашипел, согнувшись, пытаясь повернуться. Валери ударила мужчину кулаком по лицу, схватив потом за шею, утягивая вниз, ногой пригвоздив к полу. Его племянница стояла на ногах, держась за перила, её волосы были натянуты.

– Ай-й-й-й, сука! Ты чё, мразь?! Я из полиции, тебя сотрут просто! – орал он. Девушка оглянулась на туалет – там сидел парень, лужа крови под которым давала понять, что он уже не выживет, кроме того, у него были прострелены обе ноги и живот – тот был хорошо виден из-за расстёгнутой рубашки, покрытый следами побоев. Она возвратила своё внимание на мужчину, который рыпался, пытаясь скинуть её с себя. Чуть подняв ногу, она ударила ей по позвоночнику, отчего он ещё больше заорал.

– Лежать, – громкий приказ. Она приставила к его шее пистолет, чтобы он не предпринимал больше попыток встать. Взяв из кармана телефон, девушка набрала.

– М-м? – из трубки.

– Офицер, говорить можешь?

– Честно, не совсем... Госпожа Прокурор, что такое?

– Ладно. Кто на месте?

– Мартин должен быть и Сьюзан, если Вам нужен кто-то из офицеров.

– Поняла. – Она сбросила, набирая уже другой номер.

– I-460-SSPo слушает, – ответил мужской голос. Он знал, что звонят со служебного, а не гражданские, потому представлялся алгоритмом.

– По координатам. Один пострадавший – не могу сказать, жив или нет. Скорую и полицию по координатам, без шума.

– Тяжесть увечий?

– Скорее всего, мы опоздали.

– К-как опоздал-ли?.. – убито спросила девушка, поднимая на Валери глаза, она начала выпутывать свои волосы из хватки дяди, а потом побежала в уборную.

– Принято, – ответил Мартин. Прокурор сбросила трубку, не отходя от мужчины.

– Вы видите, сколько он крови потерял? В нём три пули, а ещё его избили, – сухо говорила Прокурор, обращаясь к рыжей девушке.

– Так сделайте что-нибудь! – кричала она. – Вы же из полиции, вы должны уметь оказывать первую помощь!

– Во-первых, помощь нужна профессиональная медицинская, во-вторых, я не совсем из полиции.

– Н-наблюдатель?! – уточнила испуганная девушка, оборачиваясь. Валери молча кивнула. Девушка спешно стала осматривать тело парня, с которым она всего полчаса назад танцевала.

– Я не могу отпустить вашего дядю, поэтому первую помощь будете оказывать Вы. Проверьте пульс, потом сердце, потом дыхание, – она слушалась.

– Есть немного...

– Ищите жгут и перевязывайте выше мест прострелов. – Видя, что она пальцами пыталась прикоснуться к ранам, сказала, – И не вздумайте пули вытаскивать, грязь занесёте.

Валери вела мужчину, у которого руки были в наручниках, а к спине приставлен пистолет. Толпа на улице шепталась, к чему Прокурор уже привыкла. Как только её увидели охранники, понеслись навстречу.

– Мэм! – крикнул Куперт.

– Посадите его в машину, я скоро подойду, нужно отдать распоряжения, – она пистолетом ткнула в спину мужчины, заставляя идти прямо.

– Мэм, куда Вы? Гражданским нельзя! – Джо попытался встать, чтобы перекрыть дорогу. «Идиоты совсем? Откуда, будь я гражданской, у меня оказался бы пистолет при себе?» – подумала она про себя.

– Девятке можно, – сказала она шёпотом. Джо и Куперт замолкли, прикладывая ладони к головам, выпрямляясь, понимая, кто перед ними стоял. – Ещё вопросы? – строгий взгляд и строгий голос.

– Нет, Госпожа! – чётко ответил Джо.

– Славно.

Она вышла из помещения на улицу, уверенно шагая до мужчины, которого заранее нашла взглядом, кроме того, рядом с ним стоял Кавински, который сам пошёл ей навстречу.

– Всё нормально? – беспокойно спросил он.

– Да, за исключением того, что в клуб с охраной смог попасть мужчина с оружием.

– Но он же из полиции, их пускают везде...

– Такие пистолеты дают только новичкам или тем, кто совсем бестолковый, им запрещено носить с собой оружие не во время алгоритма, – произнесла Валери, чтобы слышал только наблюдатель.

– Понял... – и он просто встал рядом, не говоря ничего.

– Господин Кларк, – Валери громко обратилась к нему, – Найдите, пожалуйста, новых охранников. Могу порекомендовать студентов из Академии, у них знаний побольше, – руки её были скрещены на груди, и она выглядела крайне недовольно. Хозяин не знал точно, кто перед ним, не догадывался, но понимал одно – не та, с кем можно разговаривать неуважительно.

– Госпожа, я надеялся на этих людей, раньше такого не случалось... Я понимаю, это их ошибка и они понесут ответственность... И, я прошу, не сообщайте Инспектору, – он выглядел встревоженным, испуганным, в его глазах был страх – все знали, как Инспектор поступал с оплашавшими сотрудниками. Валери, как и Кавински, прыснула смешком.

– А Прокурору? – улыбаясь, спросил Винс у Кларка. – Это же по её компетенции, а не Инспектора, – он пересёкся хитрым взглядом с тем самым Прокурором, которого имел ввиду.

– Госпожа Прокурор умная девушка, я не сомневаюсь, что она поступит так, как нужно... Нет, даже так, я в этом уверен, – он стал значительно смелее.

– За это им стоит сделать выговор в личное дело и отправить на подтверждение квалификации, – озвучила девушка. – Думаю, решение Прокурора будет таким.

– Да, звучит разумно, – подтвердил наблюдатель, внутренне посмеиваясь.

– Сейчас нам с Вами нужно будет оформить пару документов, а потом я оставлю Вас, – девушка пошла до подъехавшей полицейской машины.

– Разве она не наблюдатель? – уточнил Кларк у Кавински.

– Цесария? Да, наблюдатель, но с особыми полномочиями от самого Инспектора Войда, вот так, – довольно и гордо пояснил юноша, убрав руки в карманы пальто, в котором успел немного замёрзнуть. Хозяин клуба кивнул, не вдаваясь в подробности, которые для понимания дела ему и не были нужны.

Валери, сидя в двери открытой машины, закинув ногу на ногу, заполняла документы, зная уже как описывать все строки – её прокурорские акты были эталоном, которые она сама показывала студентам, чтобы они понимали, как конкретно писать протесты, постановления и представления. Рука летала по бумаге без заминок. «Удивительно, что парень выжил, я не надеялась. Но мужчину всё равно ликвидируют, он опасен для, общества. Есть составы опасности и на запрет ношения оружия. Нужно допросить родственников, он кричал о том, что девушка посмела ослушаться отца... Весёлый же завтра будет день». Оперевшись на машину, рядом с ней стоял наблюдатель, читая то, что девушка писала, но уже на половине он потерял интерес к тексту, отвёл глаза, смотря куда-то в клуб, от которого постепенно расходились люди, было шумно.

– Ты станешь звонить отцу, чтобы забрал тебя?

– Нет, меня довезут на полицейской машине.

– А?..

– А тебе нельзя знать, где я живу, – ответила Прокурор, не отвлекаясь.

– Вообще, ещё даже десяти нет, так что можно было бы ещё у меня дома посидеть? - он оставлял в груди надежду на продолжение вечера.

– Если я успею заполнить все бумаги быстро, то смогу заехать к тебе. Не отвлекай пока, – тихо произнесла она.

– Понял, – закрыв рот на замок, Винс пятнадцать минут залипал в телефоне, проверяя свою почту и социальные сети.

Когда, наконец, они сели в машину наблюдателя, покончив со всеми формальными процессами – а Кавински ещё самому пришлось писать бумагу, потому что он был свидетелем, – юноша выдохнул, положив пальцы на руль, сжимая и разжимая их.

– Как к месту мы оказались в том клубе, – сказал, прерывая тишину.

– Мне бы пришлось ехать на этот вызов, будь я даже дома, но намного позже. Или приехал бы отец, тогда тем охранникам точно был бы конец.

– Почему Инспектор так жесток с сотрудниками?

– Он считает, что любая оплошность, отклонение от алгоритма, его нарушение, всё это делает человека вредом для системы, мешает ей быть совершенной.

– Может, он ещё думает, что мы живём в идеальном мире, где нет места несчастью? – усмешка. – Не знал, что Инспектор тот человек, который носит розовые очки.

– Он не носит розовые очки, он слеп, Кавински, – серьёзно сказала она.

– Тяжёлый случай... Ты говорила с ним об этом?

– Я пыталась донести до него эту мысль, но не смогла. Он начал более ли менее уважительно относиться к Калебу только сейчас, хотя бы за человека считает. Но он не понимает, что такое человек, что это живое существо, а не просто элемент системы. Согласна, что общество – система, но идеальных систем нет. Кроме того, общество состоит из людей, которым присущи по природе некоторая склонность опираться на чувства и иррациональность. Для отца это всё чушь. по его словам, всё должно быть чётко, рационально, логично. Проще говоря. так, как того требуют правила и закон.

– Он же сам человек, неужели никогда не ошибался? Никогда не поддавался эмоциям? Да он же орёт вечно на кого-то, это импульсивность, а, по его логике, беда бедовая, потому что, ну, импульсивность может побудить человека к тому, чтобы нарушить систему, это же концентрация чувств...

– Если ты сможешь ему это объяснить, то... Не знаю, даже, что тебе предложить взамен, – она отсмеялась, мечтательно и одновременно устало вздохнув.

– О-о, играем на поцелуй? – он повернулся к ней, любовно смотря, довольный, нахально улыбаясь. Прокурор усмехнулась, в шутку ударив его по плечу, сказав:

– Целовальщик нашёлся, – она закатила глаза, по-доброму улыбаясь. – За дорогой смотри, ты за стоп-линию заехал.

– Да тут нет никого. Кому на меня, красивого, смотреть надо? – он продолжал делать сам себе комплименты. Она закатила глаза, сдерживая улыбку.

– Я великая слепая, – цокнув при том.

– Ну тогда ясно, почему ты не заметила как минимум дюжину парней, которые глазели на тебя весь вечер, – недовольный смешок.

– Кто тебе сказал, что я не заметила?

– О! Это меняет дело! Честно, если бы я был на твоём месте, я бы выбрал блондинчика, он вроде симпотный.

– Там были только с тёмными волосами... Кавински? – она требовательно посмотрела на него.

– Да, милая? – он наполовину повернул голову.

– Твоя здоровая самооценка это нечто, – мягкий смех.

– Многие думают, что она завышенная.

– Если человек думает, что он лучше других, то это завышенная самооценка. Если он просто любит себя и принимает, то она здоровая, я так считаю.

– Рад, что наши с тобой мировоззрения похожи, – он облизал губы совершенно непроизвольно.

– Больше о моём мировоззрении ты можешь прочитать в Книге Законов Света. К слову, о Книге Света – поправки, про которые я тебе говорила, он дал согласие, но я не уверена, что понял их суть. Главный секретарь тоже согласился. И, главное, даже Судьи. Так что они вступят в силу.

– Когда?

– Двадцать девятого февраля.

– Уже?! Это же замечательно!.. Так, а у нас есть вообще двадцать девятое февраля в этом году?

– Есть.

– Фух, а то я испугался.

– А тебе-то чего бояться?

– В твоём характере вечно подшучивать надо мной, ты могла специально так сказать… И как иначе, я вообще-то переживаю. Ты столько над ними сидела, а по итогу их могли просто отклонить, – машина остановилась, из неё вышла Валери, за ней Кавински.

– Тебе придётся учить для сдачи экзаменов новый вариант Закона, ты это осознаёшь? Думаю, скоро твоя радость уйдёт, – улыбка на лице говорила о сочувствии.

– Нам давно разрешили пользоваться нормативкой, учить мне её не придётся. Нужно только понять.

– Я тоже не учила нормы наизусть. И ты прав, учить закон наизусть – бесполезно, особенно, если он часто меняется, но в Империи такого быстрого развития законодательства нам ещё долго не увидеть.

– Почему? Вон ты как разошлась уже, думаю, другие тоже подтянутся, у кого есть право инициативы.

– Закон-то ты выучил, но людей лично не знаешь – они крайне консервативны, поправки последний раз, особенно в Книгу Света, были несколько десятков лет назад.

– Ого!.. Да ты у нас прямо в разнос пошла, раз решила поменять.

– Начинать никогда не поздно, кроме того, некоторые мои слишком радикальные идеи пришлось переписать, чтобы переход был более плавным.

– Ну, это логично… – Они выходили из лифта.

– Нужно зайти на квартиру, я смою с лица весь макияж.

– Окей. Я всё равно подожду тебя.

Администратор, проработавший на своём месте уже полтора года, многого повидал, потому без вопросов пропустил пару, даже не удивляясь, лишь подняв взгляд, а потом вновь уткнувшись в компьютер. Служебная была этажом ниже, чем квартира Кавински, и парень ни разу в неё не заходил. Планировка была точь-в-точь такой же, как и его, как и вся основная мебель, но практически у всех стен стояли шкафы, а шторы были плотно закрыты. Валери сняла шубу, убирая ту в шкаф-купе.

– А ты каблуки-то забрала? – опомнившись, спросил наблюдатель. Она только-только достала их из скрытого кармана шубы. – А, всё.

– Так переживаешь за них? – усмехнулась Прокурор, уходя за стену, доставая из шкафа свою одежду.

– Нет, просто было бы жаль, если бы оставила их в клубе... А мне куда? – он схватил дверь ванной, уже закрывающуюся, в которую уходила девушка.

– Явно не ко мне, – нахмурившись, ответила она, смахивая с двери его пальцы, – на стульчике посиди, – и дверь захлопнулась.

– Как грубо! – проныл он, снимая с себя пальто, плюхаясь на стул.

– Хочешь в душ... – сказала она, приоткрыв дверь.

– Хочу! – перебив, выпалил он, оставаясь на месте и вообще лёжа на барной стойке.

– Иди в квартиру свою... Ты совсем страх потерял?! Извращенец, – гневно ответила она, закрыв дверь снова. Кавински ухмыльнулся, проговаривая:

– Да ладно, я же шучу...

Он практически заснул, слушая звуки текущей воды, вспоминая, как он сам сидел в одних брюках перед ней, когда его лихорадило.

Не зная, сколько времени прошло, Винс услышал, как дверь открылась, но из-за двери она не вышла – звук шагов парень не услышал, а потому поднялся, подходя к ванной комнате, спрашивая:

– Ты чего там делаешь?

– Можешь зайти, – непринуждённо ответила Валери. Открыв дверь и немного смущаясь, он понял, что та расчёсывала белесые волосы, заплетая их в пучок, натягивая резинку до предела – на её волосах были заломы из-за вечной причёски, потому те казались волнистыми. Потом она какими-то тремя средствами обработала лицо. Готовая к тому, чтобы выйти, остановилась, увидев Кавински в дверях, по-деловому стоящего. – Уснул что ли?

– Нет, загляделся, – и правда сонно ответил юноша.

– У тебя глаза закрыты были, на что ты смотрел, – она вышла, громко щёлкнув пальцами прямо под его ухом. Тогда наблюдатель вообще зевнул. – Спишь на ходу.

– Не сплю я!

– Ты просто устал. Пойди и поспи, не мучай себя. Если ты думаешь, что я не знаю о твоей двенадцатичасовой смене, то ты ошибаешься, – она аккуратно складывала вещи в портфель, надевая на себя пальто, перевязывая на талии.

– Эй, ты куда? – Кавински сразу понял.

– Я доведу тебя до квартиры, а потом уеду, мне завтра на работу.

– Эх, мне тоже, – взяв в руки пальто, сказал он.

– Вот именно, поэтому ты должен спать, а не жертвовать сном ради времени со мной. – Валери закрыла дверь квартиры, направляясь к лестнице на следующий этаж.

Как она и сказала, оставила Кавински у дверей, пару раз похлопав его ладошкой по щеке, чтобы он не свалился спать прямо на пороге.

– До встречи, – она бросила эти слова как-то слишком быстро, словно куда-то торопясь.

– Пока... – Винс, уже валившийся с ног, не мог оторвать взгляда от одной точки, коей была Прокурор.

Она убегала от него, куда-то туда, куда он совсем не знал и не имел ни малейшего представления.

Толком не соображая, медлительно, юноша зашёл в квартиру, снял с себя белое пальто, задвинул на нижний ярус тумбочки туфли. Он сразу же пошёл в ванную. Стянул с себя водолазку, которая больше пахла духами Прокурора, чем его собственными – Винс к этому привык. Он смотрел на себя в зеркало, не особо обращая внимания на оголённые грудь и пресс, появившиеся у него спустя год с лишним тренировок. Одной рукой вцепившись в раковину, он придвинулся к зеркалу, внимательно разглядывая шею – на ней не было ни следов помады, ни чего бы то ни было ещё, но он точно до сих пор чувствовал её прикосновение, краснея и теряясь в догадках возникновения своих чувств…

23. «Это начнётся сейчас»

– Слышал, в клубе всё было не так гладко, – сразу же сказал Войд, когда Валери открыла дверь машины.

– Верно.

– Рад, что ты не забываешь о своих обязанностях даже тогда, когда отдыхаешь.

– Мои обязанности превыше всего. Повезло, что я там оказалась.

– Думаешь, наблюдатель бы не справился? – он вскинул бровь.

– Думаю, справился, но просто убил бы, чего я не сделала.

– Почему? – Войд этого искренне не понимал.

– Потому что он сильный, использование его на принудительных работах эффективнее. Но я сделала это только из-за того, что сейчас идёт разбор старых складов. Я не собираюсь тратить ресурсы на его содержание в тюрьме и не собираюсь оставлять его в живых. Пока есть польза – пусть исполняет свой гражданский долг перед Империей, сбросить его на ПМ всегда успеется, – эти её слова он не комментировал, задумавшись.

Первое июля. Прокурор сидела за столом, сложив руки под подбородком, ожидая, когда в кабинет зайдёт ещё один человек. На столе лежали её тёмно-синяя фуражка и ещё одна, на которой был бронзовый, а не серебряный – как у неё – ободок с гербом Прокуратуры. Остальные присутствующие стояли смирно, выстроившись в шеренгу, смотря прямо. Всего семь человек, ждущих восьмого. На самом деле они просто пришли намного раньше, боясь опоздать. Восьмой, постучавшись, открыл дверь, молча проходя, вставая, на своё место, выпрямляясь по струнке, прикладывая руку к голове:

– Госпожа Прокурор, – начал он чётким голосом, – I-710-SP, Эйден.

Она кивнула, протягивая ему фуражку, которую парень, подошедши, взял с таким воодушевлением, что, надев на голову, поправляя, не смог сдержать улыбки, возвращаясь на место.

– С сегодняшнего дня начинается ваш испытательный срок в Прокуратуре. По всем правилам, он будет в пределах шести месяцев, но покинуть это место возможно раньше, – лишённый эмоциональной оценки тон, без запугивания. – Пока будете работать в одном кабинете, но я надеюсь, что соблазн коллективного разума не возобладает и вы будете работать своими головами. Конечно, за помощью можете обращаться как ко мне, так и к остальным коллегам. Прокуроры уведомлены о вас. Я дала распоряжение, чтобы к вам просто так не заходили, но, зная каждого, не могу сказать, что каждый воздержится. Не ожидайте, что с первого дня жалобы, которые вы будете проверять, будут интересными, никаких сложных дел новичкам в руки давать никто не будет. Всё придёт с опытом. К патрулям тоже не готовьтесь, они будут через три месяца как минимум, и тогда вы будете со мной. Это, так скажем, основная часть того, что вы должны усвоить, пришедши в Прокуратуру. А теперь я напомню ещё три правила, которым вы должны следовать, будучи государственными служащими первой категории: любые виды оружия носить запрещено, злоупотреблять служебным положением запрещено, вести себя недостойно Имперскому служащему запрещено. И привыкайте к тому, что необходимо быть исполнительными... Вопросы есть?

– Нет вопросов, – хором ответили они.

– Хорошо. Появятся – вы знаете, где меня искать, – и они по очереди вышли из кабинета.

Валери сразу же открыла ноутбук, не теряя времени, сразу начиная читать заявления по новым делам. Некоторые из них поступили совсем недавно. «Домашнее насилие - вне моей компетенции, субъект не служащий, переправить. Запрос о проверке поселения тоже не ко мне. Жалоба на прокурора... От судьи? Интересно... Ах, конечно, Форгер, как же без него, мне же так не хватало жалоб от Брайба, сейчас и этот старик будет мешать мне. Никак не угомонятся. Осталось получить письмо от Перьюрора, тогда соберётся вся тройка из людей, которых я терпеть не могу. Что он написал? Так, это запрос на проверку производства в Омен-сити?.. – Прокурор прочла текст, не найдя там ни слова об Имперских служащих, полицейских, следователях или о каком-либо ещё должностной лице, что бы входило в её компетенцию – конечно, она расширилась после поправок, но это дело ни в какие рамки не шло. – Сил моих нет, да когда они начнут думать своими оставшимися мозговыми извилинами и перестанут засорять мою почту вот этим?! Переправить, переправить... Судьи мне, тоже, у них мозг уже иссох весь, а они всё продолжают сидеть на своих местах. И почему у нас несменяемость Судей? Мне на имя Архонтов жалобу писать или куда? Эти поправки они точно не одобрят, ещё бы, это как на себя наручники надевать». Прокурор бы ещё много размышляла о том, насколько несовершенна система занятия государственных должностей в Империи, но проблема была в том, что и она сама была её порождением.

– Валери, – обратился к ней приоткрывший дверь кабинета отец. Она подняла голову, одна из заплетённых кос упала с плеча вперёд. – Работаешь? – он улыбался, закрывая за собой дверь.

– Да, – её серьёзный детский голос всё же был резок.

– Как успехи? – искренний интерес. Мужчина подошёл к столу, заглядывая в ноутбук, внимательно изучая данные таблицы, которую она составляла.

– Я делаю статистику за последний квартал года, как ты и просил. Пока это сорок одна тысяча двести тридцать семь жалоб в целом, из них расследована всего половина. Из них три тысячи пятьсот восемь дел по, связанных с оборотом и производством наркотических средств, семь тысяч триста сорок два дела по кражам, в основном средней тяжести. Тысяча двести девяносто пять убийств. Четыреста изнасилований. В общем, я всё записала в таблице, составила круговую диаграмму, в них указаны проценты и цифры... – слова маленькой девочки о всех ужасных вещах, о тёмной стороне мира, они звучали так укоризненно и нравоучительно, хотя она совершенно не давала им яркой эмоциональной окраски. Войд читал и одновременно слушал, пока она не замолчала на десять секунд, потом в звенящей тишине спросив, – Почему люди делают такие вещи? – её глаза больше похожи были на две бусины, которые смотрели на фигуру отца, ожидая услышать ответ.

– Разве ты не просматривала приговоры? И разве не проходила тему субъективной стороны преступления?

– Я всё равно не понимаю. Это запрещено, это делать нельзя, но человек делает, а потом мучается, неся ответственность. А если не мучается, то заставляет страдать других, в отношении кого совершал преступление. Почему люди воруют, если можно заработать часы?..

– Потому что это кажется им сложным, не у всех хватает сил. Легче становится переступить через себя, что-то забрать.

– Но потом придётся отбывать наказание, тогда отберут всё имущество и человек останется с ничем.

– Они рискуют, думая, что никто и ничего не узнает. И каждый из них ошибается.

– Преступления совершают ещё и отчаявшиеся, которым нечего терять, верно? – он кивнул. – Почему насилуют девушек? Чего не хватает в жизни этих людей? Или насильники относятся к категории рискнувших? – этот вопрос застал его врасплох.

– Я не знаю, – глухо ответил он. – Мы с тобой – законопослушные граждане, не трать силы для того, чтобы понять, почему мужчины насилуют женщин или почему люди убивают кого-то ради получения денег. У них другой склад ума, неправильный, ты не сможешь изменить его, он бесповоротно сломлен. Такие поступки не объяснимы логикой, только неправильными эмоциями и желаниями.

– Но как устранять следствие, если ты не знаешь причину? Почему нельзя стразу устранять причину?

– Потому что это слишком сложно – следить за каждым и искать причину. Человек правильный за всю свою жизнь может ничего вредного не сделать, а за ним наблюдают, ищут причину – для чего? Преступники это уже знак о том, что в системе что-то не так, как опознавательный знак, на который мы должны смотреть, чтобы убрать из системы ошибку. Это и есть ориентир, не думай об усложнении системы, которая и так работает, – преподнося своё мнение как единственное правильное, Войд не думал о том, что тем самым ещё больше распаляет в дочери стремление к поиску причин, истин, к изучению всего, что ей было не понятно. Его представления о мире были просты, в них были правила, ограничения, было чёткое разделение на белое и чёрное. Он просто работал и жил согласно алгоритму: есть задача – выполняй, есть преступник – накажи, есть преступление – расследуй. И совершенно не важно было, почему возникла задача, почему совершено преступление и каковы мотивы преступника. Точнее, мотив был важен только в значении формы вины, которую необходимо было указать в обвинительном акте. Отчасти, он был прав – не было смысла искать высокую причину, находя её и пытаясь всеми силами искоренить вселенское зло, порождающее преступные мотивы. На каждого преступника не найдётся по законопослушному человеку, готовому переубедить, а иногда таких требуется несколько. Мир просто оставляет людей свободными, не стараясь нарушать баланс – люди сделают всё сами. Невозможно создание общества, в котором каждый будет соблюдать закон, но этого Валери понять ещё не могла в силу своего возраста и только складывающегося мировоззрения.

– Поняла, – вот именно, она всегда «понимала», но не всегда принимала точку зрения отца.

Валери помнила тот момент, когда её назначили Прокурором. Отец стоял, вытягиваясь, свысока смотря, кажется, слишком задирая голову. Чрезмерная гордость, попытка быть безучастным – родственные связи во власти не приветствовались. Проходило это в Башне Света, где собрались Судьи, Инспектор, Главный Секретарь. Валери была назначена на должность ни кем иными, как Архонтами. Это было неожиданно, потому что письма от них появились на столах вышеупомянутых должностных лиц. Сначала взрослые не поняли совершенно, для чего нужно вводить институт Прокуратуры, для чего назначать на должность Прокурора девочку четырнадцати лет? Да, её готовили к тому, чтобы стать Имперским служащим, и Войду не столь важно было, станет ли Валери Главным Секретарём, Судьёй или следующим Инспектором, но это... Это было создание нового органа управления, который по сути своей подчинялся бы ей.

– Нельзя допустить, чтобы в руках этой девчонки была полнота власти. Она же дочь Инспектора, зависима от него, а значит и орган будет зависеть. Необходимо написать письмо Архонтам, чтобы они изменили своё решение, – Брайб ударил кулаком по столу так, что с него на пол упал конверт. Перьюрор стоял возле окна, рассматривая Альт-Сити – он был вдумчив всегда. Форгер хмурится, почёсывая бороду.

– Вы ничего не измените, Брайб, – произнёс Перьюрор. – Я не вижу возможности успеха в этом деле.

– Я попытаюсь, – огрызнулся тот, к кому обращались.

У него не получилось. Прокуратура стала органом независимым от Полиции, но тесно была связана с ней, однако далеко не из-за родственных связей, а потому что по большей своей части надзирала и держала под контролем жизнь граждан Империи. Это было единственное поражение Брайба, над которым остальные Судьи потешались, выставляя его проигравшим дело четырнадцатилетней девочке.

Валери была совершенно спокойна, на её плечах была форма, которой ни у кого больше не было - не чёрная, а красивого глубокого тёмно-синего оттенка, с серебряными погонами. Священник Лоренс стоял напротив, держа в двух руках бархатную подушку, на которой, была фуражка такого же цвета, как и форма. Он подошёл к девушке, надев её на голову – иронично, что эта сцена напоминала более венчание на царство или коронацию, но этому было объяснение. Воля Архонтов – воля Церкви, а потому именно Башня Света и потому именно священник из своих рук давал ей полномочия. Такого раньше не было – никто из светской власти церковью не нарекался, на ту самую власть. К слову, Церковь не была рада сему. За шесть лет, которые Валери работала просто как помощница Инспектора, она сотворила себе репутацию если не одной из самых жестоких личностей в Империи, то полноправно могла называть себя Законом – суровым, но законом, справедливым в отношении всех. Её методы были не столь пестры на гуманизм и демократию, сколько опирались на принцип возмещения вреда и ответственности. Она, как и отец, терпеть не могла, когда кто-то плохо исполнял свои обязанности или вообще их не исполнял по невесомым причинам или вообще с их отсутствием. Как только в руки Валери передали права на смещение Имперских служащих с должностей, она начала ими активно пользоваться, при этом всегда зная, что, поднимая на поверхность очередную затерявшуюся и забытую всеми причину, даёт понять – пока на ней лежат обязанности и пока в руках есть власть, среди государственных деятелей не будет ни жизни, ни места тем, кто не оправдывает своё положение в системе.

Кавински же в приподнятом настроении шёл в Академию получать свой диплом. Он приехал вовремя, ровно к пяти часам вечера, с некоторых пор полюбив пунктуальность. Да и выглядел подобающе – чёрные парадные брюки и чёрная водолазка с короткими рукавами, открывающая для вида сильные и загорелые руки, идеально чёрные кроссовки на ногах. Он и над волосами постарался – золотые кудрявые пряди лежали аккуратно, а шея и запястья источали запах, в сердце которого можно было различить ноты ландыша, базилика и горького миндаля. «В честь такого случая и показать себя во всей красе не грех», – он был очень доволен, с распирающей от гордости за самого себя грудью и в приподнятом настроении поднимаясь по ступеням учебного заведения. Позади были полтора года совмещения учёбы и алгоритма, прошедшие экзамены и тонны изученной информации, которая, может, ему не сильно и пригодится по специальности. Но он точно будет лучше ориентироваться в составах, которые будет присваивать людям, но главным мотиватором была надбавка к окладу. «На что только раи не пойдёшь ради часов, можно даже Академию Империи с отличием закончить», – смеялся он сам над собой.

Кавински знал, что диплом ему выдадут далеко не в традиционной и праздничной обстановке, но именно после получения юноша хотел отправиться в какой-нибудь клуб, чтобы, конечно же, отметить.

Он костяшками пальцев постучал по массивной двери, за которой был кабинет деканата, после зашёл в неё, приятно удивившись увиденному – рядом с профессором, который по совместительству был его дипломным руководителем, сидела Прокурор, по обычаю – с закинутой на другую ногой. Её летняя форма была в целом похожа на одежду наблюдателя, Её фуражка лежала рядом, а это значило, что девушка некоторое время уже провела в компании самых дотошных людей в Империи.

– Здравствуйте, госпожа Прокурор, профессор Виктор, – он немного наклонился, подходя к ним. Валери. Выглядевшая непривычно доброжелательно, подняла взгляд, отрываясь от искренне любезной беседы.

– Здравствуй, наблюдатель. Не терпится уже получить свой диплом? – с усмешкой спросил профессор, мужчина лет двадцати пяти – он был молод, но умён, и его знания и поведение не позволяли усомниться в том. Выглядевший так официально, что можно было подумать на то, что тот был самим Главным Секретарём, Виктор поднялся с кресла. Встав в полный рост, аккуратно взяв со стола синий прямоугольник из плотного картона – диплом с отличием был именно синим.

– Конечно, я на него полтора года работал! – смеясь ответил Винс, пытаясь оторвать взгляд от Прокурора. Но украдкою всё равно ловя её одобрительную усмешку. Виктор похлопал бодрячка по плечу.

– Добрый день, наблюдатель, – Валери не поднималась, она положила один локоть на бортик кресла, небрежно свисающей ладонью прикрывая шею, так же незаметно поправляя ворот. Жест этот Кавински чем-то не понравился: «Ты что-то скрываешь?» – сразу же в голове его промелькнула одна очень нехорошая мысль, но озвучить её в присутствии посторонних лиц он бы себе не позволил.

– Госпожа Валери? – Виктор обратился к ней по имени, от чего Кавински чуть не выпал в осадок: «Серьёзно?! Он ещё и по имени тебя называет?!» – успешно скрыв своё внутреннее негодование, парень выпрямился.

– Всё-таки решили поручить это мне? – она поднялась, с мягкой подачи принимая из его рук диплом. Повернувшись лицом к Кавински, она. Держа в руках взятый предмет, начала говорить, – I-500-SSWt, Кавински, поздравляю тебя с окончанием Академии. Если судить по оценкам, то со своей обязанностью ты справился превосходно, потому соответствующие твоему диплому привилегии по достоинству возместят силы и терпение, с которыми ты его добивался, – она, хитрая лиса, говорила о часах – это Винс понял практически сразу, не в состоянии сдержать широкой улыбки сомкнутых и слегка поджатых от смущения губ.

– Спасибо, госпожа Прокурор, – он так потеплел от её слов, что забыл уже о том, о чём думал пару секунд назад, принимая из девичьих рук подтверждение только что произнесённых слов. Её тон был добрым, точно они говорили в приватной обстановке, а не перед Виктором.

– Поздравляю, коллега, – мужчина сразу же потянул ладонь для рукопожатия. Которую Винс по-деловому пожал, гордо улыбаясь в ответ.

– Вот теперь-то я могу называться Вашим коллегой!.. И этого звания у меня не отберёт даже профессор Лидия… – он вспомнил одну учившую его женщину, которая как-то раз очень едко выразилась: «Пока Вы не будете знать столько же, сколько и я, коллегой Вы для меня не будете ни на толику, Кавински». Про себя, в голове, так как вслух ему бы за эти слова дали дисциплинарное, сказал: «Вот ты старая карга!..». Обращение «коллега» было отличительной чертой, фишкой студентов Академии, это придавало персоне статус, который уважали все остальные, да и просто было приятно.

– Ну, это мнение каждого, оспорить мнение профессора Лидии бывает крайне тяжело, на данный момент это удавалось только одному человеку, – с лучезарной улыбкой Виктор взглянул на Прокурора, которая в ответ лишь немного ухмыльнулась, тотчас убрав руки за спину. «Хули ты лыбишься ей так?..» – Кавински пытался бороться с чувством уважения и ревности к своему преподавателю. Знания мужчины и его статус наблюдатель не принижал, но то, как Виктор относился к Валери… Блондину казалось, что профессор слишком любезен, кроме того, он был мужчиной, от представителей пола которого юноша и хотел защитить и даже отгородить Прокурора. Да, она не просила, но мало ли? «Вдруг она за четыре месяца с ним сдружилась уже, сидят тут, хиханьки-хаханьки устроили». Последние четыре месяца он активно писал диплом, поэтому встречи с Валери сократились и в количестве, и в объёме, кроме того, девушка не считала нужным и не рассказывала ему о том, как, где и с кем проводит время, потому чисто теоретически Виктор мог быть её новым «дружком»…

– Что ж, молодые люди, наше совместное времяпровождение окончено, потому я считаю нужным мне уйти, – Валери повернулась к Виктору, чтобы пожать руку и распрощаться.

– Вы не задержитесь? – нет, разочарования Кавински в голосе мужчины не заметил, что уже было хорошо.

– Нет, профессор Виктор, мне уже пора, – невозмутимо, она пошла к выходу из кабинета. – До свидания.

Когда её фигура скрылась за дверью. Винс тут же спросил:

– Профессор Виктор, а часто к Вам так Прокурор заходит? – он не присаживался, дав понять, что и он тут ненадолго.

– В последние месяцы заходила несколько раз, раньше крайне редко, особенно после того, как окончила Академию, – без укрывательств, ему ответили.

– Понятно, хах. А то я не совсем ожидал её тут увидеть… Извините, сам тоже не задержусь, хотел ещё отметить, – он любовно посмотрел на диплом.

– Понимаю, – удовлетворённо кивнул Виктор. – Что ж, наверное, мы с тобой больше не встретимся, меня переводят в Омен-Сити, так как там очень остро стоит проблема нехватки научных кадров.

– Что-то припоминаю такое… Ну, ладно, если получится, я, может быть, к Вам ещё зайду, – Кавински на прощание сам пожал руку, готовый убежать вслед за Прокурором. – До свидания, профессор!..

– До свидания, и удачи!.. – послышалось в ответ.

Ноги его быстро спускались по лестнице, а глаза то и дело искали в толпе студентов знакомый силуэт, но стоило только на телефон прийти уведомлению с особым звуком, установленным только на «избранные» контакты, Винс остановился, прочитав сообщение, отправленное с выделенной линии: «Заеду к тебе через час, если хочешь», и он выдохнул, отписавшись о своём согласии.

Уже на квартире, на радостях встречая её и с самого порога задав тон разговора, юноша спросил:

– Почему Виктор относится к тебе так, будто хочет закадрить? – он с крайне занятым и самым беспристрастным на свете видом накладывал себе в тарелку салат из фасоли, кукурузы, острой морковки, колбасы и сухариков, заправляемый майонезом.

– Спроси у него, а не у меня, – хмыкнула она, сразу же уходя мыть руки. По возвращению на кухню девушка поставила на стол небольшой грушевый торт. – Признавайся, о чём ты думаешь? – её ладони упёрлись в столешницу.

– Мне показалось, что ты с ним вместе… – Винс готов был тут же выпрыгнуть из окна, чтобы не испытывать на себе гнев Прокурора. Как минимум, он боялся смотреть ей в глаза, над которыми уже хмурились брови.

– Кавински, мать твою, ты прекратишь сватать меня с каждым находящимся рядом со мной представителем мужского пола?!

– Ты очень подозрительно и приветливо улыбалась ему! А ещё поправляла горловину так, будто у тебя на шее засос!..

– Что?! – Валери чуть было не запустила в него полотенцем, о которое вытирала руки.

– Ну, очень глубокий поцелуй!.. – Кавински уже сбежал от неё на другой конец квартиры, прижимаясь к стенке.

– Ты дурак?!

– Нет! Я наблюдатель!

– Свет упаси… – она в бессилии села на стул, приложив руку к переносице. – Толк от твоего «наблюдения», конечно… – с лёгким страхом он-таки подошёл обратно, сел напротив. Валери повернулась к юноше лицом, демонстративно отодвигая высокий чёрный воротник, обнажая всю шею.

– Да я понял, что нету у тебя ничего… – виновато промямлил.

– Да неужели, – ответ с лёгкой злостью.

– Да. Прости… – он побыстрее набил рот едой, чтобы не нужно было говорить слова.

– Прощаю, но не забываю. К твоему сведению, Виктор женат.

– Я не знал, в личную жизнь профессор нас не посвясял, – нужно было оправдать себя, так что даже полные еды щёки не были преградой.

– Конечно, это личное. Кроме того, даже если бы твои слова оказались правдой, я не обязана была на них отвечать.

– Ну нихрена себе!.. А я думал, что мы друзья!.. – он всплеснул руками. – Если у тебя появится парень, знай, мне ты должна сказать в первую осередь, потому что я должен знать, от слов и поступков какого дебила мне придётся тебя утешать.

– Я не думаю. что выберу себе настолько плохого партнёра, если вообще выберу, – с брезгливостью произнесла Прокурор.

– Лучше не выбирай пока, я только отучился, отдохнуть хочу, а ещё ты мне нужна! Я устал сидеть один и читать законы. – Она усмехнулась, подложив под щёку кулак.

– С этого момента твоя жизнь станет интереснее, – она загадочно улыбнулась.

– В каком смысле?..

– Повышение квалификации даст не только процент к часам, но и разрешение на отправку тебя на особые задания. Уровень опасности и сложности повышается соответственно.

– Ну и что такого мне могут дать?

– Ну, например…

– Госпожа Прокурор, всё готово, – голос из наушника.

– Принято, – она посмотрела сверху на здание, готовая выпрыгнуть из двери вертолёта, чтобы опуститься на крышу элеватора, а с неё спуститься уже на нижние этажи. «Летать мне уже доводилось, не упаду».

Девушка нажала на курок – металлический трос с подобным тому крюком на конце полетел вниз, цепляясь за перила на крыше. Проверив его на прочность, потянув на себя, убедившись в том, что он закреплён крепко, она, подаваясь ногами вперёд, вышла из кабины, держась руками за кольцо, надетое на трос. Несколько метров полёта Валери испытывала чувство адреналина, покрываясь при этом мурашками. Под ногами и вокруг себя не было ничего, кроме прохладного воздуха. Чёлка со лба поднялась, поддаваясь силе ветряного потока. Чётко ощущая, сколько метров оставалось до крыши, она с силой прокрутила одно из широких колец, служащих механизмом скручивания троса – он стал более шершавым, что позволило перейти в отрицательное ускорение. За несколько метров, уже находясь над крышей, Прокурор отпустила кольцо, спрыгнув на неё, – глухой удар подошвы разошёлся по пространству. Валери подошла к люку, ведущему на последний этаж. Присев, дёрнула ручку, но та не поддалась. Усмехнувшись, она достала из одного кармана короткую отмычку, зацепила ей ручку, в результате выгнув в свою сторону крышку на девяносто градусов. Спрыгнула вниз, сразу прошлась по этажу, перед тем глазами просмотрев, не было ли там засады. Прямо И до конца коридора. Перед входом в комнату сняв с пистолета предохранитель, вслушалась в шёпот разговоров за дверью, опустила её ручку, максимально тихо, понимая, что на её движение внутри комнаты не должны были обратить внимание. По звукам голосов смогла определить примерное положение людей в комнате, готовясь стрелять.

Дверь распахнулась, разговор мгновенно оборвался, туман от курения и благовоний, заволокший пространство, ударил в нос с новой силой - в коридоре пахло только табаком. «Справа от двери на полтора метра, – выстрел. – Слева от двери на три метра около окна, – выстрел. – Прямо напротив двери на три метра», – выстрел. Она знала, куда целиться, и попадала в мишени без промахов, в раннем возрасте взяв в руки пистолет, управлялась с ним крайне хорошо. Присела, в процессе убирая, пистолет в ножны, хлопнув в ладоши, ударив друг о друга заряженные кольца. А на место, где раньше была её голова, прилетела рука стоявшего по одну сторону от двери здоровяка – замахнувшись, она ударила вбок ладонью, попав прямо по его торсу - сквозь тело прошёл электрический разряд. Отпрыгнув в сторону, замахнулась на второго ногой – он поставил блок из рук на место шеи, лишив себя возможности атаковать свободной рукой. Опуская ногу, отпрыгивая назад, девушка отбежала, встав напротив направляющего на неё пистолет. «Пистолет в левой руке, я только что по ней ударила, он не сможет ровно держать оружие, зачем ей взял? Рассчитывает, что рабочая рука справится лучше?» – Валери встала за спину мужчины, которому прострелила плечо, он ей и был нужен.

– Берёшь заложника? Так же нечестно, Прокурор... – пропыхтел мужчина с пистолетом, медленно приближаясь. «Это мне говорит преступник? Смешно». Она обвила руками шею стонущего мужчины, как бы говоря: «Одно лишнее движение, и я сверну ему шею». Требовательно смотрела. – У нас куча ребят на нижних этажах! Я им сейчас позвоню, тебе точно пизда! – «Звони сколько хочешь, не дозвонишься», - усмешка на её лице. – Чё ты лыбишься, дура?! – он начал набирать, трясясь, бешено смотря на девушку глазами с лопнувшими капиллярами. – Алло?! Эй?! Алло?! Гарри?! Да что ты трубу не берёшь!.. – шикнул он. «Надеюсь, обошлось без жертв с нашей стороны. Это был лёгкий захват». Топот ботинок воодушевил обоих. – Я же говорил!.. – выкрикнул он, начиная истерически ржать.

Прокурор, переведя взгляд на коридор за дверью, поняла, что разочарование настигнет его как лавина.

В кабинет ворвалось восемь людей, каждый из которых держал в руках по пистолету, но они не были наготове - издалека поняли, что их руководителю ничего не угрожало. Они не были правы на все сто процентов, но опасности и правда не было. Без слов Эйден подлетел к мужчине, воспользовавшись его шоковым состоянием, буквально вытащив из руки пистолет, с силой убирая за спину мужские руки, сцепляя их наручниками, вынутыми из-за пазухи.

– Вы ликвидировали всех? – первый вопрос от их руководителя.

– Семьдесят девять без сознания, шесть убиты, – ответила высока девушка с чёрными косами и в больших круглых очках, Эст.

– Уже исполняете приговоры? – один уголок её губ поднялся, она не выпускала босса из своих рук.

– Это вышло случайно, – без особых эмоций сказала та, что была чуть ниже, но крепче, с короткими русыми волосами, Ира никогда не боялась отвечать за свои поступки. По тому, что ответ на вопрос дала именно она, Валери поняла, что Ира и убила шестерых, или же решила взять всю вину на себя – вариантов было несколько.

– Есть разница между тем, чтобы убить сразу или после того, как из тел извлекут органы, но это не совсем наш случай хотя бы потому, что практически все из них – алкоголики и наркоманы, их материал уже никому не понадобится, – слова Прокурора в какой-то степени их успокоили и наверняка внесли ясность в ситуацию.

– Поняли, – сказал самый высокий из юношей, руки которого были убраны за спину, Демиан. Остальные молчали.

Девушка прекратила сжимать шею босса, молчавшего. Она так же без слов вышла из кабинета, держа руки за спиной, смотря только вперёд, собираясь осмотреть лично каждый этаж, чтобы убедиться в идеальности работы новичков. Внимательно рассматривая кучи людей, связанные, проверяла и тугость узлов, специально оттягивая верёвку, совершенно не беспокоясь о том, что её мог кто-то ударить – во второй руке был пистолет. «Для первого раза хорошо, но стоит сильнее связывать верёвки, а ещё они не успели к тому времени, как я опустилась на этаж, я давала фору, прилетела намного позже. Их было восемь, можно было бы справиться и быстрее, я не буду писать разрешение», – сделав такой вывод, она встала перед зданием, контролируя отгрузку тел в машины. К ней подошёл Кайл.

– Госпожа Прокурор, Ваше решение?

– Я не дам разрешение, – сухой ответ. «Как бы меня не торопили Судьи, я не смогу за полтора месяца сделать отряд бойцов, которые будут равны мне по силе».

– Но они справились крайне хорошо... Жаль.

– Жаль будет, если кто-то из них умрёт, – её фраза закрыла диалог, не дав Кайлу права на слово. Она подняла на него взгляд, ещё и им отрезая возможность что-либо противопоставить. Секунд десять посмотрев на лицо офицера, опустила взгляд, она ушла к своей машине, на ходу отвечая на телефонный звонок. От кого?.. От Кавински, кто ещё мог ей, звонить...

– Как дела, Прокурор? – он говорил как-то спешно, волнуясь.

– Надеюсь, у тебя веская причина для звонка мне? – она нахмурилась, открывая дверь автомобиля.

– Возможность смерти считается?.. – успел сказать он, и выстрел пистолета прозвучал в трубке.

– Место, быстро, – обратилась она, хватаясь за руль.

– Старый стеклозавод на северо-восточной. Так, погоди чутка, – он отодвинул телефон от щёки, прицелившись, стрельнув в кого-то. Звук выстрела без внимания не остался. Сердце её пропустило удар.

– Кавински?! – громко спросила Валери, непроизвольно крепче сжав руль.

– Да-да, я тут. Не хочешь помочь? – и как он только умудрялся говорить это так легко?..

– Буду через три минуты.

– Ок!.. Только ты это, осторожно, тут палят сверху.

– Сколько? – она заворачивала, петляя между зданиями, чтобы не спугнуть стрелков.

– Чёрт знает, от пяти до двенадцати, по-разному стреляют.

– Интересно, откуда у гражданских столько оружия.

– Вот этого я не знаю...

– А надо было узнать, это твоя работа.

– Ну и что? Жалобу на меня писать будешь? – парень на секунду достал макушку из укрытия, стрельнув, щекой прижимая телефон.

– Надо будет – выговор сделаю.

– Не-не-не, только без этого!..

– Это решу я.

Приехав на место, Валери вышла из машины, прислушиваясь, понимая, что ей нужно будет высоко подняться. Пытаясь не стучать ботинками, она поднялась по лестницам. Кавински же отступать было некуда, вот он и попался. Времени на проверку камер не было, оно было только на то, чтобы попасть и не убить. Прижавшись спиной к стене, она вздохнула, потом поняла, что её не заметили и не услышали переговаривающиеся:

– Хорошо, что подогнали... – обрывок фразы.

– Ага, шмаляют как самые понтовые!.. – выстрел.

Они разговаривали тогда, когда не стреляли, а если не стреляли, то сидели в укрытии, и Валери нужно было целиться в другое время, что она и сделала...

Спустя этажа четыре, на каждом из которых было по два-три стрелка, которых она подстреливала в руки или ноги, выхватывая оружие и лишая возможности связи, она набрала Винса:

– Ты в порядке?

– Относительно...

– Почему «относительно»?

– Потому что косой щёку задело.

– Не смертельно. Иди к парковке и жди там, скорая и полиция должны были уже приехать.

– Понял, госпожа Прокурор, – усмехнулся юноша, поднимаясь, позволяя себе прогнуться в спине и тряхнуть руками, чтобы расслабиться. Плетясь до места, наблюдатель окинул взглядом здание, в котором было прострелено большинство окон – его рук дело: «Блин, аккуратно же пытался. А правда, откуда у них такое оружие? – в кармане бряцнули пули, которые он подобрал с асфальта, одну из них покрутив в пальцах, пытаясь рассмотреть гравировку, щурясь. – Так это треугольник или многоугольник? Кто придумал вообще подделки такие штамповать, точки ставить, чтобы не разобрать было. Лан, потом дам на экспертизу всё равно. И пистолеты у них модные, слышно сразу, не то что мой фуфляцкий – сколько я с ним хожу? Года два, кажется, можно и бумажку на повышение написать, а то как лох. Наблюдатель, а лох всё равно...» – Кавински, болтая руками, подошёл к Валери, которая стояла рядом с конвоем автомобилей. Она держала в одной согнутой руке пистолет, но тот был не её - её Кавински хорошо помнил. Дуло было направлено вверх, в небо.

– Кто мне объяснит, как оружие государственного назначения попало в руки гражданских лиц? – она обращалась к следователю, который был по совместительству подотчётным прокурора по надзору за государственным имуществом. – Как Вы мне объясните, что пистолеты, к слову, не самые дешёвые, попадают в руки к людям, которые пользуются ими совершенно не по предназначению?

– Госпожа Прокурор, пистолеты можно получить только из рук тех, кто с ними работает, а они все – Имперские служащие: полицейские, наблюдатели, судьи, прокуроры. Значит, в кадрах есть люди, которые не преданны государству, в котором живут, – хмурясь, ответил ей молодой человек. Его дерзость была обоснована тем, что он входил в число любимчиков Брайба, который выпустил в прошлом году свой курс.

– Молодцы, что ищете первопричину, но я не занимаюсь выдачей оружия – один на руки, не больше, не меньше, – Валери была холодна.

– Как прокурор мог допустить недочёт в отчётах? Следить за его деятельностью – ваша ведомость!.. – он всплеснул руками.

– Хорошо, я его уволю за ненадлежащее исполнение обязанностей, раз он так доказал свою неэффективность, – взгляд фиолетовых глаз жестоко ударил по юношескому эго. «Нет прокурора – нет следователей, подотчётных ему, переведу тебя в гадюшник, будешь смотреть за собаками и тявкать вместе с ними», – про себя гневно подумала Валери. – Сегодня же жду документы, не откладывайте дело, – она развернулась, проходя мимо наблюдателя, заводя свою машину.

Кавински взглядом проводил Валери – он знал, куда и зачем она поехала и совершенно не завидовал тем людям, которым придётся получать от неё выговоры.

Ощущение капли холодной жидкости на щеке напомнило ему о простреленной щеке, Винс решил подойти к медикам – он сидел, морщась и шипя, пока ему обрабатывали рану, а потом, прижимая для непонятно чего приклеенную к прострелу ватку, пошёл до машины, но хромая так, будто бы ему повредили ногу. «Убежала, даже не попрощалась, вот чертовка! – поругался он на девушку, заводя авто. – Ладно, это просто работа, я понимаю. До сих пор нам удавалось вести себя так, будто мы просто коллеги. Признаюсь, это удаётся ей лучше, чем мне...». Он вспоминал, как они не раз участвовали в перестрелках, стоя спина к спине – и тогда навыки защиты выкручивались на максимум, потому что и наблюдатель хотел защитить Прокурора, и Прокурор хотела защитить наблюдателя. Они даже не переговаривались, если попадали на одно дело, понимая с одного взгляда, что хотел сказать другой. Конечно, если бы кто-то следил за тем, как эти двое связаны, то заметил бы, что Прокурор появлялась именно после того, как ей звонил наблюдатель – но далеко не у всех наблюдателей был номер того же Прокурора или Инспектора – второй, к слову, у Кавински тоже был, но он сам себе запретил звонить Войду, исключением были лишь случаи, когда дело касалось Валери. И с тех пор, как на неё совершали покушения, этот номер ему больше не требовался - как же Винс был этому рад.

Их будни не слились во что-то однородное, как это бывает. Каждый день алгоритм привносил свои интересности, особенно, если затрагивать наблюдателя - он чаще стоял на пороге жизни и смерти, чаще рисковал и попадал в больницу.

Своё восемнадцатилетие Кавински провёл дома, потому что неудачно опёрся на колено, которое до невозможности заныло, а потому на больничном он только лежал на диване и пытался развлекать себя книгами да сериалами, которые казались ему к тому времени скучными. Энтони, Софи и Нава пришли его поддержать, отмечали дома, в прямом смысле бегая вокруг Кавински с бокалами, веселясь – они первый раз за всё время знакомства были в гостях у наблюдателя. Уйдя, они оставили Винса тухнуть одного в душной квартире, где смешались запахи духов и алкоголя, а ещё было жарко. Всё, на что тогда его хватило – дотянуться до пульта кондиционера и включить его.

Она зашла в полночь, с порога подхватывая, злясь на то, что он подбежал с кровати, совсем позабыв о том, что ему ходить надо осторожно. Сначала под мышки, потом и вовсе взяв в свои руки с ногами, она вернула Кавински на диван, усаживая довольного, как кота, на место. Он тут же примостился к спинке дивана, корпусом поворачиваясь, наблюдая за ней. По-хозяйски девушка закрыла двери квартиры, на стол убирая пакет с продуктами.

– Я думал, ты не придёшь. Между прочим, кое-кто опоздал, уже ноль двенадцать! – он, обижаясь, выставил экран телефона, показывая время. Глянув на него, она начала убирать бардак, оставленный прошлыми гостями.

– Если тебе что-то не нравится, я могу уйти, – спокойно ответила.

– Не начинай, я всегда рад тебя видеть...

– Я вижу, что у тебя уже кто-то был до меня. – Она обратила внимание на бокалы. – Тебе было настолько скучно, что ты снова провёл время с ними?..

– Да брось, самым главным гостем всё равно являешься ты!.. У тебя алгоритм, да ещё патруль, но не мог же я тебя просто так вызвать... Вообще, я же говорил, если тебе неудобно, завтра бы зашла.

– Фактически, я и зашла уже «завтра», – она ещё раз напомнила ему о времени.

– Пхах, это да... Ну, ничего, времени у нас вагон и маленькая тележка!..

Она тогда осталась на ночь, половину её проиграв в карты – и Прокурор побеждала раз за разом, начиная с середины догадываться, что Кавински просто поддавался. Больше её волновало, однако, совершенно не то, что с ней играли в поддавки, а то, как Винс смотрел на неё, пока играл. Отчётливо замечая разницу между тем взглядом, когда он смотрел на неё тогда, когда они играли в карты в больнице и так, как это же действие воплощалось в моменте – его взгляд не был похож на первое откровение или первое доверие – он уже знал, что перед ним сидела та, кого он сам, так сказать, проверил уже сто тысяч раз.

Кавински любил приходить к ней в кабинет, якобы только затем, чтобы отдать отчёты, на самом деле тешась видом молодых, ещё зелёных работников прокуратуры, и совсем неважно было, что эти работнички или старше него, или были одного возраста с ним. «Дилетанты», – ворчал он тихо, когда ребята уточняли у Валери очевидные вещи по типу того, в каких местах нужна заверенная электронная подпись. Но наблюдатель был приветлив, ему даже приглянулся кое-кто.

– Что за наряд карапузов тебе дали? – спросил он во время обеденного перерыва.

– Большинство из них, «карапузов», как ты их на звал, на год старше тебя, – отпивая из своей кружки, ответила девушка. Они сидели в её же кабинете, не решившись уходить в общую столовую. Кавински был тому факту очень доволен, устроившись в кресле, подвинутом к столу.

– Важно совершенно не это, – деловито начал Винс, – важно то, что у меня больше опыта, – и как-то крайне быстро завершил с мыслью.

– В нашей работе – да. Я уже практически восемь лет работаю в органах.

– Мне иногда кажется, что ты с пелёнок работала Прокурором... Вот скажи мне, кто у нас в Империи более исполнительный, а? Вот только не на-адо упоминать о своём благочинном отце, все мы знаем, сколько за ним грешков.

– Речь не о грехах, а об исполнительности, не уходи от темы.

– Вот ко всему-то тебе нужно придраться, а? – разворчался Винс. Он видел, как Валери хитро улыбалась, довольная тем, что изводила его. – Так что с ответом на поставленный мной вопрос?

– Исполнители наказаний, – серьёзный тон, заставляющий чувствовать себя тревожно. – К счастью, сейчас они в прошлом. Но никто из них не сможет забыть того, что делал. Им приказали - они сделали, как самые верные собаки, которых тому учили. У них нет власти, воли и свободы, какие есть у меня.

– Кхм... Как собаки, говоришь? – Кавински откашлялся, собираясь с мыслями. - А ты в курсе, как тебя саму называют в, м-м, так скажем, криминальное мире, да и не только?..

24. «Пополам»

– «Адская гончая», – безразлично ответила Прокурор, – не позорящее прозвище, хоть и не самое лучшее, поэтому для меня значения не имеет. Я похожа на собаку?

– Ну, в плане того, что ты верна государству, сохраняешь и надзираешь – это да, – усмехнувшись, подтвердил наблюдатель, поправляя очки, поднимая взгляд. – Некоторые называют Империю «Адом», а ты её «Гончей» становишься, потому что охраняешь, как вечный страж, – поэтические слова, произнесённые до боли вымученно-романтично.

– Вечно я не смогу защищать государство.

– Ну-ну-ну, сегодня о смерти не говорить! Сегодня твой День Рождения, гони прочь все эти серьёзные разговоры, их нам только не хватало в такое непростое время. – На его слова девушка нахмурилась.

– Непростое? У тебя проблемы?

– Нет, я имел ввиду то дело по оружию, мы же так и не нашли, кого привлекать к ответственности. Ну всё и всех проверили, несколько раз, а не нашли, при этом случаи стрельбы начинают учащаться. Я уже не знаю, какие мне камеры проверять!.. – взвыл Кавински.

– Я планирую проводить чистку, но мне нужно разрешение Архонтов. Смена алгоритма достаточно сложна, нужно либо ввести временные правила, либо изменить их для всех. Практики очень мало. – «Я не могу понять, что я упускаю. Торговля оружием, которое могут получать только госслужащие. Служащий может быть только посредником, а может и не быть. Должность высокая, чтобы либо подкупить, либо по званию получить. Под оружием может продаваться всё, что угодно, маркировка ящиков имеет меньший смысл», – она сидела и молчала, уставившись пустым взглядом в пространство за парнем. Без внимания её уставшее состояние не осталось.

– Так, всё, хватит, рабочий день на сегодня окончен, прекращай рассуждать – да я тебе и не дам этого делать. – Он продвинулся к столу, по-заговорщически положив на него один локоть, наклоняясь ближе к лицу девушки. – Я тут спросить хотел... Не можешь ничего про Лину рассказать?.. – взгляд его был не таким дерзким, какой бывает у уверенных в себе людей, но и смущённым не казался, походил более на ожидающий поддержки.

Лина была одной из студенток, которые были в отряде Валери, с крашеными короткими светло-розовыми волосами, карими глазами и чаще всего с улыбкой на лице – милая девушка, которая была середнячком, если делать оценку среди всех «зелёных».

– В плане? – беспристрастно.

– Ну, как о человеке... Она какая? – Прокурор сразу же наклонилась за документами в самом нижнем ящике своего стола, достала оттуда папку, перебрала пару файлов, один вынув, протянув его прямо в руки Кавински. – Ты мне даёшь в руки официальный документ?

– Нет, это не он. Это просто досье, составленное мной ещё во время преподавания в Академии. – «Я бы никогда не стала хранить важные бумаги в ящике стола, это так глупо». – Всё, что я могу сказать – мне не нравятся её профессиональные качества.

– М-да, негусто... – разочарованно вздохнул Винс. – Ну что ж, тогда придётся узнавать самому, – у него впервые за долгое время возник ъотя бы минимальный интерес к человеку.

– Дерзай, – она на самом деле знала, что Лина неравнодушна к Кавински, потому что наслышана была о разговорах о «том самом наблюдателе». «Кто знает, может, мне и не придётся больше присматривать за тобой, Винс», – Валери как-то грустно усмехнулась, но парень того не заметил. – Кроме того, я заметила, что она тоже неровно к тебе дышит, – улыбка, надменная.

– А кто тебе сказал, что я неровно к ней дышу? Она милая и всё такое, но я не могу тебе точно сказать, как я к ней отношусь. Я бы пообщался, тогда бы мы с тобой и вели об этом речь…

– То есть то, что ты меня со всеми автоматически сводишь, это нормально, а если я замечаю твой малейший интерес, то это не то?

– Да! Ты не понимаешь, это другое. Ну я сказал же – пообщаться надо. Может, она такая же как девчонки из «Вишнёвки».

– Хорошо, как скажешь, наблюдатель. – Она обратила внимание на время. – У неё нет машины, предложи довезти до дома,

– Мне казалось, ты будешь держать меня рядом до последнего, а ты готова первой встречной в руки выкинуть! – усмехнулся тот.

– Нет. Просто поощряю твои новые знакомства, – хитрый взгляд ещё раз посмотрел на часы, прозрачно намекая.

– Ну всё-всё, я понял, бегу!

– Не упади, – она проводила его усмешкой.

– До завтра!.. – бодро и напоследок.

– До завтра, – несколько устало, спокойно.

Он махнул рукой, захлопнув за собой дверь. Прокурор поднялась, понимая, что ей придётся убирать посуду ещё и за убежавшим гостем, от того тяжело вздыхая.

Наблюдатель шёл, убрав руки в карманы, думая, не покажется ли странным то, что он предложит Лине подбросить её до дома?.. Всё-таки решившись, стоя у самой двери, юноша постучал по ней костяшками пальцев, заходя с самодовольный улыбкой.

– Ну что, зелёные, как дела? – на его голос обернулось восемь ребят, кто-то был уставшим, кто-то смотрел на Винса, как на луч света в тёмном царстве – одной из таких была Лина, чей взгляд он сразу поймал.

– Хочется умереть... – устало выдал юноша, русая чёлка которого лезла прямо в глаза, он потянулся, и что-то в спине хрустнуло.

– Рано, – скептически ответила Эст, продолжая печатать.

– Сегодня воскресенье, можно и умереть со спокойной душой после честно отработанной недели, – оправдывался Эйден.

– Сегодня у вашей начальницы праздник, не расстраивайте уж, – Винс опёрся спиной у входа, подпирая собой стенку, – сделайте всё сейчас и качественно, чтобы она завтра не переделывала за вас работу

– Праздник? – переспросил Эйден. – Прокурор знает, что такое «праздник»? – короткий смех от всех присутствующих. «Не поверите, она ещё и танцует ахуенно».

– Так, нужно ли нам её поздравлять? – спросила девушка с тёмной кожей, волосами напоминая Кавински убитую несколько лет назад Долорес.

– Нет, просто выполняйте свой алгоритм качественно, больше ничего не надо.

– Можно вопрос? – поднял руку Демиан, высокий и загорелый мальчик со стрижкой под горшок.

– Какой? – Винс кивнул в его сторону.

– Как вам удалось стать другом Прокурора? – Кавински впал в лёгкий ступор, облизав губы, прежде чем ответить.

– Мы не друзья, мы только коллеги вообще-то, – он постарался лицом не раскрывать истинного отношения к вопросу. – Так, разговоры в сторону, на время смотрели?! Доделываем алгоритм и по домам – чем быстрее вы закончите, тем быстрее Прокурор их проверит и наконец-таки выберётся из своего кабинета, в котором практически ночует!

– Эх, а мне всё равно автобус ждать, чтобы домой ехать... – тихо произнесла Лина, не поднимая глаз, дрожащими от волнения пальцами ударяя по клавишам.

– Я довезу, не занят, ты главное сделай всё, – ответил Винс так, чтобы слышала только она. Лина смутилась, но улыбнулась, прошептав:

– Спасибо...

Подождав, когда полугодки – а именно так называли новых сотрудников, проработавших полгода – закончат, по одиночке покидая кабинет, Винс остался с Линой наедине, которая совершенно не могла сосредоточиться, пока тот стоял над душой – хотя он просто сидел на другом конце кабинета, читая чат наблюдателей. Ладони у её сразу потели, голова горела, а все мысли шли не в ту сторону.

– Мне кажется, лучше, чтобы ты завёл машину сейчас, а я подойду, как закончу, тут немного осталось, – как-то крайне тихо, боясь, что их кто-то мог услышать, сказала Лина.

– Окей. Помнишь, как выглядит моя машина?

– Да, я помню.

Лина, быстро-быстро допечатав последние слова в протоколе, на ходу надевая куртку и шапку, поправляя их, и записывая сообщение для Геры, которая была её подругой: «ГЕРА, ОН СЕЙЧАС ПОВЕЗЁТ МЕНЯ ДО ДОМА, НАМ ЕХАТЬ МИНИМУМ ПОЛЧАСА, Я СЕЙЧАС УМРУ!!!», используя очень эмоциональный стиль. Она сбежала по лестнице, чуть ли не упав с неё, позабыв совершенно о том, что ей нужно выключить свет в кабинете, закрыть его и сдать ключ. Вышла на улицу – по щекам ударил мороз, а на шапку и шарф упали крупицы снега. Девушка глубоко вдохнула, и пар повалил изо рта. Она пошла на парковку, под ботинками хрустел зефирный снег. Лина нашла взглядом нужную машину и поспешила к ней. У двери переднего пассажирского стоял Винс – парень открыл её, как только Лина подошла достаточно близко.

– Дамы вперёд, – усмешка на его лице. Не сходящая с лица Лины улыбка была ответной.

– Спасибо, – хихикнула, присаживаясь, ударяя ботинками друг о друга, чтобы не оставлять в машине снег. Лина принялась рассматривать машину изнутри – зеркало, панель управления, руль, какие-то папки на заднем, пока Кавински пристёгивал ремень.

– Осматриваешься?

– Да, у тебя в машине какие-то интересные штуки валяются, – взгляд зацепился за рюкзак со сменной одеждой, из которого торчал пистолет.

– Самое интересное в моей машине – это я, – он повернулся к ней лицом, улыбаясь, уверенным взглядом наблюдая, как Лина млеет.

– Ха-ха, да, можно и так сказать, – она отвела взгляд.

– Где ты живёшь? – он зашёл в навигатор, чтобы вбить маршрут.

– Южный район, сектор A, пятый квартал, строение 26. Да, я из тех везунчиков, кто живёт в своём доме.

– Ну, у меня тоже есть своя квартира. Точнее, она служебная, но живу в ней.

– Думаю, тоже стоит перебраться в центр Альт-Сити, слишком уж далеко ездить на алгоритм каждый день.

– Разве ты не учитывала это? Насколько я знаю, Прокурор не принуждала вас к выбору.

– Нет, я не обратила внимание, мне просто нужно было работать в Прокуратуре. – «"Просто нужно"? Это ещё как? Даже без желания что ли? Тупо как-то», – Кавински это сразу не понравилось.

– Забавно… Можно тогда вопрос: почему ты пошла работать именно в Прокуратуру?

– Ну, у меня были неплохие баллы, поэтому и пошла, – на самом деле, баллы её были не такие уж хорошие, но Винс не стал докапываться, словно пропустив это мимо ушей. – Честно, – начала со смущения, – меня вообще с трудом приняли... Я пошла только потому что тут много платят, а ещё мои родители всегда мечтали, чтобы я стала хорошим прокурором. Просто совпали обстоятельства. Я помню, что Прокурор всегда смотрела на меня не очень приветливо, да и сейчас тоже...

– Бывает такое, она не слишком приветливый человек, – наблюдатель усмехнулся, вспоминая тысячу и один недовольный взгляд фиолетовых глаз.

– Нет, ты не понимаешь!.. – она сразу начала возмущаться. – Почему она постоянно смотрит так, будто мы недоразвитые какие-то? Вечное нахмуренное лицо, вечно серьёзный взгляд, и она какая-то чересчур жёсткая, – с открытым недовольством сказала Лина. –Смешно тебе?! – она резко повернулась на Кавински.

– Ты просто такая уморительная, когда злишься, –насмешливая улыбка на его лице только раззадорила.

– Ничего подобного!.. – пискнула она, от чего Кавински рассмеялся.

Ещё минут пятнадцать после того, как Винс довёз её до дома, они сидели и говорили о совершенно разном.

– Можно вопрос личного характера? – Лина сказала это резко.

– Можно, – юноша внимательно слушал.

– У тебя кто-то есть? – В голове наблюдателя на секунду мелькнула мысль о Валери, но он выпали быстрее, чем подумал:

– Нет, я свободен. А ты?

– Хах, да по мне разве видно, что я с парнем? – «Нарываешься на комплименты?». – Тоже, – улыбаясь, девушка явно чего-то ждала в ответ.

– Ну, видишь, у нас есть что-то общее, – мягко подводил Винс. – Я просто не уверен, хочу ли вообще отношений и всего такого.

– Ты просто правильного человека не встречал, – она усмехнулась. – И тебе даже никто-никто никогда-никогда не нравился?

– Нет, не припомню такого, – в этот раз он задумался. Лина сразу расстроилась, попытавшись этого не показывать.

– Ну ничего, когда встретишь, тогда и захочешь.

– Возможно, не отрицаю, – он пожал плечами.

– Ладненько, я, пожалуй, пойду. – девушка уже открыла дверь для того, чтобы выйти, её остановил только вопрос Кавински:

– Не хочешь сходить на каток в следующие выходные, к слову?

– Хм, ну, а почему бы и нет? – внутри она была очень счастлива. – Ты напишешь мне?

– Ага, только я не помню точно твой номер…

Конечно, он рассказал Валери о том, как провёл те выходные с Линой. День Рождения первой они в этот раз не отмечали, девушка провела время с отцом, который впервые за всё время предложил ей вместе поужинать в этот день – она была приятно удивлена, да и сам Кавински был за неё рад, поэтому преспокойно, ни на толику не расстроившись, не стал отвлекать её.

Он был очень доволен тем, что наконец-то нашёл человека себе по душе, с которым было легко и весело – узнав её получше за пару месяцев общения, он осознал это. С Линой в общении не было никаких ограничений – её можно было позвать гулять практически в любой момент, написать в любое время, посидеть за одним столом во время обеда и пожаловаться на работу или какие-то бытовые мелкие проблемы – она его внимательно слушала. Лина в целом слушала всё, что бы не говорил ей Винс, она звонко смеялась в ответ, от чего ему было приятно – наконец-то видеть яркую и сильную реакцию на себя. Он совершенно не стеснялся ругаться при ней, мог показаться слегка глуповатым или неуклюжим, забывая о правилах приличия. Дурачились с Линой они знатно…

До определённого момента Винс рассказывал Валери всё, а потом как-то внезапно прекратил это делать. У него появилась новая подружка.

Тогда наблюдатель ещё не знал, чем закончится эйфория от отношений, в которых он чувствовал себя искренне счастливым. Но тем вечером он просто лежал у себя в кровати, вспоминая всё то, что было между ними – неловкое, забавное, такое, чему его и хотелось в начале общения с ней.

Первая встреча была ещё летом – первый раз увидев её, Кавински обратил внимание на внешность. Лина сидела за рабочим столом, занимаясь своим алгоритмом. Винс упустил то, что говорила зашедшая с ним в кабинет Валери, которая должна была оповестить ребят о первой их серьёзной операции. Лина тогда подняла свои карие глаза, внимательно слушая Прокурора, но уткнулась взглядом в стоящего подле неё наблюдателя. Ощущая себя так, будто их снимали в драме-романе, она повела себя максимально примитивно – резко отвела взгляд, захлопала глазами, пытаясь скрыть свою застенчивость за ладонями, которыми прикрывала нижнюю часть лица. Кавински перестал сверлить её взглядом, облизнул губы, как бы перемещая внимание на стол в общем, иногда стреляя глазами на розовую макушку – его вся эта ситуация забавила. Из прострации его вывел только голос Валери, которая уже выходила из кабинета, не понимая, почему Кавински стоял столбом уже минуты три. Точнее, она поняла, даже усмехнулась, идущая вперёд, держа руки за спиной.

Второй раз они столкнулись в коридоре – засмотревшаяся на Кавински Лина проглядела дверь перед собой и врезалась в неё, выронив все бумаги из рук. Заметив то, наблюдатель сразу же побежал к ней, чтобы помочь собрать их с пола и помочь ударившейся лбом девушке – на нём уже сияло место ушиба.

– Всё норм? – уточнил, одной рукой удерживая документы.

– Да, сейчас всё нормально... – та проглатывала половину слов.

– Проси парней носить тяжёлые документы, иначе в следующий раз ушибом не отделаешься. А если меня рядом не будет? – момент удовлетворения собственной гордости. – Я же случайно заметил. – «Если тебя случайно рядом не будет, я и не врежусь никуда...» – подумала про себя Лина. – Эй, приём! – он помахал ладонью перед её лицом.

– А, да-да, всё нормально, просто задумалась. Спасибо тебе... За то, что помог, – она, нервничая, перебирала свои пальцы.

– Да не за что. Бывай!.. – и он пошёл к выходу из полицейского участка – нужно было работать.

Новый Год Кавински отмечал тоже с Линой и компанией остальных подчинённых Прокурора, которые оказались, вот только практически ничего из тусовки наутро он не запомнил, хотя пил относительно немного. Самым удивительным было то, что проснулся он, сидя на диване с обнимаемой за шею Линой, чему был крайне удивлён. Раскрыв тогда глаза, он тупо пялился на неё, не соображая, что дальше делать-то… Лина очнулась тогда, когда парень немного потрепал её за плечо, сладко потянулась и зевнула, прикрыв рот.

– Ой, прости, пожалуйста!.. Я не заметила, как уснула, когда просто пришла проверить, кто ещё сидит на кухне, – оправдание её было крайне глупым, но Кавински это только льстило – нравилось наблюдателю быть предметом воздыханий, что поделать?

– Да ничего страшного, – он усмехнулся, глянув на список сообщений на почте, оказавшийся пустым – а Винс надеялся увидеть там что-то от Прокурора, но был обижен и разочарован.

– О, голубки проснулись! – в дверном проёме стоял русый, по которому можно было понять, что тот испытывал нелёгкое похмелье.

– Чё?.. – проворчал Винс.

Вслед на кухню подтянулись и остальные, увидевшие сию прекрасную сцену, после которой шуток и подколов пошло больше, чем бывает в тематических сборниках.

Лине это нравилось, она не особо обращала внимание и продолжала общаться с Винсом в своей привычной манере – чуть робко, но открыто и дружелюбно, иногда даже крайне, но Кавински не обращал внимания на эти мелкие моменты неловкости между ними.

Скучать не приходилось, всё время Кавински захватила Лина. Он, конечно, хотел позвать её ещё и в клуб, но она не хотела, упиралась буквально, говоря, что танцевать вообще не умеет, а в конце концов вовсе обижалась, выставляя Кавински виноватым, дулась, не отвечала на сообщения, что только дразнило и заставляло идти на уступки. Она прощала его только тогда, когда он звал её в кафе или в рестораны, по магазинам на крайний случай – шоппинг ей нравился куда больше, чем та же вкусная еда или отдых на открытом воздухе. Она не была с ним только из-за часов, наоборот, практически ничего не покупала и не просила. Но Кавински, чувствуя себя очень важно, оплачивая её покупки, радовался, когда у Лины глаза сияли при носке новых украшений или при пользовании новым телефоном... И если в их отношениях всё было гладко, то на работе девушке попадало знатно. Прокурор несколько раз вызывала её в кабинет, отчитывая, потом Лина загонялась, плакала, грустила – утешал её, конечно, Кавински. Один раз сразу после выговора она должна была идти на патруль, но в расстроенном состоянии Винс её не отпустил, ходил рядом. Впрочем, он вообще боялся отпускать её одну по улицам, в январе было холодно и темно – парень элементарно переживал за неё. Она на патруль – и он вместе с ней. Наблюдатель был в этом деле опытнее, внимательнее.

То, что Лина ходила по улицам не одна, а с Кавински, этого Прокурор не упустила, но её беспокоило далеко не то, что они общались, а то, что это их общение мешало алгоритму их обоих. Она предупреждала об этом Кавински, чтобы он не смел во время рабочего времени пересекаться с Линой, но он, демонстрируя своё ребячество, делал это, скрываясь от гнева Валери, уже не боясь его... Точнее, не боялся – ровно до тех пор, как она не вытащила его за шкирку из кабинета, в котором сидел отряд.

– Я что-то непонятно объяснила? – она задала вопрос, не отпуская его воротник, заводя в свой кабинет.

– Чего ты завелась-то, я же просто поздороваться зашёл! – он нахмурился. Парень встал перед её столом, а она – за ним, руками опираясь на поверхность.

– Наблюдатель, ты плохо слышал меня? Хочешь, я тебе ещё раз объясню, на пальцах? Вдолблю в твою пустую голову свои слова, – она была в ярости, смотря на Кавински. Собравшись с мыслями, начала говорить, – У этой девчонки только ты на уме, и мне бы дела до этого не было, если бы её чувства не сказывались на её работе. Она путает сообщения тебе и отчёты мне, я пару раз получала сообщения, предназначенные тебе. Представь моё недоразумение, когда я получаю просьбу о том, чтобы «Кавинсик» её с алгоритма на час позже забрал? – наблюдатель покраснел, поджимал губы, это просто было прозвищем, которое Лина дала ему. – Когда она уходит из кабинета последняя, то забывает его закрыть, и потом мне приходится задерживаться, чтобы выполнить её обязанность.

– Да это дело двух минут, блин, тебе сложно что ли? – он считал своей обязанностью оправдать лучшую подругу, которой искренне Лину и считал.

– Во-первых: «Вам», – отрезала она. Кавински задохнулся от возмущения, воздерживаясь от комментариев. – Во-вторых: может, предложишь мне за неё алгоритм выполнять? И дело далеко не в двери, это ещё меньшее, на что не хватает её мозгов, – Валери достала из ящика стола папку с документами, хлопнув ею по столу. – Впрочем, ты и сам можешь проверить, как она пишет отчёты, сколько в них ошибок и недочётов, – он взял в руки папку, начал листать и всматриваться в выделенные красной ручкой заметки. – В Академии я не замечала за ней такового, она стабильно была в середине, иногда показывая высокие результаты. Не думаешь, что её явно что-то отвлекает? – её голос стал менее громким, но оттого похолодел. – Я не могу позволить, чтобы в Прокуратуре работали люди, качество алгоритма которых зависело бы от эмоционального состояния, вечное веселье оставьте в вашей личной жизни. Я предупреждала об этом каждого, и она знала, куда шла. На последней странице заявление об увольнении, все причины и статьи указаны, – она смотрела на него строго, ничуть не чувствуя себя какой-то злодейкой. Её решение было верным – и они оба это понимали.

– Ты... Вы переводите её в полицию, – убито сказал он. – На самую низкую должность.

– Алгоритм простой, должна с ним справиться.

– Если она не сможет отойти, то ей будет недоволен Инспектор Войд. Он не станет разбираться, Прокурор, он просто убьёт её! – он поднял полные испуга глаза на Валери.

– Выход есть, пусть учится контролировать свои мысли и чувства, которым в Прокуратуре места нет.

– Просто не все такие холодные и бесчувственные, как Вы, – он сказал это сухо. Достаточно сухо, чтобы у неё тотчас целый мир перед глазами пал, но она выбрала другую тактику ведения боя:

– Крайний вариант – она уходит в декрет на три года, – она сама никогда не поверила бы в то, что говорила. – Там, надеюсь, ваши чувства остынут, и она сможет выполнять алгоритм.

– Какой к Чёрту декрет?! Какие нахрен чувства?! Мы не встречаемся даже!.. А если бы и состояли – это не Ваше дело. – Грубый ответ.

– Люди за тем и состоят в отношениях по большей части. Я понятия не имею, какие у вас совместные планы это всего лишь один из вариантов.

– Вы меня ревнуете, Прокурор?! – выпалил он, но поймал её разгневанный взгляд и замолк. В груди появилось чувство, из-за которого он захотел точно назло ей предложить Лине встречаться. – Вы понятия не имеете, что между нами происходит. Представляете, когда люди дружат, они могут спокойно общаться – круглые сутки, могут смеяться, веселиться, проводить время вместе, а иногда становится так весело, что ты забываешь обо всём остальном. Наверное, Вам не понять, у Вас же нет друзей. – Эти слова сильно ударили по ней. Такой низости Прокурор не ожидала.

– Потому что мы перестали общаться. – Она произнесла это спокойно и тихо, подумав, что эти слова вразумят наблюдателя, что он поймёт, насколько ей было больно и обидно вот так терять его. Но он не понял, ему было плевать на чувства Валери в тот момент. И Кавински молчал. – Я не буду удерживать сотрудника, чья работа меня не устраивает. Я всё сказала. – Он ещё несколько минут сверлил её взглядом, но в итоге сам не выдержал, швырнув папку на пол, крикнув:

– Да иди ты!.. – хлопнув дверью, покинул помещение.

Готовый смести всё на своём пути, с силой дёрнул ручку двери, залетел в комнату, подошёл к Лине, резко взял её за руку, сказав:

– Мы уходим. Ты больше тут не работаешь.

– Что?.. – неё ноги начали подкашиваться, но она пошла за наблюдателем. Остальные лишь проводили их взглядом, не проронив ни слова. – Винс, объясни мне...

– Она уволила тебя, – он резко остановился. – И перевела в полицию. Если Войд узнает, что ты хоть где-то что-то не доглядела, он убьёт тебя, – он говорил достаточно тихо. – Я не могу на это повлиять.

– Н-но как?.. – её глаза, широко распахнутые, испуганно смотрели на него.

– Именно так...

– Меня уволили из-за того, что она ревнует тебя ко мне? – она отпрянула, и по щекам начали литься слезы.

– Понятия не имею, но мне насрать. Она злится, потому что ты плохо выполняешь алгоритм, – юноша хотел было подойти к ней, чтобы обнять и утешить, но Лина выставила перед ним руку, хмурясь.

– А что за кольцо на твоей руке? Ты думал, я глупая, не пойму, что ты женат?! – она сорвалась на крик.

Кавински пару секунд колебался, потом взял и презентабельно сдёрнул кольцо с пальца, выбросив куда-то в сторону, не обратив внимания на то, куда оно улетело – его звон по плитке несколько секунд ещё эхом отдавался в стенах.

– Это просто кольцо, – серьёзно сказал он, молча смотря на Лину. Она перевела взгляд с улетевшего кольца на Кавински. Потом бросилась к нему, прижимая руки к груди.

– Прости меня, Винс, прости, я зря это сказала, я... – она всхлипывала. «У неё стресс, лишение алгоритма – прямой билет в Ад, ещё и ревность какую-то надумала», – он обнимал её плечи, чувствуя, как те дрожали, гладил по голове.

– Проехали. Я отвезу тебя домой, – юноша повёл её к гардеробной, чтобы забрать куртку.

– Я не хочу домой, я родителям сказать не с-смогу... – она опускала голову, прижимаясь к его груди. – Забери меня к себе домой, пожалуйста... – Кавински застёгивал на ней куртку. «Вообще-то рабочее время ещё не окончено, но я не могу просто так отпустить её сейчас, мало ли что сделает. Ай, ладно, плевать вообще, выговор получу и хрен с ним».

На руках он занёс разрыдавшуюся девушку в квартиру, посадил на пуф в прихожей, снял с ног угги, отряхнув их от снега, потом стянул с головы шапку, которую сам до того долго поправлял – но ему так и не удалось ровно её одеть на Лину. Она болталась из стороны в сторону, носом чуть ли не падая на пол. Наблюдатель снял куртку, отбросил в сторону свои ботинки, Лина упала прямо на него, прижимаясь грудью, явно не желая выпускать.

– Не уходи...

– Да я и не собирался, – усмешка. Выключив свет в коридоре, плюхнулся на кровать, ударив по переключателю лампы, стоявшей на тумбе. Лина вся сжалась в одеяле, надувая губы. – Всё будет в порядке, я решу вопрос в течение недели, попробую поговорить с ней.

– Ты у меня такой серьёзный, – она наконец улыбнулась. – Она не может разве в положение войти? Как будто она сама никогда ошибок не делала?! – ворчал девушка. «Да вроде не делала никогда», – задумался Кавински. – О чём ты думаешь? – пискливый голос Лины вывел его из мыслей. – А что это было за кольцо? Почему оно было именно на безымянном пальце?

– А, это... Его мне давно подарили. Ну, с размером прогадали, ни на какой другой палец оно не пошло, – отмахнулся наблюдатель.

– Ладно, – по её тону было понятно, что она-таки не смирилась со сказанным.

– Ну что я должен сделать, чтобы ты мне поверила?

– Подари кольцо мне, – она подняла на него глаза-бусины, по-щенячьи всматриваясь в лицо Кавински.

– Хм, – он сделал вид, что задумался, отводя взгляд в сторону, приложив пальцы к подбородку. – Думаешь, нам уже пора венчаться? – он не рассчитывал на такой исход событий. Конечно, симпатия Лины по отношению к нему была явной, но он… Не знал. Не был уверен.

– Не-е-е, не венчаться. Кольцо хочу! Коль-цо! – и она руками начала обвивать его шею, по-ребячески строя гримасы. Винс в минуту разомлел, ощущая на своей шее девичьи руки. Ему это безумно нравилось.

– Ну-ну, потом съездим и куплю я тебе кольцо, – Кавински улыбался.

– Правда?

– Правда-правда. Клянусь. – Лина потянулась к нему, чмокнув в нос – от этого Кавински сморщился, стало как-то не по себе. Потом девушка своим носом пощекотала его. Наблюдатель похлопал глазами. Лина своими руками водила по его торсу, по шее, глаза её были наполовину закрыты, рот приоткрыт. Она села на юношеские бедра, грудью падая на парня.

– Как думаешь, мы можем перейти к... – шёпотом сказала она, облизывая его губы языком, в следующий миг впиваясь в них, проводя языком по клыкам. Её пальцы в его волосах, их она наматывала те на ногти. Она сплетала языки. Убрав одну руку от его шеи, Лина рукой залезла Кавински под водолазку, очерчивая ногтями мышцы юношеского тела. Он не мог до конца понять, приятно ему было или нет. Возбуждение менялось лютым отвращением, живот наизнанку, ладони вспотели, а про дыхание и пульс вообще говорить было нечего. Последний раз его так размазывало, когда он танцевал под наркотиками в «Club of the Emperor». Он попытался просто отдаться моменту, даже положил свои руки на её плечи, но лучше не стало. Она оторвалась от него на несколько секунд, переводя дыхание, а потом начала целовать снова, для чего-то всю свою слюну выделяя в его рот. Проводя языком по нёбу, по внутренней стороне щеки. Было склизко, жарко, как-то крайне пошло... В общем, совершенно не комфортно. Она руками задевала его соски, от этого хотелось вжать в себя грудь, чтобы она не касалась её. Нет, когда её рука потянулась к нижней части торса, когда он понял, что ремень расслаблен, а его бляшка звонко цокнула, он решил для себя, что не хотел этого. Отстранившись, Кавински перехватил её руку, которой Лина уже расстёгивала ширину на его брюках.

– Стой-стой-стой, – беспокойно начал он, не в силах посмотреть на неё.

– Что-то не так? – милым голосом спросила она.

– Лина, мы же даже не пара, – отрешённо выдал он.

– Я думала, мы уже давно встречаемя...

– Ну, думаю. тогда мне нужно сначала ухаживать за тобой… – растерянность.

– Дурачок, ты всё это делал уже месяца три, – на ещё раз хихикнула. – У тебя первый раз? – он кивнул.

– А ты?

– Нет... - она опустила взгляд.

– Спасибо, что не сорвала, – он усмехнулся. – Но мне не это мешает, типа, вообще без разницы, было у тебя что-то с кем-то до меня или нет. Я просто сам не хочу, – она надула губки.

– А целовался ты тоже первый раз?

– Ну да...

– По тебе чувствовалось, стесняешься, – она ткнула его пальцем в щёку.

– Ну, хах, да... Я пойду в душ, а то вспотел как-то даже.

– Жарко стало? – она улыбнулась.

– Да-да, типа того, – он пытался не подавать виду, что его сейчас вырвет. Закинув на плечо полотенце, пошёл в душ.

– Мне с тобой нельзя? – она прогнулась в спине, выкатывая небольшую грудь вперёд.

– Не-е-ет, – пропел Кавински, скрываясь за дверью ванной. Он сразу же включил душ, заглушивший бы последующие звуки. Упав коленями на плитку, ударившись, он обнял края унитаза, падая в него головой, выблёвывая из себя всё то, что было в желудке и гортани. Отхаркивал. Парня пробрало на слёзы. Плевать было, что счётчик потом покажет ему неприятные цифры – вода в душе выполняла свою функцию. Как только Винс закончил, он снял с себя очки, отложив их дрожащими руками на тумбу. Он готов был порошок себе в глотку залить, лишь бы отмыть внутренности от слюней, которых наглотался во время поцелуя. Винс выпил настой, которым обычно только полоскал горло – смесь трав продрала ему всю глотку, её он запил ледяной водой из-под крана. Сняв всю одежду, ощутил себя каким-то нечистым, будто был шлюхой. В отчаянии сел на табурет в душе, выдавил чересчур много геля на мочалку, которой практически ли не содрал себе всю спину и всю грудь. Решил помыть и волосы, вспомнив о том, что Лина касалась и их. «Что за дерьмо. Почему она мне так противна... Разом как-то. Я не понимаю, почему. Раньше такого не было. Я даже не уверен захочу ли потом её целовать или спать с ней... – от одной мысли – новый рвотный позыв. – Нет, не захочу. – И он вспомнил всё, что копилось в нём два с небольшим месяца отношений. Всё поведение Лины, было крайне детским, тошнотным, приторным, и при том наивным. Он понял, что терпеть такого поведения не мог. Вспомнил, как она ребячилась, вредничала, словно ей было три года, как надувала губы, хмурила брови, вприпрыжку шла рядом – и это так ему разонравилось в один миг, что тошно стало от самого себя. Он так быстро повёлся на романтику, что совсем не подумал о том, насколько скоро выдохнется от неё же самой. – Блять, какой же я дурак... Вот дебил дебилом, по-другому и назвать нельзя. И выгнать-то её ну никак совсем... Стоп. Как она так быстро от истерики перешла к пошлости?.. Щас не понял. Ладно, ещё неделю вытерпеть я в силах, может, мне просто сейчас так противно стало, а потом всё нормально будет», – он вышел из душа, одеваясь, натягивая на оголённое тело футболку и длинные широкие штаны. Немного поколдовав над волосами, он покинул ванную, и кожу сразу обдало холодом. Лина уже сидела на диване и что-то смотрела по телевизору, но на ней явно была не своя кофта – Винс понял, что она взяла его толстовку, да ещё и не спросив.

– Ты взяла мою кофту? – он подошёл сзади.

– Угу, – она уже что-то уминала за обе щёки. Юбки на ней не наблюдалось, только бельё – он не особо хотел смотреть на это, поэтому сразу пошёл на кухню, чтобы приготовить ужин. Он отварил макароны и пожарил мелко нарезанный бекон, потом всё смешал; нарезал салат из огурцов и помидоров, и поел так, будто был в квартире один.

– Ты будешь есть? – спросил сухо.

– А есть что-то сладкое? – она на миг повернулась к нему, облизывая пальцы.

– Уже нет... – сдерживаясь, ответил юноша, поглядывая на то место, где раньше были шоколадные батончики.

– Тогда нет, – резво ответила Лина. Вздохнув, Винс помыл за собой посуду.

А она всё не могла оторваться от телевизора – и его тошнило от того, что на всю квартиру слышны были наитупейшие мультики для детей. Он не видел лица девушки, да вообще не хотел смотреть в её сторону. Лёг на кровать, опираясь спиной на её изголовье. Проверил почту, на ней было одно письмо – и он уж обрадовался, увидев, что оно от Прокурора. «От кого: R-900-SSSP. Кому: I-500-SSWt. [Вложение]. Время отправки: 19:31». И больше ничего. Вложение оказалось сканом документа о переводе Лины на другую работу, но на нём уже стояла печать Инспектора, а это значило только одно – её перевели. «Наверняка она мне отправила на всякий случай, понимая, что Лина вряд ли зашла бы на почту, а я был бы рядом... Нужно извиниться, мне ещё на "Влюблино" идти, – он немного отошёл от неприятного опыта поцелуя, задумавшись о том, как ему будет классно танцевать в клубе с Валери. Лина-то наверняка отказалась бы – он даже предлагать не смел. Кроме того, он хотел закончить с ней всё общение, потому что передружба-недоотношения ему не нравились, но решил подождать немного, чтобы не довести её до нервного срыва. Парень закрыл глаза, вспоминая, как танцевал с Валери – её взгляд, её руки, её движения. Всё в ней притягивало. Вспомнил Лину – и передёрнуло даже как-то, Винс сжал зубы, напряг скулы, вспоминая то омерзительное ощущение её языка во рту. – Рот бы себе зашил, придурок. Фу, блять... – он печатал текст, в котором просил Валери о встрече. О личной встрече. – Так-с, все знаки препинания на месте, везде обращение на "Вы"... – перечитал текст ещё раз и с замиранием сердца отправил, отложил телефон. Пришло уведомление - резко взял в руки, но огорчился, когда понял, что то было системным. Убрал снова. Лёг на бок, упираясь взглядом в перегородку между спальней и гостиной. – Поверить не могу, что ещё дня три назад я бы с таким же упованием ждал смс'ки от Лины, а не от Валери – они и тяготили меня. А сейчас всё совершенно по-другому, они поменялись местами. Нет уж, больше я никогда не подумаю о том, чтобы с кем-то... – грудь сжалась, когда Винс понял, что на его пальце нет кольца – он выбросил его. Так просто выбросил. – Твою мать! – он распахнул глаза, уставившись в одну точку. – Твою ма-а-а-ать! Бля-я-я-я-я... Нахуя я так сделал, а главное, зачем?! Она мне то кольцо доверила, когда я ей подарил другое, а я его так просто выбросил хуй знает куда! Пиздец я тупой... – ему было стыдно. – Каков шанс, что оно в участке?.. Ну, он есть. Скорее всего, его подобрала уборщица, там же моют вечно, особенно зимой. Надо будет подойти и спросить, но чтобы Лина не заметила», – он засыпал, лёжа на самом краешке кровати, сжимаясь, желая почувствовать себя самым маленьким человеком на свете – а самым ничтожным он уже себя считал. Ему было стыдно за то, что он поступил так с Линой и за то, как он поступил с Валери. Жгучая и ядовитая горечь в груди разрывала на части и в то же время непонимание самого себя, своего поступка. – Я просто был заинтересован ей, я не любил её и даже не был влюблён, а столько всего для неё сделал. Нахуя?.. Меня же теперь только попуском несчастным назвать можно, – он начал тянуть свои волосы, выдирая-таки некоторые волоски. – Нахуй. Я. Так. Сделал. Что блять в башке моей было все эти четыре месяца?! – его осенило. – Бля-я-я-ять, так я поэтому и не мог представить ничего такого с Линой, я не видел с ней ни поцелуев, ни секса, ни семьи, ни-че-го. Она мне даже и не снилась никогда... Ох, лять, как хорошо, что она с меня штаны не стащила, вот это был бы полный пиздец... Мне кажется, я бы даже танцевать с ней не смог. Нахуй такие отношения вообще нужны – знал я о ней мало, образ романтизировал что ли?.. Но тогда она казалась хорошей, привлекательной, а сейчас, вернувшись в прошлое, я бы вообще предпочел её не знать. К Чёрту это всё, я просто еблан, сам же виноват, сам предложил... Можно я просто сдохну из-за своей тупости?.. И ещё эти постоянные намёки, пошляцкие и не очень – так вот, почему меня от них точно на подсознательном уровне воротило всё это время».

Он не знал, когда Лина выключила свои дебильные мультики и перебралась к нему в кровать, но понимал, что она лежала рядом, обнимая его руками, протянув ноги по диагонали кровати. От её рук пахло шоколадом, приторным и противным, Кавински закрыл нос одеялом. Он бы отодвинул насовсем от себя Лину, но смелости для этого не хватало.

Да, он сдал назад после интимного физического контакта – понял, что совсем не мог и не хотел. Всё просто рухнуло в один момент – и от этого тоже было обидно. В начале этих отношений у него бабочки в животе летали, он тела совсем не чувствовал, и правда был счастлив. Но это прошло. Перебежало. Проехало. Как рукой смахнулось. Испарилось. Рухнуло.

Винс проснулся рано, плохо выспавшись, мучая себя и свою голову. Пошёл в душ, долго стоял под холодной водой, потом долго под горячей. Кавински ударил себя по щекам, как только закончил приводить в порядок лицо, при том оттянул веки, за которыми показались налитые кровью глазницы. Как только вышел, то понял, что Лина сидела на кровати, что-то перелистывая в телефоне. В его телефоне. Она серьёзно посмотрела на него, опять строя бровки домиком:

– Зачем ты ей писал? – простонала она.

– Чтобы решить вопрос по поводу тебя, это во-первых, – сухо ответил. – Во-вторых, я не помню, чтобы разрешал тебе брать мой телефон и тем более читать мои письма, – он требовательно протянул руку. Она улыбнулась, потом встала на кровать, прыгая на ней и махая телефоном:

– Не по-лу-чишь! Не дам, не дам! – звонко говорила она, сминая ногами всё постельное бельё.

– Лина, не надо... – он устал. – Не дурачься, ты не маленькая... – девушка его совершенно не слушала.

– Поцелуй! Поцелуй меня, тогда отдам! – и она звонко рассмеялась. Наблюдатель пытался перехватить её руки, но не мог.

– Я не буду целовать тебя, я думал, что мы просто лучшие друзья!.. – он наконец сказал это вслух. Лина испугалась. – Ты упадёшь и сломаешь себе что-нибудь или сломаешь мне кровать, – его чёткий и громкий голос разразился по квартире.

– Нет, послушай, это был в-всего-то поцелуй, мы же можем остаться друзьями?! – она ловко схватила его руку, вынуждая подняться к ней – пришлось сделать.

– Нет, я не смогу остаться тебе другом, потому что… Потому что не смогу. – Он пытался устоять, сохраняя равновесие. Лина продолжала прыгать, она наступила ему на ногу, от чего стало больно – парень инстинктивно подался назад, Лина попыталась обнять его, но ударила в грудь, воскликнув:

– Ой!..

Парень соскользнул с кровати, проехался ногой по бортику, улетел в сторону, ударился головой о полку – в голову ударило что-то тупое и острое одновременно. Кавински зажмурил глаза, рукой нащупал позади себя стену, прислонился к ней. Второй рукой взялся за заднюю часть головы – липкие волосы, запах железа и мгновенная слабость. Он ничего перед собой не видел и не слышал, в глазах было темно. Каким-то чудом, хотя убрать руку за голову, он принял на себя удар слетевшей со стены полки – книги посыпались вниз, больно ударяя по ногам и рукам. Глухой удар в голову. Лина смотрела на него испуганно, потом схватила свой телефон, быстро набрала, что-то прокричала, потом спустилась к нему на пол – её губы что-то тревожно лепетали, она сама плакала, но руками боялась дотронуться до него.

«Свет, какое же дерьмо…» – последняя мысль перед тем, как потерять сознание.

25. «Проблемы на голову»

В квартиру вошли Прокурор, Кайл и врач скорой помощи. Прокурор нервно стряхнула с ботинок снег, прямо в них прошла в квартиру на звук плачущей Лины, которая забилась в угол, обнимая себя за голову. Валери посмотрела на неё испепеляющим взглядом, потом взглянула направо – Кавински продолжал сидеть так, как сидел, заваленный вещами и с полкой на голове. Она немедленно убрала с него полку, Кайл сбросил с ног книги. Девушка взяла его всего, с ногами, абсолютно неподвижного. Кайл внимательно посмотрел на пятно крови, размазанное по стене. Врач сидел рядом с Линой, пытаясь утешить.

– Девушка, слышите меня?.. – мягким голосом обращался. – Посмотрите на меня. Да, вот так. Сделайте пару выдохов и вдохов, – её трясло. «Паничка», – сообразил Кайл, лишь взглянув. Пока Лина дышала, врач открыл флакон с валерьянкой, поставил его на тумбу, помчавшись за водой на кухню, всё время разговаривая с Линой. – Дышите..

Валери аккуратно посадила Кавински, открыла свой наружный карман, надевая белые перчатки.

– Офицер, держи его, – полицейский аккуратно, чуть сжимая плечи Кавински, выполнил просьбу. Голова наблюдателя чуть не упала, но Валери перехватила, взявшись за подбородок. Она всматривалась в густое, уже запёкшееся багровое пятно на его волосах, пальцами аккуратно отодвигала их пряди – ни её руки, ни взгляд, ни губы – ничего не дрожало, она была сосредоточена и спокойна. – Вы не над тем стараетесь, – громко обратилась к врачу, уходя на кухню, с первого раза открывая ящик с аптечкой, доставая из него всё нужное. Она также смочила несколько тканевых салфеток водой.

– А что я должен делать, если у неё паническая атака? – он кружил над ней, как над умирающей, приговаривая. – Всё будет хорошо, девушка, всё в порядке... Вы же с этим, и вас двое. По правилам я могу не оказывать ему помощь.

– По правилам – здоровье и жизнь наблюдателя важнее, чем здоровье и жизнь полицейского. Ей ничего не угрожает, в отличие от юноши, – Валери аккуратно смывала с волос кровь, пытаясь не тянуть их и кожу головы заодно. Она старалась не давить на корочку из крови, чтобы не вызвать кровотечение снова. В конце концов, взяла ватку, приложила к волосам, начала обматывать бинтом. Оторвавшись на секунду, схватила с крючка его куртку, подошла обратно, надевая рукава на руки, которые держал Кайл.

– Ближайший травмпункт тут в минутах пяти, – сказал полицейский.

– Поможешь мне посадить его в машину, потом поднимаешься, увезёшь девчонку и врача в ту же больницу. – Лина только-только встала на подкашивающиеся ноги, смотря на Винса, опираясь на врача.

– Я-я поеду с ним!

– Ты поедешь с врачом, – отрезала Прокурор.

– Я его девушка, я должна ехать с ним! – она начала вырываться. «Да мне плевать, кто ты ему, помолчала бы», – многого Валери стоило сдержать эти слова в себе. Она кивнула в сторону двери, взяв Кавински на руки, пропуская Кайла перед собой.

– Ботинки на него хоть одень, – тихо сказала Валери, остановившись на пороге. Кайл взял первую попавшуюся пару, сделал так, как его просили, потом пошёл вперёд, убегая до лифта, чтобы аккуратно несущей Винса девушке не пришлось того ждать.

На улице Кавински начало потряхивать от холода, он головой жался к шее Валери, открытым ртом вдыхая холодный воздух.

– Валери... – простонал парень. – Я... Хотел встретиться...

– Знаю. Поговорим позже. – Она опустила переднее пассажирское, аккуратно положила на него Кавински. – Постарайся держать голову боком.

– Хорошо... – он положил одну свою ладонь под голову. Она обошла машину, села на водительское и, не пристёгивая ремня, надавила на педаль газа. – Ты не включала машину, – усмешка.

– Я знала, что она мне, скорее всего, понадобится.

Доехали быстро. Прокурор принесла Кавински прямо на каталку, не смущаясь взглядов озабоченных ситуацией санитаров, медсестёр и докторов. При том шла она плавно, понимая, что Винса категорически нельзя было трясти. Она стояла прямо над врачами, которые осматривали Кавински и зашивали ему пробитую голову. Сотрясение поставили, но всё было не столь критично, как могло бы быть.

– Так. Голову и мозг мы проверили, всё в целостности и сохранности. Пока он может медленно реагировать на окружающий мир, но это, сами понимаете, при таком состоянии естественно. Могут быть перепады давления, стоит отслеживать. Никаких прыжков, бега, кувырков, переворотов - есть риски...

– Даже танцы? – глухой вопрос Кавински, сгорбившегося и с прикрытыми глазами. Врач озадаченно посмотрел на него, выгнув бровь. Валери не комментировала.

– Даже танцы, юноша, – это позабавило самого врача. – Уж потерпите недели две, мы сделаем повторное обследование, и тогда танцуйте, сколько душе угодно.

– Понял, – он явно расстроился, для Прокурора то было очевидно.

– Ладно... В принципе, Вы можете везти его домой, мы оказали необходимую помощь, опасности для жизни нет.

– Понятно. Спасибо и до свидания, – девушка придерживала слегка шатающегося Кавински, ведя по коридору – он вцепился в её руку. Прокурор посадила его на лавочку в прихожей больницы, куда-то отошла. Наблюдатель начал уже клевать носом пол, но очнулся, услышав стук каблуков от её обуви. В руке был пакет, из которого она достала какой-то браслет. – Руку подай, – она взяла кольцо за края, растянув его и надевая то на плечо парня. Нажав пару кнопок, отвела взгляд, собралась застёгивать на нём куртку. Он не торопился поднимать подбородок, чтоб молния не заела кожу. Грустный взгляд стремился вниз. Валери опустилась перед ним на одно колено.

– Что-то ещё случилось? – обеспокоенно спросила.

– Мы не сможем потанцевать на «Влюблино», – шёпотом ответил Винс.

– Не огорчайся, это не последний год. Успеешь ещё, – и она помогла ему аккуратно подняться.

– Мы успеем, – важно уточнил Винс. Валери не нашла, чем ответить, до сих пор испытывая негативные чувства в его отношении. Его слова сейчас ничего не значили.

– Я отвезу тебя домой, там поспишь, я пока разберусь с составом дела, сниму показания и по возможности проведу процесс внесудебного разбирательства. Потом приеду, если потребуется, – она ухаживала за ним, как за маленьким ребёнком – усадила в кресло, пристегнула, закрыв дверь. Наблюдатель начал говорить, как только она села на водительское.

– Я не хочу один лежать в квартире, возьми меня с собой в участок.

– И что ты там собираешься делать?

– Для начала я поем, а потом лягу где-нибудь, – Прокурор вздохнула, смирившись с его решением.

Она отвезла его в Главное Управление Полиции, где и был её кабинет. Посадив юношу напротив себя, девушка принялась за заполнение бумаг.

– Через полчаса приведут Лину, я буду вести допрос, а ты не смей выходить из соседней комнаты. – Приказ.

– Понял, – отстранённый взгляд её не смотрел на Кавински. – А меня когда будут допрашивать?..

– Тогда, когда ты будешь в порядке.

– Я итак в порядке, давай сейчас дам показания.

– Уверен? Врач сказал, что пока...

– Уверен. Я дам показания сейчас.

– Описывайте ситуацию, I-500-SSWt, – Валери поставила перед ним телефон с включённым диктофоном.

– Мы были у меня дома. Лина, I-500-SP, забрала мой телефон, чтобы прочитать мои личные сообщения, что она и сделала. Когда я вышел из душа и потребовал вернуть телефон, она поднялась на кровать, вела себя неразумно, по-детски, прыгала и вредничала. Я хотел забрать, поднялся, она прыгнула мне на ногу, я подался назад, упал с кровати, ударился о полку, спиной прислонился к стене, чтобы найти опору, потом съехал по ней, и на меня упала полка. После я ничего не помню, в ушах беспрерывно звенело, а в глазах было темно, поэтому я не смогу рассказать об окружающей обстановке и её дальнейших действиях, – наблюдатель знал, как велись допросы, поэтому корректировал описание ситуации под формальный стиль.

– Полка упала не прямо на голову, но на руку. Почему? – ответ на этот вопрос её поистине интересовал.

– Случайность. Решил рукой голову взять, а вовремя накрыл. – «Эта случайность спасла тебе жизнь. Она полицейская, особый субъект. Должностное преступление. Неисполнение обязательств, состав опасности, неоказание первой помощи, ещё и совершение действий, повлекшее тяжкий вред здоровью – тот же самый второй состав опасности. Меньше десяти лет исправительных работ ей не видать. Глупость, импульсивность, эмоциональность. Состояние аффекта подтвердится только по неоказанию помощи... Чёрт», – она поняла одну очень важную вещь, но не дала Кавински прочитать это по её лицу.

– Дополнительные комментарии по поводу I-500-SP: расстроенный эмоциональный фон, алкогольное или наркотическое опьянение, употребление лекарств, беременность? – сухо уточнила Валери.

– А последнее тут причём?.. – Кавински очень сильно затупил, бараньим взглядом уставившись в лицо Прокурора. Валери смотрела на него требовательно, строго. – А, – наконец выдал. – Нет, по поводу всего, кроме последнего, это точно нет. А если она и беременна, то я тут ни при чём, – он поморщился, заламывая руки, стесняясь. – Не было между нами ничего. И чувств тоже не было, – последнее он произнёс шёпотом, понимая, что это совсем не для протокола и что диктофон такие частоты не поймал бы.

– Позже, Кавински, – металлическим голосом. Она поняла внезапно, почему Винс просил личной встречи.

– Напишите ещё нарушение тайны переписки, – резко выдал он. – И личный комментарий: ей нельзя работать в органах, несерьёзно относится к алгоритму, – она записала его слова. – Больше мне нечего сказать.

– Допрос окончен. – Формальности и техническая сторона были завершены в тишине. Винс просто смотрел на неё всё время.

– Я провожу тебя до столовой, там поешь, потом ляжешь в комнате справа от моего кабинета или тебя увезут домой, как хочешь, – отстранённо.

– Я подожду, когда ты закончишь, – наблюдатель пошёл следом за Валери, которая направилась к двери. Девушка казалась колючей и холодной, что пробуждало в наблюдателе чувство вины...

Лина вошла в кабинет, одергивая руку Кайла, держащего её. Она села на стул перед Прокурором, поджимая губы и нервничая. Кайл вышел из кабинета, Лина осталась наедине с Прокурором.

– Описывайте ситуацию. Как I-500-SSWt получил тяжёлые травмы. Вы были с ним на тот момент? – Прокурор поняла, что слова придётся вытягивать из горе-сотрудницы.

– Да, – проглотив слово, ответила Лина, боясь смотреть на Прокурора.

– Вы отобрали его телефон, нарушив тайну переписки. Потом вели себя импульсивно. Верно? – утвердительный кивок. – Почему I-500-SSWt упал с кровати?

– Я хотела, чтобы он повеселился со мной, звала на кровать... Я прыгала и нечаянно наступила ему на ногу, а потом нечаянно толкнула локтем, хотя хотела поймать, потому что понимала, что он падал... – Она замолчала, хныкнув, кусая губы. Под пристальным взглядом продолжила. – Он ударился о полку, потом прислонился к стене, медленно осел на неё, потом на него упала полка.

– Вы пытались помочь ему?

– Я не могла!.. Я просто стояла и боялась, что он умрёт! – она начала переходить на истеричный крик. – По стене стекла его кровь... – в её глазах страх был нечеловеческий.

– Он успел скатиться на пол и даже укрыл голову рукой, пока Вы стояли и смотрели на него. В первую очередь, Вы – полицейская, Вы должны были как минимум оказать первую помощь.

– Я была просто в шоке, я не могла ничего сделать, только потом поняла, что случилось... Вы должны сослаться на состояние аффекта!.. – она была похожа на загнанную в угол овечку, над которой стояла большая волчица. Лина, закончив-таки Академию, законы знала и разбирались кое в чём, но был один минус. Лина поддавалась эмоциям. А ещё она не учла одного – Прокурор умела вести допросы.

– Анализ данных импланта говорит об обратном. Состояние тела было в норме. Вы не были испуганы и не были чересчур расслаблены. Суд не воспримет этот аргумент. Я поэтому и спрашиваю: почему Вы не помогли? – Прокурор не смотрела прямо на Лину, скорее исподлобья поднимая взгляд от экрана ноутбука.

– Я до этого обиделась на него, а потом пыталась развеселить, я же Вам сказала! Я не знаю, чем я тогда думала! – она кричала, истерично кричала, понимая, что лишь ещё больше возлагала на себя обвинения.

– Обиделись? Может, Вы тогда нарочно его толкнули и не помогли? Из-за обиды и мести за неё? – Валери знала, о чём говорила.

– Нет! Вы не правы! Я не нарочно! Я правда не специально! Он... Он же Вам сказал?! Или Вы ещё не опрашивали его?! – Лина встала перед столом, уперевшись в него руками. Несмотря на то, что только что Валери восстановила хронологию событий, девушка не поняла, что та всё знала.

– Я не могу посвящать Вас в подробности дела, касающиеся не Вашей личности, кроме того, Вы не являетесь его родственницей.

– Да какая разница, я же не чужая ему!..

– Кем Вы ему приходитесь?

– Девушка!.. – выпалила она. «Крайне интересно. Мне он говорил лишь о дружбе», – с её губ чуть не сорвалась злая усмешка.

– Это не имеет значения, – как гильотиной.

– И что Вы будете делать?..

– Всё, что я могу сделать, так это сделать по закону, оформить косвенный умысел. Вы знали, что так произойдёт, но ничего не сделали. Я могу оформить неосторожность только по одному составу.

– А... А их сколько?..

– Три. Я понимаю и вижу, что Вы не похожи на преступницу. У вас нет прямого умысла, нет мотива для мести. Я не вправе лишать Вас свободы или жизни, но наказание придётся отработать в обязательном порядке, – Валери широко расставила локти, соприкасаясь только подушечками пальцев.

– Зачем Вы это делаете?..

– Раз уж Вы спрашиваете, то задавайте вопрос корректно. Не «зачем», а «почему». И я отвечу – потому что это мой алгоритм, правила которого прописаны в Книге Света: каждый получает наказание, соответствующее тяжести преступного деяния. Я, как сторона обвинения, не вижу основания привлекать Вас к более строгим и суровым наказаниям. Будь прямой умысел – без зазрений совести бы сделала это. – Лина видела перед собой человека, к которому испытывала максимально противоречивые чувства. То ли Прокурор раздражала её, то ли восхищала. «Она бы могла мне отомстить, легко забрать его от меня. Но не делала и не делает этого. Все её жалобы на меня были обоснованы только законами, и они не были придирками...».

– Я расскажу, почему я просто сидела, – Лина сглотнула. – Вы обещаете защитить меня? – Валери нахмурилась.

– Я не Адвокат. Но я могу подать прошение, если Вы обоснуете.

– Я звонила одному человеку, – Лина сглотнула. – Он... Он просил меня работать в Прокуратуре, чтобы быть ближе к Вам. Чтобы следить за Вами. – «Приплыли. Ещё и выделенные линии проверять придётся», – вздохнула Прокурор. – Но я... Но Вы не подпускали меня к себе, я не могла ничего сделать. И-и, я звонила ему, потому что он просил, что, что, если с Кавински что-то случится, то звонить ему. – «Её глаза не бегают, она смотрит прямо. Её руки трясутся, но она стоит. Кроме того, врать мне – губительно для неё же самой... Я знаю, для чего и кому нужна информация на меня, но причём тут Кавински?..».

– I-500-SSWt какое имеет отношение к делу?

– Никакого... Он просто... Просто нравится мне, и я с ним общаюсь, он ни о чём не знает.

– Человек просил звонить, когда именно с I-500-SSWt что-то произойдёт? – задала наводящий.

– Сначала не уточняли, а после того, как я начала с I-500-SSWt общаться, то сказали, что лучше с ним. – «Всё же попался. Говорила же, что нельзя нам общаться, нет, надо ему, жить без меня не может... А теперь его используют. Или дело в том, что он наблюдатель?» – Валери задумалась. – Когда я позвонила, мне сказали не делать ничего, иначе меня потом просто убьют. Потом сбросили трубку... Это всё, что я могу сказать.

– Понятно, – Валери вздохнула. – Можете ехать домой, судебный процесс будет назначен только в понедельник, на почту Вам придёт уведомление о времени и зале заседания... О защите – я направлю письмо Адвокату. За дверью Кайл, он отвезёт Вас.

– Хорошо. Я верю, что Вы сдержите своё слово, – она, хоть и хмурилась, но не злилась. – До свидания, госпожа Прокурор. – Лина развернулась и пошла к выходу.

Дверь, ведущая в кабинет, закрылась, а спустя час открылась другая, та, что была в стене, прикрытия шкафом, потайная, ведущая в комнату сбоку. Валери вышла из кабинета, но не в коридор. В комнате была высокая кровать, под ней шкаф и стол; маленький холодильник, плита, раковина. И было кресло, в котором, согнувшись калачиком, спал Кавински, обмотавшись одеялом – вот только одна нога-таки вылезла из-под тёплой ткани. Валери встала рядом с ним, смотря сверху. Рукой задела волосы, пару раз погладила по голове, особенно кудри, концы их аккуратно перебирая подушечками пальцев. Она вышла, забрав с собой ноутбук, вернулась в комнату, тихо открыла двери шкафа, достала оттуда пальто, надела его.

Кавински разлепил глаза – в нос резко ударил запах женских духов – но это были не те, которые в клубе, а другие, ещё лучше. Парень сел, потирая глаза, сонным голосом спрашивая:

– Зачем ты так затягиваешь пальто? – Прокурор, не оборачиваясь, ответила.

– Логично, чтобы пояс был на талии оно прилегало к телу?

– Носи оверсайз, а то, мне кажется, в этом дышать невозможно, – он надел на ноги ботинки, поднялся.

– Не тебе учить меня, как одеваться, – она не упустила возможность ещё раз ткнуть его носом в лужу. – И мне не нравится, как он на мне смотрится. Я ношу то, что хочу, – она поправляла на голове зимнюю фуражку, смотрясь в зеркало. Внезапно Кавински подошёл сзади, обхватил руками её талию.

– Смотри, я её руками взять могу. Жесть. – Ей было неловко.

– Ты хотел поговорить? Говори, потому что сейчас я увезу тебя домой и поеду по делам.

– Какие дела могут быть в субботу? Рабочий день закончился час назад, – он положил подбородок на её плечо, не отпуская рук с талии, наоборот, ещё крепче обнимая. Валери нахмурилась, поджимая губы, понимая, что он буквально дышал ей в шею и касался кожи. Дыхание сразу перехватило. А Кавински был доволен – он наконец мог коснуться её не только в танце. Улыбаясь, как кот, но скрывая эту самую улыбку от Прокурора, парень сказал, – Я не отпущу тебя, пока ты мне не скажешь.

– Ты уверен, что это меня остановит? Я могу найти артерию на твоей шее, зажать её на несколько секунд, и ты отключишься. Я могу ударить тебя в любую часть тела и сломать её. Я могу перекинуть тебя через себя. И на всё мне потребуется не больше пяти секунд, – она говорила это, глядя в зеркало взглядом убийцы.

– Ты это не сделаешь, иначе тебя потом наругают...

– Никто не узнает, я сотру тебе память.

– Аргументы приняты, госпожа Прокурор, Ваши требования будут удовлетворены, – парень боязно отодвинулся назад. Валери развернулась к нему лицом, и он опять налетел на неё с объятиями, прижимая голову к себе. Винс обнимал её совершенно по-другому, не как Лину. Чувствовал, как тепло разливалось по телу от самого сердца, кончики пальцев начало колоть от нахлынувшей горячей крови.

– Что на тебя нашло? – серьёзный вопрос хмурящейся девушки. – Ты, кажется, головой ударился, я не Лина.

– Мне и не нужна Лина, я тебя обнимаю.

– А этому ты какое объяснение дашь?

– Я соскучился, – над самым ухом, тихо и даже нежно. По телу прошли мурашки.

– Мы вчера виделись, – до сих пор холодно.

– Мы давно не танцевали...

– Даже не смей. Тебе запретили, – суровый отказ. Парень хныкнул, но выбора у него не было. – И не смей думать, что я тебя простила. Ты отпустишь меня или нет? – гневно. Он выждал, сделав паузу.

– Нет. Я хотел встретиться, чтобы извиниться. Я забираю все слова, которые вчера наговорил тебе, хотя понимаю, что смотрится это уёбищно, потому что я поступил совершенно не так, как должен делать друг, я… – он весь горел, не отпуская её, которая даже не обнимала его в ответ, а просто стояла, опустив руки.

– У меня нет друзей. – Валери прервала его.

– Нет, это неправда. У тебя есть я, я твой друг. Я всегда им был, есть и буду.

– Твоё поведение в последние месяцы сказало мне об обратном, – ворчание.

– С ней было легче, но… Мне больше нравится с тобой. – Извиняться было тяжело. Она молчала, шумно дыша. – Если ты хочешь, то ударь меня, станет легче… – он не ожидал от неё резкости, с которой Прокурор отпихнула его от себя, схватила рукой за шею, второй звонко ударив по левой щеке, прожигая взглядом и без того горевшее от удара место. Она сжимала челюсть, не отпуская своих пальцев с шеи, слегка сдавливая её. Плечи Валери не тряслись, руки не дрожали, она было замахнулась ещё раз, но на половине пути сжала ладонь в кулак и опустила её, как и шею. Сразу же девушка достала из маленького холодильника лёд, сама же и приложив тот к щеке молчавшего и потирающего место удара Кавински.

– Задушила бы тебя, – сквозь зубы.

– Можешь задушить, – швыркнув носом, сказал он. – Но я бы предпочёл остаться живым, чтобы общаться с тобой.

– Льстить будешь в другом месте, я тебя простила, но не забыла. – У наблюдателя было чувство, что в комнате вот-вот начнётся резня, потому что Валери в таком состоянии боялся даже он. Он даже вздрогнул, когда она накинула на его плечи курточку.

Они съездили к Кавински, и он удивился, поняв, что пятна крови на стене, как и полки, уже не было. Валери объяснила ему, что вызвала клининг, пока над наблюдателем кружили врачи.

– Всё, домой я тебя отвела в целостности и сохранности. Мне пора, – и она уже собралась, уходить, но Винс схватил её за шкирку, потянув на себя. Девушка чуть ли не упала назад, но он её придержал за спину.

– Ну уж нет, я не на это рассчитывал. Сейчас я переоденусь и поеду с тобой. И мне плевать, по каким ты там делам, – он потащил её за собой в спальню.

– Я не уверена, что тебя пустят туда, куда мне надо. И делать тебе там нечего. – Последнее – грубо.

– Господи, да что ты от меня скрываешь? – он снял с себя футболку, натягивая водолазку – девушка потянула горловину вниз, чтобы одежда не растягивалась по голове, сдавливая её – даже оскорблённая, не переставала помогать ему. – На свиданку что ли с кем?

– Я не скрываю... На что?

– На свиданку, – он повернулся к ней лицом.

– Кавински, я тебя умоляю... – Валери закатила глаза. – Нет. Я по работе.

– Тем более, ещё бы я с тобой да по работе не поехал, – она отвернулась, пока Винс переодевал брюки.

– Какой ты вредный, – едко прокомментировала она.

– Да-да, ворчи сколько душе угодно, но я тебя одну не отпущу. – «Да я уже поняла», – в этот раз ворчание было мысленным.

Довольный, он ехал в машине с хмурой Валери. В какой-то момент у неё зазвонил телефон, пришлось ответить на ходу.

– Да, сегодня не получится. У меня появились дела. До свидания, – переброс фразами. Кавински различил мужской голос.

– Кто звонил? – он спросил сразу же, как только она отложила телефон.

– Хьюго, – Прокурор закатила глаза, понимая, что сейчас начнётся.

– Понятно, – он отвернулся, поджимая и облизывая губы.

– Что тебе понятно? – усмехнувшись, спросила.

– Что ты с ним «работаешь», – он говорил это сквозь ревность и сарказм. – Вот так, значит, ты решила сбежать от меня. А я-то думаю, чего не звонит и не пишет...

– Кавински, не строй из себя ревнивую девочку. Я тренирую его, потому что он попросил, – она кинула ему в руки телефон, – посмотри верхний диалог. – Он проверил, прочитал практически всю переписку – и там не было ничего, кроме коротких и сухих сообщений от Валери о времени или по работе.

– Всё. Я понял. Извини. – Отрывисто произнёс, признав-таки свою неправоту. – Так мы и правда едем на работу?..

– Кавински, я тебе пять раз сказала, да, на работу, – смиренно ответила девушка. – Может, мне тебя на свидание увезти?

– С фига ли!

– Наверное, потому что у тебя есть девушка.

– Она не была моей девушкой, никогда. Я понял, что ничего к ней не чувствовал, я считал её просто подругой, а она, как оказалось, что вполне очевидно, думала, что мы встречаемся…

– Удивительно. Как же так получилось, что главный красавец-наблюдатель, за которым столько девушек носится, понял, что ничего к ним не чувствует, – в её словах была ирония. Плеваться ядом Прокурор умела.

– Мне просто вдруг стало так противно вообще всё – её руки, её губы, её поведение, её характер. Это же просто инфантильный ребёнок, который вечно дурачится... То есть, ну, она так и не выросла, хотя ей восемнадцать. Мне было некомфортно. – Его оправдание было выслушано.

– Как это связано с тем, что ты просил личной встречи со мной. Просто соскучился? Кавински, ты два месяца мне не писал и не звонил, с чего вдруг сейчас? – она продолжала вести машину, абсолютно не отвлекаясь.

– Я не могу без тебя, – юноша посмотрел на её выражение лица, чтобы понять эмоции. «Не убедил. Понятно».

– Потанцевать не с кем сходить? – холодное уточнение.

– Я бы тогда просто не пошёл... Признаю, это было поводом, чтобы мы встретились, но не основным. Я действительно просто хотел увидеть тебя и поговорить. Лина, она... В общем, у нас так быстро всё закрутилось, и я вёл себя как дурак, признаю, пропал из твоей жизни абсолютно. Я не имел права так делать.

– Причём тут твоё «право»? Ты можешь общаться с кем захочешь, когда захочешь и сколько захочешь, я уже об этом говорила, я не могу тебе этого запретить. Я зла на тебя за другое.

– Я буквально бросил тебя, а ты злишься на что-то другое?..

– Кавински, ты меня не бросал, ты просто общался с другими людьми, в этом нет трагедии или проблемы. Это нормально, у тебя есть личная жизнь, и как раз право на неё у тебя тоже есть. Не оправдывайся передо мной, чувствовал ты что-то или нет, это меня, по большому счёту, не касается. Чувствовал – прекрасно, я рада за тебя. Нет – ну и пусть. Но ты не имел никакого права разговаривать со мной так, как это делал, – она резко нажала на газ, обгоняя другую машину, парня вжало в сидение.

– Извини меня, пожалуйста, – ничего другого он не мог сказать. Это было произнесено с виной, со стыдом, но чётко и ясно.

– Я тебе сказала – я тебя простила, но ничего не забыла.

– Да, понимаю, у тебя есть полное право обижаться на меня.

– В свою очередь извинюсь только за резкость, которую проявила вчера. Извини, я буду держать себя в руках. – Кавински совершенно не ожидал извинений в свою сторону. Он понимал, что виноваты были они оба. Но… – Надеюсь, что твоя щека не опухнет, как моя в прошлом году, – горькая усмешка.

– Да ладно, я не обижаюсь совсем, мы же оба хороши. Подожди… Тебя бил отец?! – вспыхнул тот.

– Был один инцидент, после которого я не смогу больше на него смотреть так, как прежде, – её глаза померкли. – Может, когда-нибудь я об этом расскажу.

– Это связано с твоей матерью?

– Нет. Это связано со мной, – тяжело сказала Валери.

– Ладно, понял, спрашивать не буду… Можно спросить у тебя кое-что? – она утвердительно хмыкнула. – Что ты понимаешь под словом «любовь»? Что это должно быть?

– Во-первых, любовь в моём понимании это не романтика, а что-то более зрелое, чем инфантильные нежности между партнёрами – не воспринимаю такое. Во-вторых, мне совсем не до размышлений о том, какой должна быть любовь, у меня есть много чего другого в жизни, я не хочу чего-то искать.

– Зачем искать? Чувства же сами приходят. Не было?

– А какие чувства должны приходить? – она нахмурилась, чтобы дать понять вид, что понятия не имеет.

– Ты у меня спрашиваешь? – Кавински усмехнулся. – Я не знаю.

– Действительно, – ироничная усмешка. – А я откуда должна?

– Ну вдруг... – Она остановила автомобиль у Башни Света. – Не понял, а зачем нам сюда?

– Сейчас узнаешь. – Они вошли в церковь, светлую, где слышались пение молитв, хором отдающееся от стен. Прокурор не обращала внимания на религиозные празднества и на самом деле достаточно холодно относилась к вере. Литургия была в самом разгаре, никто не заметил двух человек, вошедших в здание. Сначала они прошли направо, до самого конца коридора – в этой части Кавински никогда не был, наткнулись на закрытый лифт. Валери ввела какую-то нумерацию на панели, что явно было странным, в лифте же только на одну кнопку нужно нажимать.

– Лишних вопросов не задавай и ничего без разрешения не трогай, – они зашли в лифт, тот закрылся.

– Я не могу задавать вопросы даже тебе?

– Мне можно, но не людям, которых ты увидишь. Мы сейчас едем в штат, в котором находится Корпус Информационной Безопасности. Все сети, все данные, все разработки – всё там. – После обработки информации Винс некоторое время молчал. – Нам нужно прочитать выделенные линии.

– Подожди, ты хочешь сказать, что Империя всё-таки может получить к ним доступ?! – кивок. – Что?! – он резко повернулся на Валери.

– Да, нужно по координатам и времени найти звонок. Его содержание мы вряд ли узнаем, но стоит попробовать, – дверь перед ними наконец открылась – перед глазами возник огромный центр. Несколько дверей, огромных, каждая из них закрыта, подписана лишь номерами – номерами людей.

– Понял, – он смотрел преимущественно в пол, а Валери – вперёд, никого и ничего не стесняясь. В коридоре было не слишком темно, но и не светло. Они остановились в какой-то момент, она ввела ещё один пароль, взяла Кавински за запястье, проводя за собой. Они прошли в просторное помещение, где слышно было гудение процессоров и систем охлаждения, жужжание техники, звук ударов по клавишам, шелест бумажных листов. Кавински поднял голову, не разглядывая, но оглядываясь. Большой зал, в высоте которого был стеклянный потолок, через который в комнату попадал свет. В общем, всё походило на планировку, которую он уже знал: «Как в Полиции. Только этажей больше, они расположены напротив друг друга, к ним ведут лестницы», – по одной из лестниц они как раз поднялись, Валери продолжала тянуть наблюдателя за собой. Она ввела ещё один пароль на сенсорной панели – где, казалось бы, и двери не было, но стена поплыла в сторону – через проход они зашли в маленький кабинет.

– Можешь поднять глаза, смотреть на всё, но пока не трогай, – девушка только тогда выпустила его руку из своей хватки, сняла пальто, повесила то в шкаф, где была куча серых коробок и ящиков. Потом достала свой ноутбук из сумки, подключила к нему несколько проводов, подкрутила шестерёнки на механизме, из которого шли те самые провода. – Возьми ноутбук, который лежит в верхнем ящике, если ты хочешь помочь, – он сразу потянулся, как убрал куртку.

– Конечно хочу, что за вопрос, я для того и здесь, – он сел за тот же стол, напротив, подвинув металлический стул от стены. – Может, объяснишь мне, что делать? – Она внимательно что-то прочитала, потом молча встала, подошла к Кавински сзади, наклонилась, опираясь рукой на его плечо. Он пока только включил компьютер. На экране загрузки запросили код доступа. Валери протянула свои руки к клавиатуре, они были по обе стороны от наблюдателя, пока она печатала. – Тут установлена программа. Вводишь координаты, время звонка. Так же я знаю, кто звонил, но её выделенную линию не знаю. Но звонили с координат, а не на них, – она вводила параметры в строки, за чем Кавински активно наблюдал. – Нам не нужно знать содержание разговора, сразу снижай нагрузку. Это адресант. Мне нужно будет понять, кто адресат, подобрать координаты.

– А мне что делать?

– Фактически – ничего. Я просто ввела тебя в курс дела. Нет, конечно, если ты придумаешь, как с помощью адресанта найти адресата, то облегчишь работу, – она соединила кабелем их ноутбуки.

– Тогда я не особо понимаю, зачем я тут...

– Ты же сам увязался. Я обычно одна этим занимаюсь, – она вернулась на место, начиная что-то вводить. Кавински внимательно посмотрел на координаты и на время – и ему смутно показалось, что речь идёт о его доме.

– Лина кому-то звонила?

– Да, – на автомате ответила Прокурор.

– И зачем она звонила? Сказала?

– Да.

– Слушай, может, ради всего святого, объяснишь мне? Или мне и дальше по одному слову из тебя вытягивать?

– Меньше знаешь – крепче спишь, – Валери усмехнулась.

– Да ты издеваешься?.. – Он закатил глаза, не заметив, что Прокурор отсоединила кабель от его ноутбука. «Так, зачем ей скрывать от меня то, кому она звонила? Значит, это очень важно. Зачем Лине кому-то звонить? Сказать что? Что мне хуёво? Но почему по выделенке, а не по обычной?». Довольная, Валери откинулась на спинку кресла, улыбаясь, положив руки домиком. – Ты нашла?

– Да. Она звонила не по выделенной линии – таких звонков вообще не было. А с обычной. А обычные я могу посмотреть и с простой программой, – она сразу же начала отключать все провода и кнопки.

– Так это замечательно!.. – парень поднялся на ноги, понимая, что они уходят. Застегнув куртку и поправив шапку, понял, – Блин, но мы зря ехали сюда... А звонил-то кто, ты скажешь мне? – Валери завязывала пояс, стоя к Кавински спиной.

– Брайб, – холодный ответ.

– Чёрт, – мгновенно выдал Кавински. – Я понял. Ей пизда. Я, блять, сам её застрелю, – со злостью выдал он.

– Твоя бывшая подружка просто глупая девчонка, не кипятись, – Прокурор вышла из комнаты, ввела электронный ключ, закрывая ту. Они направились к выходу.

– Почему?! – вскрикнул он, девушка громко стукнула каблуком по полу. Он говорил прямо над её ухом, наклоняясь. – Я что-то не совсем понимаю, как ты можешь простить человека, который работал на Судью, шпионил за тобой и, блять, ясно же, зачем это Брайбу!.. И она согласилась на это! – он старался, сдерживаться, но шипел слова с агрессией.

– Я не защищаю её. Но я прошу тебя не убивать её раньше времени. Она нужна мне в понедельник, потом стреляй, сколько хочешь, но после второго акта.

– Второго?.. – переспросил он, закончив ходить из стороны в сторону.

– Конечно, – она начала говорить томно, хитро, как это делают заговорщики. – Первый акт – обвинение Лины. Второй – обвинение Брайба. Я объединю их в один процесс.

– Логично, они же пособники... Мне, как я понимаю, тоже необходимо присутствовать на процессе? - она кивнула.

– Это лишь одна из причин. Нельзя допустить, чтобы Лина пострадала от его рук раньше, чем будет присутствовать в качестве обвиняемой на трибунале.

– Так её же и сейчас нужно. по сути, под семью печатями держать.

– Верно. Кайл увезёт её домой, а потом к себе. Все предохранительные меры, касающиеся её безопасности, я предприняла.

– Кайл?.. С каких пор он стал её личным охранником, – наблюдатель усмехнулся.

– Дело не в нём, а в его квартире.

– Щас не понял, – парень нахмурился. пристёгиваясь, когда они сели в машину.

– Неудивительно, – снисходительно произнесла девушка, поворачивая руль, смотря при том в зеркала. – В квартире Кайла есть гараж, один выход из которого ведёт к канализационному ходу, связанному с сетью катакомб под Альт-Сити. Часть из них ведёт к бункерам, в которых не проходит ни один сигнал.

– Нифига себе у Кайла хата!.. А я думал, что это моя квартира крутая. да нет, оказывается... А как тогда связываться с людьми в бункере? Крысиная почтовая связь работает, пхах?..

– Не знаю, насколько моя система шифрования подходит под это название...

– В смысле «твоя»?.. – он вскинул брови, поворачивая на девушку голову.

– Ах, да... Ты же не в курсе, – её преспокойное лицо ещё больше вгоняло в состояние любопытства.

– Не в курсе чего?!

– Я не только Прокурор, но ещё и глава Корпуса Информационной Безопасности. Точнее, юридически, эта должность закреплена за Цесарией, которой я фактически являюсь.

– Кажется, у меня сейчас мозг расплавится... – Винс осел на сидении, не способный принять ту мысль, что Валери занимала сразу две государственные должности, при том, как он понял. идеально их выполняла. – Скажи мне, пожалуйста, ты спишь?.. – его крайне беспокоил этот вопрос.

– Конечно, иногда даже девять часов, – её усмешка немного пугала. – Не подумай, что я совсем не отдыхаю, для меня следить за информацией сродни хобби...

– Хобби?! – он перебил. – Ты издеваешься?! Я работаю всего наблюдателем, а заёбываюсь иногда так. что сдохнуть хочется, а ты просто по фану ещё и?.. – он взвыл.

– Винс, я сама же и организовала этот Корпус, мне необходимо было придумать алгоритм для второй своей личности, поэтому я не могла позволить себе находиться у кого-то в подчинении.

– Это я понял... Ты просто чокнутая. Нельзя было тебя о-о-о... Ты сказала, что это для второй личности... То есть я просто два с хером года ничего об этом не знал?!

– Получается, да, – она пожала плечами.

– Скажи спасибо, что я твой друг, Прокурор, иначе я бы тебя сейчас задушил!.. – его злость была выражена крайне юмористически.

– Спасибо, – Валери усмехнулась, выключая машину.

– Пожалуйста!..

Кавински договорился через Кайла встретиться с Линой, с которой он разговаривал, пока Прокурор, привёзшая его, обсуждала с полицейским вопросы безопасности девушки. Наблюдатель стоял напротив неё, не решаясь подходить, хотя раньше при встречах они всегда обнимались.

– Привет, – тихо произнёс, вставая в дверном проёме комнаты, где она сидела. В присутствии Кайла на квартире она могла выходить из бункера.

– Привет. – она мило и устало вздохнула.

– Я пришёл, чтобы извиниться за то, что собираюсь сделать… Мы больше не будем общаться. Вообще никак, я не могу и не хочу, и я решил это ещё до того, как узнал, что ты работала с Судьёй Брайбом, – крепко сжатые в кулаки руки были в карманах. – Прости, что не могу ответить взаимностью на твои чувства и на всё остальное тоже…

– Да я понимаю, многие мальчики поступают так же, – на него она всё равно не смотрела, а для себя улыбалась. – Хорошо, что ты мне это сказал, я же совсем не обижаюсь. Будет грустно, если ты поднимешь меня на смех из-за этого, но я не сплю со всеми… – боязно начав оправдываться, Лина поджала губы.

– Нет, я не буду так делать, и я не думаю о тебе ничего плохого по этому поводу.

– Ты любишь её, Прокурора? – она усмехнулась.

– Нет, не люблю. Никого не люблю, да и не любил.

– Ты говоришь так же, как и во время нашей первой встречи. Ну, я всё равно рада, что мы общались эти два месяца, – она наконец подняла глаза на него, сочувственно смотрящего в ответ.

– Да, было весело. – Он поджал губы. – Пока?..

– Пока, – она подняла ладонь в знак прощания, всё так же лучезарно улыбаясь.

А он просто развернулся и ушёл, сохраняя в своей груди чувство вины перед всеми, кто был ему дорог.

26. «Сыграть в суд»

Наблюдатель ещё не был в зале Главного Суда. Кавински нервно поправлял галстук на шее – он первый раз надел на шею эту удавку.

Одежду ему принесла Валери. В числе элементов официального образа был галстук – парень не хотел оставлять его не тронутым. Конечно, он уточнил, обязателен ли тот, получил отрицательный ответ, но почему-то подумал, что Валери понравится, если он будет в галстуке: «Она же подразумевала, что я его надену? Значит, я должен надеть». Смущаясь, попросил помочь ему его завязать.

Юноша поднял подбородок, когда Прокурор затягивала аксессуар на его шее. И эта шея горела и изнывала, как и весь Кавински.

– Ты не дышишь? – спросила тогда девушка, не убирая своих рук с галстука, смотря Кавински в лицо.

– Типа того...

– Расслабься. Это могла быть петля, но это всего лишь галстук, – она усмехнулась, сохраняя взгляд свой холодным.

– Да лучше бы меня кто задушил сейчас... – не подумав, выдал он. Прокурор сразу же охватила его шею одной рукой, чувствуя под пальцами все мышцы, связки и кости, чуть сдавила её. «Блять, я сдохну сейчас... Молчал бы лучше», – в глазах потемнело, стало до невозможности трудно терпеть жар в груди. Валери делала это нарочно.

– Если ты умрёшь, мне придётся и с того света тебя спасать. Подумай об этом хорошо, я не всесильна, – она говорила холодным, но манящим голосом. Её духи вокруг делали обстановку только хуже...

– Знаешь, ради того, чтобы ты не шла на тот свет, я постараюсь не умирать.

– Ты обязан не умирать. Это приказ, – она положила руки на его плечи, поправляя посадку костюма.

Для неё в Кавински был таким же, как и прежде, он как и был глуповатым на поступки, но сообразительным наблюдателем, таким и остался.

Но для Кавински в Валери что-то изменилось. Он видел, как она отстранялась от него, но оттого становилась ещё более притягательной – юноша знал, доверие к нему подорвано, её поведение – не намерение быть недоступной и желанной, а личные границы одиночества, которые она привыкла делать лишь шире и сохраняла в широте. Но он хотел быть принятым ей. Снова.

Не сдержавшись от внутреннего желания, Винс перехватил одну её ладонь, горячо прошептав:

– Госпожа Прокурор, я постараюсь выполнить Ваш приказ, – поцеловав её пальцы. Холодными. Его губы были влажными, и этот лёгкий поцелуй она запомнит на всю жизнь...

Она была немало удивлена, медленно убрав свою ладонь, когда Кавински отпустил её, неловко убрав свои руки за спину, точно запрещая к себе прикасаться к ней. Прокурор молча ушла, одарив его мимолётным ледяным взглядом.

Вспоминая это, он ощущал, как по его телу пробегали миллионы мурашек. Вздохнув, выпрямив спину, наблюдатель вошёл в открытые перед ним двери.

Трибунал Суда Империи был одним из тех мест, из которых была очень высока возможность не выйти. Все слова и действия были оставались в стенах. Оправдательный приговор был в качестве редкого гостя. Камеры, система блокировки дверей и окон, спецподразделения в качестве охраны. Просторная комната с двумя большими окнами, которые были по бокам от мест для Триумвирата Судей. Три стёганных чёрных бархатных кресла, на которых сидели Судьи – они и были символом правосудия, а далеко не весы и меч. Места рассчитаны на узкий круг лиц – Судьи, Инспектор, Прокурор, Адвокат, Главный Секретарь, следователь, дознаватель, судмедэксперт, обвиняемый, потерпевший и Священник. Процесс носил инквизиционный характер, дело возбуждалось только от лица государства – Империи.

Юноша, заходя, видел, что Лина стояла в центре, а на её руках были кандалы. Ему стало жаль её, потому что это было унизительно, но в другой момент он понимал, что она могла стать причиной если не смерти, то самой большой опасностью для Валери. Кавински сел на предназначенное для него место, Прокурор сказала ему, что он должен сесть слева от Судей за третьи одиночные трибуны. Она сама же стояла рядом с отцом, чуть левее и за обвиняемой, справа был отец. Войд хмуро посмотрел на наблюдателя, потом обвёл взглядом кабинет, руки его были за спиной. Двери зала закрылись. Следователя и дознавателя на процессе не было, потому что ими была Прокурор.

– Начало судебного заседания по делу I-500-SSP объявляется открытым, – Брайб ударил молотком по столу. – В первую очередь мы вы слушаем сторону обвинения, слово даётся Прокурору Империи по надзору за деятельностью государственных служащих, – он ещё раз ударил молотком. Валери в одной руке держала планшет, в котором были формулировки статей, которые она должна была зачитать при обвинении.

– Уважаемый Суд... – обратилась Валери. Брайб поморщился, ударил молотком по столу, прокряхтев:

– Нарушение порядка судебного заседания по Закону «О порядке судебного заседания» статье сорок четыре. Неуважительное обращение к Суду. Лишение права присутствовать на судебном заседании, – он говорил это так довольно, своими мелкими глазками впиваясь в Валери, которой ну очень хотелось его просто застрелить. Форгер и Перьюрор посмотрели на него с бешенством в глазах – старик просто не сдержался, погорячился, предвкушая падение Прокурора. – «Уважаемый и Светлейший Суд», – он выделил второе прилагательное. Кавински чуть на месте не умер, он не мог подумать, что кто-то мог Валери указывать на то, что она сделал якобы неверно. В тот же момент наблюдатель смеялся над Судьёй – ошибся в этом моменте он. Войд нахмурился, сердце сжалось даже у него, но мужчина молчал. Главный Секретарь поднял взгляд на Судей, он собирался было поднять руку, но быстрее это сделала девушка.

– Уважаемый Суд, Ваши требования отклонены, – начала сама Валери, защищая саму себя. Всё трое чуть не задохнулись от её «наглости». У наблюдателя вспотели ладони. Обстановка накалилась с самого начала. – По Закону «О порядке судебного заседания» статье сорок четыре обращение к суду в части: «наисветлейший» применимо только в случаях, когда рассматриваются дела, включающие в себя состав религиозного преступления, – сказала она громко и чётко, ни одним мускулом на лице не шевельнув. Главный Секретарь и Адвокат подняли руки, по очереди сказав:

– Протест поддержан.

– Протест поддержан.

Последним руку поднял Войд, сказав более свободно:

– Протест поддержан. – «Один на три. Ещё два голоса, – подумала Прокурор. – Воздержаться от голосования, они не могут». Перьюрор поднял дрожащую костлявую руку:

– Протест поддержан. – Тогда его захотели убить Брайб и Форгер – при равном количестве голосов Суду не выписали бы штраф... Старик просто забылся, как и первый. Священник Лоренс, стоявший с крестом у самых дверей, поднял его над головой. Церковное лицо от лица Союза Двух Богинь должно было выносить замечания Суду, Обвинению или Защите, если считало то нужным.

– Судья Брайб да наказан будет Судом Богинь за своё невежество и клевету, – и Лоренс поцеловал свой крест. Это было чисто номинально. По Закону Судью при грубых нарушениях либо лишали должности, либо отстраняли от нескольких дел, либо лишали права голоса. – Судья Брайб прощён да будет, ибо грех его невелик, но за последующее он будет наказан в двойном разе. – И эта норма тоже была. Брайб поджал губы, не опуская глаза со Священника. «Старый индюк, сдох бы ты или хотя бы замолчал». – Продолжение процесса благословляется...

– Уважаемый Суд, – вновь сказала девушка, – гражданка Империи I-500-SSP обвиняется в нарушении законов Книги Света сто двадцать пять: «Нанесение средней тяжести вреда здоровью по неосторожности» и триста тридцать: «Оставление в опасности при обстоятельствах, несущих угрозу жизни и здоровью». Также к подсудимой применимы правила закона сороковой Книги Света: «Совершение преступления должностным лицом», которые отягчают её деяние, – Брайб уже готовился поднять руку, чтобы что-то сказать, но Валери продолжала. Кавински знал, что сейчас начнётся... – Подсудимая также обвиняется в нарушении законов Книги Света по статье сто: «Шпионаж», – Судьи спохватились, они переглянулись между собою, со скоростью забирая со своих столов материалы дела – под верхними стопками бумаг были ещё одни. Шелест листов практически перекрыл голос Валери, тогда она начала говорить громче. Войд внимательно слушал – он не знал ничего о планах дочери, но у него материалы дела были, которые он принялся изучать. Инспектор аккуратно начал листать те, изучая. – Гражданка делала это по просьбе другого лица с целью получения информации о R-900-SSSP, Прокуроре Империи по надзору за деятельностью государственных служащих. Лицо, привлёкшее I-500-SSP к этому – P-100-SSSJ, – она сказала номер Брайба.

Старик то зеленел, то багровел, то бледнел. Он закрывал рот кулаком, не понимая, как с себя смыть такой позор. Ответ был априори один: никак. Форгер и Перьюрор, видимо, ничего не знали, они глядели на пристыженного товарища во все глаза. Перьюрор крикнул:

– Госпожа Прокурор, предъявите доказательства! – Валери кивнула. Она включила запись с диктофона допроса Лины, которая, до того стоявшая смирно, опустив голову, ещё больше сгорбилась. На всю залу суда разнеслось: «Я звонила одному человеку. Он... Он просил меня работать в Прокуратуре, чтобы быть ближе к Вам. Чтобы следить за Вами».

– Госпожа Прокурор, где гарантия того, что I-500-SSP говорила это вам лично?! Вы можете подтвердить, что телефонный звонок состоялся?! – Форгер уже не говорил, он прямо-таки кричал.

– Гражданка I-500-SSP перед Вами, спросите, Судья Форгер, – просто ответила ему Прокурор.

– Гражданка I-500-SSP, Вы подтверждаете сказанное? – голос Судьи прогремел на весь зал.

– Д-да, я подтверждаю, – она подняла голову, уставившись красным глазами на Судей. – Богинями клянусь, – она приложила руку к сердцу.

– Приступим к вещественным доказательствам, – продолжила Прокурор, включив демонстрацию экрана ноутбука. Всё обратили внимание на большой дисплей в зале. Девушка зашла в программу для отслеживания звонков и переписок, вбила там номер Лины, координаты и приблизительное время – результат поиска высвечивал номер Брайба. «Вот же трёклятая девка! Дура! По выделенной линии звонить просил же!» – если бы у Брайба были волосы, он бы вырвал их себе все с корнем.

– Уважаемый Суд, гражданин P-100-SSSJ обвиняется по законам Книги Света сто: «Шпионаж», девяносто три: «Нарушение тайны и неприкосновенности личной жизни», отягчающими обстоятельствами являются положения пятого закона Книги Света: «Совершение преступления, объект которого непосредственно связан с государственным служащим» и статьи третьей Закона «О Судьях»: «Судьи, совершившие преступление, караются смертной казнью». Обвинение закончено. – сразу, как девушка замолкла:

– Госпожа Прокурор, обвинение не закончено, – сказал Форгер. Он начал читать с листка, который был у него в пиджаке, незаметно преданный ране Брайбом под столом. – R-900-SSSP, Прокурор Империи по надзору за деятельностью государственных служащих обвиняется, по закону Книги Света триста девяносто: «Не подобающе исполнение государственным служащим своих полномочий». – Мужчина уставился на неё. Брайб бешено посмотрел на коллегу. – Разве Вы не виновны в том, что сотрудник Прокуратуры, очевидно, не компетентный, назначен был вновь на государственную службу Вами же? Некомпетентность I-500-SSP очевидна, это подтверждается Вашим же заявлением об её увольнении. Вы заведомо знали, что она не сможет выполнять свои обязанности, но назначили её в полицию, – он говорил с упрёком, хмурясь. Кавински улыбнулся – он знал, что Валери, предвидев это, нашла статьи, которые снимают с неё вину. Девушка спокойно смотрела на Судей.

– Уважаемый Суд. В состав указанного законом преступного деяния мои действия не входят, потому преступлением они не являются. По Закону «О смене гражданами Империи алгоритма» я не имела никакого права назначить её на алгоритм, не связанный с образованием гражданки, потому что это запрещено законом пятнадцатым вышеупомянутого Закона.

– Вы, Госпожа Прокурор, Вы должны были воспользоваться своим полномочием как высшего должностного лица, чтобы это предвидеть, – Форгер плевался, яростно и едко. Он понимал, что Брайба уже не спасти, но если он сам осудит Прокурора, то станет Председателем Коллегии Судей, о чём он мечтал ещё давно. Неожиданно руку поднял Инспектор Войд.

– Уважаемый Суд, ваши обвинения отклонены, поскольку безосновательны, у Прокурора нет таковых полномочий по Закону. Ни у кого их должностных лиц нет полномочий, зная о некомпетентности сотрудника, отстранить его от алгоритма до определения этого сотрудника на курсы профессиональной переподготовки. Кроме того, I-500-SSP была назначена на должность младшего полицейского сотрудника, эта должность одна из самых низких, которые существуют вообще, и самая низкая в системе государственных чинов. Закон, как и Прокурор, не подразумевал, что гражданка не справится с самым лёгким алгоритмом. У Вас отсутствует нормативная база, а свои домыслы и вымыслы Вы, пожалуйста, используйте только при рассказывании сказок своим детям, – Валери понимала, что отец посмотрел в её листок, в котором то же самое, касаемо норм, было указано. Он просто взял её обязанность сказать это, чего Валери не ожидала, как и остальные присутствующие. Кавински во все глаза смотрел на непоколебимо стоящего Инспектора Войда, который защищал свою дочь, юноша даже проникся его поступком: «Вот может же мужик, когда хочет! Хоть какая-то польза от тебя, Инспектор!». Валери же знала мотивы отца, а потому не была преисполнена радостью и счастьем: «Ему просто нельзя допустить, чтобы место Прокурора стало вакантным. Этот урок я усвоила», – поэтому Прокурор стояла ровно, равнодушно слушая. Форгер замолк, он пару раз что-то промычал, но не сообразил, как отвечать за свой поступок, который только что был обжалован.

– Уважаемый Суд, обвинение продолжается, – хищно сказала Валери, Кавински даже побоялся смотреть на её глаза, которые опасно смотрели на Судью Форгера, – гражданин P-200-SSSJ обвиняется по закону Книги Света триста сорок шесть: «Привлечение заведомо невиновного лица к уголовной ответственности», смягчающим обстоятельством служит закон Книги Света двадцать: «Покушение на преступление», отягчающим обстоятельством служит пятый закон Книги Света: «Совершение преступления, объект которого непосредственно связан с государственным служащим» и второй подпункт третьего закона Закона «О Судьях»: «Судьи, совершившие покушение на преступление, караются смертной казнью». – В зале воцарилась тишина. Брайб, у которого на лбу играла вена, медленно поднялся. Валери была наготове: «Он будет стрелять».

– Дрянная девчонка! – его голос разразился по стенам зала страшно и крайне громко. Он потянулся было за пистолетом, но Валери оказалась быстрее. Она направила на него дуло, одной рукой целясь. Её лицо было строго.

– Судья Брайб, по Закону «О Судьях»: «Судья, совершивший преступление, карается смертной казнью» Вы приговариваетесь от имени Империи стороной Обвинения к смертной казни путём расстрела, – её голос перекрыл всё, что было тогда в зале суда. Он не был истеричным или чересчур громким, но он заставлял беспрекословно и благоговейно слушать и слышать.

Лина сидела уже на полу, прикрывая свою голову руками. Главный Секретарь запустил свою руку в пиджак, тоже готовый достать пистолет. Адвокат был ближе всех к Лине, он иногда смотрел на неё, тоже был с пистолетом в ладони. Кавински смотрел то на Валери, то на Судей, но больше на вторых, потому что Валери мог защитить Инспектор.

– Я попытаюсь забрать тебя на тот свет, мелкая сука! – он прошипел это, выпустив пистолет и пальнув куда-то в сторону, – его руку прострелили. Это был Кавински, он бы не стерпел того, чтобы ещё хоть кто-то посмел покуситься на жизнь Валери. Наблюдатель по косой выстрелил и в руку Форгера, которой он собирался стрелять, держа пистолет.

– Ай бля-я-ять! – вскрикнул второй Судья. Перьюрор просто трясся, покусывая ногти – видимо, он был единственным, кто не хотел прямо сейчас гробить свою карьеру и жизнь. Священник Лоренс стоял и молился, прижимая ко лбу крест – он всегда так делал, когда исполняли приговор и кто-то погибал в зале Суда.

Кавински и Инспектор одновременно пошли к Судьям, скрутив тем руки и выводя из зала Суда через дверь. Валери подошла к Лине, на которой до сих пор были кандалы. По щекам её лились слёзы, она действительно боялась умереть, губы дрожали. Прокурор взяла ключ из кармана своего пиджака – он подходил ко всем кандалам, поэтому без разницы было, кто их одел на неё.

– Ты знаешь свой приговор, Лина, – она помогла ей встать. – Кайл увезёт тебя домой, я провожу тебя до его машины. – Валери была не настолько добра к ней, чтобы распространяться на соболезнования и женскую солидарность, в первую очередь она была Прокурором, а не психологом, запись к которому у Лины уже была – благодаря той же Валери.

Прокурор передала Лину в руки офицера полиции, а сама вернулась в зал, где остались лишь Адвокат, Главный Секретарь, Священник и Перьюрор. Мужчины встали вокруг Валери, которая вернулась за своим ноутбуком.

– Как Вам удалось сделать так, чтоб она рассказала о разговоре? – спросил Адвокат. – По сути на этот состав у неё было смягчающее в виде личного признания.

– Сила убеждения, – Валери усмехнулась. – Она не глупая, знает, что я работаю чисто и честно. Я знаю Лину достаточно, чтобы понимать, что она не преступница. Легкомысленная и импульсивная – да. Но она не чудовище, которых я видела в своей жизни достаточно... Прошу меня простить, коллеги, но мне нужно исполнить приговор. До встречи, – она кивнула в знак прощания и уважения и пошла из зала прочь.

– Удивительно, – Грегори почесал свою бороду.

– Что именно? – уточнил Адвокат.

– Эта девушка, – улыбнувшись, сощурив глаза, при том посмотрев на вопрошающего, ответил Главный Секретарь.

– Что правда, то правда... – пробормотал Перьюрор.

В зал вошло несколько людей – обслуживающий персонал убирал документы, пистолеты, пули отмывал от крови полы.

Лоренс от комментариев воздержался, но, если бы кто знал, что, как только в Башне Света началась вечерняя служба, он начал молиться за Прокурора, прижимая крест ко лбу, чуть ли не плача, склоняясь перед изображениями Богинь: «Дитя Тьмы, помыслы её чисты, но руки её навсегда будут в грязной, чёрной крови, от которой не отмыться. Пока есть Свет, будет и Тьма, пока есть Дитя Тьмы, да будет с нами в грешном мире Свет. Да пусть Дитя Тьмы будет жить много лет, сохраняя для нас этот Свет, да пусть пребудет с ней союз двух Богинь, благословляющих её. Пусть после смерти она не будет мучиться в Адском Пламени, потому что сейчас отмучивает все свои грехи той тяжёлой ношей, которая возложена была на её плечи в этой Башне Света...».

После исполнения приговора касательно Судей Брайба и Форгера Кавински вышел из полицейского участка и направился на парковку, где поставил свою машину рядом с машиной Валери, чтобы напоследок попрощаться с ней. Прокурор вышла, встав рядом с ним, заметив, что тот был грустным.

– Переживаешь по поводу Лины? – спросила она, протягивая в сторону вытянутую руку, включая свою машину.

– Отчасти, – до того момента Кавински оббегал всех уборщиц, которые мыли полы на первом этаже, но ни одна из них не сказала ему, что находила маленькое чёрное кольцо. – Я кольцо потерял, – он не боялся говорить это, но был расстроен, – то, которое ты мне дарила. – Их освещал свет фонаря, под которым кружились снежинки. Шум с дороги не доходил до этого места, лишь отдалённо. Она без слов протянула ему чёрное кольцо, которое ранее держала в руке убранной в карман. Глаза его засияли, он сразу взял её ладонь, рассматривая кольцо, а потом аккуратно взял его в руки, трепетно держа в ладошке, – Ты отдаёшь мне то кольцо? Не то, которое я тебе дарил? – она показала ему руку с другим чёрным кольцом.

– Да, это именно то, которое когда-то было моим, – девушка усмехнулась.

– Оно и сейчас твоё, просто ношу его я, – Винс улыбнулся, одной своей рукой придерживая ту, на которой было кольцо, пальцами оборачивая его вокруг того, на который он был надет.

– Ты его по гравировке с внутренней стороны можешь узнать – там выгравирована девятка.

– Да? Как я это не заметил за полтора года...

– Это трудно, – она пошла к двери водительского сидения, открывая её, на ходу говоря. – Уже поздно, рабочая неделя только началась, а больничный лист есть только у тебя, так что... – Валери ясно давала понять, что ей пора.

– Я буду сейчас дистанционно работать, в офисе, как ты любишь, так что мне тоже на работу, – он подошёл к Валери, пока она не села. – Давай сейчас обниматься на прощание, если никого нет?..

– Кавински, тут камеры. Если их не будет, я согласна, – она не давала подойти к себе близко.

– Чёрт бы побрал эти камеры!.. – прошипел Винс. – Ладно! Но я запомню твои слова, Прокурор!.. – и он просто протянул ей руку. Ухмыльнувшись, Валери пожала ледяную ладонь.

– Ты почему без перчаток?.. И сколько вообще ты меня ждал? – она нахмурилась, тогда Винс понял, что ему сейчас мало не покажется, потому поспешил разорвать рукопожатие и посеменить к своей машине.

– Ну-у-у... Три... Дцать минут примерно, – пропел он. Она недовольно цокнула языком.

– Если ты отморозишь конечности, как работать будешь? На полный больничный пойдёшь? – ворчала девушка. – А есть как будешь?

– Я думаю, последний вопрос мы решим!.. – радостно крикнул он. – Ты меня кормить будешь! – он рассмеялся.

– Наблюдатель, не наглей! – весело ответила Прокурор. – Пока!.. – и дверь её машины захлопнулась.

– Пока!

«Эх, а такой хороший повод был...» – про себя отметил Кавински, пристёгивая ремень.

Спустя месяц Валери назначили Генеральным Прокурором, убрав из должности приставку о надзоре, но фактически, да и юридически тоже, ничего в её полномочиях не поменялось. Зато поменялось отношение к ней – авторитет поднялся, хотя он возрос ещё тогда, когда граждане узнали о том, что именно она сместила Судью Брайба, которого потом осудили. И, казалось бы, всё было замечательно, но у девушки не было повода для того, чтобы радоваться – до сих пор у неё оставалось одно дело, которое не было раскрыто. По этому поводу была созвана Коллегия из высших должностных лиц – Судьи, в числе которых были два новых, но не менее противных, чем старые, Главный Секретарь, Инспектор, Прокурор, Священник. Эти семь людей заседали в Башне Света, собираясь в кабинете Лоренса – так скажем, на нейтральной территории.

– Господа Инспектор и Прокурор, как вы можете прокомментировать то, что уже больше года дело о контрабанде оружия остаётся не раскрытым? – спросил Перьюрор, скрестив на груди руки. Валери размеренно ему отвечала:

– Судья Перьюрор, оборот оружия был взят мной под контроль ещё год назад, но следствие не нашло никаких улик по этому поводу.

– Вы делаете недостаточно, госпожа Прокурор, – давил старик.

– Судья Перьюрор, если Вы знаете, как расследовать это дело, а я не сомневаюсь в том, что опыта у Вас больше, чем у меня, и Вы уже застали разрешение таких дел, то прошу принять участие, – она говорила максимально уважительно, при том спокойно.

– Пхах, – надменная усмешка, – госпожа Прокурор, давайте я буду выполнять свою работу, а Вы свою?

– Именно поэтому я не считаю нужным Вам мне указывать, как вести расследование, – скрывать злобу было пока легко: «Не лезь, пока я не попросила тебя о попросила. Твоё тявканье мне раскрыть дел не поможет, но ты продолжаешь лаять как подзаборная шавка».

– Судья Перьюрор, что Вы находите смешным? – упрекнул Главный Секретарь. – Дело это касается нас Всех. Я понимаю, что Суд только делает выбор, но, кажется, чтобы стать Судьёй, необходимо иметь великий стаж юридической практики, который Вы в своё время справляли в Следственном Корпусе при Полиции? Вы как раз можете дать нам совет, – мужчина сверлил Судью взглядом. Судьи, к слову, сидели напротив Инспектора, Прокурора и Главного Секретаря.

– Господин Главный Секретарь, если бы я знал, я бы сказал, – сквозь зубы выдал он.

– Господа Судьи, Вам не кажется, что дело не в Прокуратуре? – сказал Войд. На него обратились все взоры, – Сейчас я объясню... Если Вам недостаточно слов и отчётов Прокурора, может, Вы послушаете меня, – его самого раздражала ситуация, в которой на его дочь постоянно пытались надавить, унижали, упрекали, хотя она на наглядном примере и при всех показала, что такого отношения к себе не потерпит.

Он злился ещё и из-за того, что всю вину вечно она брала на себя, никогда не просила о помощи отца и Полиции в целом, хотя он и не предлагал, но был к тому готов. И начинал ходить слух, что Прокуратура выполняла работы больше, чем Полиция, о чём говорила статистика. Он злился, что его дочь смогла организовать отлично слаженный орган власти, в котором всё работало, как часы, и не было никаких жалоб на Прокуратуру. У его дочери получилось, а у него нет. И он не понимал, как упустил из своей жизни тот момент, когда своими собственными руками выпустил власть, данную ему. Мужчина винил себя за мягкость – хотя таковым он не был совершенно, лишь с Валери, но и то редко. Но те моменты, которые Войд начинал считать слабостью, он при их совершении ломал себя, пересиливал, проявляя самую обычную отцовскую заботу и любовь, и ему казалось, что Валери никогда больше не примет его, особенно после той пощёчины – девушка стала минимизировать контакты общения с отцом напрямую, при том продолжая заботиться. Теперь уже она разогревала зимой его автомобиль, мыла его, когда Войд был уставшим, она брала на себя ответственность за обучение Калеба, тренировалась с ним, ходила в Академию получать благодарности за учебные успехи юноши. По возможности заполняла документы вместо отца, чтобы тот только проверял и ставил электронную заверенную или обычную подпись, потому что знала, насколько сильно мужчина уставал. Она могла себе это позволить, потому что дел у Прокуратуры становилось всё меньше и меньше – общий уровень преступности за последние годы был практически равен жалким трём тысячам преступлений, чего десять лет назад нельзя было представить. Прокуратура просто осуществляла плановые проверки, в общем следила за закреплёнными по отделам областями. Прокуратура была тем органом, который из всех высших в государстве представлял своим существом наибольшую эффективность...

– Мне не стоит Вам рассказывать об успехах Прокуратуры как органа, все видели статистику, я хочу отметить, что соотношение преступлений особо тяжких ко всем остальным понизилось, и то, о чём мы говорим – исключительных случай. Это дело одно из тех пятидесяти особо тяжких которые Прокуратура расследует. Тридцать семь из пятидесяти совершены за пределами Альт-Сити, по сути, остаётся тринадцать. Это дела о сбыте и торговле наркотическими веществами и алкогольной продукцией N-класса. Торговля оружием – совершенно не простой состав, Вы должны понимать, что, если граждане дошли до схем, которые позволяют им таким образом нарушать закон, схема та сложна... – пока Валери слушала отца, она зацепилась за его слова о том, что тридцать семь из пятидесяти совершены за пределами Альт-Сити. «Может, тридцать шесть. Если многочисленные проверки в Альт-Сити ничего не показали, возможно, оружие продаётся не в городе... Аграрные поселения и Омен-сити не привлекли бы к себе внимания, если бы в них что-то произошло. На таможне проверяют в основном грузовые автомобили, хотя провезти можно и в коробке багажника легковой. Их практически не проверяют особенно у тех, у кого уровень доверия выше C».

– Госпожа Прокурор, Вы в облаках витаете или что? – недовольно спросил новый Судья.

– Судья Сландер, я думаю о том, как раскрою дело, – серьёзный ответ.

– Понимаю, хорошо представлять, что Вы сможете раскрыть дело, получите похвалу, но давайте Вы для начала его всё-таки раскроете, а потом мы Вам все вместе похлопаем? – это было уже выше всего дозволенного.

– Судья Сландер, следите за своими словами, они наказуемы, – грозно высказал Войд, вставши со стула, уставившись на Сландера. Он хмурил брови, готовый тотчас застрелить этого противного до невозможности человека.

– З-заседание окончено, господа! – поспешил сказать Лоренс, хлопнул в ладоши в знак примирения, понимая, что конфликт избежать не представлялось возможным.

– Я лично исполню наказание, – Валери посмотрела на Сландера взглядом, от которого у него всё внутри сжалось. Встала и она. – Имейте своё мнение при себе, Господа Судьи. До свидания. – Сказала она, направившись решительно из кабинета, быстро покинув его.

«Иногда мне становится жаль, что пытки отменены», – в ярости подумала Прокурор. В тот же момент она подумала, что мысль эта для неё позорна – девушка сама боролась с этими пытками, сама взяла в руки инициативу покончить с ними. Начала убеждать себя в том, что не хотела бы больше использовать те способы, которыми ранее пользовалась. Всё, чего ей на самом деле хотелось – чтобы все, кто мешал бы ей охранять это государство и его граждан, исчезли и пожалели бы о всех своих мыслях, направленных против блага Империи.

Через Прокурора по надзору за транспортом она передала приказ таможенным органам проверять легковые автомобили, владельцами которых были граждане с уровнем доверия классов N, M, S, SS, SSS, и чтобы таможенники сразу же вызывали её на место при обнаружении различного рода подозрительных предметов, боеприпасов, оружия и прочих запрещённых в гражданском обороте предметов. Она также просмотрела статистику по делам, в которых были замечены гражданские, имевшие при себе оружие. «Если кто-то регулярно вывозит оружие из Омен-Сити, оно должно оказываться в руках граждан Альи-Сити в тот же день или в течение двух дней, хотя сложно предположить, насколько быстро ведутся такие дела. Хранить дома оружие очень проблематично, наблюдатели постоянно просматривают записи с камер. Как находить людей с оружием и как находить само оружие?..» – в голову ей тогда пришла гениальная идея.

Прокурор сразу же отправилась в Северную промзону, где были сосредоточены наиболее важные заводы, в том числе и военные. Она знала человека, который стоял во главе предприятия, которое поставляло Империи всё огнестрельное оружие. Валери не стоило никакого труда встретиться с этим человеком, её встречали там достаточно радушно уже на протяжение нескольких лет.

Чёрный автомобиль огибал улицы Альт-Сити, чистый, выглядевший новым, и вела его не кто иная, как Генеральный Прокурор. Девушка остановилась только у ворот промзоны, ей пришлось открыть окно и приложить электронный пропуск, чтобы ворота поднялись, пропуская машину – её она позже припарковала, а потом пошла уверенно до других высоких дверей, у которых потребовалось уже ввести пароль, который состоял из одной цифры - «9». Немного подождал перед тем, как поднимется железный занавес, она прошла внутрь, не обращая внимания на прочих сотрудников. Они смотрели на неё, но молчали, лишь выпрямляясь. Поднявшись на лифте на третий этаж, она пошла прямо в кабинет главы, перед которым на постоянной смене стояли охранники.

– Добрый день. Госпожа Вивьен на месте?

– Здравствуйте, госпожа Прокурор. Да, на месте, – и перед ней открыли двери.

Валери прошла в кабинет, где пахло цветами и шоколадом – то были маленькие заморочки женщины. Вивьен, она же «Стальная», роковая красотка с чёрными локонами и красной помадой на губах, она сидела в своём кресле, разговаривая с кем-то по телефону, но поспешила прервать разговор, увидев Прокурора. На ней был чёрный топ под горло и белый халат, спущенный на плечах. Она сразу же улыбнулась, сказав:

– Госпожа Прокурор, чем обязаны?

– Госпожа Вивьен, я прихожу к Вам по тому же вопросу, – Валери села на кресло напротив хозяйки. – Но я не о документах.

– Я Вас слушаю, – Вивьен подложила ладони под подбородок.

– Как Вы понимаете, дело об оружии не раскрыто, а прогресса нет, поэтому я хочу обратиться к Вам с одной просьбой. В науке и технике я не сильна, но нельзя ли сделать так, чтобы Ваше предприятие разработало чипы или какую-нибудь технологию, которая позволяла бы по координатам находить оружие, в котором то находится?

– Это, конечно, можно сделать... Ах, я понимаю, к чему Вы клоните!.. – радостно сказала она. – Точно-точно, так же легче совершенно найти преступников. Необходимо тогда оформить госзаказ на пистолеты с чипами, я правильно понимаю? – женщина сразу же достала бумаги, начав заполнять их.

– Верно.

– Ну, во-первых, тогда мы свяжемся с Корпусом Наблюдателей, чтобы они отслеживали оружие. Во-вторых, с Прокуратурой, Полицией и Судами. На всех сотрудников делать или с запасом?

– Нет, столько оружия не нужно. Две партии, одна A-класса, вторая S-класса.

– Так мало? – искренне удивилась женщина. – Это же всего сто штук.

– Бюджет не бесконечный, а на это потребуются деньги. Нет необходимости в большом количестве, – «А ещё пропажу будет заметить легче, чем если бы мы считали тысячи пистолетов. Кражи на производстве никто не исключает. Да и в Омен-Сити не нужно столько пистолетов».

– Поняла Вас. Тогда куда направить партии?

– Мне лично, в Прокуратуру.

– Хах, понятно, даже так?

– Именно.

– Сто пистолетов, партия A-класса и партия S-класса. Дата поставки?

– Чем быстрее, тем лучше. Крайний срок – через месяц. Надеюсь, времени хватит?

– Ну, план правится обычно раз в две недели, поэтому, думаю, раз срочности нет, то через месяц оно и будет готово.

– Тогда правьте сейчас, завтра начинается новый месяц, – Валери знала, что Вивьен иногда нужно было подгонять.

– Хорошо, сейчас так сейчас... – вздохнула женщина, она не совсем была рада тому, что на её планы кто-то посягнул, но понимала, что оспаривать решение Прокурора бесполезно.

– Если бы не было срочности, я бы не просила, верно? Кроме того, я успела. Необходимость возникла только сейчас, и я предпочту её быстро ликвидировать.

– Я Вас поняла, Госпожа Прокурор, – она слегка поджала губы. – Что-то ещё?

– Нет. Стоит только уточнить, что чипы в оружии не должны ничем считываться, кроме как системой наблюдения за ними. Никакие радары и экспертизы не должны подтвердить в них их наличие, – Валери ещё раз перечитала договор, поставив в нём свою подпись.

– Само собой. Я Вас уверяю, они даже по граммовке отличаться не будут, – женщина любезно взяла бумагу из её рук.

– Хорошо. Всё, что я хотела, мы обсудили, – девушка встала с кресла, собираясь прощаться. Вивьен тоже встала – нужно было передать их в отдел. – До свидания, госпожа Вивьен.

– До свидания, госпожа Прокурор, – женщина проводила её недовольным взглядом, только потом вышла из кабинета, сжимая в руках документ. Она презрительно смотрела вслед Валери: «Девчонка вообще не понимает, что у взрослых и ответственных людей есть планы. Один день ничего не значит. Запрыгнуть в последний вагон это так по-детски глупо. – Она фыркнула. – По закону одно, по-человечески совсем другое».

Но запрос Прокурора был выполнен, через две недели она стояла в кабинете, проверяя партии оружия. Руки её были в перчатках – она пересчитывала пистолеты. К ним был приложен файл, в котором к каждому чипу был приписан определённый код для отслеживания. Ящик, содержимое которого походило на оружейный магазин, она убрала в свой сейф, а файл как раз собралась относить в Корпус Наблюдателей.

Она вошла в их отдел – сразу же ей начали отдавать честь, девушка лишь благодарно кивала в ответ. Валери знала, что отец должен был проводить собрание, на котором присутствовали только наблюдатели с SS и SSS классами доверия, они считались наиболее преданным и опытным, а потому негласно были выше всех остальных, что, впрочем, было очевидно. Девушка дождалась конца, сверившись с часами, постучалась лишь в самом конце.

– Входите, – громкий голос Инспектора. Войдя в дверь, Прокурор сразу же закрыла её и прошла к отцу, который сидел во главе стола.

– Господин Инспектор, мне нужно задействовать несколько Ваших людей для работы, пусть они останутся, – обратилась она, наклоняясь к нему.

– Всем оставаться на местах, – крикнул он, понимая, что особо непоседливые могли и уйти. Дождавшись тишины, он сам сидел и хотел услышать слова Валери. Раньше она не обращалась к нему с подобными просьбами, Войда пробило на небольшую гордость. Человек сто семьдесят сидело на своих местах.

– Господа наблюдатели, мне понадобится максимум сто человек и желательно, чтобы это были те, у кого наивысший уровень доверия. Таких, как я знаю, семьдесят семь, поэтому остальные двадцать три могут быть высшего, но не факт, что вы всё будете задействованы в деле. Работа не сложная, – она подняла файл на уровень своей головы, – всего лишь отслеживать координаты по этим кодам.

– Можно вопрос? – поднял руку один из мужчин. Валери посмотрела на него. – Если, как Вы говорите, работа не сложная, почему Вы обращаетесь за этим к профессионалам наивысший категории?

– Хороший вопрос, но ответ на него Вы не получите. И это будет обосновано уже после того, как Вы выполните эту работу. – «Каждый из них может сам быть посредником, не хватало ещё, чтобы он об этом предупредил заказчиков».

– Если Вам сказали выполнять, значит, надо выполнять. Без вопросов. Это всем ясно? – грозно спросил Войд. – P-220-SSSWt в список кандидатов уже не входит. У кого-то ещё вопросы есть? – гробовая тишина, которая была прервана только словами Валери.

– Ещё несколько условий: наличие своего транспортного средства, желательно легковой, спортивный или гоночный автомобиль. Сразу покиньте помещение, если нет такового, – часть и правда ушла. Осталась где-то чуть больше сотни. – Дальше – у кого в течение двух месяцев нет никаких событий по типу: записи к психиатру, родов, операций. Плановый ремонт машины тоже не приветствуется, – ещё минус двадцать шесть. Она оглядела зал, посчитав по числу занятых мест количество оставшихся. – Прекрасно, восемьдесят восемь. Сейчас каждый из Вас идёт к своему рабочему месту и включает программу отслеживания, поднимает руку и ждёт. Я подойду к каждому, чтобы ввести код, - чётко сказала она. - Ваша задача – отслеживать, где находится привязанный к коду объект. При массовом перемещении на днях беспокоиться не стоит, различие в координатах будет минимальным. При дальнем различии сообщать мне. Алгоритм понятен?

– Понятен! – хором ответили они.

– Тогда оперативно его выполняйте, – эти слова её звучали так по-лидерски.

В числе слушателей был Кавински, и, Свет, как он рад был, что подходил под условие с автомобилем и прочими рисками. И, конечно, наблюдатель знал, что ему-то наверняка расскажут, что, зачем и почему. Когда Валери говорила, он заслушался, но услышав последнее, сразу встал и пошёл из зала заседаний, на ходу думая: «Блин, я бы с ней хоть на революцию пошёл! Так уверенно говорит». Довольный, парень сидел, раскинувшись на своём кресле, убрав руки за голову, зная, что к нему-то она точно подойдёт. Бог знает, о чём он думал, когда так делал, потому что, как только Прокурор увидела это, Винс получил по самое не могу:

– Наблюдатель, у тебя вообще-то рабочее время идёт, – сказала она недовольно.

– А ой, – сразу же он сел нормально, выпрямившись, положив ладони на стол. Девушка подошла сбоку, наклонившись, чтобы ввести последовательность цифр. – Я тоже не должен знать? – тихо спросил.

– Ты исключение из себя представляешь? – она усмехнулась.

– Вообще-то да, – он смотрел на её лицо.

– О, и кто же тебе это сказал? – говорила она невозмутимо, хоть и подразумевала иронию.

– То есть дружба с Генеральным Прокурором не считается? – он начал улыбаться, руку свою положил на стол, сбоку смотря на неё, подпирая свою щёку.

– Я тебе больше скажу – быть отцом Генерального Прокурора тоже не считается. Расскажу тебе тогда, когда будет можно. – Наблюдатель надулся. – Следи за гражданами, выполняй алгоритм и не забивай голову глупостями. Если мне понадобится твоя помощь, я напишу тебе, – и она ушла, оставив его.

Снова оставив, снова что-то утаив, снова не доверив.

27. «Тоба»

– За чем следить – непонятно. Зачем следить – тоже непонятно, – пробурчал парень. К нему подошёл коллега, Дэн, которого все называли «Дэнчик», паренёк старше, чем сам Винс, смуглый такой, шатен, да ещё и зеленоглазый.

– Эй, Кавински, ты не натворил ничего?

– В смысле? Что я сделал? – нахмурился блондин.

– Ну, Прокурор от тебя отошла с таким недовольным лицом...

– А, ты об этом. Не, Дэнчик, не парься по этому поводу. Она всегда с таким лицом ходит, – отмахнулся наблюдатель, принимаясь просматривать на ноутбуке записи с камер. – Падай рядом, – он кивнул на свободное место слева от него.

– Что значит «всегда»? Разве ты часто с ней видишься? – «Блять, почему ты такой дотошный-то, а...» – подумал Кавински, мастерски сохраняя спокойствие.

– Я тебя умоляю, я что, похож на человека, с которым она чаи вечерами распивает? – он усмехнулся, говоря на самом деле чистейшую правду.

– Честно, не очень...

– Вот и я о том же. Видел её столько раз, сколько пересекались, ну, на патруле там, посвящениях, награждениях...

– В Суде, – любезно дополнил Дэн. – Не правда ли, Кавински?

– А, ну, один раз было дело, я там просто как лицо от Полиции был, ну и одновременно как третье лицо.

– Понятно-понятно... Как ты думаешь, за кем мы следим?

– Да Чёрт знает. Это несёт опасность для Империи и гражданских, значит, должны следить.

– И то верно, – глаза коллеги бегали от одного кадра к другому, он сощурился, отвратное зрение не позволяло разглядеть ему нужное. Он помаялся пару минут, а потом сдался. – Кавински, что это там на камере мой вытворяет, я понять не могу?.. Взгляни, – парень носом практически залез в экран ноутбука, сам не особо различая. Сначала он только хмурился, а потом вскрикнул:

– Ёп твою мать!.. – На них обратилось несколько удивлённых взглядов, на которые Винсу было совершенно наплевать, юноша чуть не упал со стула, он подскочил, хватая ноутбук подмышку. – Дэнчик, у него взрывчатка! – и побежал к выходу из Корпуса.

– Что?! Кавински, стой! – он спешно подхватил свою технику и побежал за ним. – Пусть с этим разбираются полицейские!.. – но его не услышали.

Наблюдатель догнал другого только на улице – Винс уже подогнал машину от парковки к зданию, остановившись для того, чтобы Дэн залетел к нему, спросив:

– Да куда ты несёшься?!

– Не могу остаться в стороне. Куда ехать, конкретно?1

– На три квартала по северу, он там ошивается! – Дэн мониторил записи на ноутбуке.

– Понял, щас за секунду долетим, – и он надавил на газ со всех сил, да так, что от шин остались чёрные полосы на асфальте, а их визг оглушил всех близстоящих. – Ты умеешь обезвреживать взрывчатку?

– Примерно понимаю, как, – усмехнулся шатен.

– Надо точно, – вздохнул Винс. Он ехал не только по основной дороге, но и по встречке, не пропускал пешеходов, а про ремень безопасности и говорить нечего было.

– Кавински, он пытается затеряться в толпе... Стоп, я понял, он направляется к площади у Эмпориума, – слова Дэна накаляли обстановку. Винс включил наушник, сказав:

– Перекройте центральную площадь, уводите людей! Только аккуратно, иначе на воздух взлетите!.. Дэнчик, ради всего святого, как ты его раньше не заметил?! – ворчал Винс.

– Да я не думал, что этот придурок в центр с динамитом пойдёт!

– Сейчас передумал?!

– Как таких земля носит...

– Носит, как видишь. Скоро в гробу будет носить, – он облизал губы, поджимая их.

Машина резко остановилась перед скопом полицейских авто, дороги были перекрыты. Наблюдатели выбежали из неё, Кавински сразу же выхватил из внутреннего кармана куртки пистолет, снял с него предохранитель. Площадь у Эмпориума была пустой, посреди неё стоял человек, на вид старик, закутанный в чёрное пальто, со шляпой на голове. «Если он умрёт, ничего страшного, нужно как-то обезвредить динамит. Жаль, что это не бомба или обычный пакет с петардами!.. Думай-думай-думай!» – он, как и остальные полицейские вместе с Питером, целился в старика, который всё наматывал круги вокруг ящика, то включая, то включая зажигалку в руках.

– Эй, старик! – внезапно для самого себя крикнул Винс. Тот, к кому обращались, дёргано поднял голову, задержав в руке зажигалку с маленьким пламенем. Он уставился на наблюдателя впавшими глазами, и тогда Винс понял, насколько жёлтым и болезненным было лицо этого человека. Казалось, что в морщинах на его лице тоже скопилась желчь. По лбу стекали крупные капли пота. – Послушай! Ты только убери огонь сначала!

– Наблюдатель, ты с ума сошёл! – крикнул ему офицер из полиции. – Стреляй в него!

– А вы сами почему не стреляете?! – перекрикнул Винс, не отрывая взгляда от старика, который тупым взглядом смотрел то на пламя, то на динамит. – Боитесь на себя ответственность брать?! Слышишь, старик, тебя убивать никто не хочет, так может ты тоже передумаешь взрывать эту штуку?! – горло его горело от громких слов. «Да неужели ничем нельзя динамит обезвредить? Облить водой я не успею, хрен там плавал. Что с ним делать-то?!». Ему показалось, что старик усмехнулся, сев на ящик, что-то лепетав губами, рука с зажигалкой тряслась. – Да стой ты, стой!.. – это были последние слова Винса перед тем, как старик занёс над своей головой руку, поджигая шляпу – по ней тотчас пошёл огонь. Подрывник закрыл глаза, собираясь уже откидываться назад. Казалось, ему плевать было, что одежда на нём горела

– Убери его с ящика!!! Быстрее!!! – орали офицеры, отходя от места.

Он со всех ног бросился, не думая о том, что сам помереть может. Во все глаза Винс смотрел на то, как с лица сходила слоями кожа – постепенно от самой головы нельзя было отличить простой кусок обугленного мяса, глаза вытекли, губы выжглись, дым от одежды летел вверх. Загорелись плечи шерстяного плаща, по которому быстро пошло пламя. Разбежавшись, Кавински прыгнул на старика, слетая вместе с ним с ящика со взрывчаткой. Тело старика, которое Винс держал за ворот пиджака несколько секунд, ударилось с грохотом на плитку, голова один раз подпрыгнула, а потом легла окончательно. Винс нависал над человеком, на которого смотреть было совершенно страшно. Окровавленный верх чернел. В шоке наблюдатель вспомнил, что его ладони до сих пор сжимали горящую одежду – он выпустил ту из рук, поднялся, тяжело дыша, не в состоянии оторвать глаз от тела под своими ногами. «Смертник...».

И если бы кто знал, что перед тем, как уйти из этого мира старик сказал: «Ave Revivus».

– Кавински! – к нему подбежал Дэн. – Ты как?!

– Ну, за исключением того, что я сейчас вижу, нормально, – глухо ответил наблюдатель. Коллега взял его за плечо, уводя от тела старика, к которому уже подбегали врачи с носилками, полиция же, в сопровождении вызванных химиков, грузила ящик с детонацией в особый раствор, который не позволил бы той взорваться. – Что за чертовщина... – пробурчал парень.

Судебно-медицинская экспертиза показала, что перед самоубийством старик принял сразу несколько сильных наркотических болеутоляющих, потому рассчитывать на то, что он кого-то послушал было бы сродни думать, что Две Богини спустятся с Небес. Кавински получил небольшой ожог пальцев, но это было не так уж и страшно.

Наблюдатели в один момент поняли, что объекты, за которыми им нужно было следить, начали передвигаться. Восемьдесят восемь человек решили восседать вместе в одном зале, чтобы сверять координаты.

– Ребят, ваши тоже поехали за город?..

– Говорили же, что массового и одновременного перемещения нечего бояться! – крикнул кто-то.

– Так это, за какими предметами мы смотрим?

– Может, это звери какие вообще?

– Будто работы мало. Да и их по имплантам можно...

– Дэнчик, я вообще ничего не понимаю, – на всеобщей волне веселья Винс чувствовал себя непричастным.

– Может, это действительно звери. Знаешь же, что их не имплантируют, а чипируют.

– Зачем чипировать маленьких зверьков? – допытывался юноша. – Или реально просто не живое что...

– Слушай, я не знаю, я не Империя, – именно поэтому Винс не общался ни с кем из коллег – они были слишком занудными и простыми: «Да почему их просто интересует, за чем мы следим? Нужно понять, для чего в это что-то чип, именно чип… Тогда и понятно станет, что происходит».

– А зачем нам за не живыми объектами следить?.. – он уже просто рассуждал вслух.

– Винс, я не Генеральный Прокурор, и я не знаю, что ей там отслеживать нужно, тоже не знаю.

– Так как-то тупо.

– Так поди и скажи это Прокурору, чего ты меня допытываешь? – усмехнулся мужчина.

– Вот сейчас пойду и скажу! – выпалил Кавински.

– Пха-ха-ха, удачи! – рассмеялся коллега, в глазах его появились слезинки.

– Рабочий день закончен, до завтра! – А парень был более чем серьёзен, он взял сумку с ноутбуком и пошёл к выходу из отдела.

Он хотел было зайти к Валери в кабинет, но там её не оказалось. Из соседнего вышел Стивен, один из её подчинённых, зелёным его назвать было уже трудно, новым прозвищем было «годовалый».

– Кого я вижу! Да это же наш наблюдатель! – Стивен с улыбкой подошёл к нему. – А ты чего тут у кабинета госпожи Прокурора ошиваешься?

– Привет, – парни пожали руки. – Она нам задание одно дала, но ничего конкретного не сказала, весь Корпус обсуждает... Я думал, может, она хоть что-то объяснит.

– Какое ещё задание без конкретики от Прокурора? – он удивился, считая невозможным представить то, что сказал. – Типа ищу то, не знаю, что? Первый раз слышу.

– Класс, она и вам ничего не сказала... – Винс отвёл взгляд в сторону.

– Значит дело серьёзное, мне даже интересно стало.

– Цыц только! Иначе больше вы меня не увидите, – пригрозил наблюдатель.

– Так мы и так тебя видим дай Свет раз в неделю, – в их кабинет Кавински заходить перестал.

– Просто забудь о том, что я тебе сказал, понял?

– О чём сказал?.. – Стивен сделал тупой вид.

– Вот и молодец, иди куда шёл, я тоже.

– Ну, бывай! - Стивен легко ударил его по плечу и пошёл туда, куда шёл изначально. «Да что же ты скрываешь, а?..» – Винс вздохнул, набирая номер телефона Валери, – Ало, милая, да, привет. Может, объяснишь мне наконец?..

– Объяснить? – её голос был спокойным.

– А, то есть по поводу «милой» у тебя вопросов нет, значит, хорошо, я понял... – Валери усмехнулась. – Ты знаешь, о чём я.

– Прекрасно знаю. Невмоготу уже?

– Ещё с самого начала! – Винс был громок, и его фразы слышала часть посетителей Полиции. Он по-деловому шёл к выходу, а затем и к машине, разговаривая одновременно по телефону. – Давай просто встретимся.

– Я могу только позже девяти, дома есть дела.

– Окей, я жду, – Винс включил свою машину.

– До встречи, – та сбросила трубку, продолжая ехать.

– Кто звонил? – спросил Калеб.

– Друг.

– Тот, к которому ты вечно уезжаешь? - юноша с возрастом стал наглее, он произносил это с таким тоном, будто застал её за чем-то неприличным. В ответ Прокурор просто кивнула. – Ты же у него ночевать будешь, верно? Он тебе не друг тогда.

– Калеб, за такие намёки я высажу тебя из машины, – холодно сказала Валери. – Мало тебе было получить от отца? – она упрекала его за импульсивность и эмоциональность во время боя. – Не подражай ему, будь выше своих эмоций.

– Я стараюсь, – сквозь зубы сказал Калеб. – Только ему плевать на это.

– Ему не плевать, он специально выводит тебя, но ты должен себя контролировать. Противники часто пользуются тем, что ты теряешь концентрацию.

– Да знаю я, – он уже в открытую огрызался. «Молодец, что знаешь. А дальше что?» – она невольно ухмыльнулась, хотя не хотела ещё больше раззадоривать юношу. – Чего ты улыбаешься?!

– А разве я не могу? – её голос был спокоен. Она припарковала машину. На вопрос мальчик не ответил.

Пара зашла в квартиру, Валери в одежде пошла сразу до своей комнаты, там сходила в душ, переоделась, потом пошла на кухню – двум оболтусам нужно было приготовить есть. Ей казалось, что в какой-то момент она просто начнёт заказывать еду из ресторана. К тому же, вскоре она хотела переехать, средств на собственное жилье хватило бы сполна. Калеба хотели просто переселить в комнату в полиции, а Войд вернулся бы в свою самую первую квартиру. Жить с отцом и вредным мальчишкой-подростком становилось невыносимо. Валери просто хотела приходить туда, где она была бы спокойна. «Какого Чёрта в этом доме готовлю только я? Прекрасно оба знают, сколько я времени провожу на алгоритмах и как устаю, но ни один не додумался научиться хотя бы кашу себе на завтрак варить. И убираюсь я вечно тоже одна, Чёрт бы их побрал. Надоели уже, как дети малые. Зато голос повышать на других мы умеем», – негодовала Валери. Она поела в одиночестве, желая побыстрее уехать к Кавински.

У самого выхода услышала негодование Калеба, который нависал над кастрюлей с супом:

– И что это... Плавает огрызок какой-то... – он не то чтобы не хотел, чтобы девушка это не услышала.

– Что ты сказал? – сухо спросила она.

– Да тут в супе... – он открыл холодильник, чтобы взять себе другую еду.

– Что? – в допросном тоне спросила Прокурор, снимая ботинки, подходя к плите.

– Да ничего, просто не хочу... – Валери проверила суп, глянув в него. Интонация юношу-таки выдала, он опять показал свою брезгливость.

– Я не понимаю твоей проблемы, – она смотрела на него серьёзно.

– Да ты видишь, там волос или что плавает, я не буду это есть! – крикнул он, тыкая на поверхность супа.

– Это не волос, Калеб, это край масляного слоя, – она посмотрела на него со спокойным осуждением.

– Ясно, – зло выдохнул он, поворачиваясь к ней с ножом в руке, нарезав себе хлеб. – Ты всё сказала? – не дождавшись её ответа, Калеб сказал, – Вот и иди куда шла.

– Ты не имеешь права со мной так разговаривать, – девушка сохраняла спокойствие, глубоко дыша. – И ножом не размахивай передо мной.

– А ты не докапывайся до меня, я тебе тогда нормально отвечать буду!.. – ей безумно захотелось окунуть Калеба головой в эту чёртову кастрюлю.

– К тебе всегда будут придираться, всегда кто-то будет тобой недоволен. Ты идёшь выполнять алгоритм в государственных органах власти, так держи свою агрессию в руках, – она приструнила его одним своим тоном, жёстким и убедительным. – Мной тоже недовольны, много кто. Вот только своё недовольство нужно объективно аргументировать, Калеб.

– Ах, ну да, Брайб вот был не согласен с тобой, и где он сейчас? Меня тоже посадишь и убьёшь? – он нарывался.

– Брайба посадили за дело, прочитай протокол Суда, а не выдвигай мне обвинения.

– А Долорес за что убили?

– За то, что она не смогла выполнить свой алгоритм. Потом она оскорбила меня.

– Как? Шлюхой назвала? А за это разве убивают?

– Калеб, прочитай внимательно статью за оскорбление представителя государственной власти. Особый субъект преступного посягательства. Квалифицированное преступление. Я не просто гражданка, я Генеральный Прокурор. – Нож его направлен был прямо в грудь. «Как бы я хотела, чтобы он захлебнулся ядом, льющимся из его рта», – Валери смотрела с ненавистью. Она никак уже не могла и не хотела оправдывать Калеба. Девушка развернулась и хотела было уходить, но он встал позади, приставив нож к горлу. – Думаешь, я не смогу?!

– Не сможешь, – она усмехнулась, подавшись чуть вперёд, а потом назад, ударив его по шее макушкой головы, вывернувшись из захвата, перехватив руку с ножом, до боли сжав её и скрутив против часовой. Калеб закричал, уколов несколько раз воздух, попытавшись задеть Валери. Она пнула его коленом между ног – юноша согнулся пополам, выронив нож. Он заныл, часто дыша. Ноздри его раздувались от ярости. Прокурор поставила его на колени. – Кажется, урок ты не усвоил, – надменный голос. Валери взяла в руки нож, Калеб начал дёргаться, боясь, что сейчас она убьёт его. Но Валери отбросила его в раковину. – В доме стоят камеры, Калеб, – и она отбросила от себя его руку. – Можешь вскрыться, если совесть проснётся.

Собрав все свои вещи и уйдя из квартиры, закрыв дверь на ключ, она немного успокоилась, преодолев внутреннюю ярость. Глубоко вздохнув, пошла к машине. Уже проезжая по городу, поняла, что жить одна она хотела со следующего дня. Позвонила Кавински, рука дрожала.

– Я не смогу приехать, – но не голос.

– Что? Почему? Что-то случилось? – его вопрос заставил колебаться.

– Мне нужно купить квартиру.

– Так сейчас уже поздно... Давай мы тебе хотя бы посмотрим, приезжай. Или я сам подъеду.

– Нет, никуда не нужно подъезжать... – Намерение успокоить.

– Ты в курсе, что я могу отследить твой имплант?

– Кавински, это очень самонадеянно и безответственно с твоей стороны – угрожать мне этим, – дружеская усмешка.

– А, точно, у вас же особые... Я не знаю причину, по которой ты делаешь то, что делаешь, но я всегда тебя выслушаю, так что приезжай, я уже поставил чайник.

– Винс... – её голос стал сиплым.

– Ничего не знаю, приезжай!

– Ладно... – он плохо слышал её слова, но пытался сам не поддаваться панике.

– Давай, жду!

Прокурор сбросила трубку. Она упала головой на руль, глубоко вздохнула, сильно жмурясь, сдерживая эмоции, потом поднялась, выпрямилась, включила музыку, собралась и поехала. Решила уведомить и отца, понимая, что расстроит.

– Привет. Я сегодня не буду ночевать дома.

– Почему? – по голосу было слышно, он занят.

– Потому что там небезопасно, – она сглотнула, вспоминая приставленный к шее нож.

– В каком смысле? – Войд начал слушать.

– Калеб был на эмоциях, он приставал мне нож к горлу... – девушка не успела договорить, как её перебили:

– Ты в порядке?! Он не порезал тебя?!

– Обижаешь. Этот мальчишка не смог бы меня убить, – усмешка, от которой даже Войду стало не по себе. Мужчина сжал зубы, сдерживаясь, у него даже чуть ли не задёргался глаз. – Я в порядке, именно поэтому я звоню тебе. Еду в машине. Не в машине скорой, – то было важным уточнением.

– Повтори, пожалуйста, может, я не расслышал, кто это сделал?.. – глухой вопрос. Тяжело вздохнув, ответила:

– Калеб.

– Калеб?! – проорал в трубку Инспектор.

– Да.

– Что этот щенок себе позволяет?! Сукин сын! Я его на месте расстреляю без права на адвоката! – прокричал мужчина, вставая на ноги. Инспектор не намерен был оставлять покушение на его дочь безнаказанным.

– Мне кажется, его достаточно стереть один раз, – она на полном серьёзе сказала это. – Полную ликвидацию могут не позволить, посчитают, что я спровоцировала его...

– Как, скажи мне, ты могла это сделать?!

– Я этого не делала, но они могут придраться к любому моему слову, ты это знаешь. Посмотри записи с камер наблюдения. Просто сотри его, – она могла позволить себе говорить такое – привилегия выделенной линии.

– Снотворное насыплю ему в чай… Ладно, я сейчас просмотрю записи с камер, перезвоню тебе. Так... Так куда ты сейчас едешь на ночь?

– На служебную квартиру.

– К наблюдателю?.. – невероятно спокойный вопрос.

– К нему в том числе, но не ночевать.

– Пусть только попробует не обеспечить твою безопасность, второй после Калеба пойдёт, – угроза.

– Хах, кто ещё чью безопасность будет обеспечивать... – шутить в разговорах с отцом ей было не совсем свойственно, то была просто защитная реакция.

– Ну да, – он даже усмехнулся, но растерянно.

От разговора с отцом стало неожиданно легче, потому что Прокурор думала, что больше ей в этой жизни от него благосклонности ждать не стоило, но он так сильно отреагировал на ситуацию, что в груди даже немного потеплело от осознания, что он ей до сих пор очень сильно дорожил.

Девушка оставила авто на закрытой парковке, пошла к Кавински, держа в руках излюбленный портфельчик. Пришлось вытянуть воротник водолазки, чтобы скрыть след от пореза на шее. Перед тем, как нажать на звонок от квартиры Кавински, глубоко вздохнула, набираясь сил. Когда открылась дверь, Винс буквально затащил её в квартиру, взяв из рук портфель, спешно убирая его на полку.

– Я уже думал ехать за тобой.

– Прошло всего двадцать минут...

– Это целых двадцать минут! Ладно, снимай пальто и садись чай пить, – он пошёл на кухню. Юноша старательно разлил заварку, добавил кипятка и сахар. Прокурор села на своё законное место у стены. Кавински был напротив. Девушка откинулась на спинку стула, но подбородок её не был как обычно приподнят.

– Что ж, я жду, – он держал в руках кружку.

– Ты в курсе, что уже полтора года у меня висит одно важное дело?

– Это из-за которого тебе все мозги переклевали? По оружке? – она кивнула.

– За последние полтора года участились случаи, когда гражданские устраивали уличную стрельбу или использовали огнестрельное оружие при совершении других преступлений. Разрешение на ношение оружия есть далеко не у всех госслужащих, а о его легальном наличии у гражданских речи быть не могло и не может. Всё оружие производится только по госзаказу от госпредприятий, частников быть просто не может, мы не выдаём лицензии. Вопрос в том, как служебное оружие оказывается в руках гражданских? Мы проводили чистку во всех органах власти, сократили выдачу оружия и патронов, проводили проверки. При производстве количество совпадает, потом оно поставляется и неким образом пропадает... Стрельба продолжается, и я не могу найти источник этой проблемы, поэтому Судьи давят на меня, они недовольны.

– Суд вечно чем-то недоволен... – с отвращением пробурчал наблюдатель.

– Я попросила изготовить партию пистолетов с чипами, чтобы их отслеживать. На таможне сейчас проверяют каждую легковую машину, чтобы никто не провёз в город ящик пистолетов, которые не содержат в себе чипы. В общем-то, за теми пистолетами, в которых они есть, вы и смотрите, я хочу понять, где они пропадают и в чьи руки попадают.

– А-а-а-а, я поня-я-ял!.. Они же по координатам все в Омен-Сити, так и должно быть?

– Верно. Проверок в Альт-Сити было достаточно - ничего не показало... Схема может быть такая: служебные пистолеты поступают из Альт-Сити в Омен-Сити, там местным властям, кажется, плевать на безопасность, да и ошибаются они часто, кто-то может торговать пистолетами говоря, что поставок никаких не было. Потом этими же самыми пистолетами пользуются в Альт-Сити, чтобы прикрыть Омен-Сити. Все считают нужным верить тому, что прятать нужно на самом видном месте. Практически все стрельбища происходили в Альт-Сити, процентов десять в Омен-Сити. У меня есть лишь теория, что всё происходит так, как я сказала. Если не в Омен-Сити, то придётся проверять все поселения. Если не в поселениях, то я дам приказ чипировать каждый производимый огнестрел, – девушка рассказала ему это, а после отпила из кружки зелёный чай.

– Охренеть не встать, – он посмотрел на неё удивлёнными и восторженными глазами. – Гениальная мысль... Всё, тогда я всё понял.

– Прекрасно. Теперь ты перестанешь меня допрашивать? – она мило улыбнулась.

– На какое-то время – да…

Они выпили чай, перебрались на диван, начав смотреть какой-то фильм. Кавински, как это уже бывало, лежал на подушке, которая была на Валери. В кино, как назло, упомянули о том, что женщина потеряла квартиру. Наблюдатель тут же вспомнил, почему Валери поначалу перехотела к нему ехать.

– Что за тема с покупкой квартиры? – она уже вздохнула, чтобы начать говорить, но её телефон «вовремя» зазвонил. Та ответила.

– Валери, с тобой точно всё а порядке?! – чересчур громко спросил отец, от чего Валери в недовольстве сжала губы. Кавински нахмурился, повернув на неё голову, приподнявшись – юноша смотрел прямо на её лицо, в то время как Валери смотрела прямо, в стену, где был телевизор. Она продолжала сохранять спокойный вид, жалея о том, что звук тише делать уже бесполезно.

– Да, я же сказала. Кроме того, ты всё видел.

– Ладно... Чёрт, я убью этого подонка!.. – выругался Войд.

– Продай квартиру, нам пора разъезжаться, – резко сказала Прокурор, отвлекая мужчину от темы покушения. – Я хочу жить одна. Если хочешь, я могу убираться и готовить для тебя. Ну и Калеба в общежитие какое-нибудь поселить надо.

– Да его не в общежитие, а в тюрьму поселить надо, – холодный и решительный голос Войда Кавински слышал. – Я тебя понял. Завтра на алгоритме обсудим. Если что – я всегда на связи.

– Да, до завтра, – она сбросила трубку, Винс сразу же сел, выпрямившись.

– Что сделал Калеб? – максимально отстранённо спросил, глядя прямо в глаза.

– Приставил мне нож к горлу, – не смотря на него, ответила Валери беспристрастно. Наблюдатель полез к ней, за плечо прижимая к себе, схватившись за горло водолазки. Прокурор инстинктивно руками опёрлась о его грудь, как бы отодвигая от себя – руки Валери с силой упирались в неё, но они дрожали. Парень дёрнул девушку на себя, прижимая к самому себе – её руки согнулись, став единственным, что их разделяло. – Да что ты делаешь?.. – ей было неловко и боязно показывать ему порез. Вместо слов он припал к её шее головой – от этого стало щекотно, но из-за того, что он сделал вид, будто ластился, Винс и стянул ворот вниз, перехватив уже с силой руку, которой она постаралась быстрее прикрыть шею. Кавински уставился на тонкую линию-ниточку запёкшейся крови, оценивая взглядом, насколько глубоко лезвие вошло в шею. – Увидел? – спросила со смирением и лёгким негодованием.

– Увидел. – Его сердце сжалось от боли за неё, от понимания, что она могла погибнуть от рук, казалось бы, достаточно близкого человека. И ни отца, ни его рядом не было. Он вновь подвинул девушку ближе, прижав головой к себе, рукой обхватив её плечо. Валери чувствовала его тяжело вздымающуюся грудь и беспокойное биение сердца. Она чувствовала его руки на себе, они были большими и тёплыми. Всмотревшись в пальцы Кавински, она заметила одну важную вещь – кожа на них местами была облезшей или обожжённой, багровой. Она своими пальцами коснулась его – Кавински вздохнул, но не смел одёргивать.

– Ты всё-таки обжёгся тогда?

– А ты откуда знае?.. А, да, точно, и правда, было бы странно, если бы не знала, – засуетился он. – Да, за одежду же брал. И не смей даже беспокоиться об этом!.. Пустяк. Меня больше волнует, что этот урод посмел на тебя с ножом пойти. Сучёныш, – ненавистно говорил наблюдатель.

– Его сотрут.

– Думаешь, это лучше, чем просто убить?

– Это разумнее. Отец столько времени и сил вложил в него, нельзя такую пешку потерять, – усмехнулась она.

– Пешку? Пх, а ещё год назад ты называла его человеком...

– Видимо, я ошиблась, посчитав так. Я бы не допустила его до работы в государственных органах, там нечего делать эмоциональным людям.

– Интересно, а твой отец что там забыл?

– Его бы я тоже не допустила, – девушка вспомнила о пощёчине. – Я бы много чего не допустила в этом государстве, но это не в моих силах.

– Я уверен ты бы справилась. И я бы поддерживал тебя, – он улыбнулся. – К слову, поддерживаю тебя в покупке новой квартиры, давай выбирать. – Валери ухмыльнулась, доставая из кармана джинсов телефон. Она зашла на сайт жилья, вбила там все параметры. Кавински, понаблюдав, спросил, – Два этажа хочешь?

– Да, но не очень большую, и чтобы гараж был для машины, – она перестала уже беспокоиться о том, что Кавински увидит в указанном районе «Железный занавес» – он заметил, но ничего не сказал, кроме, – Так там же дорого пипец...

– Мне хватит сполна.

– Легче тогда дом купить.

– И то верно, – она поменяла несколько настроек, определив тип дома и всё то, в чём парень уже не разбирался. Она долго смотрела планировки. – Ну, я бы этот взяла.

– Он стоит как самолёт, уверена?.. – Кавински как-то сомнительно посмотрел на количество рабочих часов, поджимая губы.

– Я могу себе позволить купить как минимум пять таких.

– Сколько?! – он аж подавился. – Ты откуда часы берёшь?! Ты ими дышишь что ли?

– Нет, у меня два алгоритма и я рационально их использую... Тебе-то какая разница, за сколько я себе дом куплю?

– Ну так... Я просто думал, мы скинемся и вместе жить будем. Ты же не надеешься, что я тебя одну сейчас оставлю?

– Я думала, ты шутил, когда предлагал жить вместе.

– Нет, я был абсолютно серьёзен.

– У меня для тебя плохие новости, жильё в этом районе доступно только при наивысшем уровне доверия.

– Та-ак, – протянул парень, – и как же мне его поднять?

– Как ты это делал до сих пор уже не получится. Те, у кого наивысший уровень доверия – родственники тех, у кого он уже был, и так до бесконечности. А эти родственники – судьи, Главные Секретари, Инспекторы, немного адвокатов и наблюдателей.

– Ну, наблюдатели есть, это уже обнадёживает.

– Наблюдатели в десятом поколении, поэтому я не знаю, что тебе делать.

– Блин, тогда облом. А что, по-другому никак нельзя?

– М-м, могу предложить тебе только брак по расчёту с кем-то из детей важных родителей. К слову, у многих из судей есть дочери.

– Фу, зачем такое? По расчёту... Такого счастья не надо, – он сделал брезгливый вид. «И что, даже не предложишь на себе жениться?» – подумал Винс. – Это не счастье, это связи же просто.

– Да, многие так делают, – совершенно спокойно подтвердила Прокурор. – Возвращаясь к дому – может, купить участок и самой дом построить? Так даже дешевле выйдет.

– Долго ждать придётся, но, собственно, почему бы и да? – Винс улыбнулся.

– Тогда я жить буду не в Альт-Сити, а за чертой города. Ты знал, что на северо-западе есть одно очень хорошенькое поселение?..

– Госпожа Прокурор, Вас просили уведомлять в таких случаях... На центральном западном въезде в Альт-Сити задержан гражданин с вещами, не допустимыми для гражданского оборота, - сказали ей по телефону.

– Хорошо. Сейчас подъеду, машину и гражданина удерживать, второго живым, - ответила она, накидывая на плечи пальто. – Только отгоните машину в место, где безлюдно, чтобы поток на въезде не стоял.

Её автомобиль остановился у закрытой парковки. Прокурор вышла, решительно направившись к сотрудникам, стоявшим рядом со старой легковушкой тёмно-зелёного цвета.

– Госпожа Прокурор, – оба полицейских отдали честь.

– День добрый. Так что?

– Ну, вот... – они кивнули на багажник, в котором было несколько коробке, одна из них была распечатана - краем глаза девушка увидела в нём знакомые очертания оружия. – А гражданина мы повязали, – Валери посмотрела на заднее сидение машины, где лежал связанный по рукам и ногам человек.

– Хорошо, сейчас я с ним поговорю. Один из вас – со мной, и молчать, пока не спрошу, – она села на переднее сидение машины, сразу же включила запись диктофона – мужчина шелохнулся, на пассажирское сел ещё полицейский. Прокурор завела авто, начав разговор. – Скажи мне, ты идиот? – с этих слов началась игра.

– Вы ещё кто?! Куда меня везёте?!

– Между прочим, с боссом так разговаривать не положено, – усмехнувшись, ответила. Полицейский посмотрел на неё боковым зрением, у него самого ладошки вспотели.

– В смысле? – он испугался. – Вы – босс? – по голосу было ясно, что он не фальшивит.

– Да, и сейчас мне придётся что-то придумать, чтобы подозрения не попали на тебя, – искренний задумчивый и недовольный вид.

– Стоп, но Вы же Генеральный Прокурор... Зачем Вам это всё? – девичья усмешка, следом и объяснение:

– Создавать имитацию преступности, получать за это часы. Ты не знал, что часы зависят от совершённых преступлений?

– Нет, не знал... – Валери стало смешно. Эта отмазка звучала глупо – по Закону заработная плата была не фиксированной, это верно, но она не зависела от коэффициента преступности, а была прямо противоположна ему. Чем ниже – тем выше. Именно из этих слов полицейский понял, что Валери врала.

– Очевидно, ты же тупой, – она создала видимость пассивной агрессии. – Скажи мне, пожалуйста, как ты додумался в легковом автомобиле провозить в обычной картонной коробке оружие?

– Так легковые никогда не проверяли же, нам и сказали, что так можно. Всё время так возил, ничего не было...

– Давно возишь?

– А Вы не знаете что ли? – он начал сомневаться.

– Мне каждого посредника в лицо знать? Дел у меня больше нет. Ты конкретно с какого момента возишь?

– Года два, до меня никто и не соглашался...

– Ясно, – вдохнув, девушка завернула с основной дороги в туннель, на это обратили внимание оба мужчины. – На месте всё гладко? – вновь вопрос.

– Ну, да... Бандж не особо интересуется тем, получают ли госы пистолеты, – он имел ввиду начальника полиции в Омен-Сити.

– Такой и нужен, – она уже начала становиться недовольной внутри, снаружи сохраняя спокойствие и уверенность. – Остальные?

– Да всё нормально. Яков, инженер наш, он же теснения сейчас подделывает, ну типа чтобы не заметили, что Имперские пистоны, – это было настолько смешно и легко, что Валери сама не верила в происходящее. Мужик просто выдавал всё подчистую.

– Да, понимаю, так спутать можно.

– Ну вот, я и говорю. Вы же и приказали, чтобы так делали, ну, точнее, нам просто сказали, что босс так сказал... – болтать он перестал. Да и Прокурор больше ничего не спрашивала.

Она остановила автомобиль около здания полиции, попросив сотрудника развязать водителя.

– М-можно вопрос? Зачем мы приехали сюда?

– Я здесь работаю. Не предлагаешь ли ты мне пешком идти от самого западного въезда? Или что-то не устраивает?

– Нет, всё в порядке, Госпожа Прокурор, – лепетно отвечал мужчина. Полицейский молча развязывал его.

– Тогда поезжай туда, куда тебе нужно, наверняка они уже заждались...

– А-ага. А вам нужно адрес? Ну, где стрелять будут, чтобы оперативно, хах, прикрыть дело?

– Было бы неплохо.

– Тогда записывайте...

Валери отпустила его. Адрес сразу же передала в отдел. Она с полицейскими отправилась за своей - а служебную оставила ему. Уже на родном авто поехала по адресу, замыкая череду из чёрных автомобилей без опознавательных знаков полиции. Говорила по рации:

– Стрельбы и полной передачи оружия не допускать, пространство в пределах двух километров оцепить. Высоких зданий нет, но поставьте четырёх снайперов на крышу для контроля ситуации. Передачу оружия снять на камеру, раньше времени не ликвидировать. Меня слушать и слышать, всё понятно?

– Понятно, Госпожа Прокурор!

Сделано всё было по красоте – так, как она и сказала. После Прокурор вышла к толпе, обращая на себя внимание манерой шага – уверенной, военной, поднимая подбородок достаточно надменно. Водитель, однако, успокоил всех, сказав, что Прокурор и есть босс и что бояться её бессмысленно, ему не особо поверили, кто куда ломанулся – всех в итоге поймали. Валери стояла напротив водителя, смотря на него с абсолютнейшим презрением.

– Так, а куда нас сейчас отвезут?

– У вас одна дорога, – сказала ему в лицо Валери.

Водитель в ошеломлении понял, что девушка имела ввиду. К ним подошли несколько людей в форме – два взяли его под руки, эксперт принялся за багажник авто – нужно было извлечь пистолеты и проверить их. Следователь сел в авто, чтобы отследить историю маршрута.

– Ч-что?..

– Увести его, – холодно приказала Прокурор, не обращая внимания на крики, разговаривая уже с полицейским. – Запись есть?

– Да, Госпожа Прокурор, – подтвердил он.

– Хорошо. Оставьте, не стирайте. А теперь идите – Вы же задержали, – и она отправила полицейского наверх.

– Будет сделано, Госпожа Прокурор! – он убежал следом за ушедшими. Валери осталась у машины.

– Что с маршрутом? – спросила у следователя.

– Выезжал из Омен-сити стабильно раз в месяц-полтора, если судить по истории, – ответил он.

– Координаты отправьте мне на почту. – Она подошла к эксперту. – А у Вас что?

– Ну, теснение помято, но в остальном точь-в-точь как Имперские.

– Это они и есть, – подтвердила Валери. – Вы понимаете, что это дело останется между нами? Никто не должен знать о ходе этого расследования, кроме меня и Инспектора.

– Понятно, мэм, – кивнул эксперт.

– Госпожа Прокурор, больше никаких маршрутов нет. Видимо, авто использовалось только в целях перевозки оружия. Координаты отправки одни и те же, а пункты назначения – нет.

– Сопоставьте пункты назначения и места жительства тех, кто причастен к стрельбе. И попробуйте допросить, где они получали оружие в руки, – дала указание Прокурор. Ей кивнули.

Развернувшись, Валери ушла к своей машине, она должна была провезти за собой несколько автозаков, в которых посадили людей, но так, чтобы ни у кого подозрений не было о том, чтобы что-то пошло не так.

В Полиции она оформила все бумаги, с ней в кабинете были следователь и эксперт, единственные, кому она доверяла такие дела, преданные коллеги.

– Господин Син, – на обращение голову повернул следователь, мужчина средних лет с сединой в волосах, – найдите записи с этой машиной, но, повторюсь, чтобы никто не знал, – он кивнул. – Господин Этер, от Вас мне нужно будет получить заключение о том, каким образом они изменяют теснение, чтобы я понимала, какой механизм мне искать.

– Верно подмечено, целый механизм, – старческим голосом подтвердил эксперт, - этот сплав очень трудно поддаётся изменению, практически не пробивается.

– Практически? Значит, попробуйте найти то, чем он может пробиваться. Оружие отливают по форме, а потом смесь застывает, потому что воздействующего механизма нет даже у Империи...

– Понял, Госпожа Прокурор. Химические вещества использовать?

– Конечно, – усмехнулась девушка. – Жду от вас информацию.

Следователь и эксперт покинули кабинет, но долго одной Валери сидеть не пришлось, в кабинет зашёл отец.

28. «Под прицелом»

Девушка взглянула на него, не прекращая печатать.

– Погоди секунду. – Прокурор дописала и подняла голову. – Пересказывать досконально не буду, вкратце: я нашла посредника, его взяли и предотвратили ещё одну стрельбу. Всех посадили в индивидуальные камеры. Никто, кроме твоего отряда, об этом не знает, он проводил задержание. Я распорядилась, чтобы не распространялись.

– Понял. Зачем?

– Во-первых: чтобы для людей из Омен-Сити это выглядело как обычная передача оружия, за которой последовала стрельба. Во-вторых: чтобы создать видимость, что всё прошло как обычно, – Войд оценивающе посмотрел на дочь. – А ещё... Мне понадобится либо уйти в отпуск, либо работать под прикрытием.

– В каком смысле? Тебя сейчас не отпустят в отпуск, Судьи просто будут рвать и метать, – мужчина присел в кресло, рассчитывая на беседу дольше, чем из трёх фраз.

– Когда я последний раз его брала? – наводящий.

– Ты его никогда не брала... – грустная усмешка.

– Именно. Мне имеют право выразить протест?

– Нет, но придётся принять на себя их осуждение.

– Так говоришь, будто первый раз, – усмехнулась Валери, откидываясь на спинку. – Проблема в том, что никто не должен знать. Есть вариант «лечь в больницу», но Судьи пустят возможность навестить меня.

– Слишком серьёзное что-то сложно будет оправдать. Тебе обязательно всё скрывать?

– Это не должно продлиться долго. Я оформляла заказ на август, привезли только в середине, ждали месяц.

– Меня больше интересует, где ты полтора месяца живёшь... – тихо поинтересовался Инспектор.

– На служебной квартире.

– На служебной I-500-SSWt? – Войд выгнул бровь, Кавински ему всё равно решительно не нравился до сих пор, хотя он и не мог отрицать тот факт, что наблюдатель в своём алгоритме был хорош. Мужчина мог придраться только к тому, что Винс общался с Валери, считая его тем человеком, который отобрал у него его дочь.

– Обижаешь, – нахмурилась она. – Квартира там есть служебная, проверь, если хочешь.

– Да я же шучу... – «Как-то не вовремя ты решил проявить свою радость», – но она улыбнулась, Войд же пытался, это было главным. – Когда переедешь в свою? Эту приватизировать не получится.

– Я купила участок, за две недели должны заложить фундамент дома, пока нет сильных дождей.

– Ты решила построить себе целый дом? – он улыбнулся, искренне радостный.

– Да, хочу себе просторный дом, живую природу за окном, чистый воздух и не существующих соседей. При этом я прекрасно осознаю все минусы этого типа жилья. А если ты спросишь о цене дома – та пустяк, соотношение цены за квадратный метр выгоднее, чем та же квартира в Альт-Сити. – Отец внимательно её выслушал, мысленно оценивая принятое решение, с которым по итогу согласился.

– Тогда у нас только одна проблема на повестке дня – что сделать, чтобы как можно меньше людей обратили внимание на твоё отсутствие, – Валери кивнула.

– Ну, у кого-то на повестке дня не только одна проблема. Мне ещё на шесть заседаний нужно успеть, так что... – она убрала ноутбук в сумку, начиная одеваться.

– Понимаю, но мне только на три... Тебе тоже на первое к четверти шестого по делу Нейта? Поедем вместе?

– Последнее заседание у тебя когда?

– В шесть.

– Тогда нет, – ответила Прокурор, стоя возле двери, ожидая, пока отец выйдет из кабинета.

– Ладно, – смиренно выдохнул Войд, выходя, поправляя воротник, прошедший следом за Валери, которая достаточно спешно шла к автомобилю. Вообще, он хотел обнять дочь за плечо, но ему не удалось.

– До встречи на заседании, – сказала девушка, подходя к своей машине, заведённой ещё на выходе.

– До встречи, – сдержанное прощание.

– Куда?! – вскрикнул Кавински, стоя возле кабинета Прокурора. Мимо проходящий Инспектор встал, как вкопанный. – А предупредить?!

– Говорю же, по работе. Если мне понадобится помощь, я тебе позвоню, – эти слова Винс слышал часто.

– Слушай, я вообще-то!.. – он захлопнулся только тогда, когда понял, что рядом с ним стоял её отец. По спине прошёлся холодок.

– Ты – наблюдатель. Выполняй свой алгоритм. Я выполняю свой, ясно? – приказ.

– Да, я понял, – расстроенный, смирился юноша. – Ладно, перезвони мне, как доберёшься.

– Не смогу, я буду пользоваться другой симкой, – казалось, что девушка находила любой повод, чтобы отказать.

– Да в смысле?! Что за секретность?! – шипел он.

– Не наводи панику раньше времени. Я позвоню, если мне понадобится. Не злись, всё в целях безопасности.

– Я понял. И я не злюсь, – сквозь зубы.

– Вот и молодец, Винс, – ласково произнесла Прокурор. – До звонка. – И сбросила.

– Стой!.. Аргх, какого чёрта! – выругался парень, посмотрев на экран.

– Наблюдатель, что она сказала? – вопрос от Войда.

– Сказала, что позвонит, «если потребуется помощь», а сама запрещала звонить, – ответил Кавински, поднимая взгляд, улыбаясь, даже не боясь реакции начальника.

– Значит так надо. Ты не сможешь переубедить её в принятом решении, – родительская улыбка на секунду заставила убедиться в его любви к ней.

– Господин Инспектор, Вы разве не в курсе?

– Нет, от тебя впервые слышу, что госпожа Прокурор решила куда-то направиться, – едкий ответ. – Я знал об этом, но не знал о времени. – «Видимо, она решила вообще не конспирироваться. Почему у меня на столе нет ни единой бумаги об отъезде?.. Или, возможно, я её не заметил», – Войд был совсем недоволен.

– Хорошо, я понял, Господин Инспектор, пойду выполнять свой алгоритм, – выделывался юноша, пытаясь уважительно относиться к главе Полиции.

Он ушёл, в негодовании сжимая телефон. «Мы снова будем хорошо общаться, я этого добьюсь».

На ней была бордовая шуба, туфли на высоком каблуке, и вполне себе обычный клубный костюм – топ и чёрный брючный укороченный пиджак вкупе с брюками по фигуре. Кудри по бокам лица слегка подрагивали. Пальцы с краснеющими коготками обхватывали руль вертолёта. Девушка посадила транспортное средство на крыше местного спецподразделения. Вышла, за ней скатился небольшой чёрный чемоданчик, на согнутом локте была, также чёрная, сумочка. Её каблук чётко отбивал плитку. Издалека завидев силуэт человека, она начала говорить:

– R-800-SSP, вы даже не предложите даме помощь? – томным голосом спросила Валери.

– Прошу прощения, госпожа Цесария, – Хьюго повернулся к ней лицом, взяв из рук вещь. – Должен признать, Вы очень хорошо выглядите.

– Спасибо, но я бы предпочла, чтобы мне не льстили, – она подошла к краю крыши. – Так что у вас случилось?

– От госпожи Прокурора поступило особое распоряжение, в общем-то, большего я не знаю. Я должен встретить Вас и обеспечить Ваше пребывание в Омен-Сити.

– Ох, Хьюго-Хьюго, как можно быть прокурором и не знать о том, что у Вас под носом происходит? – недовольный взгляд.

– В силу неопытности, госпожа Цесария. Именно поэтому Вы и здесь. – Говорить он умел, но за словами пока ничего не было.

– Верно подмечено, – девушка опёрлась руками на борт крыши, прогнувшись в пояснице, сгибая при том одну ногу в колене, поглядывая каменно-стеклянные джунгли с самой вершины.

– Вы просили показать город. Предлагаю начать прямо сейчас.

– Пойдёмте, – она отказалась брать его под руку уверенно шагая сама.

«Сегодня вечером будет интересно».

Валери шла по улице, не оглядываясь, смотрела только вперёд, чуть покачивая бёдрами – кто бы мог подумать, что Прокурор так могла делать вид?.. Полы её шубы слегка развевались от силы ветра, который был от скорости шагов. Госпожа Наблюдатель привлекала своим внешним видом невообразимое количество взглядов от мужчин и женщин.

– Хьюго, – она обратилась к нему, ожидая ответа.

– Да, госпожа Цесария?.. – он поспешил сзади.

– Какие в Омен-Сити есть клубы?

– Как бы Вам сказать, я не знаю о таких. Не хожу по таким заведениям.

– Зря, иногда в них много чего интересного можно увидеть или услышать, – они шли по центральной площади. Вечер уже опускался на город сиреневым небосводом. Жёлтые лампы фонарей освещали мозаичную плитку. Было слегка прохладно, но лёгкий тёплый ветер ещё касался кожи. – Тогда на сегодня наша совместная прогулка окончена, – девушка резко развернулась на каблуках, поднимая голову, упираясь взглядом в смущённое лицо юноши. – До завтра, – и она ушла, оставив озадаченного Хьюго одного на улице, даже не став ждать, пока тот сам попрощается, потому что знала – он был в полном ступоре.

Спустя двадцать минут прогулки она уже стояла перед дверями клуба, музыка из которого была слышна на весь квартал. Он был огромен, сквозь большие красные стёкла были видны силуэты гостей. Девушка для начала подняла голову, оценив здание, потом пошла по лестницам к охране.

– Мэм? – обратился к ней один из них. – Могу ли я узнать, есть ли у Вас пропуск?

– Мой пропуск – мой номер. R-900-SSSWt, – вежливо.

– Приятного вечера, госпожа Наблюдатель, – сдерживаясь от заикания и стеснения ответил охранник.

Она прошла, самодовольно улыбаясь, стреляя глазами вправо и влево... Два этажа клуба, полутьма, коралловый свет ламп, звон бокалов и блюд, мельтешащие официанты, звуки шипучего шампанского, томные женские речи и деловые переговоры мужчин. Музыка была одинакова на первом и втором этажах, суть разделения была в том, что на первом этаже не подавали алкогольные напитки, потому что там находились подростки, которых на второй уровень категорически не пропускали.

Валери оглянулась и, увидев знакомое лицо, уверенно направилась к столику у центрального окна, больше походящего на церковный витраж – атрибутика клуба, названием которого было замысловатое: «Notre-Dame».

Она гордо прошла поперёк танцплощадки и остановилась возле того стола, за которым сидел знакомый. Молодой человек был в окружении подобных ему компаньонов, в брючном костюме, с галстуком, сцепив руки на колене ноги, положенной на другую. Он поднял на неё взгляд – чёлка от чёрного маллета упала на виски, спадая и с очков, на серьгу в ухе попал свет от лампы, та блеснула. Губы Валери преобразились в еле-заметную улыбку, как только она устремила глазки на компанию из восьми мужчин.

– Добрый вечер, господа. Давно не виделись, Эд, – полное имя было «Эдвард».

– Госпожа Цесария, добрый вечер... – сказал спешно мужчина, освобождая место, рукой указывая на него. Сам пересел на левый диванчик четвёртым к друзьям.

– Благодарю, – довольно ответила Прокурор, проходя мимо мужчин на правом диванчике, которые тотчас задержали дыхание от запаха её духов, сиюминутно наполнивших лёгкие, отчего те сладко заныли. Валери села, поправив полы шубы, оставив её только на плечах. Она закинула ногу на ногу, одну руку убирая на бок, к другой, сплетая свои пальцы. – Господа, простите, что прерываю вашу беседу, но я ничем вам не помешаю, всего лишь пришла поприветствовать давнего друга.

– Госпожа Цесария, ну что Вы, – Эд начал льстить, – мы просто обменивались новостями за последнюю неделю.

– Интересно. Могу ли я услышать, что произошло в городе за последние месяцы? Сама только-только прибыла.

– О, тогда каждый из нас сначала представится, а потом мы расскажем по одной новости. Согласны, друзья мои? – Эдвард оглянул всех.

– Да, это хорошая идея, – молодые люди поддержали.

– Тогда я начну, если позволите, – произнёс мужчина-альбинос, на которого устремились взгляды, чёлка его была по правую сторону лица. – Кристен, владелец местной фармакологической компании. Что же произошло за неделю? – он попытался сделать рассказ интересным, дабы впечатлить девушку. Если бы он только знал, что это было бесполезно... – Граждане стали чаще покупать ацетон и хлорогикседин, прямо как с цепи сорвались!.. Также от знакомой узнал, что скупили практически все прозрачные лаки и одноразовые перчатки... Может, вам покажется это скучным, но спрос возрос в несколько раз за короткий промежуток времени, что совершенно нетипично для данного рынка.

– Неужели в Омен-Сити столько начинающих мастеров маникюра? – рассмеялся загорелый мужчина в розовой рубашке под костюмом алгоритма, его дреды с цветными резинками и бусинами сотряслись от смеха.

– Друг мой, держу пари, твоя новость будет менее увлекательной...

– Хах! Предлагаю это узнать, а поэтому продолжу я. Меня зовут Жоли, – он презентабельно сделал глоток цитрусового напитка, – я владелец автокомпании-монополиста – снять или купить машину можно только у меня, – он хвалил самого себя, что Валери слушала без интереса, смеряя его взглядом с землёй. – Раз в месяц-два у меня снимали одну и ту же машину на два дня. Недавно она пропала, – он сделал акцент на последней фразе, разведя руками в стороны. «Какова вероятность, что это та легковая машина, которую мы остановили с грузом? Нужно будет компенсировать ему стоимость задержки машины, когда закончится следствие. А лаком покупатели могут скрыть отпечатки пальцев, перчатки тоже популярны, но менее надёжны», – пазл в голове сложился быстро.

– Связывался с клиентом? – спросил Эд.

– Это я сделал в самую первую очередь!.. Не отвечает. Я даже не знаю, куда он уехал, зря не регистрировал, налог платить не хотел, сейчас даже не отследить, а так и на штраф налететь легко... – «Штраф покроется компенсацией, но проверку всех авто я всё равно устрою».

Остальных она тоже слушала, но не нашла в их речах ничего, что могло бы быть связано с её делом. Девушка ловила краем уха разговоры соседних столиков, настраивая наушники на дальний звук, узнав ещё парочку неприятных особенностей криминального мира Омен-Сити…

Через полтора часа вечерняя встреча закончилась, Валери ожидала машину на улице, разговаривая с Эдвардом. Точнее, он разговаривал с ней, а она смиренно слушала.

– Я бы отвёз Вас, госпожа Цесария... – хотел подобраться поближе.

– Для этого у меня есть другой человек. Не престало главному врачу возить в своей машине наблюдателя, –саркастично выдала Прокурор.

Дело было в том, что Эдвард был не просто главным врачом больницы Омен-Сити, он был агентом – проще говоря, выполнял алгоритм под прикрытием. Прокурор знала о нём практически всё: Эд закончил Академию достаточно быстро, вечно крутился вокруг неё на курсах повышения квалификации «Деятельность разведывательного характера», куда она приходила в таком же образе. Валери создавала себе вторую личность, чтобы прикрываться ею для работы – смена образа так легко поменяла её восприятие окружающими. Символом Цесарии были бордовая шуба и высокие каблуки – Валери иногда гуляла так по Альт-Сити, чтобы создавать видимость того, будто Цесария была реальным человеком, а ещё говорила, что работала в самом центре Корпуса Наблюдателей, следила за кибер-преступлениями, потому на ликвидациях её невозможно было заметить, лишь иногда был шанс увидеть на ночных гонках – либо в виде участницы, либо в виде грид-гёрл... В общем, ни у кого за столько лет не возникало подозрений о том, что Прокурор Империи и есть Цесария. В отличие от Эдварда, которого раскусили спустя полгода службы. Человека пришлось стереть, а Эда насильно перевели в Омен-Сити.

– Пхах, госпожа Цесария, для Вас – всё, что угодно, – он опустил взгляд и улыбку на девушку, которой было на него всё равно. Какое-то время молодой человек в прошлом ухаживал за ней, дарил букеты цветов и конфеты, предлагал служебный роман между их тайным личностями, но девушка отказывала – неоднократно и при том вежливо, на самом деле принимая Эда за дурачка.

– Ни за что, – она смеялась над ним. «Унижающиеся ради моего внимания мужчины – самые раздражающие люди на свете. За их счёт даже самоутверждение не приятное, потому что чувствуешь, будто оставляешь на улице щенка или котёнка», – Валери закатила глаза.

– Ну госпожа... – он хотел было положить руку на талию.

– Ты до сих пор влюблён в этот образ, Эдвард? – холодно спросила. – Сними наконец розовые очки, иначе я разобью их тебе.

– От Вас это звучит заманчиво... Пожалуйста, дайте мне шанс.

– Я не лотерейный билет, найди кого-нибудь другого, – отрезала она, уходя к подъехавшей машине. Валери села в неё, сжимая зубы: «Свет, как я ненавижу навязчивое мужское внимание. Проклял бы меня кто, когда я выбирала себе этот образ». – Хьюго, пожалуйста, запроси завтра номер автомобиля, который пропал из компании P-500-CMa. А ещё запроси, пожалуйста, историю покупок у всех фармацевтических и косметических магазинов. Или просто код администратора, так будет даже лучше, – распорядилась она, что-то печатная в телефоне.

– Вижу, дело идёт хорошо, – Хьюго сразу же поехал по маршруту к квартире, которую Валери арендовал. Юноша был крайне удивлён: «Она всего лишь сходила в бар, а уже нашла столько информации... Поразительно. Она могла бы сравниться в навыках следствия с Прокурором или Инспектором».

– Хорошо или плохо – время покажет.

Оставшись наедине, девушка отключила в своей квартире все камеры, заблокировав их, закрыла шторы, принявшись за работу. Пока не меняла образ, дожидаясь ужина. Ей хотелось поделиться информацией с Кавински, просто поговорить, но пока работа не позволяла это сделать, поэтому, возобладав над собой, Валери начала вносить данные в дело.

Кавински лежал щекой на деревянном столе, который предварительно протёр спиртовой салфеткой, в руке у него был стакан с алкогольным коктейлем. Притупленный взгляд смотрел на танцующую толпу.

– Винс, прекрати киснуть, – сказал подошедший Энтони.

– Я не кисну, я не молоко, – промямлили.

– Очень смешно, – критик закатил глаза. – Девчонки пока развлекаются, – мужчина бросил взгляд на танцпол, где Софи и Нава очаровывали половину посетителей. – Что у тебя случилось, – он сел напротив, наклонившись ближе.

– Цесса уехала... – не вставая, ответил юноша.

– Навсегда что ли? – удивился собеседник.

– Нет. Но я не знаю, когда она вернётся. Она мне ничего не сказа-а-ла-а! – проныл юноша. – Может, она приедет через три дня, а, может, через три месяца!..

– Не понимаю драмы. Она наблюдатель. может, шпионить за кем поехала, – попытка расслабить обстановку.

– Мы не занимаемся шпиона-жем, это алгоритм агентов… – крайне тихо ответил. В следующий же момент он разразился. – Драма в том, – юноша моментально поднялся, ударив кулаком по столу, – что она! Ничего! Не! Сказала! Мне! – к этому моменту он был пьян, расстроен и походил на отвергнутого влюблённого.

– Да, Свет, она жена тебе что ли?! Ну уехала и уехала, на Цесарии мир не заканчивается, Винс, она просто твоя подруга, ты сам говорил. И говорил ты, что вы видитесь редко. Звонить-то тебе кто мешает?

– Она не разрешила!..

– А, – его заклинило, – тогда это серьёзно...

– Всмысле-е?!

– Ну, когда девушка, которая является твоей подругой и которая внезапно запрещает ей писать или звонить, то, мой друг, это всё, – он, к слову, тоже был пьян.

– Что значит «всё»?.. – Кавински побледнел.

– Ну, всё... – резкий ответ. – Она не твоя.

– Не понял, – Кавински раскрыл глаза.

– Ну, смотри: ты знал, с кем она была, когда тебя не было рядом?

– Не всегда. Чаще с отцом или что-то по работе делала... – в голову хлынули воспоминания о Хьюго. – Или она об этом молчала.

– Во-от!.. Хотя, чему радоваться?.. Ладно, продолжим. Ты знал или знаешь, о чём она думает, когда молчит?

– Не всегда... – наблюдатель бы ещё дополнил, но Энтони говорил быстрее:

– Ты знал или знаешь, о чём она мечтает? Ну, мечты, цели, стремления, мотивы? – Винс замычал. – Ну что у неё в приоритете хотя бы: любовь, веселье, часы, карьера?

– Карьера, – на этот вопрос он ответил сразу.

– О, хоть что-то! Слава Алле и Терре! Ей прямо-таки нравится выполнять алгоритм?

– Да, она, она любит... У неё глаза светятся, когда она дело раскрывает... Или в суде когда, так уверенно выглядит... – Кавински мечтательно смотрел в воздух.

– В суде? – переспросил Энтони. – Наблюдатели же не работают в суде.

– Она особенная... – он икнул, понимая, что проболтался, закрыл себе рот.

– Тошнит? – выпалил вопрос Энтони, готовый встать.

– Не-не, уже отлегло, – юноша остановил его ладонью. – Говорю, кхм, особенный она наблюдатель, с самим Инспектором часто работает, потому на заседаниях бывает.

– А-а-а-а, понятненько... – Энтони, выпивший за время короткого опроса ещё одну стопку, клюнул носом стол. – Кажется, пора домой. Винс, ты как? – Винс вообще отключился. – Блять, а куда его... Ладно, дружище, я пойду, – вообще не понимая совсем, что происходило вокруг, он оставил Кавински одного.

Наблюдатель, протирая глаза и поправляя очки на носу, очнулся тогда, когда его за плечо потрепал официант, попросив покинуть клуб. Юноша поднялся, плетясь ватными ногами по лестнице, держась за перила. Вышел на улицу, вдохнув холодного и сырого октябрьского воздуха. Было совсем темно, машин на парковке не было – ему пришлось бы идти пешком, не будь он на машине, и он это понимал, потому напился, чтобы, будучи в стельку, жалобно позвонить Валери и попросить забрать его. Парень открыл телефон, на экране которого показалось: «Позвонить Ей». Он всё же был предусмотрителен, пресекая возможность, что кто-то увидит имя Прокурора на заставке его телефона. Осев на скамью, позвонил, слушая бесконечные гудки и автоответчик. При том мямлил:

– Ну ответь, пожалуйста... Забери меня, пожалуйста... Я не доберусь до дома. Я дождусь тебя, только забери меня, – он уставился головой в небо. Его ослеплял фонарь, на который пьяному глазу было безразлично. Он написал несколько сообщений, но ответа так и не получил. Простонав, с силой массируя руками шею, лёг, свесив руку, сжимаясь на скамье в клубок. «Нет, нельзя спать. Нельзя закрывать глаза, надо идти... – пересилив себя, Кавински поднялся на кулаках. Он вставил в уши наушники, включив музыку на максимальной громкости, убрал руки в карманы, шагая по тротуару, не обращая внимания на дождь, льющий с неба как из ведра. Капюшон не особо помогал, а на очках так не хватало дворников, чтобы стирать крупные капли с линз. Как назло, все песни в плейлисте были теми, под которые они танцевали, его это раздражало, но перемотка не сгладила ситуацию – очень символично ему попалась песня, под которую они танцевали в «Club of the Emperor». Очень символично именно потому, что в тот момент он проходил мимо закрывшегося несколько лет назад заведения. Он вспомнил, как лежал там на полу, думая, что умрёт, и единственной мыслью не о смерти тогда была мысль о Прокуроре, за которую он переживал. «Сейчас она уже не та девочка... Точнее, сейчас все мои сомнения по этому поводу улетучились. Она сильная, а я слабый. Слабый, потому что не могу даже до дома дойти без помощи. Вроде бы это называется законом выживания – выживает сильнейший. А Валери сильная, она выживет. Всегда так было, есть и будет. Я в ней уверен, но... Я не хочу её оставлять одну. И я не хочу быть один». С периодичностью в пять минут он звонил ей, надеясь на чудо. И чудо произошло.

– Кавински, я же говорила... – её сонный голос, до боли приятный. Он встал посреди дороги, не чувствуя уже немеющих пальцев, по которым текла вода.

– Валери! – вскрикнул от радости.

– Ты пьяный? – недовольный голос.

– Да, ходил в клуб. Ни с кем не танцевал, между прочим!.. – развязно говорил он.

– На улице ливень?

– Ага.

– И ты не можешь дойти домой? – тяжёлый вздох.

– Ага, но я прошёл больше половины пути пешком.

– Ты дурак? Заболеешь же. Я вызову кого-нибудь, тебя заберут.

– Нет-нет, я сам дойду! Ты только говори со мной, чтобы я что-то слышал и слушал, а то музыка надоела, – он поспешил по тротуару, шлёпая в кроссовках по лужам.

– Ладно. Так я буду уверена в том, что ты дошёл до дома.

– Во-от име-енно! Сразу бы так, а то не звони, не пиши, и вообще нет меня больше... – обиженно сказал он.

– Меня нет всего две недели, Винс, а ты уже извёлся. – смешок с её стороны.

– Если бы я знал, где ты и зачем ты, я бы не переживал так сильно! Вот где ты?!

– Там, где надо, я тебе не отвечу, иначе ты прилетишь за три секунды, – она дразнила его этими словами, но не намеренно.

– Ладно, я попробую угадать, – резкое утверждение. – Ты, как я понял, не на отдыхе. Значит по работе... – не будь парень пьяным, он сразу же догадался о том. Что его подруга в Омен-Сити. Кроме того, она сама ж ему и говорила, что уезжает по работе, но опьянённая память подводила.

– Я надеюсь, ты идёшь, а не стоишь на месте, потому что, если через полчаса тебя не будет дома, я позвоню отцу.

– Только не звони отцу-у-у! – он пошёл быстрее. – Он же меня застрелит, и всё, нету меня больше.

– Не неси чушь, я уже много раз говорила, что он понесёт ответственность, если убьёт наблюдателя, да ещё и без причины.

– Ты бы посадила своего отца, если бы он убил меня?

– Да, – без задержки ответила Валери. – Потому что таков Закон.

– А если бы Закона не было?

– Я бы сделала всё, что в моих силах, чтобы он понёс ответственность, – серьёзный тон пробивал его даже через состояние опьянения. Кавински чихнул. – Живо домой!

– Да я подхожу уже!..

– Тебе хватает наглости врать мне? Ты когда мне звонил, сказал, что только половину прошёл, не мог ты так быстро столько пройти. Кроме того, наблюдатель, меня обманывать – себе дороже, – она говорила с ним через наушники, на экране телефона отслеживая местоположение по импланту.

– Прости, больше не буду...

– Пить больше не будешь? – с надеждой спросила девушка.

– А ты хочешь, чтобы я перестал? – сам для себя он улыбался.

– Я была бы безмерно рада, но заставить тебя я не смогу. Скажи, вот почему, стоило мне оставить тебя, ты сразу же пошёл в клуб?

– Потому что я знал, что тогда ты придёшь за мной... Ну, точнее, я, надеялся, что мой пьяный вид заставит тебя вернуться ко мне... Но не то, чтобы ты уходила, но я... Ты мне ничего не сказала, просто поставила перед фактом... Между прочим, это было обидно!.. – Она не ожидала услышать от Кавински такие слова.

– Ты так напился, лишь бы я пришла? – глухо спросила она, но по голосу Валери наблюдатель понял, что расстроил её. И ему стало стыдно. – Наверное, это было моей ошибкой...

– Нет! Не вини себя, я же сам пошёл, сам решил так... Я же дурак, – от смеха его в груди потеплело.

– Я правда не могу сейчас приехать.

– Да я понимаю, Омен-Сити далеко, – минутный проблеск – до него только сейчас это дошло. Она не удивилась этим словам, всё же парень он был сообразительный.

– И тебе сюда нельзя, понял? Пока нельзя. Пока я сама, – Прокурор слегка пригрозила ему.

– Всё сама, всё сама... – приговаривал юноша. – И даже не смей заводить этой в своей командировке романы! Я читал об этом!..

– Да Свет, больно мне нужно, – усмешка. В голове девушки мелькнула воспоминания о Хьюго, о Эдварде и о Кристене, которые то и дело по очереди кружили вокруг неё, как пчёлки над мёдом. – Если тебя это успокоит, – начало звучало громко, – то, скажу так, мне тут никто не нравится, – Винс звонко рассмеялся, аж до боли в животе.

– Хах, ну даёшь!.. А, что, уже кто-то попытался позариться на мою Валери? – он улыбался, а только позже понял, что ляпнул.

– Много кто пытался, но, кхм, они мне далеко не пара, не мой уровень, – ей, конечно, польстило, что Винс назвал её своей, но... Валери была бы не Валери, если бы осуждающе не добавила, – кроме того, я, видимо, упустила тот момент, когда стала вещью.

– Чего? – он нахмурился.

– Ты только что сказал, что я твоя.

– А! Я не в этом смысле!.. Ты мой человек в плане...

– В плане того, что мы очень хорошо общаемся и понимаем друг друга, – сказали они одновременно. На самом же деле слова были цитатой из фильма, который они вместе смотрели когда-то. Оба добро улыбнулись.

– Думаю, тебе уже пора спать, Винс, – она знала, что он дошёл до дома. – Справишься без меня?

– Да, справлюсь.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Кавински и Валери не ходили на «Влюблино» этого года, потому что у девушки стало куда больше дел на алгоритме, и Кавински посчитал, что лучше будет помочь ей, а не звать отвлечься.

На его День Рождения, в который парень не решился даже пойти в клуб от усталости, Винс в надежде на встречу, наполовину спящий, сидел на кухне, ожидая её. Единственную, кого позвал. Прокурор зашла в открытую дверь, сама заперев её на ключ, тихо сняв пальто, встав на цыпочки, чтобы повесить на крючок. Кавински знал, что она пришла. Но поднять голову со столешницы было крайне тяжело. Девушка подошла к нему, села напротив, с сожалением взглянув, подставив под щёку ладонь.

– Винс, ты же хочешь спать, почему ты меня позвал? – из её уст звучало беспокойство, по которому он соскучился.

– Потому что я хотел встретиться, – потирая глаза, еле как выпрямляясь, ответил тот. – Вероятность того, что ты сбежишь от меня в мой же День Рождения меньше всего, – сложно было даже держать на ней взгляд, веки отказывались. Она пришла – и стало отчего-то так спокойно…

– Кто сказал тебе, что я в другой ситуации тебя оставлю и сбегу? – Валери нахмурилась, вглядываясь в его лицо.

– Никто не говорил, но я понял сам. Мы не танцевали на «Влюблино» и не встречались потом вовсе, только в Полиции. Мне кажется. Прокурор, ты от меня бегаешь!.. – позабыв, что позади не было стены, он сгорбился, думая опереться, скрестив на груди руки и удерживая своё тело на стуле только ногами, скрещенными под ним. Полетев назад, попытавшись ухватиться за столешницу, он знатно испугал её, мигом обошедшую стол, успевшую придержать за плечо.

– Ты просто мог сказать, что тебе нужно моё внимание, необязательно доводить себя до такого состояния, – лёгкое ворчание несущей друга на кровать девушки. – Сейчас семь часов, выспись, ради всего святого…

– Но ты только пришла!.. – он опёрся руками на её плечи, не желая ложиться.

– Я посижу на диване, найду, чем заняться, подожду, пока ты выспишься, а потом мы с тобой поговорим. Я не убегу, – эта хитрая лиса уже укрывала его одеялом, аккуратно и заботливо поправляя ткань на плече.

– Точно?..

– Точно. Я всегда держу своё слово.

Прокурор выключила в квартире свет, убрала приготовленные стаканы, тарелки и приборы в ящики, а торт в холодильник. «Он так старался, хотя совсем не выспался, – она поджала губы в смущении, ещё раз взглянув на кудрявую золотую макушку, выглядывающую из-под одеяла. – Зачем ты это делаешь? Почему ты посчитал, что именно ради меня стоит стараться, губить себя? Не отрицаю своё положительное влияние, но отношения со мной только губят тебя, я же совсем лишняя в твоей жизни, – она искренне начала считать себя причиной проблем Кавински, переживала за него не меньше, чем до случившегося зимой.

Делать решительно ничего не хотелось, тем более что-то читать или выполнять второй алгоритм. Она устроилась на диване, подогнув под себя ноги, плечом оперевшись на боковой борт, чуть позже сама закрыв глаза. Засыпать вместе с ним в комнате было спокойно, не нужно было напрягаться и прислушиваться к каждому шороху. Обняв одну из близ лежащих подушек, Прокурор опустила голову на другую, по обычаю подогнув одну ногу в колене – спать ей нравилось больше так, нежели широко располагаться на месте, будь холодно, тогда нужно было бы одеяло – она бы накрылась и им. Ещё один взгляд на друга, с головой завёрнутого ей же в перину. Она находила забавным тот факт, что Кавински спал всегда исключительно в тепле, если было холодно – долго не мог заснуть или вечно просыпался в поисках чего-то, к чему можно прижаться или чем можно укрыться. Признался он, правда, совсем недавно: «Я раньше действительно мёрз, физически не мог спать. А сейчас просто, ну, вот надо мне, чтобы было тепло, привычка такая». «Наверняка это было из-за слабого иммунитета, анемии, плохих условий жилья и дешёвого, от слова совсем не тёплого одеяла», – находила аргументы девушка.

Этот случай был не единственным. бывали времена, когда их обоих тянуло рядом с друг другом сон, объяснение было довольно лёгким – заработавшиеся, усталые, их организмы, понимая, что в моменте им спокойно, расслаблялись до такой степени, что в итоге склонялись ко сну – фазе жизнедеятельности, при которой требовалось намного меньше затрат энергии, чем на что-либо ещё.

Винс спустя часа три проснулся, с головой уйдя под одеяло, с неохотой высунув из него нос и тянувшись за телефоном на тумбочке, чтобы посмотреть время. «Полночь уже… Почему он не разбудила меня раньше? – приподнявшись, он окинул взглядом комнату, покрытую марком – оттого ничего и не увидел. Потребовалось несколько секунд, чтобы свыкнуться. Очертания дивана, всё равно светлого, на нём – спящая Валери, крепко прижимающая к себе подушку. Юноша встал, скинув с плечи одеяло, ощутив сразу же прохладу воздуха квартиры, босыми ногами пошёл к дивану. Он стоял. Глядя на неё сверху: «Как можно быть такой маленькой и такой сильной?.. И её фигура – никогда не перестану удивляться. Интересно, смогу ли я её поднять? Раньше не получалось. Хоть на кровать перенесу, мне не жалко». Как только он подхватил Прокурора на руки, навалив на свою грудь, чтобы было легче нести, она и проснулась. Отпускать её Винс не торопился:

– Который час?.. – сонно.

– Полночь практически.

– Ты отпустишь меня или нет? – посмотрев ему в лицо, вызвала волну смущения.

– А тебе что-то не нравится? Если я отпущу, сразу убежишь?

– Вопрос не в том. нравится мне или нет, а в том, что нам нужно поставить чайник и отметить твой праздник, – усмешка.

– На коленках не хочешь посидеть? – лукаво.

– Нет, не горю желанием. Поставь меня сию же секунду на место, – строгий тон. Вздохнув, он присел, чтобы девушка аккуратно спустилась на ноги, как только она это сделала, то пошла на кухню, потягиваясь – вновь прекрасный силуэт, на который нельзя было не заглядеться. Винс включил свет над барной стойкой, сразу же посеменил за стаканами.

– Выспался?

– Ну, вполне. А ты?

– Я не сильно хотела спать.

– Но спала же!.. – наблюдатель прокрутился на стуле, чтобы быть лицом к ней, достающей тарелки с тех же мест, на которые ранее те были убраны.

– Признаю, резко захотелось.

– Это потому что ты много работаешь! А я говорил тебе, что нужно отдыхать, а не витаминки пить и полусонной ко мне приходить!.. – разворчался.

– Что-то не нравится? Я могу уйти? – Опять. Опять она делала это.

– Я не говорил, что мне не нравится твоё присутствие в моей квартире – да и идти тебе всего ничего, мы практически соседи… У меня чувство. Что ты убегаешь от меня, Прокурор, – скрещенные руки на груди у обоих.

– Я только что пришла к тебе, а ты говоришь, что я убегаю? – та изогнула бровь.

– Ты ищешь любой повод для того. чтобы уйти! – проныл Кавински.

– Неправда, я, наоборот, пытаюсь найти на тебя время в своём расписании.

– Ты до сих пор обижаешься на меня? – без агрессии и обиды, больше с печалью заданный вопрос.

– Я обижалась на тебя ровно один вечер и ровно одну ночь, сейчас я этого не делаю.

– Точно? – очередной вопрос утонул в звуке закипающего чайника.

– Точно, – она принялась разливать кипяток по кружкам, а Винс слез со стула для того. чтобы достать наконец из холодильника лакомый торт.

– О! Ты взяла с грушей! Ты запомнила, что я её люблю?

– Запомнить было несложно, – добрая ухмылка. Она села напротив, ожидая, пока и на её тарелку опустится кусочек сладости. Винс не пожалел, отрезал большой. – Ты мне предлагаешь съесть больше, чем сам готов?

– Мне не жалко, да и покупала всё равно ты.

– Я его не покупала, я его готовила…

– Сама?! Но ты же терпеть не можешь кулинарить?! – в смущении она отломила маленький кусочек.

– Да. и я надеюсь, что мы не отравимся.

– Не муди! – тот сразу же ускорился, наложив себе и сев, сразу же запустив в рот вилку с большим куском. – Я фнал, фто ты хорошо готофишь! – с набитым ртом. Улыбаясь от уха до уха, ответил. Сияющие глаза были подтверждением.

– Ну, я поверю тебе, – опуская взгляд, принялась есть и она.

Винс был похож на хомяка, с набитыми щеками уминая второй кусок и только успевая запивать чаем без сахара. После кратковременного чаепития они всё равно оставались сидеть на кухне. Прокурор опиралась на стену спиной, подложив под щёку кулак слушая о том, какой случай был недавно у Кавински на алгоритме.

– Вот, он и дурак, высыпал его в сахарницу, а там же в статье расчёт на всю смесь, вот и запросили на него по полной на пятьсот два грамма, хотя героина там было только два. Одновременно смешно, одновременно и грустно. Легче было бы смыть в воде, реакция качественная, но не повезло мужику.

– Осуждаю, – произнесла наконец, хмуря брови. – У тебя особая любовь к наркоманам?

– Что? Не-ет, ну их нафиг! С логической точки зрения просто так получается, но, честно, я бы и при двух граммах его отправил на эшафот, только этой дряни нам в Империи не хватало…

– Проникся правосудием? – тёплая улыбка.

– С кем поведёшься, от того и наберёшься, – кивок в её же сторону и многозначительный взгляд. Сразу после парень опустил голову, улыбаясь, в следующую секунду поднимая и смотря прямо на неё. – Но я рад, что познакомился с тобой, даже несмотря на то, что ты злюка, – хитрый. Хитрым был и её взгляд.

– Я Генеральный Прокурор. это моя обязанность.

– В контексте это одно и то же. Злюка-Прокурор, хах!.. Но чистым злом я тебя не считаю. В какой-то момент я подумал, что ты кинешь меня, а ты вон, прощаешь и торты стряпаешь…

– Тебе не удастся так легко отвязаться от меня.

– Даже если у тебя появится парень или новый друг?..

– Даже при этих условиях, которые вряд ли когда-нибудь воплотятся в жизнь, – девушка закатила глаза.

– Ага, так я и поверил!.. Кому год назад Виктор глазки строил? – едко.

– Во-первых: не я же строила, во-вторых: он женат, в-третьих: ещё один аргумент такого плана и я заставлю тебя вспомнить о том, что было зимой, – от последней фразы стало страшно.

«Зимой ты завязала на моей шее петлю, потому что я попросил».

29. «Она не твоя»

Насморк у него всё же появился, но продержался всего пару дней. Кавински не стал донимать Прокурора ещё больше, смиренно ждал всю неделю, в конце которой та обещала позвонить.

Наблюдатель сидел дома в тот момент, когда прошла ровно неделя. На столе напротив лежал телефон, звонок которого он ждал вот уже час, но вместо того юноша услышал звонок двери. Поджав губы, схватил телефон, кинувшись ко входу в квартиру ней: «Неужели она?.. Да бред же, – грудь сжалась от этой мысли. – И почему мне так волнительно от этого?.. – Он сглотнул прежде, чем опустить ручку, открывая дверь. Перед ним стояла Валери в образе Цесарии. Она смотрела на него красными глазами, но оттого менее красивым её взгляд не был. Застывши, наблюдатель не знал, как ему реагировать в этой ситуации – заключить в объятия, утянуть за руку в квартиру, протянуть ладонь для приветствия, радостно воскликнуть или тишайше произнести одно лишь её имя.

– Ты не рад меня видеть? – спросила, в отличие от парня совершенно не волнуясь, чувствуя, что пришла на порог дома, где её всей истосковавшейся душой ждали.

– Я... – он отошёл, пропуская подругу в квартиру, убирая вспотевшие ладони за спину. – Да, конечно, рад, – на одном вдохе это сорвалось с губ. Прокурор закрыла за собой дверь, провернув ключ. Она поставила сумку на полку, перед тем ловко сбросив с ног каблуки, шубу тоже повесила на крючок – но это после того, как сняла обувь, так бы она не достала.

– Тогда чего застыл? – Валери прошла вглубь квартиры, сев на один из барных стульев.

– Не ожидал, что ты явишься прямо ко мне на порог, да ещё и при всём параде… И ты в образе, это же не просто так.

– Верно, для тебя все бумаги готовы, поедешь со мной в Омен-Сити, если, конечно, ты хочешь, – улыбка на лице была загадочной.

– Что за вопрос?! Хочу, – подойдя ближе, парень ждал разъяснений. И в его паре красных глаз появились огоньки.

– Для начала собери вещи, нам нужно успеть выехать до комендантского, иначе только утром.

– Ага, – кукольный кивок. – А, это, мне-то конспирация не нужна?

– Тебе она уже не поможет. Сомневаюсь, что нас не фотографировали или не снимали, когда мы танцевали. В мой образ отношения с наблюдателем уже вошли, так что скрываться бессмысленно... Возьми классику, она тебе понадобится, мы пойдём на деловые переговоры.

– Аэ, мне кажется, для этого тебе стоило взять дипломата, а не меня...

– Хм, да, ты прав, хорошая идея, тогда оставайся, заеду к Георгу, – она спрыгнула со стула, направляясь к выходу из квартиры, шутя над ним и разыгрывая спектакль.

– Нет! Стой!.. Да подожди ты! – он чуть не врезался в стенку, пока тормозил. – Я поеду!

– А чего тогда вредничаешь? Если бы мне нужен был дипломат, я бы запросила его, а не тебя. Мне нужен наблюдатель высокой квалификации, которому я доверяю, понятно? – она спросила это, стоя рядом, скрестив на груди руки.

– Понятно, госпожа Прокурор... – опешил Кавински. Валери рассмеялась, похлопав его по щеке – пальцы были холодными, но бархатистыми.

– Тогда бегом, – мягкий голос, короткий взгляд, прерванный ею же. Парень опять пошёл в спальню, укладывая там вещи в большой портфель. – Дело всё то же, – начала объяснять, убрав руки за спину. – В сентябре машина нашлась, водитель тоже. Мне удалось его разговорить и выяснить, когда будет следующая стрельба, представилась боссом – материалы изучишь, если интересно. Маршрут машины указал на Омен-Сити, туда я и уехала. Познакомилась с нужными людьми, от них узнала кое-что, что подтверждает догадки. Сейчас мы повезём на те координаты якобы новую партию оружия, середина ноября же. С телефона водителя я договорилась, они ни о чём не подозревают. Мы передадим оружие – на самом деле пистолеты просто сминают пули, а не стреляют ими, но звук есть. А потом будем действовать в зависимости от того, как скоро найдём главу контрабандистской организации.

– Нихрена себе... – Винс был в полном шоке от ситуации. – Ты одна эту штуку провернула?..

– Да, а что ещё делать?

– Я бы точно не додумался, это уже верх гения какой-то, – чувства путались от восхищения до страха и от благоговения до азарта.

– Не преувеличивай. Я далеко не самый гениальный следователь, – девушка легко отмахнулась от комплимента. – В общем, передаём оружие, представляемся новыми посредниками, говорим, что прошлый водитель погиб при исполнении. Потом нас должны познакомить с важными, их уже ликвидировать, брать живыми или мёртвыми.

– Ага, а причём тут переговоры? – он уже был в коридоре, надевая на ноги ботинки. Валери оделась за считанные секунды.

– А как, ты думаешь, мы будем с верхушкой криминала общаться? – она ждала, пока Винс закроет квартиру.

– Ну, на переговоры это не совсем будет похоже. Скорее на минное поле.

– Называй, как хочешь, суть не поменяется.

Ночная поездка за три сотни километров была не столь скучной, наоборот, они включили в машине музыку, проговорив несколько часов. На середине пути поменялись местами, чтобы так сильно не уставать от монотонного вождения. Валери рассказывала, что делала, умолчав, конечно, о внимании от Эдварда и от Кристена, иначе Винс бы сразу отнёсся к ним предвзято.

– Там есть один клуб, возможно, тебе понравится – выглядит эффектно, называется «Notre-Dame», – она даже показала несколько фотографий зала. Людей на изображении не было.

– И ты без меня там по клубам ходила? – мимолётно посмотрев на экран её телефона, Винс сразу же отвернулся, следя за дорогой.

– А ты думал, как я столько всего узнала за относительно короткий промежуток времени?

– Ты там танцевала с кем-то? – девушка знала, что он не будет униматься.

– Нет.

– Точно?

– Мне поклясться перед священником, что я больше ни с кем не танцевала и не танцую?

– О. как мило, что ты предлагаешь мне жениться на тебе! – с едкой юношеской ревностью выдал он. За что тотчас получил грозный взгляд.

– Ты не обнаглел? – с усмешкой, но серьёзно.

– Нет, я…

– Прекрати ревновать меня к каждому столбу. – Отрезала она. – Мы просто друзья, ты не можешь мне запретить ни с кем общаться, тем более, если это препятствует моему алгоритму.

– Я просто шучу…

– Нет, ты не шутишь, а если и делаешь это, то в цели самозащиты, чтобы унизить меня. Прекрати. Ты чего-то боишься? – этот разговор не мог не состояться между ними, а автомобиль, из которого нельзя было бы выйти, был просто наилучшим местом для обсуждения насущных вопросов. – Просто скажи, я не кусаюсь.

– После того, что я сделал, ты будто сторонишься меня. Ты перестала мне доверять, я это знаю, потому что я поступил как дурак, и я не хочу, чтобы всё вот так закончилось… – стало тяжело. Обоим. – Я не хочу прекращать общение с тобой, потому что мне нравится общаться с тобой – ты меня слушаешь, и ты со мной говоришь, и ты заботишься обо мне, помогаешь. У меня раньше такого не было, и я не знаю. Что я должен делать, чтобы ты не ушла.

– Откуда ты вообще взял мысль о том, что я уйду?

– Потому что ты начала сторониться меня, – промямлил.

– Нет, я никогда не делала этого, я просто пытаюсь сохранять твою свободу, как начала делала это и всегда. Если ты считаешь меня универсальной подругой, то пересчитай, потому что из меня плохая подруга. Я не знаю, сколько нужно отдавать взамен человеку, с которым дружишь, я даже не знаю, сколько нужно внимания моему собственному отцу, хотя я пытаюсь его дать, несмотря на всё, что он делала раньше.

– Хочешь сказать, мы просто учимся общаться друг на друге? – слегка истерический смешок.

– Получается, так, – вмиг они начали абсолютно спокойно, и напряжение пропало.

– Звучит хреново. Но это не значит, что мне не нравится!..

– Да я уже поняла, – девушка тяжело вздохнула, поставив руку на подлокотник.

– Значит, ты будешь писать мне чаще?

– А тебе надо? – риторический вопрос. – Постараюсь.

– О. замечательно!.. А тоя думал, мы и дальше будем писать друг другу раз в неделю, – ворчание.

– Тебе просто нужно было сказать, а не искать любой повод для того, чтобы ещё раз напомнить мне о том, что я не могу смотреть на кого-то кроме тебя, – она взглянула на его лицо, чуть смущённое. Винс поджимал губы.

– Нет, ну почему, ты можешь, я не имею права запрещать тебе с кем-то общаться…

– Смешной ты, однако.

– Да. я буду продолжать ворчать, хотя я и понимаю, что это неправильно!..

– Тяжело тебе будет в Омен-Сити, на меня там смотрит каждый второй, – она ухмыльнулась.

– Ты же специально это делаешь?

– Нет, я просто выгляжу так, как считаю красивым, мне не столь важно, сколько и чьё внимание будет на меня обращено, потому что главное – мне на это искренне плевать. Я могу создать любое мнение о себе, и сейчас мне нужен авторитет, поэтому мы оставим в стороне образ неприметной дурочки.

– Мне можно будет обнимать тебя на людях, чтобы к тебе не лезли мужланы?

– Как хочешь, но не переусердствуй.

– Класс, а то тебя попробуй заставь обниматься… Кто-то обещал мне, что мы будем это делать каждый раз при прощаниях и встречах, а по итогу нос воротит!

– Неправда, просто во всех местах есть камеры…

– Ой, да уж прямо-таки во всех? Не пудри мне мозги, женщина!..

Кавински начинал наигранно злиться, а Валери – совершенно по-настоящему смеяться.

До половины дня следующего дня наблюдатель проспал, очнулся тогда, когда Валери работала за ноутбуком. Уживались они в одной квартире и раньше, поэтому Кавински отказался идти в квартиру, которую можно было взять для аренды в тот же момент, когда они приехали. Спал он днём на той же кровати, где до того ночью спала Валери. Парень с такой любовью укутался в холодное одеяло, что готов был растаять от жара в груди. Проснувшись, поднялся на локти, высматривая девушку. Она по-прежнему была накрашена. Точнее, уже успела это сделать.

– Слушай, а с косметикой на лице ходить не надоедает?

– Я привыкла, – не отрываясь от текста, ответила Валери. – Я обычно крашу только брови и иногда губы, но по-другому. Мне нравится.

– Хах, между прочим, ты неплохо красишься! – он лёг на живот, положив под грудь подушку, руки скрестив перед собой. – Серьёзно, я видел многих, которые тональником как шпаклёвкой красятся, выглядит стрёмно.

– Очки надень сначала, видел он там что-то... – проворчала та. – Всё дело в коже, у некоторых плохая, а выглядеть без изъянов хочется.

– Ну, да, но это отход от темы. Я несколько лет вижу твоё лицо. С макияжем одно – без него вообще другое. Не в смысле того, что хуже становится, а, ну, я бы не узнал. В «Имперке», – Винс спустя пару лет придумал сокращение клубу, где они начали танцевать рядом, хоть и не вместе, – можно было ещё понять, а в «Вишнёвке» вообще два разных человека – Валери и Цесария. У тебя, случаем, нет биполярного расстройства?

– Нет, я просто очень хорошо умею играть на публику. Стоит быть немного свободнее с людьми, и ты кажешься им другим человеком. Остальные привыкли видеть меня закрытой, потому что я не собираюсь каждому улыбаться. В клубах приходится хитрить, но я всё равно держу дистанцию. Ты не видишь разницы, потому что для тебя я не только Прокурор.

– Ой, как мило с твоей стороны. А кто я? – он хитро улыбнулся. Стол находился прямо рядом с кроватью, его нижняя стенка прилегала к изголовью кровати, но кровать была высокой, так что можно было спокойно смотреть друг другу в лицо.

– Я не понимаю, ты так хочешь услышать одно слово или что? – девушка усмехнулась, подкладывая под подбородок руки с коготками.

– Да, одно слово, – он тоже придвинулся ближе.

– Пора, – он был разочарован. – Одевайся, встреча через полчаса, - она закрыла ноутбук, встав со стула, потянувшись.

– Да ты издеваешься надо мной?! – весело крикнул юноша, вскочив на ноги, преграждая ей путь. Она сделала задумчивый вид, взяла за подбородок, повернула голову право и влево, потом с силой развернула, касаясь руками лопаток. Потом нежно повернула его к себе лицом, держа за оголённые плечи.

– Хм, нет, следов побоев или истязаний на тебе нет. Нет, я над тобой не издеваюсь. Или, может, ты мне предоставишь справку от психиатра?

– Ладно, я сдаюсь... – Кавински не выдерживал и пяти секунд такого её взгляда.

– Славно, – лёгкая улыбка на лице и невинный взгляд. – Иди в душ, одевайся, я пока накрою ужин, – и она легко оттолкнула его от себя, уходя в зону кухни.

Растерявшись, парень сначала не понял, где лежали его вещи.

Около шести вечера пара вышла на прогулку по Омен-Сити, карту которого Винс совсем не знал, в отличие от Прокурора, изучившей всё и вся, даже ряд самых нелюдимых улиц, в которых под ногами бесцеремонно могли бегать крысы и мыши, утаскивая из мусорных баков остатки еды. Ароматы трущоб были не самыми приятными, в какой-то момент Винс вовсе начал сильно кашлять, да так, что пришлось ещё минут десять после этого глубоко вдыхать относительно чистый воздух: «Тьфу, блин!.. Кха! Да ну, кха, нафиг… Пойдём лучше в клуб, про который ты говорила, потому что я скоро, по ощущениям, задохнусь и отойду в мир иной».

Вернувшись к дому, где снимали квартиру, они сели в красный спорткар, который уже спустя несколько минут катился по центру города, не такому яркому, как в Альт-Сити, но тоже достаточно живому.

Поднимаясь по покрытым мраморной краской ступеням к дверям, которые стали для неё всегда открытыми, Валери шёпотом сказала:

– У меня много знакомых мужчин в этом заведении, постарайся не пристрелить их в первые же минуты знакомства.

– Хорошо, что ты предупредила, иначе я бы так и сделал, – самоуверенная усмешка.

Но уверен был он не только из-за своих черт характера, которые несравненно делали его харизматичным и немного наглым любимцем публики, но и потому что красавица в бордовой шубе гордо держала его под руку, ступая нога в ногу.

Не уделив никакого внимания первому этажу, сразу замахнувшись на второй, пара привлекла к себе внимание. «Действительно… На неё смотрят очень много мужчин. Да они готовы сожрать меня с дерьмом, потому что каждый хочет оказаться на моём месте, хах!.. Ну уж нет, ребятки, она моя подружка», – высокомерием от их улыбок веяло лишь слегка, больше благородием и еле заметной самодовольством.

Наблюдатель увидел гостей стола, за который его вела Валери, разом разбив сердца надеющихся. Пара села за диванчик по центру, который по сложившейся традиции занимала Цесария. Эдвард, попробовав сдержать свою ревность, всё же не мог оторвать от блондина, сопровождающего мечту его жизни, взгляда, скрывающего за собой ненависть, прикрытую лестью и любезностью, которые он должен был проявлять к тому весь вечер – и, похоже, даже не один…

– До-о-обрый вечер, госпожа Цесария, вы сегодня решили не одни навестить нашу скромную компанию, – от такого обращения Кавински готов был засмеяться громко и надолго, но секундно скривил лицо, помогая девушке снять с плеч шубу. Прокурор села на законное место, но не по самому центру, а освободив место справа от себя, ясно давая понять, что оно будет занято. На него сел Кавински, аналогично напарнице сразу чуть откинувшись спиной на диванчик, закинув ногу на ногу, держа сплетённые пальцы на вершине колена.

– Господа, это Кавински, мой давний друг, – она первый раз при ком-то представила его как друга, юноше стало приятно. Он не снимал с лица улыбки.

– Добрый вечер, – произнёс доброжелательно и спокойно, не заводным голосом, как в своих компаниях.

Все поочерёдно представились ему. Некоторое время просидев на небольшом расстоянии друг от друга, но в один момент Валери аккуратно прислонилась к плечу наблюдателя, чуть склоняясь головой, продолжая слушать диалоги компании. Пока молодые люди пытались впечатлить её или обратить на себя внимание, она показывала, что её приоритет им не принадлежал. Повернув на неё чуть опущенную голову, Винс прошептал:

– Скажи мне, когда захочешь покинуть эту компанию душнил и пойти танцевать, я тотчас уведу тебя отсюда, – мягко усмехнувшись, продолжая тихие перемолвки, та ответила:

– Я не слушаю, о чём они говорят, меня больше интересуют персоны за другими столами, разговоры которых я прекрасно слышу при помощи наушника. Но через десять минут мы можем развеяться, потому что я вижу, как тебе не терпится, – её холодный взгляд устремлялся в противоположный конец зала, где сидела наиболее шумная компания.

– Хорошо. Я понял. – Тяжёлый вздох грудью.

Эдвард спустя пару минут отошёл – Кавински расслабился, но тут же Кристен достаточно резко обратился к Прокурору:

– Госпожа Цесария, а вы не хотите ли потанцевать? – она начала медленно качать ногой, даже повернув в его сторону голову

– Чуть позже, всё же хочу дослушать историю, – улыбчиво ответила. Но в её улыбке не было никакой надежды, никакого флирта, никаких искренних чувств – Винс это понимал, знал, что эти слегка приподнятые уголки, сводящие с ума, не то, как улыбалась Валери, когда ей было смешно или приятно общаться с человеком. «Ну даёт Прокурор, а. Будь я на их месте, мне бы тоже показалось, что у меня ест шанс, ха-ха… Свет, я знаю, что злорадствовать плохо, но… Какие же они все нулёвые», – с улыбкой довольного кота он предложил Валери свою ладонь, чтобы увести наконец из общества, в котором даже ей становилось скучно.

Так долго… Так долго он не испытывал этого трепета, этого жара в груди, выводя её перед собой, когда на них смотрело множество людей, а он – только на неё и она – только на него. Одним удовольствием было чувствовать своё превосходство над другими, но совершенно по-другому было показывать его.

– Ты так ухмыляешься, будто только что ограбил казино, – усмешка, пока она обхватывала свей рукой его плечо.

– О нет, я его не грабил, я выиграл джек-пот самым законным способом, – этот хитрый лис продолжал смотреть на неё крайне соблазнительно, на самом деле сам теряясь в пространстве.

– Своим интеллектом? Хах, а помнишь ли ты. Что тебе не везёт в азартных играх?

– Мне не везёт только тогда. Когда я играю с тобой, в остальных случаях – я победитель. Да и проиграть тебе – не самое позорное, что случалось со мной в жизни. Я даже не чувствую себя проигравшим, милая моя… – его слова заглушились в тонах музыки.

Звуки величественной скрипки обрушились на зал, залитый багрянцем, современное звучание с высоким смыслом слов вызывали только мурашки – да, это был не такой современный клуб. Мрачный антураж, скульптуры святых, бесконечные росписи и лепнина на стенах и потолке. Не будь красного света, Кавински бы подумал, что они танцевали прямо под куполом собора. Юноша кружил её, и так трепетно относился к талии, лежавшей на одной лишь его ладони, когда опускал её к полу, сжимая своими холодными пальцами её горячие – это было так странно для них, обычно было совсем наоборот. Слова песни, похожие на арию или церковное пение, которых он раньше даже не слушал особо, будоражили нутро. Один раз и совершенно случайно Валери коснулась подушечками пальцев его шеи, чуть ближе, чем обычно, находясь у юношеской груди своим телом. Их движения, похожие на неправильный вальс, приковывали к себе взгляды – ревнивые, завистливые, жаждущие и такие ядовитые…

Случайно отпустив её ладонь, пока кружил, Кавински застыл, посмотрев на её холодное выражение лица – она даже не смотрела на него. Ей было всё равно, с кем она танцевала, казалось, она согласилась на его компанию только из принципа, который тяготил её. Стало больно, стало обидно, сердце рухнуло в пустоту, лишившись в один миг всей надежды. Наблюдатель застыл, не зная, должен ли он танцевать с ней дальше, а он же думал, он надеялся, что она простила его, но… Он этого не понимал. Говорила Валери одно, делала, хоть и всё то же самое, но не так, как раньше. Застыв и забывшись, он не заметил, как она оказалась за его спиной, обнимая грудь, тёплыми пальцами растопив корочку льда на душе. Он положил свои пальцы на её ладони, повернув голову на бок, поймав горячий шёпот:

– Ты такой холодный, прямо как снежный принц, – шея, как и всё тело, покрылась мурашками. Её пальцы легли поверх его, согревая и чуть сжимая – от концов и по всей ладони пробежали тысячи иголочек.

– Ты так же холодна, снежная королева, – с усмешкой.

– Разве?

– А ты не специально это делаешь?

– Я вообще ничего такого не делаю и не имею подобных твоим мыслям мотивов, – тогда он обернулся к ней лицом, взглянув в глаза, по-прежнему смотревшие на него. – Может, ты выпьешь горячий чай? Твои руки очень холодные, а я не хочу, чтобы ты заболел, – девушка чуть сжимала его руки, расправляя пальцы и обнимая их своими.

– Я всё же понадеюсь на то, что справлюсь без чая, – довольная улыбка на лице. Он отступил, держа её за руки. И она, а потом Винс и Валери вновь сошлись…

Нужно было, чтобы узнать обстановку дел, расстаться на некоторое время. Как всегда, каждого из них окружил скоп из представителей противоположного пола.

Кавински даже раскраснелся, стоя в кругу девушек, которые выглядели взросло, красиво – это он отрицать не мог и не хотел. Они были не малолетками. Которые ему изрядно надоели. Взглядом наблюдатель лишь иногда отыскивал среди заслонивших точно стена мужчин свою спутницу вечера.

– Молодой человек, как вас зовут? – спросила одна брюнетка у него.

– Кавински, для друзей просто Винс. Но пока у вас нет возможности так меня называть, – усмешка на губах повеселила компанию девиц. Парень убрал руки в карманы. – Дамы, ну чего же интересного вы мне можете рассказать про Омен-Сити? Я всё же из столицы, не каждый день навещаю этот городок.

– Ой. Какой столичный мальчик!.. – пискнул и засмеялся кто-то из них.

– Ну, все достопримечательности и красоты я могу показать тебе лично, – она смотрела на него достаточно хищно, но тот эффект, который брюнетка хотела произвести, даже не был им воспринят.

– Ну нет, сопроводительница у меня уже есть, хотя это и не суть. Может, кто-то из вас знает, где можно тут вечерком отдохнуть так, чтобы никто не заметил? – намёк на нелегальные заведения.

В это же время Валери, прохода которой не давали совсем, сидела на одном из диванчиков, около которого полукругом и стояли с десятка три любопытных.

– Госпожа Цесария, чем вам привлёк наш городок? – мужчина, который демонстративно держал в руках электронную сигарету, то ли улыбался. То ли скалился.

– Я никогда ещё в своей жизни не брала отпуск, решила наконец это сделать, – с придыханием отвечала, пытаясь не вдыхать отвратительный запах крайне приторного ароматизатора.

– С другом отдыхать обычно юные леди не отправляются, – усмешка от другого.

– Ну, это уже моё личное дело, с кем мне отдыхать, – острый, как лезвие, взгляд, был обращён на другого мужчину, зрачки которого – а Прокурор это заметила – были крайне сужены.

– Он на вид не предстаёт мастером в этих делах… – пошлое выражение, после которого выражение лица Валери изменилось. Оно стало максимально холодным и осуждающим.

– Вы хотя бы знаете, как этот юноша целуется, госпожа? – продолжал.

– Нет, – выражение лица, получив который, даже молиться Богиням было поздно. – А вы слов явно не подбираете… Нам нужно отойти, я дам вам пару советов, – жёсткий взгляд, замысел которого был мало понятен находящемуся под кайфом мужчине.

Но остальные его поняли, проглотив языки и с опущенными взглядами проводив уходящих во тьму зала.

Это было подсобное помещение. Валери завела мужчину внутрь, заперев дверь. Слабый свет давал возможность ориентироваться в пространстве. Как только к ней развернулись лицом, она сжала в своей одной ладони его шею, заставив хрипеть.

– Я по твоим глазам вижу, что ты употребляешь наркотические средства, – металлический голос. – Где их можно найти?

– Да все з-знают, где… – достаточно спокойно ответили ей. – Всё же один и тот же делает… – девушка, наступив каблуком прямо на его живот, тем самым прижав к стене, стала ещё опаснее.

– Что ты имеешь ввиду под словом «всё»? – она нахмурилась.

– Что за допрос ты мне устраиваешь девка?! Ты же не Прокуроришка, тьфу…

– Верно, – из-за внутреннего кармана пиджака Валери достала маленький ножик, подставив лезвие к глотке. – Но допросы вести я тоже умею. – Он сглотнул, переведя мутный взгляд на красные глаза напротив.

– У тебя крыша поехала, хуль ты мне тычешь своей иголкой в шею? У меня вообще пистолет есть… – «Дело становится интереснее».

– У меня ломка, так что говори живо, где достать?.. – ласково и слегка безумно, точно взаправду изнывая, говорила она.

– Так и дружок твой «того» что ли?.. А я думаю, чё вы красноглазые припёрлись…

– Не выводи меня, а отвечай на вопрос… – требование.

– Я на бумажке напишу, не произнесу правильно.

С опаской опустив его, понимая, что это всего лишь трюк, чтобы выйти из хватки, она отпустила его, но не отпустила ножичек из крепко зажатой разгорячённой ладони. Встав в три четверти, парень захотел достать пистолет и выстрелить – Валери поняла, что это за пистолет, он просто сжимал воздух. Пуль не выпускал, поэтому даже не шелохнулась, когда ей в грудь устремилось дуло. С самой дьявольской улыбкой на свете она наслаждалась тем, как человек напротив совершенно не понимал, почему та не умирала от уже пятого выстрела – из груди даже не шла кровь. В конце концов Валери просто одним ловким движением воткнула ему в шею лезвие, впустив то глубже, но не доставая, чтобы кровь фонтаном не испачкала стены и её саму. Мужчина начал крючиться, в панике хрипеть, но девушка знала, что его не было слышно.

Как только тело обмякло, она достала из его внутреннего кармана телефон, положив тот в целлофановый пакет, легко уместившийся в её пиджаке. Со своего смартфона она приказала местным полицейским максимально тихо забрать тело.

Никто не понял, как выглядевшая крайне довольно Валери вновь оказалась на своём законном месте, восседая там как монарх. Все мужчины, ранее увлечённые её персоной, смешались с женщинами, кружившими вокруг наблюдателя, который так же ретировался с танцпола, очутившись за спиной девушки, обвив её шею руками, наклонившись на спинку дивана.

– По твоему выражению лица можно сделать вывод, будто ты кого-то только что с удовольствием убила кого-то, – усмешка.

– Почему «будто»? Я это и сделала, – улыбнувшись ему, одновременно испугав, Прокурор поднялась на ноги.

– Я же просто пошутил… А ты, как понимаю, нет, – юноша уже накидывал на её плечи бордовые меха.

– Нисколько. Нам пора выполнять алгоритм, Винс, – взяв его под руку, одетого в белое пальто, выглядевшего в сравнение с ней так невинно, Прокурор с удовольствием сделала первый шаг, чтобы уйти прочь из этого места.

Только-только придя на квартиру, она сбросила с себя шубу, быстро переоделась и села за ноутбук, начав быстро печатать. Увлечённая тем, что ей удалось найти зацепку, она совершенно не обращала внимания на Кавински, крутившегося вокруг неё. Он, в отличие от девушки, спокойно разделся, стоя без единого элемента одежды на торсе, требовательно смотря на Валери, которой дела не было до его попыток привлечь к себе внимание таким образом. Сам для себя фыркнув, но тихо, он надел футболку и встал прямо над ней, пытаясь понять, что происходило. На поверхности стола лежал незнакомый ему телефон, обёрнутый в целлофановый пакет с разрезом для того, чтобы подключить к нему кабель для передачи данных. На одной вкладке ноутбука шла обработка данных, список переписок владельца, в которых по ключевым словам система поиска искала нужное. Валери откинулась на спинку, самодовольно смотря на процесс. Кавински пришлось убрать руку из-под её спины, чтобы не отдавить себе пальцы, хотя она специально подвинулась ближе к правому краю, чтобы левая часть спинки осталась не затронута ей. Переведя взгляд с Прокурора на экран и обратно, он-таки спросил:

– Ты отобрала у него телефон?

– Ему он больше не понадобится.

– Звучит пугающе… Но да, это правда. И как ты поняла, что это тот, кто нам нужен?

– Он принимал героин, зрачки были очень сужены, своеобразная речь, явная невменяемость. Кроме того, на вопрос о наркотиках он ответил как знаток, сказав мне, что новую дозу, которую я попросила, можно получить от человека, который и обеспечивает их «всем».

– А ты уверена, что «всё» – это оружие?

– При нём был пистолет, которым он попытался застрелить меня.

– А, теперь я понял… Стоп. А если бы это был реальный пистолет?! – он начал сильно волноваться.

– Тогда я бы заметила это сразу и отобрала его. При мне тоже был.

– А если бы он ранил или убил тебя, ты об этом подумала?!

– Ты так жаждешь моей смерти? – она в насмешке улыбнулась, подняв взгляд на его испуганные глаза.

– Ага, сплю и вижу в самых сладких снах! – едко. – Нет, конечно! Ты с ума сошла? Это же не смешно нихера, – хмурящийся Кавински выглядел крайне забавно.

– Если бы меня ранили, автоматически сработала бы система безопасности, на место за несколько секунд явился бы наряд полиции. После нескольких покушений я подключила к своему импланту такую функцию, а ещё она работает только по голосовой команде, сказать нужное слово я бы смогла в любом состоянии.

– А если бы тебя убили одним выстрелом?!

– Тогда команда бы дала приказ автоматически – мои жизненные показатели тоже считываются.

– Тебя, мне кажется, от самой себя защищать нужно.

– Я такая же гражданка, как и все, но мои обязанности перед Империей намного больше, поэтому я приняла такое решение.

– Можно я не буду это комментировать?.. – парень тяжело вздохнул.

– Конечно, я не принуждаю, – и она принялась за просмотр переписок.

Спустя неделю Кавински стоял возле машины, зажимая в кармане пистолет. На авто были камеры, которые сложно было разглядеть даже вооружённым взглядом, некоторые из которых были специально припорошены снегом.

– Знаешь, если это последний день, когда я живу, я предпочёл бы большую его часть провести с тобой, – Кавински иронизировал. Валери находилась в одном из зданий, стреляла бы сверху в чрезвычайном случае, а по плану её выход был позже.

– Не переживай, переживёшь ты этот день, он не последний, – ответила Прокурор.

Долгое ожидание – люди приходили небольшими группами по пятнадцать-двадцать человек, всего было четыре. Каждый подходил и брал оружие, кто-то проверял, пуская по пуле в воздух, убеждаясь в боеспособности – первая пуля всегда выходила, остальные сминались внутренним механизмом. Переулок, где они находились, был крайне глухим в самом криминальное районе, что на выстрелы тут было плевать – за это Валери тоже обещала взяться. Она вышла – Кавински, завидев её, выдохнул, на душе стало легче. Она взяла последний пистолет, который был лишней единицей, но на то не обратили внимание.

– Кхм, – громко кашлянул Винс, – ребята, я тут новенький, прошлого водителя же взяли. Мне сейчас что делать? Он не объяснил просто ничего, так, довезти попросил...

– И правильно, что не объяснил, – к толпе вышел толстый мужчина в вельветовом костюме поверх одежды алгоритма, в способности которого выплачивать штраф за это никто не сомневался, но вот в выполнении этой обязанности... Валери повернулась на него, не отрывая своей руки от руки Кавински, возле которого она встала, якобы побыла облюбовавшей его девицей. В жёлтых зубах у мужчины была сигарета. – Ну, чего, хвосты поджали, сучёныши?! – рявкнул он, подошёл и встал напротив наблюдателей, пыхнув дым табака им в лицо. – Ах, простите, на даму тоже попало, – не особо сожалея, сказал он. Протянул руку для приветствия, Кавински с сомнением и сильнейшим внутренним отвращением пожал, боясь подхватить какую-нибудь болезнь или заразу. – Новый человек, значит... Прошлый водила вроде толковый был, вот только, пх, проебался где-то, видимо... Значит так, очкарик, – бодро произнёс толстосум, – сейчас ты будешь работать на меня. Дамочку, может, тоже запрягу, хе-хе, – похотливо и скрипуче произнёс, вызвав неудержимый приступ ненависти к своей персоне. Удивительно, что возле него совсем не было охраны. Валери крепче сжала руку наблюдателя, запрещая ему приступать к открытым действиям. Сама она делала притупленный вид, кукольными глазами рассматривая окружение. – Девчонка уже наклюкалась, видимо, нихуя не слышит... Ты со мной! – он грубо дёрнул её на себя, вырвав из рук Винса, который выпустил её, как от сердца оторвав. Валери стало до тошноты противно от чужих рук на своей пояснице, но она терпела. Кавински облизнул губы, сверля его взглядом: «Я потом пропущу твои органы через мясорубку». – Так, а теперь подгоняй свою тачку к «Дасту», а потом поднимайся на второй, чао, – он понял, что мужик имел ввиду клуб.

Как бы сильно он не хотел оставлять Валери, та приказала ему делать всё, что прикажут, если это не угрожало её или его жизни. «Даст... Что это ещё за уебанское название, а? – ворчал он про себя. – Если с её головы хоть волосок упадёт, я его превращу в соответствующий названию». Винс долетел до места – это был даже не клуб и не бар, а: «Какой-то обоссанный недо-паб», от которого за несколько метров несло сигаретами и бухлом. Он поставил машину, со злостью захлопнув дверь. Когда зашёл в помещение, его чуть не вырвало – запах в помещении был отвратительный, видно не было практически ничего, спёртый воздух в душном и тесном помещении был подобен удушающему газу. Вспомнив, что ему нужно на второй этаж, Винс поднялся. Он видел, что мужик сидел рядом с Валери, а она закрывала своё тело мехом шубы. Подходить парень не спешил, стоял как вкопанный, наблюдая. Пытаясь сдержать дёргавшуюся в сторону огнестрела ладонь.

А он лез к ней, клал ладони на шею, плечи и бедра, пытался усадить на себя.

– Куколка, не ломайся, ну, посидишь немного, дядя тебе приятно сделает, и ты дяде тоже... – он схватил её за лицо, направив на себя.

«Да я тебя в порошок сотру», – с ненавистью подумал Винс, готовясь достать пистолет.

«Я тебя убью, тварь», – Прокурор медленно теряла терпение.

Кавински, сжавший кулаки, подошёл, мужчина при этом совершенно не обратил на него внимания, продолжая распускать руки.

– Руки убери, – резко выдала Валери, слегка истерично, ударяя по пальцам мужчины, которые хотелось бы сломать.

– Ух, какая бойкая! Строптивая, непокорная, ну ничего, мы это быстро исправим. хе-хе!.. – под его фразу несколько мужчин рассмеялись своими басистыми, пьяными и хриплыми голосами. Большинство из них было уже не в состоянии даже рюмки держать. На столе валялась куча таблеток, остатки порошков и презервативов, часть которых была использована, наблюдатель поморщился. Вокруг было невозможно шумно – музыка и крики беснующе-весёлой толпы заставляли чуть ли не шарахаться из стороны в сторону.

– Эй, Саймон, чё за барашка ты нанял? – спросил у него мужчина с длинными спутавшимися волосами, выглядевший как панк. «А тебе ли не похуй?» – проворчал про себя «барашек». Толстый отвернулся от Валери, с ненавистью зыркнув на Кавински.

– А, это ты, чмоня... Ладно, красотка, я отвлекусь от тебя ненадолго... – он покривлялся перед Валери, нахмурившейся, то ли посмеявшись в конце от своих слов, то ли хрюкнув. - Так, как тебя зовут мне до пизды, главное то, что ты щас работаешь на меня. Понял?!

– Понял, – он мастерски играл бодрого паренька.

– Заебись. Тогда слушай, – «Ох, не зря, что микрофон-серьгу взял, с телефона бы ничего не слышно было», – Я тут босс и папочка, ты – никто, просто чмоня, – уже на этих словах пришлось сдержать приступ смеха. Это звучало так по-детски, но обстановка мало чем походила на весёлый праздник, – которая максимум может в благодарность попить мочи с моего члена, – Винс то и дело смотрел на лицо Прокурора. Которая была чернее тучи. – Барыжу я давно, поэтому по поводу безопасности особо не парься, если будешь всё делать так, как я сказал, то не схватят. Смотри, челики в Альте делают хорошие пистолеты, там один добрый человек, который обязан мне по гроб жизни, их аккуратно отдаёт их подставным грузчикам. Ты получаешь коробку от грузчиков, везёшь сюда и передаёшь по тем координатам, которые тебе скажут грузчики. Щас придётся в новом месте это делать, потому что какой-то кент узнал, что в Альте все как сучки на хуях подпрыгивают от одной мысли об этом пропавшем, могут на наш город подумать. Понял?!

– Понял.

– Ну, молодец, что понял... Щас, погоди. – он залез в карманы своих брюк, ширинка на которых, как заметил Кавински, была расстёгнута. Он секундно перевёл взгляд на презервативы, потом на Саймона и на крайне недовольное лицо Валери рядом. – «Блять, какой же ты конченый уёбок», – с наивысшей степенью омерзения подумал блондин, слушал речь человека, которого хотел прикончить на месте. – Вот, – он протянул жирными пальцами с грязными ногтями, – на бумажке все адреса и имена.

Он был под наркотиками, а потому не особо соображал. что делал, прочем, как и все остальные. Кто-то пускал слюни себе на грудь, кто-то просто обоссал себе штаны, очередная дама за соседним столом вдыхала белую дорожку со стеклянной плашки, и её начинало безудержно трясти. Гости, если и можно было так назвать, вообще ничего не стеснялись, пары от кальяна расходились по воздуху и с новыми силами ударяли в нос, стягивая лёгкие. Валери вообще старалась особо не дышать. потому что дрянь была повсеместно, как в бокалах, шприцах, на столах, рядом с ней и просто в самом воздухе.

Кавински смотрел на опьяненных алкоголем и наркотиками людей и ему становилось не по себе. Он до этих пор не совсем представлял, как могут выглядеть люди, которые были люмпенами в самом ярком проявлении этого слова. Это был притон, рассадник всего запрещённого, грязного, пошлого и абсолютно мерзотного. Невольно в голове возникали воспоминания о нём самом – конечно, до такого состояния он себя не доводит, чувство собственного достоинства пересиливало, но что-то употреблять ему точно больше не хотелось, стало стыдно даже за случай недельной давности. А развлекаться он научился и без того, чтобы вбухивать как проклятый. Раньше парень не обращал внимания на своё поведение со стороны – ну пьяный и пьяный, иногда мог подраться с кем-то, ударить, флиртовал пару раз, дурака валял в небольших компаниях, но отпускал его, на удивление, быстро, так что уже после конца своих похождений, у самого дома, он останавливался. Организм прекрасно помнил как и моменты счастья, так и то, как его тошнило, как болела голова, как болел живот, как потом отвратительно пахло, как голова потом не соображала от слова совсем. Он понял, что Валери, скорее всего, чувствовала к нему такое же отвращение, посмотрев на неё, он убедился в том, что она была не рада наблюдать происходящее.

Разговоры про проституток, наркотики и алкоголь слушались с попыткой сохранить спокойствие на лице. Винс изредка поглядывал на подругу, которая держала дистанцию.

Она выглядела в окружении этих людей как Императрица, спустившаяся к варварам. Осознание того, что так же она могла смотреться с ним в паре укололо его, он не хотел быть ничтожеством рядом с ней – хотя таковым Прокурор его не считала, но сам для себя юноша это понимал.

Пришлось провести в этой компании ещё несколько часов, прежде чем кого-то увозили на скорой, откачивая удачно и не совсем. Кого-то просто выносили за руки и за ноги голым и кидали на улицу или в мусорку.

Саймону нужно было отойти в туалет: «Ну спасибо, что не обоссался прямо здесь», – Винс проводил его презрительным взглядом, потому у Валери и Кавински появилась возможность переговорить. Она говорила ему практически на ухо, в момент придвинувшись:

– Доказательств больше не нужно, я смогла получить его телефон.

– Прекрасно, что дальше? – он озирался на дверь уборной, в которую только что ушёл Саймон, из неё слышались женские стоны.

– Исполнение приговора. Мы ликвидируем всех.

30. «Суровый, но закон»

– Без исключения? – в предвкушении уточнил Винс, хищно улыбаясь, у него начали приятно покалывать ладони.

– Никто, кроме нас, не должен выйти из этого заведения, – произнесла Валери, холодно смотря на наблюдателя.

– Будет исполнено, госпожа Прокурор, – шёпот, на который девушка не обратила никакого внимания.

Скрыв в руках пистолет, Кавински придвинулся к одному мужчине, якобы обнимая его за плечо, на самом деле заводя руку под пиджак, простреливая ему грудину, тот сразу же упал: «Первый пошёл».

Они расправлялись с посетителями быстро, зачищая заведение от людской грязи, представителей которой вряд ли можно было как раз-таки назвать людьми. Иногда подбегали к жертвам, делая вид, что просто пытались помочь тем, у кого случалась передозировка. Пьяных усаживали на диван, простреливали там голову или грудь – это было быстро и достаточно эффективно, потому что никто особо не замечал очередного присевшего отдохнуть от неудержимого веселья человека. Когда из уборной вышел Саймон, Валери с ноги ударила его в шею, а потом застрелила, перед тем уронив на пол, каблуком наступая на вздувшийся живот – он лежал в туалете, распластавшись, по белой плитке растекалась крайне жидкая кровь – последствие употреблённых килограммов наркотических средств. На секунду ей стало легче, сразу после этого девушка застрелила остальных посетительниц уборной. Истошные женские крики не пугали до сжимающегося сердца, наоборот – они были слышны через пелену, которая застлала уши. Она точно летала между людьми, пуская пули в людей, которые не представляли для неё ничего: «Мне неважно, есть ли у них дети, насколько сильно их смерти ранят близких людей, делали ли они это от безысходности или из своего желания – они все виновны. Виновные в употреблении запрещённых веществ, которые разрушают человеческую личность и человеческий организм. Я презираю их всех, я ненавижу их всех – они это деструктивный элемент нашего общества. Этим людям не место в нём. Им дали все возможности для того, чтобы устроить свою жизнь, но они этим не воспользовались, променяв на подобное. Если человек захочет, он выберется из любой ситуации. Я понимаю, что могу ошибиться, что кто-то из них может иметь за собой причину, в появлении которых они не виноваты. Но каждый человек сам решает, каким путём он будет решать свои проблемы».

После второго этажа пошёл первый, сменено было уже несколько обойм. Валери чувствовала, как в её крови повышалась концентрация адреналина, всё вокруг становилось таким медленным, томным, а движения, несмотря, на то, что она была на массивных каблуках, давались ей всё легче – целиться особого труда не составляло. Она орудовала не только пистолетом, но и кинжалом, который до поры до времени хранился в таившихся за мехом шубы на внешней стороне бедра ножнах. Валери не распространялась на красивые движения, когда убивала, это не имело смысла, один человек – один взмах руки, а потом человека уже не было. По правде говоря, удовольствия это не доставляло, потому что люди эти были всего лишь мухами, которые даже особого сопротивления не оказывали. Пьяные и шатающиеся из стороны в сторону. На пол падали мешками трупы, кровь залила пол, стекая по лестницам на первый этаж, брызги её красовались на стенах размашистыми мазками. Персонал убили прямо при исполнении, залетев на кухню и сразу принимаясь стрелять. Один повар понёсся на Винса со сковородой, но сам же полёг от нее, вмазавшись в резко открытую наблюдателем дверцу холодильника. Одну официантку Валери вообще уколола схваченным кухонным ножом прямо в живот, тем самым испугав даже Кавински. Она была хладнокровна к людям, нарушившим закон. Сильные и точные движения, выстрел за выстрелом, отдача за отдачей, каждая из которых воспринималась всё легче и легче. Покончив с этим, оставив после себя только два этажа, которые выглядели как после мясорубки, пара совершенно спокойно покинула место.

Кавински, придерживая подругу за напряжённые плечи, вышел вместе с ней, наконец выдыхая – больше не было опасности ни для неё, ни для него.

– Тебя не задело? – спросила осипшим голосом.

– Нет. А тебя? – пытаясь отдышаться, вспотев, парень оглянул её с головы до ног. Ответом был кивок набирающей номер Банджа, чтобы он тотчас послал зачистить паб от трупов, приказав: «Уберите по адресу, который я выслала на почту. Прямо сейчас. И следуйте всем указаниям, которые я расписала. Приступайте».

Она молча пошла до машины Кавински, которую нашла быстрым и резким взглядом. С её лица не спадала эмоция, с которой Прокурор всегда исполняла приговоры – беспристрастная, серьёзная и сосредоточенная. Музыку включать наблюдатель не стал, он хотел немного тишины, отдохнуть от звуков свищущих пуль.

Без слов они поднялись на этаж, зашли в квартиру. где Валери сразу же сдёрнула со своих плеч шубу, без верхней одежды вышла на лоджию, где был мангал – в него шуба и полетела. Прокурор зажгла несколько спичек, бросив их на мех, который сразу же загорелся. Пламя охватило его, стремясь ввысь, дымом расстилаясь по осеннему небу. Кавински выбежал за ней, но остановился. Она развернулась на каблуках и пошла обратно в квартиру, мгновенно взяв из шкафа одежду, захлопнув дверь ванной за собой. Её движения были автоматическими, резкими и точными. Винс только-только снял с себя пальто, а потом и остальную одежду, переодевшись.

Валери смыла весь макияж, нагая пошла под струи кипятка. В душе она часто меняла воду с горячей на холодную и обратно, до боли сдирала с рук кожу, поставив себе несколько царапин. Контрабандист не касался её открытых участков кожи, только лица, всё остальное было в одежде, но она чувствовала себя грязной, а потому хотела облить тело шампунем с ног до головы. Мыла волосы, падая ниц, вся трясясь. Девушка вышла из душа только спустя полчаса. Убито она убрала одежду в шкаф, села за рабочий стол, агрессивно начала на нём что-то печатать. Юноша поставил чайник, заваривая зелёный. Он молчал, просто не знал, что сказать, осознавал, насколько неприятно было Валери терпеть всё происходящее. Она кому-то набрала:

– Я нашла его. Дело с оружием закрыто. Все убиты.

– Почему ты так тяжело дышишь? – голос отца, достаточно сухой.

– Потому что мне неприятно, когда до меня домогаются.

– Понял, – он тяжело вздохнул. – В следующий раз сразу стреляй, если кто-то будет касаться тебя.

– По закону нельзя.

– Плевать я хотел на закон. Поменяешь. Сразу стреляй, – от этой фразы по телу прошли мурашки.

– Поняла.

– Вот и хорошо. Никто без твоего разрешения касаться тебя не имеет права – это входит в неприкосновенность личности. Делай всё, что угодно, чтобы чувствовать себя в безопасности, – она была искренне удивлена этим словам мужчины, они были произнесены жёстко, уверенно. – Раз дело закрыто, возвращайся в Альт-Сити, я сам поеду в Омен-Сити, не задерживайся в этом месте.

– Сегодня ночью буду в городе. До встречи.

– До встречи. – И он сбросил трубку. Валери набрала другой номер.

– Хьюго, мне нужно в Альт-Сити, моя работа здесь окончена, – произнесла она на выдохе, томно, пытаясь делать уверенный вид.

– Хорошо, госпожа Цесария, через двадцать минут он будет на крыше, – слегка устало произнёс молодой человек.

Валери собирала вещи, говоря:

– Я думала, что это будет дольше, но, кхм, получилось так. У нас было достаточно доказательств для того, чтобы всех посадили. Кроме того, организатора я убила. Всех, кто покупал пистолеты, ликвидируют, наблюдатели Альт-Сити уже связались с местными. Начнутся массовые проверки, весь город будет стоять на иголках. – Валери переодевалась, когда Винс стоял за стенкой, её голос не дрожал и, кажется, стал уже нормальным, но Винс чувствовал, что что-то не так.

– Да ладно, мне всё равно тут не понравилось, а тебе вообще по полной программе досталось, так что я тоже буду рад уехать как можно быстрее. Давай мы сегодня останемся у меня на квартире. Мне так спокойнее за тебя будет.

– Подумаю, – холодный ответ. Она точно что-то держала в себе, но не разрешала проявить эмоции сейчас, потому что нужно было не подавать виду и держать его.

Всё получилось сумбурно, перевернулось с ног на голову. Кавински старался быть рядом с Валери, но он не подходил к ней близко – от неё холодом веяло точно за несколько километров, казалось, что температура вокруг действительно тяжёлая, а воздух стал плотнее. Она говорила отстранённо, отдавая приказы и проговаривая просьбы, ощущая себя где-то не там, где была. «Ей пришлось столько унижаться ради получения информации, это же сколько терпения нужно... Ей просто сейчас невыносимо. потому что её буквально приняли за шлюху или проститутку. Не надо было её отпускать. И я до сих поп не знаю, что она видела там. Пока была одна». Он наблюдал за тем, как она пыталась держатся так же, как прежде, и с каждой минутой ему казалось, что ей становилось всё хуже и хуже, будто девушка начала отдаляться не от него, а от всего мира вообще. Стеклянный взгляд и снятые линзы его пугали больше всего, потому что глаза казались ему не аметистовыми, а иссиня-чёрными.

Валери, готовая уже прощаться, но вспомнила, что на её плечах было его белое меховое пальто, которое парень наспех одел на её плечи, когда была посадка на вертолёт.

– Спасибо, – она руками медленно начала снимать его с себя.

– Валери, стой, – наблюдатель положил на её пальцы свою ладонь. – Тебе нужно остаться со мной сегодня. Я тебя не отпущу никуда одну, – решительно сказал Винс, за плечи вводя её в служебную квартиру. Он закрыл дверь, а она так и не сдвинулась с места. – Я выслушаю всё, что ты захочешь рассказать. Я-то вижу, что у тебя в голов сейчас просто максимальная анархия. По лицу понятно. И я буду рядом с тобой.

– Я пойду переоденусь, – единственное, что та ответила, увильнув в ванную. Вышла девушка уже в халате – она убрала водолазку и джинсы в шкаф, а потом в тапках собралась выходить из квартиры.

– А ты куда?.. – уточнил Винс, встав с барного стула на кухне.

– Я думала, мы пойдём в твою квартиру.

– А, да-да, мы в мою, у тебя тут как-то грустно совсем, – парень повёл её до своей квартиры, подождал прежде, пока она закроет дверь, не отходя ни на шаг и пристально наблюдая за каждым из них.

Вечная гостья его квартиры зашла, оставив тапки на пороге, босыми ногами бесшумно пройдя до самого окна – она открыла его, схватившись за подоконник руками. Света, кроме как из окна, не было, лишь прекрасный лунный свет падал на её силуэт.

– Тебе плохо? – к ней подлетел наблюдатель, не зная даже, что он может сделать. – Давай поедем на скорую или я позову врача?

– Я приняла нужные препараты в качестве предупреждающих эффекты от наркотических средств, проверила кровь и лёгкие ещё в квартире, всё должно быть нормально, но у меня уже два часа тяжело в области грудины, то ли душно, то ли тяжело, не понимаю, – высохшие от холодного воздуха губы, чуть приоткрытые, пропускали в организм немного свежего и морозного воздуха. Сердце начало стучать чаще, и её пугало то, что с ней происходило – всё уже закончилось, ей не было страшно. ей было противно и Обидно.

Как только ноги начали медленно подгибаться, опуская тело вниз, Кавински подхватил её под мышки, сам садясь на пол.

– Валери! Валери! Слышишь меня?! – она руками цеплялась за него, но лежала уже на полу.

– Слышу. Дай мне отдышаться, – сиплый голос. В темноте это казалось ему страшным. Наблюдатель сидел, склоняясь к ней, пытаясь посмотреть в отчаянно скрываемое лицо. Девушка сжимала его руку до боли. Он отчётливо слышал, когда она вдыхала, а когда выдыхала. Эти вдохи превращались в судорожные попытки – его начало это пугать. Сердце кровью обливалось от того, что он видел, потому Кавински поднял Валери, прижимая к своей груди головой, чтобы она слышала его сердце, ему в тот момент казалось это важным. Обнял её, а второй рукой держал ладонь девичью, которая была болезненно-бледной в лунном свете. Он склонялся к её волосам, вдыхал их запах, целовал макушку, лишь бы она успокоилась. Винс так отчётливо ощущал её в своих руках, что кружилась голова. Когда дыхание стало ровнее, Прокурор заговорила холодным голосом – слёз он её никогда до этих пор не видел, но и эти были скорее от ненависти и злобы. Она говорила с надрывом. – Он повёз меня на своей машине, прижимая к себе. Там отврт-тительн-но пахло сигаретами и алкоголем. В пабе повёл за собой, сжимая мне руку, не отпуская. Швырнул на диван, потом сел рядом, всё время пытался посадить меня на колени. Он-н руками касался моих ног, пытался об-бним-мать за плечо. И ему никто не мешал, абсолютно никто, они все смотрели на меня так ж-же, как он, как на мясо. Он удовлетворял себя прямо на м-моих глазах. смотря на меня, а я-я пыталась смотреть куда уг-годно. В любую сторону, пыталась рассредото-чить слух, чтобы не слышать ничего, я прикрывала себя шубой, которую мне на тот мо-мент не было жаль. – Кавински от её голоса сам сжимался, чтобы не отпускать от себя, чтобы прикрыть собой, хотя никакой материально опасности уже не было, лишь страшные образы в голове, доводящие до полуобморочного состояния. Он сжимал зубы, проклиная всё на свете. – Он пытался целовать меня, до того сделав это с другой женщиной. но я дала ему пощёчину, т-тогда он схватил меня за лицо своими грязными и вонючими пальцами, – с её губ сорвался рык. Её спина тряслась, но Кавински не позволял ей опускаться ниже, придерживал. – А дальше ты видел, – выдохнула девушка, сглатывая слёзы, облизывая солёные сухие губы. Она продолжала плакать, сдерживая в себе, вероятно, самый громкий крик, на который была способна.

– Валери, я тебя больше никогда никуда одну не отпущу. – Твёрдо произнёс Винс, наклоняясь. Внутри распалялось ещё кое-что, кроме вездесущей ненависти, – желание защитить сжимающегося к нему человека любой ценой.

– Ты не сможешь... – Она глубоко вздохнула, слегка поднимаясь, руками опираясь на его грудь, отводя взгляд, сдерживаясь от того, чтобы обнять его и ещё раз прильнуть к тёплой груди, рядом с которой было комфортно и спокойно.

– Я смогу, потому что буду рядом, Валери, – он с силой обнял её, в очередной раз удивляясь, насколько она была маленькой, держа свою ладонь на подрагивающих лопатках. Девушка зарылась в его шею, прижимаясь больше и больше.

Несколько минут они сидели так. Валери устала, она начинала засыпать, её сердцебиение и дыхание становились медленными, размеренными. Наблюдатель аккуратно взял её на руки, подхватив под ноги, закинув руки девушки на свою шею, а потом донёс до кровати, положив аккуратно на плед, старательно укрыв им же. Он переоделся в домашнее, поглядывая на девушку – он не думал о том, чтобы раздеваться перед ней, воспользоваться положением и переспать с ней, нет, ничего подобного, единственное, чего хотелось – сидеть рядом с ней и слышать, как та спит, не боясь за свою безопасность. Одну свою руку Валери протянула вдоль кровати. Юноше показалось, что она хотела взять кого-то, по крайней мере, её ладонь была открыта. Он аккуратно присел на край, смотрел на неё – долго смотрел, всматривался в пряди, спадавшие на лоб, на влажные следы на щеках, омытые солью губы и подобно им поблёскивающие ресницы на закрытых веках. Потом просто две минуты смотрел в стену, осознавая, что вообще за сегодня произошло. Понял, что нужно было бы закрыть шторы – словно был страх, что Прокурора кто-то увидит в его квартире, сходил до окна, сдвинул их – стало совсем темно, но он по знанию дошёл обратно до кровати, сел у изголовья с правой стороны, начал смотреть на Валери. Она лежала на левом боку, повернувшись к нему лицом, и рука была так же протянута. Не сдержавшись, он вложил свою. Тёплую и сухую, крепкую и большую – девушка её коснулась, лишь слегка сжав. Кавински улыбнулся, что-то в животе разлилось теплом по всему телу. Он лёг на самый край, тоже на бок, несколько секунд смотря на её лицо, благовейно закрыв потом глаза, тоже засыпая.

В течение ночи они несколько раз меняли положение в кровати, переворачиваясь, только под утро осмелившиеся продвинуться ближе друг к другу. Спиной Валери прижималась к его груди, между их телами было ещё и одеяло. Девушка держала руки у груди, одну из крепко сжатых ладоней Винс держал в своей, обнимая за плечо. Его голова была на подушке выше, чем у Валери, а ещё он не смел ногами касаться её ног, которые та держала, поджав под себя.

Валери для себя, с самого детства, понимала, что ей было неудобно спать с кем-то, кроме отца.

Лаванда могла уложить её и своего сына в одну кроватку, пока им ещё не исполнилось четыре года, но девочка постоянно максимально отдалялась от Оливера, зарывалась в одеяло, точно в кокон, вскоре тётя начала укладывать её спать на диван, в кресло или вовсе на их с мужем постель.

Она просилась спать с отцом тогда. Когда они ещё жили на старой квартире, где была только одна комната, хотя обычно Войд уходил в гостиную, но иногда посреди ночи на него ложилось маленькое тельце, таща перед этим за собой тяжёлое одеяло. Просыпаясь, понимая, что ребёнку могло быть страшно, он крепкими руками укрывал дочь, держа под самым боком или вовсе на своей груди, всё равно ладонью прикрывая спину, накинув на обоих одно или даже два одеяла. Тогда и вставала Валери вместе с ним по будильнику. Иногда растрясая отца за плечо, которому будто и вставать-то не особо хотелось.

Инспектор так же не мог оторвать её от себя после покушений – в ночь после первого, когда девочка, сонная, стоя и домывая посуду, стояла и зевала, замедляясь в движениях, он решительно выключил кран и усадил её себе на руки, выключая свет и укладывая в кровать рядом с собой. Валери тогда особенно крепко обнимала его, когда спала.

Крайне редко, когда у него выдавался выходной, мужчина засыпал на кровати, просыпаясь уже под вечер с дочерью подле себя, которая влезла под его руку, вытянувшись по струнке, чтобы не занимать много места на диване. Он улыбался тогда, даже не зная. Что ему сделать, чтобы не разбудить.

Валери не могла спать вместе с кем-то, кому не доверяла, но вот заснуть или дремать могла практически в любой обстановке. Шутки про огнестрел под подушкой шутками не были, только лежал он не под ней, а между матрасом и спинкой кровати. У Кавински он был в левой прикроватной тумбочке – он специально положил девушку ближе к ней – чтобы она знала, что рядом есть средство защиты. А сам он крыл бы её просто своим телом в наихудшем случае. Совместное нахождение в комнате с ней он в общем находил крайне успокаивающим, а заснул и вовсе крайне быстро для себя, хотя у него никаких проблем с этим никогда не было – ворочалась часто как раз-так Валери, она могла и проснуться ночью один и два раза.

Случилось это и сейчас – раскрыв глаза, та сперва не поняла, почему и кто был с ней рядом, но потом, различив знакомый запах футболки и ощутив размер обнимающих тело рук, поняла, что рядом был он. Захотелось проспать так если не целые сутки, то ещё часов пять.

Пара проснулась практически одновременно, Валери первым делом потянулась за телефоном, чтобы посмотреть время и почту – до будильника оставалось совсем ничего, она его заранее отключила. Во всём теле чувствовалась слабость, конечности бросало то в жар, то в холод, а боль в грудине вновь не унималась. Прокурор встала, чтобы пойти в душ. Закрывшись в ванной, она опустилась по двери, к которой прислонилась лопатками, открытым ртом вдыхая воздух. Чувство было, что в груди ничего не билось абсолютно. Мучительные попытки вдохнуть успехом не увенчались, Валери легла на пол. Холодная плитка касалась щёки и виска, как бы приводя в сознание. «Что происходит, я не понимаю. Какого Чёрта...». Она закрыла глаза, сосредоточившись на том, что ей нужно было прийти в себя. Память помнила все до немоготы противные прикосновения мужчины, которого ей не посчастливилось видеть вчера, его попытки коснуться Валери, своими жирными и мерзкими руками дотронуться до её белоснежной чистой кожи. Она помнила, какая была атмосфера паба – он вёл её за собой, хотя её толкали и пытались задеть волосы, серьги, лицо, запах был смертоносным – Прокурор была уверена, что так и пахла смерть, потому что она насмотрелась на людей, которые были под веществами. Ей было не страшно, нет, противно. Она хмурилась тогда, убийственным взглядом смеряя присутствующих. Она видела много похабных сцен – кому-то доставляли удовольствие у всех на глазах, кого-то прижимали к стенам, кто-то со стола на спор вдыхал порошки, мужики лили алкоголь прямо на чужие груди и лица, потом слизывали это, противно причмокивая и постанывая. Что уж говорить – на её персону сбежался посмотреть не один десяток, они все пошло шутили, хотя пустить её по кругу, но Валери, уже не притворяясь, холодно отвечала им, на что получала очередную порцию похабства и насмешек. Кто-то за соседним столом удовлетворял себя – не только Саймон этим отличился, – глядя прямо на неё. Она сидела там лишь для того, чтобы на диктофон записывать всё происходящее. На самом деле, не только на диктофон, скрытые камеры были прямо в больших серёжках-сердцах. Терпеть это было невозможно, внутри она была в дичайшем негодовании, готовая перестрелять всех присутствующих, устроить резню, сжечь это место, даже пепел превратив в ничто.

Она поднялась на кулаках, встав полностью, слегка пошатываясь: «Я уничтожу это место. И всех людей таких уничтожу. Пока есть я, в этом государстве не будет подобного. Не позволю».

Горячий душ. Она вышла, сразу же встретившись лицом с Кавински. Парень шёл в душ, закинув на плечи полотенце.

– Всё нормально? Мне показалось, ты была там слишком долго.

– Лучше, чем вчера, – взгляд был опущен, голос убит. Было неловко смотреть ему в глаза. Заметив смятение, наблюдатель обнял подругу, положив ладонь на влажные волосы, прижимаясь к ним щекой.

– Я более ли менее спокоен, – шумно выдохнул парень, отстранившись.

– Ты колючий, – поёжилась Валери, улыбнувшись. Он ненароком задел щекой её висок и щёку, сразу же отодвинувшись, тот коснулся подбородка пальцами.

– Да, ты права. Я не успел тогда побриться, а когда собирался, думал, что одноразку куплю, – он практически скрылся за дверью, но сразу же его кудрявая голова вылезла из-за неё. – А, точно, я там заварил чай, он должен быть горячим, бутерброды нарезал, ну и каша на плите тоже.

– Какой ты молодец, – ещё раз улыбнувшись, без сарказма сказала девушка. Винс зарделся.

– Ага, я такой, – усмехнулся, скрываясь-таки.

У неё не было никакого желания есть, но это было необходимо для рабочего дня. Поначалу трудно было впихивать в себя еду, но бутерброды с чаем пошли очень хорошо, послевкусие дискомфорта не доставило.

Юноша вышел из ванной уже одетый, он только на ходу поправил ворот водолазки, подходя к подруге, моющей посуду, интересуясь:

– Что мы сегодня делаем?

– Ну, мне нужно на алгоритм, проверить все материалы по делу, подписать их и отправить Архонтам и в Суд. Надеюсь, у Судей больше не будет никаких претензий в мою сторону.

– Если будут, я их пристрелю, – весело заверил юноша. – А что? Нечего выёживаться. В следующий раз сами поедут в Омен-Сити, раз такие умные.

– Если хотя бы один Судья удосужится слезть со своего кресла, чтобы сделать что-то ещё, то планета остановится, – горький сарказм. – Если ты так хочешь, то поехали в участок, я без машины, – она вытерла руки полотенцем, аккуратно повесив то на батарею, чтобы высушилось. Потом сразу же пошла в прихожую, забрала оттуда халат, надела тапки.

– Вот это уже совсем другое дело! – обрадовался парень, стаскивая свой портфель с ноутбуком со стола, спеша к ней.

– Я пойду в квартиру, надену форму, ты заводи и разогрей машину, – она не прощалась, но уходила.

Кавински не оставил мысль о том, что она просто хотела сбежать от него, потому волновался, стоя у машины, но, к своему счастью, ошибся. Пара доехала до Полиции, там даже зашли в одно время, но без слов разошлись по своим корпусам. Точнее, Кавински-то пошёл в Корпус Наблюдателей, а Валери – в Прокуратуру, полноценный орган, под который была выделена целая половина этажа.

Парень зашёл, ловя на себе жаждущие информации и новостей взгляды от коллег, но не придавая тому значения. Рядом с его рабочим столом маячил Дэн, он улыбался от уха до уха. Наблюдатель не совсем понимал, что случилось, но виду не подал. Шатен в буквальном смысле преградил ему путь, да так, что Винс чуть не уткнулся носом в его грудь. Молодой человек смотрел бесстрастно, его настроение было сложно понять, потому что эмоция верха лица не соответствовала эмоции нижней части. Он заговорил так, словно что-то предъявлял, невероятно злой, но пытался быть любезным:

– Кавински, может, объяснишь, что это было и как ты умудрился?

– Ну-у, уф, для начала ты должен мне объяснить, что ты имеешь ввиду, – он якобы стушевался. Винс сделал то ли уверенный, то ли позитивно настроенный расслабленный вид.

– Как ты, Чёрт возьми, объяснишь то, что Прокурор Империи вызывает тебя на задание, про которое никто ни слухом, ни духом не знает?! – прошипел он.

– Дружище, это всё моя заслуга, честно, больше ничего! – он поднял руки в знак капитуляции, продолжая безмятежно улыбаться. – Не зря же я уже год в топе сотрудников...

– А с госпожой Цесарией ты как умудрился сработаться?! – тут Винс с опаской глянул по сторонам – некоторые даже оторвались от работы, лишь бы послушать сплетни.

– Слушай, мне с кем сказали работать, с тем и работаю. Извините уж, на выбор напарника пока полномочий не имею, хах, – но по нему всё равно не было видно, что он недоволен ем, что получил.

– Дэнчик не совсем это имеет ввиду, – сказал кто-то со спины, Винс обернулся на голос. Наблюдатель SSS уровня говорил, – госпожа Цесария тоже в Корпусе Наблюдателей, но её практически никто и никогда не видел, потому что фактически она работает не здесь, а там, где информационный центр, в лаборатории, – они говорили на самом деле о Башне Света, точнее, о её подземном этаже, где Винс один раз бывал с Валери. Служащие знали, что в Империи есть место, которое оснащено самыми мощными технологиями, но понятия не имели, где оно находилось. – И тут тебя назначают в пару с ней по поручению Прокурора для раскрытия какого-то дела, – после того наблюдатель легко ударил кулаком по столу. – Госпожа Цесария никогда не работала с напарниками, она всегда, слышишь, всегда работала одна!

– Да что вы все завелись?! – вскрикнул Винс. – Я её уже несколько лет знаю, мы друзья, иногда пересекаемся. Для этого задания нужен был напарник, она и попросила меня, – сказано было достаточно убедительно.

– Друзья?! – в один голос сказало человек двадцать.

– Ну, хорошие знакомые, не друзья! Ну видел я её от силы раз десять! – он сел на своё место, разворачиваясь к публике.

– Может, познакомишь тогда? – спросил коллега, лестно улыбаясь. – Ну, номерок дашь, а? – его действие рассмешил присутствующих. Самоуверенный был чудак, даже слишком.

– Нет, – резко ответил Винс.

– А она свободна вообще или как?

– Или как, – угрюмо.

– Не понял... – он бараньим взглядом уставился на Винса.

– Чё ты не понял?! – тот резко повернул голову на взбесившего его коллегу. – Не свободна, есть у неё молодой человек, насколько я знаю.

– Так не стенка, подвинется! – и другой заржал басистым голосом.

– Послушай ты… – агрессивному началу не было суждено продолжиться.

– Вы на алгоритме или на рынке? – недовольный громкий голос Инспектора, прямым шагом идущего к Кавински, эхом раздался в стенах кабинета. – Чего смеёмся? – Все замолкли, встав по стойке смирно, отдавая честь, сгорая со стыда. – I-500-SSSWt, с повышением, – сквозь зубы сказал он, остановившись напротив Винса, вытянувшегося по струнке. Юноша раскрыл глаза, глядя на Войда с неподдельным приятным удивлением.

– Благодарю, Инспектор Войд, – глухо произнёс он.

– Я слышал ваши разговоры, – он обвёл взглядом комнату. – Попрошу больше не распространяться о личности Командующей Отделом Информационной безопасности Корпуса Наблюдателей, иначе говоря, о госпоже Цесарии. Для вашего же блага. Особенно её напарнику лучше не говорить лишнего, – давил мужчина, но говорил не столь громко, как последующие слова. – А теперь все, кому на почту сегодня утром пришло оповещение, собирайте свои вещи, мы выезжаем. Грузимся оперативно. К слову, едем мы туда же, где поработали I-500-SSSWt и R-900-SSSWt, так что своё неугомонное любопытство вы удовлетворите, – чётко сказал он, направляясь к выходу из двери. – Временно исполнять обязанности за меня будет госпожа Прокурор, – и захлопнул за собой дверь, в которую в следующую же секунду понеслась чуть ли не треть всего Корпуса.

– Так, я не понял, у нас как-то ряды поредели заметно, – сказал Винс уже только Дэну, который и сам оглядывался по сторонам после маленького человеческого урагана.

– Правильно понял, – тот проводил взглядом коллег, кому-то помахал рукой. – Всё хватит болтать, Винс, мне ещё кучу записей просматривать, а тебе тем более, – сразу переменившись в лице, тот сосредоточился. Кавински знал, что наблюдатель обиделся, но не на него самого: просто было обидно, потому что Дэн чуть ли не в два раза больше работал наблюдателем, а наивысшего уровня доверия так и не получил, его получил Винс.

Вообще, у парня было крайне острое желание позвонить Валери, чтобы рассказать о повышении, но, во-первых: он подумал, что она наверняка в курсе; во-вторых: он думал, что она сама и повысила его, потому что был задействован в тайном следствии. «Так вот почему она меня привлекла к этой работе... Ну, я уверен, не только поэтому, – довольный, размышлял, теша себя. – Значит, сейчас я смогу жить в том же районе, что и она. Будет классно...».

– В смысле, – Кавински нахмурился.

– Я не делала запроса о твоём повышении, значит, так решил Инспектор, – ответила девушка, складывая домик из пальцев. Друг заглянул к ней в кабинет после рабочего дня. – Факт есть факт.

– А с чего бы это нужно Инспектору? – голова начала немного пухнуть, тогда носивший её на своих плечах аккуратно присел в кресло перед столом.

– Вот и я об этом же думаю, – серьёзным голосом ответила Прокурор. – С чего такая благосклонность? От уровня доверия зависит уровень нагрузки, но если он надеется, что мы станем меньше пересекаться, то мог бы увеличить тебе нагрузку другим путём. И с его стороны это выглядело бы по-детски, – усмешка, добавленная в конце, дала понять, что мысль эта действительно логичностью не веяла, чем обычно Войд и славился.

– Я сомневаюсь, что он хочет, чтобы я больше времени проводил с тобой. Если и хочет защитить тебя, то тоже нашёл бы для этого другой способ, – юноша скрестил на груди руки.

– Аналогично думаю.

– Что, блин, у него в башке, я вообще не пойму... – устало выдохнул юноша.

Инспектор прибыл в Омен-Сити крайне угрюмый. Первым делом направившись в отделение местной Полиции, в котором с трясущимися головами ждали подчинённые ему руководители.

Мужчина, а за ним ещё и скоп наблюдателей, вошёл в здание, распахнув двери так, что они ударились о стенки и чуть не попали по лицам сзади него идущим. Он шёл быстро, снося всё и вся на своём пути. Чёрный ворот ударял его по шее, но было плевать. Войд открыл двери большого зала – присутствующие мгновенно встали, кто-то от испуга упал. Гнев его ощущался крайне сильно, воздух рядом накалялся до кипения, а о взгляде и говорить было нечего – атомная бомба замедленного действия. Он не сел, руками оперевшись на поверхность стола – ладони с силой ударились о поверхность, было чувство, что мебель сейчас рухнет, как и всё здание, в котором смертная тишина резала уши. Каждый из сотрудников слышал стук биения своего сердца и ещё двух стоящих рядом. Шумно дышать боялись, в помещении стало душно, открытые окна не помогли. Разящий дождь за окном добавлял влажности в помещении. Наконец Инспектор рявкнул:

– Вы идиоты! – слюна слетала с его рта, словно он был бешеным псом. Каждое слово произносилось громко, как выстрел. – Вы выполняете алгоритм на государственной службе, и допустили торговлю оружием и его производство прямо под носом! Чем вы занимаетесь в этом дрянном городе?! Какого Чёрта у вас под обычной камерой в обычном переулке можно заснять материал на все нарушения из Книги Света?! Наркотики, алкоголь, оружие, поддельные документы, тунеядство, проституция, наёмничество, часы – которые наверняка являются взятками, которые вы принимаете, строя из себя дурачков! Я знал, что Омен-Сити не хватает контроля, но настолько?! Вы совсем страх потеряли перед центральной властью или что?! Я всех вас пущу на эшафот!.. А, может, кто-то сам захочет?! Всех, всех до единого привести ко мне: полицейских, следователей, дознавателей, экспертов, секретарей, судей, прокуроров. Чем, мать вашу, прокурор тут занимается?! Это идиот полный, а не прокурор, или он слепоглухонемой?! У вас есть камеры, у вас есть средства... Или опять кто-то часы отмывает, почему не жалуетесь тогда, остолопы?! У вас есть всё для того, чтобы выполнять свой алгоритм, вам всё дали! Вам дали образование, дали должности, дали средства. Только вот мозгов вам не дали! Что вы забыли на государственной службе, я не понимаю! Не понимаю! Вы все! – он обвёл указательным пальцем зал. – Всё ответственны перед гражданами и перед государством! Перед государством в первую очередь! Так почему?! Почему?! – взревел мужчина, надрывая связки. Его громкий голос заглушил бы даже сирену, если бы она включилась. Голос резал по ушам, заставлял сжаться, хотелось вывернуть всего себя изнутри наружу, отрезать уши, зарыться глубоко в землю и не вылезать оттуда ближайшие лет двадцать. Хьюго, должность которого упомянули только что, было максимально плохо. – Прокурор, секретарь и судья, живо ко мне! – он отошёл от стола. Три осужденных поднялись на ноги, как деревяшки подошли к Инспектору. Свободны, - тогда не особо понятно было, что он имел ввиду. Все мысли спутались, жар в голове сменялся холодом, потом наоборот, и эти приливы и отливы довели бы обычного человека до обморока.

– Господин Инспектор, можно обратиться! – громко сказал судья.

– Можно, – он не поворачивал головы.

– Прокурор Хьюго Временный Исполняющий Обязанностей Прокурора Омен-Сити, он исполняет обязанности только два месяца, ответственности не несёт, – взрослый мужчина встал с места, опираясь на трость – травма ноги не давала ему стоять без помощи.

– Судья Суа, а кто тогда несёт ответственность? Может, мне привлечь к ней прошлого прокурора?

Вопрос этот был задан совершенно не к месту. Прошлого прокурора Омен-Сити привлекли к ответственности как раз за ненадлежащее исполнение обязанностей, он был привлечён Валери к исправительных работам, но Хьюго назначала не она. Хьюго был назначен Судьями Альт-Сити, которые аргументировали своё решение тем, что юноша был достаточно перспективен, молод, умён, тогда он работал помощником прокурора Альт-Сити по надзору за экономической деятельностью. Валери была против назначения, но протест был отклонён. Хьюго обиделся на неё, и только сейчас понял, насколько Прокурор была права.

– Так что?! Может, кто-нибудь мне ответит?!

– Господин Инспектор, послушайте сначала, а потом говорите, – мужчина явно был не из робких, раз такое решился сказать Войду, когда тот находился явно не в духе. Задохнувшись от наглости его, Инспектор замолк. – Этот мальчик слишком молод, ему тут не место, у него нет опыта для алгоритма такого, какая нужна Омен-Сити. Уровень преступности выше, чем в Альт-Сити, а уровень благосостояния ниже. Последние несколько прокуроров просто не выдерживали, они сходили с ума, их смещали. Институт прокурорской власти не нашёл у нас отклика. Нам нужен действительно сильный человек, который взял бы этот город. Несколько лет назад к нам приезжала Госпожа Прокурор, мы бы хотели видеть её на этом посту, – его речь слушали с замиранием сердца.

– Исключено, – мгновенный ответ. – Госпожа Прокурор нужна в Альт-Сити. Кроме того, нет в Империи человека, который бы мог её заменить.

– Тогда мы будем ждать решения от Архонтов, – ответил Суа, смотря в глаза Инспектора.

– До тех пор, пока решения от Архонтов не будет, я буду находиться в Омен-Сити, – на эти слова судья кивнул, присев на своё место. Инспектор вернулся к трём. – R-800-SSАP направляется на прежнее место работы сегодня же. I-200-SSSS, – номер секретаря, – Вы теперь I-200-SSS, все последствия понижения уровня доверия знаете. Ну и P-300-SSJ, выполняйте, пожалуйста, свои обязанности лучшим образом. Всем выговор в личные дела. Кто-то может садиться на место, кто-то может покинуть кабинет, – намекнул он максимально прозрачно. Хьюго вышел из кабинета бледный, в коридоре он пошатнулся, привидением слонялся из стороны в сторону.

Это была первая жертва гнева Инспектора. Дальше – больше.

Наблюдатели прошерстили весь город, они заглядывали в каждый дом, за каждый угол, в каждое заведение. Проверке подверглись пабы, бары, клубы, рестораны, аптеки, больницы, школы, университеты и колледжи, магазины, библиотеки – все места общественного назначения.

Настоящий ад происходил за дверьми государственных служб, с каждым днём, тучи над которыми сгущались всё больше. Увидеть ночью включённый свет практически на всех этажах было вполне реально. Служащие Империи в несколько смен осуществляли алгоритмы. те были, как и прежде, восьмичасовые, но через десять часов – после сна и приёма пищи – требовалось вернуться на место и продолжать алгоритм. Одна смена за другой и так до бесконечности.

Людей, действия которых считали попадающими под состав правонарушения или преступления, приводили в участок в тот же день, как обнаруживали состав. Время предварительного следствия сокращалось до двадцати четырёх часов – для большинства эти сутки были последними. На вторые сутки проводилось судебное заседание, если возникали вопросы или несостыковки, но в основном дела разрешались без суда, приговор исполнялся сразу. Мешки с расстрелянными загружали в фуры, которые везли в Альт-Сити на переработку. По возможности из людей доставали органы, которые могли сгодится для трансплантации нуждающимся, врачи работали непрерывно, подтверждая факты смертей и работая на операционном столе так, будто тела подавали по контейнеру.

На улицах народа практически не было, Омен-Сити казался мёртвым, заметённым снегом городом-тюрьмой. Тюрьмой он был ещё и потому что ввели пропускной режим, въезд и выезд осуществлялся строго под подписью, каждую машину проверяли, водителей опрашивали. Кадров государственной службы не хватало, Войду пришлось запросить дополнительные, призывая наблюдателей и полицейских из резервов, которые прибывали в город по часам, доставляемые поездами. Патруль на улицах осуществлялся поначалу круглыми сутки, позже только в вечернее и ночное время. Людей в форме боялись. Женщины прикрывали детям головы, когда проходили мимо сотрудников органов внутренних дел, боясь, что в них просто начнут стрелять – но никто так просто не стрелял.

Развилась доносительство – граждане понимали, что, при нахождении всех виновных, тотальный контроль с города снимут, потому они доносили на соседей, коллег, друзей, тем самым подтверждая своё доверие. Ни одно сообщение из Омен-Сити в Альт-Сити не проходило, на станциях связи поставили мощные блокаторы, передать что-то можно было только с помощью нескольких компьютеров, а звонить или писать можно было только под записями камер и под взглядом людей, держащих наготове пистолеты. В любой момент к тебе могли вломиться в дом, устроить обыск или допрос, прислать повестку о судебном слушании.

Продукты экспорта и импорта на таможне проверялись каждый в отдельности, за каждый работники таможенной службы отвечали своими головами.

Но такая идея была придумана не Войдом, он её лишь реализовал. Проект разработала Валери. Она знала, к чему может привести смещение прокурора Омен-Сити, потому за несколько месяцев составила план, согласно которому город должен был быть взят под тотальный контроль. Все правила и ограничения прописывались чётко, она пыталась сохранить элемент так называемой «демократии», но в существующих условиях этого сложно было достичь, практически невозможно.

Сначала Судьи ужаснулись тому, насколько правила были жестоки, но они молча наблюдали за происходящими репрессионными мероприятиями.

Только спустя время кто-то из них заметил, что на плане, немудрёно названном «Тоталитаризм», стоит печать не господина Инспектора, а госпожи Прокурора…

31. «Сильнее»

К ней в кабинет одним вечером заявились Судьи собственными персонами, вошедшие со стеснением и мастерски скрываемым предчувствием опасности, представ перед Прокурором, которая, уже одарив их хищным взглядом, скрестила пальцы на уровне груди.

– Здравствуйте, господа. Чем обязана визитом всей Коллегии Судей? – сказала холодным голосом, который отчасти был похож на голос Цесарии, но этот внушал большее чувство подчинённости и властности, нежели обычный чарующий женский томный голос госпожи Наблюдателя.

– Госпожа Прокурор, добрый вечер, – Перьюрор слегка поклонился, следом за ним и остальные. «Кто-то наконец вспомнил об уважении и правилах поведения, ничего себе», – она выжидающе смотрела. – Мы хотели бы задать Вам несколько вопросов по поводу ситуации в Омен-Сити и содержания «Тоталитаризма». Верно, что это Вы лично его разработали и подписали?

– А моя рукописная подпись не убеждает Вас в этом? – её вопрос объективно унизил мужчин. Это же было очевидно, а тратить на это её драгоценное время – неуважение и сомнение в действиях.

– Простите, наверное, я неверно выразил своё мнение и мнение своих коллег... Имеется ввиду, что, кхм, мы удивлены. Поправки в Книгу Света, которые Вы сами разрабатывали и продвигали, предполагают противоположный «Тоталитаризму» характер обращения с гражданами Империи, более мягкий.

– Мы не ожидали, что Вы решитесь на подобные действия, – сказал Сландер. – Нам казалось, что Вы против таковых.

– Вам правильно кажется. Я против любых притеснений граждан в их правах, касаемых их благополучия и их жизни. Но в Омен-Сити гражданское правосознание достигло того уровня, при котором идти на соглашение с обществом, то есть на предоставление ему свободы, стало губительным и невозможным с точки зрения сохранения власти и общественного порядка в нём. Когда общество теряет правомерность в своём поведении, у государства возникает обязанность пресечь злоупотребление правом и правонарушения, тогда оно задействует инструменты принуждения, а также свою монополию на применение силы, – она говорила уверенно: «Я думала, теорию власти Судьи знать обязаны», – выражение лица давало понять, что она только что объяснила такую очевидную вещь, что не понимать этого было стыдно.

– Мы знаем о теории власти не меньше, чем Вы. Но Вы не находите в своих действиях злоупотребление служебным полномочиями? – хмурился Судья Аринес.

– Что именно в моих действиях схожего с вынесенным мне составом преступления? – Прокурор не сводила с них глаз, сразу продолжив. – Я использовала свои служебные полномочия вопреки интересам службы из корыстной или иной личной заинтересованности и это повлекло существенное нарушение прав и законных интересов граждан или организаций либо охраняемых законом интересов общества или государства? – чёткое цитирование статьи Книги Света. Они молчали. – Хорошо, я задам вопрос другим образом... Как бы Судьи решили проблему Омен-Сити? – они снова молчали, обдумывая, сминая губы, сжимая за спинами вспотевшие ладони.

– Мы бы нашли способ, – «Это всё, до чего ты додумался, Сландер? – усмехнулась про себя Прокурор. – Очень остроумно».

– Тогда почему этот способ не был предложен Вами тогда, когда ситуация, в Омен-Сити была критической? Я обязана была осуществлять надзор за деятельностью прокурора, свою обязанность я выполнила, бывший прокурор смещён со своей должности. Кроме того, я должна была следить за деятельностью всех служащих в Альт-Сити, которых больше, чем в Омен-Сити. А в Альт-Сити, насколько Вы помните, застоялась на два года проблема со стрельбой, и её решения от меня тоже требовали... Я хочу напомнить, что я всего лишь человек, я не могу следить за всем словно всевидящее око.

– Это Ваша обязанность, госпожа Прокурор. Если Вы с ней не справляетесь, то уходите в отставку, – бросил Аринес.

– Я со своими обязанностями справляюсь в полной мере. Не понимаю, в чём заключаются Ваши ко мне претензии? Причина была, сейчас она эффективным образом устраняется. И, прошу заметить, план был утверждён Архонтами. Я не занимаюсь самоуправством, – она намекнула на слухи о деятельности судьи Сландера. – Если вы предложите другой, более демократичный способ решения проблемы, и если он будет одобрен Архонтами, то будет осуществляться именно он.

– Вы так уверены в том, что всё, что Вы делаете – правильно и истинно в последней инстанции, – резко произнёс Сландер. – Смотрите не подавитесь той властью и гордостью, которую получили, госпожа Прокурор. Не берите на себя больше, чем можете взять, – он смотрел ей в глаза, не находя в них отклика.

«Как опрометчиво с их стороны мне говорить такое, зная, что в кабинете ведётся видео- и аудиопротоколирование на постоянной основе. Но я не могу возбуждать это дело, потому что являюсь заинтересованным лицом, только отец, состав частный. Могу только выступить обвинителем», – Валери молчала, ожидая ещё.

Перьюрор скривился, дёрнул головой, собираясь уходить. Он увидел взгляд Сландера, недовольный и шокированный, которым он смотрел на Перьюрора в полуобороте. Но мужчине было плевать на мысль коллеги: «Я не буду прощаться с ней, она всего лишь сучка, возомнившая себя важной». Он махнул полами мантии и направился к двери выхода. Аринес посмотрел на Валери – её лицо ни на толику эмоции не изменилось, она была по-прежнему спокойна, провожая незваных гостей взглядом. Судьи покинули помещение. Как только дверь за ними закрылась, Прокурор продолжила выполнять алгоритм: «Какова вероятность, что они решили вывести меня на конфликт намеренно? Для состава недостаточно, но и опустить на это глаза я не могу, иначе от Суда же и прилетит жалоба о том, что я не дала ход уголовному делу... Может, за это есть более точная норма в административном праве? – Она проверила, убедившись, что такового не было. – А, так это не оскорбление, это угроза, Свет, что же я сразу не поняла. Сразу на оскорбление подумала, – она сама для себя усмехнулась. – Чем бы дитя не тешилось...».

День Рождения Валери выпал на выходные, в отличие от Кавински, которому повезло меньше. Парень хотел подарить что-то особенное, но сомневался, что найдёт что-то лучше чёрного кольца, а на новое Валери не соглашалась: «Зачем мне новое, если и это выглядит прекрасно? Да и смысл в новом будет как раз только в том, что оно новое. Это имеет для меня больший вес и значение». Однако в связи с событиями ноября он сообразил-таки, что сможет как минимум обрадовать её. «Цвет её глаз начал меняться, раньше он был тёмным аметистовым, как у Войда, а сейчас похож на сапфировый... Тоже драгоценный камень, но уже другой. Может ли это значить, что она отдаляется от отца, хотя... Почему вдруг синий? Разве у её матери были такие глаза? И могут вообще глаза менять цвет вот так? Синий, синий... Глубокий синий, благородный синий».

Валери пришла к нему вечером, не наряжаясь – до этого она вообще просто спала, выполняя обязанности ещё и за отца, сперва уставшая от трёх алгоритмов одновременно. Несмотря на то, что она до обеда была в Полиции, придя домой, рухнула на кровать, даже не поставив будильник и предупредив Кавински о том. Что хотела бы просто часов пять поспать. «Работяга ты моя, спи, конечно», – он отписался ей, а сам принялся готовить что-то к ужину, который, хоть и не обещал быть грандиозным, но должен был быть похож на День Рождения.

Надев на свою голову наушники, парень принялся за приготовление торта, рецепт которого он вообще спросил у Лаванды. Перед этим пришлось долго размышлять: «Какие ей вообще нравятся торты? Я даже не знаю. Какой вкус она любит, а из вкусовых предпочтений, известных мне, только зелёный чай и цикорий… Да, замечательный из меня лучший друг, ничего не скажешь. Но если учитывать то, что она в принципе больше любит мясо, что-то острое и кислое, а нифига не сладкое, то мне, наверное, простительно». Лаванда посоветовала ему приготовить медовый торт, не особо дружелюбно вспомнив о Валери, голос женщины был сухим и уставшим, чему объяснение находилось.

Но наблюдатель не стал загоняться, он не лез в чужие дела и отношения, особенно когда у него со своими было предостаточно хлопот.

С аккуратностью он смазывал коржи кремом, всё поправлял, чтобы прослойка не вытекала, а коржи были ровно друг под другом, сверху решил насыпать немного шоколадной крошки. Довольный внешним видом результата, сфотографировал на память. Оставалось ещё предостаточно часов, и увлёкшийся готовкой, Кавински сделал ещё и фрикадельки с лапшой, но под конец устал, с кряхтением и тяжёлым вздохом убирая грязную посуду в посудомойку.

На часах было около семи вечера, в дверь постучались. Не торопясь, наблюдатель открыл, просияв, когда понял, что это была Прокурор. Она не пришла при параде, нет, это была обычная водолазка с декольте и узкие джинсы, на ногах и вовсе были чешки – от тапочек она отказалась. Заулыбавшись, Винс закрыл за ней дверь, удерживая запястье девушки, не сразу разрешив пройти вглубь квартиры.

– Я хочу сразу показать тебе подарок, поэтому для начала придётся закрыть глаза.

– Мне уже страшно от того. что ты придумал, – она усмехнулась, закрыв глаза, послушно проводимая им в самый центр, стоя спиной к спальне, в шкафу-купе которой была её шуба.

– Да не, не переживай, всё легально.

В предвкушении реакции Винс снял с вешалки дорогой мех, бесшумно подошёл со спины, с аккуратностью и даже нежностью накинув на плечи невероятной мягкости мех.

Она удивилась, пальцами придерживая тот на своих плечах. Наблюдатель обошёл, не в силах сдержать от вида перед ним улыбку от уха до уха, пока она открывала глаза. Валери слегка наклонилась, посмотрев подол. Девушка была приятно удивлена, не зная, что и сказать. Но Кавински слова были не нужны, он видел её взгляд – и этого было достаточно. С тоном он не прогадал, цвет меха подходил под цвет её глаз.

– Ну, красавица, обернись-ка, посмотрю на тебя, – весело сказал он, помогая ей надеть рукава. Валери чуть отошла, покружившись вокруг себя. Парень распахнул руки, чтобы выразить своё восхищение, но Валери влетела в них, обнимая за спину, прижимаясь головой к его плечу.

– Спасибо, – смущаясь, произнесла.

Прикосновение её ладоней к спине было лучшей благодарностью. Наблюдатель и сам положил руки на её спину, касаясь мягкого меха, дивясь его качеству – никаких часов на Валери ему жаль не было.

– Немного меняем тебе имидж... – Она отпрянула от него, опуская руки, которые парень сразу же перехватил своими. Держась с ней ладонь в ладонь, сказал, – А, да, на «Влюблино» мы пойдём в другой клуб, я уже решил этот вопрос. И на Новый Год тоже, да, я должен был сначала сказать о Новом Годе... В общем, я понял, что «Вишнёвка» это уже не наш уровень, там становится скучно.

– И куда же мы пойдём? – девушка даже заинтересовалась, разглядывая его плутовское лицо. Он отпустил одну её ладонь, как это было в танцах, Валери прокружилась – потому что он поднял державшую руку. Свободной Винс поймал девичью талию, «уронив» практически до самого пола, но держа, наклоняясь лицом к лицу. На её губах была лёгкая лисья улыбка. И глаза явно чего-то ждали, она смотрела ими загадочно. Два ночных неба, в которых Кавински начинал тонуть.

– Это секрет, – шёпотом, с ухмылкой на лице. – Но ты не разочаруешься, – резкая перемена тона, заводной и лёгкий ответ. Одна её рука была у него на плече, её Прокурор и продвинула ближе к шее. – О-о-о-о не-е-ет, женщина! – веселясь, наблюдатель перехватил бледные пальцы своими, которыми до того держал за руку. – Знаю я эти твои манипуляции и махинации, даже не смей касаться моей шеи! – в одно движение пара встала на ноги.

– Как хочешь, наблюдатель, но в танце ты не избежишь этого, – прозвучало угрожающе.

– Я бы сказал, что в таком случае мы не будем танцевать, но это будет самым настоящим преступлением – лишать себя такого удовольствия, – наигранная нахмуренность.

– Ты прав, – она улизнула из его рук, направляясь к прихожей.

– Я всегда прав, – самоуверенно и гордо произнёс юноша.

– Я не сомневаюсь, – она усмехнулась.

Прокурор докрашивала губы, растушёвывая помаду от центра к краям. Винс стоял возле дверей квартиры, переминаясь с ноги на ногу, от волнения закусывая нижнюю губу. Когда его спутница на вечер вышла, он задержал дыхание, не способный оторвать взгляд. После того случая он не видел Валери в образе Цесарии, но больше, конечно, сердце сжималось от счастья осознания того, что эту ночь они проведут вместе. Взяв её под руку, он чуть ли не чмокнул слегка красную от румянца щёку, наклонившись, чтобы вдохнуть запах духов, который истончался от кожи.

– Ты чего? – спросила, поворачиваясь лицом, наблюдателю пришлось резко выпрямиться, чтобы не спровоцировать неловкий момент.

– Духи хорошие, – через силу глухо ответил он, ведя её по коридору до лифта. – Новые?.. – «Блять, ага, конечно, новые, что сказал вообще», – он сразу понял, что просто растерялся.

– Я ими пользуюсь уже пять лет, – ответила Прокурор без сомнений, усмехнувшись. – Какая у тебя короткая память на запахи.

– Зато я держу в голове все наши танцы.

– Если ты хочешь посоревноваться в объёме памяти, то оставь эту затею, – самодовольная и лёгкая в своей надменности улыбка на её лице говорила сама за себя. Валери действительно помнила больше, чем Кавински, при том по объёму кругозора они были примерно равны.

Переговариваясь по пути, будто женатая парочка, они дошли до машины, дверь которой Кавински любезно открыл, придерживая Валери рукой, чтобы та села. На самом деле наблюдатель и должен был ждать её на улице, но не вытерпел и пошёл в здание.

– Так-с, нам нужно будет буквально на час заехать в «Вишнёвку», а потом мы поедем в другое место.

– Да, я помню, ты же обещал Энтони.

– Ой, да, блин, Энтони этот... Чёрт с ним вообще, – Винс немного повздорил с мужчиной пару месяцев назад, именно тогда, когда его оставили лежать в клубе без сознания.

– Блять, вообще-то мог хотя бы разбудить меня! – высказал ему тогда наблюдатель. – Сам-то ушёл, а на меня похуй, – хмурясь, он смотрел на приятеля.

– И чё мне тогда с тобой делать надо было? Я сам еле дошёл до дома. Если пить не умеешь – не пей!

– Я уже сказал тебе, что ты мог элементарно разбудить меня!..

– С хера ли ты вообще гонишь на меня, я Цесария что ли, чтобы за тобой пьяным слюни подтирать? Если она как курица-наседка так унижается, то я не... – он не договорил, потому что получил от Кавински кулаком в лицо.

– Ты можешь говорить гадости про меня, но ты не посмеешь хоть одно слово сказать в её сторону, ты понял?! – Винса тогда это знатно взбесило. Стоит, конечно, уточнить, что он ударил тогда не в полную силу, однако синяк поставил.

– У тебя крыша поехала?! Чё ты меня пиздишь?! – истерично крикнули в ответ.

На те разборки поглядеть весь клуб вышел. Но они не дрались, а танцевали. И Кавински победил.

– Ты так и не догадалась, куда мы пойдём?

– Честно, я даже не пыталась. Это же должен быть сюрприз, верно?

– Верно, – он пристегнул ремень, поправил зеркало и сидение. Машина поехала. – Если честно, для меня это будет впервые, никогда раньше не пробовал.

– А с чего вдруг решил?

– Ну, так мы же с тобой, в конце концов, люди взрослые, интеллигентные. По молодёжным клубам, конечно, ходить весело, но поднадоело уже...

– Ты так говоришь, будто старый, – смешок. – На «Влюблино» ты меня туда же поведёшь, куда мы поедем потом?

– Нет, на «Влюблино» мы с тобой пойдём на бал. Я тут недавно почитал, что некоторые вип-клубы устраивают такие. Отличие состоит только в том, что это не такое беспорядочное мероприятие, как «Влюблино». Ну и там полноценный ужин, пригласительные. В общем, всё по красоте.

– Точно, у тебя же сейчас уровень доверия наивысший, – её осенило. – А я думаю, чего ты решил покрасоваться. Достойно, Кавински, достойно, – он довольно улыбнулся, глубоко и сладко вдохнув.

Автомобиль остановился у «Cherry Bomb», и из него, как это бывало не раз, вышли Император и Императрица. Новые люди на охране пропустили их, не задав ни одного вопроса, для себя лишь отметив номера. Цесарию они знали в лицо, да и Кавински был лицом небезызвестным.

Толпа, оглушённая музыкой и увлечённая танцами, разошлась-таки, чтобы пропустить этих двоих на законное место – крайний стол на втором этаже, за которым уже сидели знакомые.

– Ка-а-кие люди-и! – радостно протянул Энтони, встречая их взглядом, он поставил в сторону бокал с алкоголем.

– Давно не виделись! – Софи помахала рукой, приветствуя.

– Добрый вечер, – сказала Валери.

– Всем добрый вечер, – сказал Винс, снимая с плеч Валери шубу. – Ну, мы ненадолго, так, забежали на часик-другой.

– А чего так? – спросила Нава, которая явно разочаровалась. К слову, она перекрасилась в блонд. – У вас двоих какие-то планы на ночь?

– Ну, не то чтобы ночь, на вечер, – ответил парень, откидываясь на спинку дивана. Он хотел было обнять Прокурора рукой за плечо, но сообразил, что это будет слишком вольно.

– Цесария, чем вы там ночью будете заниматься? – улыбаясь, спросила Софи.

– А, да, у Винса планов-то может и не быть, а вот у Цесарии, кхм!.. – и Энтони пошло рассмеялся, по-заговорщически переглядываясь с Софи.

– Я лично ночью собираюсь спать, – ответ Валери заставил критика закатить глаза, а Софи вообще надула губы, фыркнув.

– Свет, а я уже надеялся...

– Мы кто по вашему, чтобы ночью не спать? – нахмурившись, Винс отпил из стакана безалкогольный мохито. – У меня сейчас работы в два раза больше стало, после алгоритма вырубает моментально.

– Это в связи с чем? – спросила Нава. – На повышение идёшь?

– Куда уж выше? Только Инспектором! – Винс обвёл всех взглядом, компания рассмеялась, Валери лишь лукаво улыбнулась.

– Так ты теперь I-500-SSSWt? – уточнил Энтони.

– Так точно, – Винс надменно улыбнулся. – Ну, кажется, там музыка начинается, пойдём мы, нужно хоть раз станцевать, верно? – обратился он к Валери.

– Верно, – она встала, ожидая, пока наблюдатель возьмёт её под руку и поведёт по лестнице. Компания проводила их печальными взглядами.

Пара прошла в центр танцпола. Валери положила руку на его плечо, вторую вложила в ладонь, на которой были холодные металлические кольца, контрастирующие с горячей кровью. Вздохнув, они поплыли по залу. Девушка кружилась в его руках, заходила за спину, обнимая, позволяя обернуться, чтобы встретиться лицом к лицу и широким шагом пойти вновь вместе, смотря друг на друга. Кавински поднимал её за бедро, кружа вокруг себя, пока она держала его плечи, не отрывая взгляд от глаз напротив. Он смотрел уверенно, в своих ладонях сосредотачивая силу и ответственность. В конце танца те стояли на расстоянии, удерживая друг друга мизинцами.

Началась другая песня, не классического характера, но под неё они тоже танцевали вместе. Валери руками словно опускала локоны с плеч, запрокидывая голову, бёдрами водя медленно из стороны в сторону. Она смотрела на остальных томным и опасным взглядом, на самом деле не имея никакого интереса, поднимала руки к голове, а потом закрывала глаза, плывущая в темпе музыки. Она «тянула» к себе Кавински, который и сам был хорош. Его движения, право, были резче – юноша любил более современные, руками проводя от своей шеи до груди, потом уводя ладонь совсем в сторону, якобы опускаясь вниз, наклоняясь торсом назад, потом резко выпрямляясь, прикладывая руку к груди, второй касаясь ладони девушки – наконец, они встали вместе. Его руки были на её талии, и он сам был за её спиной, якобы поддерживая опускающуюся Валери, которая руками охватила его шею. Он склонил эту же голову на её плечо, прижимаясь щекой к щеке, позабыв о границах, что были между ними, закрывая глаза. Валери положила свои руки на его ладони, которые по-прежнему обхватывали девичьи изгибы. Она задержала дыхание, понимая, что её сердце билось крайне тяжело.

– Винс, – тихим голосом прошептала она, поворачивая шею.

– М-м, да?.. – он словно был в трансе, стоя рядом с ней.

– Всё в порядке? Ты как-то шатко стоишь.

– А, ты об этом, – нехотя он отпустил её, вздохнув, обняв одной рукой за шею. – Нет, всё в порядке, просто задумался. – Валери ладонью-таки придерживала его за руку, которая свисала с её плеча. Вторую руку свою он уткнул в бок. – Ну, тут наши роли уже отыграны, не считаешь, что можно пойти собираться?..

– Кого я вижу! – этот дерзкий голос он, к своему несчастью, узнал. Девочка-брюнетка в мешковатой олимпийке подошла к ним, держа под руку какого-то скромного сгорбившегося парня. – Винс собственной персоной! – Шэг смотрела на них своими маленькими глазками, похожими на глаза жуликов. Она улыбалась, но яркая розовая помада не делала образ лучше. Белые гольфы на ногах вообще не смотрелись со спортивным верхом, одеждой алгоритма.

– Давно не виделись, Шэг, – холодно ответил он, не меняя своей позы. Валери уже оценила девчушку взглядом, не особо приветливым, даже наоборот...

– Так вот из-за какой шлюхи ты меня тогда оставил, – показушным детским тоном высказала она.

– Закрой свой рот и вспомни, с кем ты разговариваешь. – сказал наблюдатель, нахмурившись и встав спереди Валери, закрывая её своей спиной. Но и она за ней выглядела как собака, ледяное спокойствие которой в любой момент треснет, и она готова будет разодрать чью-то глотку зубами.

Обстановка сразу же накалилась. Кавински готов был сейчас же ударить её за такие слова, он сгорал с испанского стыда. Шумно выдохнул, дёрнулся, не сумев себя сдержать.

– Стой, – металлическим голосом приказала Прокурор, остановив его ладонью, мягко коснувшись ею плеча. Она вышла вперёд, держа руки опущенными по бокам, – Следи за своими словами, – не просьба, приказ.

– Пхах, и чё ты мне сделаешь? – на её голос обратили внимание, место вокруг стало свободнее. Шэг по-детски усмехнулась, отводя затейливый взгляд в сторону, она же намеренно это сделала. – Бесишься, что я тебя шлюхой назвала? Стыдно на людях об этом говорить, да?! – она выделывалась.

– Во-первых, гражданка, это клевета, потому что я соблюдаю Закон и не осуществляю подобную сказанной тобой деятельность. Во-вторых. Как ты позволяешь себе публично оскорблять меня, мою честь и достоинство? – Валери чуть наклонила голову на бок. Винсу стало не по себе, он знал этот жест.

– Ну нихуя себе ты душная, – она закатила глаза. – Ты бы еще сиськи свои на стол вывалила и стрипы надела, – смешок.

На площадку спустились Энтони, Софи и Нава. Мужчина протиснулся вперёд, девушки стояли за ним, Нава поджимала губы от волнения.

– Девочка, если ты не знаешь, как можно одеваться, то это не мои проблемы, всё закрыто, кроме того, я соблюдаю санкции – штрафы за отказ от одежды алгоритма оплачены. А за свои слова тебе придётся ответить.

– Да мне похуй вообще, как там можно и нельзя одеваться. Что, у нас прописано, как шлюхи выглядят, на закон ссылаться будешь? – группа подростков противно заржала.

– Я не понимаю, чего ты хочешь этим разговором добиться, – вставил своё слово Кавински, держа руки за спиной.

– Пф, да мне вообще ничё не надо!.. – Она тоже скрестила руки, одну ногу выставляя вперёд. – Я просто сказала.

– Ты не просто сказала, ты публично оскорбила представителя власти, – на Валери начали смотреть на Шэг как на жертву.

– Ты?! Представитель власти?! – она истерично усмехнулась. – И что ты делаешь в этой власти? С полицейскими и наблюдателями трахаешься? – её улыбка расплылась по лицу. Валери в несколько гордых и ритмичных шагов подошла ближе, смотря сверху вниз. Бесстрастно взяла Шэг за шею и высоко подняла, слегка душа, мешая говорить.

– Закон Книги Света триста девятнадцать: «Публичное оскорбление представителя власти карается смертной казнью».

– Эй!.. – крикнула Шэг. – Блять, уберите от меня эту бешеную! – она начала пинаться, распахнутыми глазами смотря на Прокурора, которая отпустила её только тогда, когда Шэг начала сипеть и надрывать голос – девичье тело рухнуло на пол, выругавшись ещё пару раз. Она в панике хваталась за горло, пытаясь словно выблевать что-то, открывая рот и склоняясь к полу. Валери посмотрела в глаза парню, который амёбой стоял рядом: «Он под наркотиками». Она встала лицом к толпе.

– Следите за тем, что и кому вы говорите, – для неё это казалось чем-то обыденным, напоминающим элементы воспитательной работы. – Особенно публично. – Девушка щёлкнула пальцами в сторону Нэнси, которая сразу же включила музыку, сориентировавшись.

Сама же Прокурор пошла к лестнице, её за спину поддерживал наблюдатель. Толпа постепенно сгущалась вокруг сцены и танцпола, танцуя и обсуждая случившееся.

– Может, просто ликвидировать её? – шёпотом предложил Винс.

– Не на публике, я не задушила её только из-за этого.

– А тебе не сделают выговор из-за этого?

– Нет состава. Кроме того, всё записано, свидетелей полный клуб.

– Ладно, как скажешь, – ему плевать было на то, что сейчас Валери у всех на глазах чуть не убила человека. Он бы сам это сделал – Шэг достаточно времени путалась под ногами, чтобы одним своим существом выбесить абсолютно всех. Она сама сняла для себя шубу, надев её на руки. Валери стала держаться холодно, но по ней не было заметно, что та волновалась или переживала. Блондин посчитал должным попытаться снять градус напряжения. – Не нервничай, – он с заботой поправил меховой воротник, смотря добрым взглядом. – Тебе нельзя.

– В смысле нельзя нервничать?! – откуда ни возьмись появился Энтони. – Вы?.. – он ткнул пальцем, переводя взгляд с Валери на Кавински которые смотрели на него, совершенно не понимая удивления. Украдкой подошёл к ним, прошептав, – Вы ждёте ребёнка?..

– Во-первых, не могу иметь детей, – спокойно ответила Валери.

– Во-вторых, Энтони, я имел ввиду то, что только произошло, – сквозь зубы сказал Винс, осуждающе смотря на сопитейника. – Откисай.

– Понял. Молчу. – Он ретировался.

– Ты серьёзно это сказала? – всё же спросил Винс, когда они уже спускались по лестнице.

– Это имеет значение?.. – она закатила глаза. – Да, серьёзно, только искусственным путём, – тихо отвечала девушка, держа его под руку. – Во-первых, это мешало бы выполнению алгоритма; во-вторых, последствий от теоретического изнасилования меньше.

– Оу, – он поджал губы. – Ну да, логично... Что ж, тогда закроем тему. – Они вышли на улицу. Сразу по щекам ударил холодный воздух. Уже в машине он заговорил, – Так-с, а сейчас, моя дорогая, мы поедем на концерт классической музыки!..

– Что?.. – девушка приятно удивилась, улыбнувшись.

– Я купил билеты ещё полгода назад, очередь была огромная. У нас с тобой будет личное ложе в самом большом концертном зале Империи, также ужин и возможность потанцевать наедине. Всё, как ты любишь, – восхищённо представил Винс.

– Приятно слышать… Свет, ну и к чему ты так готовился? – усмехнулась она, подразумевая в своём вопросе не совсем очевидное.

– Как минимум к тому, что твоего отца ни сном ни духом в Альт-Сити не будет, а это значит, что убьют меня позже, чем утром первого января, – отшутился он, конечно, так себе. – А если серьёзно, то там действительно была длинная запись. Проводить вечер дома, конечно, тоже прикольно, но мне наскучило. Кроме того, я помню, что тебе нравится классика.

– Всё то он помнит и знает: размер моих колец, мою любимую музыку и то, какие у меня параметры.

– А ещё я знаю, что госпожа Валери и госпожа Цесса это один и тот же человек, – ну как он тогда заулыбался, смотреть было просто невозможно, не краснея и не отводя взгляд.

– Эх, Винс-Винс, – вздохнула она тяжко.

Как он и обещал, они приехали к самому большому в Империи концертному зданию. На улицах было достаточно тихо и нелюдимо. По обыкновению с чёрного неба падал снег, снежинки оседали на волосах и одеждах. Было немного скользко – и удивительно было то, что упала не Валери, а Кавински. Ну, по правде говоря, он не упал, но был близок к тому, чтобы поцеловать лёд, который нарос на каменную плитку. Прокурор взяла его под руки, наклоняясь.

– Осторожно... – выдохнула девушка, одним сильным движением ставя его на ноги.

Крепче взяв юношу за руку, Валери пошла ко входу, пока наблюдатель пытался разглядеть хоть что-то из-за запотевших линз. В помещении он вообще снял очки, предоставляя обслуживающему персоналу билеты. Валери тряпочкой бережно протирала стёкла, повернувшись к юноше в процессе разговора, надевая на него очки, пока сотрудница заполняла информацию в системе. Сверившись со всем, их впустили в зал.

На сцене музыканты с инструментами заканчивали последние приготовления к концерту. Ложе пары было достаточно высоко – выше всех остальных, и оно было прямо напротив сцены – небольшой балкон, который был даже выше, чем основной.

Прокурор, с которой Винс любезно снял шубу, прошла к перилам, оперевшись на них и восхищаясь масштабами открытого её взору места. Кавински сам смотрел на неё, любуясь, оглядываясь. Он убрал своё пальто, бесшумно подошёл, встав так же рядом. Она смотрела на зал, а он смотрел на неё, разглядывая кудрявые мокрые пряди волос, порозовевшие щёки, яркие красные полуоткрытые губы.

Совершенно не понимая, что творит, он пальцем снял капельку растаявшего снега с пряди платиновых волос, слегка играясь с ней. «Вечно бы на тебя смотрел».

Валери повернулась к нему, ухмыляясь. Юноша сразу же растерялся, одёрнув руку.

– Что ты делаешь? – вопрос был задан со смехом.

– Так... У тебя на волосах снег растаял весь. Между прочим, у тебя вся голова в каплях.

– Будто кто-то смотрит на нас сверху. У тебя тоже все кудри в снежинках. Какая разница?

– А, да? – он коснулся пальцами своих волос, смахивая с них.

– Конечно. А ты что думал? Участь ходящих без покрытой головы настигает всех.

– Я надеялся, что меня не заметёт, как снеговика.

– Ну, на снеговика ты не похож. Снеговик бы растаял, – она говорила без задней мысли, имея ввиду температуру помещения.

– И то верно... Кхм, – он наигранно кашлянул, выпрямляясь, – До начала ещё есть время. Давай сейчас поужинаем, чтобы потом не отвлекаться, – он пригласил её рукой за стол.

– Ты прав. Иначе свалишься с ног ты ещё раньше, чем мы начнём танцевать. Признайся, ты же просто голодный был? Слабости нет?

– Ты про что? – сначала он не понял.

– Про то, что кто-то в клубе в меня вцепился и не отпускал, шатаясь, – она села за стол закидывая ногу на ногу, разбираясь со столовыми приборами.

– А, ну, да-да, было такое немного, – подтвердил юноша, прикинувшись дурачком. «Ага, скажу я ей, почему я тогда на ногах не мог стоять...».

Еда была невероятно вкусной хотя бы потому, что приготовлен была профессионалами, а не теми, кто ел только по нужде, кем и являлись гости этого стола. Соус к мясу был хорош, салат к нему – свеж. Вместо шампанского на столе стояла бутылка лимонада – Валери никакой алкоголь не пила, пришлось выкрутиться. Перед самым началом они чокнулись бокалами, сделав всего несколько глотков.

Свет в зале стал темнее, разговоры посетителей стихли. Пара встала прямо у перил, оперевшись на них, Валери обнимала руками свои плечи. Началась скрипка, после неё заиграл труба и фортепиано. Мурашки пошли по коже. Они вслушивались в игру. Винс наклонился, тихонько спросив:

– Замёрзла?

– Нет, просто прохладно, – ответила Валери, не отрывая взгляда от сцены, над которой трудился дирижёр.

Юноша встал ближе, обнимая за одно плечо, прижимая к себе, слегка наклоняя на неё голову. Спустя время она сама легла на его плечо, наполовину прикрыв веками глаза, которыми с трепетом наблюдала чудо нижних этажей. Музыка была такой завораживающей, что от неё хотелось спать, но в хорошем смысле – спокойствие и гармония разливались по всему телу, мысли приводились в порядок, и ничего совершенно тогда не могло заставить их волноваться о житейских проблемах или проблемах государственной важности. Кавински вовсе начал дремать под музыку, представляя, как они будут танцевать. Не сдержавшись, Валери положила руку на его плечо, пальцы введя медленно в его ладонь, сама повела засыпающего Кавински по пространству. Они кружились, касаясь друг друга, стоя практически грудь к груди, синхронно переставляя ноги. Он чувствовал пальцами малейшие перемены в силе, которая была в её руках. Он сам дразнил её, водя подушечками своих пальцев по костяшкам, очень чётко чувствовал пульс, стараясь даже подстроиться под него. Удивительно, что начали они танец просто вложив свои ладони в ладони другого, а закончили уже со сплетёнными... На втором пошли в ход не только классические элементы – танцующие отдалялись друг от друга, держа партнёра на расстоянии вытянутой руки. Валери уходила от него, а потом возвращалась, каблуками практически не касаясь пола, словно летала. И летала не только так – наблюдатель поднимал её за талию, кружа вокруг себя, но тогда она смотрела совсем не на него, а в сторону оркестра, либо закрывала глаза, отдаваясь моменту. На третьем танце она начала дразнить самого Кавински, обнимая со спины, обходя его кругом, держащего её за руку, одаривая лисьим взглядом. И именно тогда, когда была за его спиной, держа одну свою руку на его груди, второй сжимая ладонь, думая лишь о том, чтобы прислониться к его шее головой, Валери попала по ней своими губами. Именно по тому участку кожи, где водолазки не было. Это вышло совершенно случайно, она просто была с закрытыми глазами, потому даже не заметила произошедшего, прислонившись-таки к его плечу. Кавински, ощутив на себе её губы, застыл, задержав дыхание, тяжело сглатывая. Он моментально и наверняка точно проснулся, глазами рассекая воздух, а в них даже немного потемнело на долю секунды. Винс чувствовал лёгкий озноб и холод на поцелованном месте, а ещё тепло от головы Валери на плече.

– Как думаешь, я изменилась или нет? – её голос был грустным, тихим, не перебивающим музыку.

– В плане? – уточнил, ещё не отошедши от нахлынувших чувств. Девушка отпрянула от него – в спину ударил холодный воздух.

– В плане жестокости, – та присела, подвинув стул ближе к краю, наблюдая за оркестром. – Несколько лет назад я могла бы просто застрелить её, не обратив внимание на то, есть ли вокруг публика или нет. Я не разучилась стрелять, и мне даже по-прежнему, как бы это ни было стыдно, приятно убивать в людей, которые того заслуживают. И то, что происходит сейчас в Омен-Сити – моего ума дело, план разработал не отец. Кроме того, когда меня начинают раздражать некоторые люди, мне хочется просто их убить, чтобы решить проблему радикально. – Прокурор на Кавински не смотрела, только позже подняла на него взгляд. – Я просто думаю о том, что, как бы я не старалась играть в демократию, пока у меня есть власть, я буду прибегать к использованию жёстких методов.

– А разве так не нужно? – парень произнёс это в тот же момент, когда она замолчала. – Соблюдать баланс чёрного и белого, хорошего и плохого, мягкого и твёрдого. Типа, нельзя быть добрым ко всем, точно так же нельзя всех убивать, – он усмехнулся, – поэтому я думаю, что ты делаешь всё правильно, – он сел рядом, положив по-дружески руку на плечо. – Ну и если отвечать на твой вопрос, то я скажу, что изменилась. Особенно в моих глазах. Очень сильно.

– Когда я злюсь, мне иногда хочется просто ударить что-то или кого-то, чтобы расслабиться, – горькая усмешка.

– Бей меня, может, легче станет.

– Нет. Тебя-то зачем? Кроме того, если я тебя ударю, ты будешь в больнице с переломом лежать, не дай Свет ещё и умрёшь. Я не буду рисковать потерять тебя, – может, она и не вкладывала в эти слова столько смысла, сколько ощутил Кавински, но он прижал её к себе за шею, обнимая.

– Да не парься вообще, всё вынесу. Да и, вообще-то, мы с тобой коллеги! Верно, Госпожа Прокурор? – он лукаво улыбнулся, тихо задав вопрос.

– Конечно, мы коллеги, именно так же с ними и проводят время, верно? – ответив вопросов на вопрос, она хитро улыбнулась.

– Абсолютно верно подмечено! – искренне радостно ответил Винс.

– Ну, вечер на сегодня окончен, до полуночи ещё час, а это значит, что за шестьдесят минут мы должны успеть доехать до дома, – он резво встал, беря под руку Валери, лёгким движением стянувшую со стула свою сумочку. Они вместе пошли из ложе. – А мне, между прочим, нужно ещё открыть шампанское...

– Ты неисправим, – она цокнула, продолжив мирно идти рядом.

И всё было так замечательно у них. В машине играла клубная музыка, под которую Кавински подпевал, а Валери улыбалась, лишь легонько ногой качая в такт, одними губами проговаривал слова. Была в этом какая-то романтика отношений. Отношений с человеком, с которым тебе полностью комфортно и хорошо, который и был твоей родной душой. Огни ночного Альт-Сити сияли как никогда ярко, иногда даже слепили. По улицам бегали дети, радостными криками слегка пугая взрослых, которые, отвлечённые, поздравляли друг друга с праздником.

Кавински был счастлив: он ехал в собственной машине в собственную квартиру, он слушал музыку и, самое главное, с ним была Валери. Сама она задумалась: «Никогда ещё никто такого не делал для меня. И это так приятно – осознавать, что ты нужен кому-то просто так, а не потому что ты Прокурор. Нужен, потому что ты – это ты. Вряд ли бы мы, конечно, познакомились, не будь я Прокурором, а он наблюдателем. Я сначала вообще его терпеть не могла, глупым мальчишкой считала, а потом он вырос. На моих глазах вырос».

– О чём задумалась? – он спросил это, когда уже выключал машину.

– О том, как мы познакомились.

– Да я в жизнь это не забуду! Ты ногу мне тогда сломала, я как дед хромой три недели ходил! – наигранная обиженность из его уст звучала до боли смешно.

– Я хотела тогда увести тебя с глаз патруля и ещё чтобы ты оставался дома, пока в себя не придёшь. Ты тогда выглядел как наркоман со стажем.

– Ну спасибо, – надулся парень.

– Зато честно.

– Да, вот за это я тебя и ценю, за честность, с которой ты можешь унизить человека прямо в лицо, совершенно не стесняясь, – иронизировал Винс, как обычно болтая на ходу, пока они шли до квартиры.

– Если бы я водила тебя за нос, было бы лучше?

– Хм-м-м, тогда бы?.. О-о-о, я представил прям!.. Ух-х-х, – он заглушил свою улыбку и радостный выдох кулаком. Они вышли из лифта, а он всё не говорил, поджимал губы.

– Я мысли не читаю. О чём ты подумал? – хмурясь, спросила Валери.

– Расскажу, как в квартиру придёшь.

– Интриган!.. – она уткнула руки в боки.

– А это, моя дорогая, мотивация, чтобы ты быстрее переоделась и пришла ко мне, – он так же упёр руки в поясницу, самым наглым и хитрым образом улыбаясь.

Она молча развернулась и ушла в квартиру. Наблюдатель пошёл в свою, там разулся, но переодеваться не стал. Он включил телевизор, на самом деле подключая к нему музыку, не особо горя желанием слушать поздравление от Империи, которое из года в год не менялось, сколько он себя помнил. Только потом вспомнил, что надо бы вымыть руки, включил в ванной свет, посмотрев на себя в зеркало. Парень повернулся одной стороной лица, другой; умылся, прищурился, нахмурившись, оттянув ворот водолазки, повернувшись к зеркалу спиной - в полной мере след от помады он не видел, иначе свернул бы шею. Но он знал, что помада была, потому что на пальцах остались красные следы.

– Это подло с твоей стороны, – произнесла Валери, зашедшая в квартиру, закрывая за собой дверь. Она встала у косяка, опираясь на него и скрещивая руки

– Подло – без предупреждения в шею меня сзади целовать во время танца, – ворчал Винс, смывая с пальцев помаду.

– Чего? – она нахмурилась. – Кто тебя целовал?.. – в груди с обидой что-то тяжело отозвалось резким ударом.

32. «Что мы наделали»

– Ах, кто же?! Не ты ли случаем?! – он повернулся к ней спиной, демонстративно отодвигая горловину водолазки. – Это твоя помада! – с токсичным акцентом выпалил.

– Это вышло случайно... – она же взяла из мгновенно открытого шкафчика раствор для снятия макияжа, намочив им ватку, вглядываясь в его напряжённую шею, сильными движениями стирая. парень стоял, не двигаясь.

– Откуда в моей квартире эта штука? Я её не покупал.

– Куплена мною для подобных случаев после первого раза, когда тебя целовала Нава, – спокойный ответ.

– Она меня пыталась поцеловать, но не поцеловала!.. – вспыхнул Кавински.

– Это важно?..

– Конечно!.. Мой первый поцелуй украден совершенно варварским способом… После него все остальные кажутся противными, – лицо его сморщилось в брезгливости. Валери приняла это и на свой счёт. – Межу прочим, раз уж зашла речь: ты же до сих пор не целованная? – сбавив градус эмоциональности в своём поведении, наблюдатель набрал их в другой позиции.

– Да, мне повезло больше, чем тебе. Несмотря на количество внимания, получаемого мной от представителей противоположного пола, никому из них не удалось сохранить свою неприкосновенность, –

– То есть я практически два года не замечал её?..

– Стоит почаще проверять содержимое своей квартиры, – издёвка.

– Как мило, что ты оставляешь свои вещи в моей, квартире, – съязвил наблюдатель, на самом деле просто не способный уже вот так стоять, обнажая шею, на которую смотрела Валери. А она фишку просекла, сделав вид, что тянется для того, чтобы поцеловать его ещё раз. Он испугался, сразу отскочил назад, вжав голову в плечи, рукой прикрывая себя под заливистый смех девушки.

– Ну даёшь, наблюдатель... – та смахивала слёзы с уголков глаз. – Я не кусаюсь.

– Да я не этого боюсь... – испуганно выдал он, обходя её на максимально далёком расстоянии. – Ты целуешься, блин.

– Я тебя и пальцем не трону, – сухо ответила Валери. Почему-то от этих его слов ещё раз кольнуло сердце.

Она вышла следом, проходя к барной стойке, за которую неспешно села, пока Кавински разбирался с бутылкой. Он открывал её над раковиной, на тот случай, если шампанское выплеснется в сторону – после звука открывшейся пробки всего лишь часть пены перевалила за края горлышка.

– Видишь, как я мастерски бутылки открывать умею? – весело взглянув на подругу, похвастался он.

Её глаза, лишённые восхищения, лишь печально стремились в сторону, она даже не знала, что должна была сказать: «Да, здорово!.. Твой опыт в открытии бутылок с алкоголем очень тебе поможет по жизни!», вместо этого в её мыслях было: «Вспомни, как ты этот навык приобрёл, дурак, чему тут радоваться?..», но Валери не стала произносить это вслух, зная, что парень наверняка обидится. Девушка лишь усмехнулась, не смотря на него совершенно, подпирая щёку кулаком.

В предвкушении облизав губы, Кавински достал бокалы. И, да, он не забыл о том, что Валери не пила – из холодильника вынулась бутылка с соком, вишнёвым, будто бы вином. Со вздохом Прокурор повернулась на предложенный ей бокал, аккуратно взяв. Она скучающе прокрутила его по окружности, вслед за которой поплыла и вишня.

– Ну, у нас ещё много времени, пить рано, – он с нетерпением посмотрел на время, отображённое на экране смартфона. Нужно было как-то вернуть комфортную обстановку, поэтому Винс решился задать вопрос. – А вот что ты хочешь от следующего года?

– Почему я должна от него чего-то хотеть? – её безразличное отношение к теме лишь разогревала интерес.

– Ну-у! Ты поняла, что я имел ввиду, – он сел на стул напротив.

– Конечно, поняла, но ты всё равно не так задал вопрос. Я ничего не хочу от следующего года. Я только знаю, что мне нужно будет сделать, – парень ждал, пока она скажет. – Во-первых, нужно ликвидировать Шэг, а уже потом я возьмусь за дела, которые ещё не раскрыты. Во-вторых, проверить отчёты отца об Омен-Сити, в зависимости от них составлять план на переходный период. Остаются рутинные задачи, никто не отменял проверок госучреждений. До судебных заседаний ещё пять дней осталось. И ещё за праздники добавятся дела по правонарушениям, – от её слов ему стало как-то не по себе. Она любила свой алгоритм, а вот он считал тот скучноватым – вечные бумажки и всё однотипное. Для Валери это стало чем-то совершенно обычным, таким же, как приготовить поесть или съездить в магазин. Интереса добавляли совсем другие вещи: разработка новых нормативно-правовых актов; мысли о том, как изменится жизнь; мечты о восторжествующей справедливости; стремления сделать нечто такое, чтобы изменить Империю, сделать её великим государством... Сейчас, конечно, добавилась ещё мысль о собственном доме, в который она должна была заехать летом. – Ты же не слушаешь меня, верно? - она усмехнулась.

– Почему это? Я слушаю, я всё запомнил... И больше ничего?

– Я думаю, что на пять дней мне хватит этих дел. – Лёгкое, мастерски скрываемое разочарование виднелось на его лице: «А на что ты надеялся?» – спросила она у самой себя, совершенно запутавшись в чувствах Кавински. – А ты?

– А я буду все выходные лежать дома и смотреть кино. Ну, может, схожу ещё куда-нибудь с ребятами, но так ничего не планировал.

– Ты не ответил на свой же вопрос. Чего ты сам ждёшь от нового года? – Прокурор смотрела на него словно из тени, слегка задирая подбородок, надменно.

– Ну, я хотел переехать куда-нибудь. Туда, где больше места.

– Ты очень плохо скрываешь свои намёки, – она опустила голову, ухмыляясь. – Думаешь, мы будем жить вместе?

– Ну, я как минимум на это рассчитываю! – наглости ему было не занимать.

– Ты же понимаешь, что мы не будем каждую неделю ходить по клубам и танцевать? И нам не всегда будет, о чём говорить. Я давно говорила тебе об этом.

– Почему не будем?

– Потому что я занята алгоритмом и не всегда смогу выделять в своём расписании время на это.

– А, так это я в расчёт брал. Я и не надеюсь, что если мы будем жить вместо, то все двадцать четыре часа в сутках будут нашими, – его самоуверенность могла немного пугать. Будто он всё для себя уже придумал и решил, хотя это решение касалось их двоих. «А меня спросить ты забыл, – в голове Прокурора этот факт всплыл резко. – Даже не сомневаешься, что я соглашусь».

– Ты думал, как мы будем объяснять это при оформлении документов?

– Ёмаё... – он взялся за голову. – Я же вообще забыл о том, что мы с тобой не должны публично общаться и пересекаться... А разве они не должны не распространять конфиденциальные данные клиентов? Типа, если мы не скажем, то никто и не узнает.

– Да, конечно, никто не узнает это ни по твоему импланту, ни по факту того, что наши машины стоят в одном гараже, – скептично.

– Засада полная, – он был разочарован, – до конца жизни вот так жить что ли? В конце концов, мы друзья, что в этом, блин, такого?

– Ты дружишь не с кем-нибудь, а с Генеральным Прокурором Империи. Что в этом такого? – девушка усмехнулась. – Это небольшая проблема в статусе, но она не формальная, скорее номинальная. Я не знаю, как общество отнесётся к нашему с тобой сожительству.

– Да что тут неясного, плохо нам будет, особенно тебе, мне-то плевать на общественное мнение, а репутация мне не особо нужна.

– До сих пор никто ничего не понял, потому что в доме поставлены глушители и камеры чистятся.

– Да?! Почему я об этом узнал только сейчас? – он вскинул брови. – А как чистятся?

– С помощью искусственного интеллекта, который стирает с записи мой профиль. Надо в программу вбивать коды, чтобы узнать, чей профиль стёрли. – «Это можно сделать только онлайн и с теми системами, которые есть в Башне Света. А для проникновения туда тоже нужен пароль. Я рассчитала всё. И ради чего? Ради того, чтобы ходить к нему в гости. Смешно даже». – С домом более проблематично, он будет в моей собственности, и даже без отслеживания импланта можно будет понять, что я там. А твои визиты, увы, может какой угодно наблюдатель увидеть и какая угодно камера.

– А почему меня тоже нельзя так же, как тебя скрыть?

– Как минимум потому что ты не представитель высшей государственной власти. Как максимум – машину всё равно будет легко вычислить, как и тот факт, что она находится на той территории, которая закреплена за мной.

– Почему всё так сложно... – проныл он. – А если я просто куплю?.. Ага, куплю я, – он сразу же вспомнил о ценах на жильё в Империи, да ещё и в том районе, где его купила Валери... Он бы не потянул, если бы только не взял у неё взаймы. – Честно, легче на тебе жениться, блин, чем просто встретиться, – она без особого восхищения посмотрела на него: «Ого, как мы заговорили». – Так уж и быть, я не буду жить с тобой, но мы будем видеться каждые две недели! – он пригрозил ей пальцем. Ситуация была до боли смешной.

– Ради всего Святого, Винс... Мы сейчас видимся каждую неделю, ты как-то снижаешь планку, – она наклонилась боком на стол.

– Ты права. Просто, не знаю, если ты всё время будешь работать, то я бы не хотел мешать.

– Не беспокойся, на тебя время я найду, – грустная усмешка.

– Вот это уже совсем другой разговор! Я думаю, за это можно и выпить! – он придвинул к себе бокал.

– Ещё не полночь, – остановила его девушка, буквально забирая бокал. Она прекрасно помнила ситуации, когда Кавински выпивал. Конечно, от одного бокала шампанского ничего бы не случилось, но ей принципиально не нравилось то, что люди пили алкоголь. Кавински в свои девятнадцать пил намного меньше, чем в те же четырнадцать, и в том была заслуга Валери – повода пить просто не было, а развлекать себя он научился по-другому.

– Все в клубе давно уже наклюкались, – он смиренно лёг на столешницу, поворачиваясь к собеседнице головой.

– Хочешь к ним? Ты ещё успеешь, – она ещё раз усмехнулась, подразумеваю возможность того, что Винс уедет, оставив её одну.

– С каких пор ты гонишь меня из моей же квартиры?

– Я просто предложила, ты так мечтательно сказал об этом, – кажется, он понял только сейчас... Беседа их вопреки замыслу ушла в русло ещё хуже, чем была в начале.

– Эй, ты чего?.. Разве я давал повод для того, чтобы снова встретиться с Госпожой Теней? – тот выпрямился, положив обе свои протянутые ладони на одну её, лежавшую на колене.

– С кем?.. – Валери нахмурилась, совершенно не понимая, какой бред он только что сказал. – Что ещё за прозвище?

– А, ты, видимо, впервые о нём слышишь, – он облизнул свои губы, думая, как бы объяснить. – В общем, среди молодёжи и некоторых, э-э-э, ну, короче, художники, поэты, писатели, интеллектуалы - они стали тебя так называть. Это, вообще, ещё с того момента, как «Club of The Emperor» накрыли. Сначала была Адская Гончая, но после поправок оно от тебя отошло, вот Войда иногда называют Адским Псом, но не тебя. У тебя другой титул – Госпожа Теней.

– С чего бы гражданам меня так называть?.. – она смутилась, хотя и проведя параллель между своей деятельностью и словом «тень», но мысль о том, что люди и вправду начали так отзываться – это казалось поистине удивительным.

– Я уверен, что ты понимаешь, почему, – юноша хитро улыбался.

– Хорошо то, что пропала ассоциация с отцом... Я не слишком вдаюсь в подробности неформального общения, хотя соцсети периодически смотрю.

– Ну, это не то чтобы в соцсетях... Это в обычной жизни и в преступных сетях, – он знал, что ей это не понравится.

– Надеюсь, ты связывался с ними для другой цели, – Прокурор продолжала хмуриться.

– Я с ними не связывался, пока я за ними только наблюдаю, – на это она удовлетворённо кивнула. – Выполняю свой ал-го-ритм, как ты и просила делать ещё года три назад.

– Молодец. Видишь, к чему это привело? Получил наивысший уровень доверия, получаешь много часов.

– Да это всё фигня, – Винс отмахнулся.

– Ты бы сказал себе эти же слова тогда, когда пьяный валялся на диване съёмной квартиры, голодный, без единого часа в кармане? – её резкие слова развеяли его бодрый настрой. Наблюдатель поджал губы, с потускневшим взглядом смотря на неё.

– Нет, – над этим ответом он долго не думал.

– А что бы сказал?

– Именно тогда, когда лежал на диване или немного раньше?

– Во времени есть разница? - уточняющие вопрос – кивок в ответ. – Тогда говори оба варианта.

– Если бы я лежал на диване, то сейчас я бы сказал, что... Не знаю это сложно. То есть, м-м, наверное, я бы сказал, что нужно пораньше взяться за ум, а ещё нужно больше работать, а ещё нужно относиться к тебе по-другому. – Внезапно он вспомнил ещё кое-что, – И, и ещё не нужно было встречаться с Линой!.. – на это Валери рассмеялась.

– Тебе так сильно не понравилось?.. – наконец она заулыбалась, но выглядело это опасно, совсем не по-доброму и совсем не весело. Он был словно маленький мальчик, который признался в своей оплошности мудрой женщине – по крайней мере, так чувствовал Кавински, пробурчав:

– Я до этого думал, что целоваться это прикольно, но мне не понравилось. Мерзко пипец, аж тошнит.

– Понятно, почему ты дёргаешься так.

– Нет, не поэтому. Мне не противно. Просто, когда ты рядом стоишь или шею трогаешь, я вообще стоять не могу, – он начал использовать жестикуляцию, не зная, куда деть руки, – вот у меня прям в груди знобит или жарит, а потом у меня такое чувство, будто у меня в животе пусто. Или ощущение, что живота вообще нет...

– Кхм, – она смутилась, не зная, куда деться, поэтому бегло посмотрела на часы, которые, к счастью, показывали: «23:57». Она взяла пальцами бокал, но не поднимала его, слушая Кавински. – Я почитаю медицинскую литературу по поводу этого... Может, у тебя ещё сердцебиение учащается или?..

– Ну, на самом деле, вроде нет, – до него тогда ещё не дошло, что он сказал лишнего. – Не помню, стараюсь избегать таких моментов, потому что мне кажется, что я просто умру... Почему ты смеёшься?! Ты хочешь, чтобы я умер? – хмуриться начал уже он.

– Нет, не хочу. Как ты только мог об этом подумать? Мне казалось, ясно, что все мои действия направлены на сохранение своей жизни, а не на лишение её.

– Ага-а, то есть жить мне всё равно надо? – он быстро изменился, начал подлизываться.

– Что значит «всё равно»? Ты дурак? Живи и всё, умирать ещё вздумал. Без разрешения умрёшь – на том свете найду и воскрешать буду, – рассмеялись уже оба. Наблюдатель непринуждённо посмотрел на часы и тотчас шарахнулся, нервным взглядом отыскав свой бокал, взяв его, занеся, перед собой.

– Блин, мы чуть момент не упустили! Сидит, главное, убалтывает меня, лишь бы не пил! – скороговоркой произнёс он. – В общем!.. Я хочу, чтобы у меня в следующем году было больше часов, больше танцев и больше времени с тобой! Всё! – наблюдатель залпом выпил бокал под звук бьющихся часов, который прозвучал с телевизора. Прежняя музыка закончилась минуты три назад, звучали скучные поздравления. Валери лишь слегка отпила из бокала, краешком губ улыбаясь.

– Смело, наблюдатель, смело... – её фраза прозвучала угрожающе, поэтому он поперхнулся напитком, оставив от губ бокал.

– Ты прямо как отец говоришь... – сипло произнёс Винс на выдохе.

– Ну, а сейчас я как отец устрою тебе допрос. Во-первых: что бы ты сказал себе в тот момент, когда мы встретились? Или до него. Я не знаю, насколько ранний период своей жизни ты брал в расчёт от умирания на диване.

– Если бы ровно в тот момент, я бы сказал что не стоит так беспокоиться по поводу ноги, а ещё не стоило до такого безобразного состояния пить.

– Ничего себе, – девушка приятно удивилась, усмехнувшись.

– Да, а если до, то сказал бы вообще не пить, просто пойти трезвым в тот переулок, чтобы подождать. Может, я бы и сам улицы обошёл, чтобы потом перед тобой похвастаться, мы бы заговорили, я думаю... Кроме того, тебе бы пришлось в любом случае везти меня домой, потому что комендантский был.

– Я бы посадила тебя на такси, если бы ты не был пьяным.

– Тогда я бы потом сам к тебе пришёл! Хоть как вообще! Отчёт бы занёс, на обеде встретился, да я бы перестал совещания прогуливать... Ты бы сама что себе сказала в тот момент, когда бы встретила меня?

– «Вези его в больницу, надо откачивать, и квартиру сразу купи, своя ему не пригодится».

– Хах, и то верно. А если до того момента?

– «Наведи справки и начни вытаскивай из болота раньше, чем он сопьётся», – её тон был серьёзен, а ещё Прокурор совершенно не задумывалась над ответами – кажется, она давно знала ответы их. Кавински замолк.

– Справедливо... – и отвёл взгляд в сторону.

– Время второго вопроса: о чём ты подумал, когда я спросила тебя, что было бы, если бы я водила тебя за нос, а не говорила правду?

– А, ну, я подумал не совсем об этом, а о том, что бы было, если бы ты была преступницей, – он начал говорить тихо. – Ну, не знаю, это если бы Войд был не Инспектором, а каким-нибудь главой банды. Ты бы всегда ходила в шубе и с макияжем, вся из себя такая шикарная женщина. Дочка босса преступного мира Альт-Сити... Я бы ради такого подался в криминал, хах.

– Такой сценарий возможен только при захвате власти в Империи кем-то, чьи интересы, нарушают нынешние. Но даже при том я была бы оппозиционной силой. Не в моих интересах совершать преступления.

– Хах, это точно, я будто забыл, с кем разговариваю. Но ты бы была классной преступницей... – он зевнул, не сумев полностью прикрыть рот ладонью.

– Кому-то пора спать, – девушка сказала это так «по-взрослому», словно собиралась укладывать в кровать беспокойного маленького ребёнка, который за весь день так сильно напроказил, что сам от себя устал. Она забрала у него бокал и отправилась к раковине, чтобы вымыть. – Можешь спать, сколько хочешь, ложись сейчас.

– Ещё несколько минут назад я не хотел спать, что за фигня? – но парень встал, прошёл к шкафу, чтобы переодеться. Валери прождала его, подпирая стенку, чтобы попрощаться. – А ты не останешься?

– Зачем? Я пойду к себе на квартиру, там в душ и тоже спать. Утром напишешь, если что надо будет.

– А если ночью напишу? – он улыбнулся, ладонью уперевшись в стену над её головой, поставив одну свою руку на поясницу.

– Вероятность, что я отвечу, будет меньше, потому что я тоже собираюсь спать. Если только ты не начнёшь звонить – от звонка точно проснусь. Но не пользуйся этим правом по пустякам, иначе я приду и задушу тебя подушкой, – её весёлая фраза в конце не очень походила на угрозу убийства.

– Понял, госпожа Прокурор, – он убрал руку, девушка сразу же пошла к двери, остановившись лишь затем, чтобы ещё раз встретиться с наблюдателем взглядом.

– До встречи, – она стояла к нему в пол оборота, касаясь ручки двери. Винс обнял её за шею, буквально падая, балуясь. – Ну-ну, иди спать. Я бы донесла тебя до кровати, но кто тогда дверь закроет?

– Ой, да кому я нужен вообще, будто кто-то припрётся, – отмахнулся блондин.

– Мне нужен. Живой. И здоровый, – она похлопала его по спине, за плечи отстраняя от себя. – Ну, теперь точно: до встречи.

Её фигура скрылась за дверью. И не зря она не сказала «до завтра».

Наблюдатель только позже понял, что, сонный, он не попрощался с ней, а сразу же пошёл спать. Утро тогда выдалось каким-то пустым, за окном было серое небо, затянутое непроглядными облаками. Квартира, окрашенная в чёрно-белые краски, вгоняла в состояние, при котором было только одно желание – спать несколько суток подряд. Но он сходил в душ – горячий. Потом наскрёб что-то из холодильника на бутерброды, съев их с чаем. Как и говорил, особых планов на праздники у него не было, поэтому Винс уселся на диван, завернувшись в одеяло, включил сериал и достал попкорн, хлестнув себе в стакан сок. До самого вечера он только и пялился в ящик, не мог оторваться от драм и сюжета.

Вечером понял, что неплохо было бы пройтись, чтобы развеяться. Он собрался, забыв, правда, дома перчатки – и это оказалось губительным. Мороз на улице нещадно щипал кожу, так что доставать пальцы из карманов больше, чем на пять секунд, не особо хотелось. Парень обошёл несколько домов из своего квартала, просто так шёл, а потом вспомнил, что у него в куртке лежат наушники – пришлось в ускоренном режиме включать плейлист и убирать пальцы с открытого воздуха. Поёжившись, он пошёл дальше, не подразумевая даже, куда его приведут ноги – сам не знал, куда шёл. Он осматривал пустые улицы, на которых было совсем немного людей, да и те всего-то продолжали отмечать вчерашний праздник. Пьяненькие, немного шатающиеся из стороны в сторону, счастливые и смеющиеся. Но они не вели себя развязно – в Империи перестали производить алкоголь, который сильно пьянил, а максимум, который можно было получить – отравление от избытка. Но суть-то даже не в этом была... Он видел и пьющих, и курящих, и даже плачущих. И если первые не особо его интересовали, то к одному из последних он подошёл. Вообще, парень сидел на лавочке, он был опухший, дрожащими пальцами зажимая сигарету, которую боязно подносил к губам, кашляя при том. Глаза парня, впавшие и бесцельно куда-то смотрящие, насторожили Винса – тот остановился, смотря прямо на парня. И молчал. Несколько минут молчал. А потом всё же сказал:

– Что случилось? Чего ревём? – его голос прервал тишину на улице.

Но парень не поворачивался, он губами пролепетал:

– Уходи, – для этого даже перестал затягиваться, а потом продолжил. Тогда Кавински сел рядом, очистив для себя немного места на сидении. – Что, рассказать попросишь? – горькая усмешка

– Попрошу, – уверенно ответил блондин.

– Тц... Да глупо это...

– Ну ты уж расскажи, а я сам вывод сделаю: глупо или не глупо.

– Невеста изменила, – выдохнул, содрогнувшись.

– Прямо-таки невеста? – задумался он.

– Да. Предложение делал. Ещё неделю назад жениться хотели. А потом от друзей узнал, что она с другим, – его рука упала на колено, стряхивая с сигареты пепел.

– Слушай, может, я чего-то не понимаю, потому что никого не любил никогда, но, раз она поступила так, то не стоит оно того. Типа, сам посмотри. Она потеряла классного жениха, а ты потерял дурную невесту, – он пытался говорить ободряюще, будто сам жизнь и эту же боль познал.

– Ты не любил, сам сказал, не поймёшь.

– Парень, если я не любил, это не значит, что я никогда ни с кем не ссорился или не был близок к тому, чтобы потерять... Слушай, а тебя зовут вообще как?

– Бобби.

– Так вот, Бобби, – Кавински решительно забрал у него сигарету, выбросил бычок в мусорку – а в ней, к слову, было уже много выкуренных, наблюдатель поморщился, – ты молодой... Сколько тебе?

– Восемнадцать, – он шмыгнул носом.

– Тем более!.. Тебе всего восемнадцать, а ты из-за какой-то девки убиваешься! Надеюсь, конечно, что таких, как она, в твоей жизни не будет больше, а будут только лучше.

– Она не какая-то девка! – он то ли пискнул, то ли взвизгнул, но в итоге разрыдался. «Блин», – Винс почувствовал себя каким-то идиотом. Он одной рукой обнял парня за спину, похлопав по плечу, а потом у него отмёрзли руки – он сразу же втянул ладонь в рукав. – Она!.. – он хотел было начать говорить, но наблюдатель поднял его на ноги, начав куда-то уводить.

– Я замёрз пипец, давай хотя бы в кафешку сядем, а потом ты мне всё расскажешь... – ему неловко было это говорить, но он знал, что это отвлечёт Бобби от мыслей о расставании и измене.

– У меня квартира рядом, а кафешки не работают, – сквозь сопли ответил он.

– О, да?! Так это ж хорошо! Пошли! – радостно сказал Винс. – Куда надо идти?..

Молодые люди сидели за столом крохотной кухни. Бобби всё время нервно поглядывал на кучу пустых бутылок из-под алкоголя – когда наблюдатель увидел её, то присвистнул, удивляясь, сколько же парнишка смог в себя влить. Когда хозяин квартиры открыл очередную бутылку, не обращая внимание на то, в какую сторону отлетела металлическая крышка, наблюдатель забрал её у него, оставив в сторону.

– Чайник поставь, в гостях пиво не предлагают, особенно такое дерьмовое... Бурда же, зачем ты его пьёшь? – он с отвращением взглянул на этикетку.

– Оно дешёвое, – Бобби чиркнул спичками, но смог поставить чайник лишь с третьей попытки. затем достал прозрачные кружки, насыпал в них белого сыпучего, а вот пакетик с заваркой был на двоих.

– С часами проблема? – уточнил наблюдатель про пиво.

– Нет, просто так купить можно больше. – Парень плюхнулся на табурет, наблюдая за чайником. Он рассказал Кавински о своей прекрасной истории любви, о своей бывшей невесте, мысль о которой приносила ему теперь только боль. Наблюдатель для себя лишь сделал вывод о том, что никакая эта его невеста не замечательная, а «та ещё сука», потому что бросила Бобби из-за того, что просто не нагулялась, хотя могла сказать, что не готова выходить за него замуж.

Когда Винс отпил чая, лицо его скривилось, будто он лимон целиком съел. Бобби тоже в каком-то расстройстве убрал кружку, сплёвывая в неё слюну с солёным привкусом.

– Бобби, это соль была, не сахар... – отрешённо сказал Кавински, позже звонко рассмеявшись. И он продолжал смеяться на всю квартиру. – А я думаю, чё за фигню ты наделал, пью сижу! Фу, я же это проглотил ещё! Кхе! – он подавился, пока смеялся.

– Прости! – Бобби убрал кружки со стола, улыбаясь в своей, неловкости. – Видимо, я перепутал...

– Не видимо, а точно. Давай по новой, Бобби, чай херня, – Винс махнул рукой.

Во второй раз у него-таки получилось.

Кавински до самого вечера просидел с этим парнем, вроде бы даже успокоил бедную и блуждающую душу. Кроме того, он разговорился с новым знакомым на тему автомобилей, потому что по алгоритму тот был автомехаником. Когда Бобби узнал, на какой, машине гоняет наблюдатель, у него чуть глаза на лоб не полезли, когда Винс показал ему фотографию, хвастаясь. Позже ему предложили прокатиться на этой машине с предложением сигануть до какого-нибудь клуба, там развлечься. И он согласился. Только тогда его заставили привести себя в порядок, он сходил в душ, по-модному зачесал чёлку, вылил на себя полбанки одеколона, хотел даже нацепить на руку часы, но Винс отговорил, вспомнив о том, что в клубах кто не попадая тащил с рук что не попадя. В «Вишнёвку» у он его тащить не хотел, выбрал что поближе - «Qiwi», он там был, но очень давно, место было не то чтобы плохим, но и явно не метило в высший пилотаж.

Вечерком парни залетели в этот бар, сразу же пошли к стойке с напитками. Наблюдатель заказывал и платил. Бобби залпом выпил пару шотов, потом удовлетворённо выдохнул, осматриваясь по сторонам. Изумрудные стены бара, шахматный пол, тёплый полусвет от прожекторов, музыка, похожая на инди, кантри и что-то хипстерское... Брюнет уже был в окружении людей, преимущественно девушек, которые крутились вокруг. Кто-то просто вселился, кто-то норовил познакомиться, но парень был против.

Кавински смиренно сидел на высоком табурете, опираясь спиной на стойку, ногой отбивая такт музыки. К нему подсела девушка лет тридцати, приветливо обратившись:

– Добрый вечер, Амалия, – Винс глянул на неё – платье в мелкий цветочек и каре, довольно милая.

– Добрый, Винс, – ответил.

– А ты чего не танцуешь, сидишь в сторонке? Или не зовёт никто?

– Да я за знакомым приглядываю, вон, скоро всех девчонок соберёт, – он кивнул на Бобби, – длинный который.

– А-а-а, этот, – понимающе сказала она. – Забавно. Но ты не ответил на второй вопрос. Мне кажется, с четырьмя глазами можно и с танцпола присматривать, – она усмехнулась. Шутка показалась ему странной, но он для приличия усмехнулся, а потом решил сразу с козыря зайти – не оборачиваясь к ней лицом, поднял правую руку, будто приветствовал кого-то. Амалия подняла подбородок, сразу же отстраняясь.

– Поня-я-ятно. А почему без жены тогда?

– Так у всех личная жизнь есть, – расслабленно отвечал наблюдатель. – Да и незачем её было брать. Его невеста бросила, он в запой чуть не ушёл, я поддержал. – Девушка пристально посмотрела на Бобби.

– Молодо выглядит. И уже жениться хотел?

– Да. Любил сильно.

– Бывает и такое... Ладно, я пойду и развлекусь на площадке с твоим Бобби, – она явно рассчитывала на то, что Кавински поведётся на провокацию, но ему было плевать. Амалия пару раз смотрела на него, но взглядами они так и не пересеклись, девушка осталась разочарована.

Спустя пару-тройку часов новый знакомый был уже не в себе, уставший. Ватные ноги еле-еле держали его на ногах, Бобби чуть не оставил половину своей одежды в клубе, норовил раздеться – тогда-то Кавински и понял, что длинный перебрал, удерживая от того, чтобы парень разделся на людях. Наблюдатель повёз его домой, дал таблетку, поставил рядом тазик, бутылку с водой, положил Бобби в его спальне, убрал подальше пиджак и галстук, чтобы рвотой не запачкать. Сам он собрал из дома весь мусор – салфетки, сигаретные бычки и пустые банки из-под пива – скинул всё это в огромный пакет, выставленный в пролёт. Сам он упал на диван, как-то незаметно для себя совсем устав от насыщенности дня. Проверив почту, обнаружил только письмо от Империи о том, что в первый рабочий нужно будет явиться в полицию для дачи показаний на Шэг: «Письмо пришло, значит, Валери уже всё подготовила. Она вообще умеет отдыхать? А, ну да, умеет, со мной же ходит». Укрывшись каким-то тонким пледом, вот так лёжа на диване на квартире абсолютно незнакомого человека, он некоторое время рассматривал интерьер: мебель, фотографии в рамках, статуэтки, вазы – всё это стояло в огромном шкафу в гостиной. Из-за оконных стёкол в комнату падал яркий свет от уличного фонаря, а всё потому что на гардине были лишь прозрачные сетчатые занавески, которые никак не могли перекрыть фонарь. В комнате было немного душно – Винс открыл окно, у которого ещё пару минут постоял, вдыхая уличный морозный воздух, только потом наконец лёг, ворочаясь, правда, но больше не вставая с кровати.

Один раз за отпуск он-таки сходил в «Cherry Bomb», чтобы повидаться с Энтони, Софи и Навой, которых он, по правде говоря, не рассчитывал видеть до «Влюблино». Конечно, ребята расспрашивали его о новогодней ночи, но он так сухо и неинтересно о ней рассказал, что уши вяли. Танцевать-то он танцевал тогда, было даже весело, потому что они с Энтони решили поиграть на публику. Дерзкий высокий брюнет танцевал более откровенно, расстёгивая ворот рубашки, под светом ламп сверкая не только своей цепью на шее, но и серьгой. Он брался за ремень, двигая бёдрами, размахивая в стороны кудрявой шевелюрой. Он немного подпрыгивал, играя плечами. В один момент критик вообще высунул наружу язык, показывая толпе пирсинг. «О, нихуя себе!» – подумал Винс, когда на секунду задержал на приятеле взгляд – да, он купался в любви публики и в лучах неонового света, вокруг было много людей, которые жаждали танцевать с ним, на некоторые их предложения он отвечал парой движений, касаясь плеч девушек или их спин, дублируя движения юношей. А наблюдатель держал дистанцию – несколько лет уже он следовал одному правилу, которое стало золотым: «Танцевать только с Валери». И не важно было, пьян он или трезв, Винс всегда, если приходил в клуб один, танцевал тоже один, не позволяя никому подходить к себе, сбрасывал их руки с тела, хмурясь, а иногда даже прекращая танцевать, ладонями останавливая навязывающегося партнёра. Он никогда не танцевал и с Линой, но она и сама не хотела, так что ему то было на руку. Поначалу Винсу казалась забавной эта его заморочка, а потом мозг сам начал отвергать всех остальных людей рядом. Когда рядом не было Валери, к нему девушки так и лезли, они пытались подражать образу Цесарии, но попытки эти были до смеха жалкими, потому что были не настоящие они. Валери не выворачивала себя наизнанку, когда меняла образ, она становилась лишь чуточку общительнее, чтобы общаться с людьми, но это была та же Валери.

В первый же рабочий день Кавински явился в полицию, чтобы дать показания на Шэг. Исходя из текста письма, парень понял, что её не просто сотрут, её ликвидируют. Наблюдатель не то чтобы испытывал к ней жалость, мелкая была противной, и можно было бы предположить, что стирания было бы достаточно, однако... Она публично оскорбила наблюдателя, на такое глаза нельзя было закрывать. Валери пришлось от лица Цесария прибыть в отделение Полиции, написать там заявление, потому что дело носило частный характер, потом она ушла, вернувшись Прокурором, которой сразу же передали дело Цесарии. Столько махинаций – и ради того, чтобы никто не догадался. Были бы проблемы, если бы хоть раз на мероприятии попросили присутствовать и Прокурора и Цесарию, но такового пока не случалось, в крайнем случае – у Валери был двойник, девушку бы загримировали, надели линзы и прочее, а поведение скорректировали бы. Проблему с имплантом тоже можно было решить... В общем, при опасном раскладе дело можно было решить.

Он зашёл в кабинет, закрывая за собой дверь. Та подняла на него взгляд и сразу же опустила на экран ноутбука. Винс подошёл ближе к столу, убрав руки в карманы куртки, говоря:

– Госпожа Прокурор, кто будет приводить в исполнение приговор I-840-N?

– А у Вас есть предложение по этому поводу, наблюдатель? – теперь ноутбук был убран в сторону. Она начала собираться.

– Это мог бы сделать я, – Винс и правда вызвался, он долго на этот счёт не думал: «Я должен был убить её ещё в том декабре».

– Хорошо, прошу на выход.

Они направились в подвальное помещение. Когда-то Кавински видел там сцену того, как Валери расправлялась с торговцем людьми, он сразу же вспомнил взмахи топора. Тогда ему казалось это ужасным, да и сейчас восторга не вызывало, но он бы тоже убил того подонка, не раздумывая. Серые стены, освещённые словно больничным светом, вызвали у Кавински ассоциацию с моргом. Когда пара дошла до комнаты исполнения приговоров, в которой сидела Шэг, то остановилась, чтобы расписаться. Прокурор ввела код, спокойно вошла в комнату, встав напротив девчонки, надменно смотря на неё. У той была истерика, лицо покраснело и опухло, а красные глаза заливались слезами, со рта капли слюни. Чёрные волосы были мокрыми и растрёпанными. Когда зашёл Винс, она начала кричать ещё громче.

– Ты! Ты ублюдок! Ты предатель! Чтобы ты сдох нахуй блять! Ты ебаный убийца?! – от её слов барабанные перепонки в ушах трещали, надрывной голос раздражал. Но понять её можно было ещё как – страх смерти, истерика, гормоны подросткового возраста. Пока она продолжала кричать оскорбления, Валери говорила:

– Уголовная ответственность по общему правилу с шестнадцати лет, ей пока только пятнадцать, поэтому приговор выносили не на основании статьи о публичном оскорблении представителя государственной власти, а на основе всех совокупляющих: низкий уровень доверия, невозможность к исправлению, связи с бандами, употребление сигаретой, алкогольной и наркотической продукции до шестнадцати лет. – «Последний состав ввёлся поправками, будь он раньше, меня бы далеко не на штраф взяли, а на исправительные работы. А Шэг действительно омерзительно себя ведёт, раз год в хорошем детском доме её ничему не научил», – Кавински вспомнил о своих четырнадцати-пятнадцати годах, но быстро отпустил эту мысль.

Он достал пистолет, пару секунд целясь, туманным взглядом смотря на тело девчонки перед собой. Что он делал? Он убивал ребёнка, глупого и совершенно мерзкого ребёнка. Ребёнка, который вечно кричал, ругался и огрызался. Ребёнка, над которым на самом деле не издевались родители – она наврала тогда, когда вышла на улицу. Ребёнка, который рос в полной семье, в которой никто не пил и не употреблял. Ребёнка-эгоиста, который всеми силами пытался доказать и показать всему миру, что он – единственное, на что нужно обращать внимание. Был ли у неё синдром дефицита внимания? Возможно, но это уже никто и никогда не узнает. Наблюдатель собирался убить ребёнка, который никогда не пытался стать хорошим, который видел пример «плохой крутой компании» и подражал ему. Ребёнка, который совершенно не думал об окружающих, для которого весь мир должен был крутиться вокруг него самого. Кавински не жалел её, ни в коем случае. И он не пожалел о том, что выстрелил. Поток грязных и ядовитых слов из её рта перестал выплёвываться – теперь то была только кровь. Парень поставил на оружие предохранитель, убрав в куртку. Как ни в чём не бывало, он повернулся к совершенно спокойной Валери, она даже не смотрела на него, просто пошла к выходу, щёлкнув по кнопке вызова - тело должны были забрать.

Они поднялись, Прокурор на несколько секунд остановилась у двери своего кабинета, предполагая, что Кавински что-то скажет. И он сказал:

– Что ты делаешь сегодня вечером? - тихо, чтобы на запись не попало. Она открыла дверь в кабинет, не впуская его, отвечая:

– Сегодня заседание Прокуратуры, я освобожусь поздно.

– С первой рабочей недели нагружаешь? – он усмехнулся, убирая руки в карманы куртки переминаясь с ноги на ногу.

– Выполняю алгоритм. Тебе, между прочим, тоже надо, ещё целых двадцать минут, – она уточнила время, глянув на телефон.

– Понял Вас, Госпожа Прокурор, иду выполнять алгоритм на благо Империи, – он манерно поклонился, уходя. Она посмотрела вслед, улыбаясь глазами.

Валери сидела на месте по центру стола, по бокам от которого были места прокуроров и помощников прокуроров.

– Я изучила все материалы прошлого года и прошу больше не пропускать сроки, а присылать мне отчёты не позднее предпоследнего рабочего дня года. Вывод сделан: очень много дел связано с некомпетентными сотрудниками, состоящими на государственной службе, особенно с молодыми, – она посмотрела на прокурора по надзору за образованием. – Господин прокурор, Вы планируете что-либо менять в системе образования или мы продолжим получать нетрудоспособные кадры? – её взгляд был направлен прямо на мужчину, руки сложены под подбородком, вопрос был задан спокойным тоном, с упрёком, но не резким.

– Госпожа Прокурор, Вы прикажете мне переписать все акты, касающиеся образования? – он пытался отделаться отсутствием полномочий.

– Нет. Я прикажу Вам изучить все акты, касающиеся образования государственных служащих и придумать способ, который позволит получать эффективных сотрудников. Можете переписать учебные пособия, можете изучить деятельность преподавателей, можете их смещать, но вы должны смотреть за процессом образования, – она буквально дала ему план действий, от которого он задохнулся, словно посчитал, что его восприняли как человека недалёкого ума. – Поправки в нормативно-правовые акты Вы вносить тоже можете, это не Книга Законов Света.

– Понял Вас, Госпожа Прокурор, – он выдохнул, сдерживая своё негодование от того, что его отчитали на глазах коллег.

– Далее. Госпожа прокурор по надзору за государственным имуществом, – женщина подняла на неё голову, – Вы понимаете, чего нам всем стоила ваша невнимательность? – она имела ввиду прежнее дело об оружии. – Задействуйте прочие органы, чтобы не упускать такие детали. Вы должны знать: что, где, когда, в каком количестве, куда, какого качества – и прочее. Если Вы не знаете, Вы не надзираете, – женщина кивнула.

Прокурор перечислила ещё несколько имён. Сутью недолгого заседания, которое длилось всего сорок пять минут, было именно показать и объяснить прокурорам, что вся их деятельность составляла один организм, они не могли не быть связаны друг с другом. Валери требовала большей самоотдачи, большей эффективности. Но это было лишь в первую половину, во вторую она на примерах их же деятельности отмечала то, что сделано очень хорошо или идеально, чтобы сотрудники не слишком огорчались. Она всегда так делала, в отличие от Инспектора Войда, заседания которого были негласно приравнены к пыткам, потому что единственное, что он делал – кричал, унижал, обзывал. И поэтому его боялись. А Валери не боялись, её уважали и склонялись перед её личностью. Удивляло, конечно, и то, что она была несоразмерно молода для своей должности – поначалу её не воспринимали всерьёз, но со временем это отношение изменилось.

Возвращаясь к своему кабинету с папкой, она была немного-немало удивлена, ещё издалека завидев Кавински. Он стенку подпирал, очухавшись только тогда, когда девушка подошла, пользуясь электронным ключом для того, чтобы открыть дверь. Она молчала, не смотря на него, думая, что же он скажет в своё оправдание.

– Я сегодня без машины, в сервис сдал. Не могла бы ты... – он поплёлся следом за ней в кабинет. Когда зашёл, встретился с недовольным взглядом Прокурора, замолкнув. Ему стало не по себе.

– Наблюдатель, скажи мне, ты идиот? – ласково спросила она, надевая на плечи пальто, а потом оборачиваясь к нем

33. «Дьявольский пёс»

– Ты забыл, где мы находимся? Или забыл о камерах?.. – Осознав, что достаточно сильно осадила его, Валери глубоко вздохнула, виня себя за резкость, изменяя тон на совершенно нежный, успокоившись. – Ты не можешь так часто быть вокруг меня, хоть бы документ взял, чтобы аргумент был, но нет же... – Прокурор вывела его из кабинета, выходя следом, закрывая дверь.

– Извини, я не подумал, – он пытался сделать голос бодрым, чтобы не показывать стыда.

Они молча вышли на улицу, парень плёлся следом, притормозив около конца тротуара, собираясь уходить в сторону, но Валери взяла его за шкирку и вернула на путь, которым шла она.

– Что, домой уже не хочешь?

– А как же аргумент?.. – тихо спросил.

– Авто в сервисе, а коллеги все уехали. Ты видишь хоть одну машину на стоянке, кроме моей?

– Нет. Но я бы мог поехать на автобусе или взять такси...

– Нет, мы с тобой едем «решать вопрос», по которому ты обратился ко мне, прождав целый час около кабинета, – он прямо-таки выдохнул, удивляясь, как она смогла выкрутиться. Они сели в машину – давно же Кавински в ней не был. Пристёгиваясь, она спросила, – Какие новости за неделю?

– А, да, точно!.. Я с парнем одним познакомился, забавный такой. Сидел пьяный, курил, невеста бросила.

– Ты выглядел не лучше, когда я тебя, встретила, – Прокурор усмехнулась, управляясь с рулём широким движением.

– Ой, да какая разница, каким я был?! Это вообще было давно и неправда! Сейчас-то я красавец! – широкая, улыбка разошлась по его лицу, блондин уж очень любил себя хвалить и красоваться.

– Это правда и это было. И второе тоже правда, спорить не буду.

– О-о-о-о, Прокуро-о-ор, так, значит, я красивый? – ну всё, начал подлизываться. В этом и был весь он.

– Да красивый, красивый. Был бы не красивый, я бы с тобой не танцевала, – ухмылка на лице проявилась быстро.

– Нифига себе предъява! – он задохнулся от возмущения. – Между прочим, я, – он сделал акцент на себе, – просил тебя показать «высший класс» тогда! Мне нужна была рядом красивая девушка.

– Я до сих пор удивляюсь, как ты только до этого додумался. Хватило же смелости и ума.

– Ну а что мне? Слабоумие и отвага не особо поощряются. Зато сейчас мы вместе! Видишь, как хорошо, что я тогда решился.

– Я могла отказаться тогда, мне просто было скучно, – тон её голоса был ровным, она бы никогда не призналась Кавински в том, чем руководствовалась тогда, когда принимала решение.

– Короче, мы оба молодцы, ничего не знаю, вопрос закрыт.

– Ты просто не выдержал дискуссии, признай, – Валери начинала дразнить его.

– Что я сделал?! Да ни в жизнь!.. Если ты Генеральный Прокурор, это ещё не значит, что я не смогу тебя переспорить.

– Я просто всегда добиваюсь того, чего хочу, – надменно сказала девушка, выходя из машины. Винс взял её под руку, наклоняясь и хитро улыбаясь, манящим голосом говоря:

– Я тоже намерен добиться того, чего хочу, – от этой фразы по коже пошли мурашки. – И сейчас я хочу, чтобы мы пошли ко мне.

– Прекрасно, Кавински. И что ты делать для осуществления своего грандиозного желания будешь? Может быть, у тебя есть план? – она была ничуть не хуже соблазнительницей, чем он, говоря парню это прямо в лицо, смотря в глаза.

– Плана нет, но я как-нибудь выкручусь, – он весёлым шагом повёл девушку до подъезда.

Закатив глаза, Прокурор всё же согласилась на его «выкручусь», поэтому спустя несколько минут сидела за барной стойкой, заворожённо наблюдая за тем, как ей разогревали ужин. Кавински болтал, не переставая, а она его слушала – рассказ о Бобби продолжался, в том числе он рассказал и о том, как отделался от женщины в баре, посмеявшись над этим.

– Ну ты представь, сижу я, значит, вот так, – парень сел за барную, – только я сидел на твоём месте, а она на моём. Она спрашивает, типа: «Ну, ты чего один сидишь, не танцуешь ни с кем?», я ей вот так и показываю кольцо на безымянном.

– И она в это поверила? – уточнила Валери. – Будто женатые мужчины не танцуют ни с кем. А ты вообще не женат.

– Ну, нужно же мне было как-то повод найти, чтобы не знакомиться с ней, – он сполз ногами со стула на пол, уходя к микроволновке. – Да и, блин, там девок куча была, нафиг надо, выглядят как на сельскую тусовку пришли, – ворчал юноша, на это она всего лишь посмеялась, принимая в свои руки тарелку с едой.

– Никогда не суди о человеке по его одежде. Напомнить ли мне тебе, что ты носил, когда у тебя часов не было? – она произнесла это с упрёком.

– А... Да, признаю. фигню сказал, – он подмял губы.

– Это просто женская солидарность. – довольная, произнесла Прокурор. – Но это не означает, что я буду оправдывать девицу, которая не мыла волосы неделю, а ногти стригла последний раз месяц назад, ухоженность никто не отменял.

– Хорошо, я понял, больше не буду так говорить о девушках... Но, знаешь, после тебя с другими нет смысла танцевать, – только отвернувшись за своей порцией, он понял, что ляпнул, а потому поджал губы, при том чуть не закусив себе язык.

– Я пришла к аналогичной мысли ещё несколько лет назад, – Винс даже не понимал, действительно ли слышал эти слова или его просто огрели сковородой по голове.

– Да ты в целом ни с кем не общаешься... – он иронизировал.

– Это тоже правда.

– К слову, почему?

– Потому что не хочу, разве не логично? – усмешка.

– Меня просто... Мне... – он жевался, не мог мысль сформулировать. – Тот факт, что ты общаешься только со мной. Ты, случаем, не социофоб?

– Я общаюсь не только с тобой. Я ещё общаюсь с некоторыми судьями, с прокурорами и следователями, с генсеком...

– Ну к ним-то ты домой поесть не ходишь!..

– На Дни Рождения меня приглашают. И чаше всего, если ты заговорил о совместных ужинах, то зовут в ресторан, разговоры по большей степени рабочие, хотя и неформальные.

– А почему я об этом не знаю?..

– Потому что ты не спрашивал, я не рассказывала, а ещё это неинтересно. Мы в основном обсуждаем процессы и дела, говорю же, рабочие моменты.

– Так ты же сказала, что встречи неформальные?

– Формальная встреча это когда ко мне в кабинет приходят или я к кому-то в кабинет прихожу. Ресторан – лишь место обсуждения, никаких важных дел за столом, который не является рабочим, я не провожу. Конечно, были исключения, но на то они и исключения.

– Это с кем исключения были? – он напрягся.

– С генсеком, когда... – Девушка подняла на него взгляд бесстрастных глаз. – Кавински, за убийство генсека я сама тебя ликвидирую, даже не думай, – она видела его пассивную агрессию в глазах и мимике лица.

– Я и не собирался, – угрюмый ответ. – Да и к самому генсеку у меня нет претензий. А вот к его сыну есть. Он же был тогда в Омен-Сити, куда он смотрел, мать его за ногу?! – парень начал злиться, потому что помнил, что тогда пришлось пережить Валери. – Как он упустил прямо из-под носа торговлю оружием и такие заведения?!

– Он не опытен. Кроме того, я месяц назад отдала приказ снять его с должности, сейчас он работает помощником прокурора по надзору за экономической политикой, – покончив с едой, девушка положила руки на стол, перебирая свои пальцы.

– Обиделся, наверное, пхах, – его усмешка была злой.

– Мне плевать. Мы не друзья. Ничего личного. Должность его отца никак не влияет на появление у него привилегий. По крайней мере, для меня так. Судьи решили тогда дать ему шанс, исходя из того, что он сын генсека, но они ошиблись...

– Да, я помню, ты вроде говорила, что была против, но протест отклонили, – юноша собрал со стола тарелки, отправились мыть их.

– Я бы не стала надеяться на мальчика, который бегал за Цесарией, как ручная собачка, – ей аж противно стало. – Почему мужчины теряют голову от этого образа? – наблюдатель аж сглотнул.

– Ну, как бы тебе объяснить... – он отвёл взгляд.

– Мне он внешне нравится. Но я же не тупею, когда выгляжу так.

– Потому что образ создаёшь ты. Со стороны ты на него посмотреть не можешь, а все остальные могут. И, кхм, они же не знают, что с тобой нельзя завести отношения...

– Причём тут отношения?

– Я удивлён, что ты не понимаешь, – её вопрос поставил его в ступор. – Прокурор, скажи мне, вот когда человек тебе нравится, ты хочешь с ним общаться?

– Если такое происходит, я не только хочу, я и общаюсь.

– Вот именно! И окружающим ты тоже нравишься!

– Я не теряю голову от этого, вот в чём главное.

– Ну, это значит, что ты очень хорошо контролируешь свои эмоции и чувства. В отличие от отца, – по его спине прошёлся холодок, парень сразу вспомнил, как орал Инспектор на заседаниях. – К слову о нём, когда он возвращается?

– Только летом, в августе. Работы очень много.

– Получается, сейчас в Альт-Сити ты главной будешь заместо него?

– Я не знаю, он ещё не ответил мне на письмо с планом.

– Слушай, а Судьи докапываться не будут, если ты временной Исполняющий обязанностей Инспектора станешь?

– Будут, – её вдумчивый взгляд смотрел в пространство, кулаком она подпирала щёку. «И это мне не на руку». – И то не есть хорошо.

– В чём конкретно будет состоять их обвинение в этом случае? – он мешал ложкой сахар в чае, который сделал пару минут назад, не в силах просто сидеть.

– Узурпация власти. Я не могу возглавлять два из четырёх высших государственных органа.

– Засада... Но ты же не выбираешь, возглавлять тебе или нет полицию, это решает Инспектор.

– Ответственность буду нести я. Ему выгодно меня назначить, потому что он больше никому не доверяет, но Судей это интересовать не будет.

– Это как-то тупо, – фыркнул юноша, отхлёбывая чай и презентабельно ударяя её дном о столешницу, ставя кружку на неё.

– Если бы этот аргумент учитывался в Суде, было бы намного меньше проблем, ну а пока можно только думать, что делать. Я, конечно, не буду провоцировать их, придётся для этого изворачиваться, но по-другому никак.

– Неужели Инспектор вообще никого не может кроме тебя поставить на своё?

– Я была выращена для этого дела. В Империи нет людей, которых можно было бы сравнить со мной по параметрам воспитания и обучения.

– Ну да, я не уверен, что каждый гражданин Империи воспитывал своего ребёнка как солдата, – он усмехнулся.

– Да брось, у нас в государстве каждого ребёнка в восемь лет стрелять в людей учат, – она сказала это, улыбнувшись. И, видимо ей было смешно. Но вот наблюдателю явно было не до смеха.

– Это очень плохая шутка, – волнительно выдал он, – не говори её больше никому... Тебя учили стрелять в людей с восьми лет?..

– Доброе утро, – равнодушны ответ.

– Пиздец! – громко выдал Винс. – Просто полный пиздец... Что в голове у этого мужика творится... – он встал с места, пальцами зарываясь в свои волосы, второй рукой упираясь в бок. – Это же надо додуматься в восемь! лет! учить ребёнка стрелять! в людей!.. Ты как вообще адекватной выросла?..

– Не забывай, меня воспитывал не только он, но ещё и Вернон с Лавандой, – было грустно вспоминать об умершем старинке и его вдове, оставшейся с сыном.

– И спасибо им за это, – глухо произнёс парень. – А ты типа?.. В куклы играла или в машинки? Не знаю, с мячом?

– Играла, но мало. Не хочу тебя разочаровывать, но моими хобби были чтение и стрельба. В десять лет меня начали учить гримироваться, сначала я делала макияж только другим, потому что моё детское лицо было узнаваемо. А ещё запрещено преображаться при людях, тогда тебя сразу узнают.

– Слава Богиням, хоть что-то! Не хочу, конечно, показаться стереотипым, но скажу это: хотя бы одним девчачьим делом ты занималась, это хорошо. -–Девушка усмехнулась.

– Ты сам чем в детстве занимался, мальчик мой? – она помнила, что воспоминаний о детстве у Кавински, наверное, как и у неё, осталось мало, но ей всё же было интересно, она оба кулачка подложила под щёки, демонстрируя, что она вся внимание.

– Я? – ему даже смешно стало, он запустил руку за шиворот. – Да, впрочем, точно не помню... Ну, я больше по книжками был, но не ботан, по деревьям и заброшкам лазил, из всякого мусора какие-то приблуды делал, типа оружия, рогаток, самодельных игрушек. Помню, был у меня один конструктор, в него любил играть. Самое, кхм, интересное, – он слегка опечалился, – что друзей у меня не было от слова совсем. Нет, парочка людей считала меня прикольными малым, но я не помню, чтобы вместе с пацанами ходил в походы или на речку какую-нибудь. Со мной не общались, я был сыном «опасных людей», которым до меня не было никакого дела абсолютно. И я на них поэтому обижался – они забили на меня, да ещё и репутация была так себе из-за их алгоритма, а по итогу… Вышло, как вышло, их не стало, а проблемы мои не исчезли, – в печальной задумчивости юноша поджал губы. Валери слушала его, всё время с грустью наблюдая за выражением лица друга. – Мне кажется, нужно проверить тот ущербный район, где я жил, я уверен, там много таких же детей, каким был я.

– И что ты хочешь с ними сделать?

– Ну, как это?.. Вряд ли все захотят отправиться в детские дома, поэтому, наверное, нужно как-то по-другому смотреть на эту проблему, – он задумался, а Прокурор молчала, хотя и знала, что делать в таких ситуациях. – М-м, наверное, нужно выяснить, какие алгоритмы у гражданских там есть, сделать вывод: граждане с какими алгоритмами не могут обеспечить потребности своих детей. А потом изменить их оплату труда. Вот, я так считаю, – довольный собой, уверенный, он посмотрел на выражение лица девушки, чтобы оценить верность своего суждения.

– А дальше? Предлагаешь просто поднять им часы?

– А, ну, наверное?.. Я не знаю, как по-другому решить эту проблему... Мне нужно подумать.

– Думай, а потом мне напишешь подробный план, - она усмехнулась.

– Да, Свет, я на политика что ли похож? Смеёшься надо мной, Прокурор? Нет, я подумаю, потому что ты попросила, но не могу обещать, что это будет что-то вразумительное... – он чувствовал себя немного неловко, потому что ну совсем не разбирался в теме, о которой она спросила.

– Если ты что-то не поймёшь, я тебе объясню. Кроме того, если это действительно будет что-то из ряда вон, то я даже не подумаю это выносить на обсуждение.

– Ага, надо мной отец твой и Судьи поржут, если узнают, кто такую чушь написал.

– Сначала напиши. Я сама сделаю вывод, чушь это или нет, – звучало достаточно ободряюще, Кавински даже преисполнился желанием написать что-то дельное, за что бы мог не только получить похвалу от Валери, но и подкрепить свой уровень доверия.

Они проговорили ещё пару часов перед тем, как девушка ушла в свою квартиру, она не устала, нет, но у каждого же могут быть свои дела?.. Прокурор вчитывалась в строки отчёта, который прислал отец – ситуация начала исправляться, но рано пока было снижать уровень контроля за населением. Она думала, что он указал в письме и то, кто будет временно исполнять обязанности Инспектора, но ошиблась, на поставленный перед ним вопрос мужчина ещё не ответил. Выдохнув, она сама принялась за дело, о котором говорил Кавински. «Очень легко определить, какие алгоритмы живут в том районе, – Валери ввела несколько кодов, зашла в программу, которая содержала в себе базу данных о населении. Установив радиус чётко в пределах сектора, Прокурор и начала просматривать анкеты. Создав пустую таблицу, настроив уже другую программу так, чтобы данные об алгоритме и уровне доверия переносили в неё, принялась просматривать анкеты, пока просто пролистывала их. –Было бы лучше, если бы ещё отображались данные об уровне жизни в целом, а вывод исходя из оплаты алгоритма сделать не так просто, некоторые живут одни, некоторые семьями, поэтому расходы будут разные. Придётся подключать ПСП, – «ПСП» она называла прокурора по надзору за социальной политикой, – и ПЭП'а, – то же самое касалось экономической политики. – Это вообще их дело, а моё лишь отчасти, вот пусть и выполняют свой алгоритм, мне будто заняться больше нечем. Что, Чёрт возьми, они вообще на алгоритме делают?! Как Генеральный Прокурор я сейчас смотрю ещё и за их деятельностью, но я не должна делать за них их алгоритм... Почему в Империи нет людей, которые бы смогли справиться с этой должностью достойно, чтобы мне не приходилось за ними присматривать? Нет, такой расклад меня не устраивает. Пока я жива, нужно создать учебный план, которому должны будут придерживаться те, кому предстоит стать прокурорами. Этих детей изначально будут воспитывать именно для этого, иначе никак, не получится с подросткового возраста изменить их мировоззрение. Придётся частично использовать те же методы, какими руководствовался отец, не вижу никаких проблем, – она создала новый документ, назвав тот «Проект. Программа образовательного направления "Прокурорская деятельность"». Валери сразу же обозначила разделы, записала первые идеи, на что ушло больше времени, чем предполагалось, она просто не заметила, как время перешло за полночь, слишком была вдохновлена и увлечена. Взгляд ненароком упал на нижнюю часть экрана, которая отображала время, тогда до девушки и дошло, что было совсем поздно, но она могла позволить себе лечь позже, потому что был выходной. Она редко так засиживалась, вставая максимум в десять часов утра, потом обещая и отправляясь на тренировку в закрытый спортивный зал.

Квартиру Войд продал, он вернулся на прежнее, самое первое своё место жительства, предварительно немного отремонтировав его. Калеба стёрли, теперь он жил в полицейской казарме. Строительство собственного дома Валери зимой не продвигалось, разве что проделывались некоторые внутренние работы... Но пока её окружали четыре стены и вечно закрытые шторами окна, которые она открывала только для проветривания маленького помещения.

Наблюдатель без дела той ночью тоже не сидел. С воодушевлением размяв до хруста пальцы, он открыл ноутбук, создал там документ, записал туда свои основные идеи – пока в разброс, чтобы не забыть. Потом принялся читать нормативно-правовые акты Империи о социальной политике, о мерах финансовой поддержки – в отличие от Валери он не знал их практически наизусть. Потом принялся просматривать списки профессий, которые оплачивались самым низким образом. Он, возможно, продолжил бы сидеть в полудрёме – долго уже сидел, если бы в его голове не возникла мысль: «Так. Стоп. А какие у них алгоритмы-то были?.. Не помню, чтобы они говорили – уходили куда-то просто, вечером, не, под ночь даже приходили, особенно после того, как мне семь исполнилось. На каких алгоритмах такие смены-то вообще есть? Да и вообще, сколько они получали часов?.. Так, если эта программа поддержки была принята лет пять назад, то. А, не, не попали мы под неё, она позже, – он листал документ, хотя посмотреть ещё кое-что. – А кто её разра?.. – его глаза ставились на номере создателя. А, если точнее, создательницы. Он даже не особо удивился. – Тогда понятно всё, – на лице непроизвольно появилась нежная улыбка, перешедшая в добрую усмешку. – И когда она только успела?.. Надо будет потом спросить», – к слову, спросить он благополучно забыл, потому что был уже в невменяемом состоянии усталости. Сил юноши хватило только на то, чтобы бросить своё тело на кровать, с максимальным удовольствием прильнув к холодной подушке.

Он тогда совершенно не проверил почту, пропустив сообщение от Бобби, который приглашал его вместо сходить куда-нибудь и выпить. Утром, конечно, на ходу натягивая одну штанину, он пытался дозвониться до парня. «Блять, Бобби, набухался как Чёрт, всю ночь мне смс'ки писал и голосовые отправлял, а сейчас сам не отвечает! Откуда тебя забирать-то, а?! Придётся по импланту смотреть, иначе я хрен тебя найду». Не поев, он выбежал из квартиры, закрыв её нервно, отправившись спасать друга, у которого, как сам Винс выразился, «шило в одном месте обострилось в самый неподходящий момент». Суббота у него была просто незабываемая – обблёванный и пьяный Бобби умудрился чуть ли не стянуть с наблюдателя штаны, и потому блондину пришлось моментально, чувствуя стягивающийся зад брюк, хвататься за штаны по бокам, удерживая их. Бобби пытался хоть за что-то удержаться – и со спины зацепился за ремень Кавински. Наблюдатель тогда обернулся на него, подхватывая подмышки, чтобы тот не ёбнулся носом в снег, при том говоря под смех толпы: «Бобби, мать твою за ногу, штаны с меня не снимай! Мы просто приятели!» – ему нужно было развеять обстановку.

У Валери суббота вышла совсем не радостной. По выделенной линии позвонил отец, а это значило, что он ненадолго выехал из Омен-Сити.

– Привет. Я по делу, – начал мужчина.

– Я слушаю, – она пила чай, а потому держала а руке кружку.

– Ты будешь временно исполнять обязанности Инспектора, пока меня нет, – Валери нахмурилась, она думала, что сказать.

– Это провокация, – сухая фраза.

– Мне плевать, что скажут Судьи. Если я сказал, что ВРИО Инспектора будешь ты, значит, ты и будешь исполнять, – он не был рад тому, что дочь не была с ним согласна. «Сказать-то ты сказал, а головой перед этим подумал?» – гневно подумала она.

– Хорошо. Я буду расценивать это как приказ. Но не удивляйся потом, если меня приговорят к расстрелу, – этими словами она задела его.

– Ты либо исполняешь должности Генерального Прокурора и Временно Исполняющего Обязанности Инспектора, либо уходишь со службы, – он первый проявил агрессию, его слова были манипуляцией и попыткой запугать, но на неё они не действовали. – Я ясно выразился?

– Предельно, – её тон был холоден и твёрд. Она не звучала как загнанная в угол, стыдливая, да и страха не было. Можно было бы заметить надменность, но Войд был недалёк в этом умении. – Жду официальную бумагу, сразу же приступаю к исполнению.

– Так надо было сразу ответить. Всего хорошего, – Войд сбросил трубку раньше, чем услышал от неё ответное прощание.

Девушка откинулась на спинку барного стула, злясь, выдохнула, при том совершенно спокойно поставила кружку на стойку. «Старый осёл, – не сдержавшись, Прокурор ударила кулаком по столешнице. – Вот сдохну, тогда сам будешь Генерального Прокурора искать. А если сам полезешь, тебя задушат. Если, конечно, ты сам Судей раньше не расстреляешь, а ты можешь, тебе же на всё плевать. Но так государство ты не защитишь, потому что в итоге сам станешь для него самой большой бедой и опасностью».

Несмотря на то, что она была недовольна своим назначением, показывать это было бы сродни прострелить самому себе ногу.

Она стояла в форме перед сотрудниками Имперской Полиции и Прокуратуры, ну и, конечно, наблюдателями. Стояла, убрав руку за спину, из-под фуражки бросая на них холодный взгляд. Конечно, нашлись те, кто не особо был доволен назначением, они и дурачились, дебоширили. Помещение было большим, пришлось использовать микрофон, который был прикреплён к воротнику формы, похожей на короткий тренч, но она по-прежнему была тёмно-синей.

– Всем встать смирно, – её голос громом разнёсся по залу. – Дисциплину нарушать никто из вас права не имеет, – она была строга, приструнивая служащих. – А теперь, когда мы решили организационные вопросы, я перейду к основному. Приказом Инспектора Империи от девятого января Временной Исполняющей Обязанностей Инспектора Империи и Альт-Сити назначаюсь я, Генеральный Прокурор Империи, – эти её слова означали, что все полномочия Инспектора касательно Полиции были в её руках. Кавински, стоявший в толпе, нахмурился: «Чёрт. Ну нахрена он это сделал...» – закусив губу, он продолжал обеспокоенно и внимательно слушать. – Срок моих полномочий по первой должности закончится со снятием тоталитарного режима с Омен-Сити, когда Инспектор будет иметь доступ к постоянной связи и сообщению с Альт-Сити. Срок моих полномочий по второй должности закончится с прибытием Инспектора в Альт-Сити соответственно. – Она сделала небольшую паузу, чтобы первая реакция прошла. Одна женщина из толпы вскинула руку, и, не дождавшись разрешения, начала кричать:

– Госпожа Прокурор! – Валери сразу же обратила на неё равнодушный взгляд. – В течение трёх дней нам на почту приходят уведомления об увольнении и переходе или о переводе, что это значит?!

– Да-да! Мне тоже пришло! – поддержал кто-то, началась суматоха. Ряды превращались в бесформенную массу.

– Прекратить шум. – Её голос стал ещё страшнее, она нахмурила брови. – Всем замолчать. Следующий, кто нарушит дисциплину, будет следом за сотрудницей привлечён к ответственности, - это не было угрозой. – То, что приходит на почту – мой приказ. Я имею полное право ликвидировать из Полиции сотрудников, которые меня не устраивают своими профессиональными качествами. Если бы Вы перед тем, как задавать мне вопрос, подумали о том, почему именно Вы и Ваши коллеги получили такие письма, то, приложив ещё несколько умственных усилий, поняли бы, что все, кто каким-либо образом вошёл в число тех, кто не будет продолжать работу в Полиции, не эффективны, а потому Империя не должна тратить на вас ресурсы в том количестве, в котором это происходит сейчас. Многие из вас направляются на профессиональную переподготовку или ссылаются на работу в аграрных секторах – у вас ещё есть шанс остаться в Полиции, но при желании вам предоставится шанс сменить алгоритм, а остальным придётся это сделать в принудительном порядке. Воспринимайте это как чистку кадров, которая происходит раньше обычного срока. Вы должны были быть готовы к этому, так что мне не понятно, почему сейчас я вижу перед собой столько удивления и возмущения

– Вы решили уволить половину Полиции?! – с надрывом кричала женщина, руки которой уже скрутили.

– Чистка кадров проведена по закону – не более двадцати процентов от общего числа сотрудников. Если вы не согласны с решением начальства, то знайте, это ни на что не повлияет. Выбор сделан. И он когда-то был сделан вами.

С особенным восхищением её слушал Корпус Наблюдателей, который тоже потерь не избежал, но его члены понимали, что сотрудники, которых уволили – а перенаправленных их наблюдателей быть совершенно не могло – эти люди отправятся туда, откуда обратного пути уже не будет. Кроме того, понимали ещё, что не за просто так Прокурор приняла такое решение. Из всех присутствующих наблюдатели уважали Валери больше всего, но они не были единственными. Спецотряды по одному лишь её взгляду начали хватать бунтующих, надевали на них наручники и уводили. Особо отчаянные начинали стрелять в воздух – за них уже принимались наблюдатели и сама Валери, которая, поднявшись на этаж выше, пропала из виду. «Я знала, что так будет, поэтому ещё до собрания отдала приказ спецотрядам, вот только рассчитывала на большее, а бунтовщиков оказалось меньше». Из здания Полиции на улицу долетали звуки стрельбы, прохожие старались переходить на другую сторону улицы, зажимая уши. Какой-то сотруднк подошёл к Валери – особо предприимчивый, хотел голыми руками взять её – наивный. Девушка ударила его с ноги в лицо, потом кулаком в грудь, она схватила одной рукой его шею и вынесла тело за перила – тот болтал ногами с воздухе, цепляясь за её руку. Люди внизу замолкли:

– Это же сын Главного Секретаря!..

Хьюго хрипел.

– Ты не смог бы, – сказала ему Валери.

– Я д-должен был поп-пытаться, – его гневный взгляд смотрел на неё, а ей было плевать. – Ученик должен был превзойти мастера.

– Для начала тебе надо было отстоять своё место перед Инспектором, а потом покушаться на меня, – девичья хватка становилась всё сильнее. Она публично душила его. – Что, настолько обидно? – злая усмешка на её губах.

– Тварь!.. – настолько громко, насколько мог, выдал парень, тогда Прокурор швырнула его в стену, развернувшись корпусом. На этаж поднялись наблюдатели.

– Увести его, – металлический голос Валери.

Хьюго взяли под руки, он уже не сопротивлялся. Когда его вели к камерам, у самой лестницы встал как вкопанный его отец. Грегори вскинул брови и чуть приоткрыл рот, но он больше был возмущён, нежели напуган. К нему спустилась Валери, уверенно так, сохраняя руки за спиной. Зал полицейских замоок, все хотели услышать этот диалог.

– Госпожа Прокурор, что это значит?! – выдохнул мужчина.

– R-800-SSAp предпринял попытку убить меня, господин Главный Секретарь. Но он оказался не способен на это.

– Мой сын?! Мой сын предпринял попытку убить Вас?! – он усмехнулся. – Госпожа Прокурор, это невоз...

– Если Вам недостаточно моих слов, господин Главный Секретарь, то просмотрите записи с камер наблюдения, а ещё спросите у целого зала очевидцев. Если бы он этого не делал, я бы не приказала взять его и отвести в камеру. Не имеет значения, чей он сын и что он делал до покушения. Закон одинаков для всех. – Её слова не были рассчитаны на ответ, Валери сказала их как отрезала, не оставив Грегори шанса на оправдание собственного сына. - У вас есть право на разговор с обвиняемым, воспользуетесь им позже, – это было последнее, что она адресовала Главному Секретарю. – Увести его, – эти слова эхом прозвенели в его ушах. Наблюдатели ушли, всё же уважительно неся за собой тело Хьюго, у которого нещадно болели грудь, шея и спина. Валери как ни в чём не бывало, поднялась на второй этаж и с него уже говорила, – Надеюсь, на наглядном примере стало понятно, почему некоторые из вас попали под чистку кадров. Сотрудник, который недоволен своим понижением и обоснованным решением начальства – он больше не нужен ни Полиции, ни Империи. Ваш долг – делать всё для того, чтобы обеспечивать безопасную жизнь граждан, это модно делать с любой должности. Конечно объём полномочий разнится, но при желании, если кто-то хочет помогать больше, то делайте всё, чтобы вас повысили. Всё предельно просто – вы стараетесь, ваши заслуги оценивают по достоинству. Это равноценный обмен между государством и вами, – её тон, похожий не на упрёк, но на приказ, воодушевлял. У Кавински так вообще мурашки по телу прошли. – Если кто-то из Вас понимает, что его законные права нарушают, то я всегда к Вашим услугам – пишите жалобу или записывайтесь на встречу. У всех из бунтовщиков были эти способы, но они выбрали пойти против решения представителя высшей государственной власти, против главы Прокуратуры Империи, - она говорила с холодным гневом так, что сердце стыло. – Если кто-то ещё хочет обсудить публично со мной моё решение, то прошу, – она оглядела зал от одного конца до другого, все молчали.

Кавински посмотрел на коллегу.

– У тебя мурашки? – спросил парень.

– Ещё бы... Звучит так убедительно и властно. – Винс, подняв одну бровь, подготовил руки для аплодисментов, за ним и коллега. Потом они повернулась лицом к Прокурору, начав хлопать – постепенно тишина в зале сменилась хором звуков от аплодирующих рук. От Наблюдателей и работников Прокуратуры до полицейских. А Главный Секретарь всё стоял, смотрел на это, не зная даже, что ему самому делать. Его сопровождающие тоже аплодировали, улыбаясь. «Она только что на их глазах расстреляла их коллег и чуть не задушил своими руками моего сына, а они радуются... Сборище подчинённых идиотов, просто масса... Масса, которая управляется силой этой девушки, страшной силой. Но за этой силой идут добровольно, а не под страхом смерти, какой пользуется её отец. Это можно использовать».

Грегори думал, что ему удастся выпросить для своего сына помилование, но он ошибался, Прокурор была непреклонна:

– Ваш сын утратил свою перспективность именно тогда, когда стал работать помощником прокурора по надзору за экономической деятельностью, это погубило его. А после ещё и назначение сразу на должность прокурора Омен-Сити по надзору за деятельностью государственных служащих. Это слишком большой карьерный рост, он был не готов. Во-первых: потому что у него очень мало опыта. Во-вторых: потому что за гос.служащими надзирать это одна из самых сложных задач, которая может быть у прокурора. В-третьих: это был Омен-Сити, в котором ситуация с правопорядком была просто катастрофической. Поэтому он не справился, да и, впрочем, не мог. Я предупреждала его, предупреждала всех, кто проголосовал «за» его назначение. Мы с Инспектором были против, а Вы с Судьями поддержали. То, что произошло – не моя вина и не моя ответственность, а его, Ваша и Судей. Может, мне ещё напомнить, что моё право абсолютного надзора было в отношении этого юноши отобрано так же вашей коалицией поддержавших?.. Я не буду даже думать о том, чтобы стереть его, нет, только ликвидация.

– Госпожа Прокурор, а если бы Ваш отец попал в такую ситуацию?! Не поймите меня неправильно, но это мой сын! – вены на вспотевшем лбу мужчины вздулись.

– Я бы отдала приказ о ликвидации своего отца, – не задумываясь, спокойно ответила Прокурор. Главный Секретарь, до того руками вцепившийся в край её стола распахнул веки. Кажется, он сам тогда обратил внимание на её взгляд синих глаз, тёмных, холодных, уверенных. – Я не вижу ни одной причины для отмены решения о ликвидации Вашего сына. – Она сделала короткую паузу. – Либо множественное стирание.

– Нет. – Резко ответил мужчина. Множественное стирание было ещё хуже, чем смерть, оно перестало использоваться уже как несколько лет тому назад, потому что жертва просто откатывалась в своём развитии до младенческого возраста, нервная система и мозг отказывались при том воспринимать окружающий мир, люди становились инвалидами, за которыми нужен был постоянный уход. Больше тридцати пяти лет они не проживали, но чаще всего родственники просто не могли вытерпеть и вынести этих людей. Они сами их душили. Или давали повышенную дозу лекарств. Или просто привозили в полицию, сами просили стереть дорогого человека. Это было невыносимо. – Я спасу своего сына другим образом.

– Каким? Поймите уже, ему ничего не поможет, ничего не оправдает. Такие дела не прощаются и не забываются. – Она встала, чтобы их лица были на одном уровне. – Если Вы незаконным способом воздействуете на это дело, я буду вынуждена принять меры и в отношении Вас, Главный Секретарь.

– Госпожа Прокурор, а не хотите ли Вы временно исполнять и обязанности Главного Секретаря?.. – тихо и томно спросил он, сменив тактику. – Вы умная девушка, я вижу это. Инспектор в закрытом городе, главный Ваш противник из Судей мёртв, а нынешние еле удерживаются на своих местах. А сегодня Вы приговариваете к смерти моего сына... – бархатный мужской голос, опасный. Притупленный взгляд. Валери эти игры не нравились.

– Вы безосновательно обвиняете меня в том, к чему я совершенно не имею отношения. Инспектор отправлен в Омен-Сити, потому что он глава полиции, глава правоохранительного органа, который должен обеспечивать защиту гражданских. Судья Брайб был уличён в шпионаже, да ещё и с привлечением пособницы. Ваш сын несёт на себе бремя жертвы как обстоятельств, так и его, Ваших и Суда решений. – Она начинала очень сильно злиться, переходя на низкий тон. – В чём Вы меня обвиняете? – она смотрела ему прямо в глаза.

– Да в том, что Вы жестокая, лживая, властолюбивая и эгоистичная девчонка!.. – с его рта срывались брызги слюны. Он через стол потянулся к Валери руками, обхватив ими свою шею, начал сжимать её скручивать.

Но тут же ему самому в шею откуда-то сбоку вцепилась сильными клыками, сильными челюстями сжимая, прокусывая до хруста, давясь брызжущей в стороны кровью. Он чувствовал лишь сильнейший жар - кровь была горячей. Постепенно это жар разлился холодом по телу, но это было уже тогда, когда Главный Секретарь лежал на полу, уже не имея шанса на выживание.

Пёс разомкнул пасть, буквально выплёвывая изо рта кусок человеческой плоти. Охранник ещё не был большим, ему было всего полгода. Об этом животном абсолютно никто не знал, Валери тщательно скрывала его. Или он скрывался сам, лёжа в тени на своей подушке в одном из углов кабинета. Выходить на улицу Валери научила его через особый ход для служебных животных, там он, скрываясь в деревьях и кустах, добегал до её машины, садился в неё, оттуда девушка везла его туда, куда нужно было. Дрессированный питомец очень любил свою хозяйку и полностью был предан ей. Он подошёл к Прокурору, немного скуля, головой тёрся об её руку, чтобы погладила - и она погладила, второй рукой проводя по своей шее. Пёс поднырнул под руку, ластясь к груди, принюхиваясь к шее хозяйки, носом целуя её. Она подняла его к себе на колени, обняла, прислоняясь шеей к шее.

– Хороший мальчик, Ваньинь, – она уже выровняла дыхание, успокоил не только себя, но и собаку. Из-за его спины она видела тело Грегори, а особенно чётко –шею, из которой до сих пор фонтаном хлестала кровь. «Очень жаль, господин Главный Секретарь, что мы с Вами недолго сотрудничали. Но замену Вам я давно нашла».

– Добрый вечер, – голос отца был на удивление мягок. – Слышал, от семьи Главного Секретаря ты избавилась.

– Так говоришь, будто я этого хотела.

– Я не осуждаю. Нарушители законов должны нести наказание. И, оказывается, из тебя очень хороший дрессировщик.

– Собак учить легче, чем людей. Первые, в отличие от вторых, преданные и послушные.

– Верно. И кто будет преданным псом по кличке «Главный Секретарь»?..

– Хейго, – она улыбнулась, произнеся это имя. Молодой человек зашёл в кабинет, закрывая за собой дверь. Внешностью он очень напоминал Инспектора. Наверное, это потому что он был сыном его старшей сестры. - Приятно знать, что ты согласился.

– Я не мог отказать, предложение было слишком заманчиво, – улыбаясь, он сел на кресло. – Но, должен признать, сельская жизнь полюбилась мне за столько лет.

– Надеюсь, у тебя не возникло проблем в выборе последующего Аграрного Секретаря?

– Нет, не возникло, работа несложная, в отличие от той, хах, на которую я её променял.

– Надеюсь, ты не растерял своих навыков и талантов, которые были у тебя во время учёбы, – она подложила под подбородок ладони.

– Если бы я их растерял, то не прибыл бы в Альт-Сити с другого конца Империи по одному твоему зову, – он льстил, но голос был собранн и беспристрастен.

– Оправдывать свои слова будешь уже на новой должности. Назначение будет завтра, раз ты согласился. Инспектор в курсе твоей кандидатуры, Судьи нет, но я думаю, что это не будет проблемой.

– Могу я сразу спросить? - кивок. – Я ведь нужен, пока удобен? – обиды в его голосе не было, нет, только уверенность.

– Хейго, ты нужен, пока нужен, а не потому что удобен. Пока твои действия на посту Главного Секретаря не будут противоречить закону, я не сделаю ничего, в результате чего ты бы понёс ответственность. Проще говоря выполняйте свой алгоритм для блага Империи, господин Главный Секретарь, - она была верна себе, не позволяя льстить или хитрить, просто говорила то, что нужно было.

– Госпожа Прокурор, Вы же придёте на моё назначение? – он уже и встал, собираясь уйти. Подняв голову, она кивнула, провожая его взглядом. Молодой человек улыбнулся, покинув кабинет. Спустя минуту - уже новый стук костяшек.

– Войдите, – сказала Валери, подписываясь на документах. Кавински аккуратно закрыл за собой.

– Госпожа Прокурор, – задорно начал он, – а чего Ваш кабинет в последнее время столько мужчин посещает? – уверенный наблюдатель устроился на кресле, закину ногу на ногу, скрепляя руки в замок.

– Так всегда было, просто семьдесят процентов государственных служащих - мужчины, – совершенно спокойный ответ, который, как она знала, заведёт его.

– То есть та двухметровая, но более молодая и привлекательная копия Войда – госслужащий? – донимал он.

– Вижу, он тебе понравился, – она хитро улыбнулась, расслабляя брови – это лицо юноша знал, оно было слегка надменным и дерзким, а потому ему и нравилось. Вальяжно скрестив пальцы рук под головой, она продолжила. – Это хорошо. Не нужно ссориться с новым Главным Секретарём.

– Это он что ли?.. – Винс скинул бровь, он пытался оценить выбор Валери. – А не слишком молод?

– Ему тридцать лет, десять из которых он работал аграрных секретарём

– А-а-а-а, ну, это немного правит дело, да.

– К слову, ты очень точно подметил, что он копия Войда. Это сын его старшей сестры, мой двоюродный старший брат.

– Фух, а я-то думал, она по мальчикам начала сохнуть!.. Хах, раз он двоюродный, то можно вычеркнуть его из списка, – он тоже специально это сказал, показушник.

– Не знала, что ты ведёшь список моих теоретических ухажёров, – «Вот лиса!» – про себя подумал Кавински.

– Я несу ответственность за твою жизнь, Прокурор, так что, прошу тебя, супруга и спутника жизни выбирай себе... Хотя, кому я это говорю?.. – он сам себе усмехнулся, запуская руку в волосы.

– Раз ты так обеспокоен этим вопросом, может, у тебя есть какие-то варианты? – Валери продолжала улыбаться, и это безбожно попадало во всё, что было внутри Кавински.

– Каковы твои требования, Госпожа Валери? – он откинулся на спинку, так же улыбаясь.

34. «Фулл Хаус»

– Не пьющий, не курящий, сильный, финансово обеспеченный, красивый, харизматичный, уверенный, независимый, умный, ну и, конечно, не участвующий в криминальной деятельности, – «Я знаю, что тебя расстроит лишь единственный пункт, первый, и именно поэтому я не могу быть с тобой, как бы не хотела. Пока ты не окажешься от алкоголя, ничего больше дружбы между нами не будет, несмотря на то, как сильно ты мне нравишься». – Считаешь это важным? – она не давала повода понять, что читала его, как открытую книгу уже больше года и понимала, зачем он это спросил.

– А как же! Смешная ты, конечно…

Ранее между ними состоялся один очень занимательные диалог, это было на вторую неделю после того, как завершилась поездка в Омен-Сити, чуть позже её Дня Рождения. Кавински очень сильно переживал, места себе практически не находил и при любом удобном случае ходил рядом с подругой, из-за которой, даже по случайности оставленной одной, сердце кровью обливалось.

Она в полуобороте сидела на диване, одну руку по-царски положив на подлокотник, подогнув под себя ноги, на которых лежала голова Кавински, чьи кудри мягко и медленно перебирались девичьими пальцами. Одна же его рука свисала с дивана, вторую он перекинул через её ноги, но не касался их.

– Тебе не кажется, что тебе тоже нужен кто-то, кто будет тебя защищать? За исключением отца, – спросил расслабленно.

– Предлагаешь мне нанять охрану?

– Нет, я предлагаю тебе найти человека, который будет всегда с тобой. – «Разве это не ты?» – девушка усмехнулась. – Парня себе заведи, хотя за тобой итак куча дебилов бегает, а толку от них никакого… – разворчался наблюдатель. Послышалось усмешка.

– Я лучше пса заведу, а не парня.

– Да, конечно, давай ещё вспомним шутки о том, что девушка-Прокурор заводит не только дела, – парень подавлено улыбнулся.

– Что ещё за шутки?.. –искреннее непонимание.

– Ты не знаешь? – он даже попытался встать, но Валери ладонью уложила его обратно.

– Лёг и лежи, не дергайся. Нет, не знаю я таких шуток.

– Иногда у меня создаётся ощущение, что ты бабка, – на этих словах ему взлохматили голову. – Э, ну чё ты делаешь?! Обратно сделай, я не хочу как Чёрт выглядеть!.. – простонал. В следующий же момент Винса начали гладить по голове как кота, осталось только замурчать. – Ну, это пошлая шутка, типа, заводить можно мужчин.

– Что только не придумают… Всё нужно опошлить, – сейчас она действительно проворчала, ещё больше подтверждая слова о том, что является похожим на старую бабку человеком.

– Серьёзно никогда не думала о том, чтобы хотя бы для того, чтобы использовать мужиков, сказать им, что ты типа встречаешься с ними?

– Умник, мне как на них время находить? Даже если просто использовать всех, нужно каждому врать так, чтобы он понимал, что единственный. Каждому нужно дать хотя бы немного внимания. Прятать несчастные букеты и подарки я желанием не горю. В принципе не горю желанием с кем-то встречаться. Не нашла ещё никого достойного… Знаешь, может, ты скажешь, что мне нужно снять розовые очки, но я хотела бы найти человека один раз и на всю жизнь. Он должен быть настолько надёжным, что в могла сразу увидеть в нём мужа, а не только парня, – от её желания Винс немного выпал в осадок, он похлопал глазами, напрягшись. – И хочу быть первой и единственной. Не знаю, почему, просто хочу, хотя понимаю, что никаких бывшие партнёры молодого человека не будут ничего значить.

– Ты даже не рассматривает в качестве второй половинки партнёру? – смешок.

– Нет, мне не нравятся девушки.

– Ха, понятно, а то я начал думать, что ты по девочкам…

– Дурак потому что, – лицо её скривилось.

– Да чего я дурак-то постоянно?! Ты постоянно меня так называешь!

– Я любя, – в ход для его успокоения пошла вторая ладонь, которая начала синхронно гладить его кудри, слегка поднимая их.

– Ну, на том спасибо… – он в удовольствии закрыл глаза, задумываясь о том, что планка для него с этого момента стала выше.

Прокурор смотрела на его реакцию, но тотчас её взгляд устремился в угол кабинета – Ваньинь проснулся, он зевнул, издав лёгкий рык, отчего Винс и обернулся, высунув голову из-за кресла, чтобы посмотреть на пса.

– А вот и наш герой, – под геройством имелось убийство Главного Секретаря. – Хороший пёс, кстати, породистый, – хвалил он, глядя на Доберман по-доброму. – Не кусается?

– Пока я не разрешу, не посмеет, – довольная, сказала Валери, любовно глядя на пса. – Ваньинь, – только по одному её тихому слову он поднялся на ноги и пошёл к хозяйке. Доберман встал рядом с ней, подставляя голову, чтобы его почесали или погладили, в чём Валери не могла ему отказать. Наблюдатель оценивал, как девушка смотрится с псом – тот явно был размером с неё, если бы встал на задние, но факт подчинения был решающим. Винс смотрел в чёрные глаза пса, смотрящие на него в ответ. Валери подняла взгляд, одной рукой обнимая пса за шею, вторую протягивая Винсу через стол. – Дай руку, – парень встал, подавая. Взяв его ладонь тыльной стороной, она положила её на голову Ваньиня, накрывая ею. У Кавински мурашки прошли, сердце чаще забилось. Он чувствовал достаточно жёсткую шерсть под своей ладонью, животное от удовольствия закрыло глаза. И он чувствовал ладонь Валери, её пальцы на своих костяшках и суставах, слегка задевающие запястье. – Он ещё маленький, всего полгода.

– Вырастет, больше тебя будет, – усмехнулся Винс.

– Пусть растёт. Он и должен защищать меня, – Валери убрала руку с руки наблюдателя, отпуская и собаку. – Так что, наблюдатель, есть ли у тебя кандидаты в мои мужья?

– А, ты об этом, ну, е-е-есть, но, кхм, там загвоздочка одна есть… Но она разрешима! Так что всё будет!..

– Что ж, буду ждать, когда она решится. А пока займусь другими проблемами, – Прокурор подвинула кресло ближе к столу, взяв в пальцы ручку.

– Понял Вас, госпожа Прокурор, при решении проблемы я сообщу Вам, – отдав честь, что смотрелось крайне забавно, парень покинул кабинет.

«Он серьёзно рассчитывает на то, что мы можем быть вместе?.. Не знала, что я настолько ему нравлюсь. И как можно было в упор не видеть этого несколько лет?» – Валери, что для неё самой было удивительно, лишь недавно задумавшись, поняла, что их отношения с Кавински не похожи на дружеские – он вёл себя с другими девушками совершенно не так, как с ней.

И Валери чувствовала себя особенной, когда была с Кавински. И его движения и действия, лишённые неловкости и неуверенности, резкие, какими Винс и нравился ей, когда он брал её ладонь; когда он, прижимая её к себе, обхватывал талию, касаясь и спины, а особенно позвоночника; когда он не упускал ни одной возможности, чтобы показать, что эта девушка – она – она только его. И ничья больше. Она могла спокойно лечь на его плечо в любой момент, могла лежать рядом с ним на кровати, расслабляясь и в дрёме слушая фоновый шум от телевизора, могла обсудить с ним свои мысли и идеи, могла в любой момент позвонить или написать, если бы захотела, потому что знала – наблюдатель всегда ответит.

Она доверяла ему.

Прокурор очень уставала от той ответственности, которую на неё возложил отец, девушка даже не знала, сможет ли согласиться на «Влюблино», но ради одного вечера отдыха с Кавински заранее выполнила много дел, чтобы освободить время в своём загруженном расписании. Она была в предвкушении того, какое новое место ей обещал Кавински – выбор клуба был полностью на нём.

Валери вышла тогда из квартиры, полузакрытыми глазами смотря, вперёд, медленно дыша. Как только увидела Кавински, словно проснулась. Именно в тот момент наблюдатель показался ей безумно красивым – он был в чёрном брючном костюме в тонкую белую клетку. Пока юноша отстраненно смотрел в смартфон, Валери достала свой, сфотографировав его, сразу же добавив фото в закрытую папку. Убрав гаджет из рук, пошла к нему навстречу, не отрывая взгляд. Из верхней, одежды на нём было белое пальто, которое носилось довольно давно, ещё когда на Валери была бордовая шуба. Наблюдатель спешно убрал телефон, поднимая на свою спутницу взгляд, застыв тем же образом, что и она в первые секунды. Молча подставляя ей своё плечо, за которое она крепко взялась, Винс не проронил ни слова. Первой заговорила девушка:

– Отлично выглядишь, Винс, – её слова звучали не так громко, как могли бы, но они привели его в сознание. – Это же новый костюм, верно?..

– Да, новый... – они шли до машины, красиво смотрясь друг с другом. Валери заметила на его левой руке часы – их она тоже видела первый раз. «Я знаю эту марку, она крайне дорогая, но качественная. Когда он успел столько всего купить?». – На часы смотришь?

– Да, раньше ты из не носил совсем, а эти... Достаточно дорогие.

– Ну, мне было бы стыдно идти без всего в этот клуб, я, поэтому и костюм... – он немного тушевался.

– Стой, – они только-только сели в машину, – за что тебе должно быть стыдно? Разве не ты говорил, что мы просто отдыхаем, когда ходим на танцы? – Кавински не смотрел её, заводя машину и управляясь с коробкой передач.

– Ну, знаешь, я просто подумал, что, не знаю... Тебе может быть стыдно со мной, я не выгляжу так роскошно, как ты, и я не могу себя вести так же, как ты, так может, я внешностью возьму? – он усмехнулся.

– Ты не обязан вести себя так же, как я, Винс, мне так комфортно, да и я не имею ничего против того, как ты раньше выглядел или вёл себя, – Прокурор внимательно смотрела на него. – Вне зависимости от того, куда мы едем, ты можешь выглядеть так, как хочешь, – она была удивлена подобным переживанием юноши по этому поводу.

– Да ладно, я если бы не хотел, то не выглядел бы так, – голос его стал живее.

– Я поверю тебе. Главное, не пытайся обмануть этим самого себя... И, включи музыку, – ей кроме того, что нравилось ездить в машине под песни, хотелось этим показать Винсу, что он мог быть абсолютно спокоен.

– Какую?

– Не смеши меня, – весело произнесла Валери, – любую из тех, какие ты обычно включаешь.

– Хах, хорошо, я, кстати, недавно новые скачал...

Стеснение, возникшее между ними поначалу, пропало – наблюдатель преспокойно распевал песни, включал их на полную громкость так, что и снаружи слышно было…

Под любимый фонк они остановились возле высокого здания, находившееся в одном из престижных районов Альт-Сити, в котором часто и отдыхала золотая молодёжь города. Молодые люди приезжали сюда в большинстве своём на собственных автомобилях, поэтому иногда могли возникнуть проблемы с поиском свободного парковочного места. Родители этих особ были в основном государственными служащим и или просто влиятельным людьми в разных сферах жизни.

Стеклянно-металлический фасад здания был подсвечен огнями, которые можно было бы увидеть даже с другого конца района. Валери и Кавински сначала прошлись по небольшой дорожке, потом поднялись по лестницам. Охраны на входе было больше, чем у «Cherry Bomb», да и по виду её было понятно, что ребятами те были не простыми. Как только пара из двух наблюдателей появилась в поле зрения, перед ними начали распахивать массивные двери, пропуская внутрь. Проходя мимо, Винс сказал:

– Добрый вечер.

– Добрый вечер, – сказала следом за ним Прокурор.

– Нужно ли мне предоставить пригласительные? – уточнил юноша.

– Нет, господин наблюдатель, Вас и госпожу Цесарию нет необходимости проверять, – ответили ему. Тогда у парня в груди появилось чувство безмерной гордости. Валери улыбнулась, одобрительно посмотрев на своего спутника.

Важные гости прошли дальше. Всё вокруг говорило о престижности места. Девушка уже догадывалась о том, о каком именно клубе говорил Кавински. Это была «Сумеречная Звезда», которая располагалась на последнем, двадцать пятом этаже жилого комплекса бизнес-класса, куда они прямо сейчас поднимались на лифте, вид из которого открывался прямо на город.

– После того, как я покажусь с тобой в этом месте, уже никак нельзя будет раскрывать наши отношения, – сказала девушка, слегка облокачиваясь на Кавински, чтобы их слова остальные в лифте не слышали.

– Я понимаю, но кто же мне помешает стать агентом, как ты? Только эта моя вторая личность и будет общаться с тобой, – он усмехнулся.

– Это будет очень сложно, но если это тебя не останавливает, то дерзай.

– Я всегда получаю то, что хочу, сложности на пути меня не остановят, – уверенно произнёс юноша, его слова Валери тогда очень понравились.

Поднявшись, пара сразу пошла к частному столику на балконе, который Винс заранее забронировал. Это было забавно, потому что и в «Club of The Emperor» и в «Cherry Bomb» они всегда тоже располагались на вторых этажах, служившими балконами. Но сейчас компании у них не было. За столами вокруг сидели оживлённо ведущие беседы люди, а Винс и Валери были совершенно одни. Столик был обнесён перегородками, что в принципе напоминало атмосферу «Вишнёвки». Но стиль «Сумеречной Звезды» был другим, базовыми цветами служили все оттенки тёмно-синего, тёмно-зелёного, белого и голубого.

Кавински первым делом снял с плеч Валери шубу, потом с себя пальто. Девушка поправила свои передние пряди, оглядываясь вокруг. Она искала среди гостей знакомые лица, и она видела их, в том числе и своих бывших студентов. К ним незаметно подошёл Эйден со своей девушкой, сначала он поприветствовал только Кавински:

– Свет мой, господин наблюдатель! – радостно начал паренёк, обнимая спутницу за плечо. Валери встала рядом с Кавински, не взяв его под руку, но чётко дав понять, что они вместе.

– Эйден, не знал, что ты ходишь по таким злачным заведениям! – улыбнулся парень. – Впервые я вижу и твою спутницу, не представишь?

– Хах, конечно... Лаль, знакомься, это Кавински. Кавински, это Лаль.

– Приятно познакомиться, – наблюдатель слегка кивнул головой.

– Взаимно, – у той были длинные прямые огненно-красные волосы, а чёрное шёлковое платье подчёркивало все имеющиеся формы.

– Как я вижу, и ты не один? – Эйден лукаво посмотрел на Валери, в которой ни за что не узнал бы Прокурора. – Госпожа Цесария... Винс, да ты здорово поднялся, – усмешка эта показалась не очень приятной. Валери прекрасно знала, что после расставания с Линой её однокурсники на Кавински смотрели крайне косо. – Сначала с помощницей Прокурора, теперь с наблюдательницей... А саму Прокурора не смог бы привести? – «Как низко с твоей стороны это говорить», – мнение Валери об одном из лучших своих учеников испортилось, тот буквально упал в её глазах. Она начала смотреть на него так, словно хотела убить. Лаль не понимала, о чём шла речь, рыбьим взглядом смотря то на Эйдена, то на Кавински, который, тяжело сглотнув и глубоко вдохнув, сказал:

– Эйден, если ты рассматриваешь девушек, то есть наших спутниц, только как предмет для того, чтобы показать свой авторитет, то, спешу тебя огорчить, я не по этому критерию выбираю, с кем мне проводить время. Мои отношения, с Линой закончились ещё год назад, и я извинялся за это не единожды, мне до сих пор неудобно. При этом, как я сказал, мои отношения, то есть личная, жизнь, они не должны касаться тебя или кого-то ещё, кроме меня. Я общаюсь с Цессой уже много лет, мы лучшие друзья, я не вижу причин, по которым ты можешь меня в чём-то обвинять, – он сказал это совершенно спокойно, смотря на Эйдена так же, как то делала Валери. Юноше стало не по себе, он облизал губы, продолжив беседу.

– А что по этому поводу думает сама госпожа Цесария? – он чуть задрал подбородок.

– Эйден, с твоей стороны крайне опрометчиво было прямо сейчас, на виду у всех, втягивать себя в конфликт, ещё и создавая его. Если ты хочешь унизить человека из чувства солидарности с Линой, это тебе, может, и удалось. Но этим ты ещё и показал публике, что готов говорить то, что, очевидно, не подлежит огласке, готов пойти на что угодно. В первую очередь ты – государственный служащий, как и я, как и Кавински. Но ты решил, что ты можешь указывать человеку не на его профессиональные качества или ошибки в алгоритме, а на его поступки в частной сфере жизни, – она отчитывала его на глазах у остальных. Достаточное количество пар глаз наблюдали за происходящим, чтобы положение Цесарии поднялось, кто-то сразу сделал для себя вывод об уважении к ней. – Думаю, Генеральный Прокурор будет крайне огорчена твоим поведением, – хоть Эйден и смотрел на девушку сверху, она чувствовала, что он совсем не доминировал в этом отношении.

– А Вы только Генеральным Прокурором можете мне пригрозить? Разве не закон должен меня контролировать в первую очередь? – он попытался, выкрутиться из ситуации, в которую сам вляпался.

– Конечно, – Валери хищно улыбнулась. – Кодекс Этики Государственных Служащих, статья шестьдесят седьмая: «Поведение, неподобающее положению государственного служащего, порочащее авторитет власти Империи, может быть основанием для отстранения государственного служащего от должности», – это была прямая, цитата. – Как ты и просил, Эйден, я ссылаюсь на Закон. И, позволь спросить, разве я тебе угрожаю?

– Это было очень похоже... – глухо ответили.

– Если ты боишься Генерального Прокурора, то это ещё не значит, что она и есть угроза, – сказал Кавински. – Да и это совсем не наша проблема, а твой личный страх.

Эйден понял, что просто публично опозорился, ему бы сейчас и в голову ничего не пришло, что можно было бы сказать. Кроме того, что в оппозиции было два человека, а он – один. Лаль не вмешивалась, у неё просто был принцип: проблемы мужчины – только его проблемы, она не должна была принимать участие в их решении.

– Хорошо, я тебя услышал Винс. Но, должен сказать, госпожа Цесария, – он перевёл взгляд на Прокурора, – будьте внимательны, – развернувшись, он увёл за собой Лаль.

Винс посмотрел на лицо Валери, взглядом убийцы провожающая парня, который точно получит завтра дисциплинарное в своё личное дело.

– Не смотри на него так, даже я испугался, – тихо произнёс он, усмехнувшись.

– Ему стоит держать язык за зубами, тогда и бояться будет нечего, – недовольная, ответила она, присаживаясь за стол, за ней последовал и Кавински.

Заказав ужин, пара просто сидела, обсуждая некоторые повседневности.

– Знаешь, я решил, что тоже буду копить на свой дом! – мечтательно сказал Кавински во время того, как они ели.

– Ты же собирался жить со мной, для чего тебе свой дом?

– Так мне же нельзя...

– Я что-нибудь обязательно придумаю. В конце концов, твой имплант я могу отключить, а машина... Будет стоять в гараже под землёй, ездить всё равно придётся только по туннелю. Фактически будешь жить со мной, юридически в своей квартире.

– Ты так быстро согласилась, хотя ещё несколько дней назад даже не заговорила бы от этом...

– Рано или поздно о нас узнают. И, если не сейчас, то в истории точно. Кроме того, разве у известных личностей не может быть дорогих людей?.. Цесария так и будет в их глазах другим человеком, а мы будем друзьями, – её взгляд был отпущен. «Самая большая проблема в том, что меня как Прокурора на этих танцах будут вечно донимать или, наоборот, будут сторониться. А ещё я не могу своим поведением ставить под удар авторитет высшей власти Империи. Но никогда люди не примут мысль того, что их Прокурор тоже человек, который может отдыхать, может танцевать и весело проводить время с кем-то, подобным Кавински». – Я не жалею о том, что я Прокурор, но я была бы рада, если бы моя личная жизнь особняком стояла от моей профессии.

– Ты решила тоже себе надумать причину, по которой можешь чувствовать вину передо мной? – юноша грустно усмехнулся.

– Если она будет только у тебя, то будет не совсем честно, – он поднял глаза на её улыбку, лишённую грусти и наполненную поддержкой, подумав: «Я был бы не против нести этот груз один, чтобы тебе было легче».

– Не совсем честно, моя дорогая, это оставить меня без танца! – бодро произнёс, вставая с диванчика, подавая ей свою руку. Пальцы Прокурора показались ему крайне холодными, он сразу же охватил их своими тёплыми ладонями, слегка влажными. – Да ты ледышка же совсем... Почему не сказала, что холодно? – он обеспокоенность посмотрел на неё.

– Я и не поняла, что холодно.

– Я в последнее время часто чувствую, что твои руки холодные, наверное, потому что приходится много времени проводить без движения и в кабинете, – она похлопала ресницами, подождав, пока Винс будет удовлетворён температурой её рук. – Можно же просто пойти танцевать, кровь разольётся. Пойдём, иначе всю музыку пропустим, – ухмыльнулся наблюдатель, позволив ей взять себя под руку.

– Не бойся, я же честная, ты сам говорил, так что без танца точно не останешься, – лукавая улыбка на её лице завела Кавински.

Они сразу перешли к действиям, не устраивая никаких предисловий к танцу. Развернувшись перед партнёром на каблуках, девушка положила руку на его плечо, вторую оставив в тёплой юношеской ладони, от прикосновений которой покалывало пальцы, настолько та была горячей. Винс автоматически уже подхватил её за спину, а потом они плавными движениями, словно качались на волнах, пошли по сияющему полу, на который падали отражения от серебристых гирлянд. Прозрачный потолок открывал вид на тёмное небо, на котором через пару-тройку часов можно было бы увидеть звёзды. В зале не было яркого света, фонари свисали прямо с потолка, обвитые искусственной листвой – в тёплое время листва была настоящей и в помещении невообразимо пахло свежестью. Зимой цветы украшали только маленькие вазы на столиках посетителей.

– Мы как в сказке танцуем, – на выдохе сказала Валери, пропуская через своё тело череду мурашек. Ощущение Кавински рядом с собой и музыка, которая их окружала, всё это делало своё дело...

– Как же так получилось, что Императрица танцует со своим рыцарем? – он легко подхватил эту мысль, улыбаясь.

– Потому что Императрица может выбирать для танца кого угодно... Хотя, ты танцуешь не только с Императрицей, но и с Дьяволом, – тем самым Прокурор напомнила о своём прозвище.

– Тогда я буду бесом в этом Аду, – и ко всему-то у наблюдателя были ответы. – Кроме того, нам будет очень весело в Аду, столько знакомых лиц можно будет увидеть!

Валери немного посмеялась, в следующий момент прокружившись вокруг себя, удерживаемая им за руку, потом резко притянутая им же к груди, прогнувшаяся в спине. Она бы не была так спокойна, расслабляясь и позволяя ему удерживать себя, практически не стоявшую на ногах.

А ведь раньше, когда Кавински ещё был худощавым парнишкой, спина той же Валери смотрелась куда крепче и сильнее. Год за годом девушка ощущала, как под её руками крепли плечи, как руки держали крепче, как весь он уверенно стоял. Самым смешным было то, когда ему стали малы широкие футболки в области груди...

Это было крайне странно для Валери – она признавала, что наблюдатель был симпатичен ей, достаточно умён, не беден, харизматичен, весел. Но она не могла забыть о Лине, ради которой он готов был отказаться от неё. Она прекрасно помнила, насколько ей было обидно в тот Новый Год, который она провела с отцом.

– Почему не спишь? – его голос донёсся с верхнего этажа. Войд спускался с кружкой кофе. Он видел, что дочь ела в одиночестве, поэтому жестом остановил её от того, чтобы встать и пойти мыть посуду.

– Не хочу пока. А ты сам? – она отпила из кружки молока.

– По той же причине. Я думал, что ты уедешь к наблюдателю, – мужчина не видел, но чувствовал, что она усмехнулась.

– Нет, у него новая подружка.

– А ты, значит, в запас ушла? – тело её тогда застыло, не понимая, действительно ли слышало это от него.

– Да, получается, что так, – он сел рядом, скрепив пальцы в замок.

– Ты расстроена.

– Это крайне неприятно. Я сразу почувствовала себя, как ты.

– Как я? – мужчина немного не понял.

– Я несколько лет тоже оставляла тебя одного.

– Новый Год перестал быть для меня значимым праздником ещё очень давно, после твоего рождения.

– Потому что мама умерла? – они никогда не говорили на эту тему.

– Верно, – глухо ответили. – Я перестал радоваться чему-то, кроме того, что было связано с тобой, – улыбка на его лице, направленная в пустоту, выглядела отчаянно.

– Извини, что напомнила, – она сдалась, сжавшись, выпуская из глаз немного слёз. Отец без слов обнял её одной рукой, прижав к себе. Слёзы капли на стол, а ещё в кружку с молоком. – Оказывается, это достаточно обидно, – дрожащий голос Валери заставил сердце Войда сковаться.

– Как бы не был тебе дорог человек, рано или поздно вы с ним расстанетесь, держаться нужно только за близких, а остальных нет смысла даже подпускать к себе. Кроме того, я абсолютно уверен, что этот мальчишка не стоит того, чтобы переживать из-за него. Не он, так кто-то другой будет ставить тебя в приоритет. – Ей было больно, потому что она рассчитывала на то, что они с Кавински, как это было, вновь станцуют вместе, сыграют в карты, посмотрят фильм, обсудят книгу или что-то ещё – для неё это было крайне важно. Это стало для неё важным. Больше ничего. Но это время, которое Валери ценила, Винс решил всецело посвятить его кому-то другому, и это убивало. Именно поэтому она не хотела привязываться ни к кому, просто понимала, что не сможет легко пропустить это через себя. – Я не могу сказать тебе, стоит ли продолжать общаться с этим юношей или нет. Если он продолжит обижать тебя, то пусть катится куда подальше, – Войд прижимал её к себе, положив подбородок на макушку. Валери уже не плакала – она в принципе не заливалась слезами, глаза лишь немного были мокрыми. – Самое главное, что у тебя есть я, а у меня есть ты, – она сдержанно улыбнулась, кивнув. – Или и поспи, просто поспи. Отдохни.

– Хорошо, спокойной ночи.

– и тебе спокойной ночи, – и тогда стало как-то спокойно на душе. Она была удивлена словам, которые ей произнёс отец, давно же подобное не звучало из его уст. Вот только Валери не забыла и никогда не забудет о пощёчине.

И Лина была для неё такой же пощёчиной.

Она до одурения забывалась, летала в его руках, привлекая к себе жадные взгляды, которые с замиранием сердца смотрели на то, как девушка танцевала. В тот момент Валери чувствовала себя не с Кавински, не в этом мире, а, действительно, словно была в сказке, в которой очутилась после кошмара. Наблюдатель заметил, что её глаза были лишь наполовину открыты, а движения становились всё увереннее, медленнее, красивее. Но, отдавшись этим своим чувствам, Валери стала чувствовать себя ещё более уставшей, поэтому спустя три часа уже не способна была продолжать. Когда они сидели рядом друг с другом на диване, наблюдатель обнял её за плечо, наклоняя на своё, ложась своей головой на голову Прокурора, начиная всё медленнее и медленнее дышать. Музыка в клубе казалась всё тише и приглушённей, глаза неумолимо хотели закрыться, но тут же он ощутил её ладонь на своей груди, нарочно не подавая виду.

– Тебя выдаёт сердцебиение, ты не спишь, не притворяйся, – она говорила это нежно, специально, чтобы и вывести его на чистую воду. Усмехнувшись, Юноша выпрямился, поднял голову, при том опустил взгляд на Валери, уверенно улыбаясь. Их взгляды встретились, и отводить их не хотелось. При этом рука Кавински до сих пор лежала на плече девушки, прижимая к себе, да и её ладонь тоже касалась его. – Почему ты не разбудил меня?

– А зачем? Мы же пришли отдохнуть в первую очередь. Ты как собака устаёшь на алгоритме, вот и засыпаешь на ходу.

– Откуда ты знаешь, что я устаю на алгоритме? - она хитро улыбнулась.

– Смеёшься?! Нет, конечно, выглядишь ты прекрасно, не помято, но же знаю… Я не слепой, в отличие от твоего папаши, – он этой фразой одновременно и убедил её в своём превосходстве, и оскорбил Инспектора. Так сказать, самоутвердился.

– Когда ты дорос до того уровня, чтобы сравнивать себя с моим отцом?

– Ну согласись, я намного лучше и круче, чем он, – плутовская улыбка Кавински, похожая немного на дьявольскую, не сходила.

– По каким параметрам ты сделал такие выводы? – она будто бы смеялась над ним.

– Как минимум по отношению к тебе. Вот, скажи, твой отец всегда тебя поддерживает? Нет же, и пример тому – твоё назначение, которое ничего хорошего не дало.

– Ты не прав. С его полномочиями я смогла провести чистку кадров и улучшить дисциплину.

– Да, а ещё к тебе практически ли не каждый день наведываются три гандо-о... Ой, прости, Судьи, – он специально оговорился, – которые постоянно пилят тебе мозг, – милый голос, наполненный скрытой агрессией, всё же говорил правду.

– Это просто моя работа. Ты так злишься на них, будто они могут убить меня, – страха в её глазах точно не было, потому что Прокурор смотрела прямо на него.

– Между прочим, могут, тогда им придётся иметь дело со мной, – весь азарт и интерес перешли в мстительность и злобу.

– Ты в теории хочешь убить трёх Судей, которые убьют меня?.. – её милая усмешка казалась издевательством.

– Если они это сделают, то мне придётся с ними рассчитаться. И лёгкой смертью они не отделаются, – он отпил из бокала, опустошив его, а потом поставил со стуком на стол. Валери повернула его лицо на себя, взяв руками за подбородок. Она смотрела серьёзно, говоря ему важную вещь:

– Я запрещаю тебе мстить за меня. Если меня убьёт кто-то из Судей, если это будет даже мой собственный двоюродный брат или отец, даже если кто-то убьёт по поручению, которое отдаст кто-то из вышеперечисленных мною людей. Если это будет простой преступник или гражданский, то пожалуйста, – её слова тогда словно высеклись в голове наблюдателя. – Иначе тебя убьют и будут пытать. Или применят множественные стирание и просто будут смотреть, как ты сходишь с ума, – она смотрела на него с едва заметной горечью, ладонью касаясь юношеской щеки.

– Хах, если я нарушу этот запрет, ты воскреснешь, чтобы наругать меня? – он положил свою руку на её, чтобы лишить возможности убрать.

– Да, в таком случае придётся воскреснуть, – оба они тогда просто посмеялись над этим.

Покинув клуб, пара на машине Кавински доехала до дома, а там разошлась по своим квартирам. В голове Валери, несмотря на прекрасный вечер, не было радостных мыслей: «Если меня убьют раньше, чем я думаю, то будет плохо. Мне нужно ещё столько всего написать, проекты по четырём сфера, специализированные планы и инструкции. Как только отец вернётся из Омен-Сити и я покину его пост, смогу больше времени уделять законотворчеству, а пока нужно следить за Полицией... Если меня не станет, кто будет следить за Винсом?.. Он должен найти себе друзей за это время, иначе будет некому. Может, кто-то из тех, кто под прикрытием, ему подойдёт? Но это точно должен быть человек, который будет верен мне даже после того, как я умру. Сначала, конечно, я научу всему Ваньиня, он умный пёс, – она бросила взгляд на лежанку, которую разглядела в темноте – животное мирно спало. – Но собаку убить тоже несложно, особенно, если знаешь, как».

Кавински и сам задумался, лёжа один в холодной кровати, но не смотря даже в потолок: «Почему я вообще тогда ляпнул про смерть?! Только испортил всё. Мы бы даже не заговорили об этом. Но мне что-то не нравится тот факт, что она вполне-таки готова к своей смерти, ещё и такой чёткий план мне дала. Не могу представить, что Валери нет... Точнее, не будет, нельзя, чтобы её прямо сейчас не было. Её должно не стать только тогда, когда меня не станет, чтобы никто ни о чём не жалел потом. И я... Я постараюсь сделать всё возможное, чтобы она не умерла, хотя с её условиями это будет достаточно трудно, если и мне умирать нельзя. Кто бы мог подумать, что из того, что было четыре с половиной года назад, выйдет то, что вышло. Я был просто работой для неё, даже ненавидел, да и она в ответ, а потом всё изменилось. Может, это всё из-за танцев?.. Танцевать с кем попало я не мог, а с ней смог, и теперь больше ни с кем не могу. Я просто уверен в ней, а в других нет, другим придётся открываться, что-то рассказывать, всё заново – это трудно, даже пытаться не хочу. Нет, типа, я не против общения, но... Ни с кем, кого я узнавал за последние годы, у меня не получилось общаться так долго, рано или поздно люди уходили из моей жизни. Посмотрим, что выйдет с Бобби, он вроде хороший парень».

Прямо перед летом из Омен-Сити вернулся Инспектор, вот же вечер все полномочия с Валери были сняты. Мужчина обошёл Полицию, заметив, что в ней стало заметно меньше сотрудников – конечно, он был в курсе того, что Прокурор проводила чистку кадров, даже не собирался проверять уволенных сотрудников. Для него они стали просто детальками механизма, которые пришли в негодность, он не принял ни одной жалобы по поводу действий Прокурора. Зато жалобы любезно приняли Судьи. И это был скандал.

Собравшиеся в переговорной Башни Света Судьи, Инспектор, Главный Секретарь в лице Хейго, Прокурор – все они молчали, ожидая священника Лоренса. Валери, по внешнему виду которой вообще невозможно было сказать, что было в её голове, смиренно сидела. Священник вошёл, спешно присаживаясь на место, всех присутствующих окидывая немного растерянным взглядом. Но, вздохнув, он чётко произнёс:

– Заседание высших должностных лиц Империи считается открытым, а по сему мы начинаем. Сегодня мы с вами, уважаемые, должны обсудить жалобы, которые были поданы через Полицию на Генерального Прокурора Империи. Собственно, поэтому Судьи и запросили начать заседание... – «Ещё бы они не попросили», – ей очень хотелось усмехнуться, но она не позволила себе такого удовольствия.

– Что ж, я начну, – Перьюрор говорил, крайне довольный собой. – не подумайте, что мне нравится происходящее, госпожа Прокурор, – «Конечно, неси чушь дальше», – было в мыслях, но не на лице. – Но я обязан был обратить на это внимание, потому что даже Полиция отказалась принимать заявления граждан, с чем это связано, мне, конечно, понятно... И именно это меня крайне заботит.

– Может, Вы хотели сказать, Судья Сландер, что это заботит Суд? – подметил Хейго. Он пока не был вплетён в политические интриги и разборки, но был о них достаточно наслышан.

– Ваше назначение, господин Главный Секретарь, тоже нас волнует... – вставил Аринес. – Инициатива Инспектора и Прокурора, поддержанная тремя архонтами - это просто невиданная радость, – он усмехнулся, – хотя, наверное, это просто связи?..

– Ваш намёк понятен, но, кхм... Архонты не являются членами нашей семьи, поэтому моё назначение не связано с, как Вы сказали, связями, – совершенно спокойно ответил юноша.

– Это верно, Архонты – не члены вашей семьи, однако стоит ли напоминать о том, что R-300-SSSWt была одной из главных подруг одной из Архонтов? – Сландер явно за словом в карман не лез. Войд и Валери застыли, сжав кулаки до побелевших костей.

– Чем личность госпожи Евы Вас заинтересовала спустя девятнадцать лет после её смерти? – говорил по-прежнему Хейго.

– Тем фактом, который я только что произнёс, – самодовольно ответили ему.

– Судья Сландер, – холодно обратился священник. – Вы не посмеете порочить имя госпожи Евы.

Ева.

Она была не совсем простым наблюдателем, её специализация была направлена на людей, посягающих на веру и на церковь Света. Она немало раз спасала жизнь священникам, в том числе и самому Лоренсу. Вся церковь Света почитала её, они даже молились за неё в день её смерти на проповедях, а также били в колокола девять раз перед полночью. Она была известна только в кругах людей сильно верующих, остальные граждане мало чего знали о жене Инспектора. Она всегда читала молитвы, когда убивала людей или стирала им память. И весь её образ был бы подобным святому, если бы не одно «но».

Ева была абсолютно жестока к тем, кого считала виновными. Её руки в прямом смысле были иногда по локоть в крови, что стало чем-то привычным. Из-за красного цвета глаз иногда поговаривали, что она словно каплями пользовалась кровью тех, кого убивала, но всё это было просто бредом, который придумали ради того, чтобы очернить церковь, почитающую Еву.

– Чего Вы добиваетесь? – спросила Валери. Её терпению настал конец. Резкий вопрос, произнесённый металлическим голосом, испугал даже Войда, который, не проворачивая головы, обратил взгляд на дочь.

– Госпожа Прокурор, мы ничего добиваться не собираемся... – как-то неуверенно промямлил Перьюрор. В комнате словно стало холоднее, у всех замёрзли конечности. На лбу Инспектора начала играть жилка. Хейго старался не дышать, предчувствие у него было плохое...

– Вы созвали Совет для того, чтобы обсудить жалобы на мою деятельность, касаемую кадровой чистки в Полиции, так давайте не будем выходить за рамки обсуждаемой темы и говорить о вещах, которые не относятся к ней, – она не хмурила брови, но смотрела на Судей так, готовая убить на месте. – Будьте любезны, не отклоняйтесь от темы, – сцепленные пальцы под подбородком были напряжены.

– Хорошо, как скажете, госпожа Прокурор, – Аринес нарочно пытался вывести её из себя. Сначала он хотел было сказать «как прикажете», но жить ему ещё хотелось.

Собрание длилось около трёх часов, на протяжение которых Инспектор и Прокурор раз за разом убеждали Судей в рациональность увольнения неэффективных полицейских со службы, в обоснованно стих и правильности проделанного. Конечно, у Суда были аргументы в пользу того, что: «Не мы на вас жалобы, написали, а сами граждане, им не нравится Ваша политика, госпожа Прокурор», и этот аргумент был верен, придраться к нему было нельзя, это отметила сама Валери. После она разъясняла на конкретных примерах, за что тот или иной сотрудник был лишён своего алгоритма, почему был переведён или направлен на профессиональную переподготовку. Статистика говорила сама за себя, увольнялись сотрудники, чьи показатели работы были низкими – очень мало раскрытых дел, ошибки в отчётах, неподобающее поведение, множественная дисциплинарная ответственность. Также увольняли и по медицинским показаниям - на этих заявлениях было по четыре или пять подписей – от Прокурора, от Инспектора, от двух или трёх Архонтов, чтобы Суд не смог обжаловать увольнение – это было сделано для того, чтобы избежать случаев, подобных Вернону.

Хейго, участвовавший в подобном мероприятии первый раз, после подошёл к Инспектору – изначально хотел к Валери, но она быстро покинула Башню Света, как ему сказал сам Войд.

– Дядя, разве можем мы закрывать глаза на то, что они в открытую предъявляют ей столько объявлений?

– Хейго, это продолжается несколько лет. Я бы давно ещё обратился к Архонтам, чтобы приструнить их, однако... Она запретила это делать.

– Она не может Вам ничего запретить. Кроме того, это на её же благо, – он пытался склонить Инспектора к активным действиям. Такой уж был человек, не мог сидеть сложа руки.

– Почему бы тебе не сделать это самому? – мужчина посмотрел на него скучающе. Вообще, странно это было – разница в их возрасте была всего в десять лет, сама мать Хейго была старше своего братца на целых тринадцать лет.

– Я попробую. Мне не нравится такой расклад.

– Расклад тебе может не нравиться в картах, а это политика, хотя, признаю, тоже азартная игра. Но не думай, что ты по одному своему желанию сможешь поставить Суд на место.

– Почему же по своему желанию? Я собираюсь это сделать по воле Архонтов, – опасная улыбка появилась на лице молодого человека, что Войда совершенно не впечатлило, он даже нахмурился, ближе подойдя к племяннику, смотря прямо на его лицо сверху вниз.

– Если ты сделаешь хоть что-нибудь, что навредит Валери, я ликвидирую тебя. Ты меня понял? – грозно произнёс он.

– Я Вас понял, господин Инспектор, – уверенно ответили ему.

35. «Ничто не остаётся безнакаханным»

Валери была сыта по горло теми издёвками и манипуляциями, которые были направлены на неё. «Брайб, Грегори – они слишком много себе позволили, а сейчас плавают в крови. Моя неприязнь относится не только к Суду, нет... Я ненавижу всех, кто пытается сделать из меня исчадие Ада. На себя бы посмотрели сначала. Я, может, и заслуживаю ликвидации или стирание, но далеко не за те вещи, за которые они цепляются. – Она сидела тогда в своём кабинете, который был в Башне Света под всеми остальными этажами. Да, тот самый, в который как-то раз был приведён наблюдатель. И прямо сейчас она была Цесарией. На ней был макияж, другая причёска, другая одежда. В шубе не было необходимости, нет, на ней был привычный чёрный топ, поверх тёмно-синяя широкая рубашка – мужская, к слову, чёрные шорты, чёрные капроновые колготки, а вот туфли были прежними, на высоком каблуке и с платформой. – Что бы мне сделать такого, чтобы Судьи не смогли после моей смерти продолжать?.. Точно! – в голову пришла гениальная идея. – Я подключу их импланты к моему, задав при этом команду ликвидации, – она быстро зашла в базу, открыла несколько страниц с кодом, ввела там номера Судей, принялась писать команды с условием. – Нет, так не пойдёт, я же совсем забыла, что сама отключаю свой имплант, когда необходимо... На кой Чёрт он вообще мне нужен, я не понимаю? Если его достать, что будет? – она могла позволить себе эту мысль, потому что как раз тогда её мысли были ничему не подконтрольны. По Валери нельзя было сказать, что она была компьютерным гением, но она им была. После того, как была создана личность Цесарии, Прокурор увлеклась программированием и информационными технологиями, это стало ещё одним хобби. Девушка создала несколько программ или как минимум отправила их бета-версии программным инженерам, чтобы те их доработали – автоматизация процесса позволила ей выполнять задачи алгоритма куда быстрее, она просто ко всему подобрала фильтры и условия, позволившие не тратить часы на классификацию писем на почте. – Мне нужен доброволец на извлечение и хирург, который согласится на эту авантюру. И, кажется, я знаю людей, которые смогут мне с этим помочь». Прокурор включила небольшой микрофон на столе, сказав:

– Рэй, зайди ко мне прямо сейчас, пожалуйста.

– Сейчас подойду, госпожа Цесария, – моментально ответили. Валери ввела код на двери, который бы пропустил мужчину в комнату по его импланту, через пару минут он уже сидел в её кабинете. Как только тот сел на стул, отключился и его имплант, но лишь на некоторое время.

– Рэй, у меня к тебе важный вопрос: ты когда-нибудь извлекал импланты из граждан?

– Меня в чём-то подозревают?..

– Нет. Мне нужно знать ответ.

– Нет, из граждан я не извлекал, только из животных.

– В чём главное отличие импланта животного от человека?

– Я понимаю, а чему Вы... – он задумался. – Вообще, кардинального отличия никакого совершенно нет, они производятся по одинаковой технологии, у них одна кодировка, но у человека сложнее, сами знаете, можно считать мысли.

– Прекрасно знаю, – она усмехнулась. Ещё бы она не знала... – Тогда перейду сразу к главному вопросу: если из головы человека извлечь имплант, что произойдёт с ним?

– Да, собственно, ничего не должно?.. Из животных же достают, так они дальше живут просто.

– Хорошо, тогда это мы проверим... – Она начала активно печатать текст.

– Для чего Вам это?..

– Для алгоритма, разве это не очевидно? – сухая усмешка. – Мне нужно извлечь имплант из головы.

– Из с-своей?!

– В идеале – да. Но своей жизнью рисковать так сразу не хочу. Ты же сможешь найти тело? Или мне поспособствовать? – как-то слишком опасно, но при том заманчиво говорила это девушка. Рэй восхитился мысли, но при том усмехнулся.

– Тело найти не проблема, – он скрепил пальцы на своём колене, – проблема может быть во времени, потому что мы не знаем, сколько именно люди могут жить без имплантов. В имплантах нет никакой программы или задачи жизнеобеспечения, через него можно только убить, но, пхах, этот вариант – не наш... Чем быстрее, тем лучше, верно?

– Главное – качество, а не скорость, Рэй, – мягко ответила она. Молодой человек улыбнулся.

– Понимаю, Госпожа, понимаю... Всё будет.

С возвращением Инспектора Войда его дочери стало жить намного легче, все делегированные обязанности Валери с превеликим удовольствием прекратила исполнять с первым же днём присутствия отца в городе.

Мужчина позвал её к себе в гости спустя недели две, когда полностью адаптировался к Альт-Сити и смог найти в своём расписании время на своего ребёнка.

Ключи от квартиры, в которой жила в течение первых одиннадцати лет жизни, которые до сих пор были в связке ключей, провернулись в замочной скважине – дом был стареньким, карточкой дверь открыть было нельзя. Войд сразу же обернул голову на звук, вставший с дивана, отрываясь от газеты. На порог зашла Прокурор, держа в руке пакет с продуктами, которые отец не просил покупать, но она планировала приготовить ему что-то отличное от крайне строго ограниченного рациона, которого тот придерживался.

Инспектор мгновенно очутился у двери, сразу же одной рукой обняв своё чадо, которое и само с теплотой поднялось для этого на цыпочки.

– Привет, – быстро произнесла девушка, смотря отцу прямо в лицо.

– Я уже подумал, что ты и не придёшь, – он усмехнулся, пропуская на кухню, сам садясь на один из трёх стульев.

– Почему? Ты же позвал, я и пришла, – Валери сразу же поставила на плиту сковородку и кастрюлю, принимаясь готовить.

– Думал, ты занята.

– Я бы в любом случае нашла время прийти, даже если это было бы ночью, – её ответ заставил улыбнуться даже его.

– Знаю, ты сильно уставала, когда выполняла алгоритм. – Войд начал говорить таким тоном, каким люди обычно подводят к извинениям, но вряд ли бы он стал это делать, достаточно было хотя бы понять свою ошибку. – Я думал над тем, чтобы назначить кого-то другого, но не нашёл кандидатуры лучше, а Калеб слишком молод, чтобы занимать мою должность, он бы не смог выполнять алгоритм так же, как ты, – похвалить её прямым текстом он не решался.

– Понимаю. Но я предпочту не повторять такого. Все выходные уходили на то, чтобы отсыпаться, а иногда я просто выпускала Ваньиня одного, потому что слишком уставала. – В кастрюле варилась лапша, а на сковороде жарились креветки.

– Первым делом ты сильно сократила состав. Почему?

– Моя фишка, – самодовольная усмешка. – Легче следить за сотрудниками, которые выполняют свой алгоритм качественно, а не за скопом идиотов. Я значительно облегчила себе и тебе алгоритм, используя легальный метод.

– Хе-хе, – он явно был в хорошем расположении духа. – Это да. верно говоришь… Как обстановка у тебя в целом?

– В Прокуратуре всё достаточно гладко, хотя мне не нравится, что в мой орган начали лезть со своими советами некоторые лица. Которые в своём-то порядок навести не могут, - речь шла о «любимых» Судьях.

– Пусть говорят, что угодно. слушать ты их не обязана. – отмахнулся мужчина.

Он немного расспросил её о том, как живётся одной, как она занимается с псом, следит ли за Калебом, спросил несколько вопросов о Хейго.

Всё было достаточно спокойно до тех пор, пока Войду не позвонили:

– Господин Инспектор, в Омен-Сити граждане собираются бастовать против органов власти! Они собираются на главной площади города…

– Вертолёт на ближайшую посадочную. Сейчас буду, – он тут же встал на ноги. Валери всё слышала, она в ожидании смотрела на него. – Ты со мной? – голова его резко повернулась в её сторону.

– Конечно, у меня форма в машине, – не говоря больше ни слова. Валери побежала вон из квартиры. Инспектор за две минуты одел на себя форму и выбежал за ней, на улице практически с лестницы забежав в её машину, пристегнувшись под звук разгоняющегося мотора автомобиля. Валери ехала на под сто восемьдесят километров в час по полосе, которая была предназначена для правительственных машин и машин экстренных служб.

– Что ж им на месте не сидится, – ворчал отец.

– Очевидно, потому что им не нравятся ежовые рукавицы, – зло усмехнулась она, резко останавливая автомобиль, выходя из него с портфелем с формой.

– Неважно, нравится это им или нет, они обязаны соблюдать законы Империи.

Инспектор и Прокурор спешили подняться на последний этаж отделения полиции микрорайона, чтобы сесть на воздушный транспорт, уже готовый к отлёту.

Во время перелёта Валери надела на себя форму, готовясь вместе с отцом в первых рядах выступить против бастующих граждан.

С высоты оценить масштабы бедствия удалось сразу – кишащая людьми площадь была похожа на муравейник. Девушка рассматривала через бинокль места подле, чтобы понять, кто руководил толпой и был ли вообще этот человек. На платформе в центре площади находился только памятник Архонтам, но конкретно на нём никого не было, на него словно и не обращали внимания. Она заметила, что толпа вокруг памятника немного расступилась, а потом на него накинули верёвки: «Они хотят повалить его, свергнуть власть Архонтов», – сразу поняла она, в глубине души отчасти понимая их негодование. Сразу стали ясны и мотивы бунта – Омен-Сити не получил ответа от Архонтов, но зато получил Инспектора, который навёл порядок, однако… Наверняка граждане хотели получить внимание и от высшей власти, чего достичь не удалось, бесчисленные попытки получить ответное письмо остались безрезультатными.

– Валери, на выход!.. – громко окликнул отец, открывая дверь, из которой его в лицо моментально ударил поток резкого и холодного воздуха.

Отложив в сторону свои мысли, Прокурор вслед за Инспектором спустилась вниз по железному тросу, с которого она должна была спрыгнуть на крышу здания администрации – всё это было ей знакомо.

Момент свободного полёта – незабываемый и вызывающий наслаждение. Прямо под ногами была агрессивная толпа, которая в теории могла разорвать её в клочья, спустись бы та. Валери смотрела на толпу, она – на неё. В их взглядах можно было увидеть надежду, гнев, отчаяние. Это была просто смертельная давка – работники полиции это понимали, жертв было не избежать. Стихийное людское бедствие продолжалось уже более часа.

Сотрудники полиции, суда, прокуратуры и секретариата были вынуждены собраться в одном месте, коим и оказалась крыша местного исполнительного органа. Выход с неё был заблокирован – толпы людей рвались в здание, а из него – к лестнице, чтобы подняться и, вероятно, продолжить начатую резню. Окна здания были все избиты камнями, кирпичами. Прочими тяжёлыми предметами, пробиты пулями. На этажах стояли только наиболее крепкие полицейские, державшие оборону. Правящие просто стали заложниками ситуации. Раненым пытались помочь медицинские работники, которые, очевидно, не разделяли мнений народных масс. Несколько чёрных коконов лежали в стороне, на них изредка посматривали и вздрагивали, со стыдом и позором отводя взгляды.

Ступни её опустились на поверхность крыши, сразу же она отошла от края к центру.

– Доложить обстановку! – обратился Инспектор.

– С раннего утра граждане нападают на работников государственных служб, несколько человек убиты. Их методы похожи на партизанскую войну. Нам удалось выяснить только то, что они требуют появления Архонтов… – доложил офицер. Валери сама грозно посмотрела на него, задав вопрос, из-за чего на её персону опустились взгляды:

– Что вы сделали до того, как началось восстание? – офицер впал в ступор. – Ладно, меня больше интересует другое…

– Как и меня, – встрял Инспектор. – Почему вы не разогнали их слезоточивым газом?

– Новую партию не успели доставить из Альт-Сити, а все наши запасы иссякли со времени тоталитарного режима. Крохи мы использовали, но людей стало слишком много.

– Ситуация вышла из-под контроля два часа назад, господин Инспектор, – вышел Судья Суа, опираясь на трость. – Здравствуйте, госпожа Прокурор, – тихо он обратился к ней, кивнув в знак приветствия.

– Здравствуйте, Судья Суа, – «Не при таких обстоятельствах я хотела встретить одного из своего бывшего учителя». Старик продолжил, обращаясь уже к Валери и Войду, появления которых ждали все:

– Они требуют ответа от Архонтов, господа. Много семей и людей пострадало во время «Тоталитаризма», они хотят знать, кто в ответе за то, что с ними случилось.

– Я в ответе, – холодно ответила Валери. У её отца слегка дрогнула голова, нервно. – Мне выйти к ним? – страха у неё не было.

– Они разорвут тебя или застрелят. Как только ты скажешь, что идея твоя, но ты не виновата, – мужчина преградил ей путь рукой, остановив. – Чего ещё они добиваются?

– Если бы мы знали.

Крики толпы стали ещё громче были. Звучные голоса скрутились в один громогласный шум, который точно бой часов отбивался в пространстве. Валери повернула голову в сторону площади, на которой тотчас рухнула статуя Архонтов. Массивные и прекрасные скульптуры Трёх Дев пали наземь, раскололись благочестивые каменные лица, трещины от рук до низов одежд в секунду стали окаймлением разбитых частей. Победный рёв толпы. Люди начали пинать останки некогда почитаемых идолов. Это было последней каплей. Не для неё, нет, но для толпы, для всего Омен-Сити…

– Выпускайте «Церберов» по периметру. Установить номера имплантов присутствующих при помощи сканов пространства. Брать гражданских в кольцо, прекратить защиту государственных служащих, толпу не разгонять, всех сохранить на месте, доставить каждого в отдел Полиции! Мне нужен каждый! – громко приказал Войд. Обратившись в рацию прямо перед стоящими напротив служащими, которые лишь трястись могли от страха за свои жизни – и это было обосновано.

«Церберы» были личным подразделением Войда, их лица при исполнении всегда были закрыты, а состав знали только Инспектор и Прокурор. Это были лучшие бойцы, каждый из которых выбирался лично Войдом с согласия Валери, которая имела такое же право на привлечение их к совместной работе. Они были лучшими по физическим и интеллектуальным тестам, которые проводились в Полиции, в каком-то роде это были люди, совмещавшие в себе алгоритм полицейских и наблюдателей. В то время. Как они не привлекались к штурмам, охране наиболее важных персон или объектов, они работали под Башней Света, где был офис Цесарии, которой они тоже подчинялись, потому что именно она была инициаторов организации такового подразделения. Войда пришлось сделать официально командующим лицом, потому что для полномочий госпожи Наблюдателя это было слишком.

Валери убрала руки за спину, медленно пошла к краю крыши, там достала из ножен пистолет, сразу прицелившись в тех, кто повалил статую. Её лицо было спокойным, девушка не боялась показаться толпе, которая лишь проглатывала все имеющиеся слова и закусывала языки, хоть и бешеными взглядами продолжала сверлить чёрный маленький силуэт. Ничего страшного в использовании огнестрельного оружия на гражданских не было, она прекрасно знала, что убивала преступников: «Один из них – педофил, второй регулярно избивает свою жену, на что полиция не обращает внимания, третий активно пользуется услугами проституции, а четвёртый – исполнитель наказаний в отставке, имеющий при себе пакет психических расстройств. Я даже не буду использовать пули со снотворным, чтобы обезвредить их на время, всё равно дорога приведёт в одно место. – Достаточно быстро прицелившись, она сделала один выстрел, секунда – второй, ещё одна – третий, ещё… Всех, кто повалил статую, она ликвидировала. Брызги крови из грудин и затылков ничего не подозревающих и пляшущих на результатах своих деяний тел испугали близ стоявший народ, в панике начавший разбегаться в стороны. – Не знала бы, что вы твари, может, ещё бы использовала пули со снотворным, – усмешку. Слетевшую с её уст. Никто не заметил. Со стороны это выглядело просто как расстрел протестующих против власти Архонтов. Но Прокурор и сама была не столь верна им. – Когда всю жизнь тебе говорят, что твой мир создан Богами, а правят им Три Архонта, которых никто и никогда в лицо не видел, то начинаешь сомневаться в том, что вторые вообще существуют. Человек хочет быть властителем соей жизни, хочет её контролировать. Теория общественного договора говорит нам, что государство было создано на основе соглашения между одними людьми, попросившими взять над ними контроль, с другими, которые приняли ответственность за жизни остальных. Ты не можешь заключить договор со стороной, которую не знаешь. Люди не будут доверять власти, которая скрывается, при этом отчаянно говорит о своём верховенстве… Мысли о том, что это заговор, что Богинь не существует, что Архонтов тоже никогда не было, что всё это лишь красивая история для людей, которым нужно во что-то верить, верить в высшее, не ошибающееся и настолько великое, что даже усомниться в его власти было бы нельзя… Звучит достаточно хорошо для правды. Кто знает, может людьми правит нечто другое, какой-то механизм, машина, которой нужно скрывать себя, но держать всех остальных под контролем – впрочем, этой теории я и придерживаюсь, не просто так у всех нас есть импланты с рождения, а убить можно как раз через эти маленькие металлические пластинки... Когда ты имеешь возможность переписывать разум, то не сомневаешься в том, что обезопасил себя от рассекречивания, но это не совсем так. Не бывает идеальных людей, нет и идеальных машин – рано или поздно управляющий человек или механизм или управляемый механизм ошибётся, а когда это случится, у объекта управления появится шанс отказаться от контроля, что происходит прямо сейчас. Они не верят в Архонтов, впрочем, как и я, но мне хватает ума не кричать об этом, под громкие лозунги и при них же привлекая к себе внимание, которое как раз и не нужны, когда ты планируешь мировой заговор… Нельзя показываться, нельзя быть на виду, потому что всегда попадает по видимым мишеням. Ты всегда должен быть в тени, всегда должен скрываться, чтобы не стать легкодоступной и видимой целью. Когда не знаешь, какая цель, то и попасть по ней сложно. Даже быть лидером нужно в тени, чтобы иметь высшие привилегии этого мира – безопасность и власть. Очевидный и яркий человек привлекает к себе внимание, в этом образе тоже можно скрываться, как это делает Цесария, – ухмылка на её лице была самодовольной, опасной. – Всё можно использовать ради себя, даже вывернуть наизнанку самое очевидное и получить самое загадочное. Люди знают, что их Прокурор всегда на алгоритме, на заседаниях, со своим отцом или в собственной квартире, а по ночам она спит, но есть и то, о чём они даже не догадываются. Делать эффективную работу, упрощая её и не раскрывая секрет простоты, чтобы люди думали, что ты днями и ночами делаешь одно и то же, держа под контролем всё государство – мне потребовались годы, чтобы научиться этому. С помощью простых механизмов делать наисложнейшие – любимое моё дело. Искать лёгкий путь бывает слишком скучно, он зачастую оказывается неинтересным… Два направленных друг на друга зеркала, – а все обычно смотрят только на отражающую сторону – за пределами которых что-то, что не может быть прозрачным. Не иначе как иллюзия. Делай что угодно, чтобы не подавать виду и даже мысли о том, что ты что-то скрываешь, тогда всё будет идти гладко. – В её гордо и прямо стоявшее тело чуть ли не врезалась пуля, но та лишь со свистом пролетела мимо уха, гонимым за собой воздухом встрепенув прядь волос у виска. Металлический снаряд вскоре упал, так и не попав ни в кого. – Вы не сможете в меня попасть, просто не сможете прицелиться максимально точно, – ещё одно самоутверждение, уверенность в своём превосходстве. – Через полчаса всё закончится».

Девушка вернулась к кругу высших должностных лиц, в числе которых не было лишь отца – он ушёл выполнять свой алгоритм.

– Мне казалось, что Вы собираетесь вступить с народом в переговоры, – обратился Суа.

– В этом нет необходимости, я никак не смогу попросить Архонтов явиться к нам или решить проблемы этого города. Я не могу устранить причину.

– Кто знает, может, они бы поверии вам на слово, госпожа Прокурор, – по-доброму сказал тот.

Лицо её, застывшее на середине его фразы в полуулыбке, так и не обрадовалось, разочарованно подмяв под себя губы.

Как и предполагала Валери, бунт закончился достаточно скоро.

– Ничего страшного не произошло, – сказала она отцу уже спустя неделю. – Жертв среди гражданского населения практически нет, а все из них участников изначально были неблагонадёжными и с низким уровнем доверия, многие подозревались в совершении преступлений или были под амнистией от них, которая была два десятка лет назад. Административные правонарушения были заведены на всех, что им придётся отработать, – резюмировала Прокурор. – Мы вновь наложили на Омен-Сити режим «Авторитаризм».

– Да, я читал материалы дела, – он ел вновь приготовленные ею креветки в чесночно-сливочном соусе.

– Тебе не кажется, что всё слишком гладко? Мы потеряли только «плохих» людей, а сами предводители оправдались лишь тем, что «хотели получить внимание от Архонтов», спокойно раскаявшись и уйдя в церковную службу.

– Меня не интересует то, насколько «гладко» прошло восстание против Архонтов, меня интересует оно как факт, – серьёзно ответил отец. – Как только я уехал, случился этот всплеск, который общество держало в себе. Я не знаю, как они нашли смелость вообще после режима, который был направлен на укрепление центральной власти в Омен-Сити.

– Это называется «чувство свободы», – горькая усмешка от неё совсем не обрадовала, да и в целом приятной не была, – и прямое проявление недоверия, появившееся из-за чувства неопределённости, – расслабленный голос вызывал у её отца непонимание. Как она могла так спокойно рассуждать на эту тему?..

Всё просто, Валери знала причину, процесс, предполагала последствия. У неё всё было под контролем.

«Даже в такой ситуации Архонты не явились. Хах, моих подозрений становится всё больше… Или же у меня просто начинается паранойя, в чём я не уверена, рассудок как раз есть, и он на месте. Такое чувство, что это как раз я и окружена безумцами. Я видела и работала с тем, о чём даже не могла подумать. Люди иногда бывают совершенно бесчеловечны, Но не мне об этом говорить. Все в Полиции и Прокуратуре видели такое, что и в страшном сне не может присниться. Я помню случаи, когда мы привлекали к расстрелу подростков, которые из-за отказа в половом акте изнасиловали девушку, а потом взорвали её половые органы петардами. Я помню случаи, когда мы привлекали к расстрелу мужчину, который изнасиловал парализованную старушку. Я помню случаи людоедства. Я помню то, как ко мне приходили за защитой женщины, лица которых были изуродованы кислотой. И это ещё ничего, очень много было года четыре назад маньяков, наркопроизводителей, религиозных фанатиков… Ненавижу их всех. Искренне считаю, что им не нужно жить. После пары десятков лет в тюрьме их всё равно никто не примет в общество, они вернутся в него отбросами и с ничем. Потому что от этого позора не отмыться никогда. Никакой амнистии, никакого помилования. Не бывать этому. Не хватало ещё того, чтобы по улицам Империи ходили бывшие преступники. Многие, конечно, ратуют за введение моратория на ликвидацию, но я и их считаю безумными. Игры в любовь ко всем меня не интересуют, а ценность человеческой жизни можно определить, и она разная. Что бы не было прописано в законе – мужчины и женщины не равны, что исходит из физиологии, вторых мы должны защищать больше. Иронично, что происходит это из-за первых зачастую. Но к женщинам больше неформальных требований. Мне в целом плевать на то, кто нарушит закон – мужчина или женщина, вина падёт одинаковая, исключением может быть только беременность, но ребёнка у таких матерей сразу же пересаживают к другой женщине, порядочной. Люди не могут быть одинаковы, для того природа и сделала нас разными – это же так логично, а некоторые до сих пор пытаются привести всех к единому образцу».

Она сидела на скамейке под высоким дубом, находящимся на холме возле кладбища. Два года назад в этот же день «хоронили» Вернона. Его там не было – это Валери знала наверняка. Девушке просто нужно было уединиться в таком месте, где она бы смогла вновь ощутить его присутствие – а дуб, скамья и сизое чистое небо были только в этом месте. Печальный взгляд синих глаз опустился на ряды из каменных плит с выгравированными номерами и именами. Поправив на плечах белую рубашку на чёрном топе с высокой горловиной, идеально прикрывающей шрам на шее, она спустилась вниз по холму, встав прямо перед электронной панелью, на которой можно было ввести номер или имя умершего родственника, показавшего его место – оно могло быть не только на этом кладбище, но на других илии в крематории рядом. После введения трёх букв прибор показал не совсем ожидаемое: «Данный гражданин отсутствует в базе данных. Пожалуйста, убедитесь в правильности введённого номера или имени». Разочарованно усмехнувшись, слегка вскинув брови от удивления, Валери развернулась и ушла.

«Ева» в Империи будто и не умирала.

У неё было много планов на своё лето. Преподавание в Академии исчезло из расписания дня, но об образовании девушка думать не забывала. Она была занята написанием нового учебного плана для юристов, переделав уже существующий и изрядно устаревший. Понаблюдав за теми лекциями и семинарами, которые посещали студенты, она поняла, что лучшей ученицей на очном обучении точно бы не была – на занятиях ей по меньшей мере хотелось спать из-за крайне тихих голосов говорящих, а те, кого слышно было крайне хорошо, этих ненастных и вечно тараторящих личностей, которые сидели рядом из-за расположения на последней парте, их искренне хотелось ударить головой о стол, чтобы прекратили наконец. Валери не считала время, проведённое на месте студентки. Бесполезным, нет. Наоборот, это позволило ей увидеть проблемы. Образование же в первую очередь нацелено на тех, кто его получает, поэтому все недостатки системы больше всего ощущают они. Валери засыпала и тогда, когда читала абсолютно бесполезные учебники, которые прямо с ходу убирала в коробку на макулатуру прямо пред лицом сидящего напротив прокурора по надзору за образованием, краснеющего и нервно поправляющего галстук, смотря за тем, как очередная новая книга отправлялась на мусорку. Для большей убедительности Валери зачитывала весь тот бред, который находила на страницах, задавая риторическое: «И этому Империя должна учить будущих работников государственной службы? О каких тогда молодых и перспективных кадрах может идти речь, если автор не может элементарным языком и без привлечения религии объяснить читающему теорию права? Закон пишется не Церковью и священниками. Которые с какого-то момента, который я явно упустила, стали преподносить своё мнение и идеологию как науку права», тогда легче было просто провалиться под землю или сиюсекундно затянуть галстук так, чтобы задохнуться.

На вечерних летних патрулях Валери часто ездила на мотоцикле, но иногда бывало и такое, что она была на своих двоих с Ваньинем, который радостно шёл рядом. Девушка шла по городу, который уже начинал засыпать – в узких улочках становилось темно, но если ты поднимал взгляд на небо, то оно непременно было светлым. Несколько раз она даже видела жёлтый блин Луны, на который раньше не обращала внимания, и отчего-то так удивлялась, будто Луну можно было увидеть только в определённых редких случаях, а не в практически каждую ночь, лишённую гущи облаков. С псом у ног идти было крайне спокойно. Хотела бы она ещё надеть наушники, но такая роскошь была недоступна, самой главой целью прогулки был надзор за соблюдением окружающими правил и норм, проверка полицейских на постах и прослушивание разговоров граждан. В этот раз Прокурор не привлекали внимание, она просто шла, издалека смотря на шумные улицы, настраивая специальный слуховой аппарат на дальнюю дистанцию.

Это был достаточно тёмный переулок, снв который она вышла, услышав чей-то крик. Не показываясь в свете фонаря, прошла ближе к стене здания, ближе к месту, где торцы домов были крайне близко друг к другу. На подходе услышав девичье: «Отпусти! Отпусти меня! Отстань!», она чётко и быстро дала команду Ваньиню:

– Взять, – звонкий приказ, по которому пёс молниеносно бросился на крики, передними лапами вцепившись в спину мужчины, начавшего громко и истошно кричать:

– Сука! Блять, откуда тут эта ебаная шавка?! – он упал на землю, придавленный. Над ухом слышны были собачьи вдохи, от которых хотелось ещё больше вдаться в землю, отдалиться. Девушка, воспользовавшись ситуацией, сразу ринулась в сторону, но вздрогнула, пискнув и остановившись, прижав руки к груди, быстрее застегивая костюм алгоритма.Девушка, воспользовавшись ситуацией, сразу ринулась в сторону, но вздрогнула, пискнув и остановившись, прижав руки к груди, быстрее застегивая костюм алгоритма, прикрывая ранее насильно обнажённое тело.

– Попрошу обращаться ко мне уважительно, – холодно сказала Валери, показавшись в переходе, сразу же подняв взгляд на девушку, а затем спросив, – С вами всё в порядке?выходе.

– Д-да, относительно, – та начала дрожать.

Валери вызвала полицейских, которые должны были увести пострадавшую девушку в участок, а мужчину забрать под стражу. Во время ожидания Прокурор стояла, упираясь лопатками в стену, с презрением глядя на безуспешные попытки мужчины встать из-под Ваньиня.

– Прекрати пытаться, я прострелю тебе колени, если попытаешься убежать, – фраза прозвучала достаточно мстительно. К ней обратилась робко стоявшая рядом девушка:

– Как его накажут?

– «Покушение на половое сношение с применением насилия или с угрозой его применения к потерпевшей или к другим лицам либо с использованием беспомощного состояния потерпевшей наказывается кастрацией субъекта преступления и ограничением его свободы на пять лет с обязательными работами на тот же срок», – скучающе ответила.

Насильник, услышав своё наказание, начал биться в конвульсиях, он выкрикивал всё, на что хватало его недалёкого мозга:

– Я мужчина, мне физически нужен контакт с женщиной! Я бы не причинил ей вреда, я бы просто сделал своё дело и ушёл! Она вообще спровоцировала меня, она шла в майке, сняв с себя куртку алгоритма, она тоже виновата! Я ошибся один раз, один! Почему она не сопротивлялась, почему не сказала, что не хочет!

– Я кричала об этом на протяжение всего времени! Ты подошёл сзади, ты схватил меня за руку и больно скрутил, завёл, хотя я пнула тебя в ногу, ты удерживал меня здесь и тебе было плевать на моё явное нежелание и сопротивление! – девушка срывала на него голос, она задыхалась и захлёбывалась в слезах, до сих пор пребывая в состоянии зажатой между стеной и мужчиной, которая боялась за себя до дрожи в коленках, слыша только бешеное биение крови в своих висках, которое глушило даже собственный голос. Она села на асфальт, начала трястись, за ней опустилась и Прокурор, которая тут же взяла её за спину, всунув в руки открытый флакончик с нашатырём. Девушка наклонялась о опускалась, её укачивало, она начала царапать свою грудь через одежду, потому что было противно и мерзко осознавать, что её тела против воли касался какой-то совершенно незнакомый мужчина, который собирался надругаться над ней. Она начала плакать, слёзы ручьями разлились по щекам, падая крупными каплями на асфальт. Она раскраснелась и хотела было упасть на землю, чтобы сжаться в позу эмбриона, но сильные руки сотрудницы правоохранительных органов удержали её, мягко усадив на копчик. Валери села перед ней на одно колено, взяв за плечи. Она говорила, не отрывая взгляда от зарёванного лица:

– Посмотри на меня, – громко. На неё еле подняли взгляд испуганные глаза. – Милинда, – она обратилась по имени, которое спросила первым делом после вызова полиции, – смотри на меня и не отрывай взгляд. – Дёрганый кивок. – Ты сейчас в безопасности. Сейчас никто не будет трогать тебя. Тебе, твоему здоровью и твоей жизни ничего не угрожает. Сделай глубокий вдох и глубокий выдох. – Девушка сделала. – Этот мужчина будет привлечён к ответственности. Каждый мужчина, который попытается сделать с тобой или кем-то ещё такое действие, будет привлечён к ответственности. – Милинда судорожно кивала, она всё равно боялась, она знала, что это может повториться, она уже знала, каково это – быть жертвой.

Прокурор отдала встреченных на попечение Полиции, после чего. взяв такси, сама сразу же пошла в Корпус Наблюдателей. Она была недовольна. Звук от стука тяжёлых шагов ботинок на каблуках ритмично отзывался эхом по зданию Главного Полицейского Управления Империи. Свет был включен – у кого-то, включая наблюдателей, была ночная смена Валери зашла. С силой распахнув двери. В темноте было включено несколько мониторов, за которыми как мотыльки сидели сотрудники Корпуса.

– Кто наблюдает за районом В? – громко спросила девушка, когда на неё обратили внимание, уже включающую свет резким и чересчур сильным стуком по кнопке тумблер-выключателя.

– Госпожа Прокурор. Артур должен был, – ответили из близ сидящих, указав в сторону кресла, за которым сидел явно кто-то недалёкий. Прокурор подошла, демонстративно встав рядом, ожидая, пока на неё обратят внимание, скрестив руки на груди. Работники пытались не смотреть даже в сторону дочери Инспектора, которая в моменты проявления гнева могла быть в разы хуже, чем отец. Неловко продолжив просматривать камеры, люди всё равно прислушивались ко всем звукам в помещении.

Артур, играющий во время алгоритма в приставку и заткнувший уши наушниками заметил свою смерть только когда по случайности решил развернуться на своём кресле. Подняв взгляд, тот вздрогнул всем телом. Гаджет вылетел из его рук на пол, вероятно, ударившись экраном вниз, но волновало его далеко не это. На него ледяными и требовательным взглядом смотрела девушка.

– Г-госпожа Прокурор. извините, пожалуйста, ради Аллы и Терры, я не заметил, я… – оправдываться было поздно, дисциплинарное взыскание в его деле, можно сказать, уже было, но переживал он не только по этому поводу, ладони моментально вспотели, взгляд бешено переводился с одной точки пространства на другую. Экран его компьютера с видом камер даже не был включен, на что и пал взгляд Валери.

– Приятно, что ты решил заметить моё скромное присутствие, – всё было очень плохо. Несколько секунд в зале была тишина, в которой еле улавливалось только трещание ламп на потолке. – Ты ответственен за район В прямо сейчас? – риторический вопрос. Он проглотил язык и нервно сглотнул. – Может, ты хотя бы включишь свой вспомогательный прибор для того, чтобы выполнять алгоритм, данный тебе Империей? – Артур, онемев во всём теле, неловко развернул своё кресло, подвинувшись к экрану, над которым тотчас сгорбился. А Прокурор всё стояла над медленно уходящей из его тела душой. Она один раз шумно вздохнула, дождавшись, пока экран отобразит все виды с камер, одна из них почему-то была намеренно выключена. Валери приказала, – Подключи изображение. – Обливающимися холодным потом пальцами молодой человек щёлкнул по кнопке мышки. По виду места Валери поняла, в каком месте была эта камера. «Я догадывалась, что кто-то соучастник, но надеялась. Что он будет не среди наблюдателей. Какая мерзость». Оба они знали, о чём думал другой. Валери с силой повернула кресло на себя, взяв Артура за воротник, ступнёй так наступив на ножку крутящегося стула, что он не смог бы сдвинуться с места. – Мне выбивать из тебя доказательства или ты их добровольно расскажешь? – вопрос был точно самое холодное и острое лезвие как тесак прошедшись по голове, которую бросило в жар. Губы его в попытке произнести хотя бы звук, в страхе искажались. – Я жду от тебя ответ. – Молчание. На них по-прежнему не смотрели, но сами сидели в лёгком страхе от обстановки, создавшейся буквально за несколько минут, напоминающей выживание. – Ты был с ним в сговоре. Ты его друг-наблюдатель из органов. Ты согласился «помочь», скрыть преступление. – Её голос переходил в громкий и пугающий. – Ты – наблюдатель, посмел скрыть преступление. – Это уже было достаточно для приговора с ликвидацией в качестве наказания. – Позорище, – сквозь зубы. Она ударила его по лицу, не отпуская воротника формы. – Твоя обязанность – защищать граждан Империи и их права от покушения на них, а ты позволяешь себе, представителю государственной службы, вступать в соучастие со своим другом, намеренно выключая камеру для того, чтобы скрыть его деяние. О чём он тебя и попросил. Ты знал о его мотиве, но даже не подумал о том, что его мотивы и действия противоречат закону, уголовному Закону – Книге Света, что они нарушают все моральные нормы. – Щека горела, как и всё тело, униженное и опущенное в самое стыдное воплощение. На него смотрели коллеги, распахнув в удивлении глаза. Понимая, что Прокурор разорвёт его в клочья сию же секунду. – Ты – позорище, которое сейчас имеет единственное право – право на последнюю волю… Что ты трясёшься в страхе?! Три минуты назад тебя мало волновало то, что где-то там одна девушка так же боялась за свою жизнь! Её бы никто не заметил, никто бы не помог, потому что призванный это сделать прямо сегодня наплевал на это, решив, что это неважно, что важнее играть на алгоритме! Почему я должна объяснять сейчас при всех элементарные вещи?! – теперь её громкий, полный ненависти и презрения голос был слышен не только в Корпусе наблюдателей, но и за его пределами. – Почему?! Объясни мне, ты, наблюдатель. Почему я должна сейчас при всех ставить тебя на место, говорить о том, что ты существо без мозгов в голове?! Ты – позор для всей Империи, потому что твоё действие отразится на отношении ко всем работникам правоохранительных органов, в которых больше не будут верить, потому что они нее то что не выполняют свои обязанности, но ещё и уподобляются преступникам, нарушая законы Книги Света! – она максимально спокойно отпустила его воротник, скрывающий вжавшуюся в плечи шею. Теперь Валери обратилась ко всем присутствующим. – Мне подойти к каждому и проверить, включены ли у всех из вас камеры?! Мне ещё раз проверять то, что должны проверять вы, чтобы убедиться в том, что никто из вас не скрывает преступление?! Мне отправить вас в детский сад, чтобы вам ещё раз объяснили, что плохо, что хорошо, а потом отправить в Академию, чтобы там вам ещё раз объяснили, что в государстве есть нормы, которые нельзя нарушать?! Мне потребовать Инспектора Войда провести с вами воспитательную работу?! Почему никто не заметил, что во время алгоритма ваш коллега сидит и его не выполняет?! Вы имеете право на отдых, у вас он есть, как у любого выполняющего алгоритм гражданина, но под него выделено определённое время, и от вас требуется соблюдать расписание алгоритма, так что, если вы захотите отдохнуть, делайте это тогда, когда разрешено – мои слова относятся к этому, – она направила указательный палец с опущенной рукой на приставку. – И каждый из вас обязан соблюдать закон Империи и выполнять алгоритм – это я вам напоминаю, если забыли. Надеюсь, больше такого никогда не повторится. А сейчас каждый из вас встаёт из-за своего места, не прикасаясь к компьютерам, я подойду к каждому и проверю, включены были все камеры. – Прокурор повернула голову на мертвенно-бледного Артура, – А вы, I-470-A, свободны, с этого момента в Корпусе Наблюдателей вы больше не состоите, кроме того, вы обвиняетесь в соучастии за нарушение пункта второго закона Книги Света сто тридцать второй: «Насильственные действия сексуального характера». Прошу вас на выход, завтра ваш приговор будет приведён в исполнение.

Под прицелом хищных взглядов Артура проводили до двери, плетущегося точно привидение, не поднимавшего с пола взгляда.

Вот только приводить приговор в исполнение не пришлось – Артур застрелился в своей квартире сам. В тот же день ликвидировали и его друга.

Было организовано собрание для всего Корпуса Наблюдателей, на котором присутствовала госпожа Генеральный Прокурор, она же госпожа Прокурор по надзору за деятельностью государственных служащих. Стоя подле отца, девушка холодным взглядом смотрела на наблюдателей, которым пришлось нести коллективную ответственность.

– Вы должны быть в курсе, что за не обговоренное сокрытие преступления тоже наступает уголовная ответственность по закону Книге Света, и вам всем повезёт, если Суд, хотя и возбудит против вас дело, признает деяние I-470-А правонарушением дисциплинарного характера относительно его уклонения от алгоритма, хотя при всём желании это вполне легко можно и нужно признавать преступлением средней тяжести. Будьте благодарны вашему Прокурору, которая смогла во внесудебном порядке решить вопрос о вашей ответственности – но это не значит, что вы легко отделались. Одно слово Суда или Архонтов – и вы все пойдёте под состав на ликвидацию, поэтому я прошу вас внимательно исполнять свой алгоритм, господа наблюдатели, иначе проглядите и то, как сами преступите черту закона.

36. «Затяжной выстрел»

Прокурор и наблюдатель практически не виделись во время этого жаркого лета, но знали, что в один день точно встретятся…

Кавински отмечал свой День Рождения в «Сумеречной Звезде», которую за весну успел полюбить, пару десятков раз сходив туда в одиночку. Наблюдатель даже завёл там знакомых, больше всех из компании ему нравился Антон, он представлялся таким немного грубым юношей, бугаем, но на самом деле был смешным. А ещё Винс позвал Бобби, который чувствовал себя не на своём месте в таком статусом заведении, тот сначала немного мялся на входе, собираясь уже звонить Кавински, чтобы уточнить адрес, но, поняв и приняв ту мысль, что он сто процентно пришёл именно в то место, переступил порог. Охрана на входе не спешила открывать перед ним двери.

– Добрый вечер. Могу ли я пройти? Мой друг, Кавински, I-500-SSSWt, он должен быть здесь, я могу показать сообщение, – телефон его был в вспотевших ладошках.

– Нет необходимости, нас предупредили, проходите, – перед ним тотчас открыли двери.

Бобби вошёл – блеск чуть ли не ослепил его. Парень старался не глазеть и не пялиться, потому что это было бы крайне неприлично. В лифте он не мог оторвать взгляда от вида на вечерний Альт-Сити, думая про себя: «Не знал, что Кавински может позволить себе отмечать в таких заведениях... И, как я понял, он совсем не первый раз тут. Да, это нифига не «Qiwi»... Что ж, надеюсь, что я смогу найти его в толпе». Бобби поднялся на этаж клуба, где из-за стеклянных окон вид был ещё лучше. Он застыл, смотря на прекрасное перед собой. Юноши и девушки в дорогих нарядах, роскошные ароматы, запахи живых цветов и летнего тёплого воздуха. Множество столиков, накрытые чёрными скатертями, среди которых встретился парню и тот, за которым восседал его знакомый. Винс занимал место во главе стола, на небольшом диванчике, одном из трёх, которые были вокруг. Подходя, Бобби заметил, что Кавински взглядом ещё издалека встретил его, сказав:

– Бобби, здарова! Падай, куда хочешь, места много!

– Винс, ты как-то постарел за день, такими словами только пенсионеры пользуются, – ответил ему пришедший гость, усаживаясь к Антону. Блондин протянул ему руку в знак приветствия.

– Антон.

– Приятно познакомиться, – руку ему пожали, – Бобби, – Антон усмехнулся.

– Тоже автомеханик?

– Ага.

– Походу, у тебя фетиш на механиков, – Антон обратился к Кавински, глазами искавшего ещё кое-кого. Напротив Антона и Бобби сидело ещё двое мужчин.

– Ну не дружить же мне с теми, с кем не интересно, – усмехнулся наблюдатель, мотнув головой в сторону.

– Джеффри, – ещё один блондинчик, но с шевелюрой объёмнее, чем у Антона, поднял руку, – работаю на автозаводе, детальки изготавливаю.

- Я же говорю, фетиш... – вполголоса вставил Антон.

– Кирилл, – представился рыжий парень в абсолютно чёрном, – в судэкспертизе работаю.

– Я почему-то думал, что у тебя друзья - сплошные наблюдатели, – Джеффри оперся локтями на стол.

– Хах, ну, знакомых во власти мне хватает, не беспокойтесь, ребятки... К слову, мы ждём ещё кое-кого, кто вас точно удивит. Наблюдатель, – он говорил о Валери.

– Это замечательно, но... Девочки-то у нас сегодня будут или мы чисто по-холостяцки?

– Антон, тебе лишь бы с девочками развлечься... – Винс чуть придвинулся к нему, по-заговорщически начав, – Ну, смотри, вон там, – он указал взглядом на одну компанию.

– Ага, вижу... – в ту сторону посмотрели все.

– Там сидят девочки. Если хочешь, то дерзай, – Винс ухмыльнулся максимально лукаво. Потому что он указал другу на компанию танцовщиц.

– Нэ-э-э-э, это я не потяну... – пыл Антона остудился, а сам он разочарованная глянул ещё раз в то направление.

– Винс, а Винс, ты же не холостяк ни Черта, – подметил Кирилл, – кто же у нас по полиции расхаживает с?..

– Тс-с-с! – шикнул на него блондин. – Не порть момент. Вот придёт, тогда увидят.

И они увидели. Хах, если бы они знали, что она спустилась не с лестницы, ведущей на крышу, а с небес, то сочли бы это всего лишь хорошей шуткой. Валери шла по ступеням уверенно, не смотр в зал, и выглядела она, признать, гордо, при том намеренно ничуть не обращая на себя внимания. На окружение ей было плевать, важен был только Кавински, который, особо радостный, даже встал, отчего-то не способный оторвать от неё взгляд. И этот взгляд заметил каждый, кто был в компании. Парни переглянулись друг с другом, а потом и сами встретили подошедшую к ним. «Вот это красотку Винс себе нашёл...» – подумал Антон, сглатывая. Наблюдатель, распахнув руки, встретил её объятиями, в которые она сама вошла, и его самого обнимая за спину – загвоздка была в том, что влюблённые так не обнимались, это выглядело просто как дружеский жест. Кирилл хитро улыбнулся, Цесарию-то он уже видел, хотя и для него было загадкой, как эти двое начали общаться и по итогу сошлись.

– Цес, ты пришла... – он ещё более сократил её имя, но и то сказал вполголоса. Они отдалились друг от друга, сразу же присев на диван. Винс одну свою руку положил на спинку дивана, планируя потом незаметно обнять Прокурора за плечо, плавно опустив…

– Небольшая поправочка, я прилетела, – улыбка губ, накрашенных бордовой помадой, всё сказала за себя.

– В каком смысле? – уточнил Джеффри. Валери обвела взглядом гостей Винса.

– Думаю, мне стоит для начала представиться, знает меня только Кирилл. Цесария, Командующая Подразделением Информационной Безопасности, который входит в Корпус Наблюдателей.

– Во-о-о-у!.. – в один голос отреагировали Джеффри, Бобби и Антон.

– А вы что думали? – улыбнулся Кавински. – Я же говорил, что у меня связи есть.

– Так вот, о том, что я прилетела... Хах, – она мило усмехнулась, тогда аромат девичьих духов, как показалось, с новой силой развеялся по пространству. «Сладкий, очень вкусный...» – промелькнуло в голове Кирилла, – меня подбросили сюда на вертолёте, потому что минут двадцать назад пришлось побывать в Омен-Сити, – она не выделывалась, ни в коем случае. Это была информация, произнесённая, тихо и без подобающего внимания, но Кавински понял, к чему это: «Так, понял, кто-то голодный, хах...». Юноша резко обернулся к проходящей мимо официантке, сказав:

– Девушка, можете подать еду на наш столик?

– Да, конечно, сейчас, – она развернулась и вошла в двери кухни, из которой только-только вышла.

Но далеко не еда была тем, ради чего все здесь сегодня собрались. После ужина компания собиралась танцевать.

Кавински встал, улыбнувшись, предлагая Валери руку, чтобы та последовала за ним. Она подняла на него взгляд, нежный, вложив свою руку в излюбленную юношескую ладонь. Поднявшись, Валери взялась за его плечо, прижимаясь к нему. Пара ушла от стола, медленно направляясь в сторону танцпола.

– Ребят, я чего-то не понимаю или что? – спросил Антон. Четвёрка пока оставалась на местах, да и, им, в отличие от Винса, ещё предстояло найти себе напарниц. – Они реально друзья или нет.

– Вот я тоже не понял... – признался Бобби.

– Передружба-недоотношения? – предложил свой вариант Джеффри. – У них как-то переменчиво... Сначала обнялись по-дружески, но!.. Но вы выдели, как он на неё смотрел, когда госпожа Цесария пришла?

– Конечно, видели, мы не слепые, – усмехнулся Кирилл.

– А они и в участке так себя ведут? – к рыжему обратился Бобби.

– Да я, честно, редко когда их видел. Нет, в участке, там больше формализма... Ну от силы раза два я видел, что они вот так же под руку шли, в машине его куда-то ехали, – Кирилл наблюдал за тем, как обсуждаемая пара улыбалась друг другу, переговариваясь между собой.

– Да блин!.. – вскрикнул после двухминутного коллективного наблюдения за Винсом и его подружкой. – Ну они?! Они?! – он руками жестикулировал, не способный по-другому выразить эмоций.

– Нифига они не просто друзья... – подтвердил Антон, удручающе кивая головой.

– Вопрос в том: скрывает ли это Винс, они оба или они пока не встречаются? – Бобби сделал крайне задумчивое лицо. – Я просто помню, что в начале года он мне сказал, что никого не любил...

– Так он может тогда не любил, а сейчас всё по-другому?.. – Кирилл хмурился, желая-таки дойти до истины.

Может... Кто знает?

Он и сам не знал, хотя сам держал её за руку, сам вёл по залу так, чтобы обходить всех прочих абсолютно не обращая на них внимания, сам прижимался своей грудью к её спине, сам прислонялся ненароком к платиновым волосам, сам боялся выпустить из рук это своё счастье.

Они вновь танцевали лицом к лицу, Валери не смотрела прямо на его лицо, а отводила взгляд немного в сторону. «Почему ты не смотришь на меня?» – спросил бы он вслух, но посчитал нужным перефразировать:

– За чем ты смотришь?

– Забавная, однако, у тебя компания друзей.

– В плане? – усмешка.

– Они вот уже минут пятнадцать наблюдают за нами, думая, что мы настолько увлечены друг другом, что не заметили бы это, – Кавински беглым взглядом посмотрел на стол – там, словно как на подбор, в ряд сидели четыре его приятеля, кто-то в пол-оборота, и они попеременно смотрели на наблюдателей, крайне загадочно обсуждая между собой что-то.

– Это ты вечно настороже, я бы их не заметил даже...

– Конечно, лучше же сверлить меня взглядом, да? – девушка подловила его на этом маленьком проступке, спрашивая с укором.

– Вообще, да. Ты выглядишь намного лучше, чем все мои парни вместе взятые, – кокетливой улыбки он сдержать не смог.

– Для тебя я выгляжу лучше, чем все остальные, – она сказала это, надеясь просто отшутиться.

– Смотри, как хорошо общение со мной влияет на тебя, – парень говорил непринуждённо, но торопливо. - Я красавец, ты красавица.

– Молодец, что любишь себя, это хорошее качество. – Господи, по какому же тонком льду она ходила.

Но, право, пол под их ногами напоминал-таки лёд, он был стеклянным, слегка серебристым, но не просвечивал нижний этаж. Медленно, но верно июльское солнце близилось к закату, обнимаемое фиолетовым и розовыми облаками на синем небосводе. И яркий, и тёплый, напоминающий спелый абрикос, кружок освещал Альт-Сити, придавая атмосфере нотки романтики и отчего-то печали, доброй и еле заметной. Такой, по которой спустя несколько лет можно будет вспоминать с улыбкой на лице и с застоявшимися в уголках глаз слезами, которые по воле судьбы перейдут в такие страдания и боли, от которых скрыться будет совершенно невозможно, вспоминая моменты, когда всё было хорошо.

И Кавински танцевал, танцевал, танцевал… Он заметил, что вокруг них стало немного больше пространства, но так было даже лучше, появилась возможность для широких движений...

Было уже поздно. Вероятно, это был последний танец на сегодня в этом клубе. Но они бы танцевали там до закрытия, если бы только могли. В один момент Прокурор зашла к нему за спину, прошептав:

– Подними меня... – и перешла вперёд, в его руки, которыми юноша взял её за бедро, поднимая к своему плечу, и она подняла слегка сжатую в локте руку, щёлкнув пальцами – после этого этаж разразило знакомое ему начало.

Его любимая песня. Да и её, к слову, тоже... Эти слова, этот бит, это звучание, басы, всё в этой, песне было идеальным. Кавински готов был слушать её до тех пор, пока не оглохнет. Его приоткрытые губы на секунду застыли, как и распахнутые глаза, которыми он смотрел на Валери, которая с его рук плавно перешла на танцпол, сама вплела свои пальцы в его, поведя за собой, улыбаясь, смотря на него глазами цвета сапфира. Винс, даже если бы захотел, не смог тогда сдержаться от того, чтобы притянуть её к себе, чтобы спешно сказать:

– Спасибо... – и это прозвучало с такой любовью, что внутри у них обоих тогда потеплело. Винс отпустил руки, но он знал, что они танцевали вместе. Отведя от своей груди руки, словно плыл в воде, отвёл их с силой назад. Затем поднял одну руку, от воздуха над собой проведя по шее, и до самого сердца. Винс чувствовал эту песню всеми клеточками своего тела и всеми фибрами души. Бросил дерзкий взгляд на Валери – та кружилась в пространстве, а руки её, скрытые за чёрным прозрачным шифоном, казались самым изящным, что было на свете. Как и вся она тогда... Словно девушка неземной красоты, с фарфоровой кожей, с прядями цвета платины, с ангельским лицом, с яркими маленькими губами, с длинными ресницами. Её лицо, её талия, её бёдра, её грудь – это всё было красивым, просто красивым, без всякой пошлости и извращения. Она протягивала к нему ладонь, словно Богиня, словно Святая или самая опасная женщина в этом мире, она манила к себе. А Кавински, как мальчик, без зазрений совести всегда шёл к ней, за ней, был только с ней. Кавински был обнят ею со спины – дежавю. Нет. Воспоминание. Шея похолодела. Но желанного холодного касания не последовало. Она помнила, насколько трепетно наблюдатель относился к любым действиям, связанным с шеей, потому не посмела сделать ничего больше, чем вдохнуть приятный запах мужского мятного парфюма. Ладони Валери на его груди чувствовали, насколько тело было горячо и насколько часто билось сердце. Девушка слегка сжала рубашку, а потом отпустила, вновь отходя. Тотразвернулся, вновь сотрясая руками воздух, но не смотря на свою партнёршу. Сотни восхищённых взглядов – и все на них и ни одного на них одновременно. Они сошлись, вновь сплетая пальцы. Кавински держал Валери перед собой, позволив прокружиться и быть оторванным от него ещё несколько мгновений перед тем, как обхватил её талию с силой, слегка грубо, прижав к себе. Пока она выгибалась, запрокидывая свою голову, юноша припал к её шее, вновь наслаждаясь запахом духов. Под шёпот в конце песни они застыли. Валери обнимала его за спину, Кавински обнимал её за спину. А вторые их ладони были вложены друг в друга.

Тяжело дыша, произнёс, прижимаясь к ней головой:

– Ты... Хах, ты знаешь, как меня осчастливить...

– Конечно, – она по-доброму улыбнулась, – мы общаемся уже много лет...

– Столько лет, столько зим, – он отпустил её, понимая, что настала пора скрыться от чужих глаз.

Они сидели в его квартире. Валери вышла из образа Цесарии, просто сидя перед Кавински в своей обычной одежде, в халате поверх. В углу, на лежанке, специально купленной Кавински, лежал Ваньинь, с которым парень достаточно быстро нашёл общий язык. Он же прямо сейчас и игрался с псом, пока Валери раскладывала по кухне еду, которая была забрана из клуба. Винс в один момент-то и вспомнил, о чём хотел её спросить ещё очень давно.

– Слушай, я тут думал много, вспомнить хотел, но никак не получается...

– Чего такое?

– Я не знаю, какой алгоритм был у моих родителей. – В один момент Валери стало тяжело, грудь сомкнулась, она подавила кашель – поперхнулась от удивления. – Ты же можешь это по базе данных посмотреть?.. Это не то чтобы важно, много лет же прошло, просто... Мне просто интересно. Я задумался об этом, когда проект писал, – ничего не подозревая, Кавински продолжал немного дразнить пса, сидя по-турецки на холодной плитке. Но вдруг Ваньинь устремились серьёзный взгляд на хозяйку, застывшую на месте. В руках она держала нож, который хотела положить в ящик с кухонным приборами. Рука девушки, державшая его, дрожала.

– Валери?.. – тут не по себе стало и самому Кавински. – О не-е-ет, только не говори, что они были преступниками и ты...

– Нет... – в горле першило, ей пришлось откашляться, чтобы заговорить нормальным голосом. Ладони Винса медленно похолодели, взгляд его никак не мог сосредоточиться на ней. Он заметил лишь дрожание её губ. – Твои родители исполняли алгоритм в спецподразделении моего отца, – она долго собиралась, чтобы сказать это. Но это было не всё. И Винс понимал это.

– Н-ничего себе, – он вспомнил лицо Войда, пришедшего к нему семь лет назад, сказав, что его родители разбились. И пазл в голове сложился. Кавински не мог понять тогда, что звучало громче – шум в ушах или голос в голове. Она подошла к нему с ножом, взяв тот пальцами и за лезвие, рукоять протягивая Кавински, ошарашенно посмотревшего на неё, совершенно не понимая, зачем?..

– Я расскажу тебе. – Пауза. – Государственную тайну, – Прокурор не смотрела на него, нет, смотрела прямо. – Я выключила прослушивание моего и твоего имплантов, поэтому... – он сорвался, выхватил из её рук этот чёртов нож, швырнув в сторону. Металл прогремел. Ваньинь дёрнул головой. Винс опустил девушку на колени, сам опустился, сотрясаясь весь плечами и спиной. Он сел к ней боком, закрыв свой рот ладонью, но схватив второй рукой тонкое запястье, сжав до боли, продолжая держать. – Мне говорить?.. – Она сжала челюсть. Он кивнул, убрав ото рта ладонь, судорожно вздохнув, стараясь просто держать широко открытыми глаза. – Мы с отцом были в его кабинете, я говорила с ним на одну тему. – «На тему номеров. Буквы в начале, как нам всем говорили, могут быть R, I, P и E. E принадлежит Архонтам. Один раз, просто по случайности, я решила проверить личности Архонтов, я вбила первую букву, но результата не было. Ни в одной программе. Не существует сообщений, которые были бы отправлены по этим номерам, даже по выделенным линиям, их я тоже проверяла. Архонтов не существует. Их просто нет». – Юноша смотрел на неё, находясь в полном сосредоточении, но мозг его тогда не способен был состыковать начало её рассказа и факт того, что его родителей, вероятно, убили. – Я обсуждала её с отцом, за что он на меня сильно накричал прямо в кабинете. Я пыталась переубедить его, тогда я ещё на что-то надеялась.

– Пап, но их не существует! Почему?! Кто тогда нами управляет?! – она смотрела большими глазами на высокую мужскую фигуру, которая и слышать её не хотела.

– Не имеет смысла, существуют они или нет. Мне плевать. И тебе должно быть плевать. Система власти, которая есть в Империи, она существует. И точка. Не нужно больше ничего знать. – Войд ударил по столу кулаком. – Не забивай себе в башку какие-то идиотские мысли! – от его голоса любому другому ребёнку было бы страшно. Но Валери злилась, хмурясь, ох, зря она это делала. – Что ты на меня смотришь так?!

– Я... – он перебил её.

– Не пытайся, ты ничего не докажешь. Ни мне, ни ещё кому бы то ни было.

– Это правда, – единственное, что она тогда сказала.

– Скорее всего, его крик на меня услышали твои родители, которые собирались отнести ему бумаги. Твой отец ворвался в кабинет, тогда мой ещё кричал, – губы Валери дрожали, но она продолжала говорить, хотя в голове были эти режущие воспоминания...

– Какой бред ты несёшь?! Ты, хоть понимаешь, о чём ты говоришь?! Архонтов не может не быть, это Высшая власть, она есть и это неоспоримо!

– Он замахнулся на меня, не услышав, что кто-то зашёл в кабинет. Он хотел замахнулся на меня, но рука твоего отца остановила его. Это было худшим, что могло произойти.

– Инспектор Войд, прошу, успокойтесь!

– Твой отец, он, наверное, рассчитывал, что сможет успокоить или хотя бы привести его в чувство. Я помню только, как твоя мама тоже подлетела ко мне, взяв за плечо. Мой отец тогда понимал, что они услышали его слова. Всё, что я помню – то, как он выхватил пистолет и выстрелил в твоего отца, а потом и в твою мать, попытавшуюся закрыть меня собой, – Валери было трудно говорить, она помнила, что ей тогда было страшно.

Женское тело рухнуло на девочку, которая под его тяжестью сама упала. Войд продолжал ругаться, громко:

– Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёрт! – он повторял одно слово из раза в раз. Отшвырнув оружие в сторону, он закрыл рот. – Смотри, что ты наделала! – кричал он ребёнку. – Твоя болтовня, твои глупые идеи, твои сомнения – они и убили их! Не смей больше открывать рот на эту тему! Забудь об этом!

Валери осела на колени, она дрожащими руками для чего-то подняла к себе голову женщины. Губы девочки дрожали, она смотрела на простреленную голову, на застывшие в ужасе глаза. Смотрела, как белели губы. Голова её дёрнулась в сторону мужчины – лужа крови под ним была уже большой. «Эти люди, они не виноваты... Они должны были просто отдать бумаги, они не должны были услышать это... Это моя вина, моя вина... Они... Они... – Она проверила их импланты. – Они мертвы... Н-но их сын...».

– У них есть сын, – тихо сказала она, когда Войд вернулся с людьми, которые должны были забрать тела. До того она несколько минут просидела одна в комнате с телами людей, смерть которых с каждой секундой тяготила её всё больше. Она просидела на полу возле стола, обхватывая тогда свою голову руками.

– Сын?.. – Войд бешено посмотрел на испуганную дочь, которая кивнула ему. – Отправится в детдома, ничего страшного, переживёт. –«Как ты можешь говорить такое?!» – подумала она тогда. – Или, может, ты и мальчика этого убьёшь? – он говорил это при людях, которые убивали трупы – и они это услышали, по коже прошлись мурашки. Валери дергано помотала головой.

– Я помогу ему, я должна...

– Даже не смей общаться с ним. Думаешь, ему твоя помощь родителей вернёт? Я сам поеду. А тебя домой увезёт Вернон.

Девочка проводила отца взглядом, рядом с ней стоял Вернон, обнимающий её за плечо. На глаза наворачивались слёзы. Но она смогла не проронить ни звука, пока Вернон вёз её домой. Дядя ни о чём не догадался. Он просто доставил её в квартиру, оставив там. Валери тогда на трясущихся ногах дошла до кухни, поела там, захлебываясь в слезах, которые могла себе позволить только тогда, когда отца не было рядом. «Я не убивала их... Не убивала... Не я... Это не я... Это он, не я... Я не убийца... Я никогда не убиваю просто так... Никогда...» – её всхлипы тихо содрогали безмолвие квартиры. Всё тогда показалось до боли противным. Она хотела было взять в руки телефон, чтобы написать мальчику, у которого даже имени не знала, да и номера не знала, но не смогла.

Отец пришёл поздно, не проронив ни слова. Он поел и закрылся в своей комнате. Следующим же утром сказав:

– Если ты свяжешься с этим мальчиком, я вынужден буду тебя стереть. Так что – даже не пытайся. Ты поняла меня?

– Поняла, – словно марионетка, она кивнула.

– Он запретил мне говорить об этом. Запретил связываться с тобой, потому что подразумевал, что я расскажу тебе, тогда проблемы возникли бы у него... Меня и его могли ликвидировать тем же вечером, поэтому он запретил поднимать эту тему и думать об этом. – Она не говорила Кавински об Архонтах, для него «это» было просто условным названием ещё одной государственной тайны. У юноши дергался глаз. Он весь сжался, мёртвой хваткой держа запястье Валери, пульс на котором отчётливо чувствовал. – Если ты не веришь мне, я могу предоставить тебе доступ к записи, если ты захочешь... – Ваньинь ластился к Кавински, которому было максимально плохо. Своя грудь вдруг показалась ему совсем маленькой, слабой, в которой было зажато колючее и горящее сердце. – Я сначала не поняла, что тем мальчиком оказался ты, только позже... И я... Я искренне хотела тебе помочь. Это всё, чего я хотела, – тихий голос её был насквозь пропитан чувством вины.

Теперь Винс понял, почему она протянула ему нож. «Она думала, что я захочу убить её после всего, что рассказала... – собачий нос утыкался ему в горячую щёку, на что Винс особо не реагировал, Ваньинь заскулил, понимая, что человек перед ним медленно скатывался по спине. – Нет, это не она виновата. Войд виноват. Во всём виноват Войд. Только он... А она, она была обычным ребёнком... Ничего больше. И она боялась мне рассказать, этому тоже есть причина... И я это понимаю. Но почему мне так, блять, хуёво?.. – он не заметил, как опал на пол, выпустив чужое запястье. – Получается, наши судьбы могли бы сложиться по-другому?.. Если бы Войд тогда не убил их, я уверен, они бы сохранили эту тайну. И я бы не попал в детский дом, я, бы не рос сиротой, я бы не начал пить, я бы не шлялся пьяный по улицам, я бы не превратился в скота, я бы не встретил её так... А встретил бы вообще? А стоило ли знакомство с ней этого всего?.. Я уверен, если бы не так, то по-другому мы бы точно встретились. Но вряд ли бы так общались. И не было бы ничего после, не было бы никаких нас...» – пока он задыхался, думал об этом. Валери с безумно ноющим сердцем наблюдала за тем, как наблюдатель плакал, находясь уже в её руках, – девушка бы не смогла просто оставить его лежать и умирать от обиды на плитке. Она не хотела, чтобы он простил её, даже мысли такой не было. Она хотела, чтобы Кавински стало лучше, если это вообще было возможно так назвать... Взяв его в свои ладони, ставшие тёплыми, та прижала голову юноши к своей груди. Одной рукой она держала крепко зажатую его руку, которую легко поглаживала мягкими пальцами, второй рукой придерживала тело Кавински, запустив руку подмышку, касаясь ладонью дёргано дышащей груди. Его судорожные вздохи испугали бы кого угодно, он не мог остановиться. Валери целовала его макушку, целовала лоб холодными губами. А по щекам Винса слились слёзы, которые никто не сдержал, как бы сильно не хотел. Да и не должен был. Своей свободной, ладонью он гладил морду Ваньиня, который сам прижимался, чуть скуля, норовя носом остановить беспрерывно льющиеся слёзы. Всхлипы в квартире были единственным, что слышала Валери. Она не знала, прогонит ли он её. Не знала, сможет ли простить. Не знала, нужно ли ему прощать её. Но она готова была простить ему всё в тот момент – и пьянство, и Лину, и задиристость. Всё. В конце концов, всё это возникло из-за потери родителей, в чём виновата была она.

– Я могу уйти, только попроси, – тихо произнесла, склонившись к уху, замерев. – Я могу уйти навсегда, – сказав это, она сама чуть не заплакала, понимая, на что шла.

– Не смей... – он всхлипнул. Слова дались невозможно сложно. – Не оставляй меня... – он сплёл их пальцы. Валери заметила, что сердцебиение участилось. – Никогда не оставляй меня.

– Значит я никогда не оставлю тебя, – уверенно произнесла Валери, отчего Кавински ещё больше разрыдался. Ему было больно. Больно осознавать всё это. Он так сильно ненавидел её отца, что чувствовал перед собой стыд оттого, что просил у дочери этого наимерзейшего человека никогда не оставлять его. Прокурор тогда взяла юношу на руки, чтобы донести до кровати – девушка была в состоянии это сделать даже после того, как он стал весить на треть больше, чем она сама.

Пёс последовал за ними. Валери сначала посадила Винса на кровать – он сгорбился, пытаясь отдышаться. Вдыхал и выдыхал, чувствуя сдавливающую и удушающую боль в грудной клетке. Девушка взяла с тумбочки чистый носовой платок, при помощи него легко вытирая слезы с лица наблюдателя, начинающего медленно и размеренно дышать, шмыгая носом. Девушка не сводила с него обеспокоенного взгляда. Раскрасневшийся, после того как с его лица исчезли солёные реки, швыркнул носом ещё раз, собираясь с мыслями, глубоко вздыхая, произнеся наконец:

– Я... Я не виню тебя, никогда не буду... Но я никогда не прощу это твоему отцу. Даже не надеется пусть, что я, при появлении в моих руках возможности убить его, не сделаю этого. Это отвратительный человек. Я просто хочу, чтобы он за всё ответил, а в идеале – сдох. Скотина... – он кулаком потёр нос. – Ты, надеюсь, и сама понимаешь, что он не заслуживает оправдания? – серьёзным, даже слегка грозным взглядом он посмотрел на Валери.

– Я понимаю. И я не буду его оправдывать несмотря на то, что он мой отец, – во взгляде её проявилась уверенная честность, после чего та неловко убрала платок в карман, аккуратно его перед тем сложив.

– Замечательно, – это не было произнесено с иронией, скорее, с облегчением. – А теперь нам пора спать, – сказал, как отрезал. Валери поднялась с кровати, но Кавински легко положил руку на её плечо, чтобы она осталась. Вернувшись на место, Прокурор не смела ничего делать, просто сидела. Сам же Кавински поднялся на ещё слегка шатающиеся ноги, достав из шкафа плед, замотавшись в него, как в кокон. Он лёг на правую сторону кровати, смотря на девичью спину, не решавшуюся лечь рядом. Поднявшись, обняв за шею, утянул к себе, специально. Она не могла лежать так, сжавшись, чтобы Кавински дышал ей в затылок, поэтому повернулась, не придумав ничего лучше, чем прижать его голову к своей груди, обнимая. И Винс жался к этой тёплой груди щекой, сопя, рукой крепко обнимая за спину, чувствуя под ней её тело, которого никогда так не касался. – Он никогда не узнает, что ты мне рассказала, обещаю, – произнёс. Не зная даже, как ответить, она ладонью второй сильнее сжала юношеское, губами коснувшись волос. Её действия всегда значили больше, чем любые слова. Кавински это и ценил в Валери.

Не понимая, что тогда с ним было, Винс начинал засыпать: «Мама и папа, мне сегодня только-только исполнилось двадцать лет. В тринадцать я остался сиротой. Я прожил без вас семь лет, да и, собственно, собираюсь прожить ещё очень много... Мне помогли, да, я бы сам вряд ли смог. Меня спасли. Спасла та, кого спасли тогда вы. Кто знает, может, он бы тогда убил её?.. Если бы вы не вмешались, то остались бы живы, а она... Не знаю. Не хочу об этом думать. Вы ушли из моей жизни, а она пришла вместо вас. Возможно, она даже любит меня больше, чем вы, – сам для себя он усмехнулся, но вышло слабо и хрипло. – А любит ли она меня? Может, из жалости? Может, просто любит не меня, а время, которое мы проводим вместе? Сильно ли изменится моё отношение к ней от этого ответа? Ну, я бы не хотел, чтобы меня любили из жалости, а вот за время... Да, можно же за время, за чувства?.. Я не против. Хотя, пхах, пока она со мной, это же совершенно не важно правда? Больно будет потом», – выступившие слёзы на глазах стекали крупными каплями на её халат.

«Рано или поздно мне бы пришлось рассказать ему. И нужно было раньше. Нужно было. Но почему я этого не сделала?.. Боялась ли я? Сама не знаю. Да и сейчас это уже не важно, всё сказано. Я готовилась к тому, что он убьёт меня, если услышит. Или как минимум прогонит. Но нет же... Я сейчас лежу с ним в кровати, прижимая к себе как единственное дорогое, что есть в моей жизни. А ещё час назад он был так рад, это же был самый обычный День Рождения... Молодец, всё испортила». Она открыла глаза, посмотрев на пришедшего к их кровати Ваньиня – тот выжидающе стоял, смотря на хозяйку. Рукой она махнула, разрешив ему подняться на плед – он мягко сделал это, не прыгая, устроился у их ног, свернувшись калачом. Винс ощутил, что в ногах заметно потеплело, да и что-то явно на них навалилось: «А, Ваньинь пришёл... Пусть лежит. Хороший мальчик».

Прокурор проснулась рано утром, то была Суббота. Хоть в этот раз на алгоритм идти было не нужно, была необходимость выгулять пса. Они с Винсом лежали спина к спине, поэтому проблем, чтобы встать, не разбудив его, не было. Девушка поднялась, бесшумно прошла до кухни, волоча за собой подол халата. Подумав, она решила, что сможет позавтракать и в своей квартире, потому что ставить чайник и разогревать еду было бы губительно для сна Кавински. Да и Ваньиня она решила не будить – тот так мирно спал рядом с наблюдателем. Покинув квартиру, она дошла до своей, в которой было совершенно некомфортно: закрытые шторы, вечная тьма, пустые полки, общая атмосфера нежилого помещения – всё это тяготило. Сделав все свои дела, отправившись за псом, Валери взяла с собой наушники, не рассчитывая на компанию.

Она просто не ожидала, что Винс позвонит ей спустя тридцать минут.

– Ты где? – сонный, спросил.

– В закрытом парке, нужно выгулять Ваньиня, – совершенно спокойный ответ. – Я вернусь через час.

– Я сам подойду. Меня же должны туда пустить?

– Да, пустят, но я всё равно тебя встречу, заблудиться можно, – девушка усмехнулась.

– Хах, хорошо. Щас поем и бегу, – он пытался не выдавать лёгкого смущения, бросив трубку после короткого молчания.

В ванной, пока умывался, не сдержался, опять заплакав. Тотчас включил ледяную воду, набрал её полные ладони, окунулся в них лицом, промывая глазницы. Парень не стал полотенцем полностью стирать с лица воду, потому на улице щёки и лоб обдало прохладой. Прогуливаясь, ещё и подметил, что на улице было крайне мало людей – раннее Субботы было априори не самым популярным временем для прогулок. В основном ходили собачники.

Парк, у входа в который стояла Валери с виляющим хвостом псом, был и правда огромным. Юноша вошёл через турникет по пропуску, он распахнул руки, встречая добермана, тот сразу же на него радостно побежал, лапами оперевшись на плечи.

– Ваньинь!.. – радостно произнёс наблюдатель, обнимая питомца, придерживая за спину. Потом Кавински взял его за голову, не дав себя облизать. – Да?.. Да, ты хочешь меня всего обслюнявить?.. – пса этого, Винс, кажется, любил так же сильно, как свою машину, поэтому сюсюкался с ним, как только мог. – Так, мальчик, сидеть! – по его резкой команде животное опустило с него свои лапы, сев на газон.

Валери до тех пор просто наблюдала, стоя неподалёку. На ней был чёрный лонгслив на запах с длинными рукавами, чёрные шорты, а на ногах кроссовки. Винс обратил внимание на глубину запаха,

– Ты будто не собаку пошла выгуливать, а на подиум, – он подметил, но не укоряя, а восхищаясь. «Всегда красивая», – улыбнулся.

– Эту кофту не жалко. Между прочим, ты тоже не в спортивном вышел, модник, – и правда, сам Винс-то тоже был в футболке с v-образным вырезом, в тех же чёрных шортах – но они были до колена, в кроссовках.

– М-да, выглядит так, типа мы в парной одежде, – он подошёл ближе, убирая руки в карманы. – Теперь точно не отмазаться будет, что мы не знаем друг друга, госпожа Прокурор, – его ухмылка говорила сама за себя, он был доволен.

– Это просто одежда, в Империи фасон-то один практически... А ещё – ты просто ищешь повод, чтобы находиться со мной на публике, – она по-лисьи улыбнулась, зная, что не прогадала. Винс усмехнулся.

– Конечно, ищу. А что мне ещё делать прикажете, госпожа Прокурор, если по-другому не получается Вас застать? – привычно дразня её, Винс был в приподнятом настроении.

– Наблюдатель, тогда тебе уже нельзя будет мракобесить, жизнь не только себе, но и мне испортишь, – специально произнесла Прокурор, смотря на его реакцию.

– Какое ещё мракобесие?! – задохнулся он от возмущения, зыркнув на неё. – Что ты смеёшься?! – она, не сдержавшись, хихикнула тогда, прикрыв рот ладонью.

– Самое твоё любимое, – смеясь, ответила, убегая от него, собиравшегося подскочить, чтобы выяснить отношения.

– Да о чём?.. О чем ты?! – Винс, раззадорившись, побежал за ней. А за ними и пёс, высовывая язык, соревнуясь в скорости бега, обогнав его-таки в конце концов. Валери, несмотря ни на что – бетонные блоки на пути, кольца, брёвна и брусчатку – пробежала практически ли не весь парк, за ней то же самое вытворял Ваньинь, а вот Кавински... Его хватило разве что на пару прыжков, потом он выдохся, не привыкший носиться с утра как угорелый, выжимая из себя тридцать с лишним километров в час. Тот осел на лавочке, оттягивая ворот футболки, вспотевший. И он только успевал следить за резвой девушкой, за которой носилась не менее резвая собака. Потеряв обоих из виду, наблюдатель помотал головой, попытался что-то разглядеть в очках, а потом испугался, когда она резко села рядом, коснувшись его плеча. – Свет!.. – вздрогнул. По другую сторону скамьи сел пёс, выставив язык, Кавински и на него голову повернул, а потом снова на Валери. – Вот ты – мракобесишь, а я – нет.

– Нет, я собаку выгуливаю, – она встала. – Ваньинь, – произнесла его имя, запустив руку для того, чтобы кинуть тяжёлое кольцо, за которым бы пёс побежал.

– Ты только ему далеко не кидай, иначе здание какое-нибудь снесёшь, отстраивать придётся... – успел сказать Винс, чуть не упав со скамейки, с которой спрыгнул пёс, сверкая лапами, чтобы добежать до улетающей вдаль игрушки. – Да твою ма-а!.. – юноша навернулся бы назад себя, его голова была в паре сантиметров от земли, когда её подхватили сильные руки, вернув в прежнее положение. Потом Валери стояла, скрестив руки, ожидая собаку, посматривая на время на часах.

– Помнишь, мы хотели съездить посмотреть дом, ты ещё хочешь? – неловкий вопрос.

– Канечно! Наконец-то какое-то дельное предложение из твоих уст! – возрадовался он. – А там уже готово всё или как?

– Чистовая отделка, осталось купить мебель.

– Кайф! На новоселье позовешь?

– В этот дом кроме тебя никто ногой не ступит.

– А этот?.. – хмуро спросил наблюдатель.

– Скорее всего, один раз приедет, больше не должен. Но, если уж говорить о новоселье, отмечать мне его, кроме тебя, не с кем, так что... – не договорив, она обратила внимание на подбегающую собаку.

– Вот и замечательно. Надеюсь, там много места, танцевать-то надо где-то, квартира для этого стала нам немного мала, не находишь?

– Нахожу. Скоро тебе и «Сумеречной Звезды» мало будет, – она бросила палку в сторону выхода, чтобы Ваньинь побежал туда. – Пойдём.

– Ух-х, у меня аж икры заболели!.. – Винс прогнулся в пояснице, потягиваясь, а затем и выпрямляясь.

– Может, ты вместо меня будешь его выгуливать? Полезно будет.

– Не, одному скучно...

– Ты будешь не один, с тобой всегда будет Ваньинь.

– Ну ты поняла, что я имел ввиду!.. Не знаю, смогу ли я за ним бегать, потом будешь меня по частям собирать.

– Ты не должен за ним бегать, надо с ним.

– Вот именно!.. Я не смогу, я тебе это и пытаюсь объяснить!

– Привыкнешь. По лесу, наверное, хорошо будет бегать, – она загадочно улыбнулась.

– По лесу?..

Её дом был на краю небольшого поселения, находившиеся недалеко от Альт-Сити. Если говорить точнее, то это был полноценный коттедж квадратов на триста, если не считать подземный этаж, выполнявший роль гаража для двух машин. И именно по подземному туннелю пара ехала до дома на машине Кавински, чтобы Валери смогла уже сейчас подготовить для него пропуск. По бокам, как и над ними – всё были стены, которые долго наблюдать было совершенно невозможно – сразу создавалось ощущение, что ты просто находишься в гробу. Лёгкий шум колёс глушила громко играющая музыка. Спустя полчаса авто остановилось перед, как показалось юноше, тупиком, но Прокурор вышла из машины, легко определив на стене место для ввода пароля – и она ввела его, вбив притом параметр, по которому в дом дальше могла проехать именно эта машина. Она вернулась на сидение, нажала на одну потайную кнопку в коробке передач – перед ними открылся проход. Это был уже третий такой по счёту барьер.

– Богини, как сложно... – проворчал Кавински, припарковываясь в гараже. Вокруг было чисто – в помещении стояли только запасные комплекты резины, аппарат для мойки и пару канистр с бензином.

– Такова цена моей должности и безопасности, – коротко пояснила Валери, открывая ключом дверь, проведшую их к лестнице, которая вела вверх. Но прежде, чем подняться, хозяйка дома показала Кавински оборудованный тренажёрами и теннисным столом зал.

– Нифига себе, тут прямо спортклуб... Ты умеешь играть в настольный теннис?

– Ничего сложного нет, вот только ни ракеток, ни мячика тут пока нет, позже куплю. А ещё немного пыльно, – недовольно сказала, проведя пальцем по поверхности стола.

– Приберёмся потом, ничего страшного.

– О, как мило с твоей стороны предлагать мне прибраться во всём этом доме, – девушка улыбнулась, ведь масштаб коттеджа впервые прибывший в него пока не знал.

– Меня, пугает то, как ты улыбаешься, – нервная лёгкая улыбка расплылась по его лицу.

Не отвечая, Валери поднялась на первый этаж, за ней поспешил гость, немедленно оценивая взглядом площадь – просторное помещение с тёмными серыми, практически чёрными, стенами и плиткой под серый мрамор, показалось ему совершенно огромным, когда он встал в центре первого этажа.

– Охереть не встать, тут же даже мебели нет, а элементарно пол мыть полчаса...

– Винс, в доме два этажа, – напомнили ему, ещё раз усмехнувшись.

– Ёптв... – парень запрокинул голову – он увидел борт лестничных перил второго этажа. – Я думал, ты себе кукольный домик построишь, а не вторую Башню Света.

– Могу себе позволить, – девушка убрала руки за спину, мечтательно разглядывая помещения, прикидывая в голове, где и какая будет стоять мебель. На фоне стен Прокурор была совсем маленькой, и Кавински смотрел на неё с затейливой улыбкой, думая: «Мелкая такая по дому расхаживает, важная, пхах... Да, часов-то у неё на несколько десятков тысяч больше, чем у меня, даже неловко как-то». Валери ушла наверх, пока он разглядывал все комнаты, а потом крикнула, – Ты так и собираешься внизу стоять или поднимешься? Между прочим, тут есть и твоя комната, – она загадочно и маняще пошла прямо в неё, куда-то в сторону.

– Моя?! –- удивился Винс, взлетая по лестнице на второй этаж, только успевая ногами по ступеням перебирать.

37. «Первая сессия»

Поднявшись, он мотнул головой вправо-влево, а потом поспешил к Валери, положившей ладонь на ручку двери, открывшейся только тогда, когда её будущий владелец подошёл, чтобы пара могла вместе зайти. Юноша заметил на однотонных стенах непонятные вставки-полосы, проведя по ним рукой. Основные стены были тёмно-серыми, пол тоже был тёмным, но отнюдь не мраморный, просто каменным. Кавински обернулся на Валери, закрывшую одним движением бирюзовые шторы.

– А ты зачем закрыла? Или я чего-то не должен из окна увидеть? – он нарочно подошёл к окну, высунув голову на подоконник, за которым скрывался балкон.

– Нет, там просто задний двор, я хочу тебе кое-что показать, – в предвкушении парень замер, возвращаясь головой в комнату, в которой было ну уж очень темно: «Как в кладовку залез». Она включила отдельный тумблер-выключатель – полосы на стенах зажглись красным неоновым светом – оказалось, были они и под потолком. Винс встал посреди пустой комнаты, оборачиваясь вокруг себя. В его глазах был виден восторг, который и заставил Валери любовно посмотреть на него, по-доброму улыбнувшись.

– Я в шоке. – Глухо произнёс юноша, немедленно подошедший к ней, взяв за руки, смотря глаза в глаза, спрашивая, – Ты это как вообще придумала сделать?!

– Я подумала о том, что если танцевать дома, то атмосфера должна напоминать клуб, поэтому по такому типу сделаны все комнаты в доме, то есть кухня-гостиная, ванные комнаты и четыре спальни...

– Сколько спален?!

– Четыре, – она уверенно усмехнулась.

– Тебе куда столько?..

– Просто в планировке не было изначально подвала с парковкой, он есть на первом этаже, тоже на два авто, поэтому, по сути, в этом доме есть парковочные места для четырёх машин. А из-за парковки первого этажа есть много места на втором этаже, но я подумала, что нет смысла делать ещё один большой холл, поэтому оставила комнаты. В конце концов, их можно использовать в качестве кабинетов или ещё чего.

– Ну ты даёшь, конечно... – выпав в осадок, он не совсем соображал, что человек перед ним был настолько богат. Кроме того, не понимал он ещё и того, что прямо сейчас стоял в комнате, которая с этого момента и до конца жизни будет принадлежать ему.

– И тебя больше удивляет это, нежели то, что это твоя комната? – лукавый вопрос.

– Я думал, ты шутила!

– Когда я последний раз так шутила?.. – не успела она задать вопрос, как парень подхватил её под мышки, обнимая и кружа вокруг себя.

– Свет-свет-свет!.. Да ты ж мой свет! – Кавински прижался к её груди, пока она держалась за его голову, от резкости действий немного боясь упасть.

– Пока я только твой спонсор, – она взъерошила золотые волосы, а потом аккуратно пригладила их.

– Так погоди, тогда в кухне полноценный клуб?.. Она огромная же, даже если туда мебель поставить.

– Да, кухня – полноценный клуб, потому что там будет стоять барная стойка, – довольная, подтвердила Валери.

– Кла-а-а-ас! Погоди, я спуститься хочу, – подхватив Валери под ноги, он усадил её на плечо, придерживая бедро, прямо так выходя из комнаты, выключая подсветку. Спускаясь по лестнице, парень держался второй рукой за перила. Девушка вцепилась в него, пока тот шёл. – Не бойся, я крепко держу.

– Да я чувствую, что крепко, но мне так спокойнее, – с высоты она оглядела комнату, которую ещё предстояло обставить.

– Тут реально очень много места, – он поочерёдно подошёл к каждому окну, задёрнув на них шторы.

– Может, спустишь меня с небес на землю? – та посмотрела на него, обнимая одной рукой за шею, вторую положив на ладонь, лежащую на собственном бедре.

– А тебе не нравится? – улыбка на его лице была ну уж слишком нахальной и самодовольной.

– Мне-то нравится, вот только как ты так танцевать собрался? – нашла всё-таки слабое место.

– Один момент, – переместив свою ладонь с бедра на талию, обхватывая её, второй рукой также беря в свои руки, тот опустил Валери на пол, вот только из своих объятий не отпустил, подумав, что они сразу, как в танце, пойдут по плитке. Но Прокурор бойко выкрутилась, протанцевав парой квадратов до стены, в которую уткнулась спиной, ладонью ударив по выключателю – свет под потолком и на стенах разрезал чёрное пространство комнаты, в котором практически ничего нельзя было увидеть. И тогда чувство ностальгии хватило их обоих. Наблюдатель вмиг оказался рядом, руками отгородив ей пути к отступлению, скалясь в улыбке, обращая на неё надменный и страстный взгляд. – Теперь-то всё тебя устраивает? – Она ответила на его вопрос, запрокинув голову на бок, скрещивая руки на груди, властно смотря в ответ, со снисхождением улыбаясь:

– Нет, – томный и тяжёлый вздох, – музыки нет.

– Хм, придётся обойтись телефоном, – подмяв губу, парень достал из заднего кармана брюк телефон, что-то быстро щёлкнул на экране, глазами найдя место, куда бы его можно было положить – в стене была ниша, которую вполне можно было использовать в качестве полки. Презентабельно убрав гаджет, Винс буквально увёл Валери от стены лишь за одну талию. Девушка привычно положила руку на мужское плечо, а вот вторую – непривычно на шею, прекрасно понимая, чем это могло быть чревато – наблюдатель тут же перехватил её эту руку, впустив в неё свои пальцы, сжав и разжав, вторую ладонь подняв до её лопаток. – С твоей стороны это низко! – жаловался Кавински, ведя её по залу.

– Конечно, ты же выше меня, – смешок от неё.

– Разве у тебя нет таких мест?..

– Если бы они были, я бы тебе не сказала, мой хороший, иначе никакой жизни мне бы не было, – ох, как она съязвила, конечно... Но парень оценил.

– Нечестно! – он опустилл её до самого пола, наклоняясь нахмуренным лицом к ней.

– Это не политика, тут можно использовать все методы и приёмы.

– Ну как заговорила, Прокурор, а! Слышал бы тебя кто из тройки, вот тогда бы тебе жизни не было, а не если бы я узнал о твоих слабых местах! – он тогда прижался к спине партнёрши, положив руку на живот – вторая рука была опущена, образуя из их ладоней замок, говоря ей в шею – но Валери была крайне спокойна. «А я всё равно узнаю».

– Всё в твоих руках, наблюдатель, – девушка посчитала нужным не договорить изначальную фразу, которая содержала в себе ещё и слова: «...Если не хочешь, чтобы меня ликвидировали», потому что не хотела вгонять Кавински о вчерашнем, от которых он несколько следующих ночей будет просыпаться в холодном поту и со слезами на глазах, словно наяву видя один и тот же кошмар.

– Рэй, зайди ко мне, – очередного гостя позвали в кабинет госпожи Цесарии.

Он явился спустя пару минут, весь в предвкушении – явно хотел чем-то похвастаться. В руках у него была папка, в которой было всего пару файлов, да и в тех было совсем немного листов.

– Так-с, вот, можете всё прочитать, как Вы и просили, написано от руки, - он передал ей папку через стол.

– Прочту я, как ты уйдёшь, – улыбнувшись, девушка приняла из рук документы, отложив те на край стола, возвращая руки под подбородок, довольно смотря на него. – Но ты же расскажешь мне вкратце, чтобы я смогла лично похвалить тебя? – опасный голос, манящий, не прощающий ошибок.

– Ну, кхм, что ж, это верно подмечено!.. Потому что, как мы и предполагали, никаких негативных последствий не возникло. Гражданин ходит, как раньше, всё помнит, всё делает, но, как бы я не пытался прочесть его мысли – не получается, а по импланту сигнал пустой – это понятно, он изъят. Связи с владельцем ну совсем никакой. Был обычный отход от оперативного вмешательства, но этого избежать нельзя, а в остальном, как я сказал, всё в порядке, – он сидел на стуле, активно жестикулируя.

– Хорошо, это очень хорошо... – Она поднялась со стула, подойдя к молодому человеку, положив свою руку на плечо – удивлённый, Рэй смотрел на неё во все глаза, – Молодец, – с улыбкой она похлопала его по плечу пару раз, прежде чем пройтись до шкафа, стоящего у выхода из кабинета, достав из него одну из папок, спрашивая, – Когда будет возможно извлечь мой имплант?

– Да, собственно, госпожа, хоть сейчас...

– Надеюсь, это возможно будет сделать под местным наркозом? – она вернулась за стол, закинув ногу на ногу, быстро прочитывая, документ, глазами оценивая показатели.

– Конечно, но процедура не из приятных.

– Нет информации про шрам, что насчёт него?

– Ну, так как имплант располагается в височной части рядом с ухом, шрам может остаться, но я Вас уверяю, сделаю всё предельно аккуратно... На всякий случай можно будет посредством сглаживания убрать. – «Процедура займёт всего несколько минут, последствия не такие уж и плачевные, с местным наркозом будет легче, но я не хочу рисковать, мне нужно сделать это перед выходным днём», – задумалась Прокурор.

– Тогда в эту Субботу, – чётко произнесла, не поднимая взгляд.

– Как скажете, – похлопав ресницами, мягким голосом сказал Рэй. «Свет, какими же иногда мужчины могут быть раздражающими... Смотрит на меня, как на невесть кого, позорище. И чего только ждёт? Не помню, чтобы в прокурорской форме на меня бы кто-то так смотрел. Ну и плевать».

– До Субботы, Рэй, я подойду к тебе в шесть часов, – устало и сухо произнесла девушка, дав ему понять, что продолжать разговор она не намерена.

– Да-да, конечно, госпожа Цесария... – он, поправив мятые полы своего медицинского халата, вышел из комнаты, поджав руки, стушевавшись. Она даже не взглянула на него, а вот Рэй в надежде обратил беглый взгляд, не получив ответного. Бесстрастное лицо смотрело на экран ноутбука – ей нужно было просто закрыть доступ в кабинет, как только он вышел бы.

Как только учёный вышел, Прокурор отвлеклась от компьютера, чтобы дать себе и глазам отдохнуть: «Удивительно, что Судьи ещё не додумались просто ликвидировать или стереть меня посредством Наблюдателей, которые были мной уволены... Но это не значит, что они не воспользуются этим случаем позже. Нужно предупредить наблюдателей о том, чтобы они не боялись этого делать, просто нажимали кнопку. Им можно не объяснять, а вот Кавински нужно, иначе он не решится, только если ему дуло пистолета не направят в голову… За неделю нужно придумать, как бы это корректнее сказать, иначе он подумает, что я с ума сошла. А ещё, кажется, пора писать завещание, вряд ли что-то изменится, но я могу подготовить и несколько вариантов, а если не напишу, то всё имущество перейдёт Империи... Хах, я не настолько люблю это государство, чтобы возвращать ему свои честно заработанные часы просто так, лучше уж передать кому-то».

В Субботу, как и договаривались, она подошла к кабинету Рэя, который был полностью оборудован всеми необходимыми медицинскими аппаратами. Хозяин комнаты любезно впустил девушку, очень трепетно относясь к ней. Валери видела на столе все необходимые приборы, скальпель, ножницы, пинцет – когда-то она и сама пользовалась ими, но не в тех целях, что Рэй. Нет, она измывалась над приговорёнными преступниками, исполняя приговоры Суда. Воспоминания были не из приятных, но и какого-то ужаса не вызывали – Валери к жестокости привыкла. Девушка села на приподнятую кушетку, скрестив ноги, а ещё и руки на груди. Было немного беспокойно, хотя она прекрасно знала, что значит находиться на операционном столе – эта «радость» настигла её ещё в одиннадцать. Яркий свет ламп над головой немного слепил, она прикрыла веки. Рэй надел перчатки, перед тем всё равно помыв и обработав руки. В помещении резко начало пахнуть спиртом – он открыл бутылёк, чтобы продезинфицировать висок. Холод на бережно протёртом ваткой месте был каким-то дурным, Валери стало не по себе, она сама достала из своего кармана флакон с нашатырным спиртом, поднеся его к носу.

– Может, всё-таки полный наркоз?.. – уточнил он.

– Нет, всё в порядке, просто немного душно, – спокойно ответили.

Сосредоточившись, Рэй ввёл в височную область анестетик, после чего девушка перестала чувствовать эту область лица. Хирург, подождав пару минут, взялся за скальпель, точным движением наметив разрез, произведённый им плавным движением. Тело девушки покрылось лёгкими мурашками от холода, хотелось просто, чтобы это быстрее закончилось. Имплант, вшитый в плоть, однако, легко был отцеплен, совершенно маленький, похожий на сим-карту, аккуратно положенный на стеклянную плашку, по которой растеклось немного капель крови. В то время как Валери думала, в какое бы место положить имплант или в какой объект установить, тонкая биоразлагаемая нить ползла по её щеке, аккуратными швами ложась на место разреза. Рэй был мастером своего дела, кроме того, он очень старался, потому что не хотел, чтобы госпожа Цесария ходила со шрамом, ещё он понимал, что никто не должен догадаться о том, что в этой области имело место хирургическое вмешательство, иначе вопросов возникло бы крайне много... Как только всё закончилось, имплант был помещён в целлофановый пакет, отданный Валери на хранение, после чего Рэй с трепетом и заботой довёл девушку до её кабинета, искренне беспокоясь. Но она шла отстранённо, позволив лишь поддерживать себя за плечо, но и тогда была крайне холодна.

– Если Вам нужна будет моя помощь, то пишите и звоните мне в любое время, я приеду. Может быть слабость, в крайнем случае тошнота и головные боли, – говорил он, видимо, надеясь на то, что сможет в момент нужды героем и спасением явиться в её жизнь.

– Рэй, – сухо произнесла, повернувшись к нему лицом, стоя возле своего кабинета, – если мне будет нужно, я обязательно напишу, не стоит напоминать об этом каждую минуту. Я очень благодарна, что ты согласился на это, что ты помог мне. И я вижу, что ты питаешь надежду на отношения со мной, – он напрягся, внимательно слушая, каждое её слово вдыхая, словно последний глоток воздуха. – Вне зависимости от того, дружеские они будут или романтические, мой ответ – нет. Я не ищу ни того, ни другого. Мы коллеги, на этом всё, ты – мой подчинённый. Надеюсь, недопонимания между нами не возникнет? – требовательный взгляд её вогнал в тревожное состояние.

– Я понял Вас, госпожа Цесария... – отрешённый ответ, давшийся ему с трудом. – У Вас уже есть молодой человек?..

– Рэй, – недовольный взгляд, сжёгший в нём тогда всю надежду. Опустошённые глаза уставились на девушку. - Я повторю вопрос: между нами не возникнет недопонимания?

«Почему Вы спрашиваете это?.. Чем я не угодил? Я же всё делал идеально, всё. А вы вот так говорите мне, что я не могу даже надеяться?.. Это была просто манипуляция, я понял, со мной игрались, пока я был интересен, а теперь, когда её имплант достан, я перестал быть нужным. Какая же Вы чертовски привлекательная дрянь!..».

– Возникнет, – дерзко ответили, устремив на неё гневный взгляд. «Тогда у тебя есть один путь», – ничего не произнеся, Валери нажала на кнопку телефона, находившегося в кармане, ожидая несколько секунд появления одного человека. Рэй никогда бы не смог быть вместе с ней, как бы сильно не желал этого, и, услышав звуки воинских шагов, он понял важную вещь, тогда ему скрутили руки: «Так вот... Ты плутовка. Ты жестокая женщина, что же ты делаешь со всеми, кто хочет тебя?.. Кажется, я нашёл ответ на этот вопрос...». Прокурор в сопровождении одного полицейского довела врача до одного особо любопытного кабинета, сильной рукой открыв дверь, за которой скрывался аппарат для стирания. Полицейский был мужчина в форме - русый молодой человек лет двадцати пяти, крупный, но не совсем высокий, он-то и усадил Рэя на стул, привязывая его руки, которые резко вспотели и поледенели. У врача сердце готово было вырваться из груди, он никогда ещё такой боли не чувствовал, а пока он просто лепетал, как одержимый, без остановки:

– Госпожа Цесария... А я ведь любил Вас, я хотел быть с Вами. Я очень сильно хотел Вас как женщину, – он истерически усмехнулся, понимая, что опорочил этими словами её честь, но, не получив от неё даже осуждения, пустился, – Я представлял Вас голой, знаете?.. – с улыбку на его лице врезался кулак полицейского.

– Рот свой закрой, – произнёс он.

– Кха!.. – плевок крови на пол. – А то что?! Сотрёшь меня? Да ради Аллы и Терры. Мне не страшно, – глаза дергались, взгляд бегал по помещению.

– Лев, пожалуйста, сотри его быстрее, болтовня докучает, - со вздохом, устало произнесла Валери, присаживаясь на стул.

– Докучает?! А не Вы ли просили меня?.. – теперь ему попало в лицо уже каблуком Валери, она не успела бы заткнуть его рукой, поэтому замахнулась ногой – комната позволяла. Быстро пройдя назад, схватив пальцами волосы, чтобы Рэй ровно держал голову, она сказала тихим голосом, который ощущался, словно терпкое вино, мягкое, но при том отправленное, – Именно поэтому ты здесь. Держал бы рот закрытым, остался бы в здравии и сознании. Лев, – она ещё раз поторопила.

– Да, сейчас, – механически ответили. Кнопка была нажата, в голове что-то щёлкнуло, вспышка отразилась в его глазах, раскрытых широко-широко. И всё. – Успешно.

Полицейский подошёл к Рэю, взяв из рук Валери салфетки, чтобы утереть кровь с лица потерпевшего. Она не хотела показываться, потому стояла позади, чтобы Рэй даже не догадался о том, что в помещении был кто-то ещё, кроме него и полицейского.

– Рэй, Вы упали с лестницы, когда спускались, давайте я отвезу Вас домой, может кружиться голова или немного тошнить, – Лев любезно помог тому встать.

– А-ага, я куда-то шёл... – промямлил врач.

– Наверное, к лифту, рабочий день уже окончен. Пойдёмте...

Пока Лев занимался Рэем, Валери стёрла под чистую все записи с камер в кабинете Рэя, где бы фигурировала она, а также всю историю сообщений как со своей, так и с его стороны. «Вздумал меня шантажировать, паршивец. Видимо, мужское эго не вытерпело отказа. Он готов был сразу же растрепать о том, что извлёк имплант, лишь бы получить толику внимания, умом тронулся».

– Госпожа, всё в порядке? Вы выглядите уставшей, – подметил Лев, когда Валери села к нему в машину – он предложил довезти её до дома.

– Немного устала, не столь важно.

– Он приставал к Вам? – он нахмурился.

– Если бы он хотя бы попытался, – злобная усмешка, – я бы его ликвидировала. Не приставал, хотел получить внимание, которого ему от меня априори не получить, – Лев понял, что она имела ввиду. – Его стирание – гарантия моей безопасности.

– Цитируете Инспектора Войда? – внезапно спросил Лев. – Простите, я просто помню, что он говорил Вам убивать каждого, кто бы нёс угрозу Вашей безопасности... Это было давно, когда Вы были с заданием в Омен-Сити.

– Что ты тогда делал рядом с Инспектором?.. – Валери знатно была удивлена, но не подавала виду.

– Он был в Башне Света, непривычно поздно, просматривал какие-то документы. Просто удивительно, что он так к Вам относится, потому что нам, челяди, от него таких слов в жизнь не услышать, – Лев просто говорил факты, не смеясь.

– Просто дядя меня очень любит, – Она специально так его назвала. «Дядя?..» – удивился сам про себя Лев, но он и раньше догадывался о том, что Цесария не просто так дорога Инспектору, строя в голове множество догадок, начиная с того, что она была сестрой-близнецом Прокурора, заканчивая тем, что Цесария просто очень молодо выглядела и была на самом деле любовницей или женой Инспектора, от которой у него и была дочь. Но он не рассчитывал на племянницу.

– Извините за вопрос... Получается, господин Главный Секретарь – Ваш брат?

– Нет, ни в коем случае. Инспектор мой дядя по линии моей тёти – его умершей жены, моя мать - её родная сестра, – она говорила скучающе. «Никакой сестры у моей матери не было, но это не столь важно, у Льва нет полномочий на проверку подобного рода информации. Их ни у кого нет, кроме меня». – Что ж, спасибо, что довёз меня, Лев, встретимся на алгоритме, – выходя, она увидела машину Кавински, который тоже только-только приехал.

– Да, до свидания, госпожа Цесария, – полицейский проводил её взглядом.

Зная, что тот смотрел, Валери подошла к наблюдателю, выходившему из машины. Он не заметил её, да и в целом был в лёгком трансе, поэтому чуть удивился, когда девушка обняла его, не поприветствовав:

– Валери?.. – глухой вопрос, полный непонимания.

– Обними меня, – быстро прошептала. Валери чуть сильнее вжалась в него, чем нужно было, пальцами чувствуя рельеф напряжённых мышц спины, которых касалась. Слегка оперевшись на наблюдателя, она со спокойной душой вздохнула – после рабочего дня это помогло расслабиться. Винс обнял так, как вряд ли бы обнял подругу, за талию, склонившись к плечу, вдыхая излюбленные духи и... Запах медикаментов? Она отстранилась, взяв под руку, начав говорить тихо, – Прости, просто мне не хочется ещё одного своего поклонника, – она посмотрела на уезжающее чёрное авто, – он вроде не должен, но я перестраховалась.

– Эх ты! Я думал, ты просто так меня обнять хотела!.. – разочаровался Кавински, которому действительно стало немного обидно. Они проходили под руку по первому этажу.

– Если бы не хотела, я бы этого не сделала, – заверила его девушка. – Ты уставший. Что делал?

– В зал ходил, беговой дорожки-то у меня нет, – «И правда, я же только сейчас заметила, что у него ноги трясутся, переусердствовал», – Валери обняла его за спину, чуть наклоняя на своё плечо, разрешая расслабиться, пока они ехали в лифте.

– Зачем тебе? У тебя нормальная физподготовка.

– Ага, а Ваньиня мне как выгуливать? Он же носится под сотку в час, блин, – проныл парень.

– Не смеши меня, максимум его породы – пятьдесят, но у Ваньиня пока только сорок получается.

– Пхах!.. – простонал наблюдатель.

– Не переживай так, набегаешься ещё за ним, – Валери по-доброму улыбнулась, выводя обессиленного друга из лифта, провожая до квартиры. – Но точно не завтра, потому что завтра ты не встанешь.

– Да-а, я тоже чёт подумал – полежу-ка я завтра весь день, – он начал разуваться, пока Валери стояла в дверях. – А ты чего стоишь?

– Мне нужно сходить в душ и смыть с лица макияж как минимум, а ещё нужно поесть, потом, наверное, лягу спать, очень устала.

– Так, может, вместе поедим? Ты пока в душ, а я разогрею. Я-то сходил в спортзале, да и есть всё равно собирался, – предложить это для него было в порядке вещей. Они могли вместе поесть, а потом просто разойтись по делам.

– Хорошо, я вернусь.

Прокурор тихо вошла в квартиру, запахнув халат, утягивая тот, усаживаясь на барный стул, подкладывая под щёку кулак, смотря в пространство. Пока она шла, Винс быстро взглянул, чтобы удостовериться в том, что пришла она, а не кто иной.

– Слушай, а ты не похудела?.. – этот вопрос было непривычно слышать.

– Всё-то ты замечаешь, – мягкая усмешка, – да, всего пару килограмм. Мне пришлось уменьшить ремень на одну единицу.

– Не ешь что ли ничего?

– С чего ты взял? – она нахмурилась.

– Да я же помню того пидораса, который мягко намекнул на то, что тебе типа, блять, похудеть нужно, – Кавински искренне злился.

– Я ем, как и раньше, да и вообще забыла уже о нём, – отмахнулась девушка.

– Точно?

– Да кто он вообще такой, чтобы мне говорить, должна я худеть или нет? Ты серьёзно думаешь, что я буду слушать мнение какого-то человека, которого первый раз вижу? – не зная, чем бы занять руки, она встала рядом, нарезая хлеб.

– Ну, я просто в курсе, что девочки очень комплексуют, когда им говорят, что они типа толстые и им нужно похудеть. Блевать после каждого приёма пищи не прикольно, по себе знаю, – он просто убалтывал Валери, накладывая ей порцию супа больше, чем себе.

– За столько лет ты так и не понял, что я крайне отлична от других девочек, – приняв из его рук тарелку, девушка принялась есть.

– Я-то понял, но... Ладно, я неправильно сказал. Просто, ну, никому не понравится, если ему будут указывать, что ему там скинуть или набрать надо, как одеваться, а как нет и всё прочее, – парень сел наконец рядом, тоже начав ужинать.

– Верно говоришь, люди очень остро воспринимают указания на недостатки, – она вспомнила о Калебе, которого давным-давно стёрли.

«Я решила проблему точно так же, как и тогда. Рэй стал бы одержим, да и мог сразу же пойти в органы, с довольным лицом рассказывая о том, что сделал, лишь бы отомстить мне. Мне, в общем-то, плевать, скольких людей я стёрла или ещё сотру, если это будет опасно для меня. Власть есть у меня, я могу ей пользоваться. Кроме того, от них не требовалось чего-то невозможного, в отличие от меня... Когда ты дочь Инспектора, ты должна быть лучшей во всём, чтобы не позорить отца. Людям же достаточно относиться ко мне с уважением и рационально мыслить, но некоторые и на это не способны. Я не просто девочка, которую можно встретить на улице, я Генеральный Прокурор».

Доужинав, Валери помыла за собой и Кавински посуду, собравшись уходить домой – было не поздно, но хотелось спать, да и сам Винс был крайне вялым, словно из него выжали всё. Он встал спиной к стене, навалишвись, убрав руки в карманы, готовый попрощаться с ней. Девушка подошла ближе, обнимая одной рукой напоследок, Кавински рукой обвил её шею, тем самым заставив положить голову на плечо. При этом его глаза были закрыты – наблюдатель практически ли не спал. Валери тоже закрыла глаза, совершенно позабыв о том, что ей, вообще-то, пора было уходить. Стоя так, она тихо сказала ему на ухо:

– Винс, я сейчас усну, заканчивай.

– А?.. – он открыл глаза, моргая ими, лениво убирая руку с её плеча. – Я тоже спать хочу. Мне завтра Ваньиня-то выгулять или как?

– Отдыхай, я сама.

– Всё сама, всё сама, – приговаривал он, стоя уже в дверях, выпустивши её в коридор. – Ладно, давай, напишешь мне, если что.

– До встречи.

С приходом осени начался учебный год, в котором Валери предстояло взять под свой контроль не выпускной курс – она поняла, что в последний момент что-то менять – плохая идея, хотя, когда девушка решала это, то надеялась на большую рациональность и взрослость, нежели на пятнадцатилетних обычных подростков со всеми их особенностями и проблемами. Прокурор стала руководить первым курсом, которому только-только выдали алгоритм.

Практически всех своих подчинённых она просто перевела в помощь другим прокурорам, меньше стала с ними общаться, разочаровавшись.

Набор первокурсников в этом году был крайне мал, всего двадцать человек, но это в целом было обосновано достаточно низким уровнем рождаемости пятнадцать лет назад – демографической ямой. Да и не стоило бюрократическому аппарату разрастаться.

В этот раз таинства появления не было. Прокурор приехала к зданию Академии, оставив машину на закрытой парковке. Она шла до дверей Академии в своей форме алгоритма, надев на голову фуражку. Перед ней, конечно, все расступались, а студенты факультетов госслужбы и юриспруденции отдавали честь. Да, появилось юридическое направление, новое, к которому и принадлежали её первокурсники. Прокурор стала заведовать кафедрой этого факультета, преподавателей на котором было совсем немного, и все они были её знакомыми – Кайл, Лев, Хейго, следователь Син и судебный эксперт Этер – давние коллеги, с которыми у неё были хорошие взаимоотношения, мужчины были не молоды, но профессионалами в своём деле являлись, – также был Адвокат и две женщины из Судей, которых Валери очень хорошо знала – Юлия и Джули. Обучение по новой программе длилось три года, нагрузка была достаточно большой, но это было лучше, нежели всё растягивать до пяти лет. После трёх лет можно было идти в магистратуру, которая содержала уже узкую специализацию. Валери сделала очень много нововведений, которое образовательное сообщество восприняло в штыки, но выбора у них не было. Судьи попросили у Архонтов увеличить набор на факультет госслужащих, чтобы «компенсировать» количество тех, кто ушёл на юристов, поэтому первых было пруд пруди, чему Валери была крайне недовольна. Попасть на факультет мог так и тот, кто искренне хотел работать во властных структурах, так и тот, кому не хватило места на приоритетный алгоритм.

– Замечательно, спустя пять лет я получу скоп из подростков, которые просто так пошли работать в органы, ничего не смысля в этом, а потом мне же за их работой надо будет следить. Просто прекрасный план, дорогие Судьи, – злилась Прокурор, когда обсуждала это с Кавински. Он сидел напротив, болтая ложкой чай, внимательно слушая всё, о чём говорила Валери.

– Так ты потом и аргументируй этим, когда тебе будут претензию выдвигать. Сами виноваты, что придумали брать кого попало на алгоритм, должен же быть хотя бы отбор какой... Да и нет у нас сейчас никакой нужды в кадрах. Вроде. Я не знаю. Но наблюдателей хватает.

– К слову о Корпусе Наблюдателей - не хочешь пойти студентам рассказать о своей работе? – её вопрос ввёл парня в тупик.

– Я?! Чё я им расскажу-то? Что пить много нельзя? – смеясь, ответил. – Или, может, расскажу, как закорешиться с Генеральным Прокурором?

– Между прочим, твой карьерный рост – пример каждому, особенно, если сравнивать начало и конец.

– Та ты всегда об этом говоришь... – он отмахнулся, стесняясь. Кавински всегда распирало от гордости, когда Валери говорила о том, что он молодец.

– Ты недооцениваешь этот факт. Ты перестал пить, ты живёшь в прекрасных условиях – квартира, машина, часы – всё есть, здоровье своё поправил, в конце концов. Тебе даже представляться не надо в большинстве случаев, тебя знают – что в клубах, что в госструктурах. Не смей даже отрицать то, что ты стал авторитетной личностью. Даже если ты так не считаешь, я так считаю, – он весь зарделся, не сдержав улыбки от уха до уха. – Поэтому ты пойдёшь и расскажешь об алгоритме наблюдателя.

– Ну-у-у, раз ты про-оси-ишь, то я согласен!.. – Валери лукаво улыбнулась, отпивая из кружки.

– Только не пугай, они ещё дети.

– Тьфу, дети!.. Мне когда пятнадцать было, я уже вовсю работал наблюдателем. Про тебя вообще молчу! Кое-кто Прокурором в пятнадцать был и то с семилетним стажем!..

– Не сравнивай даже. Не у всех такие родители, – сухо произнесла девушка. Она избегала упоминания имени своего отца в разговорах с Кавински, сама чувствуя к тому отвращение, потому что ей до ужаса больно было за него. – Думаю, если бы я росла с матерью, то было бы немного легче, – в её глазах не было особой печали, они скорее были равнодушны.

– С чего это ты о ней вспомнила?

– На собрании Аринес поднял эту тему. Он сказал, что моя мать была подругой Архонтов, – «Ага, как же. Не существует их. Может, она вообще сумасшедшая была и всем говорила, что знакома с Архонтами», – про себя дополнила девушка.

– Нифига себе... А с чего бы Аринес об этом вспомнил? - хмурящийся наблюдатель логики не видел.

– Поднялся вопрос о назначении Хейго, его кандидатура была одобрена всеми Архонтами. Да и меня на Прокурора Они приказали назначить. Поэтому Судьи думают, что за этим стоят только связи.

– Судьи должны подчиняться высшей власти – власти Архонтов, их вообще не должно волновать, каким образом Те решения принимают, если мы уж об этом заговорили.

– Будто мы не знаем, почему они об этом заговорили... – надменная усмешка сорвалась с её губ. – Всё ради одной цели – сместить меня, убрать главную проблему, которая мешает им подчинить себе всю власть в Империи. Не юридически, так фактически.

– Знаешь, меня иногда смущает, что мы это обсуждаем на кухне, – парень убрал руки на шею.

– А не нам ли это обсуждать? Я Генеральный Прокурор, ты Наблюдатель с большой буквы, так почему нельзя? Глупо думать, что вопросы государства не могут решаться совершенно не на рабочем месте.

– И ты как всегда права, моя дорогая!.. – по-деловому произнёс Винс.

– Ну уж не абсолютизируй, я не всегда права, – лицо её стало похоже на лицо довольной лисы.

– А когда ты была не права?

– Когда решила сотрудничать с Грегори. – Блеск из её глаз пропал, она начала перечислять свои ошибки холодным тоном, осуждая саму себя. – Когда возлагала надежды на Хьюго. Когда думала, что смогу за год воспитать своих должностных преемников. Когда исполняла жестокие приговоры Суда, не думая, что они неправильные. Когда думала, что мой отец – нормальный человек. Когда думала, что лучше никем не дорожить, чтобы некого было терять. Когда думала, что ты всего лишь несносный мальчишка, от которого будет болеть голова, – усмешка Валери наполнилась усталостью, печалью и смирением.

– Я тоже много ошибался. Ты это знаешь. Так что не вини себя за всё это. Главное же, что ты поняла это, что ошибалась. – «Наверняка сейчас сидит и за папашу своего вину на себя перекладывает», – юноша чуть помялся, прежде чем сказать вслух, – И не вини себя за то, в чём ты не виновата. Пусть другие сами за себя несут ответственность.

– Мне кажется, мы должны поменяться местами, – она улыбнулась ему, вогнав в ступор. – Я должна вселять в тебя уверенность, чтобы ты шёл дальше.

– Ты и так всегда это делаешь, – и он протянул той руку через стол. Этот жест всегда значил многое. Идущие навстречу друг другу, хоть и разные, объединённые не волей судьбы, а своей волей, которая была всегда намного сильнее, чем законы вселенной...

– Ты и сам по себе хорош, просто иногда тебе нужно немного помощи и мотивации.

– А я не отрицаю, что я чертовски хорош!.. А знаешь, в чём я ещё хорош?

– Винс, если я начну перечислять, мы и к ночи не закончим, – свою улыбку она ловко прикрыла одной ладонью, второй уже уводимая на их небольшой, зато личный «танцпол».

– Да мы же не торопимся, можешь начать, – юноше просто хотелось найти любой повод для того, чтобы быть физически ближе к ней. Самоуверенная улыбка не спадала даже тогда, когда он смотрел в синие-синие глаза напротив, которые лишь больше завлекали, пока губы со слегка приподнятыми уголками молчали.

– Леди не престало тешить самолюбие её партнёра, – она и сама была не промах.

– Да ты ж моя леди!..

И звонкий смех разнёсся по квартире.

– Доброе утро, малышня! – Кавински зашёл в аудиторию как бывалый преподаватель, одну руку по-деловому убрав в карман, второй приветствуя их. С парт понеслось:

– Здравствуйте!

– Доброе утро!

– А Вы наш новый преподаватель? – спросил подошедший к наблюдателю парень, который был на голову выше, чем тот, кому он задал вопрос.

– Нет, я просто пришёл рассказать про свой алгоритм, – расслабленно ответил он, посмотрев на наручные часы, бодро произнёс, – К слову, пара уже началась, поэтому: по местам! – после чего студенты притихли, рассевшись по аудитории. Девятнадцать человек как на подбор, практически все по парам, одна сидела только девочка на последней парте, но она не была этим разочарована, наоборот, Винс отчётливо видел в её глазах интерес к происходящему. Оперевшись поясницей на стол, скрестив пальцы, он начал, – Так-с, для начала я представлюсь: меня зовут Кавински, и я работаю наблюдателем в одноимённом корпусе, – кто-то оценивающе вскинул брови, кто-то задумчиво улыбнулся, – не стоит думать, что быть наблюдателем – дело неблагодарное, тёмное и вообще похожее на работу палача, нет. Вы должны понять, что это просто стереотипы, которые разошлись по Империи так же быстро, как импланты в Эмпориуме по скидке, – шутку оценили, посмеялись. – То, что мы должны делать – обеспечивать безопасность всех людей. Отличие от Полиции состоит в том, что у нас работа ведётся не так публично - нужно просматривать много записей с камер и имплантов, выявлять девиантов и следить за ними. Наблюдатели не ходят на патрули, не оцепляют здания, не проверяют наличие у кого-то прав. У нас есть немножко полномочий следователей, потому что мы должны-таки все факторы риска просчитать. Но следователи работают с уже совершённым преступлением, а наблюдатели – в моменте. Если вы видите причинно-следственные связи, вам будет достаточно просто... – Он рассказал достаточно из нюансов работы, конкретизировав полномочия, оплату, рассказал пару случаев из практики. После рассказа ему стали задавать вопросы.

– А сколько Вам лет? – спросил студент.

– Двадцать. И, если спросите, сколько лет я работаю, отвечу сразу – где-то шесть-семь. И, поверьте, вам лучше не знать, как я стал наблюдателем, – он хотел обойти эту тему. – Хотя-я-я-я, знаете... – они во все глаза начали смотреть на задумавшегося Винса. – Вас же потом Прокурор спросит, что я рассказывал, а именно из-за этого я здесь... Короче говоря, я спился, – весёлое начало. Ему самому смешно стало, но подача Винса уже дала понять, что он не так прост, как мог казаться.

– Чего-о?.. – удивлённые возгласы и переглядки.

– Ну, я не из-за пьянства в наблюдателя оказался, но это стало определяющим... Но это не значит, что вам всем после пар нужно пойти пить, поняли?! – они рассмеялись.

– Мы не пьём!

– Молодцы. Не то, что я. Так во-от! Мне алгоритм дали немного раньше, я его, в отличие от вас, не выбирал, – что-то тогда в голове наблюдателя щёлкнуло, но эту свою мысль он оставил, чтобы вернуться к ней потом. – Мне тогда почти четырнадцать было, и, кхм, мягко говоря, это не лучший возраст для работы наблюдателя, особенно, когда дело касается ликвидации или стирания. Мне было тяжело, это реальный стресс. И я начал бухать. Там ещё, конечно, наложилось то, что я остался сиротой, иначе мне бы не выдали алгоритм – тогда соцподдержки толковой не было, так что добровольно. Самое главное – не пейте! Вот реально говорю! Послушайте человека, который довёл себя до такого состояния, когда блевал даже от воды. Вот не надо просто. Потом мне крупно повезло - я встретил человека, который мне помог, очень сильно помог. Через неё мне по соцпрограмме дали нормальную квартиру, потом машину, – он уж молчал о том, что ему просто подарили авто на День Рождения, чтобы не вводить в заблуждение, но он знал, что служебные авто тоже давали – не такие, как его, конечно, но всё было лучше, чем ничего. – Потом мне пришлось кучу таблеток прокапать, есть нормально, спортом заниматься. К слову, я был тупо в два раза меньше тогда, чем сейчас, хах. Но я не сразу смог перестать пить, на это несколько лет понадобилось, и в течение этих лет я стал работать как не в себя. Я просто, не знаю, начал чувствовать ответственность за то, чтобы другие были в безопасности. Да и кроме алгоритма и клубов в моей жизни больше ничего не было. Ну я и там, и там вообще по полной отрывался, так скажем... А, а начался карьерный рост знаете, с чего? Вообще смешной случай, точнее, он сейчас таким кажется, тогда нифига не смешно было. Я следил за человеком, который решился совершить покушение на Прокурора, тогда их было ещё четыре главных, кроме всех остальных прокуроров. Это вы, наверное, знаете?.. – он так много говорил, что язык немного заплетаться начал. Обращение к аудитории помогло ему перевести дыхание.

– Знаем. Нам госпожа Прокурор объясняла.

– Во-от, – он подметил, – вот на неё и было покушение. Заложили взрывчатку под машину. А она тогда в Омен-Сити уехала, вот я тогда чуть сам не откинулся, потому что до неё не дозвониться было – пришлось лететь к Инспектору Войду, решать с ним этот вопрос. Слышали бы вы, как он на меня орал, когда я в его кабинет залетел... – холодок прошёлся по спине. – Прокурор жива, дело своё я сделал. Да и в одном из следующих покушений тоже я принимал участие, но не предупредил его, а так, помог с последствиями. А, и ещё!.. Вы слышали про дело Судьи Брайба?

– Ну так, немного...

– А я нет.

– Это которое ещё со шпионажем было?..

– Да-да, оно. Я был на том заседании в качестве третьего лица и в качестве представителя от Полиции. Это, по сути, тоже было направлено против Прокурора, я поэтому и вспомнил об этом, – тихо и скоро сказал он, опуская взгляд на часы. – В общем-то, это вроде всё?.. Может, у вас ещё есть вопросы?

– Вы, получается, от уровня A до SSS поднялись?

– Да. – Кто-то поднял руку, наблюдатель кивнул в ту сторону.

– Вы сказали, что кто-то Вас спас, помог в самом начале, кто это был?..

– А, это... – Винс повернул голову в сторону открывшейся двери, из-за которой шла Валери в образе Цесарии, модельной походкой прошедшей до преподавательского стола, со стороны приветствуя студентов.

– Всем здравствуйте, – томным голосом произнесла девушка. Ей хором ответили, только тогда она столкнулась лицом с Кавински, развязывая пояс тёмно-синего тренча. – Наблюдатель, – она обратилась к обомлевшему парню, который изо всех сил старался не показывать своё приятное удивление, – твоё время вышло. Надеюсь, ты успел всё рассказать?

– Собственно, вот, – он быстро сообразил, как выкрутиться, имея в виду Валери, – вот тот человек, который мне помог. – «Хорошо, сейчас они будут думать, что я удивился тому, насколько же в подходящий момент она зашла, а не тому факту, что она вообще зашла...».

38. «Осенний снег»

– Ничего себе!.. – и вновь переглядки, вскинутые брови и удивление. Кавински любезно помог снять с плеч верхнюю одежду, забрав её в свои руки.

– Если ты и про это рассказал, тогда я точно могу сделать вывод, что успел. Теперь моя очередь.

– Так тебя тоже Прокурор попросила? – титанических усилий тогда стоило не начать улыбаться: «Она меня точно убьёт за такие шутки».

– Конечно, – она ухмыльнулась, про себя подумав: «Я тебя придушу, Кавински». – Так ты покинешь аудиторию или решил студентом сделаться?

– О, а мне можно остаться? – возрадовался юноша. – Я тогда посижу тут, – и он улизнул от неё, забрав преподавательский стул, поставив сбоку стола, чтобы смотреть со стороны, повесив на спинку тренч. Приподняв себя на руках, Валери села на стол, закинув ногу на ногу.

– Ладно, думаю, господин наблюдатель не помешает мне рассказать о своём алгоритме, которая хоть и называется аналогично его, но кое-чем отличается... Извините за небольшое отступление от времени, пару минут на передышку прошли. Я представлюсь – Цесария, председатель Кабинета Безопасности Империи, – то было новое название, – который юридически является специальным подразделением Корпуса Наблюдателей. Мои полномочия намного шире, нежели у наблюдателей из Корпуса. Моя зона действий – цифровое пространство. Верно, я так же могу просматривать записи видеокамер и имплантов, но главное отличие состоит в том, что я имею доступ к имплантам высших должностных лиц, кроме Архонтов. Я могу с лёгкостью отследить любой звонок, сообщение, могу контролировать все выкладываемые в сеть данные, блокировать их, изменять, могу просмотреть всю информацию – от времени посещения до геолокации посещения и параллельно открытых ссылок, – она рассказывала это, слегка улыбаясь, серьёзно и достаточно холодно, так, что сразу складывалось правильное понимание об объёме власти, сосредоточенной в её руках. Кавински это всё знал, точнее, он это понимал, но слышать это от самой Валери с созданной атмосферой было куда... Эффектнее, нежели просто понимать. – Проще говоря, я могу контролировать всё цифровое информационное пространство. Цель моего алгоритма такая же, как у Прокуратуры и Наблюдателей – наблюдая, я осуществляю надзор. Теоретически, надзор – вид наблюдения, поэтому можно просто сократить название функции. Алгоритм выполняется на постоянной основе, оплата фиксированная, равна высокому окладу наблюдателя, это около пятисот часов в месяц. Из нюансов алгоритма: секретность, постоянность исполнения, высокая ответственность, риск. В моём подчинении находится не так много людей, но они даже не знают друг друга в лицо, только по номерам и именам. Штат небольшой, меньше пятидесяти человек. Выполнять алгоритм вы сможете только с наивысшим уровнем доверия, так что сразу ко мне попасть не получится, если, конечно, никто из вас уже не обладает таковым... Из интересного не могу ничего рассказать, потому что вы всего лишь студенты, кроме того, я не имею права разглашать это. Могу лишь предупредить, что вашим хобби станет просмотр всей существующей информации в сети, так что сёрфинг по сети приобретёт крайне интересные черты... – она мягко усмехнулась, полузакрытыми глазами осматривая аудиторию, в которой послышались первые нервные смешки. – Если вы одиночка, если любите монотонную работу, если график вас устраивает, то планируйте пойти туда. Прочие требования такие же, как к государственным служащим, кроме полиции. Вопросы? – она оглянулась.

– Почему Вы не прокурор по надзору за информационной безопасностью?

– Это хороший вопрос. Может, кто-то выскажется на эту тему? – один юноша поднял руку, сразу начав говорить.

– Ну, как мне кажется, Прокуратура не должна так скрыто осуществлять свою деятельность, практически все её дела и деятельность в целом мы можем наблюдать, но про Кабинет Безопасности мы знаем намного меньше, да и его секретность это и обуславливает.

Одна девушка подняла руку, та, что сидела на последней парте, Валери кивнула ей:

– Прокуратура осуществляет надзор за исполнением законов и их реализацией, её рамки ограничены, в отличие от Кабинета Безопасности, который может под основанием угрозы безопасности Империи сделать практически ли не всё, что угодно. Кроме того, насколько я знаю, решается конфликт интересов, то есть в отношении друг друга могут вести расследования и подавать жалобы.

– Да. Именно так. Я, в отличие от Генерального Прокурора, – на этом моменте Винс чуть не захохотал как не в себя, – не могу следить за деятельностью государственных служащих, проверяя правильность их отчётов иои результаты квалификационных экзаменов. Точно так же Прокуратура не может отслеживать звонки и сообщения, для этого необходимо обращаться за помощью ко мне. – «Ага, да, конечно, не может...» – думал про себя Винс, положив кулак под щёку, смотря на Валери, не замечая, абсолютно, что его очень тихо обсуждают несколько людей, прикрывая рты ладонями. Точнее, он видел, что они шушукались, но не придал этому значения.

– Можно вопрос? – звонко спросила девочка с длинными волосами. Валери повернула на неё взгляд, кивнув. – Только он личного характера...

– Нет, – она отвела взгляд.

– Да подожди ты, что сразу «нет»? – возник Кавински. – Ты же вопрос ещё не услышала.

– Наблюдатель, доброе утро, это сфера частная, я имею полное право хранить молчание, – она повернулась к нему, больше опираясь на бедро, сидя в пол-оборота.

– Тогда можно Вам вопрос? – девочка обратилась к нему. Он резко повернулся:

– Ну да. Если я смогу на него ответить.

– Вы вместе?.. – гробовая тишина в аудитории.

– Нет, – сухо ответила Валери, смотря на часы. «Этого вопроса можно было ожидать».

– Да, – одновременно ей ответил Винс, не задумавшись. – А, ой. – Крайне озадаченное лицо Валери медленно повернулось на него. Наблюдатель сглотнул, его улыбка перешла в подмятые в смущении губы, взгляд – в окно.

– Интересно получается, – произнесла другая девочка, лукаво улыбаясь.

– Я не в том смысле, – поспешил объясняться наблюдать. – Типа, мы, вместе, мы общаемся, мы лучшие друзья. Но мы не встречаемся. Я просто не понял контекст этого вопроса... – студенты разочарованно вздохнули.

– Получается, Вы свободны? – вопрос соседки был обращён к обоим. Валери кивнула, Винс тоже – крайне утвердительно.

– Я не знакомлюсь, девочки-мальчики, сразу говорю...

– С тобой никто и не горит знакомиться, наблюдатель, уймись, – по-доброму улыбаясь, подколола Валери, спускаясь со стола, заходя за спину под пристальным взглядом. Девушка хотела взять тренч, но он не позволил, поднявшись, накинув тот на плечи. Убирая стул, ворчал:

– Женщины!.. Ты даже не с ними в отношениях, но знакомиться тебе с другими нельзя!.. – конечно, он шутил, это было понятно по тону. Валери встала перед студентами, которые уже начали обсуждать оба рассказа, которые выслушали за первую часть пары.

– Будущие коллеги, чуточку внимания, – голоса стихли, – первое занятие у нас с вами стоит на следующей неделе, встретимся тогда.

– Хорошо, госпожа Цесария!

– До свидания! – говорили ей вслед.

– А с Вами мы больше не увидимся? – спросил у Винса парень, первый увидевший его, когда тот только пришёл.

– Ну, может, увидимся, но я не преподаватель, да и учить чему-то не умею и не хочу. До встречи!.. – он спешил за Валери.

Как только он вышел из кабинета, началось обсуждение, напоминающее собрание тайного общества.

– По ним не видно, что они друзья, – грустно произнесла та девочка с длинными волосами.

– А ты чего, на свидание с Кавински пойти захотела? – усмехнулся над ней однокурсник, повернувшись лицом.

– Да, честно, я бы и с госпожой Цесарией сходила…

– Да, согласен, шикарная женщина, – успел сказать другой парень.

– Я даже не удивлена, что он на неё так смотрел, мы все сидели смотрели как ювелиры на бриллиант.

– Киара, она на твою маму похожа, – кто-то обратился к девушке с чёрными косами. – Мне кажется, они знакомы.

– Я спрошу. Но скорее всего, да, потому что информация по оружию тоже считается делом госбезопасности...

В аудиторию зашёл другой рассказчик, на этот раз – Адвокат, которого на пару минут задержала в коридоре Валери, перебросившись парой слов, что позволило Кавински догнать её. Адвокат был не молод, коротко стрижен, шатен, в брючном костюме. Опыта у него было больше в публичных выступлениях, он говорил немного другим тоном, более уверенным и бесстрастным. Правда, его авторитет на фоне госпожи Валери и госпожи Цесарии мерк в глазах студентов, они то и дело спрашивали про Прокурора, желая услышать мнение о её личности.

– Моё отношение к госпоже Прокурору?.. Она очень уверенный человек, ответственная, сильная. Разве вам нужны мои слова для того, чтобы понять, кто вами руководит? Я думаю, её должность говорит сама за себя и в полной мере всё описывает.

– И Вы с ней никогда не спорили, не враждовали? Вы же представляете противоборствующие стороны в суде.

– Алгоритм в данном случае не имеет значения. Она знает, какие требования вправе предъявить, поэтому мне даже не приходится с особым упорством добиваться того, чтобы смягчить приговор ещё больше. Её стоит уважать хотя бы за то, что она вдвое младше меня, не каждый другой прокурор смог бы себя вести подобно ей. Наверное, никакой бы не смог...

– Мам, а ты же знаешь госпожу Цесарию? – тем же вечером Киара спросила это у матери за ужином.

– Знаю, – Вивьен отвлеклась от еды. – Почему ты спрашиваешь?

– Она сегодня приходила к нам, рассказывала про свой алгоритм. Мне показалось, очень уверенная женщина. Ну, не только мне, нам всем понравилась она.

– Ну, женщиной я бы её не назвала, – с лёгкой брезгливостью сказала Вивьен. Это не было ничем обосновано, просто Цесария ей не нравилась. – Она ещё молодая, не доросла до женщины. Да и слишком вульгарно выглядит иногда, вот эти каблуки, шуба...

– Какая шуба? – похлопав глазами, спросила девочка.

– Ох, да, ты же не знаешь... Да, шуба, раньше была бордовая, теперь тёмно-синяя. Она всегда ходит в ней, когда становится холодно. Это что-то вроде визитки.

– А-а, поняла. А шуба, как твоя?

– Нет, – сквозь зубы ответила женщина, сдерживая зависть, – она совершенно другая, более объёмная, да и мех... Посмотришь зимой, она должна у вас что-то вести?

– Наверное, я не помню... Она нам сильно напомнила госпожу Валери, – Вивьен закатила глаза. Ей явно не нравился выбор кумиров у дочери. – И тебя тоже.

– Меня?.. – усмешка. – Не смеши меня, сравниваешь винтовку и детский пистолет... Тоже мне, совсем я на них не похожа, – Киара видела реакцию матери, которая была ей не совсем понятна, поэтому она закрыла эту тему, больше не поднимая её.

– Ты доволен? – по тону девушки было понятно, что она не то чтобы рада произошедшему, но осуждения в нём тоже не было.

– Я случайно, я правда не понял, извини, пожалуйста... – внутри у Кавински всё сжалось.

– Ты чего? – девушка искренне удивилась, не понимая, отчего у него была такая реакция. Посмотрела на наблюдателя – и ей, тут же стало за саму себя стыдно. – Прости, я забыла тон поменять, – она дотронулась его плеча, чтобы понять, может ли касаться. – Я в том смысле, что: ты доволен, как всё прошло?

– Фух, я думал, ты меня сейчас с потрохами сожрёшь... – у него прямо-таки отлегло. Юноша предложил ей взять его под руку, что она и сделала. – Ну, я им рассказал, они вопросы даже задавали. Наболтал много чего, вроде им понравилось, – он улыбнулся в лёгком смущении.

– Я же говорила, что всё хорошо будет, а ты думал, что рассказывать нечего.

– Да они вообще всё готовы слушать, кажется. Кстати, тебя куда-то подвезти или сегодня прекрасный выходной.

– Мне нужно в Башню Света, до шести вечера я точно буду занята. Потом, если хочешь, можешь забрать. Или я Льва попрошу довезти меня, по своей занятости смотри, - она это просто говорила, не рассчитывая на то, что тем самым заставит Винса ревновать.

– Я заберу. Нечего с левыми мужиками в тачках ездить, – серьёзно ответил он, открывая для неё дверь. Валери усмехнулась и, подождал, пока он сядет в авто, сказала:

– Я бы не сказала, что Лев – левый мужчина. Он мой подчинённый, который в прошлый раз меня подвёз. Но ты не переживай, твоя компания в несколько раз лучше и нравится мне намного больше, – она хитро улыбнулась.

– Я не по этому поводу переживаю, а просто переживаю. Нам на днях пришлось вскрывать машину с трупом девушки. Её коллега, мудила этот блять, домой предложил довезти, увёз за город, изнасиловал и оставил одну в запертой машине, а сам пошёл в колодец и утопился, – ему нисколько не было приятно это говорить достаточно ободрённой Валери. Но наблюдатель очень сильно после этого начал переживать. – Я понимаю, что тебя невозможно убить, а, кхм, изнасиловать, – это слово он максимально исказил в произношении, – и подавно, но мне не по себе от того, что какой-то пидор может просто позволить себе это сделать...

– Я знаю, как с помощью одного лёгкого движения лишить человека сознания, у меня всегда при себе огнестрел, нож или заряженные кольца, а ещё я владею парой-тройкой боевых искусств. И я это всё говорю к тому, что тебе не стоит так категорично относиться к любому представителю мужского пола рядом со мной.

– Да блять, я понимаю, но, сука... – он замялся. – Я помню, как тебя трясло после того паба в Омен-Сити. Конченые мужики это, блять, страшно. Вот хуй поймёшь, чё там у него в башке творится, лучше не рисковать, – парень внимательно смотрел за дорогой, не смотря на Валери, хмурясь.

– Я поняла, о чём ты. И, чтобы не рисковать, ты сегодня заберёшь меня после шести, – она обернулась на наблюдателя, положив ладонь на его плечо. Он кивнул. – До вечера.

– До вечера.

В Башне Света её кое-кто ждал. И Валери это знала, потому что с ней ранее связались как с Цесарией, да не кто иной, как Перьюрор. Она могла ожидать чего угодно, но только не самого Судью. Иронично было то, что сам старик не имел доступа в Кабинет Безопасности, он ждал её у входа в один из кабинетов какого-то священника. Издалека заметив его, девушка надменно улыбнулась. Подойдя, поприветствовала его:

– Добрый день, господин Судья.

– Он был бы лучше, если бы ты пришла раньше, – он относился к Цесарии просто как к заносчивой девчонке-выскочке, которая влезла во власть, получив такие полномочия, которые ему в жизни не видать было, поэтому не считал нужным даже уважительно обращаться. Валерий сдала в кулаки руки, убранные за спину –она бы тотчас от весила ему пощёчину или прострелила голову, но роль не позволяла – нельзя было из неё выходить. Цесария ни с кем не ссорились, не выступала в конфронтации. Она всегда была достаточно мила, но при этом манипулятивна, хитра, и её невинность заставляла бояться этого тихого омута только больше. Ведь все прекрасно знали, что было в тихом омуте.

– Извините, господин Судья, но я выполняла просьбу Генерального Прокурора, госпожа просила рассказать её студентам о моём алгоритме. Кроме того, я ни на минуту не опоздала, – самодовольное лицо было Перьюрору крайне не приятно, но приходилось мириться с этим в общении с ней.

– Мы можем поговорить в более закрытом месте? У всех на виду не стоит, – проскрипел он. «Намекает на то, чтобы я провела его в свой Кабинет. Не дождётся».

– Вы сомневаетесь в таинстве слов, сказанных под куполом церкви? Священники не имеют права разглашать исповеди, не беспокойтесь, иначе ни меня, ни Вас уже бы здесь не было, – она сказала очень опасные слова с точки зрения тактики, но они были и своеобразной проверкой. Старик поджал губы, начиная нервничать. Он сжал свою мантию в ладони, озираясь вокруг, а потом словно коршун сгорбился, уходя куда-то, бросив:

– Пойдём, – он был раздражён. «У кого-то явно нервы шалят. Ещё бы, он, наверное, от кошмаров посреди ночи просыпается с тех пор, как Брайба и Фергера убили». Она аккуратно прошла за ним, зайдя в кабинет, в котором не было хозяина. Крайне маленькое помещение было ещё и душным. – Я надеюсь, ты понимаешь, что если проболтаешься, то тебя ликвидируют? - он стоял к ней спиной.

– Конечно, господин Судья. А жить мне ещё хочется.

– Не ёрничай. Твои фокусы действуют только на мужчин помоложе, – с отвращением произнёс. – Ты должна посмотреть, где живёт Прокурор.

– Для чего? – приятный голос, резавший по ушам.

– Меньше знаешь – крепче спишь, – едкий ответ.

– Я и так могу Вам сказать, где она живёт, – Валери оперлась бедром на стол, подогнув одну ногу.

– А ты-то откуда знаешь? – он обернулся.

– Часто навещаю дядю, – врала и не краснела.

– Она живёт с Инспектором?.. – он зацепился за это, начав о чём-то думать.

– А где же ещё? – легкомысленный ответ.

– Ты хочешь сказать, что она так и не смогла... Жениха себе найти? – от этого вопроса Валери чуть не рассмеялась.

– Не смогла. Кто ж за неё пойдёт, господин Судья? Никому сильные женщины не нравятся. Да и, знаете, я не уверена, что для неё в Империи мужчина найдётся, чтобы характер вытерпеть, – Свет, как же ей самой смешно было, весёлый тон говорил за себя.

– Характер любой женщины можно унять. Любая женщина должна быть за мужчиной, она по природе слаба, может лишь казаться сильной. Да и не о физической силе речь... Ей просто нужен такой же, как её отец, чтобы мог в случае чего взять за горло, пригрозить, ударить для дисциплины, если язык показывать будет. Но это потом... Сначала нужно задобрить, а потом, когда она поддастся своей девичьей натуре, не сможет от мужа уйти – это же позор будет. Да и, к слову, возраст у неё такой, что скоро и рожать нужно будет, а там с появлением детей уже и с должности уйдёт, может, даже добровольно, – слушать это было просто невыносимо: «Я быстрее умру, чем с должности уйду, мечтай дальше. Такую чушь несёт, уши вянут. Да и какое ему, старику, дело до чужих будущих детей? Знал бы он, что я не могу забеременеть, хах, как бы расстроился. Да и какой-то у него крайне изощрённый способ сместить меня с должности. Видимо, законного не нашёл. Идиот». Но лицо своё она сохраняла спокойным, якобы находилась в приподнятом настроении. – Ладно, от тебя я всё услышал. Если что, то я напишу по выделенной линии. – Не попрощавшись, он вышел из кабинета, оставив после себя затхлый и противный старческий запах: «Какая гадость».

– Это ещё что за клоун?! – шикнул Винс после того, как они с Валери остались в её кабинете одни. Был небольшой перерыв на перекус, поэтому у них было тридцать свободных минут. Он проводил ненавистным взглядом высокого мужчину, одетого в брючный костюм, который, по его мнению, крайне часто стал ошиваться вокруг Прокурора.

– Его зовут Шон, но, знаешь, ты дал ему более точное описание, – недовольно сказала Валери, читая документ в своих руках. «Свет, они действительно подослали ко мне какого-то имбецила, который, по их мнению, должен стать моим мужем. Перьюрор, какое же ты позорище». Наблюдатель заметил букет нарциссов, который без должного внимания лежал на столе.

– Это он подарил? – сморщившись, уточнил, положив свой отчёт как можно дальше от цветов.

– Да, – она шумно выдохнула, – нужно будет подарить какой-нибудь бабушке на улице, потому что у меня скоро коллег не хватит эти цветы передаривать. По-человечески же попросила, чтобы он прекратил, как со стенкой разговариваю, – ворчала та, в конце резко смяв лист бумаги, находившийся в руках, выбросив в мусорное ведро.

– Он чё, признание в любви написал? – усмехнулся Винс, собираясь присесть в кресло.

– Да, – и он чуть не сел мимо, упав в пустоту.

– Чего-о?.. – оправившись, сел-таки на место. Он взглянул в лицо Валери, в котором увидел максимальное равнодушие к ситуации, переходящее в усталость.

– Судьи думают, что мне пора уходить в декрет.

– Какой декрет?! – он чуть не упал со стула, уставившись на неё шокированными глазами.

– Обычный, Кавински. Обычный декрет по уходу за ребёнком, которого у меня пока нет, но кое-кто прилагает все возможные усилия для того, чтобы прицепить ко мне мужчину, от которого я бы и родила этого ребёнка, после чего меня бы начали унижать или терроризировать, – с едкой злостью пояснила девушка, нахмурившись, сцепив пальцы в замок.

– Больше ничего им не надо? – гордая усмешка со скрещенными на груди руками и нахмуренным лицом выдавала настрой Кавински со всеми потрохами.

– Ну, я в курсе только этого.

– Свет, да когда они уже отстанут от тебя... Они мне-то уже надоели, а про тебя я вообще молчу.

– Мне тоже интересно, когда. Кроме того, с такой тактикой им не добиться результата, он изначально провальный по нескольким причинам.

– Каким? – с интересом спросил юноша.

– Первая: я не поведусь на такие ухаживания, кроме того, глупо с их стороны думать, что план сработает с первым попавшимся мужчиной. Вторая: на их месте я бы не посвящала в эти планы никого, кроме устоявшейся тройки Судей. Третья: я быстрее умру, чем оставлю свою должность. Четвёртая: я не могу забеременеть ни в каком случае. – «Есть ещё пятая причина, но знать её тебе не обязательно».

– Мм, я помню, про последнее, ты когда-то говорила про это, тогда ещё Энтони влез. А, эм... Я забыл только, почему...

– Потому что всё удалено хирургическим путём, – она не стеснялась этой темы.

– А это типа было задумано или как?.. То есть, я в курсе, что могут удалять, но тебе зачем? Неужели Инспектор такой поехавший, что заставил это сделать для того, чтобы алгоритму не мешало?

– Нет, Инспектор не заставлял, я сама согласилась. Просто истекать кровью каждый месяц и терять сознание от болевого шока не входило в мои планы на будущее.

– Ёмаё, из-за месячных можно сознание потерять?! – он был крайне удивлён.

– Ну, у всех по-разному. Мне не повезло.

Войд вернулся домой на обед, который обычно он проводил с Валери. После они должны были уехать в Полицию. Открыв квартиру, он немного удивился, не увидев Валери на кухне, но еда на столе стояла. Первым же делом мужчина заглянул в её комнату, постучавшись перед этим, слегка приоткрыв дверь и спросив:

– Валери?

– А?.. – протянула девочка, сжавшись на кровати, замотавшись в одеяло. Она была бледная и её немного трясло.

– Что с тобой? – он прошёл в комнату, сев на корточки перед её постелью.

– Живот болит.

– Ты звонила Лаванде?

– Да. – Месячные у неё начались ещё год назад, поначалу они проходили безболезненно, но после полугода становилось всё хуже. Приходилось пить сильные обезболивающие, но и те практически не помогали.

– Пила таблетки? – она кивнула. Да и Войд увидел на тумбе стакан с водой и открытую пачку. – Одну?

– Да. Лаванда сказала, что больше нельзя, передозировка будет, – пока она говорила то периодически сжимала и сжимала ноги, прижатые к животу. – Я не смогу пойти на алгоритм.

– Я и не позволю тебе на него идти... Ты слишком бледная, – понял он в один момент.

– Меня сейчас вырвет... – она успела произнести это, а потом сбросила с себя одеяло, на дрожащих ногах отправившись в ванную. Её плечи тряслись, Войду стало не по себе, он подхватил ту подмышки и дотащил до ванной, понимая, что сама она вряд ли сможет дойти на волочащихся ногах. Он посадил дочь перед туалетом, который она сразу же открыла. Как только Валери схватилась за ободок, её начало рвать. Отец был позади, придерживая за колышущиеся плечи. Позже та отпрянула, подавшись назад. Противный привкус рвоты во рту, слёзы на глазах, боль в области таза на протяжение нескольких часов добили её, Валери опустила руки, почувствовав слабость во всём теле, холод в затылке – он сиюминутно сменялся жаром и наоборот. Было желание ещё раз что-то выплюнуть из себя, горло ныло. Она медленно оседала на пол, не в состоянии держать голову и спину. Опустившись головой на холодную плитку, девочка начала размеренно дышать, думая, что от того ей стало бы легче. Войд во все глаза насмотрелся на изнеможённое тело дочери, на её судороги, ему резко стало плевать на абсолютно всё. Он спешно взял телефон, набрав номер, при том одна его ладонь держала дочь за руку:

– Здравствуйте. Можно машину скорой помощи по адресу... У дочери месячные, но я... – его перебили. – Я это знаю, но её тошнит и у неё судороги, – он говорил слегка дрожащим, но спокойным голосом. Рука Валери ослабла. – Валери?.. – он понял, что она закрыла глаза, сказав это не в трубку. – Чёрт... - выругался про себя. – Вы меня послушайте: у меня дочь потеряла сознание из-за этого, я бы!..

– Всё, выезжаем, – сказали ему, бросив.

– Почему, блять, чтобы приехала скорая, надо терять сознание?! – шипел он, но ругался совсем не на дочь, а на систему. Подняв Валери на руки, он донёс её до комнаты, там взял из шкафа её сумку с вещами – такая была на всякий случай. Войд предполагал, что его дочь положат в больницу.

Но в кабине скорой ему сказали другое:

– Для чего госпитализировать? Вот объясните? Через пару дней всё пройдёт, – говорила ему взрослая женщина.

– Всмысле «для чего»?! Если она сознание теряет, это нормально что ли?! – Войд держал её за руку, в которую бессознательной Валери вводили обезболивающее.

– Господин Инспектор, я бы поговорила на эту тему с матерью, но, увы... – Она развела руками. – У многих девочек и женщин боли, но они же терпят. Да, иногда теряют сознание. Да, может вырвать. Но все терпят. И Ваша дочь тоже может потерпеть, – как де было ему противно слушать эти слова.

– Нельзя разве как-то убрать эти боли? – он явно хотел добиться большего.

– Боли происходят из-за матки и яичников, Вы предлагаете их удалить или что? – женщина тоже была не в восторге от собеседника.

– Если это поможет, то да, удалить, – резкий ответ.

– «Да, удалить»! – фыркнула женщина. – Она тогда не родит, не несите чепухи! Женщина, не родившая ребёнка, да какой в этом смысл? Это такой стресс будет, понимаете, когда она поймёт уже взрослая, что не сможет ребёнка воспитать! Она же будущая мать!

– Не несите ерунду, женщина не свиноматка, – прервал её Инспектор. – Захочет – возьмёт ребёнка и воспитает.

– Да в чём смысл чужое чадо брать? Своё надо!

– Женщина, уймитесь наконец и перестаньте со мной спорить! – Войд нахмурился, забирая из рук врача тело еле-еле открывшей глаза Валери. - Спасибо и до свидания! - сквозь зубы сказал он, направляясь обратно в квартиру. По пути ему позвонили из участка, на что он ответил – это Валери слышала, вцепившаяся в его плечо, чувствуя себя стыдно, – Я приеду позже, возникли некоторые обстоятельства, мне нужно отвезти дочь в больницу. Да-да, я потом отработаю все часы. Всё, спасибо за понимание, до свидания... – Он зашёл вместе с дочерью в квартиру, усадил её на кухонный стул – руки её, обвисая, падали на колени, обезболивающее разливалось по телу не так быстро, как хотелось бы. – Доча, тебе надо поесть, – он посмотрел в её пустые глаза, огорчённо хмурясь.

– Знаю, – она хотела было встать, чтобы разогреть себе еду, но отец придержал её за плечи, не разрешив встать.

– Сиди, я сам тебе разогрею, – он пошёл управляться с едой и техникой – это то в его силах было. Валери повернула голову в сторону, обратив взгляд на остывший обед, приготовленный отцу.

– Себе сначала разогрей, тебе надо на алгоритм давно, я потом поем и поеду в больницу.

– Одна не поедешь. И тебя вряд ли примут там.

– Плевать, пусть вырезают, я каждый месяц не собираюсь терпеть это, – её затылок уткнулся в стену. Войд застыл, включив микроволновую печь, повернувшись к ней лицом, смотря на полную серьёзности Валери. – Я не хочу так же, как мама, – сухо сказала девочка, – сейчас технологии развиты, нужно просто сдать биоматериал, это если ты так переживаешь о внуках, – Войду иногда казалось, что Валери слишком много знала для своих лет, это происходило и сейчас, но он лишь поджал губы, уточнив:

– Ты уверена?

– Лучше сделать, иначе я не смогу нормально работать.

– Дети у меня быть могут, но вынашивать их буду не я.

– Ну, если это спасло от адских болей, то, конечно, это хорошо, нефиг страдать ни за что... И сколько этот клоун за тобой ходит?

– Уже месяца полтора. Цветы, письма, конфеты, предложения сходить вместе куда-нибудь – я всем этим сыта по горло. Не нужно мне такого счастья.

– И сколько ещё это будет продолжаться?.. – всё настроение Кавински было испорчено. – Типа, мне не нравится этот мужик, да и вообще, его Судьи подослали, это сразу минус сто очков доверия.

– Если тебя это так интересует, то подойди и спроси: «Судья Перьюрор, а когда к Генеральному Прокурору перестанет ходить один мужчина, который мне и ей не нравится?», – съязвила девушка, улыбнувшись. Ясное дело, злилась она не на Кавински, но он знал, что она шутила, поэтому усмехнулся.

– А я пойду и спрошу! – он встал со стула, взяв букет нарциссов, держа его цветами вниз. – Ладно, мне пора, нужно ещё найти бабулю, чтобы цветочки подарить.

– Удачи.

В первых числах Ноября пошёл снег.Валери помнила момент, когда на выходе из здания Суда она заметила тонкий белый слой на сыром тротуаре. После тяжёлого рабочего дня её настроение практически сразу поднялось – снег она любила, и его приход по какой-то случайности всегда привноси в жизнь ощущение счастья и чего-то незабываемого. Небо по-прежнему было серым, светлым, хотя наступил вечер. Прокурор, оглядевшись по сторонам, заметила отца с Аринесом, Подходя к беседующим, заметила, что мужчины прекратили беседу.

– Здравствуйте, Судья Аринес. Добрый вечер, – второе относилось к отцу, на одну сторону с которым она и встала.

– Привет, – тихо сказал Войд, сразу же подав ей локоть для того, чтобы дочь взялась за него, что она и сделала под взгляд Судьи, во взгляде которого возникло отвращение. «Смотрит на меня так, будто меня отец как малого ребёнка на руки взял», – Валери тоже не понравилось поведение того, с кем она должна была делить пространство. Это произошло всего в секунду, за которую Инспектор посмотрел на пришедшую. Потом вернув свои взгляд и внимание на собеседника, вот только Аринес замолк, точно не хотел вообще продолжать разговор.

– Судья Аринес, Вы хотите мне что-то еще сказать? – в тоне Инспектора было давление, время терять не хотелось.

– Я б хотел поговорить только с Вами, Инспектор… – стушевался тот.

– В чём проблема присутствия моей дочери? – нахмурился.

– Ваша дочь – Генеральный Прокурор, кхм… – «Говорит так, будто я глухая», – она чуть е фыркнула.

– Судья Аринес, я всё ещё здесь и меня крайне волнует подтекст Ваших слов. Неужели есть, что скрывать? – девушка старалась не показывать своего оскорбления.

– Госпожа Прокурор, а Вы можете своё мнение держать при себе? Я никаких заговоров против вас не готовлю, не переживайте. – Это было из ряда вон выходящим. Затыкать рот ей ни один Судья не осмеливался. Валери представила, как даёт ему пощёчину, но её останавливал разум.

– Судья Аринес, а Вам стоит помнить об этике государственного служащего, – замечание ему сделал Войд, крепче прижав руку Валери к себе. – Вы ведёте себя непозволительно.

– Мне бы не хотелось продолжать диалог, Инспектор Войд, поэтому я вынужден откланяться. О встрече мы договоримся позже. До свидания. – Он гордо ушёл, чуть ли не сразу начав ворчать себе под нос.

– Клянусь, я скоро не смогу терпеть его истерик, – так же тихо сказала девушка, провожая далеко не дружелюбным взглядом. – Его жизненная ситуация не даёт никакого права так себя вести. – Они пошли к автомобильной стоянке.

– Ты про смерть его матери?

– Да. Могу понять, что его не было на алгоритме месяц, похороны прошли, но не припомню, чтобы в законе разрешали на всех огрызаться, чем он сейчас и занимается.

– Закон в таких случаях применяет смягчающее…

– Я знаю, что применяет закон. Именно поэтому у Аринеса ещё нет ни единой жалобы в личном деле от меня.

– Как щедро с твоей стороны, – усмешка.

– Я просто знаю, что могу требовать, а что нет. С требованиями в Книге Света всё понятно, они, на мой взгляд, самые адекватные из существующих.

– Значит есть те, которые ты считаешь неадекватными?

– Разумеется, ничто не идеально, а некоторое просто выглядит как очередное сумасбродство…

– Как поправки, которые предложил Перьюрор?

– Конечно. Я понять не могу, к чему мне административные полномочия? Мне и своих хватает.

– Он просто пытается тебя задобрить.

– Он должен выполнять свой алгоритм отлично, чтобы я была к нему добра, остальное не имеет значения. Его попытки впасть в милость просто… Отвратительны.

– Понимаю твоё негодование, мы с Хейго обсуждали некоторые пункты, там и Секретариату досталось…

Прокурор вела у первого курса пары по дисциплине «Судебная власть и правоохранительные органы», поэтому вторую половину дня каждой Пятницы проводила в Академии, где её встречали с уважением.

– Ребята, там госпожа Прокурор приехала! – кто-то взглянул в окно, с сияющими глазами наблюдая за только что припарковавшимся правительственным авто чёрного цвета.

Несколько из группы кинулись смотреть.

На занятиях Валери просила убирать все материалы за исключением электронных книг, в которых при надобности можно было посмотреть тексты нормативно-правовых актов, на все вопросы студенты отвечали самостоятельно. Нельзя было назвать данную форму обучения лекций или семинаром, потому что то было чем-то средним – одну или две пятых от занятия что-то объясняла Валери, остальные четыре или три части студенты объясняли своё понимание материала. Прокурор нашла эту форму наиболее эффективной, потому что ей категорически не нравился формат лекций и семинаров. Система оценивания тоже была другой, работы можно было сдать в любом формате – хоть устно, хоть письменно, выбор был и в том, делать ди некоторые задания коллективно или нет…

И в этот раз Кавински думал, что та на занятиях, но когда наконец-таки дозвонился, то немало удивился:

– Свет, да чего же ты не отвечаешь-то?.. Куда делась? Я хотел забрать тебя из Академии.

– Я уехала кататься, – совершенно спокойно ответила.

– На чём? У тебя же машина стоит на парковке.

– На мотоцикле.

– С кем? – Винс сразу насупился, нахмурился.

– Одна. Что за вопрос?

– Да так, неожиданно, – наблюдатель стал нервно перебирать пальцы. – Да и уже поздно…

– Хочешь со мной? Я заеду. – Парень сразу же встал на ноги, подбегая к шкафу и спеша одеться.

Он ждал на улице, стоя под фонарём, немного замёрзший и уже успевший вернуться за перчатками с шарфом. Девушка остановилась перед ним на чёрном мотоцикле, сняв с головы шлем. Она поправила слегка влажные и растрепавшиеся пряди, протягивая Кавински другой шлем. Парень только тогда понял, что ему нужно будет сесть сзади, стало неловко… Особенно когда он-таки сел, попытались держать дистанцию.

– Ты хочешь, чтобы тебя сдуло? – усмехнулась та. – Возьмись за меня крепко, – готовая вновь рассекать трассу, она наклонилась к пулю, ожидая, пока Винс справится со своей неловкостью. «Ладно… Она сама разрешила, поэтому я могу?.. Могу же?..». Наблюдатель продвинулся ближе грудью, но не торсом, обнимая.

– А куда поедем?

– Я покажу тебе одно место, где мне нравится гулять. Это рядом с домом.

– Понял.

Звук ревущего мотора рассёк тишину улицы. Валери любила ездить быстро, держась уверенно даже на достаточно тяжёлых поворотах понимая, что мотоцикл может заносить куда больше – в этот раз она была не одна. Девушку мало волновало то, насколько сильно через несколько минут в неё вжался попутчик, полностью обхватив талию. Она знала, что на ней лежит ответственность за его безопасность, поэтому было совсем не до раздумий о романтик и интимности момента. Вид вечернего Альт-Сити, живого, но отчего-то казавшегося колючим и неприветливым, от которого хотелось сбежать в тёплую кровать, сменился коридоров из высоких деловых деревьев по бокам от дороги. Кавински думал, что ему будет тревожно – всё-таки они ехали по тёмному лесу, одни, но было… Спокойно? Он не знал, связывать ли это с тем, что рядом была Валери или с тем, что в кармане куртки грелся заряженный пистолет.

Большая круглая поляна, окаймлённая сосна и и елями, скрывала за собой накрытое снегом место цветения лилий. Оставив мотоцикл у деревьев, Прокурор повела наблюдателя за собой, понимая, что его плохое зрение и непривыкшие к темноте глаза могут подвести, держала за руку. Встав в центре, она опустилась на колени, смахнув ладонями снежинки с давным-давно замёрзших листьев. Кавински опустился с ней, сев на корточки, с интересом и любопытством рассматривая то, чего никак не ожидал увидеть. Валери держала в руках слегка влажный, – наверняка от снега – но уже не живой цветок белой лилии. Сняв с рук перчатки, та с аккуратностью поправила лепестки.

– У тебя руки цвета лепестков, – усмехнулся Винс, снимая с ладоней перчатки и накладывая свои ладони на её. Девушка не открывала глаз от цветка, чувствуя лёгкое покалывание от тёплых юношеский рук.

– Лилия это символ Луны, а если учитывать бедность моей кожи и цвет волос, то можно и так сравнить, хотя некоторые любят выражение: «бледная, как поганка», – она тоже усмехнулась.

– Сами они поганки! – вспыхнул Винс. – А ты лилия, – сам тогда не поняв сказанного, он крепче сжал ладони, которые и чужими-то назвать было сложно.

– Мне нравится приходить в это место, потому что никого не бывает. По крайней мере, я ни разу не встречала здесь человека.

– Ну, теперь здесь есть я, так что хотя бы один человек тут бывал.

– Хах, и то верно. Хотела бы я посмотреть на это поле в цвету, но нужно ждать ещё целый год. На них можно будет приходить смотреть прямо из дома. Вряд ли будет видно из окна, но всё же. – Она говорила с любовью, с радостью, подняв глаза на стремительно темнеющее небо. Потом взгляд её всё же опустился на Кавински. Высвободив одну свою ладонь, девушка убрала подушечкой пальцев крупное скопление снежинок на дужке его очков, от внезапности чего наблюдатель зажмурился, и Валери улыбнулась. – Чего ты жмуришься? Я же не задела лицо.

Кавински открыл глаза, посмотрев на её порозовевшие от мороза губы и щёки, на тёмные глаза, на льдинки в волосах, и Валери показалась ему вмиг такой… Чудесной.

– Да я даже так чувствую, что ты замёрзла! И вообще, почему ты без шапки, женщина?! – он поднялся на ноги, не выпуская её ладони, сжимая в попытке согреть. – Мы вернёмся сюда, обязательно, но сейчас я хочу, чтобы мы поехали домой и ты согрелась, иначе ты заболеешь и… – он прямо-таки разворчался в своей заботе.

– Я никогда не болею, Винс.

– Это ты сейчас так говоришь!.. А потом что? Потом будешь валяться с температурой. Хотя, ладно, я не помню, чтобы ты болела простудой или чем-то подобным.

– Вот видишь. Так что нечего переживать.

– За тобой вообще нужен глаз да глаз, Прокурор!.. Я иногда боюсь, что вот ты просто так же уедешь, а потом я тебя найти не смогу.

– Этого тоже не стоит бояться, я в любом случае вернусь.

Лилия из её рук аккуратно была положена на прежнее место. Валери могла взять спутника вечера под руку, чтобы нога в ногу вернуться с ним домой.

39. «Больше и больше»

Они быстро вернулись – по крайней мере, так казалось.

Валери сидела насильно укутанная в кофту Кавински, которую он прямо-таки норовит на неё одеть, отговаривать тем, что:

– Не спорь со мной, я знаю, что у тебя холодные руки! А в одеяле тебе будет неудобно чай пить, так что сиди так, женщина! – причитал и в ворчании разогревал для них ужин.

– Ты ещё рот мне затыкать будешь? – со смехом отвечала девушка.

– Нет, ни в коем случае, ты можешь меня даже побить, но обязана согреться, – в груди у него переклинило тогда из-за резко поднявшейся в её области температуры.

– Я не мёрзну, вот Ваньинь, – пёс лежал в углу на тёплой лежанке, касаясь лапами плитки, – мёрзнет иногда зимой, поэтому я думаю купить ему что-нибудь, у него День Рождения через две недели.

– Ты за его праздник переживаешь больше, чем за свой? – усмехнулся парень.

– А за свой мне чего переживать? Я уже сама для себя подарок придумала, больше мне и не надо ничего.

Валери, так сказать, побаловала себя – она переехала в собственный дом, естественно, позвав только Кавински. Девушка ждала гостя, выключив на кухне свет, оставив неон и две включённые лампы над барной стойкой. Еду не готовила, на столе были только заказанные суши, а торт Винс хотел сделать сам, поэтому сказал не покупать и не стряпать его. К слову, пёс тоже был дома, он ходил вокруг хозяйки, тёрся головой о ноги, чтобы та его погладила или почесала. В конце концов, Валери сдалась, она просто села на плитку, Ваньинь сразу лёг, проворачиваясь на бок, выставляя от удовольствия язык, подгибая лапы. Валери наглаживала пса, пока он, грубо говоря, балдел, потом начала чесать за ушами – питомец закрыл глаза, улыбаясь. Прозвенел звонок в дверь. Ваньинь сразу же повернул голову в сторону подвала, навострив уши.

– Винс приехал, да? Винс приехал? Давай, беги, встречай, – по-доброму и так ласково сказала она собаке, поднимаясь сама на ноги, медленно идя вслед за бегущей ко входу собакой. Вот только приехал не Винс, а Войд – это она поняла, когда увидела чёрную машину и фигуру в плаще, которая шла к двери. «Удивительно. Он не предупреждал меня о том, что приедет», – девушка посмотрела на часы, поняв, что до времени приезда наблюдателя ещё полчаса. Она вышла в прихожую, открывая заранее дверь, в которую спустя несколько секунд вошёл отец. Мужчина закрыл за собой, на него радостно смотрел пёс, не смея запрыгивать лапами, но язык всё же выставил.

– Здравствуй, – спокойно, даже устало произнёс он.

– Привет, – её отношение к отцу ничуть не поменялось, она осуждала его как и раньше, но не показывала того. Возможно, их отношения стали более тёплыми, но не потому что навстречу шла дочь, а потому что это всячески пытался делать отец – со входа он обнял её, потом начав снимать с себя обувь и пальто.

– Ты меня не предупреждал, что заедешь, я не была готова…

– Я ненадолго, потом же к тебе он должен ещё приехать?

– Да, должен. Пойдём тогда на кухню, я накормлю тебя или чай попьём, – девушка прошла вперёд и влево, сразу уходя в зону кухни, ставя на плите чайник. Войд сел за стол, который в большом зале тоже был, рядом с ним то и дело ходил пёс, которого мужчина иногда гладил по голове или морде.

– К тебе продолжает ходить Шон? – не совсем ожидаемый вопрос от него.

– Я уже не знаю, каким языком ему объяснить, что мне не нужно ничего дарить, не нужно ждать меня после работы, не нужно меня никуда приглашать. Я отказываюсь принимать тот факт, что этот человек понимает слово «нет». Подосланный человек. От этого я терпеть его не могу только больше. – Стоя к отцу спиной, она заваривала ему чай – кофе в её доме не было. Потом принялась разогревать еду.

– Я тебе с самого начала предлагал ликвидировать его.

– Нельзя убивать людей просто за то, что они мне не нравятся. Тогда мне нужно от лица Цесарии писать заявление, чтобы для начала Перьюрора привлечь к ответственности, прикреплять запись с диктофона, аргументировать это для состава намерения сместить меня с должности.

– И почему ты этого до сих пор не сделала? – к этому моменту она уже поставила перед ним тарелку с едой.

– Потому что они мне все надоели, все и каждый, – процедив это сквозь зубы, Валери села на стул напротив, закинув ногу на ногу, скрестив на груди руки. – Не Брайб и Фергер, так Перьюрор. Убили двух, третьего не добили, убьём третьего, на его место сразу же сядут четвёртый и пятый. Аринес и Сландер не просто прихвостни, которые бегают за этим старым идиотом, они назревающая проблема, и мне не нравится тот факт, что практически вся судебная система настроена против меня из-за верхушки, которая терпеть меня не может. Да и я тоже их не выношу. Это всё началось с того, что они испугались твоей и моей власти, которая сдерживала и сдерживает их. Когда-нибудь Суд поймёт, что мои действия – не желание ограничить их для сосредоточения власти и всестороннего контроля. Это моя обязанность как Прокурора. – Войд, хоть и пребывал в домашней обстановке, сидя и преспокойно ужиная, но в его голове были не совсем обыденные мысли, по крайней мере, он слушал дочь, понимал её позицию и был согласен с ней. И даже восхищался ей: «Я думал, что с полномочиями в твою голову придут мысли о подчинении всех себе, но тебе это не нужно, ты просто не думаешь об этом… Истинный патриотизм, который я пытался воспитать в тебе с малых лет. Преданность государству без скрытых мотивов…».

– Твоя мать гордилась бы тобой, – мягко улыбнувшись, произнёс, с нежностью посмотрев на Валери, которая до сих пор не могла привыкнуть к тому, насколько часто в последнее время фигура её матери упоминалась в разговорах.

– Нечего гадать, гордилась бы или нет. Её нет. – Её серьёзный взгляд на Войда вселял в него взявшийся из ниоткуда страх. – Многие дети выросли бы другими, если бы у них были родители, – сухая и холодная фраза стала ему ясна. Она говорила о Кавински. – Но прошлое изменить нельзя. Только настоящее, которое повлияет на будущее.

– Ты рассказала ему? – вся отцовская любовь ушла, Инспектор напрягся.

– Про наш с тобой разговор – нет, я не буду втягивать его в это ради его же безопасности. Про то, что это сделал ты, я рассказала. И он прекрасно контролирует себя всё это время.

– Ты решила вместо меня заглаживать вину перед этим мальчиком? – всё так же отстранённо спросил.

– Этот мальчик – наблюдатель, я помогала ему изначально только из-за этого, признаю. Если ты попытаешься навредить ему, я тебя сотру или ликвидирую, – Валери смела угрожать ему, понимая, что он ничего не сможет с этим сделать, кроме как смириться. – Я благодарна, что ты не стал из-за этого стирать или ликвидировать его. Также я благодарна за то, что ты не препятствовал его карьере и сделал запрос на повышение уровня доверия. Мне, в общем-то, не за что тебя винить, кроме как за убийства невиновных людей, – это звучало до ужасной боли смешно. – Но эта вина перекрывает все твои поступки, которые ты сделал после. Он не простит тебя за это. Я тоже не прощу. Но это не значит, что ты мне не дорог, как отец. – Короткое молчание. – Я думаю, мама согласилась бы со мной, если ты уж вспомнил об этом. – Эта речь буквально перевернула в нём все, пробудив остатки совести, заставившей выглядеть жалким и опозоренным.

– Я услышал тебя. Тогда не буду мешать… – Он поднялся, относя посуду к раковине, говоря на ходу. – Спасибо за еду.

Валери пошла следом, чтобы проводить до входной двери. Стоя на пороге, одевши уже обувь и пальто, Войд выпрямился, не зная даже, как начать… Неожиданно для отца, Валери подошла к нему, всё же обняв, хмурясь при том. Он крепко-крепко обнял в ответ, склонившись к волосам. Его губы дрогнули, как и сердце, в которое точно воткнули острую иглу, отомстив за ранее выпущенные им в чужие сердца пули.

– Я приехал лишь для того, чтобы поздравить тебя, – сказал, отстранившись, из кармана пальто достав небольшую коробочку. – Примешь ты или нет – твоё решение. – Посмотрев ему в глаза, Валери аккуратно взяла подарок, сразу открыв его – внутри оказался маленький кулон со вставкой из белого драгоценного камня. – Это циркон, не бриллиант. Думаю, их тебе подарит кто-нибудь другой.

– Милое украшение, – она сразу вынула его из подушечки, надев на себя. – Спасибо. И спасибо, что приехал. – Её улыбка не была натянутой, но она была печальной.

– Это меньшее, что я мог сделать. Увидимся завтра.

– До завтра, – она забрала из его рук подарочную коробочку, которую до того ненадолго дала в руки, пока надевала на себя кулон. Мужчина повернулся к ней спиной, уходя, полностью закрывая за собой дверь, сливаясь с темнотой, которая была на улице.

Девушка вернулась на кухню, убрав посуду в машинку. Как и несколькими минутами ранее, она села на пол, обняв Ваньиня, заскулившего, прижавшегося к ней. «Он ехал сюда после работы ради того, чтобы провести со мной несколько минут, вдобавок получил то, что заслужил… И почему неудобно перед ним мне?.. В этом и парадокс – что бы ужасное не делали твои родители, в глубине души ты всё равно можешь их любить. А его есть за что любить. И есть, за что ненавидеть. Если бы я могла вернуться в прошлое, я бы никогда не рассказала ему об этом тогда, чтобы он не убивал их. Чтобы Винс просто спокойно жил со своими папой и мамой. Пусть даже мы бы и не встретились и не общались бы так как сейчас, он заслуживал иметь нормальное детство и своих родителей».

Сработал механизм в гараже – на этот звук Ваньинь сразу же побежал, словно чувствовал, что теперь точно приехал Кавински. Валери поднялась следом.

Юноша выключил машину, забрав из неё букет цветов с заднего сидения и коробку с подарком. Пёс уже сидел на лестнице, выставив язык, с нетерпением ожидая, пока к нему подойдут и привычно погладят, почешут, потискают и скажут, что он хороший мальчик.

– О-о, Ваньинь, ты ждал меня? – радостно спросил Винс, поднимая голову на собаку, которая удовлетворённо гавкнула. – Подожди, сначала мне нужно поздравить твою хозяйку, а потом мы с тобой вдоволь наобнимаемся, – парень снимал с себя зимние ботинки, которые аккуратно поставил перед лестницей.

– У меня иногда создаётся ощущение что ты любишь моего пса больше, чем меня, – мягко посмеявшись, сказала Прокурор, спускаясь, одну руку положив на перила.

– Неправда!.. Не в обиду Ваньиню, но с его хозяйкой можно как минимум диалог провести, - наблюдатель встал перед ней, как будто первый раз увидел. Но всё было как обычно – она не была накрашена, волосы по обыкновению заплетены в низкий пучок, чёлка на правую сторону лица с концами, чуть стремящимися вверх, чёрный домашний костюм из палаццо и лонгслива, на запах, который Винс уже видел. Да, определённо, дело было в том, что она всегда казалась ему красивой. Он на секунду даже забыл, что у него руки заняты. – А… С Днём Рождения!.. – и протянул ей букет из синих и фиолетовых лилий. Молодой человек хотел подарить именно такие, потому что эти цвета и цветы больше всего ассоциировались с Валери. Девушка взяла из рук пышный букет, немало удивлённая тем – раньше цветов ей никто не дарил. Кроме, конечно, подставного Шона, о котором в данном контексте даже вспоминать не стоило.

– Красивые, – она склонилась, чтобы вдохнуть аромат, улыбнувшись. – Где ты в такое время года лилии нашёл и купил?.. Да ещё и такой большой букет. Он же наверняка дорого стоит и…

– Это не имеет значения. Я хотел подарить именно эти цветы, а ещё они тебе понравились, поэтому их цена – последнее, о чём можно думать, – протянув ей локоть, чтобы она взялась под него, Винс пошёл по лестнице, по которой уже взбежал Ваньинь. Вторую руку наблюдатель держал за спиной, держа в ней пакет, в котором была коробка.

– Ты точно не прогадал, очень красивые цветы. – Кавински заулыбался, как кот, довольный тем, что угодил.

В зале была полутьма, что делало обстановку немного интимной, личной. Выпустив руку юноши, Прокурор сразу же пошла в кухню, аккуратно поставив букет в вазу на барной стойке, которую ранее занимали искусственные травы. Кавински посмотрел на неё – Валери выглядела молодой хозяйкой, но не подобно образу замученных бытом женщин в старых фартуках, которые другой жизни, кроме дома, не видели. Её в целом сложно было назвать «домашним человеком», но ему было с ней уютно. Поставив на столешницу пакет, Винс встал рядом, и когда она, наконец удовлетворённая тем, как стояли цветы, повернулась к нему, произнёс:

– А теперь сядь, это ещё не всё, – за ладонь он провёл её до самого стула, придержав, чтобы села. Валери посмотрела на него, не показывая в полной мере своего любопытства. Кавински облокотился о стойку, руки положив на стороны пакета, на который тотчас обратилось внимание. – Я подумал, что твои туфли уже староваты, в том плане, что ты их носишь пятый год, поэтому купил тебе новые, – не зная, что и сказать, она просто молчала, с искреннейшей улыбкой наблюдая, как он развязывал бант на коробке, как открыл её, показывая содержимое. Чёрные, на прямом каблуке и платформе, по виду из натуральной кожи, они в целом были похожи на те, что уже были у неё, но выглядели менее массивно и грубо, что должно было облегчить процесс танцев. В её глазах можно было увидеть восторженные огоньки. Кавински покрутил одну туфлю в руках, сам крайне довольный, ухмыляясь.

– Я думала, что ты остановишься на шубе… А ты продолжаешь осыпать меня подарками.

– Да брось, их можно по пальцам сосчитать: шуба, духи, кольцо, браслет, туфли да букет цветов. В этом нет ничего особенного.

– Как это нет?.. Всё это – особенное для меня.

– Я рад, что тебе нравится. Честно, я долго думал, что дарить, потому что у тебя, кажется, всё есть. – «Самое главное, что у меня есть ты, остальное не нужно», – она побоялась тогда сказать эти слова вслух. Наклонившись, он придержал туфлю, чтобы Валери смогла поместить туда ногу, потом блондин посчитал удобным для себя просто сесть на колено, чтобы ещё и застегнуть ремешок. Как только обе туфли были на ногах, именинника мягко опустилась на пол. Юноша немного отошёл, чтобы посмотреть на свою радость издалека – Валери стала намного выше, и она была изящной в этой обуви, несмотря на домашнюю одежду, хотя та тоже была элегантной. – Ну какова красота!.. – распахнувши руки, он подошёл, чтобы обнять её – девушка тотчас прижалась к нему, обняв за спину, робко прошептав:

– Спасибо большое.

– Отблагодарить ты меня больше, если прямо сейчас согласишься потанцевать.

– Конечно, соглашусь, это даже не обсуждается. Надеюсь, ты взял с собой туфли?

– Обижаешь! Я взял с собой все свои вещи. В конце концов, с сегодняшнего вечера я неофициально проживаю здесь.

– А, да, как же я могла это забыть… – усмехнулась девушка, выпуская его из своих объятий. – Тогда бери их и поднимайся, я пока уберу стол и стулья, чтобы было больше места.

Вернулся Винс уже в туфлях, став даже чуточку выше Валери. Большой обеденный стол превратился в компактный, похожий теперь на офисный, с одних сторон к нему было приставлено по два стула, с других по одному. Места стало значительно больше, хотя и раньше было предостаточно. Кавински подключил свой телефон к блютуз-колонкам, которые были им и куплены – он немного-таки вложился в этот дом купив практически всю технику и мебель в своей комнате.

Наблюдатель включил музыку, резко развернувшись на каблуках, принимая в свои руки подошедшую к нему Валери. Традиционная поп-музыка, начавшаяся со звуков тромбона, продолжившаяся глубоким баритоном исполнителя, сопровождаемая фортепиано, накрыла их с головой, когда они пошли по залу, позволив себе широкие и плавные движения. Он держал её руку, в который раз удивляясь бархату кожи и той женственности ладоней, когда она была с ним. Руки Валери нельзя было назвать хрупкими, нет, они были достаточно крепкими и сильными, но не грубыми. В голове Кавински под это описание идеально подходил нож – острый, опасный, холодный, воплощающий в себе оружие убийства, но маленький, с гладким лезвием, дугообразным контуром… В груди у юноши появилось такое чувство, будто он обязан был всегда быть рядом с ней, всегда должен был закрывать собой, защищать. Никакой опасности не было, но он пытался обнять её за спину больше, чтобы быть ближе, чтобы она прислонилась к нему грудью полностью. Он вцепился в девичью талию рукой, не давая возможности хоть на миллиметр отстраниться, но она знала, как дразнить его другим образом – ладони оставляла на юношеский плечах, но была грудью отстранена, смотря на партнёра томным лицом, выражение которого говорило, что главной тут была она, а не он. Валери усмехнулась, прежде чем сделать вид, будто собиралась поцеловать его то ли в губы, то ли в шею, на самом деле застав врасплох, чтобы ловко выкрутиться из хватки. Но этот момент – когда их губы были так близко, когда нахальные улыбки друг напротив друга, когда она снова заставила его ощутить себя маленьким влюблённым мальчиком, когда жар со всего тела захлестнул сердце, а руки в смятении онемели и похолодели… Кавински бы тогда сошёл с ума, если бы не сделал попытку коснуться её губ, подавшись вперёд. Но ответных не встретил, лишь пустоту. Кроме того, понял, что эта хитрая лиса ускользнула из его рук. И это дало импульс. Резко обернувшись вокруг себя, он, нахмуренный, разозлённый этой игрой в любовников, чуть ли не рыкнув, бросил на неё серьёзный взгляд. Она танцевала одна, не обращая внимания на Кавински, который продолжал стоять столбом посреди комнаты, заворожённо наблюдая за прекрасным силуэтом, окутанным в неоновые свет. И только тогда он понял – Валери повторяла его движения. Плавно отводила руки от груди, поднимая их потом к голове, водила бёдрами, оборачивалась вокруг себя, а потом кружилась, словно русалка в воде, руками разрезая воздух. Глаз оторвать наблюдатель не мог… Припав грудью к его спине, девушка вызвала очередной импульс, обняв, положив руки на напряжённые мышцы. Она склонила голову на его плечо, улыбнувшись.

– Помню, пару лет назад ты сам танцевал для меня, а я просто сидела и смотрела. И это было в твоей маленькой служебной квартире, в которой нам обоим не хватало места.

– Я помню, – он накрыл одну её ладонь своей, – ты тогда постоянно убегала от меня на ночь и я не знал, куда. А теперь убегать некуда, госпожа Прокурор, – его голос, наполненный лукавостью, она была в состоянии парировать своим, не менее хитрым и мягким.

– Вокруг нас лес, не считая небольшое поселение, на окраине которого и находится этот дом. Как ты думаешь, я правда не смогу никуда от тебя убежать?

– Я тебе настолько не нравлюсь? – усмешка.

– Мы говорим только о возможности побега. Из своего дома я никуда не убегу, – она обошла, встав перед, вынув руку из-под его, вспомнив о том, что должна была сказать. – Сядь, пожалуйста, мне нужно кое-что сказать, – парень было уже подумал, что она собирается… И готовил себя к тому, что тут же сорвётся, чтобы дать понять ей, что он – тоже. Но в планах девушки было другое. На ватных ногах Винс дошёл до дивана, сев напротив. Он внимательно смотрел в её лицо, на её глаза и на её губы. К ним подобрался Ваньинь, до того времени спящий на подушке на кухне. Прокурор была холодна и серьёзна, точно устала, но она просто собиралась так с мыслями. Выдохнув, наконец-таки произнесла:

– Винс, ты выполняешь алгоритм наблюдателя, и в контексте того, что я говорю, это важно. Если кто-то – кто угодно, Судьи, Секретарь, Инспектор, прочие лица, если хоть кто-то попросит тебя ликвидировать меня – Прокурора или Цесарию, то ты должен сделать так, как тебе говорят. – Тогда от сердца не то чтобы отлегло, наоборот, стало только хуже.

– Почему я должен это делать?.. – в горле стоял ком. – Почему я?.. Нет, я не смогу, нет. – Он повертел головой, отнекиваясь.

– Послушай меня, – она положила свою ладонь поверх его.

– Нет, это ты послушай меня!.. – воскликнул тот, перехватив её ладони, которые послушно сохранялись зажатыми.

– Ты будешь продолжать спорить со мной? – нахмурилась девушка. – Я всё равно окажусь права. Просто выслушай.

– Ладно, я выслушаю.

– Даже если ты нажмёшь на эту кнопку, со мной ничего не произойдёт, я не умру. Даже если меня хоть сто раз сотрут, я ничего не забуду.

– Откуда такая уверенность?..

– Потому что у меня больше нет импланта, – она сказала абсолютно безумную вещь.

– Что?.. Как?.. – он уставился на неё, как если бы увидел на Инспектора в юбке.

– Извлекли.

– Кто? – наблюдатель нахмурился.

– Один знакомый врач, который работает в Башне Света. Его, конечно, пришлось стереть в соображениях безопасности.

– Что ещё за мужик? – слушатель вовсе насупился.

– Я же говорю – врач, доктор медицинских наук, хирург.

– А стёрла ты его зачем? Безопасность – понятие растяжимое, особенно с твоих уст.

– Насколько я поняла, он был влюблён в меня. После операции я ему сказала, что между нами ничего быть не может, он эту новость адекватно не воспринял, был риск того, что он будет шантажировать меня тем, что проговорится, поэтому стёрла. – Кавински чуть не поседел ещё на первом предложении, восприняв это крайне враждебно. – Впрочем, одну попытку он предпринял прямо перед стиранием, так что мне пришлось ударить его, чтобы замолчал. Если тебе нужно, я могу прислать на твою почту его дело.

– Нужно, – сухо ответил. – Меня крайне интересует этот полуфабрикат, который отказов не понимает. – Короткая пауза, тяжёлый вздох. – Сколько ты ходишь без импланта?..

– Четвёртый месяц.

– Почему я узнаю об этом только сейчас? – убитый голос. – Не пойми меня неправильно, но я не первый раз уже замечаю, что ты не говоришь мне об очень важных вещах. Я понимаю, что это специфика твоего алгоритма, но, мне кажется, я достаточно… Долго с тобой общаюсь и имею право знать. И я один из двух людей во всей АллоТерре, который, знает о том, что ты Цесария. И я достаточно близко с тобой общаюсь. – Он не хотел кричать, но голос повысил, отдёрнув свою ладонь. – Ты молчала о смерти моих родителей шесть лет. Ты молчала о том, что у тебя есть второй алгоритм. Ты отказывалась говорить мне, что уехала в Омен-Сити на полтора месяца. Ты молчала четыре месяца, что у тебя нет больше импланта. Что ещё я не знаю? Мне плевать, должен или не должен я об этом знать по твоей логике, просто скажи мне, что ещё я не знаю? – она смотрела на его лицо, которое в равных долях было наполнено и отчаянием, и злостью, и шоком. – Может, меня уже не раз стирали, но я об этом ничего не помню?

– Нет. Никогда. Никто и никогда не стирал тебя. – резко ответила Прокурор.

– Хорошо, – Винс раздражённо выдохнул. – Скажи мне, о чём ещё я не знаю?..

– У меня больше нет ничего, о чём бы я тебе не говорила, – она незаметно крутила кольцо на своём пальце, чувствуя себя виноватой. – Я понимаю, что желание обезопасить тебя от всего, скрыть что-то – это объясняет мои поступки, но не оправдывает их. И я понимаю, что ты бы никогда так не поступил, потому что ты говорил мне обо всём, кроме тех пары месяцев, когда появилась Лина, но тогда я понимала, что я тебе не нужна. У тебя был человек, с которым ты мог быть искренним, с которым ты проводил время, с которым ты был счастлив. – Валери опустила глаза в пол. – И я подумала, что ты сможешь обязательно найти других людей, с которыми сможешь общаться, кроме меня. Я не мешала тебе, пока это не вошло в мою компетенцию как Прокурора. Я предполагала, давно, что, как только ты начнёшь общаться с другими людьми, обычными, нормальными, не как я, ты забудешь обо мне и наши отношения станут только формальными, – Кавински переводил взгляд с рук, которые иногда в порыве дёргались, прерывая оборот кольца, на её выражение лица. Ему тотчас показалось, что Валери заплакала бы, потому что её губы слегка дрожали. – Я всё это скрывала, потому что это касалось моего алгоритма и входило в мою зону ответственности. Хотя сейчас я понимаю, что моей ошибкой было не говорить тебе о том, что я виновата в смерти твоих родителей, потому что всё это время ты общался со мной и… Доверял мне. Но я не не доверяла тебе, я понимала, что мы рано или поздно перестанем общаться как друзья. Я бы стала тебе не нужна, как тогда, когда появилась Лина. – Он слушал это молча, сгорая со стыда. Как он мог убедить её в том, что она может стать ему не нужна?.. – Я помню, что, как только ты понял, что она тебе не нравится, то сразу же пришёл ко мне, хотя за вечер до того послал меня.

Валери спустилась тогда по лестнице, встав у входа, чтобы сдать ключ от кабинета. Собираясь уже уходить, застала пожилую уборщицу, поздоровавшись с ней.

– Здравствуйте.

– Ой, здравствуйте, госпожа Прокурор, - ответила та добрым старческим голосом. – Подождите, Вы, наверное, обронили, я хотела отдать, – она, суетясь, сняла с рук резиновые перчатки и полезла в карман за чем-то. Валери удивилась – она не могла ничего обронить. Поняла только, когда увидела в дрожащих пальцах женщины черное маленькое кольцо, бережно забрав его, держа двумя руками, повернув себе так, чтобы видеть внутреннюю сторону – тесьма на внутренней стороне подтвердила принадлежность кольца. – Вот. Я вроде посмотрела, а там девятка на внутренней стороне, я сразу вспомнила, что у Вас номер R-900-SSSP, что мало у кого встречается. – Валери добро посмотрела на уборщицу, сжав в левом кулаке кольцо, второй рукой приобняв испугавшуюся старушку.

– Спасибо Вам. Это кольцо очень важно для меня. – И отстранилась.

– Да не за что… Не теряйте больше. Хорошего вечера, госпожа Прокурор.

– И Вам. До свидания.

Как только Прокурор отвернулась, лицо её стало холодным, она убрала кольцо в карман, не пожелав надеть его.

Она больше никогда не надела бы его. «Замечательно, Кавински, так облегчить мне работу мог только ты».

На следующее утро она поехала за ним, только потому что ей сообщили, что пострадал наблюдатель, что обязывало приехать.

– Я не рассчитывала, что ты вернёшься ко мне, захочешь поговорить. Не так скоро. – Она боялась признать то, что тогда ночью пошла в зал, чтобы избить грушу, заливаясь горьким от обиды слезами, утешая себя тем, что: «Кавински, ты осёл!.. Тупой осёл!.. Это был всего лишь мальчишка. Это изначально ничего не значило. Я сама виновата, что он стал так дорог мне. Мне нельзя было… Нельзя». – Если бы ты узнал правду о родителях, начал бы ненавидеть меня. Мой второй алгоритм я до сих пор считаю не самой важной вещью, он просто есть. Поездка в Омен-Сити должна была быть абсолютно секретной. А имплант – о нём я рассказала только сейчас, потому что это подходящее время, чтобы отключить от прослушивания твой – я не могу это делать часто, да и я всё эти четыре месяца не знала, какими окажутся последствия, сейчас можно говорить более уверенно, что ничего критичного не произошло.

– Ты думала, что станешь мне не нужна?.. – его тон казался таким, словно большую часть её слов он не слушал, зацепившись только за это.

– Я предполагала, что это может быть.

– Не предполагай больше такого. Вообще никогда. – Винс резко прижал её к себе, обняв сгорбившуюся спину. – Я должен был извиниться перед тобой тогда не один раз, потому что повёл себя, как предатель и полный козёл. Я могу что-то сделать, чтобы ты поверила, что я никогда больше не оставлю тебя?.. Я обещаю тебе, что я никогда этого не сделаю.

– Единственное, что ты можешь сделать – никогда не оставлять, мне больше ничего не нужно, – говорила она, с грустью глядя в стену напротив, чтобы не смотреть на Кавински, но при том прижимаясь к его груди, из которой готово было вырваться наружу беспокойно бьющееся сердце. Он склонился к её волосам, с закрытыми глазами уткнувшись в них головой, тяжело сглотнув, сказав:

– Я обещаю быть тебе верным. Пообещай быть со мной честной.

– Я обещаю быть честной с тобой, – тихо сказала.

Они просидели в тишине несколько минут, не зная даже, как без не ловкости перейти к другой теме. За них это решила сделать собака, которая, скуля, примостилась к хозяйке и человеку, которого считала хозяином. Он всунул морду между ними, мокрым носом поцеловав Валери в щёку, тем самым переключив внимание на себя. Кавински выпустил девушку из рук, да и она хотела отдалиться, чтобы обнять пса – и она это сделала, а Винс потрепал того за ухо.

– Он скулит потому что чувствует нас? – неловко усмехнулся юноша.

– Нет, он скулит, потому что хочет есть, – спокойно ответила Валери, встав, направившись сразу же к барной стойке, за которой стояла собачья миска с накрытой в ней едой. Встав рядом, она сняла крышку, три секунды подождав, только потом дав команду, – Можно. – Ваньинь с удовольствием начал кусать мясо. Повернувшись к столу, держа руки на уровне живота, она спросила, – Ты будешь есть?.. – но Винса в зале не оказалось. Девушка оглянулась, только потом уловив взглядом силуэт на лестнице. Он вошёл в кухню, держа в руках небольшую коробку с тортом, которую открыл прямо перед Валери, которая подняла на него глаза, одарив детским взглядом.

– Имениннице положен торт, – сказал, мягко улыбнувшись. – Он, конечно, не подойдёт в качестве извинения, иначе мне пришлось бы везти с собой всю пекарню…

– Он тоже очень хороший, не переживай, – Валери перевела взгляд с выпечки на тарелки, стоявшие на столе, до того накрытые.

– Тоже?.. – почему-то Кавински тогда немного стормозил.

– Да. Тоже очень хороший, как ты, – Винс порозовел, улыбнувшись, зажигая свечу зажигалкой. Она тоже была готова мириться с ним. Всегда шла навстречу.

Навстречу его рукам, которые всегда с теплом и нежностью принимали её в свои.

Они стали жить вместе, каждое утро проводя за разговорами во время завтрака, обмениваясь тем, что друг другу приснилось. Потом ехали на алгоритм в Альт-Сити, появляясь в Главном Управлении Полиции, словно полчаса назад не сидели вместе на одной кухне. Иногда Винс просыпал – девушка просто просила его закрыть дом, как он соберётся, крикнув напоследок, пока он в спешке выходил из своего душа: «Завтрак на столе!». К слову о еде… По выделенной линии присылали друг другу списки продуктов, которые по очереди покупали, то же самое относилось и к остальным бытовым мелочам и хозяйственным товарам.

Временами Винс приезжал поздно – он ходил с Бобби и остальными по барам, отказываясь от алкогольных напитков, но приезжал поздно, Прокурор могла уже давно спать в то время, а потому он лишь украдкой заглядывал в её комнату, поглядывая с улыбкой на сжавшийся в одеяле комочек, ну или наоборот – на спящую совсем без одеяла, но в халате, девушку.

В выходные они вместе выгуливали Ваньиня, который, являясь самым счастливым доберманом на планете, бегал по лесу, пугая всех птиц и зверьков. За ним бегала и Валери, где-то позади плёлся Кавински. Один раз, когда он увидел её, залезшую на верхушку дерева, чуть не поседел. Вот такого он в своей жизни точно не видел… «А ну слезай оттуда, упадёшь же! Ты с ума сошла или что?!». Навыки её объяснились просто военной подготовкой, поэтому залезть на ель не было так уж и необычно. Дело было, конечно, зимой, но это не столь мешало. Утром приходилось не только выгуливать пса, но ещё и убирать снег, и то же самое вечером. Поначалу Винс тяготился этим, не этого он ожидал от переезда в частный дом, а потом привык, но готовить ему нравилось больше, а Валери наоборот, поэтому уборкой снега занималась она, а готовил завтраки, обеды и ужины Кавински. Дом убрался, достаточно быстро, в этом помогал робот-пылесос, а пыль протереть труда не составляло.

Кавински за три недели так привык к этому, что позабыл уже о другой жизни, когда он в своей квартире просыпался один, всё делал для себя любимого.

– Так мы как Новый Год отмечать будем? – спросил Бобби, когда они с Кавински и компанией сидели в «Сумеречной звезде» накануне праздника.

– Ой, парни, мы с Цессой хотели дома отметить, – не подумав, сказал Винс, поставив на стол бокал мохито.

– По-семейному? – преспокойно уточнил Кирилл.

– Ну типа да?.. Я не знаю, согласится она пойти или нет. – Только когда на него уставились четыре пары глаз и после того, как он немного поразмыслил, что вообще сказал, тут же нервно заулыбался. – Я… Мы… Э… Мы начали просто жить вместе, да. Но ничё такого, о чём вы там подумали, не было, просто сожительство…

– Да-да-да, они про-осто начали жить вместе, – протянул Антон, иронизируя. – Колись, Винс, вы же встречаетесь?

– Да нет!.. – проворчал наблюдатель.

– Так да или нет? – хитрющее лицо Джеффри вогнало в краску ещё больше.

– Да чего ему говорить-то? Всё давным-давно уже понятно, – усмехнулся Кирилл.

– Да друзья мы, не встречаемся!.. – сквозь зубы выдал Винс, закрывая кулаком рот.

– Винс, мы, конечно, всё понимаем и существование дружбы между мужчиной и женщиной признаём… – мягко начал Бобби.

– Но это не ваш случай, – решительно закончил Антон. – Хотя бы для себя признайся, нам-то от этого ни горячо, ни холодно.

– Ну да, да, вы правы, но это ничего не меняет.

– Как это ничего? Ты разве не предложишь ей встречаться? – Джеффри начал сверлить друга взглядом, раскинув руки на диване.

– Нет, я… Эм, я, я, конечно, могу, но есть некоторые «но», которые сильно мешают. И это связано с её алгоритмом, поэтому я не смогу рассказать, – придумал-таки, как ответить, чтобы не соврать, но и не сказать чистую правду. – Да и не знаю я, надо ли оно ей или нет, потому что, кхм, я обидел её сильно два года назад, – он сцепил руки на колене ноги, закинутой на другую.

– Насколько сильно? – нахмурился Кирилл.

– Пиздец сильно, – с раздражением ответил Кавински, что в принципе и дало понять степень. – Я не знаю, простила меня она в душе или нет. Так то простила, но я же не залезу к ней в голову или в сердце, чего уж там…

– Да по ней тоже видно всё, простила, – подбадривающе выдал Антон, ударив по-дружески наблюдателя кулаком в плечо. – Не простила бы, не танцевала с тобой. Как книжка по слогам, – он усмехнулся.

– Ага, блять, азбука, – сразу не согласился Кавински. – Ничего подобного. Стих на древнеимперском с символизмом и метафорами, написанный шифром.

– Стих с чем?.. – Антон не совсем знал что-то, связанное с искусством, поэтому ему всё равно на то поэтичное описание, которым воспользовался юноша.

– Ну, литературные приёмы, которые текст красивым делают, но сложные для понимания. Забей, – он отмахнулся, объяснять было бессмысленно.

– Так может, ты на Новый Год ей и предложишь?... – Бобби вновь скромно вставил своё слово, но его сразу перебил Винс:

– Не-не-не, вот только без этого. Мне ещё четыре года назад предлагали на Новый Год признаться ей, но тогда это реально было бы тупо, тогда ничё не было.

– Ну вот! А сейчас не тупо! Сейчас-то есть! Или ты зассал?! – Кирилл знал, как вывести наблюдателя.

– Кирилл, сейчас нахуй пойдёшь. – Винс чуть не убил его взглядом, брошенный из-под бровей. – Я не зассал, я же сказал, что нельзя из-за её работы.

– Ну ладно-ладно, чего ты взьелся-то сразу, – пробурчал рыжий.

– Да больная тема это… – тяжело вздохнул парень, откинувшись на спинку дивана, запрокинув голову.

– Что касается вашей успеваемости, то она меня радует, – она проводила последнюю лекцию в полугодии тем вечером, задержались после пар ещё на лишний час, чтобы сказать своё слово как от академического руководителя. – Я не считаю, что оценки занижены или завышены. Они такие, какие вы заслужили. В конце концов, не каждому нужно идеально знать все дисциплины, особенно учитывая ваш уровень нагрузки, возраст и научную активность, – она говорила о исследовательских, эссе, докладах, проектах, которые писали её первокурсники, которым очень сильно то полюбилось. Они занимали много мест победителей и призёров, да и в целом были дружными, поэтому их прозвали «псами» под стать Прокурору, «щенками» язык не поворачивался. Они всем говорили, что очень любят госпожу Валери, гордились ей.

После прощания с радостными студентами Прокурор поехала домой. Она внимательно следила за дорогой впереди. Машин в городе было немного, даже немного пустоватыми казались вечно наполненные людьми улицы города-муравейника. Не сразу заметив несущуюся в её сторону машину, она собиралась уехать прямо через перекрёсток, но потом немедленно нахмурилась, резко развернув свой руль, чтобы успеть отогнать боковую сторону машины, в которую должен был врезаться капот другой. Не стоило забывать, что это происходило во время дорожного движения, поэтому нужно было не задеть прочие пару машин – да и те остановились, увидев такое на проезжей части. Кровь в висках медленно пульсировала, руки крепко сжали руль, словно это что-то бы изменило, спасло её, ноги на педалях тоже были напряжены. Зимние шины с шумом и скрипом проехали по окружности, оставив после себя следы и дым на дороге. Тотчас на перекрёстке все дороги перекрыли регулировщики.

– Тц! – разозлилась Валери, которой пришлось сдрифтовать, чтобы не убиться. – Я тебя сейчас прибью, сволочь, – она вдавила газ в пол и, оставив после себя ещё больше клубов дыма и снега, понеслась следом за автомобилем, который решил скрыться с места, рассчитывая, видимо, на ошеломлённость Прокурора. Номер нарочно был замазан белой краской. «Ход идиота, маршрут по видеокамерам можно просмотреть, скрытый номер не спасёт», – Валери продолжала хмуриться, осознавая, что это было ещё одним покушением на её жизнь. Она не особо спешила, когда следовала за авто, но ехала на максимально разрешённой, не теряя из виду. В конце концов, связалась со Львом. – Легковой автомобиль белого цвета в Северо-Восточном районе, улицы с «А» по «C». Отследить маршрут немедленно, следить за объектом, – не поприветствовав, сказала.

– Есть, госпожа Прокурор, – он сразу принялся печатать – резкие удары по клавиатуре были слышны. – Взят под контроль, остановится через пятнадцать секунд.

– Принято.

И авто остановилось, со всей скорости вьехав в столб – на это рассчитывать было нельзя, но по-другому никак. Капот был всмятку, лобовое стекло осыпалось, чёрный дым повалил клубами в небо, вдалеке были слышны звуки полицейских, пожарных и скорых сирен. Валери аккуратно остановила машину, сразу же выйдя из неё. Она решительным шагом, словно шла на бойню, направилась к машине. С силой открыла водительскую дверь, сама удивившись тому, с корнем выдернув ручку. Леденящим душу взглядом она смотрела на сжавшегося на переднем сидении мужчину, который трясся как осиновый лист, не способный снять с пистолета предохранитель. Без слов она схватила его за горло одной рукой, второй выхватив пистолет. Вынеся его из машины, поставив перед собой на колени, она наклонилась, вкрадчивым голосом спросив:

– Ты сам будешь говорить или мне объяснения из тебя выпытывать придётся? – она сдерживалась тогда от того, чтобы не убить его на месте. Он молчал, начал бешено смеяться, смотрел на неё улыбающимися глазами.

– Ты будешь пытать меня не жёстче, чем мы его… – он не произнёс имени, рассмеявшись ещё больше.

– Кого?! – она сдавила ворот, мешая смеяться, но прохрипеть ответ он мог.

– Ты знаешь, кого… – пытаясь сохранять довольный вид, он смеялся. «Блеф. Никого никто сейчас не пытают. Никого. А если и… Надо проверить по импланту. Отца вряд ли, его не возьмёшь, а вот Винса?..» – девушка взяла в руку телефон, быстро вбив на нём пароль для доступа к контролю имплантов – ей просто нужно было узнать местоположение. Сзади прогремел голос отца:

– Чья машина? – к тому моменту Валери уже увидела, что Винс был в «Сумеречной звезде», потому без слов убрала телефон. «Пусть думает, что я хотела удостовериться в отце».

Инспектор шёл к ней, и он видел, что Валери наступила сапогом на глотку, из-за чего та хрустнула и мужчина задохнулся в крови, которая пузырями чуть вытекла из его рта. Прокурор не собиралась щадить и не щадила тех, кто пытался убить её. Никогда. Для неё было не важно, как, главное – убить, чаще всего она стреляла, иногда голыми руками душила, сворачивала шею. Девушка чувствовала под своей ногой кусок мяса, покрывшийся кровью, разбрызгавшейся на снегу и по белой двери автомобиля. Кость остриём вышла на поверхность, как штык торчала – Валери ещё раз надавила, ещё один хруст. Она бесстрастно смотрела на белое, сливающееся со снегом лицо, замершее в восторге. «Псих».

– Что за тип? – он подошёл к дочери, которая с отвращением убрала ногу с тела.

– Первый раз вижу. И машину эту тоже. Нужно посмотреть на номер, – она опустилась на одно колено, чтобы приглядеться и различить теснение, рядом сел Инспектор. Недобро усмехнувшись, провела пальцами по плашке. – Интересно, однако.

– Твою мать, – выругался Войд, прошипев, как только сам понял принадлежность номера.

40. «Счастливого Нового Года»

– Правительственная, привлекай Хейго. Если ты его не знаешь, то он не особо значимый. Поднимай архивы и смотри, кто, как и с кем связан. Только не забудь у него запрос сделать, – разговор перешёл на тихий тон, чтобы никто не подслушивал. Отец и дочь отошли к её машине, продолжив разговор уже там. – Так кого пытают?

– Никого. Это был шантаж, чтобы я произнесла имя, – Войд понимал, о ком она, – им нужно знать, кто мне дорог и есть ли вообще такие люди, кроме тебя. – Войд сглотнул, сжав своё запястье за спиной, почувствовав тепло, приятно разлившееся по груди от её слов. – Но я не надеялась, что тебя смогут взять и пытать, ты так легко не дашься, – ухмыльнувшись, дополнила, уверенно смотря на мужчину. «Но я сделала вид, будто интересовалась именно тобой. Была большая вероятность, что ты сам приедешь на место, как только услышишь. И я не прогадала, ты следовал моим ожиданиям. В тот момент, как только я услышала тебя и краем глаза увидела, где он, то сделала вид, что успокоилась». – Кто знает – может, под его авто были прослушивающие устройства.

– Именно поэтому мы отошли от машины… Предусмотрительно, – приятно удивлённый, сказал он, похвалив таким образом. – С каждым разом это становится всё изощрённее и безумнее.

– Согласна. И эта динамика напоминает мне приговоры, – недобро прокомментировала Прокурор прежде, чем к ним подошёл следователь Син, поприветствовав обоих, кивнув в знак приветствия, и они ему в ответ.

– Госпожа Прокурор, господин Инспектор.

– Насколько я понимаю, Вы уже определили принадлежность авто к правительству, исходя из номера, – спросил Инспектор, получив в ответ положительный жест головой. – Хорошо. Господин Этер просмотрел маршрут, он сейчас собирает прочую информацию, которая может пригодиться в расследовании. – Мужчина обернулся на Валери. – Право, не думаю, что мы успеем до Нового Года, а потом дело встанет на целую неделю. Что прикажете делать со сроками?..

– Сделайте всё качественно. Своё дело я могу продвигать сама, мне выходные не помешают,

– Хорошо, будет сделано, – напоследок.

– Ты опять хочешь выполнять алгоритм в выходные? – поинтересовался отец.

- Тебя это волнует?.. – без негатива уточнила. – Ты же сам постоянно занятой. Я отдыхаю даже немного больше.

– Конечно, волнует, ты же моя дочь. А сколько выполняю алгоритм я – не столь важно… Не планировал ничего.

– Не заедешь на Новый Год?

– Моё присутствие не будет самым долгожданным в вашем доме.

– В моём доме, это пока только мой дом, – быстро поправила девушка.

– Разве не ты составила завещательный акт на?..

– Да, но пока я живу, это моя собственность. И пока ничего не изменилось.

– Я думал, он уже сделал тебе предложение, – Валери в напускном непонимании, подняв одну бровь, посмотрела на него.

– О чём ты? Об этом не может быть и речи, – скрещенные на груди руки она убрала в карманы.

– Разве?

– К нему уже в глазах общественности привязана Цесария, а не Прокурор, поэтому это как минимум будет странным. Если об этом узнает общество, что мы станем супругами, то без последствий в клубах нельзя будет появляться. Женат на одной, танцует с другой – неправильно. И никак нельзя узнавать людям, что я не только Прокурор.

– Общественное осуждение – меньшее, чего тебе стоит бояться. Не волнуйся об этом.

– Я в принципе не задумывалась об этом, – не хотелось обсуждать эту тему, потому что она знала, во что всё это упиралось – в запреты и тайны, которые никак нельзя было узнавать третьим лицам.

– Понял… Тогда задумаемся о деле, нужно ещё составить протокол, а то мы с тобой заговорились.

Кавински, думая, что девушка уже спала, приехал домой, тихо закрывая за собой дверь гаража, но увидел потом, что свет на кухне горел. Он подошёл к ней, пьющей чай, на ходу спрашивая, ничего не подозревая:

– Чего не спишь?

– Недавно приехала, пришлось задержаться в Альт-Сити, – по усталому выражению лица юноша понял, что произошло что-то нехорошее.

– Та-ак, сейчас я переоденусь, и ты расскажешь подробнее.

– Да я всё равно хотела уже подниматься. Сейчас домою посуду и поднимусь сама.

– А, тогда подожди в моей комнате, я в душ хотел ещё.

Так она и сделала, войдя в его открытую комнату, со спокойствием улёгшись поперёк кровати, положив руки под голову. Винс вышел из душа, так и не надев верх для одежды, будучи в одних спальных штанах. В неоновом свете его спина казалась более рельефной, на неё Валери и загляделась, пока тот не лёг рядом на бок, подперев рукой голову.

– Ну и чего произошло?

– В меня чуть не въехала машина на перекрёстке, – вся радость предвкушении улетучилась, наблюдатель нахмурил брови, но не перебивал, – пришлось сдрифтовать, а потом ехать за ним. Занимал мелкую должность в Правительстве при секретаре юстиции, тоже не особо значимого человека. И я не понимаю, с кем он связан… Почему он?.. Голова совсем не соображает, – девушка помассировала пальцами переносицу.

– Ну, у тебя будут все праздники, чтобы голову освежить, не переживай, да и я помогу, накопаю на него материал. Мы, кстати, как Новый Год будем отмечать?

– А как ты хочешь? – перекрёстный вопрос.

– Нет, ну, нас-то звали в «Звезду», но если ты устала, мы никуда не пойдём.

– Почему бы и нет? Пойдём… И ещё – тот человек, который был за рулём, он сказал очень странную вещь.

– Какую?

– Я спросила у него, придётся ли мне выпытывать из него слова. Он ответил, что я явно буду пытать не так сильно, как они «его», – синие глаза были устремлены в потолок.

– Кого? Что-то с твоим отцом произошло? – всполошился Винс, придвинувшись.

– Я сначала подумала на тебя, – её взгляд стал более безжизненным. – Отец объективно сложнее дастся. – Потом пересказала ему, как и зачем посмотрела, где он находился. – Я тогда успокоилась, да и он вовремя подошёл. Но не забыла ли я о ком-то ещё? Я потом проверила ещё Оливера, Хейго, но с ними всё в порядке.

– Ты до сих пор присматриваешь за розовым?

– Конечно. Пару раз мне приходилось вмешиваться в жизнь этого поселения, потому что там было неладное.

– Они не связывались с тобой? Ну, Оливер или Лаванда?

– Нет, конечно. Для Оливера я до сих пор виновна, но пусть, потому что после их уезда в Альт-Сити было много перестрелок, действительно было небезопасно.

– М-да… Но это же не так, верно?

– Сейчас тоже небезопасно. Ещё один день – ещё одно покушение. Так будет всю мою жизнь, поэтому я уже привыкла и смирилась с этой мыслью.

Винс неловко спросил:

– Ты когда имплант мой смотрела, ты не читала мысли или что-то ещё?..

– Нет, я никогда не пользуюсь этим в твоём отношении. Всегда смотрю только местоположение. Зачем мне лезть в твою голову, если я и так всё прекрасно знаю? – она повернула на него голову, посмотрев снизу вверх. Добрая улыбка на его лице успокоила – Валери до сих пор было страшно относительно того, что Кавински могли пытать.

– И правда. Знаешь, как облупленного…

Он молча смотрел на Прокурора, не отводя взгляда, в итоге лёг, положив для удобства под голову руки, устало выдохнув, закрывая от удовольствия глаза.

– Свет, наконец-то я лёг... Вроде не танцевал, а устал, как собака.

– Опять не танцевал? – усмешка.

– Чего я там один забыл, на танцполе этом?..

– Не прибедняйся, я же вижу всё и понимаю. Ты сам так сказал. – Она сощурила взгляд, поднявшись на локти и перевернувшись на живот.

– Это тебе будет штрафным на Новый Год! – девушка должна была и сегодня идти с ним, но из-за встречи со студентами не смогла.

– Хорошо, я запомню. А теперь, если ты меня отпускаешь, пойду спать.

– Кто я такой, чтобы тебе мешать? Спокойной ночи, – Кавински улыбнулся, сам переместившись ближе к подушке. – Выключи ещё неон, пожалуйста, – добро усмехнувшись, та встала с кровати, прошла до двери, легко ударив по выключателю, встав на пару секунд в дверях, поправляя пояс халата на талии, от которой наблюдатель ещё долго не мог оторвать взгляд.

– Спокойной ночи, – Валери мягко прикрыла дверь в комнату.

«Как же ты можешь говорить, что читаешь мои мысли, когда не понимаешь очевидного?.. А может, не хочешь понимать? Или боишься понимать?.. Дала бы ты мне хоть один знак, чтобы я понял, чего ты от меня хочешь, я бы тогда или перестал надеяться или стал бы самым счастливым человеком на свете».

За пять часов до Нового Года они приехали в «Сумеречную Звезду», где все уже встречали их как ванных и долгожданных гостей.

– Вот и голубки приехали, – выдал Антон, когда курил на балконе, куда вышли ещё Кирилл и Джеффри со своими девушками. Машина Кавински остановилась на вид-парковке, сперва из неё вышел Винс, потом Валери, которую раньше они в синей шубе не видели.

– Ни-у-я... - присвистнул Джеффри, девушка которого тут же ревниво одёрнула плечо.

– А шубка-то хороша... - оцененил Кирилл.

– Да забейте на шубу, парни. Госпожа Цесария, вот, кто настоящая красота, – Антон мог позволить себе говорить такие вещи, пока наблюдателя не было рядом, да ещё и потому что он был один.

Кавински и Валери шли по первому этажу гордо, вальяжно, так величественно и красиво, что можно было бы подумать о том, что их Императорские прозвища были далеко не шуткой. Богатство вокруг, изысканная мебель, шикарное оформление холла – всё это впечатляло вновь и вновь. Но никто не смотрел на стёганные белоснежные диваны; на хрустальные, переливающиеся с блеском, люстры; на пышущие зеленью растения, ветви которых спадали с потолка; на цветы, аромат которых был ничем в сравнение с тем, который принадлежал госпоже Цесарии; на позолоченные рамки часов, которые выглядели простой безделушкой, в отличие от наручных часов наблюдателя; на картины, красота которых вряд ли могла бы сравниться с госпожой, являвшейся живым воплощением искусства в их глазах; все позабыли о прочих авторитетных господах, присутствовавших на вечере, потому что пара наблюдателей была наиболее уважаемой.

Когда они поднялись на лифте до самой «Звезды», то также привлекли и всё внимание находящихся там. Компании мужчин и женщин, стоявшие с бокалами шампанского, обслуживающий персонал, гости за столами на всех балконах – все затихли, когда известные силуэты появились в дверях.

Как и всегда, Валери аккуратно, двумя ладонями, сняла с головы меховой капюшон, чуть подняв потом голову, взяв Кавински под руку, благородно шагая рядом. Юноша держался не менее уверенно, его надменная, лёгкая ухмылка на лице, бесстрастный и властный взгляд, полный самодовольства, не был даже обращён на окружающих, нет, они явно не стоили его внимания, когда рядом была Валери. А вот Прокурор обвела взглядом зал, заметив в нем, наверное, единственного человека, который, не был доволен её появлению. Вивьен была с дочерью, при том сама Киара, как и все, с глазами, полными восторга, следила за каждым движением Цесарии и Кавински. Как они прошли от массивные дверей до лестницы, как вместе поднялись на неё, мило улыбаясь друг другу, как девушка любовно улыбнулась, прижавшись к плечу юноши, как он помог ей снять шубу, под которой скрывался чёрный топ-корсет с длинными рукавами, с привычным декольте, с брюками, которые идеально подходили её фигуре, держась на ремне, ещё более подчёркивающем талию. Валери выглядела элегантно, но не броско, не вычурно – дорого. Прокурор бережно поправила ворот пиджака Кавински, когда тот снял с себя пальто. Поправила ещё и рубашку, и галстук, который ей безумно нравился. Положив ладони на юношескую грудь, тихо сказала:

– Когда же ты, мой дорогой, научишься его завязывать?..

– Мне не нужно, с этим прекрасно справляешься ты, – он на самом деле умел завязывать галстук, всего лишь притворялся, и известно, для чего. Ему нравилось, когда Валери касалось его шеи или находилась очень близко. Когда на его шее затягивался галстук, Винс чувствовал, что это был ещё один узел красной нити, который связывал их. Она прекрасно знала о том, что наблюдатель притворялся, но ей тоже это всё доставляло удовольствие.

– Ты неисправим, – и та взяла спутника под руку, уводя к столу, за который уже вернулись друзья наблюдателя.

После короткого знакомства с партнёршами Кирилла и Джеффри подошёл немного опоздавший Бобби, извиняясь, хотя ничего страшного не произошло. После ужина, за которым Кавински и Валери вели себя достаточно сдержанно, они вышли на танцпол, но танцевать не начали, потому что их окружила волна студентов Академии, но подошли они организованно, не позволяя себе смущать их или прерывать празднество других.

– Здра-авствуйте, – протянула девушка, которая ранее спрашивала об отношениях Кавински и Цесарии. За ней поздоровалась и остальные.

– Добрый вечер, – томно ответила девушка, не отпуская плечо наблюдателя, она ведь совершенно не стеснялась этого.

– Добрый, малышня, – весело произнёс Винс. – А вы чего тут забыли? Вроде не совсем доступное заведение.

– Они будущие юристы, почему же нельзя? – из расступившейся толпы показалась Вивьен, рядом с которой шла дочь, не разделявшая надменного взгляда матери. Женщина не торопилась ещё что-то говорить, ожидая ответных фраз.

– Добрый вечер, госпожа Вивьен, – Валери сделала на этом акцент, подчеркнув то, что женщина сперва должна была сказать это. «Свет, да сколько можно, – Винс чуть не закатил глаза. – То к нам Шэг выходит так, то Стивен, то женщина эта». Эти внезапные и неприятные встречи никогда ничем хорошим не заканчивались. – Не знала, что Вы тоже тут бываете.

– Я тоже удивлена тем, что встретила Вас тут. Особенно с таким милым юношей. – «Ну началось, блять», – про себя выругался Винс, сохраняя невозмутимость. – Вы разве общаетесь со смертными? – она усмехнулась. «Нихуя себе! Вот с-с-сука».

– Я не понимаю Вашего вопроса, госпожа Вивьен. Тут все люди, все смертные. – Холодно начала отвечать девушка. Краем глаза Винс понял, что на них с крайним любопытством смотрят компании взрослых, которые явно не вписывались в понятие «золотой молодёжи», которой это место обычно принадлежало. «Что ещё они тут забыли?» – Валери тоже сему факту рада не была. – Если Вы говорите о моём принципе выбора круга общения, то я спешу Вас огорчить, это не высокомерие, я просто общаюсь с теми, кто мне нравится.

– Это и есть высокомерие, которое просто обосновано связями. К слову, может, высокий уровень доверия этого наблюдателя обоснован Вашим положением, а не его заслугами? – лестная улыбочка растянулась по её лицу.

– Я работаю в другой организации, уровень доверия I-500-SSSWt никак не связан с тем, что мы общаемся. Я не имею права делать запрос, повышать или рекомендовать наблюдателей на повышение. Не используйте слов, значение которых не знаете, – Прокурор просто парой предложений заткнула взрослую женщину, которая возомнила себе, что может ей дерзить: «Никто не имеет права выказывать мне неуважение. Это относится не только ко мне, это этика поведения с государственным служащим».

Вивьен сгорала со стыда и злости: «Противная мелкая девчонка, которая выглядит, как проститутка. Не соответствует своему возрасту, слишком вызывающе. Хочет лишь казаться взрослой», – Вивьен смерила девушку взглядом, чуть вздёрнув нос.

– Ваше неуважение к старшим поражает, – она никак не могла ни произнести её имени, ни назвать её «госпожой» тем более. – Могли бы и не глумиться публично.

– Я должна терпеть то, что Вы пытаетесь опозорить меня перед моими студентами и своими коллегами, госпожа Вивьен? Признайтесь, что подошли ко мне только ради этого.

– Вы могли не распалять конфликт, а просто ответить шуткой, иронией, сарказмом, но решили, что правильнее будет выразить в моём отношении пассивную агрессию? – оппонентка положила одну руку на бедро, выпрямив одну ногу.

– Госпожа Вивьен, мы с Вами не подруги, не коллеги, мы даже не занимаем одно положение во власти, но Вы посчитали, что имеете право вольно разговаривать со мной, хотя прекрасно знаете, что в Империи закреплены правила, которые позволяют мне определить для Вас уголовное наказание, потому что Вы преследуете публичные цели, да и мотив у Вас есть – я Вам не нравлюсь.

Танцы, еда и напитки отошли на второй план. Светский вечер расширил свои границы до обсуждения личностей и разъяснения отношений. Валери и Кавински было не привыкать, а вот Вивьен, кажется, чувствовала себя некомфортно, потому что сдавала изначальные позиции. Но музыка не прекращалась, классика продолжала звучать.

– На мой вопрос Вы решили проявить в очередной раз свой характер, а сейчас обвиняете меня в том это я виновата в том, что Вам кажется, что Вы мне не нравитесь. Как Вы вообще смеете мне указывать на то, что я чего-то не знаю?

– Не переводите на себя слова, которые к Вам не относятся, госпожа Вивьен, – Кавински устал терпеть женщину перед ним, которая собиралась смешать Валери с грязью, он бы о весил ей пощёчину, если бы она не была женщиной. – Вам было бы проще прямо сейчас признать свою вину и прекратить. Раз Вы являетесь и позиционируете себя как взрослую и мудрую женщину, то должны сами принимать правильные решения, – женщина чуть не лопнула от возмущения.

– Я не буду продолжать этот диалог сейчас, – успела начать Валери, – если Вы имеете претензии ко мне касательно моего алгоритма и личной заинтересованности в общении с I-500-SSSWt, что привело к злоупотреблению полномочиями, пишите их в Прокуратуру. При любых видах разъяснения личных отношений пишите мне на почту, мы с Вами договоримся о встрече.

– Хорошо, – «Убила бы тебя на месте, наглая девчонка!» – внутри Вивьен горела, что выражалось в наигранности интонации. – И хорошего Вам вечера, – «Возможно, он будет последним в твоей жизни», – та ушла, отбивая каблуками пол.

Валери, до того непроизвольно сжавшая плечо Винса, за которое держалась, незаметно выдохнула.

– Вот же сучка, – тихо-тихо прошипел Винс, что его услышала только подле стоящая девушка, которая тотчас, не сдержавшись, легонько ударила его по груди другой ладонью, улыбнувшись. Он тоже улыбнулся. Для них всё это было смешным, весёлым.

– А если она действительно напишет заявление, как ты?..

– Не волнуйся, решение проблемы существует.

– А почему Вы не сказали, что тоже придёте? – спросил студент.

– Разве обязана была? – резко ответила Валери.

– Я бы тогда Вас позвал! – над его словами добро посмеялись.

– Вообще-то, молодой человек, госпожа Цесария всегда ходит на танцы только со мной...

– Даже если бы позвал, я бы не согласилась, – равнодушно ответила Валери.

– Так, всё-всё, расходимся, песня заканчивается, нам ещё танцевать до полуночи, – Винс собой заслонил партнёршу, чтобы прервать диалог и поток вопросов.

– А потом что? Почему нельзя потом танцевать?

– Что, потом карета в тыкву превратится? – звонкий смех немного смущал гостей.

– Потом спать надо. Всё, кыш! – напоследок сказал, возвратив свой взгляд к Валери, которая уже положила ладонь на его плечо, не обращая никакого внимания на студентов, которым хватило лишь одного её взгляда, чтобы понять, что их присутствие явно лишнее и им пора уходить. Взгляд синих глаз был достаточно угрожающим, чтобы убедить.

Они начали танцевать, и тогда вокруг все расступились, потому что знали, что нужно дать Императорским особам больше пространства. Пока играла классика, движения были достаточно медленными, поэтому они говорили:

– Как ты хочешь решать проблему того, что тебе нужно будет быть и Прокурором и Цесарией в одно время?

– Можно просто подобрать девушку, похожую на меня, переодеть и накрасить её, а её поведением управлять через имплант.

– Одновременно?

– Ты сомневаешься, что я так не смогу?

– Нет, конечно, как я могу?.. Но я всё же надеюсь, что нам не придётся таким образом выходить из ситуации.

– «Нам»? - девушка хитро посмотрела на него, придерживаемая им за талию, наклонённая к полу.

– Твои проблемы – мои проблемы. По крайней мере, я в любом случае тебе помогу, чем смогу.

– Как заговорил... – она невольно вспомнила, что так же говорил отец, поэтому на секунду забылась, чуть не запутавшись в ногах – это понял Винс, придержавший партнёршу за бедро, испугавшись. Раньше он так не делал, понимая, что это было слишком интимно в их отношениях. Она еле-еле касалась одним каблуком пола, вторую ногу подняв в колене, чтобы этот выпад больше походил на элемент танца. Кавински смотрел на её удивлённое лицо, сам хлопая ресницами. Девичьи руки сжимали его плечи, немного касаясь горячей шеи. – Прости...

– Да ничего... – наблюдатель помог ей подняться, и так они обратно влились в темп. – Что-то случилось?

– Ты говоришь такими же словами, которые мне говорил он, – она в смущении облизнула губы.

– «Он»? Кто? Врач тот или тот из Омен-Сити?

– Что? Нет, никто из них. И с чего ты вообще вспомнил про Эдварда? Причём он тут?

– Ты думаешь, я на него справки не навёл? – он самодовольно ухмыльнулся.

– Ты наводишь справки на каждого мужчину, который проявляет ко мне интерес?

– Уточню – нездоровый интерес, – сухо произнёс. – Так о ком ты говорила?

– Кхм, об отце.

– А. Ну, с этим я ещё готов смириться, но с натяжкой.

– Можешь не мириться, не обязан.

– Хорошо, раз мне разрешили не мириться, то не буду, – он развязался.

– Главное, не подеритесь с ним, – дочь Инспектора усмехнулась. – Когда он дарил мне кулон, то сказал, что бриллианты мне подарит кто-то другой. Скорее всего, он говорил о тебе.

– Он немного ошибся, конечно, говоря о бриллиантах, – Кавински имел ввиду подарок, который собирался подарить на Новый Год.

– Ты опять половину своих часов на меня потратил? – та нахмурилась, потому что после Дня Рождения запретила ему покупать ей дорогие подарки.

– Нет, намно-о-го меньше, так что не переживай. Не намного дороже, чем костюм, который ты мне подарила.

– Винс...

– Честно, я просто ничего больше не придумал!..

– А я придумала, теперь думаю, что это глупо. Хотя, это всего лишь один подарок, второй приличный.

– А первый неприличный что ли? - усмешка.

– Нет, он тоже недорогой.

– А почему это у тебя для меня два подарка, а не один?!

– Потому что я захотела сделать ещё один, – на её ответ Винс сдержанно прорычал. – Не рычи, ты не Ваньинь.

– Когда мы приедем домой... – Одна песня закончилась, началась их любимая. Парень тут же прижал её за талию к себе, Валери немного отодвинулась, лукаво улыбнувшись. – Ну что ж, моя милая, пришло наше время...

– Мне кажется, они специально включают эту песню, когда мы здесь, – быстро произнесла она

– Ты договорилась на пятьдесят лет вперёд об этом? – так же скоро сказал наблюдатель, встав спиной к её спине.

– Нет, всего на один раз, – она взяла его руку, медленно поднимая.

– Ну и пусть, главное, что нам нравится.

Подняв сплетение рук, в унисон вдохнув, они пустились танцевать. Родные слова, которые губы иногда сами шептали во время песни, стали за это время своеобразным гимном. Некоторое время танцевали, не касаясь друг друга. Валери кружилась на каблуках. Её руки, которые облегали рукава, смотрелись ещё изящнее, она скрещивала их, потом ореолом разводила, медленно двигая бёдрами. Ей было плевать на то, что на неё смотрели студенты, люди из высших органов власти, прочие уважаемые люди, подобно Вивьен. Она танцевала не с ними и не для них.

А Кавински заворожённо смотрел на неё, красивую, умиротворённую, уверенную, движения которой манили, как и вся она.

«Твои двадцать лет так мало для вселенной...» – эти слова показались Валери крайне символичными и печальными, потому что они, как и вся песня, идеально описывали Кавински, а он ведь уже столько прошёл, столько сделал, но все его старания видела одна Валери. Она смотрела на него так, как ни на кого больше. Её глаза сразу становились подобными ночному небу, а котором зажигались все звёзды, но самой яркой всё равно был он. Кудрявый златовласый парень, который танцевал вместе с ней и для неё. Он обнял руками девичью талию, подняв в воздух, прокружив, плавно опустив на ноги, касаясь спины, продолжая удерживать за бедро. Валери аккуратно охватила шею юноши руками, держась за неё. Но одну руку пришлось убрать, чтобы поправить очки, норовившие слететь с переносицы. Но это был всего один момент, дальше – больше.

Больше движений, больше касаний, больше эмоций, больше внимания, больше желания быть ближе. Они не возвращались за стол, зная уже, какие вопросы будут их ждать, какие взгляды будут на них обращены, какие шутки будут звучать. Поэтому, поймав момент, взяли свою верхние одежды и скрылись за высотой винтовой лестницы, ведущей в астрономический купол, из которого можно было наблюдать звёзды.

– Винс, сейчас идёт снег, ты не увидишь их, – сказала Валери, послушно идущая за ним.

– Ну и пусть, зато там можно вздохнуть хотя бы, в зале стало слишком жарко и слишком душно.

Большой стеклянный купол был частично покрыт снегом, только в центре, а с боков он сразу спадал, открывая обзор. В огромном зале было включено несколько ламп, но свет от них едва освещал пространство, а до центра и вовсе не доходил в который падал, лишь лёгкий синий от неба. Они сели на скамью в центре. Винс расслабился, положив руку на спинку, по итогу обняв ею Валери, которая устало легла на его плечо, обняв под спину. Тихие звуки музыки доносились с этажа под ними. Было спокойно, так, словно ночь празднества и торжества уже закончилась, все события подошли к концу, и скоро все должны пойти спать. Прохладный ветер под куполом обдувал налившиеся морозным румянцем щёки, а разгорячённые пальцы по привычке сплетались меж собой.

– Я же говорила – звёзд сейчас не увидеть, можно только считать, что снежинки и есть звёзды, потому что они так же красиво сияют, они маленькие и белые, – сказала девушка, обратив взгляд кверху.

– Ты тоже похожа на Звезду, – немедленно поробев, произнёс Кавински. – У тебя волосы белые. И ты маленькая. И... – ком встал в горле.

– Я всегда считала, что Звезда это ты – у тебя волосы золотистые, они на свету похожи на лучи Солнца, когда его рисуют.

– А ты тогда Луна?..

– Не знаю. Луну всегда сравнивают с Солнцем и Звёздами, но она – всего лишь спутник нашей планеты. Удивительно, что её приписывают в этот ряд. Но Луна мне тоже нравится. Некоторые считают её зеркалом Солнца, потому что она из-за этого и кажется белой. Она намного меньше Солнца, но может закрывать его, и тогда везде становится темно.

– Знаешь, что я придумал? Вот теория у меня в голове появилась, бредовая такая... Луна – тоже Звезда. Тёмная Звезда, которая всё вокруг себя делает чёрным, а эту черноту может развеять только Солнце, – он усмехнулся сам себе. – Мне просто очень нравится мысль, что ты тоже Звезда. Но не такая же, как я, а другая, намного сильнее и ярче.

– Забавно. Даже если это не так, то мне всё равно, пусть Луна тоже будет Звездой, если ты так хочешь, – её мягкая улыбка вселяла в него столько тепла и жара, сколько, наверное, не могло бы выдержать в себе даже Солнце.

– Луна с Солнцем всегда вместе. Я хочу, чтобы мы тоже были всегда вместе, – Кавински уткнулся носом в её волосы, тёрся об них, так и не решаясь коснуться губами хотя бы лба, но он всё сильнее сжимал девичью ладонь, казавшуюся ему ледяной.

– Мы и так всегда будем вместе. Я обещаю, что всегда буду с тобой, – Валери поднялась, прижимая к своей талии голову Кавински, подобно ей закрывшего от спокойствия глаза. Он так хорошо устроился под её грудью, что совсем забылся, готовый тотчас уснуть, пока Валери гладила его по мягким волнам волос. Каждое её прикосновение дарило столько чувств, что и сосчитать было нельзя. Он хотел заботиться о ней так же, как и она о нём. Она хотела оберегать его так же, как и о её. Он был спокоен душой, когда она была рядом с ним, так же, как и она. Она готова была сделать ради него всё, как и он ради неё. Кавински мягко взял её руку, поднёс к своим губам, поцеловав в тыльную сторону, оставив на бархатистой коже слегка холодный влажный след от губ. И наблюдатель продолжал держать её ладонь, вдыхая аромат, обжигая своим дыханием.

– Нам пора домой, Винс, мы устали, – она в момент почувствовала себя сонно, а Винс и вовсе начинал сопеть.

– Ты врёшь. Я не устану проводить тобой время, – он поднял свои красные глаза, встречаясь взглядом. Мягкая усмешка.

– Ты прекрасно знаешь, что я не об этом, – она слегка опустилась, взяв его подмышки, за них подняв, обняв при том, поставив перед собой, поправив плечи пальто. Винс выдохнул, подставляя ей свою руку, чтобы она взялась за него.

Они спустились по лестнице вместе, пройдя мимо стола и попрощавшись с остальными.

И ему, и ей стоять было трудно, шаги давались медленно и тяжело. Еле как они дошли до машины, разум Кавински немного тормозил, поэтому он не сразу завёл авто. «Я не хотела спать, я же выспалась. Почему?.. Это странно», – она поморгала, потёрла глаза, но всё было бесполезно.

– Винс, нам нужно на квартиру, это срочно, – так резко, как могла, сказала она.

– Зачем?..

– Ты можешь ехать или нет?

– А почему нет?.. – по нему было видно, что он носом клевал руль.

– Так, ясно, меняемся местами.

Прокурор вела машину, держа всё тело напряжённым, часто дыша – это помогало сохранить концентрацию, всё время разговаривая с наблюдателем.

– Ты слышишь меня? Понимаешь?

– Слышу. Но мне хуёво как-то... Я не пил, честно, что за дерьмо...

– Снотворное, вероятно, – она нахмурилась. – Попробуй часто дышать и моргать, активно не двигайся, по телу разгонишь.

– Да е-баный рот, хоть один вечер может обойтись без... Приключений, – он говорил уже на выдохе. Валери бросила на него взгляд – съехавший по сидению Винс, руки которого судорожно разрывали пакет со спиртовой салфеткой – он вздохнул, резкий запах и жар ударил по носу.

– Прекрасно, достань-ка мне нашатырь, – парень открыл бардачок, в котором лежало, как ещё давно названное излюбленным, средство для приведения в рассудок.

Кавински понял, что они достаточно быстро приехали, но место то не было похоже на его подъезд.

– А мы где?.. Это служебка?

– Не совсем. Это квартира моего отца, он сейчас там живёт, но она находилась ближе из всех имеющихся вариантов, – Валери выключила машину, взяв Винса под руку. По пропуску она прошла в парадную, чистую, но уже старенькую. Свет был больничный, будто падал на операционную кушетку. «Заходить в квартиру человека, убившего твоих родителей, не странно ли? Как жаль, что он сейчас является единственным спасением», – ворчала про себя Кавински, который за спину придерживал Валери, в свою очередь державшую его. Она включила свет в прихожей, сняла каблуки и шубу, сразу же пройдя до одной из дверей справа. Открыв её, застала перед собой отца, который уже собирался выходить, чтобы встретить дочь – доступ был только у неё. Он выглядел уставшим, мешки под глазами говорили сами за себя.

– Почему ты здесь? Он что-то?.. – сразу начал беспокойно говорить он, взяв её за плечи.

– Он со мной. Я приехала к тебе по двум причинам, – поспешила успокоить мужчину Валери. Она обернулась, – Винс, пройди на кухню, помой руки, - она указала головой в её сторону.

– Здравствуйте, Инспектор, – тихо произнёс Кавински и медленно, чуть ли не заплетаясь, держась одной рукой за стену, пошёл, тогда девушка сразу же подхватила того, помогая идти, бережно усадив на стул.

– Он пьяный? - с отвращением, холодно спросил отец, скрести руки. Инспектор посмотрел на лицо наблюдателя, которому явно было нехорошо.

– Нет, по предположению отправленный снотворным, – ответила она, принимаясь за обзор шкафчиков с медикаментами. Валери знала, как отец раскладывал вещи, поэтому точно определила, где лежало нужное. Она взяла маленькую коробку с припаянной к ней трубкой с иглой на конце – этим можно было определить состав крови, аппарат сразу выделял вредные вещества. Она встала над Кавински, взяв его ладонь, чуть сжимая подушечку пальца, чтобы сделать прокол.

– Ты забыла помыть руки, – сказал Войд, подходя, забирая у неё прибор. – Я сам сделаю. – Винс не смотрел на него, но его начало чуть трясти, жар прилил к голове. Инспектор без слов сделал всё – уколов палец, взяв с него немного крови через трубку, потом убрал свои руки от наблюдателя, всучив ему ватку. Валери встала рядом, прикидывая взглядом вещества в колбах, которые нужно будет использовать в зависимости от...

– Поздравляю, это барбитуровая, – с сарказмом произнёс отец. – Где? – он пошёл в комнату за одеждой.

– «Сумеречная Звезда», – крикнула Валери, помогая Кавински снять пиджак. Войд видел это из комнаты, надевая поверх форму.

– Он не инвалид, что ты над ним так стараешься, – грубо произнёс Инспектор, за что получил от Валери гневный взгляд в затылок.

– Во-первых, это называется «забота», во-вторых, ты за мной ухаживал так же, в-третьих, у него нет иммунитета к ядам, как у меня, поэтому ему намного хуже, – «Иммунитет к ядам?..» – Винс похолодел. Валери расстегнула рукав рубашки наблюдателя

– Ладно. Как скажешь. – Он уже стоял в дверях, надевая на ноги берцы. – Не выходи из квартиры, пока я не вернусь. Потом я сам отвезу вас до дома.

– Конечно. – Дверь захлопнулась. Кавински толком даже не ощутил, как вену смазали спиртовой салфеткой. – Сожми руку в кулак, мне нужно будет найти вену. – Он сделал это, втянув носом воздух. Валери аккуратно, стоя над ним, ввела иглу, не дыша, постепенно вводя флумазенил. – Подожди немного, станет легче. Потом промоешь желудок и всё станет нормально, – говорила, следя за тем, как препарат медленно исчезает из ампулы. После аккуратно убрала иглу, зажав сгиб ваткой. Она думала, как сделать укол себе, потому что снять топ, оставшись без одежды, было плохой идеей. – Так, ты сейчас идёшь в ванную, пей воду и всё выблёвывай, когда нечем будет, тогда и выйдешь, – она протянула ему в руку бутылку, в которой заранее смешала воду с горчицей.

– А ты?..

– А я пока введу флумазенил себе.

– Давай я сначала помогу тебе, только не знаю, чем, – он беспокойно начал оглядываться.

– Винс, иди в ванную, я уйду в спальню отца. – Она взяла белыми пальцами шприц, в который ввела новую ампулу, со сменённой иглой, и молча ушла, закрыв дверь.

Кавински помедлил, прежде чем пройти эту дверь, сделав так, как она сказала

– Перекрыть все выезды с территории ЖК «Пантеон», гостей и персонал не выпускать. Ведём досмотр последнего этажа – проверяем кухню и состав гостей, всё по протоколу N-3. – Грозно сказал Войд, нарушая скоростные пределы езды по городу.

«Снотворное – ходовой яд среди гражданских, субъектом не должен быть госслужащий, иначе воспользовались бы другим, менее заметным и более смертоносным. Пока КБИ проверяет список гостей, спецподразделение посмотрит кухню. Посуду, в которой был яд, вряд ли отправят в одну мойку с другими, если заказчик не идиот и уточнил это, – ей потребуется обработка... Людей, с которыми у Цесарии были проблемы, можно сосчитать по пальцам, в основном это мужчины, но ни один из них либо не находится в живых, либо не в Альт-Сити. – Тогда ему пришло сообщение от дочери. – Значит Вивьен? Эта старая карга никак не угомонится. Она могла запланировать покушение давно, а узнав, в какое заведение ходила Цесария, подкупила поваров, часов и мозгов у неё могло на это хватить. Но для чего было сегодня же и развязывать конфликт сегодня? Так автоматически на неё и падут подозрения. Значит, не рассчитывала на него, наоборот, хотела провести тёплый разговор, уже потом заговорила, чтобы... Как раз создать образ дружелюбия, чтобы на неё ни в коем случае не пало подозрение».

Инспектор остановил свой автомобиль, за которым уже ехал чёрный конвой без сирен. Ворота территории закрылись, как только последняя машина преодолела их. Специальное подразделение оцепило пространство, но больше внимания уделялось гостям клуба, тогда музыка и закончилась.

– Всем оставаться на местах, сейчас полиция проведёт допрос некоторых гостей. Если вам нечего скрывать, то волноваться незачем. – Громко произнёс Инспектор, сам уйдя в зону кухни, за ним прошли ещё пять человек. Двери кухни закрылись, а вот рот Войда - нет. Повара выстроились в шеренгу, встав посреди кухни, пока Инспектор ходил и кричал, – Вы – у вас легчайший алгоритм, ваша единственная задача – готовить еду и напитки, качественно. – Он разошёлся, – И я не помню, чтобы в ваши задачи входило участвовать в покушении на жизнь служащих Империи, – мужчина нашёл взглядом два бокала с тарелками, которые стояли отдельно от остальных. – У меня есть имя повара, который готовил заказ для наблюдателей, сознаваться уже поздно. – Кавински отправил ему чек. – С этой ночи вы все уволены, двое из вас приговорены по закону Книги Света триста один: «Покушение на жизнь государственного служащего», остальные приговорены по пункту два статьи триста один: «Пособничество в покушении на жизнь государственного служащего». Наказание для двух исполнится незамедлительно, - Войд поднял руку с пистолетом.

Два выстрела, два тела, свалившиеся на пол. Звуки выстрелов взволновали гостей, в зале началась лёгкая паника. То, что творилось на кухне, недоступное их взглядам, пугало.

Киара не шелохнулась после звуков стрельбы, её мать увели на допрос, хотя та сопротивлялась, чем ещё больше убеждала саму свою дочь в том, что виновна. «Зачем?.. Зачем ты сделала это, мама?.. Как я теперь буду учиться, как буду работать, как буду смотреть людям в глаза, понимая, что моя мать из-за своего самолюбия попыталась убить двух наблюдателей?.. – её начало трясти. Она осела на пол, зажав руками уши. – Её убьют, её не пощадят, она виновна. Она виновна». Встав на не сгибающихся ногах, Киара подошла к людям той комнаты, за которой вели допрос её матери – крики женщины были плохо слышны. Киара взглянула в лицо одному из служащих, сказав:

– Могу я увидеть её, поговорить последний раз?..

– По протоколу в праздничные дни не стирают и не ликвидируют, увидишь ещё свою мать, – сухо ответили ей. Кивнув, словно кукла, Киара отошла, молча присев в углу стола, зарывшись головой в колени. Она начала плакать.

Из-за дверей кухни показался Войд, за которым вывели поваров в наручниках, к головам которых были приставлены пистолеты. Этот парад прошёл в комнату, где была Вивьен.

Эту ночь гости «Сумеречной Звезды» запомнят надолго. Хозяина клуба, как оказывается, находящегося в курсе того. что Вивьен обращалась к его поварам, приговорили по закону о несообщении о готовящемся преступлении. Из заведения сразу же вывели всех посетителей, ни единого слова не проронив о личностях, на которых покушались – Инспектор распорядился о максимальной секретности дела. Вивьен пришлось закрыть рот, чтобы та не раскричала ничего, хотя её гнев угас через несколько минут, когда безбожно болели руки, а сопротивляться было бессмысленно – всё равно об этом узнал Инспектор.

Не было громких и резавших уши звуков сирен. Но были громкие, как раскаты грома, приказы Войда, который, со слов очевидцев, рвал и метал так, будто покусились на жизнь его дочери.

41. «Вечная весна»

Валери сняла с себя топ, прикрывая обнажённую грудь полотенцем, найденным в шкафу. Она вытянула руку, медленно сжав и разжав несколько раз кулак, потом подумала, что стоило бы открыть окно, что и сделала. Села, сдала и разжала снова. Смазала сгиб, зубами затянув верёвку, которой пережала плечо. Прокурор взяла в левую руку шприц, приметив узел вены, куда и нужно было попасть. Во все глаза смотря, впустила иглу под кожу, ощутив неприятный холод металла, начала медленно вводить, не дыша. Когда препарат был введён, аккуратно оставила шприц в вене, потянувшись за ваткой, которой прикрыла сгиб, сразу же достав иглу, аккуратно положив на тумбу, сжав руку в локте. Тогда она выплюнула изо рта верёвку, которую со страху зажевала, дрожащей левой рукой развязала её, убрав с плеча. Тупо смотря в стену, понимая, что ей сейчас придётся ещё и позорно выплёвывать всю еду из желудка, просидела так несколько минут.

Дверь тихо приоткрылась, но зайти в неё Винс не спешил, он стоял спиной к стене коридора.

– Валери, всё нормально? – беспокойно спросил.

– Да, я ввела. Но не заходи, я на руку не смогу надеть рукав.

– Давай я принесу тебе свой пиджак? Там рукава широкие, одену на тебя, и ты ремнём затянешь на талии.

– Ладно, принеси, потом я его постираю. – Девушка поднялась на ноги, завязав на груди полотенце, чтобы то держалось. Кавински зашёл в комнату, смотря на неё сзади, смотрел в пол или в сторону, когда держал пиджак, прикладывая его к плечам. Она вывернула одну руку, просунув в один рукав, потом вторую, сразу сгибая её. Сняла с брюк ремень, те немного спали с талии, но держались на бёдрах, потом завязав им талию, смяв пиджак.

«Моя одежда хорошо на ней смотрится».

Она вышла из комнаты, сделав себе ту же смесь, что и для наблюдателя, но в кружке, и пошла в ванную. Там села на пол, прислонившись спиной к стене. Прикрыла дверь, рядом с которой, облокотившись на спину, стоял парень. Девушка залпом выпила целую кружку, сразу же почувствовав отвратительный привкус горчицы в горле, практически сразу же её начало тошнить, она припала руками к туалету, выплёвывая все, что съела за последние часы. Валери не заметила, как её за спину начал поддерживать Кавински, тёплой рукой поглаживая, лёгкими движениями убрав её пряди за уши, чтобы на те ничего не попало. На глаза выступили слёзы. Она в целом чувствовала себя отвратительно, потому что понимала, насколько противно могло быть наблюдение того, как другого человека рвало и выворачивало наизнанку. С её губ капала вода, пахло просто омерзительно.

– Наверное, ты ещё не видел меня в таком унизительном положении, – усмехнулась она, всё ниже наклоняясь.

– Меня сейчас вообще не волнует, как это выглядит со стороны и то, унизительно это или нет, ты видела то, что происходило со мной, это было в разы хуже, тогда сам виноват был. Всё нормально. В конце концов, не перестану же я с тобой из-за этого общаться? – Она улыбнулась, насколько это могло вообще быть возможно, а по щекам лились слёзы.

После того, как уже ничего в её желудке не осталось, Валери поднялась на ноги, придерживаемая юношей за плечи, включая слив.

– Включи плиту, нужно поесть. Я пока умоюсь.

– Хорошо, – Винс подождал, пока она руками коснётся раковины, на которую могла опереться, только потом отпустив.

Валери умылась холодной водой, потом набрала полные ладони воды, чтобы прополоскать рот от привкуса. Она вышла уже тогда, когда Кавински стоял над быстро вскипятившейся водой, затем быстро закинула в неё найденные в морозильном отделении пельмени – на что-то большее её бы сейчас не хватило. Девушка собиралась стоять и следить за ними, но наблюдатель буквально взял её за плечи и посадил на стул, чётко сказав:

– Сядь, женщина, и даже не смей вставать. Мне за тебя тревожно. За пельменями-то я в состоянии посмотреть, – Прокурор усмехнулась этим словам, полностью расслабившись, голову чуть откинув на стену.

– Ты так быстро отошёл?

– Ну, спать мне уже просто так хочется, честно. Но зато мне не хочется лечь и помереть, – она с грустью улыбнулась. – Интересно, вышвырнул бы меня твой батя, если бы видел.

– Он просто снесёт до основания этот клуб, ему не совсем до тебя, – её взгляд стал серьёзным и равнодушным.

– Хорошо, что студенты быстро ушли оттуда...

– Там осталась Киара. Если в содеянном виновна именно её мать, то это нехорошо. Вивьен терпеть меня не может.

– Это что-то из женского соперничества?

– Она не уважает людей, которые младше, чем она. Кроме того, не терпит, когда кто-то кажется ей лучше, чем она. Наверное, она завидовала мне из-за моих полномочий и внимания, которое я получаю. Меня это не интересует. Это не повод и не причина для того, чтобы пытаться убить меня и тебя заодно.

– Знаешь, я сначала не понял, что такого в том, что нам подсыпали снотворное, честно, плохо соображал. Потом понял – мы бы просто не доехали, могли разбиться. Или свалились бы без сознания в каком угодно месте, а когда нас нашли бы, то опозорили бы или ещё чего хуже... А, кстати, ты что-то говорила про иммунитет к ядам?

– Да. Отец был предусмотрителен, поэтому до лет десяти каждую неделю мне внутривенно вводили безвредную дозу, чтобы при действительном отравлении организм реагировал легче или вообще не реагировал.

– Свет, чем он тебя только не мучал в детстве, не батя, а садист какой-то, – ворчал наблюдатель, помешивая пельмени, чтобы те не слиплись.

– Благодаря этому мы с тобой сейчас не лежим расчленённые в подворотне.

– Ладно, на этот раз он не на сто процентов исчадие Ада. – Валери хотела встать, чтобы достать тарелки, но Кавински незамедлительно положил ей руку на плечо, запретив вставать. – Сиди, я сам.

– Я не умру, если встану, Винс... – Он перебил.

– Это называется «забота», ты за мной ухаживала так же. А ещё меня твой отец сожрёт, если я и дальше буду просто сидеть на месте.

– Как ты смеешь использовать против меня мои же слова?! – весело разозлилась Валери, ухмыльнувшись, принимая из рук его тарелку и вилку.

– Потому что я знаю, как это на тебя подействует, – довольный собой, ответил наблюдатель, присев напротив. – Но я правда считаю, что должен о тебе заботиться, потому что это постоянно делаешь только ты, а я тоже хочу.

– Почему только я? А кто мне помогает со всем по дому? Кто готовит для меня? Кто помогает мне с работой? Кто слушает меня, хотя половину слов и не понимает вовсе, но знает, что мне просто нужно высказаться? Не ты ли?

– Ну я... Но мне кажется, что этого мало!..

- Когда кажется, молиться надо. Ешь давай.

Кавински помыл за ними посуду, а потом сел к Валери на диван, где та и лежала, практически спала. Пододвинув свои ноги, чтобы парень сел, вовсе поднялась, горбясь, смотря на телевизор напротив, в котором отображались они

– Папа рассказывал, что я родилась дома. Здесь. Я родилась, и она умерла. Скорая ничего не смогла бы сделать. – Голос Валери, как и слова, произносимые ей, были тяжёлыми. Медленно встав на ноги, девушка подошла к тумбе, на которой стоял телевизор, открыв её, достав большую папку. Кавински с сожалением посмотрел на девушку, тоже спустившись. Они сидели у самого дивана, склоняясь над папкой, первая страница которой была вся посвящена матери Валери. На фотографии была запечатлена Ева, в волосах которой был венок полевых цветов. Она смотрела в камеру, на которую её снимали, протягивая руку. Винс видел, насколько эта женщина была похожа на Валери, их черты лица были подобны друг другу. Вот только глаза у Евы были красными, но даже их взгляд и их разрез – всё точь-в-точь. – Он много лет не показывал мне этот альбом. Не знаю, почему. Показал только тогда, когда о моей матери начали говорить.

– Да, я помню, ты говорила, что что-то Судьи говорили. – Парень внимательно рассматривал перелистываемые фото. На второй странице было изображение, которое отличалось только тем, что Ева закрыла глаза, улыбнувшись шире, уже держа кого-то за руку – и эта рука принадлежала Войду. Потом были фотографии, где Войд и Ева стояли в форме алгоритмов. Где отдыхали в клубе – женщина тогда положила руки полицейскому на шею. На следующем фото они танцевали – Войд склонял жену до самого пола, держа за тонкую талию. Было и фото, где они целовали друг друга – и это фото было подписано от руки: «Люблю♡ 13 декабря».

– Это мамы твоей почерк такой? – дивясь, спросил Кавински.

– Нет, это отцовский.

– Ничего себе!.. Войд, оказывается, не всю жизнь был скрягой, – Валери мягко улыбнулась, переворачивая на ту страницу, где её родители стояли в церкви перед алтарём: «03.05». – Неожиданно... – выдохнул Кавински, рассматривая свадебное платье Евы.

– Самое интересное, что на этой церемонии не было гостей. Только они. Сочетал их, к слову, Лоренс, – смеясь, подметила Валери. – Я бы никогда не захотела свадьбу, это просто трата часов и времени. Достаточно просто расписаться.

– Ты же раньше вообще замуж не хотела! – усмехнулся блондин, льстиво улыбаясь.

– Судя по тому, как активно мне пытаются навязать мужа, я должна иметь план на все случаи жизни, – она закатила глаза, продолжив листать. Дальше пошли фотографии беременной Евы, следом фотографии маленькой Валери, которую бережно держал в руках отец. Кавински особенно заулыбался на той, где Валери с белёсыми косичками, повязанными синими бантиками, в чёрном платьице шла с Войдом по дороге, придерживаемая им за обе ладошки. Дочь смотрела на отца, склонившего на неё голову. Потом были фотографии, где Валери была уже лет семи, в форме, со служебной собакой. Следующим снимкам Валери удивилась, нахмурившись, она их не видела. Один из них, где она в профиль стояла в своей прокурорской форме. – Не знала, что он продолжал собирать мои снимки. – Потом было ещё несколько, к ним были прикреплены письма, которые

Кавински и Валери читать не стали, это было бы Войду не приятно. Фотоальбом был не заполнен, оставалось всего пара-тройка страниц. Девушка вернула его на место. Когда они закончили смотреть фотографии, сели на диване, склонив друг на друга головы. Валери заговорила первой:

– Прости, что не удалось хорошо отметить Новый Год. Если бы не Вив...

– Стой. Хватит. Просто хватит. Не вини себя ни в чём. – Кавински пытался успокоить её, обняв за плечо. – Это не твоя вина – в том, что у Вивьен такое самолюбие. Да и, как я уже сказал, твои проблемы – мои проблемы. Я тоже тогда могу сказать, что виноват, потому что предложил пойти в «Сумеречную Звезду». Не всё в жизни зависит от тебя, а если и зависит, то это не всегда означает, что проблема в тебе. Мы хорошо провели вечер. И он, как и был замечательным, таким и останется в моей памяти. Ну, с лёгкой перчинкой, так скажем, – он полностью прижал её к себе, чтобы дать понять, что нисколько не разочарован.

– Ну скажешь тоже!.. – она в смятении прикрыла рот ладонью, по-настоящему хотя спать.

– Ну наконец-то, спать захотела! Ложись, я перехотел.

– Я тогда пойду переоденусь, насчёт руки можно не беспокоиться.

– О-кей.

Каково же было удивление Войда, когда он зашёл в квартиру, где был включен только торшер в гостиной. Мужчина тихо закрыл за собой, оглядываясь, снял ботинки, встав под аркой, ведущей в гостиную, смотря совершенно спокойно на то, как его дочь, склонив голову на бедро наблюдателя, спала, укрытая его пиджаком, подгибая под себя ноги. Кавински одну свою руку держал на её плече, второй указывал Войду, чтобы тот не смел шуметь. Инспектор прошёл до двери спальни, открыв её, тихо обратившись:

– Наблюдатель, – Винс повернул на того голову. Мужчина кивнул в сторону комнаты, указав пальцем на дочь. Кавински сразу сообразил, взяв девушку на руки, внеся в спальню, бережно положив там на кровать, с которой Войд снял одеяло, чтобы им потом накрыть дочь, которая даже глаз не открыла. Как только Инспектор закрыл дверь в спальню, сказал стоявшему рядом юноше, – Сядь, нужно поговорить. – Винс напрягся, но рассчитывал, что убить его сейчас Инспектор не додумается. Они сели на разные концы дивана, Войд сгорбился, сцепив пальцы, смотря больше в пол. – То, что я тебе скажу, это в твоих же интересах. Это не касается меня и моих действий в прошлом. Это касается моей единственной дочери. – Винс слегка повернул на него голову. – Я видел вас по отдельности и видел вас вместе. Я видел то, как вы общались и ссорились. Я не знаю всего, лишь малое, но мне и этого хватает для понимания дела. – Пауза. – Наблюдатель, с настоящего момента твоей единственной задачей, приоритетной, важнее которой быть не может даже твоя жизнь – становится защита моей дочери. Я говорю это тебе не как Инспектор, я говорю это тебе как её отец, – у Кавински вспотели ладони, он напрягся ещё больше. – Если ты... Любишь её и если она тебе дорога, то ты сделаешь для неё всё. Я не смогу ей ничего запретить, да и поздно уже – она выбрала тебя, – Кавински пробрало до мурашек.

– Выбрала меня?.. – уточнили.

– Не притворяйся идиотом, Кавински, ты понял, о чём я сказал. Никаких других подтекстов нет, – Войд выдохнул. – Ты мне не нравишься. Но она доверяет тебе. Уже больше, чем мне. Так что знай, наблюдатель, если ты посмеешь оставить её одну, или если твои деяния приведут к тому, что нанесёт ей вред, если ты не сделаешь всё, чтобы она жила счастливо, то я ликвидирую тебя без задней мысли. Ты понял?

– Понял. Я сделаю всё, – Кавински сидел в полном шоке от происходящего.

– Даже пытаться не будешь, сразу сделаешь? – хищная усмешка.

– Да, сделаю. – Решительный ответ, одобренный ухмылкой.

– Хорошо. – мужчина всё не поднимал головы. – Утром, когда она проснётся, вы уедете, а пока – спите. Я останусь в гостиной. Иди к ней, – он словно отмахивал Винса от себя, пуская к Валери.

Без слов наблюдатель ушёл, тихо закрыв за собой дверь в маленькую спальню, в которой было достаточно темно, но лёгкий свет от фонаря над окном, пробивающийся через жалюзи, позволял осмотреть комнату и ориентироваться в ней. Кавински снял с себя рубашку, оставшись без одежды на верхней части тела, аккуратно сложил её на столе, потом посмотрел на Валери, которая так и продолжала крепко спать. «Устала, моя хорошая, – резко промелькнуло в голове. Потом он сам опустился на кровать, не к стене, к которой она была приставлена, но ко внутренней части, прилёг с самого краю, спиной к ней. – Так странно прошёл этот Новый Год... Особенно его завершение. Никак не мог подумать, что Войд способен на эмпатию. Ну он, конечно, говорил всё так, будто я виноват в том, что он испортил Валери жизнь тем, что воспитывал её как солдата, да ещё и в том, что он не может сделать её счастливой. Пофиг, я буду делать это ради Валери, а не из-за его указки. Нашёлся мне, командир. Ещё и безучастным себя сделать хочет, говна кусок».

Войд достал из тумбы тот самый фотоальбом, к нему лист бумаги и ручку. Он открыл его на последней странице, где была прикреплена не фотография, но картинка, созданная искусственным интеллектом, где он был рядом с женой и дочерью. Шершавые пальцы бережно провели по поверхности несуществующих воспоминаний, в уголках глаз появились слёзы, которые там и оставались, пока сгорбившийся мужчина, чуть дрожащей рукой держа ручку, выводил аккуратные буквы на листке бумаги, которые посвящал своей погибшей жене, чтобы она тоже, находясь где-то там, могла знать о том, что происходило в жизни их семьи. За окном пускали салюты, а сердце Войда взрывалось от пустоты внутри, которая жрала его с каждым годом всё больше. Казалось, легче было стереть себе память и стать безучастным ко всему, но тогда он потерял бы Валери. А он не хотел, не мог себе этого позволить.

«Ева, я сделал так, как ты бы могла меня попросить. Я передал обязанность быть счастьем для нашей дочери другому человеку, и его выбрала она сама. Я видел это в её глазах и её действиях, когда она рядом с ним. Мне сложно пока принять ту мысль, что этим мальчиком оказался тот, родителей которого я убил несколько лет назад. Не сделай я этого, Валери не знала бы его. Возможно, было бы лучше. Но прошлого не изменить».

Кавински и Валери проснулись достаточно поздно, находясь на разных краях кровати, оба устало смотря каждый в свою стену. Потом быстро собрались, чтобы не мешать Войду, который дремал на диване. Дочь аккуратно разбудила его, сказав, что они уезжают, поблагодарив за помощь, наклонившись, чтобы обнять. Покинув отцовскую квартиру, пара уехала уже в принадлежащий им дом.

Было немного неловко обмениваться подарками после произошедшего – это произошло уже под вечер первого Января, потому что практически весь день Валери составляла бумаги, которые от неё требовались как от Цесарии.

Винс постучался, чуть приоткрывая, головой залезая в дверной проём.

– Можно?

– Да, заходи, я уже закончила, – она отодвинула от себя ноутбук, закрыв его.

– Помнишь, ты говорила, что твой отец говорил, что бриллианты тебе будет дарить кто-то другой? – наблюдатель встал рядом, Прокурор оставалась на стуле, но повернулась к нему всем телом.

– Помню, – в голове мелькали варианты украшений, которые он бы мог ей подарить.

– Я ещё сказал, что это не совсем бриллиант будет. Так вот, это сапфир. Тебе просто очень идёт синий и другие тёмные оттенки, поэтому я решил, что сапфир будет идеальным вариантом, – он достал из-за спины длинную черную коробочку, протягивая её Валери. Она сначала подняла на него восхищённые глаза, и Винс вспомнил, что так же она смотрела на фотографии, где отец вёл её за руки в платьице, поняв всю суть этого взгляда. Потом взяла подарок из рук, аккуратно открыв – внутри лежал маленький клинок, который использовался в качестве заколки, удерживающей пучок, а маленький драгоценный камень был вкраплён в рукоять. – Я подумал, что ты очень часто ходишь именно с пучком, так что, почему бы и да?.. – он убрал руку за затылок, улыбаясь. Валери встала, первым делом обнимая Кавински, ей очень понравилась заколка, но она была благодарна и за то, что Винс подметил эту деталь её образа, как вечно убранные волосы, и смог придумать то, как можно было сделать вид их более красивым и приглядным без сложных конструкций.

– Спасибо, – прошептала на ухо, отстраняясь, сразу же расплетая свои волосы, встав ближе к зеркалу, ловко управившись заколкой, с помощью которой скрутила волосы.

– Как ты это так быстро сделала?! У тебя уже есть что ли такая?

– Нет, просто интуитивно заделала, это несложно.

– Та как несложно?.. Погоди, я понять хочу, – он подошёл сзади, рассматривая закрученные волосы. Валери вынула заколку – волосы волнами упали по её плечам.

– Смотри, – и она ещё раз сделала пучок.

– Можно мне попробовать?

– Пробуй.

– Обещаю, ты останешься с волосами, – смеясь, достал заколку, потом собрал волосы попытался закрутить из так же, вставил заколку, но получилось так себе. – Фигня какая-то, у тебя лучше получается...

– Оставь так, – Валери повернулась к нему лицом, пока он не успел вынуть заколку. – И не забывай о том, что я тоже должна тебе подарок, – девушка дошла до стола, достав из верхнего ящика маленький пластиковый чехол – Винс сразу же понял, что это беспроводные наушники

– Сложно было не нарушить свои же правила, но на эти часы я смогла найти вот это, – она аккуратно протянула чехол ему. Он улыбнулся от уха до уха, обнимая её за шею.

– Спаси-ибо! – довольный, как кот, протянул. – Но, подожди, ты говорила о втором.

– А, да... – она нехотя вылезла из объятий, в смятении улыбаясь, подходя к своему шкафу, содержимое которого Винс увидел украдкой. Юноша посмотрел на подарок, который она держала в руках, подминая улыбающиеся губы, у него щёки готовы были треснуть.

– Это акула?..

– Да. Плюшевая акула. – Она протянула мягкую игрушку. – Ты постоянно вторую подушку сминаешь или одеяло, а ещё я вспомнила о песне.

– А-а-а, это из-за песни? Блин, так символично, мне нравится вообще, – он отобрал у неё из рук акулу, сразу прижав к себе.

– Да. Теперь будешь её обнимать.

«Я бы предпочёл обнимать каждую ночь тебя», – подумал про себя Винс, присаживаясь к Валери на кровать, на которой они обычно болтали до поздней ночи. Он сразу же сел, подогнув под себя ноги – аналогично девушке, обняв игрушку.

– Мы с тобой даже не загадали в полночь желание, – слегка разочарованно сказал тот.

– Я даже не помню, когда была полночь. Кажется, я уже спала. Тебя отправил отец спать ко мне? – этот вопрос ввёл его в лёгкое смущение.

– Ну, да, он сказал, чтобы я шёл к тебе. Да и, знаешь, было БВ неловко спать с ним в обнимку на одном диване, – отшутился наблюдатель, лучезарно пассивно-агрессивно улыбнувшись.

– В твоём случае – да. Я удивлена, что он сам не лёг рядом со мной. Он звонил сегодня, спрашивал, в порядке ли мы.

– «Мы»? С каких пор господин Инспектор и обо мне печётся? – Винс говорил злобно.

– Не знаю, но обсуждать это мы не будем.

– Да, согласен, есть куда более приятные темы для обсуждения. Я вот, например, всё никак не могу понять, чего это Вивьен решила так сильно опозорит Цесарию, это же верх маразма!..

– Не знаю, дело ли тут только в сильной личной неприязни. Возможно, она надеялась занять мою должность или что-то ещё, но это стоило делать легальным способом, а не таким, каким решила воспользоваться она. Искать нового человека на её должность, благо, не мне, но это не избавит меня от очередной головной боли, – под этим имелось только наличие проблемы, а не физически ощутимое чувство.

– И правильно, пусть с этим носится кто-то другой, а нам можно и отдохнуть, особенно тебе. Если ты завтра побежишь в Полицию писать жалобу. Я тебя не пущу, поняла меня?

– Я уже отправила её по почте, ты опоздал, – отмахнулась та.

– Свет, ты можешь не заниматься алгоритмом хотя бы день?!

– Я не люблю откладывать дела на потом, ты же знаешь, – в своё оправдание сказала Прокурор.

– Я-то знаю… А ещё я знаю, что даже Генеральному Прокурору нужно отдыхать! У тебя же нет планов на завтра? – собеседница отрицательно мотнула головой. – Прекрасно, тогда предлагаю начать смотреть новый детективный сериал, мне одному будет скучно, а ещё говорят, что у него хорошие рейтинги и отзывы.

– Все детективные фильмы и сериалы с хорошими отзывами мы с тобой разбили в пух и прах… Нам нельзя смотреть очевидно развлекательный контент, – усмешка.

– Это всё от тебя мне передалось! Вечно над чем-то думать, что-то анализировать, придираться к каждой мелочи. Дотошность – одна из черт твоего характера. Которую по силе превзойти другому человеку будет достаточно сложно.

– Ложь и провокация, ты просто не видел настоящих педантов.

– Ты даже сейчас умудряешься со мной спорить, ну что за женщина!.. – в юношу прилетела подушка. Чтобы не получить второй, тот мигом спрыгнул с кровати и понёсся к выходу из комнаты, а девушка – за ним.

Неожиданно быстро Прокурор догнала его, прижав к стене и заломила руки за спину, второй рукой вжимая плечо в стену.

– Всё-всё, я сдаюсь! – простонал наблюдатель.

– Как-то слишком быстро, – опасно прошептала та над самым ухом, как назло, ещё и обжигая шею своим дыханием. Попытки развернуться и застать её врасплох успехом не увенчались, юноша просто беспомощно стоял. Из комнаты лениво вышел пёс, зевнув во всю пасть, так и встав в дверях.

– Эй, Ваньинь, мальчик, помоги мне! – но животное не особо рвалось помочь, напротив. Оно медленно подошло и село на задние лапы, смотря на свою хозяйку и человека рядом с ней. – Ваньинь, ты предатель! – парень повернул на него голову. Прожигая в шутку осуждающим взглядом.

– Это мой пёс, с чего бы ему тебя слушаться? – усмехнулась Валери.

– А я думал, он наш, – прозвучало немного разочарованно.

– Вот когда он на твои команды начнёт отзываться, тогда и будет «наш», а пока… Ваньинь, принеси верёвку, – обратилась она, и сразу же пёс послушался, направившись в сторону её комнаты.

– Э! Тебе зачем ещё веревка?!

– По всем правилам задержания я должна надеть на тебя наручники, они у меня, конечно, тоже есть, но я хочу посмотреть, сможешь ли ты достать руки из узла, которым повяжу тебя я.

– Свет, я не на это рассчитывал, когда соглашался жить с Прокурором! – на этот раз крик души был направлен в потолок. – Что вообще за разврат у тебя в голове творится?! – он попытался застать её врасплох.

– Это как раз в твоей голове, не надо на меня переписывать свои мысли, – она слегка отчуждённо усмехнулась в ответ.

– М-да, не проканало… Ладно, связывай, чё уж там, – он в целом уже чувствовал тугие узлы на запястьях.

– Как легко заставить тебя поднять белый флаг.

– Нет, я сдаюсь, потому что слишком люблю тебя, чтобы спорить по такому пустяку, – сказано было в шутку.

– Мило. А теперь прекращай болтать и развязывай.

На то, чтобы снять с рук верёвки, потребовалось минут двенадцать, и тогда, когда цель была достигнута. Винс победно зашёл в комнату девушки, мирно читающей очередную книгу, рекомендованную им же. Рядом с Валери, находясь точно под покровительством, лежал Ваньинь, мягко склонив голову на бедро хозяйки, сидящей боком. Прокурор подняла взгляд, довольно ухмыльнувшись и сказав:

– Можешь оставить её на столе. Молодец.

– И это всё, я даже не получу ничего взамен?

– Ты остался живой. В ситуациях покушения это самое главное, хотя, признаться, произошедшее было только моделью, но в реальности тебе и справляться придётся куда быстрее.

– А, то есть это чисто отработка навыков?

– Да.

– Понял. Ладно, пойду спать, устал как-то. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

– Не пойдём? – удивилась Прокурор. Кавински ненадолго зашёл к ней в кабинет, чтобы передать отчёты о ликвидации граждан за последний месяц.

– Да. «Сумеречная Звезда» же пока без персонала, да и на карантине, а все остальные клубы стрёмные. Я все пересмотрел, они нулёвые... – от безысходности стало тошно. – Или для малолеток, – Валери тут же начала смеяться, прикрывая рот ладонью. – Чего смеёшься?

– Я вспомнила, как ты в ше... – она не могла говорить от смеха. – В шестнадцать... У шеста танцевал... – Прокурор хихикала.

– Боги-и-ини, вот нашла, что вспомнить!.. – Кавински залился краской. – Я в шестнадцать много чё вытворял. Как вспомнишь, так вздрогнешь, – девушка обдувала себя ладонями, унимаясь. – Так, тебя вообще не волнует, где мы будем танцевать? – Валери положила ладони под подбородок, усмехнувшись.

– Этот день и этот праздник стали для нас просто маленькой традицией. Сначала поход на «Влюблино» стал показателем твоего авторитета, после к нему прикрепился образ Цесарии. В следующие годы мы ходили по необходимости, но потом ушли из «Вишнёвки». И вот, она пропала. И «Сумеречная Звезда» тоже. Раз идти нам больше некуда, может, никуда и не пойдём? Всё равно дом похож на клуб.

– Хм-м-м, ладно, я ещё подумаю, куда можно сходить. Давай, дома встретимся, – и он пошёл к двери.

– До встречи.

Спустя несколько минут в кабинет вновь постучались.

– Входите, – Валери не открывалась от проверки отчёта Винса. Из-за двери вышла Киара, которая несмело закрыла за собой.

– Здравствуйте, госпожа Прокурор, – девочка подошла к столу, перебирая пальцы.

– Здравствуй, присаживайся. По какому вопросу ты ко мне пришла? – та ставила печать на отчёте, сканируя первый лист, подтверждая при помощи электронной подписи своё заверение о выполнении алгоритма.

– Я по поводу моей мамы. Вы, конечно, знаете, в чём она виновата, поэтому мне не нужно объяснять, но я хочу о другом попросить не об освобождении от ответственности. – Девочка сглотнула, стараясь удерживать взгляд беспокойных глаз на Валери. – Я могу сама её ликвидировать?.. – Та сразу же прекратила печатать, подняв на неё взгляд.

– В связи с чем у тебя возникло такое желание? – она была в замешательстве.

– Я хотела выполнять алгоритм наблюдателя, а она виновна, поэтому я...

– Она твоя мать. Ты уверена в том, что хочешь сама убить её?

– Не имеет значения, кто субъект преступления, всё одинаково, – сухо ответила студентка. – Я говорила об этом с одним наблюдателем, который приходил к нам, с I-500-SSSWt, Кавински, его тоже тогда отравили, но даже он отговаривал меня от этого. Но я знаю, что мне станет легче, если я сама её ликвидирую. Я знаю, что ликвидация назначена на завтра.

– Если ты будешь жалеть об этом?

– Я не буду. Я уважала свою мать, но не любила. Теперь даже уважения к ней нет, – Киара была серьёзна в своих намерениях.

– Раз ты так решила, пусть будет так. Ты хочешь, чтобы я записала тебя как ликвидатора или это буду я?

– А зачем Вы?..

– Не боишься осуждения общества?

– Нет, – усмехнулась девочка.

– Ладно, тогда завтра к восьми утра приезжай, но я всё равно буду с тобой.

– Хорошо. Спасибо. – Она встала с кресла, слегка поклонившись. – До свидания.

– До свидания. – Валери с грустью проводила её взглядом.

«Её нельзя оставлять одну. Отца у неё нет, а другие родственники, насколько я знаю, отказались от неё и матери ещё очень давно. Я не допущу того, что случилось с Кавински. Опеку или попечительство оформить не могу, но взять под защиту - вполне неплохой вариант».

– Мне завтра утром нужно будет заехать в полицию, и, скорее всего, я достаточно задержусь, – сказала Валери, пока они с Кавински ужинали.

– А чего там? – с интересом спросил, хлебая суп.

– Ребёнок должен приехать, – равнодушный ответ. Винс мгновенно поперхнулся, начав задыхаться, ударяя самого себя по груди, у него даже слёзы на глаза выступили.

– Кха!.. К-какой ребёнок?.. – он посмотрел на неё с испугом. Лицо Валери, как и её ответ, было невозмутимо:

– Киара, – девушка держала ложку в воздухе, постепенно начиная хмуриться. – Ты о чём подумал, наблюдатель?!

– О детях... – до сих пор осипшим голосом отвечал Винс, прокашливаясь.

– Чьих, боюсь спросить?!

– Вероятно, твоих возможных... – девушка задохнулась от возмущения, бросив гневный взгляд в сторону.

– Винс, я такого оскорбления ещё от тебя не слышала!.. – девушка не серьёзно злилась, ей было отчасти весело. – От кого у меня эти дети, по-твоему, появиться могли?!

– Ну явно не от меня... – он уставился тупым взглядом в тарелку.

Минута молчания

– Дурак. – Сухо прокомментировала ситуацию девушка, доев. Она сразу же встала и пошла загружать посуду в мойку.

– Ты обиделась?.. – Винс сразу же повернулся к ней.

– Нет, мне просто смешно, – голос стал добрым. – Детей мне ещё никто не приписывал. Мужа – да... Не хочу детей, точно не сейчас. Воспитать кого-то для общества – хорошая идея, но мне дел хватает.

– Так говоришь, будто тебя кто-то заставляет... – пробурчал парень, продолжая есть. – Я придумал, кстати, куда мы пойдём!

– И куда же? – она подошла сзади, положив руки на его напряжённые плечи.

– Это сюрприз, – улыбка на его лице была уверенной. Даже тогда, когда он обернулся, чтобы посмотреть на хитрое лицо Валери.

– Надеюсь, этот сюрприз не закроется через год?

– О-о-о нет, точно нет... Через месяц узнаешь!..

Киара приехала в участок, как и было оговорено, утром, к восьми часам. Было уже не темно, наоборот, город заливался яркими лучами февральского солнца, которое ничуть не согревало в эти внезапно ударившие морозы. В носу всё стыло, впрочем, как и внутри всего тела. Девочка вошла в здание по пропуску, оставив куртку в гардеробе. На деревянных ногах дошла до лестницы, которая вела на подземные этажи. Рядом стояла Валери, ещё издалека заметившая Киару, крайне бедную, но собранную и спокойную.

– Здравствуй, – поприветствовала Прокурор, которая ещё раз должна была подтвердить желание того, что готова была убить.

– Здравствуйте, – сухо произнесла.

– Не передумала?

– Отговаривать будете? – грустная усмешка.

– Нет. Это формальность, которую нужно соблюдать при обращении детей с такими просьбами, – Валери начала спускаться вниз. Постепенно пространства стало намного меньше, запахло медикаментами, кровью, железом. Киара шла, чуть дёргая головой при рассмотрении обстановки. –Надеюсь, ты умеешь стрелять?

– Попасть в неподвижную цель легко.

Они прошли до камеры, в которой была заключена Вивьен. Женщина очнулась ото сна, когда поняла, что двери открылись. За полтора месяца заключения её внешность сильно изменилась – лицо посерело, глаза впали, волосы стали сухими и ломкими. Она совсем немного похудела из-за стресса. Киара взглянула на мать с презрением, встав напротив неё, прикованной цепью к стене. В камере зажёгся свет, яркий, белый, слепящий. Валери зашла в следом, перед тем нажав на кнопку записи видео наблюдения, хотя оно и было включено постоянно для отслеживания состояния. Но момент исполнения приговора нужно было прикрепить в отчёт о ликвидации – так делали редко, в основном при убийстве особо важных лиц. Девочка глазами продолжала смотреть на мать, у неё всё тело свело от страха перед первым убийством. Она помнила слова Прокурора: «В любой момент ты можешь уйти, можешь остановиться, всё сделаю я», но хотела доказать себе, что сильная, что мама вырастила её сильной. За прошедшие полторы недели Киара говорила с матерью, поэтому в последних речах не было смысла, всё было уже сказано. Студентка протянула Валери руку, чтобы та подала ей пистолет. Прокурор, будучи немного ниже своей ученицы, встала за её спиной, вложив в ладонь оружие. Киара охватила двумя руками ручку пистолета, вытянув руки, повернув флажок переводчика, который лишал возможности так и не выпустить пулю. Девочка не могла некоторое время удержать руки прямо, чтобы выстрелить, не могла нормально прицелиться. Руки Валери на её плечах в момент стали тёплыми – и вся дрожь прошла. Она вдохнула полной грудью, напрягая ладони, чтобы те замерли наконец. Тишина на этаже была смертельной.

– Если ты не можешь, это сделаю я, – ещё раз мягко произнесла Валери.

– Нет, должна я, – тихо произнесла Киара – на уверенный и звонкий голос её бы не хватило.

– Должна перед кем? – Валери говорила с ней, понимая, что в первый раз это должно успокоить. – Ничто не обязывает тебя это делать.

– Перед собой должна. Ей всё равно не жить, – Вивьен сидела на полу, по-звериному глядя на дочь.

– Как ты заговорила!.. – истерически выдала женщина. – Растила тебя, неблагодарную, столько лет, одна, а по итогу получу пулю в сердце! Мелкая дрянь! Нужно было делать аборт, всё равно твой папаша бросил нас! Мелкое дерьмо! Ты никому не нужна, никому, кроме меня, не была нужна! Что, неужели Прокурор будет с тобой разговаривать вечерами, готовить тебе, проводить время?! Никому ты не нужна! И мне после этого тоже не нужна!

– Заткнись! – голос Киары резал по ушам, намного жёстче, чем у матери. – Всё, что могла, ты уже сказала и сделала! Всё! – она немедленно нажала на курок, направленный прямо в голову матери. Жар налил в голову, ладони похолодели, по ушам ударил звук выстрелившего оружия, тело покрылось мурашками, она чуть не свалилась на пол из-за осознания того, что только что сама и сделала, но Прокурор держала её под руки. Валери медленно посадила обмякшую Киару к стене, сев перед ней на одно колено, закрывая вид на мать. Голова слабо держалась на шее – резкий запах спирта взбодрил, девочка тут же холодными пальцами взяла салфетку, прижав её к носу.

Прокурор взяла из девичьих рук свой пистолет, вернув предохранитель, убрав в ножны. Она смотрела на Киару по-другому, как на взрослого человека, принявшего тяжёлое решение. Киара вдруг поняла – на неё смотрела не только Валери. «Эти синие глаза... Этот разрез, эти губы, эти черты лица, эти волосы...» – она полузакрытыми глазами смотрела на Прокурора несколько секунд, в итоге сказав:

– Госпожа Прокурор, Вы же и есть Цесария?.. – Валери не дрогнула. – Я никому не скажу, никому... Мне это не надо... – её начала бить дрожь по всему телу. – Вы...

– Почему ты так решила? – спокойно спросила Валери.

– Ваши глаза абсолютно одинаковы, хотя макияж и изменяет лицо... Голос, он тоже похож, но не абсолютно... И Ваши руки, я помню Ваши руки, Вы поддерживали меня во время одного из практических занятий, я помню... – она словно начала бредить, Валери приложила к её лбу ладонь, тот был тёплым, но не горел. – Освещение в клубе не позволяет чётко увидеть лицо, Вас бы никто не узнал, а то, что мы встретили Вас именно там – я поэтому смогла сравнить... – Киара опустила глаза в пол. – Если хотите, можете меня тоже ликвидировать, всё равно ничего меня не держит.

– А как же твоя цель и мечта стать наблюдателем? – Киара не ожидала, что Валери скажет это. – Если ты обещаешь хранить молчание, мне нет причины убивать тебя. Но ты должна молчать, должна готова будешь убить себя, а не рассказать правду. Таковы условия.

– Я не расскажу никому, – из её глаз полились слёзы, она зарылась головой в колени.

Валери вздохнула, прежде чем взять девочку на руки – она отнесла её в комнату, которая была сбоку от кабинета, усадила там на кресле, всхлипывающую, но ставшую намного тише, чем в камере. Прокурор говорила с ней, пока заваривала сладкий чай:

– Почему ты плачешь? Тебе страшно? Больно? Обидно из-за матери? Ты же сама сказала, что готова была убить её, что не любила и не уважал её.

– Не из-за неё... – всхлип. – Мне стало легче, это правда, как к-камень с души упал, намного легче. Н-но теперь все будут считать меня такой же убийцей, ничего мне не поможет очистить репутацию. Но я убила не из-за личной ненависти, а по закону, заслуженно.

– Пока ты будешь со мной, никто не посмеет тебе и слова сказать. И твои одногруппники тоже.

– Они беспокоились за меня... Когда узнали. Постоянно спрашивали, в порядке ли я. Я им говорила, что собиралась сама, они не винили меня за это, всё осталось таким, каким и было.

– Это хорошо, – Валери протянула ей кружку. – Может, сегодня встретишься с ними?

– Н-нет, это меньшее, чего мне сейчас хочется.

– Я могу отвезти тебя до дома сейчас

– Но у Вас же алгоритм, я могу взять такси.

– Не хочешь?

– Хочу, но...

– Значит бери свою куртку и поехали, – Валери улыбнулась.

– Киара убила?

– Да. Я не то чтобы сильно удивилась – Киара очень патриотична, для неё не может быть ничего важнее, чем государство. Не знаю, отчего так, потому что Вивьен никогда не славилась любовью к Империи.

– Может, нашла себе кумира в лице Прокурора? – хитрюще улыбнулся юноша.

– Не сотвори себе кумира, как говорится, – посеялась она не совсем радостно.

– Да брось, она же не знает всего, а в обществе у тебя крайне хорошая репутация, да и авторитета хоть отббавляй.

– Я прямо-таки многим нравлюсь? Думалось мне. Что это только Цесария покоряет сердца.

– Не, ты ошибаешься, – юноша откинулся на спинку стула, составляя девушке компанию, распивая чай. «А мне ты вообще любая нравишься».

42. «Худший друг»

Валери рисовала стрелки у зеркала в ванной, дверь которой была открыта. В ванную можно было зайти из комнаты. Винс сидел уже готовый, наматывая на кулак галстук, который был последним, что ему нужно было надеть. Она красила губы помадой цвета бургунди, растушёвывая её по краям ватной палочкой. Закончив, выбросила в маленькое мусорное ведро на столе, за стулом у которого и сидел Винс, который без зазрений совести протянул ей в руки галстук. Сев на стол, девушка закатила глаза, улыбнувшись и цокнув. Наблюдатель был доволен, он даже поднял подбородок, чтобы шея, была лучше видна. Прокурор обернула галстук вокруг шеи, утянув, принимаясь руками продевать тот через уже готовую малую петлю, потом затянула её, отодвинувшись от него, посмотрев, но наклонившись снова, чтобы поправить. Когда это произошло, они с Кавински, которым готов было уже встать, столкнулись лбами.

– Ай!.. – произнёс парень, сразу же подавшись назад, прижимая пальцы ко лбу, потирая его.

– Куда торопишься? На поезд опаздываем? – она слезла со стола, собравшись выходить из комнаты.

– Да я думал, ты всё, а, оказывается, нет, – юноша сам немного поправил галстук, тяжело сглатывая.

Уже в машине Прокурор задала вопрос:

– Так мы торопимся?

– Ну, там по времени, но если опоздаем, то ничего страшного.

– Мы идём на концерт?

– Тц, проболтался!.. Да. Но на какой именно, я тебе раньше времени не скажу.

– Хорошо, – могло показаться, что девушке совсем не интересно, она согласилась с поразительной лёгкостью.

– Ты же раньше догадалась, верно? – он глянул на Валери, которая самодовольно улыбалась одним уголком губ. – Ну плутовка, а!.. – юноша цокнул языком. – Вот знает и молчит! И лыбится ещё!..

Пара появилась на концерте так же эффектно, как и на всех предыдущих мероприятиях. Валери шла по коридору, ведущему в зал для выступления, в такт минусовке, не знакомой ей. Она по возгласам фанатов уже догадалась, к какому артисту они пришли. К тому, кто и пел их любимые с Кавински песни, под которые они танцевали.

Прокурор держала наблюдателя под руку, шепча:

– Как ты смог достать билеты?

– Рынок перепродажи в Империи очень хорошо развит. Но не подумай, рамки спекуляции обычно не нарушают, цена была примерно такой же, как и та, что полгода назад. Я больше удивлён тому, что не был в курсе этого концерта, – он смотрел прямо, но говорил с Валери, не обращая внимания на некоторых представителей толпы, глазевших на них, словно те и были выступающими, что было довольно просто описать – после событий Декабря это было первое появление пары наблюдателей на публике. – Билетов в ложе я не нашёл, поэтому будем обходиться тем, что есть, – он бережно подал гардеробщице шубу спутницы и своё пальто, женщина протянула номер, вне разговора он поблагодарил её. – Всё, конечно, не так плохо, но это обычный танцпол, придётся только стоять. Если ты устанешь, я понесу тебя, – сказал так, словно был чем-то отвлечён, на самом деле просто делая из себя мужчину, для которого ухаживать за кем-то было в порядке вещей. Юноша просто не показушничал, как некоторые. Предъявив билеты, провёл спутницу в центр зала, своей рукой обнимая за талию, но положив руку высоко, не на пояснице.

– Ты читал программу? Какие будут песни?

– М-да, читал, нам придётся прождать аж до середины.

– Ничего, вся ночь впереди, а завтра выходной. Кроме того, любимый исполнитель на то и любимый, что большинство его песен нравится тебе, – на её губах стала заметна лёгкая улыбка.

– Ага, мы так же и на Новый Год думали, а по итогу что? Чуть не померли, – сарказм в его словах был злым и беспокойным.

– Не ворчи, это не в твоём стиле, – прикосновение её руки к плечу обладало успокаивающим, будто было волшебным, свойством.

– Как скажешь, милая, – ухмыльнувшись, ответил, замолкая лишь потому что заиграло интро.

Наблюдатели стояли в толпе, Валери не отпускала руки своего партнёра, слегка даже опираясь на неё, и отчего-то грудь Кавински распирала гордость. Первые несколько песен они слушали лишь слегка отбивая ногами такт, губами безмолвно шепча слова, но как только начались самые приятные сердцам ритмы. оставаться безучастными стало невозможно.

Уже не надеясь на то, что удастся хорошо потанцевать, пара просто тихо подпевала слова, немного покачиваясь, обнимаясь за плечи. Позже стало заметно, что толпа вокруг расступилась, пары танцевали, не обращая на них никакого внимания. А они всё стояли на месте, смотря друг на друга, Валери положила одну руку на крепкое плечо, вторую вложив в тёплую ладонь.

– Мне кажется, вальс не совсем подойдёт... – слегка смущаясь, прошептал тот.

– Кто сказал, что это будет вальс? – улыбнулась она. Сделав всего один квадрат, отпустила его руки, немного отошла, танцуя одна, кружась на каблуках, поднимая скрещенные руки до головы и ввысь, потом плавно вернулась, взяв Винса за опущенную руку, приправ к шее, обдав её горячим дыханием, успев быстро прошептать, – Вспомни свои шестнадцать лет.

И Кавински понял, что она имела ввиду – тогда они ещё не танцевали в паре, наоборот, соревновались друг с другом за место под солнцем. Он повернулся к ней спиной, соприкоснувшись лопатками. Юношу пробрало на дрожь. Сначала плавно опустившись по его спине, она так же плавно выпрямилась, боковым зрением посмотрев на блондина. Наблюдатель резко отошёл, сам для себя начиная петь, жестикулируя руками, в такт плавно водя головой из стороны в сторону, потом начав делать то же самое и всем корпусом, отбивая каблуком. Валери поднимала руки в воздух, опускала их, проводя по самой талии, переходя на бедра, опускаясь на одно колено, резко поднимая голову и с надеждой смотря на Кавински, подающего ей ладонь. Чуть опустившись, он мягко коснулся руки, чуть сжав пылающие пальцы, подняв партнёршу, которую всё равно прижал к себе за талию, зарывшись носом в шею, приятно пахнущую мятой и земляникой. Потом Валери подхватили сильные руки, та держала голову наблюдателя в своих ладонях, прижимаясь, пока он кружил её, оторванную от земли...

Начавшаяся любимая песня осчастливила их обоих, сошедшихся в танце, вроде бы и выполняя типичные движения танго и вальса, но подходившие под темп и такт. А Винс всё продолжал подпевать, и когда Валери смотрела на него, а он – на неё, тогда ей и казалось, что он пел для неё, тогда сердце и готово было вырваться из груди, и тогда она крепче сжимала плечи, чтобы удержать его на таком расстоянии дольше... Молодой человек держал её ладонь, пока Прокурор кружилась рядом, чуть приподнимаясь на носочки, тянувшись вверх. Живой звук, настоящие эмоции, сильные басы и аккорды – это заставляло тело непроизвольно наслаждаться происходящим, хотя вокруг было ещё много людей, на которых было уже абсолютно плевать, они были просто фоном, моделями человечков.

Не было ничего важнее, чем он. И это относилось не только танца.

Это касалось всей её жизни.

Вечер, на удивление, закончился без приключений. Пара вернулась домой под полночь, уже навидевшись своих фотографий, которые сделали гости во время концерта. Тайком от друг друга они сохранили себе все хорошие снимки, лёжа по своим постелям, рассматривая перед сном с улыбками на лицах запечатлённые моменты счастья, оставшиеся не только в памяти и сердцах, но и в виде материаальных воспоминаний.

Весна, наполненная работой, прошла относительно незаметно. Валери вела много занятий в Академии, готовя студентов, оставалась с ними на консультации. Иногда работа в Академии была объёмнее, чем работа в Прокуратуре, которая медленно наполнялась сотрудниками – выпускниками магистратуры. Проверки организаций, которые осуществляла Прокуратура Империи во втором квартале года, планово проходили в конце мая, поэтому вместо патруля Валери отправилась по ближайшим поселениям, где были замечены жалобы на полицейские участки.

Одним из таких поселений оказалось то, в котором жили Оливер и Лаванда, но это не волновало Прокурора, она просто приехала туда. Валери было не совсем комфортно ходить по сельской местности, где толком-то и дорог не было, только перед участком, но и та выглядела крайне плохо, наполовину раскрошившаяся, а на оставшуюся часть лениво залитая бетоном, который лишь усугублял своим рельефом обстановку на дороге. Практически весь день проведя в участке, она полностью осмотрела его – маленький, похожий на конуру, у которой от одной стены отпала краска, а на другой её, кажется, отродясь не было.

Она с недовольным лицом сидела за столом начальника сельского отделения Полиции, читая выданные ей дрожащими со страху руками документы, содержание которых было похоже на сказку – чудное описание происшествий, написанное так, будто писал шестилетний ребёнок, с трудом можно было воспринять серьёзно - проще и откровенно говоря, никак.

– Принесите мне чистую бумагу и ручку, раз мы выяснили, что печатных устройств у вас нет, а написать об этом в бухгалтерию Полиции вы не додумались, – она сцепила пальцы, подняв их ко лбу наклонив уставшую голову, ожидая выполнения просьбы.

Принесли, опять же – дрожащими руками положив на стол, да и то, принесённая ручка писала плохо, пришлось искать другую. Не спросив имён сотрудников, Прокурор начала писать заявление об увольнении всех имевшихся, перечисляя их после номера отделения. На лицо её никто не смотрел, потому что боялись. Один из полицейских поправил воротник формы, жутко натиравший вспревшую кожу. Вдобавок было жарко, душное помещение превратилось в самую настоящую баню. Удивительно было, что девушка сидела, абсолютно не обращая на это внимания, даже не вспотев. Она дописала бумагу, подписавшись на ней, уверенно встав.

– Что ж, будущие бывшие коллеги, – с этих слов всё стало понятно, – можете готовить участок для реформирования, завтра приедут мои люди и всё сделают.

– Будет сделано, госпожа Прокурор, – убитыми голосами сказали ей.

Без слов та пошла к выходу из участка, понимая, что успеет приехать в Альт-Сити и определить на участок новых людей, в голове уже прикидывая кандидатуры. У самой двери остановилась, ещё раз прокручивая в голове мысль о том, что в этом крайне ущербном месте жили Оливер с Лавандой. Прямо перед ней открылись двери, в них влетела какая-то старуха, крича:

– Полиция! Полиция! Где хоть кто-нибудь?! – голос бабки походил на вопль сумасшедшей.

Резкая головная боль ударила Валери по вискам: «Свет, что за село, какое тут всё отсталое и... Ущербное. Даже люди. Точнее, их поведение».

На крик сбежались полицейские, которые ещё не отошли от своего увольнения.

– Чего Вы кричите? – громко перебила её Валери. Бабка опешила, смотря на девушку перед собой, которая выглядела совсем не так, как местные. – Вместо того, чтобы создавать панику, скажите чётко, что случилось.

– Внучка рожает, вот чё случилось! – крикнули ей в лицо. Если бы хоть капля слюны попала на. Благо, успевшую увернуться Прокурора, от этой спятившей старухи вряд ли бы что-то осталось.

– Так идите в медицинское отделение, к лекарю, а не в полицию. – Сухо отвечала она, готовя себя к худшему.

– Да нету у нас ни больницы, ни лекаря! Вы шо, думаете, я настолько с ума сошла?! – от её слов хотелось закрыть уши.

– Пойдёмте тогда к вашей дочери... – устало произнесла Валери, направившись вслед за спешно убегающей старухой, но ей можно было просто быстро идти, чтобы не отставать.

Крик был слышен из дома, который стоял на откосе, чуть ли не развалившийся, он был обшарпан и стар, по внешнему виду не лучше, чем отделение Полиции, одним словом – плох. Вокруг росла высокая иссохшая трава, а тропинка ко входу была очень узкой, протоптанной разве что для одного человека. Пройдя в сени, в которых мгновенно залаял старый пёс, махая облезлыми ушами по сторонам, Валери, лишь посмотрев на него, заставила животное молчать. Всё было завалено хламом, включая комнаты дома, состоявшего всего из двух помещений: большого и маленького. Валери не смотрела на обстановку, она смотрела на женщину, которая внешне выглядела лучше, чем её бабка, но всё равно так себе, окровавленные тряпки под ней насквозь промокли. Девушка, которая выглядела достаточно молодо, тужилась и орала, вся красная от боли – но предъявлять ей какие-то претензии по этому поводу было бы просто по-идиотски. Бабка вмиг очутилась рядом, начав какой-то тряпкой стирать пот со лба девушки.

Прокурор подошла, надев на свои руки перчатки, присев перед широко раздвинутыми ногами девушки.

– Есть чистое полотенце?

– Было где-то, – словно скороговоркой ответила старуха, помчавшись куда-то, позабыв о внучке. «Так, прекрасно. Роды я ещё в своей жизни не принимала. Надеюсь, никто не умрёт», – Валери совершенно не рада была происходящему, но оставить всё вот так не могла.

– Как тебя зовут? – громко спросила у рожающей, взяв её за бедро, чуть поднимая, чтобы понять, как бы сделать так, чтобы ребёнок легче вышел.

– Клава! – сквозь зубы ответила девушка, тужась больше, поднимаясь спиной к торсу, крича от боли.

– Где отец ребёнка? – Валери видела голову, которая уже на половину вышла. В комнату выбежала старуха, дав Валери полотенце – то действительно оказалось чистым, его девушка постлала под таз, куда должен был выйти ребёнок.

– Смылся он, гад! Оставил мою внучку с ребёнком этим!.. Не нужен он нам!..

– Тебе не нужен, мне нужен, я выращу! – кричала девушка. «Богини, да что за чертовщина происходит в этом поселении?! Почему вообще я сейчас?..» – думала Валери, которая сжимала от напряжения челюсти, руками поддерживая голову младенца, который вот-вот должен был выйти из родовых путей

Валери было плевать на шум, перекрикивания родственниц, она когда взяла новорождённого и кричащего ребёнка на руки, перерезав лежащим рядом ножом пуповину, понесла его к найденному в доме корыту с водой, которая похожа была на чистую. Младенец, завёрнутый в полотенце, кричал, он был красным, местами кожа была жёлтой или синей, словно его побили. Быстро достав из нагрудного кармашка спиртовую салфетку, она приложила её к пуповине – зелёнки, к сожалению, под рукой не было. Она настороженно подняла голову от ребёнка, которого кое-как запеленала, только тогда, когда стало тихо. «Так. Что-то нехорошо это». Прокурор вышла с ребёнком в большую комнату, увидев, что бабка сидела на внучке, сжимая на её горле костлявые руки. «Да твою мать, – Валери нахмурилась. Спустя несколько секунд молчания бабка упала сама на спину – из её живота торчал нож. – Только этого не хватало! Не поселение, а дьявольский котёл какой-то!» – она закатила глаза, села на стоявший рядом стульчик, тяжело вздохнув, совсем немного укачивая младенца в руках. Она достала из кармана телефон, набрав Кайла, уставшим голосом произнеся:

– Кайл, по протоколу N-44.4 в поселение P-600-MC, дом на откосе.

– Госпожа Прокурор, по Вашему голосу понятно, что дело плохо?..

– Офицер, меньше вопросов – больше дела, – негодуя, но сдерживая себя, сказала она.

– Понял, через полчаса будем.

Спустя три часа Валери уже стояла с младенцем на руках около дверей больницы Альт-Сити, разговаривая по телефону. К ней спешил Инспектор, который был вызван ею для того, чтобы переговорить – больница была практически напротив участка, поэтому он сам пришёл, пешком, даже не на машине. Ещё издалека увидев Валери с ребёнком на руках, опешил, выматерившись мысленно миллион раз, понимая, однако, что этому должно было быть объяснение. Он встал, пока Валери разговаривала по телефону, уточняя заполнение материалов дела:

– Нет, меня не было в комнате, я не знаю, что между ними произошло. Да, я уже говорила об этом не раз. – К ней ещё и подбежал врач, который спешно произнёс:

– Госпожа Прокурор, тут ещё расписаться нужно, извините за беспокойство… – он протянул документ на планшете и ручку.

– Возьми ребёнка, пожалуйста, – Валери отдала спящего младенца в руки Войда, который чуть не опешил, забыв, как правильно держать детей. Она расписалась, одновременно слушая, что ей говорили по телефону. Войд, выгнув бровь, посмотрел на дитё, пол которого отчаянно пытался определить. После того, как врач отошёл, ещё раз извинившись, Валери не взяла ребёнка с рук отца, заканчивая разговор на повышенных тонах:

– Я уже всё сказала – они уволены, раз такие бестолковые. Ни компетенцию свою не знают, ни, видимо, устности и письменности, раз всё время молчали. Я не знаю, каким образом назначенный человек это не усмотрел, с этим разберусь я сама, потому что это и есть мой алгоритм, а не принятие родов. – Она говорила громко, ругаясь, не сдерживая своей злости на ситуацию. – Со своими обязанностями я разберусь. До свидания, – она сбросила трубку, убрав смартфон в карман. Валери вздохнула и оглянулась вокруг, словно все эти несколько минут не осознавала окружающий мир, взглядом наконец зацепившись за фигуру Инспектора.

– Так это не твой ребёнок? – уточнил Войд. Прокурор так на него посмотрела, что он вздрогнул, осознав, что самым лучшим его поведением в этой ситуации было молчание. – Понял.

– Молодец, что понял, – съязвила девушка, прикладывая ребёнка к плечу. – Я хотела уточнить – ты с Хейго не говорил после того, как он стал Главным Секретарём?

– Очень редко, в основном по рабочим вопросам.

– Это и есть рабочий вопрос... Ладно, сама с ним разберусь. Всю аграрную сферу подчистую снесу к Чёрту. – Казалось, ещё хоть одно слово, Прокурор бы сиюминутно и сделала то, о чём говорила. – Можешь подыскать кого получше, кого можно отправить в поселение? Нужно человек четыре-пять. Завтра. И желательно тех, кто... Жёстче, – сквозь зубы сказала Валери, понимая, что при ребёнке кричать не стоило. Ещё раз вздохнув, пошла в направление машины. – Я сейчас отвезу его в детский дом, там пусть оформляют, в том поселении жить невозможно. Не понимаю, как Оливер и Лаванда там живут.

– Без проблем живут, для них нет особой нужды в полиции или больнице, – сухо произнёс мужчина, убрав руки в карманы. – Да и, насколько я знаю, они иногда приезжают в Альт-Сити, возможно, именно в госучреждения.

– Я думала, они забудут про Альт-Сити... – Валери пристёгивалась, вновь отдав чужого сына в руки отца.

– Может, навещают могилу, – напоследок сказал Инспектор. – До встречи.

– До встречи, – бросила девушка, нажимая на газ. «Навещают могилу, в которой никого нет».

– Прокурор! – крикнул с кухни Винс, услышав. что она приехала домой. – А, прокурор! Ты хоть видела, что про тебя в сети пишут?

– Нет, – она залетела на кухню, поставив на барную стойку пакеты с продуктами.

– Так посмотри, – плутовски улыбаясь, сказал он, показывая ей экран телефона, на который она даже не посмотрела, убежав наверх.

– Винс, чуть позже, я сбегаю в душ, и ты сам потом мне расскажешь и покажешь, – громко сказала Валери.

Кавински ухмыльнулся, оставив телефон рядом с пакетом продуктов. Он ещё не знал, в чём было дело, но ему было смешно с фотографий, которые сейчас гуляли по сети и были обсуждаемы в разных чатах. Неспеша разложив продукты, юноша принялся за приготовление ужина для Валери – точнее, сам ужин был готов, но нужно было накрыть на барную стойку.

Девушка спустилась, голодная, сразу же принявшись есть, агрессивно откусив хлеб, слушая наблюдателя:

– В общем, тебя сфотографировали с каким-то ребёнком на руках возле родильного отделения и сейчас ходит куча теорий о том, что это за ребёнок. Кто-то думает, что твой, но с животом тебя не видели, поэтому сразу отмели это в сторону, но!.. Появилась мысль о том, что ребёнок выношен суррогатной матерью. Ещё есть теория, что это ребёнок кого-то из госслужащих, которые для непонятно чего тебя попросили за ним присмотреть, – он загибал пальцы, сидя напротив, с таким любопытством смотря на девушку, которая всё медленнее и медленнее жевала, анализируя услышанное. – В общем-то, это всё?.. Тебя прозвали деловой мамочкой или деловой тётей, потому что ты параллельно разговаривала по телефону... Так чей ребёнок? – он видел, что Валери была злая, как собака.

– Ругаться можно? – она сжала руки в кулаки, оставив их на столе. Вопрос этот Кавински крайне испугал, потому что раньше девушка такого не спрашивала.

– Так, конечно, можно... Выговорить, легче станет. – Прокурор глубоко вздохнула, прежде чем начать:

– Я ездила в одно поселение. Судя по всему, это было поселение дебилов. Не знаю, что там забыли Оливер и Лаванда, но все остальные – просто... Сумасшедшие какие-то или слабоумные!.. Я приехала сначала в этот гадюшник, там ни дорог нет, ни здания хоть одного приличного, всё старое, грязное, противное, везде запах отвратный – но это было только начало!.. – она начала жестикулировать руками. – Полицейский участок похож на сарай, они мне полчаса принтер не могли включить, потом он благополучно сдох. Искали пишущую ручку! Ручку, понимаешь?! В чём проблема найти ручку?! Бумагу искали. Я успела за то время прочитать отчёты, которые они писали – такой чепухи в жизни не видела, как сказку написали!.. Просто половина составов неправильная, не знаю, учились эти люди вообще хоть когда-нибудь. У них не поселение, а Чёрт знает, что, но жалобу или запрос они ни в один орган не написали, видимо, им и так нормально жилось, не знаю. Всё как в доисторической эпохе и при динозаврах... Потом начался сюр – в отделение полиции залетает бабка... – на этом моменте Винс не сдержался, начал звонко смеяться, ну уж очень смешно и эмоционально Валери рассказывала. – Говорит, что у неё внучка рожает – а медпункта у них нет в поселении, она и прибежала в полицию. Я за ней пошла, в дом, где внучка её была – просто отвратительное место, там не то что ребёнку жить нельзя, туда скот стыдно пускать. Ну я и приняла роды у этой девчонки, которая залетела от какого-то представителя мужского пола, бросившего её в положении. Отошла, чтобы вымыть этого несчастного ребёнка, возвращаюсь в комнату... И что ты думаешь?! Бабка сидит на внучке, задушила её – та уже синяя, руки обвисли. Я, думаю, ну, даёт, а она сама на пол свалилась своей головой плешивой – а в животе нож торчит. Я стояла там в этой комнате и думала, что я вообще там забыла?! Что они не поделили? Какого Чёрта там вообще произошло?! – она говорила громко, звонко, быстро, агрессивно, до сих пор находясь в шоке от увиденного.

Кавински держался за живот, смеясь, пресс уже болел.

– Подо... Пха!.. Подожди... Ахах... Подожди, я отсмеюсь!.. – Выпрямившись, с облегчением вздохнув, весь красный, начал говорить, – Это пиздец с большой буквы какой-то, я так скажу... Если всё настолько плохо, как ты описываешь, то я просто в ахуе – до такого состояния всё довести, так это ж ещё постараться надо!.. Влетело всем уже по самое не могу?

– Я на уши подняла всё подразделение секретариата по вопросам аграрной сферы и поселений, – Винс не видел, как она злобно смотрела на воздух, потому что убирал со стола тарелки.

– Ты же вроде хвалила Хейго, так почему он нормальную замену себе не нашёл?

– Это я у него и спрашивала, когда звонила. Говорит, что не знал ни о чём и при нём такого не было. В течение недели, сказал, заменит секретаря и часть секретариата.

– Это хорошо... Кстати, мне Лаванда звонила, – он вернулся за барную.

– Когда и по какому поводу?

– Насчёт тебя спрашивала. Говорит, видела с ребёнком, тоже подумала, что твой.

– И что ты ей ответил?

– Конечно, что твой, ты же так рвёшься матерью стать в последнее время, тебе, вон, даже мужа нашли, искать не пришлось, и ребёнка в руки подкинули!.. – весело отвечал юноша.

– Лаванда очень доверчивая, если ты правда ей так ответил, я тебя стукну!.. – она нахмурила брови, поджав губы, шутя.

– Да нет конечно, я дурак что ли совсем? – он усмехнулся, ухмыльнувшись. – Сказал, что, наверное, чей-то и что тебе нужно было за ним присмотреть. Всему в твоих действиях есть объяснение... К слову. о детях, за которыми надо смотреть, как там Киара?

– Всё в порядке, я не слышала о тех случаях, когда её бы обижали или сторонились. Она иногда заходит ко мне после занятий, просит, чтобы на практику я направила её к тебе.

– Уже практика? Они же только первый курс окончивают, – Винс поднял брови.

– Мои студенты, – она гордилась, – не обычные, которые после пяти курсов Академии головой своей думать так и не научились. Эти достаточно амбициозные и инициативные, поэтому я не запретила им пойти на практику в этом году.

– Неужели? Кажется, прошлый курс ты даже не допустила до штурмов, хотя они окончили Академию и уже работали в Прокуратуре. Что отличает этих от тех?

– Этих детей воспитала и учила с самого начала я – вот, что их отличает от остальных.

– Звучит убедительно. Ладно, я возьму её на практику. Вот только, эм, а что ей объяснять-то нужно будет?..

– Элементарный вопрос. То. Чем ты занимаешься на алгоритме.

– Окей, я понял… Можно ещё вопрос? – она кивнула, когда Винс сел напротив. – Каково это – держать на руках ребёнка? – пред ответом та усмехнулась.

– Если ты думаешь, что это что-то особенное. То нет, потому что никакого материнского инстинкта у меня не возникло, хотя многие ссылаются именно на это. Он был мелкий, сине-жёлтый, только потом розовый, – её удивляло то, с каким увлечением Кавински слушал её, – ноги и руки были пухлые, немного морщинистые.

– Ты так досконально запомнила?

– Ну, я в первый раз держала ребёнка на руках, это всё равно было крайне… Любопытно с точки зрения первого раза… Да чего ты хихикаешь сидишь?!

– Ты ма-а-а-ма! – протянул парень, ещё пуще рассмеявшись, смотря на улыбающуюся в ответ Прокурора, однако скрестившую руки и нахмурившую брови.

– А ты кто? Досмеёшься сейчас, я на тебя этого ребёнка запишу!

– А я-то тут причём? Не я же его делал!

– А кто тебя знает, – ухмыльнувшись, она задела его за живое. Разговор стал просто задиристой и несерьёзной перебранкой.

– Э-э-э-э, не-а, вот тут попрошу! Если бы я… Что-то такое сделал, я бы тебе сказал! – стало как-то совершенно неуютно, потому что он подумал о том, что если у него и появятся дети, то их матерью может быть…

– Предпочту не знать все детали твоей личной жизни, – усмешка. На этом моменте сердца их обоих кольнула лёгкая ревность.

– Я не думаю, что она вообще у меня будет ещё с кем-то, – он подложил руку под щёку, – мне тебя достаточно, – и улыбнулся.

– И мне. Так что прошу не приписывать мне чужих детей.

– Только своих можно приписать? – и вновь смех.

– Откуда у нас совместные дети-то взялись, а, дурак? – та прикрыла лёгкую улыбку ладонью.

– Да нету их… – Кавински в смущении убрал руку за шею. «Пока», – завершил для себя в голове.

– В ближайшие лет пять не жди, – отмахнулась Валери.

– Да я!.. Почему мы вообще об этом говорим?

– Потому что ты сказал про совместных детей.

– А, то есть я виноват?!

– Конечно, – улыбаясь, она плавно слезла со стула, медленно, как бы отвлекая и уходя.

– Необоснованное обвинение, госпожа Прокурор!.. – вспыхнул Винс, убегая за ней.

А за резвящимися, точно малые дети, хозяевами побежал Ваньинь, звонко гавкая и виляя хвостом.

– Единственный наш совместный ребёнок – это Ваньинь! – сказала Валери, усаживаясь на пол к ластящейся собаке, вновь оставшись победительницей в догонялках, прогнав Кавински по всему второму этажу. Пёс утыкался головой в её грудь, потом своим боком сел, повалив на пол.

Молодой человек, пару секунд запыхавшийся, счастливый, смотрел на своё синеглазое счастье, а потом и сам присел рядом, вскоре сам пал на спину, поваленный – но уже ею самой за воротник.

– Знаешь, мне иногда кажется, что мы сейчас ребячимся за наше детство, в котором этого не было, – сказал он ей, наклонив голову. Прокурор взглянула на него в ответ, улыбнувшись.

– Может быть, – смешок, а потом её в щёку поцеловал сырым и мокрым носом. Она немного поморщилась, наглаживая руками шерсть добермана.

– Эй, Ваньинь, хватит, оставь на своей маме живое место! – Винс перетащил собаку на себя, кое-как опираясь на стену.

– Правильно, Ваньинь, иди папу расцеловывай! – девушка плечом к плечу села подле. Пёс, сообразивший, как ему вдоволь насладиться вниманием, лёг поперёк их ног, будто зная, что его начнут почёсывать в четыре руки.

– Видишь, какой у нас любвеобильный ребёнок! – Винс улыбнулся ещё шире, взглянув на неё, поймав лишь ответную улыбку, но не взгляд.

– Развлекайтесь, – надменная улыбка на лице Прокурора немного пугала, когда она привела Киару к Кавински, который сначала похлопал глазами, не поняв, что вообще произошло. А Валери ушла, держа руки за спиной, оставив неловкую девочку с наблюдателем.

– Так, ну... Мы с тобой знакомы, так что в представлении смысла нет... Садись для начала, - он указал на стул напротив. – Сколько у тебя практика будет длиться?

– Обещали, что месяц, но можно и больше, – Киара выпрямилась, отвечая.

– Ага... Ну, тогда нам надо обменяться номерами, потому что я должен отвечать за тебя, а ещё, ясное дело, нам надо работать сообща. – Он показал ей на экране свой номер, который Киара тотчас записала. – А, да, и отправь мне какое-то сообщение сразу, чтобы номер появился.

– Хорошо, – после того, как уведомление пришло, Винс почесал затылок, задумавшись, что ему вообще нужно будет делать-то.

– Ну, смотри, – он продвинулся ближе к своему ноутбуку. – У нас есть прога, где мы работаем, вход есть либо из компов в Корпусе, либо с личных, но до личного тебе как пешком до Омен-Сити, поэтому будешь работать с общего, – он включил компьютер, который был рядом. – Обычно тут твоё имя и какой-то пароль, пароль меняется раз в один-три месяца, – он ввёл свои же данные на компьютере, потому что на ноутбуке всё уже было сделано.

– А как он меняется?

– На твой номер приходит СМС'ка от Империи, там ссылка, по ней переходишь и вводишь.

– А если забыла пароль, как восстановить?

– Э-э, лучше не забывать вообще, но в таких случаях вроде надо обращаться в КБИ, там восстанавливают. Короче, вот, ты заходишь, тут всё по названиям разделов ясно, – Кавински указывал на панельки, – основные это: «Ликвидация», «Стирание», «Наблюдение», всё по степени опасности, впрочем. Сначала ты тупо наблюдаешь, смотришь за гражданами и сама делаешь вывод, есть ли среди них подозрительные личности. Если есть, наводишь прям на него курсор – камера покажет номер импланта на экране, внесёт его в базу «Наблюдение»... Если ты понимаешь, что нужно стереть память, то есть правонарушение, ну, не такое серьёзное или совершено что-то опасное в короткий срок, если просто есть мысли... А, точно! Мысли. Да, и их тоже в разделе «наблюдение» по импланту смотришь. И есть ещё поиск по словам в мыслях – он во-от тут, – Винс указал на левый верхний угол экрана. – Так вот, о чём там я говорил?..

– О стирании.

– Да, на стирании направлять можно. Как именно я, наверное, на практике тебе лучше покажу, когда дело дойдёт. Да и ликвидацию тоже позже, хотя, ты уже знаешь, как она работает... Пока остановимся на наблюдении.

– Поняла, – она удобнее устроилась, положив руку на мышь.

– Ты, наверное, думала, что наблюдателем работать более круто и интересно, но, хах, это не всегда так, – Винс не открывал глаз от своего экрана, быстро «считывая» настроение людей, при том успевая болтать. Он быстро переключаться между камерами, резко наводил курсор на граждан – всё словно происходило автоматически.

– Нет, я же знала, куда шла. Некоторые сравнивают работу наблюдателей с банковскими работниками, потому что это монотонно... – Киара была более медлительна, изучая полностью интерфейс.

– Ага, щас, пипец монотонно из пистолета стрелять, как нефиг делать, - разворчался он.

Они просидели в Корпусе несколько часов, прежде чем отправиться за одной женщиной, которая с беспокойство оглядывалась по сторонам, неся на плечах рюкзак. Взяв только ноутбук, который Винс всё равно отдал Киаре, он вёл машину.

– Если понимаешь, что можешь потерять из виду, то отслеживай и иди за объектом. С ним можно говорить, можно убалтывать и прочее, попросить вывернуть карманы или показать содержание сумки. Чёрт знает, что она там тащит, но у неё и маршрут странный - от самого дома идёт непонятно куда.

– Но наблюдателя же по форме можно узнать, как тогда разговорить человека?

– Маскировка – наше второе имя. Надел на себя чей-то костюм алгоритма и пошёл, – усмехнулся он. У Киары сложилось общее приятное впечатление о Кавински – она понимала его некоторые профессиональные шутки, не считала его жестоким убийцей или лишённым человеческой морали служащего. При этом Кавински никак нельзя было назвать тупым или глупым, как он иногда обзывал своих коллег. Припарковавшись, он снял с себя белую рубаху, которую накидывал летом на чёрную водолазку без рукавов, прямо в машине, дотянувшись до заднего сидения, натянул на себя куртку механика, и потом резво вышел. Киара пошла за ним, оставив ноутбук в машине - на телефоне программка тоже была.

Они с Киарой держались на некотором расстоянии от женщины, которая шла, ничего не подозревая. Винс заметил, что них рюкзака, который та несла, был насквозь промокшим... Да и в воздухе после той оставался неприятный запах. Парк, по которому они шли, был старым, практически заброшенный, потому что находился в отдалённой от центра юго-западной части Альт-Сити.

– А что, если в этом портфеле просто, не знаю, рыба лежит?.. – шепнула Киара.

– Нафига ей рыбу через весь город непонять куда тащить?..

– А, об этом я не подумала. В как мы тогда узнаем, что там?

– Спросим, конечно, - Винс так уверенно и непринуждённо ответил, что ввёл Киару в заблуждение. Вдруг увеличил шаг, чтобы не шуметь, но и догнать женщину. Он достал из кармана платок, на половине пути начав бежать, крикнув, – Женщина! Женщина, Вы обронили! – делал вид, будто бежал за ней, чтобы отдать платок.

– А? – она дёргано повернулась, бешеным взглядом посмотрев на Винса.

– Вот, вы обронили. Мы просто с сестрой за Вами шли, она-то заметила, а я нет, – он протянул женщине платок.

– Это не мой платок...

– Как не Ваш?.. У Вас же рюкзак открыт был, оттуда выпал, – «Так убедительно врёт! – Киара встала рядом, только сейчас понимая, как же отвратительно пахло вокруг. – Она очень сильно нервничает, сжимает лямки рюкзака».

– Открыт?.. – на лбу вздулись вены, в глазах её появился первородный страх, лицо побледнело.

– Ну да?.. Да ничего страшного, с кем не бывает, – он уже понимал, что ди, которым скрывать нечего, так себя не повели бы. Она встала столбом, не смня шевельнуться, понимая, как бы ей выкрутиться, но думала она слишком медленно, Винс взял ситуацию в свои руки, быстро обошёл её и ловко открыл рюкзак, который прямо упал к нему в руки – девушка закрыла лицо руками и побежала прочь. – Киара! – но девчонка сама сообразила, что ей нужно делать, потому побежала до женщины, ударив её по ногам, чуть сама не улетев в сторону из-за того, что её занесло.

Наблюдатель сел на колени, расстёгивая насквозь промокший чем-то рюкзак. «Фу блять, чем эта хуйня воняет так? Похоже на... Блять. Блять. Блять. Блять. Что это за хуйня?! – он закрыл портфель, потом снова открыл, с отвращением всматриваясь в содержание. – Кто? Кого? Зачем? Что за хуйня... – Внутри лежали части тела некогда живого ребёнка, завёрнутые в пакеты с водой, которые отчаянно протекали. Винс чётко видел, как несколько пальцев свободно плавали в одном из них, сгибаясь, утыкаясь в границы пакета. И в этих пакетах, где вода смешалась с кровью, плавали кровяные сгустки. Один из них он взял - увесистый пакет, тяжесть которого была обусловлена ещё и наличием кости, которая торчал, словно раздробленная. Кавински во все глаза уставился на этот портфель, тяжело сглотнул, закрыл его. Пошатнувшись, встал и пошёл к женщине, которая лежала на асфальте, удерживаемая Киарой. Женщина молчала, словно ей язык отрезали, она бешеным взглядом посмотрела в полное холодной, леденящей душу ненависти, лицо наблюдателя, только вскрикнув перед тем, как он набросился на неё, собственными руками сжимая шею.

– Ты что сделала?! - кричал он. – Что, мать твою, ты сделала?! Это был ребёнок, просто ребёнок! Отвечай мне, чей это был ребёнок?! – он поднял её за грудки, встряхнув, желая вытрясти из неё все пороха. Она заикнулась, на глаза выступили крупные слёзы. «Ребёнок?..» – Киару поглотил ужас, она догадалась, медленно начиная идти к пакету. – Киара, стой, я запрещаю тебе прикасаться к портфелю. – Громко сказал юноша, не отрывая взгляда от убийцы. Та замерла, вернувшись к Винсу, встав подле, неловко перебирая пальцы, не зная, куда деть руки. - Отвечай! - сквозь зубы потребовал он с женщины.

– М-м-м-м, – она прерывисто говорила одну букву, не в силах выговорить слово «мой».

– Твой?! – дёргано кивнула. – У тебя есть ровно пять минут, чтобы объяснить мне всё перед тем, как я размозжу твою башку по этой плитке. Если не начнёшь говорить, то я сделаю то же самое, что ты сделала с ним. – Он сжал челюсть.

– Он... Он... Он болел... Мой с-с-сын, он был болен... Его н-нельз-з-зя было вылечить...

– Слушай ты, овца тупая, – он наклонился к её уху, сказав это вкрадчивым голосом. И потом резко крикнул ей в ухо так, что она содрогнулась всем телом, - Ты, блять, на части его распилила! Ты адекватная, ебаный рот?! Мозги на месте?! Зачем ты его распилила, живого ребёнка?!

– Я не знаю... Не знаю... Мне было страшно, было больно... Мой сын... – она начинала бредить, да и по всему её вижу было понятно, что у женщины началась лихорадка. Рыкнув, наблюдатель отпустил её воротник. Разъярённый, набрал номер:

– По координатам машину экспертов.

– Принято.

Бросив тело, он автоматическим движением достал из своей куртки пистолет, сняв предохранитель, уткнув дуло в самый лоб женщины, которая уже лежала без сознания, но потом убрал, цокнув языком.

– Иногда мы не сразу ликвидируем людей, – произнёс он для Киары, которая тотчас подняла на него взгляд. – Если у них хорошие органы – как бы это не звучало, их нужно изъять, и при том ещё при жизни человека.

– Поэтому Вы не выстрелили? – сухое уточнение.

– Да. Органы возьмут, потом она сама умрёт, достаточно быстро, потому что потеря будет не совместима с жизнью, – угрюмо отвечал Кавински, сидя на лавке и горбившись. – Это было придумано недавно. Несколько лет назад. Как бы бесчеловечно не звучало, но это приносит пользу.

– Это рационально.

– Да. Именно. – Он кивнул, но без особого одобрения, достаточно сдержанно. Винс привык сталкиваться в своей жизни со всяким дерьмом, включая расчленёнку, маньяков, наркотики и нелегальный сбыт продукции – для него это всё перестало быть необычным, он прекрасно осознавал, что люди способны на такое. Точнее, люди, по его мнению, как раз не были способны на это, совершали подобные преступления нелюди, твари и полные мрази, но никак не люди. Ему было противно осознавать, что кто-то просто может взять и собственными руками убить человека без законного основания в качестве наказания за уже совершённое этим человеком деяние. И он абсолютно не понимал, как можно было убить ребёнка – ни в чём не виновного ребёнка, который априори не мог сделать в своей жизни что-то плохое, потому что эта жизнь у него только началась. «Даже если человек неизлечимо болен, это не позволяет никому с ним так относиться. Есть эвтаназии, в конце концов... Сука, нахуй, блять, тогда рожать таких детей и оставлять им жизнь, если знать о том, что они больны?! Или можно было отдать в детский дом, если поздно обнаружили. Она просто поехавшая. И нахуя я вообще думаю о том, что она могла бы сделать?.. Поздно уже».

Он не стал никак комментировать эту ситуацию для Киары, говорить: «Вот, посмотри, какая опасная и сложная у наблюдателей бывает работа, мы видим много всяких бесчеловечных вещей и бла-бла-бла», потому что произошедшее говорило само за себя, да и реакция девочки была достаточно спокойной – она даже не выглядела напуганной. Кроме того, ненависть Винса, которую он испытывал в отношение этой женщины... Она передалась Киаре.

43. «И завела сирень»

– Я понял, почему она захотела стать наблюдателем, – Винс пришёл с алгоритма позже, чем обычно.

– Почему же? – девушка стояла подле чайника, который вот-вот должен был закипеть. Они ужинали.

– Потому что у неё есть чувство справедливости, которое я видел только у тебя, – оторвавшись от экрана телефона, юноша столкнулся с взглядом, который ждал продолжения. – Это, м-м, знаешь, с чем связано?.. Я не знаю, как это описать, но давай начнём с того, что она смогла убить свою мать. Это я к чему? Ты говорила, что ликвидируешь своего отца, если он посмеет что-то противозаконное сделать... Не то чтобы она была в этом плане сильнее тебя, нет, ей ещё далеко до всего, что пережила ты, но у неё есть потенциал. Продолжим тем, что она сделала осознанный выбор, хотя никто её не поддерживал. Ну и Киара сама по себе достаточно уверенная, ей это от матери перешло, которая растила её как сильную девочку, мне вот так кажется. Тебя отец растил более жёсткими способами, именно поэтому ты... Жёстче, – другого слова в моменте он не подобрал, пришлось использовать тавтология. – И тебе изначально легче, ну, сейчас, уже после всех процессов воспитания, в самом процессе херово всем. Психика по-другому работает, – она села напротив, придвинув ему кружку.

– Не знала, что ты думаешь об этом, – её любопытные глаза смотрели прямо в душу. Отпив, продолжил:

– Я думал об этом с самого начала, как мы стали хорошо общаться. – «Удивительно, что он думал об этом. Разве это важно и интересно для него?..». – Даже у меня нет такой мотивации, какая у тебя. Я не могу просто терпеть людей, которые совершают вещи, из-за которых другие должны страдать.

– Ты бы пошёл наблюдателем, если бы тебя никто не заставлял? Я думаю, нет, – девушка сама всё сказала. – Куда бы ты пошёл, что бы делал? – догадки были, но было и желание убедиться. Её ладони легли под подбородок.

– Ну, я иногда помогаю Бобби с машинами возиться, это интересно на самом деле. Может, механиком бы пошёл.

– Если тебе не хочется больше быть наблюдателем, только скажи, я думаю, Хейго… – её беспокойные голос юноша поспешил прервать.

– Меня всё устраивает. Типа, это иногда скучно, да, – парень завёл руку за шею, – но!.. У меня есть законные основания для ликвидации и стирания некоторых личностей, которые мне совсем не нравятся. Да и, хах, если я уйду, кто ж будет тебе самые идеальные отчёты приносить? Кто будет тебя отвлекать на пять минут от монотонки? – улыбка на его лице была тёплой. Прокурор усмехнулась. – А ещё под твоим начальством я больше чувствую себя в безопасности, чем под кем-либо ещё. – «Говорить о том, что меня больше волнует твоя безопасность, я, конечно же, не буду. Если я рядом, я спокоен», – умолчал Винс.

– Но я не твоя начальница, это мой отец, – ещё одна усмешка.

– Да ну его!.. Тоже мне, начальник!.. Я не сомневаюсь в его профессиональных навыках как полицейского, но он как личность просто кусок дерьма, – переход на сухой тон.

– В этом ты прав, – Валери устало выдохнула, опустив взгляд, её рука, державшая ручку кружки, напряглась. – Он начал странно к тебе относиться.

– В плане? – отпив, уточнил Кавински.

– После Нового Года. Вы же явно говорили о чём-то? Но ты мне не рассказал, я помню. Что он тебе говорил? – спросила она подняв на него серьёзный взгляд.

– Ну да, мы говорили. В принципе, суть всех его слов свелась к одному – я должен обеспечивать твою безопасность, – не напрягаясь, ответил Кавински. На самом деле, бесполезно было перед Валери делать вид, будто он врал, да и она понимала, о чём молодой человек мог не рассказать, но решила, что обсудит это с отцом.

– Другого я от него не ожидала, – помятая улыбка. – Если ты переживаешь за законные основания, то я спешу тебя обрадовать, из-за специфики алгоритмом наблюдателя они у тебя останутся, даже если ты фактически будешь заниматься чем-то другим.

– Почему ты так переживаешь об этом? – он поднял бровь.

– Тебе разве не напомнить, что, пока ты государственный служащий, твоё благополучие – моя приоритетная задача? Если человек не хочет выполнять тот алгоритм, который ему принудительно или нет дан несколько лет назад, почему бы не дать шанс изменить его?

– А в Империи разве так работает?

– Будет работать, – хитрая улыбка на её лице дала ему понять.

– Ты опять готовишь поправки? – лукавое уточнение.

– Они уже готовы, осталось получить подпись Архонтов,

«Разрешение свыше, которое даёт неизвестно кто», – в предвкушении подумала Прокурор. Она делала ставку на то, что эти поправки не одобрят, потому что они противоречат одному важному, главному принципу Империи, – Выполняй алгоритм на благо Империи», который ставил нужды государства выше всего остального в жизни человека. Интересы личности – лишь номинальный критерий определения функции, которую должен выполнять гражданин», – но все эти мысли она оставляла за кадром, чтобы никаких подозрений в отношении Кавински не легло, и потому что понимала их опасность, предполагая наличие неизвестного нечто, которое контролировало государство.

Поэтому поправки отклонили.

Вновь проходившая, уже летняя, практика, стала первым важным событием для первого курса юристов. По учреждениям их распределяла Валери, учитывая желание. Конкретно к ней попала одна девушка, достаточно тихая, но с хорошей успеваемостью. Вероника. Девушка отличалась от своих однокурсников, как минимум она всегда была одна, чем-то напоминая Валери себя. Потенциал. В ней был, Прокурор его видела, поэтому была довольна тем, что помимо курсовой работы студентка решила и практику проходить в Прокуратуре, что было очевидно, так как Вероника стремилась стать прокурором, в далёком будущем – Генеральным.

Валери не отправила её к своим подчинённым, нет, ей хотелось лично показать все нюансы своей должности. Требовалось проверять достаточно много документов, делала это Ника медленно, но, как сказала Валери, всё придёт с опытом. Помимо основных дел, чаще всего в перерывы, они обсуждали по инициативе Прокурора содержание нормативных актов, какие-то взгляды на теорию права. Разница между ними была небольшая, всего три года, поэтому понимание друг друга было намного легче, чем если бы Валери было, допустим, больше тридцати пяти лет. Обе они, нашедшие друг в друге хороших собеседников, были рады.

Во время одного обеденного перерыва в кабинет зашли Кавински с Киарой, вот только в комнате никого не было. Только наблюдатель знал, что есть ещё один закуточек Прокуратуры, где девушку можно было найти. Всё просто – потайная комната сбоку, потому он сразу же повёл Киару туда. И не ошибся. На столе была разогретая еда, чай и что-то к нему.

Кудрявая голова Кавински сначала влезла в дверной проём, затем он вошёл полностью, за ним, тихо, Киара, закрывая дверь.

– Зашкерились тут, девочки? – студентки знали, что Прокурор и наблюдатель имеют хорошие. Дружеские отношения, поэтому Винс мог так говорить.

– От таких, как ты, едва ли удастся спрятаться, – смеясь, ответила Валери, поправляя объёмную белую рубашку-накидку на себе.

– Конечно. Я же лучший наблюдатель во всей Империи! – молодой человек плюхнулся в кресло, с улыбкой посмотрев на трёх представительниц женского пола, лишь одна из которых не посмотрела на него со снисхождением. Прокурор заваривала себе морс – пить в такую жару чай или любой другой горячий напиток было бы крайне плохим решением.

– Лучший наблюдатель в Империи, ты будешь что-то пить? – обратилась она, пробуждая в девочках лёгкий смех.

– А что там у тебя осталось? – встав и дойдя до неё, из-за плеча выбирая себе вкус морса, парень вспомнил, что они не одни. вольничать нельзя, потому чуть отошёл. – Этот давай, – он знал, что вся еда взята из дома.

– Госпожа Прокурор, мы сходим до столовой, – сказала Киара, проходя вслед за Вероникой, открывшей двери.

– Конечно. Не забудьте закрыть дверь изнутри кабинета, когда вернётесь, – та проводила их взглядом.

Это казалось таким забавно-бытовым. Но все государственные служащие – люди, и даже вот такие моменты, когда они могли просто ненадолго скрыться от алгоритма, отдохнуть, поговорить в личной обстановке – в этом, по мнению всех присутствующих в маленькой комнатке, была романтика. Кавински смог немного расслабиться – в течение минут десяти ему не нужно было так сильно ограничивать себя в поведении, как требовалось в присутствии других людей. Он тотчас сел на небольшой диванчик, где сидела Валери, наклонив голову на её плечо.

– Я устал, – выдохнул юноша. Прокурор рукой обняла его за плечо, затем начав немного массировать голову – Кавински это нравилось.

– Потерпи немного, завтра Суббота, выспись, дома посиди, отвлекись. – Второй рукой она держала кружку с морсом. В микроволновой печи грелись порции на них двоих. Момент, когда они сидели вместе, вот так и совершенно спокойно, он, кажется, длился больше, чем минута. И хотелось бы, чтобы так и было.

– Ты сама пойдёшь на алгоритм завтра?

– Да, но только до обеда, потом я свободна. Тоже хочу дома посидеть, кое-что почитать.

– Ты про свои юридические книжки? – Он с неохотой отпустил девушку от себя, принявшуюся за накрытие стола.

– Да. Мне интересно сравнить написанное с Империей.

– Не, я точно завтра не буду так много думать, – выпрямившись, развернулись к столу, Винс принялся есть.

– Не заставляю, ты всё равно больше по художественной литературе – она усмехнулась, присевши напротив.

– Угу… Блин, может завтра испечь что-нибудь?.. – он задумался. Мысли не могли собраться в кучу вечно мешались, метаясь от одной темы к другой. Даже взгляд его был мутным.

– С тобой всё в порядке? – уточнила девушка, оставив еду, внимательно рассматривая лицо наблюдателя.

– Ну, я, как сказал, просто устал, а так больше ничего, – вспомнив об ограниченности перерыва, продолжил есть.

– Ты нормально спал сегодня? Я слышала, что ты ходил на кухню.

– Голова болела, я раза три просыпался, ходил, воздухом дышал, потом не вы терпел – таблетку выпил.

– Не терпи, если болит, сразу лучше.

– Да я понял уже. Домой приеду, спать лягу.

– Бедолага ты мой… – причитала девушка.

Девочки шли по коридору, первый раз чувствуя себя крайне важно, Вероника уже была одета в форму алгоритма, а Киара, наоборот, была вольна в этом плане. Они мало общались в Академии, но сейчас разговорились.

– Ну и как тебе у госпожи Прокурора? – спросила Киара, взглянув на девушку в очках.

– Я довольна. Мне в целом всё нравится, сложно и интересно. Не пожалела, что пошла на юридический, а не на просто направление для госслужащих. Хорошо, что наш академический руководитель Прокурор, а не Судья Сландер, – от одного упоминания имени старика обе скривились, но лица пришлось держать, так как перед ними встал Хейго. – Здравствуйте, господин Главный Секретарь, – быстро сориентировалась Вероника. Он был знаком со всеми студентами юридического, потому что тоже вёл у них занятия.

– Здравствуйте, господин Главный Секретарь, – Киара опешила.

– Здравствуйте-здравствуйте, девушки, – первым делом он посмотрел на Веронику, задержав на ней взгляд, чего та в ответ не сделала, выглядев довольно холодно со стороны. – Практику проходите? – любезно уточнил.

– Да, я в Корпусе Наблюдателей, а Ника в Прокуратуре, – ответила Киара.

– Эх, а я же звал Вас в Секретариат, госпожа Вероника, – Киара удивилась, когда мужчина так назвал её однокурсницу, которая держалась достаточно уверенно.

– Мне не по душе работать в исполнительных органах власти, – отвечала девушка ему всё равно с лёгкостью, словно ей было столько же лет и должность та имела аналогичную. И она была горда своим выбором.

– Ну Вы дайте знак, если надумаете всё же посетить наше прекрасное учреждение, – он вёл себя сдержанно, убрав руки за спину, но был любезен.

– Конечно, – она сама держала руки за спиной.

Попрощавшись с Главным Секретарём, девушки продолжили идти. Спускающаяся по лестнице Киара, смотревшая в другую сторону, а не под ноги. Чуть не упала, но однокурсница вовремя подхватила её.

– У тебя вроде зрение лучше, чем у меня, а ты оступаешься чаще, чем я, – усмехнулась девушка.

– Секретарь от тебя тоже глаз не отводит, - на эти слова Вероника нахмурилась, ей этот подтекст совсем не нравился. – У вас же нет никаких межличностных отношений?

– Фу, нет. Он же старый, – проворчала Ника, по её реакции стало ясно, что она, в отличие от Хейго, равнодушна. – Ну, не старый, но в два раза старше меня, – взяв Киару под руку, она повела её меж людьми. «Зачем это он на меня смотрит? Странно и не совсем приятно», – стало тревожно.

Девочки не рассказали об этом взрослым, просто опустив ситуацию. В конце концов, они считали, что могли просто не так понять, а безосновательное обвинение Главного Секретаря в проявлении повышенного интереса им карьеры во власти не сделало бы.

Ника ещё несколько раз сталкивалась с Хейго – на пути в Полицию, он просто шёл рядом, словно и не обращая внимания на неё, но… «Почему Главный Секретарь ходит пешком? Разве он не должен ездить на машине? Не верится мне, что он на общественном транспорте свои часы экономит». – задумывалась девушка, по привычке идя быстрым шагом. Потом несколько раз в той же Полиции мужчина помогал ей пройти, так как перед фигурой Главного Секретаря все расступались. Несколько раз Прокурор отправляла её в Секретариат – документы нужно было донести лично, а Нике было по пути домой, так что она соглашалась, не переживая ни за что. Неловко заходя в кабинет Главного Секретаря, студентка просиживала там по полчаса, потому что Хейго интересовался тем, как проходит практика, чему тоже находилось объяснение – он был её преподавателем. Он не задерживал её, не приставал к ней, не прикасался. Он просто наблюдал за ней, но не специально, а лишь тогда, когда по случайности видел рядом.

В конце Июня она вновь пришла в его кабинет, нужно было отдать документы под подпись. Постучавшись и услышав чёткое: «Входите», девушка приоткрыла дверь, зашла, сразу оглянувшись – Хейго стоял около зеркала, поправляя волосы, точно приводя себя в порядок. В кабинете пахло мужским одеколоном, племянник Инспектора не отличался оригинальностью – запах ядрёной мяты витал в воздухе.

– Здравствуйте, господин Главный Секретарь, – тихо поздоровалась, держа в руках папку с документами.

– Здравствуй, Вероника. Я же говорил – ты можешь называть меня по имени, когда мы одни, – он наконец повернулся к ней лицом, сложив руки на уровне живота. приветливо улыбаясь.

– Не могу, Вы намного старше, это некрасиво, – отчаянно вздохнув, передавая прямо в руки то, что должна была передать. Взяв, нечаянно задев её пальцы, мужчина покрылся мурашками. Сразу же отложив на свой стол, о борт которого опёрся. Он точно хотел о чем-то поговорить.

– Ну, когда-нибудь мы станем коллегами в полную силу, и тогда можно будет забыть о некоторых формальностях.

– Не уверена, что мы с Вами станем коллегами, я всё же не буду выполнять алгоритм в Секретариате, – она лишь усмехнулась.

– Вы окончательно решили отказаться от алгоритма под моим начальством? – он был немного расстроен. Ей нужно было ответить тактично.

– Меня не столь волнует, кто стоит во главе, мне более интересна сама деятельность. И, как я уже сказала, из меня плохой исполнитель, в частности, из-за этого и из-за плохого здоровья я не пошла в Корпус Наблюдателей. – Это было правдой, физическая подготовка Ники была из вон рук плоха, инвалидность из-за зрения вносила свою лепту в общее состояние.

– Вам просто нужно мобилизоваться в среде, затем станет легче.

– Вы заманиваете меня в Секретариат? – нахмурившись, девушка усмехнулась, скрестив на груди руки.

– Конечно! Я же заинтересован в том, чтобы такая способная студентка выполняла алгоритм, который раскроет её потенциал, – он был спокоен, не так ярко, как мог, выражая свои эмоции и чувства, с чем явно были проблемы…

– Ничего не могу Вам обещать, – Ника продолжала стоять.

– Время покажет. Не хотите ли присесть, чай, кофе?.. – вопрос был задан не совсем к месту. Хейго, взволновавшись, точно пошёл к чайнику в своём кабинете, но ответ его остановил:

– Нет, мне пора домой. До свидания, господин Главный Секретарь, – она тактично отказала, спокойно, посчитав, что не стоит тратить своё время таким образом.

– Ладно. Но навещайте меня иногда, Вероника. До следующего свидания… – мечтательно произнеся, проводил взглядом.

Секретарь не знал, что с ним происходило всё это время. Он сел в своё кресло, ладонями крепко сжав колени, напрягся всем телом. «Почему?.. Почему я думаю о ней? Почему, блять?.. Она студентка, ей всего семнадцать, я в два раза старше, чем она. Это позор. Это слишком. Это недопустимо. Это ненормально… – разум в нём боролся с чувствами, которые с головой захватывали его и все его мысли, когда он видел эту девушку. Она не была красавицей – точно не для всех, но он видел в аккуратных чертах лица, маленьких, что-то забавное, привлекательное. Да и фигура была без пышных форм – была миниатюрный, но даже говорить, что она некрасивая было бы неверно. Чем-то она была похожа на ту, которая имела Валери, разве что грудь была намного меньше по объёму. Волосы у ней были необычные – русые, на свету отливающие золотом, будто мелированные. Она практически не красилась, даже ногти были без покрытия. Редко носила украшения, только два кольца – чёрное и белое – на среднем пальце правой руки. Она была действительно особенной – отстранённой от всех, не самой смелой, чаще молчащей, но Хейго, как и Валери, знал, что в этих мелочах её образа, которые не давали ей быть похожей на остальных, скрывались демоны, если и не сам Дьявол. Мужчине нравилась эта загадочность. Он не воспринимал её как ребёнка, то было бы совсем худо и пришлось сразу же наложить на себя руки. Нет. Он как раз видел в ней взрослость, противность юношескому веселью, И ему это нравилось… Точнее, нет, ему это как раз очень сильно не нравилось, потому что даже подобных мыслей хватило бы на состав ликвидации. Он сдерживал себя, не позволял лишний раз подойти и просто поздороваться. Признаться, было и ещё кое-что странное – Хейго представлял между ними роман, не пошлый, нет, наоборот, похожий на первую влюблённость, какой у него до этих самых пор не было. Он хотел просто говорить с ней, слышать её смех, укрывать её от толпы, чтобы она держалась под его руку. Ему хотелось помочь ей в карьере, хотелось видеть её, увлечённую алгоритмом, занимающуюся любимым делом. Он хотел, чтобы девушка приходила к нему от усталости, падала в руки, спокойно засыпая в них. Ника стала его идеалом, но не тем, которым мужчина был бы одержим, а просто тем, за которым он наблюдал издалека. «Нет, я не могу позволить своей любви к ней, я не животное. – Он готов был практически ли не плакать. – Я, блять, не могу… Почему я не моложе на лет десять?! Почему мне не нравился никто раньше так, как она?! Меня даже не отправить в лечебницу, я просто больной на голову ублюдок, которому понравилась слишком молодая для его возраста девушка, которая из вежливости может тактично отказать, но… Вскоре она начнёт бояться меня. Я это знаю. Я это чувствую, потому что я чудовище…» – он всхлипнул, не зная даже, что ему делать, потому что это продолжалось слишком долго. Поначалу думая, что всё пройдёт само собой, он специально смотрел на других женщин, пытался в них видеть черты, которые в теории могли бы привлечь, но… Нет. Образ Вероники по всем параметрам и критериям обходил остальные. И от этого становилось страшно.

Он не нашёл никого кроме, к кому мог бы обратиться за советом, кроме как к Валери, основание было не только в родстве – всё же Секретарь был государственным служащим. Давно его так не трясло, от конечностей отошла кровь – Хейго понимал, что его осудят и осадят. Шаги в кабинет сестры давались тяжело, ноги не сгибались, но держать это в себе, скрывая ото всех, он не мог. Как назло, в кабинете ко времени его прихода была Ника, она слегка тихо рассмеялась, разговаривая о чём-то с Прокурором, да и та была в довольно хорошем расположении духа. Увидев в дверях застывшего мужчину, Валери становила свой взгляд на Нике, сказав:

– На сегодня всё, завтра можешь не приходить, а если появится работа, я отправлю тебе по почте.

– Хорошо. До свидания, госпожа Прокурор, – она развернулась, не понимая ещё, что пришёл Хейго, точно деревянный солдатик отошедши в сторону, пропуская. – Здравствуйте и до свидания, господин Главный Секретарь, – она была на удивление приветлива, промелькнув перед ним, лишь на момент задержав взгляд. Хейго очнулся от анабиоза, лишь взглянув в её тёмно-серые, точно два графита, глаза. Медленно закрыв дверь. Не показывая лица, он сел на кресло перед Валери.

– Здравствуй, Хейго, – хозяйка кабинета посмотрела прямо на побледневшее лицо человека, к которому обращалась. «Что с тобой? Выглядишь белее снега», – даже она напряглась.

– Здравствуй, Валери. – еле как он произнёс это. Он наклонился корпусом вперёд, поставив локти на свои бёдра, расставленные несколько широко, сцепил пальцы в замок, смотря в сторону, не в силах смотреть ей в глаза. Страх перед осуждением госпожи Прокурора был велик, настолько, что заставлял кровь в жилах стыть. – Я не знаю, что мне с собой делать, – он выпустил изо рта горячее дыхание. – У меня, видимо, с головой проблема, потому что я, очевидно, начал чувствовать неправильные чувства, – Валери продолжала сидеть, как и прежде, подложив пальцы под подбородок.

– К чему или к кому? – единственный уточняющий.

– К девушке. И проблема в том, что… Она слишком молода.

– Насколько? – слегка резко и сдержанно.

– Настолько, что ещё не окончила Академию, – глаза уставились в пол. Собеседница немного тихо вздохнула.

– Мне не стоит тебе говорить, чем это чревато, ты в курсе, но, думаю. если бы всё было просто, моего совета бы тебе не понадобилось. На сколько конкретно она тебя младше, будем отталкиваться от этого.

– На шестнадцать лет, ей семнадцать.

– Сколько это продолжается?

– Практически с начала учебного года.

В этот момент девушка задумалась. Вот чего, а этого она не ожидала в своей жизни: «Ему никто и никогда не нравился, что и говорить… В тридцать три года он не женат, не имеет детей, девственник, никогда в отношениях не был. Просто так засматриваться на кого-то он бы не стал, это точно, значит, что-то в этой девушке есть. Это наверняка кто-то с моего курса. Я не удивлюсь, если это Вероника, слишком очевидно для меня».

– Ей будет восемнадцать только осенью. – Не спрашивала, уточняла.

– Да. – Убито кивнул.

– Жди. – Хейго в удивлении поднял свои уставшие глаза на совершенно спокойную сестру. – До её совершеннолетия даже не смей что-либо делать. Во-первых, ты её испугаешь. Во-вторых, ваша разница слишком большая, я бы ещё подумала, если бы тебе было двадцать пять, но не так. И при её отказе ты должен будешь забыть об этом, иначе я сделаю это в принудительном порядке, – это было очевидно и абсолютно логично. – Она тебе нравится, ты в неё влюблён или любишь? Что ты вообще о ней знаешь? Почему ты решил, что?.. – она намеренно не договорила.

– Это вышло совершенно случайно, – от безысходности усмехнулся, понимая, как эти слова отвратительно звучали.

Библиотека. Он зашёл в неё после занятий, чтобы взять печатный вариант одной книги, так как одна студентка указала ему на то, что в ней было написано иначе, чем Хейго им рассказал, приводя случай из практики. В пыльных, тёмных и длинных рядах стеллажей он чуть ли не запутался, но по буквенным указателям вышел туда, куда было нужно, вот только. кажется, нужную книгу уже кто-то забрал. Вероника стояла на маленькой табуретке. которая и помогла ей дотянуться до нужной литературы. Наклонялась к страницам она низко. чтобы прочитать текст, поэтому не сразу заметила, что рядом встал Главный Секретарь. Которому в отличие от неё. Не требовалось вспомогательных средств для достижения цели. Только сейчас они сравнялись в росте.

– Вас так заинтересовало замечание, сделанное мне Вашей однокурсницей? – спросил тот.

Подняв нос от страниц, девушка повернула голову на него, отвечая:

– Мне просто стало интересно, действительно ли мы идём против теории, написанной ещё двести лет назад. – Здороваться не было нужды, они уже виделись сегодня. – Если Вы говорите правду, то книги нам врут.

– Знали бы Вы, как часто и сколько источников информации нам врут каждый день, – с насмешкой произнёс мужчина.

– Это нормально. В том плане, что люди очень часто врут, а «Интернет» и книги, созданные ими, тем более, – грустная усмешка. Вероника протянула ему книгу с открытыми страницами, на которые он, вероятно, хотел бы посмотреть. чтобы уточнить, но Хейго лишь поставил ту в пустое отверстие меж двух других. – Вы не будете проверять?

– Зачем? Вы же только что подтвердили мою правоту, посмотрев источник, о вранье которого мы рассуждали. А врать мне было бы странно.

Тогда они просто попрощались с друг другом на выходе из Академии, ничего не произошло.

– Вероника, не хотите ответить на вопрос? – спросил он как-то во время одного из занятий, когда разрешил высказаться о том, насколько ли эффективно работают исполнительные органы власти. Большинство из ребят либо тактично подмечали минусы, либо ничего плохого не говорили. Девушка, всё это время хмурившаяся – по лицу её всегда хорошо было видно эмоции – явно имела отличную точку зрения:

– Про достоинства уже рассказали, с большинством из них я согласна, но в маленьких населённых пунктах советы практически ничего не делают, я знаю это на личном примере. Десять лет нет дороги, на другой улице и все двадцать. Таже практически не рассматривают обращения, которые пишут граждане. Выборы в Советы чаще всего проходят на коррупционной основе или не дают как такового выбора совсем, потому что все кандидаты предлагают одно и то же, что никак не улучшает жить поселения. Маленькие населённые пункты остаются без внимания, потому и имеют проблемы такие же, какие есть в Альт-Сити и Омен-Сити, но ещё и свои. В них негде развиваться – нет ни рабочих мест, ни возможности получить хорошее основное образование. Единственное, в чём они лучше, чем города, так это в качестве природных ресурсов. Местное управление не может, не хочет или не умеет выполнять свои функции, – всё время она держала на груди скрещенные руки. Стеснения относительно своей позиции она не испытывала, наоборот, Секретарю даже показалось, что она была горда тем, что сказала то, о чём многие из страха молчали. – Я не отрицаю, что так не во всех поселениях, но в большинстве, именно поэтому мы не можем назвать систему исполнительной власти эффективной.

Хейго прослушал внимательно, в завершение утвердительно кивнув.

– Согласен. Как бы мы пока не стремились к тому, чтобы достичь идеальной работы механизма под названием власть, погрешности могут быть, и мы не должны забывать о них или бояться говорить, потому что, не узнав ошибку, её не исправишь, – в электронной форме мужчина поставил оценку за её ответ.

Став чаще спрашивать Нику – а она всегда говорила только тогда, когда её спрашивали, он понял, что даже тип мышления, он отличал её от однокурсников. Достаточно резкий, радикальный, не чёрно-белый – хотя с двумя первыми пунктами это могло вступать в противоречие, но резкость и радикальность появлялась в другом. Она могла точно сказать что-то плохое и что-то хорошее, заметить то, что не было заметно другим. При этом она не была гением или заучкой – у неё были ошибки в тестах, в правовых задачах, она совсем не отвечала на статичные вопросы, то есть те, на которые ответ мог быть просто написан в учебниках.

Несколько раз она подходила к Секретарю, чтобы уточнить вопросы, в которых сомневалась, это было быстро и мимолётно. И отчего-то Хейго было лестно её внимание, он чувствовал свои авторитет и знание, которым мог поделиться.

Ника была истинным олицетворением слова «одиночка». Она всегда была нечётной, а при деление на группы всё равно предпочитал работать одна, хотя возможность присоединиться к командам у ней была. Всё свои работы делала одна, защищала, причём достаточно достойно.

Первые полгода мужчина просто наблюдал, смеясь и улыбаясь иногда с неё, а потом ловил себя на мысли: «Что я делаю? Свет, и с чего это мне так забавно на душе», – а потом отпускал эти мысли до нового прихода. Он засиял особенно в тот момент, когда проверял её экзамен, сданный на достойные восемьдесят пять процентов, это был один из самых лучших результатов в группе, и он точно знал, что именно эта оценка подтверждала её знания.

Во втором полугодии она немного изменилась, стала печальнее, что – опять же, по непонятной ему причине – расстраивало. В какой-то момент, пока никого не было в кабинете, а они сидели наедине, Секретарь и вовсе захотел спросить, как у неё дела и как она себя чувствует, но… Волнение, возникшей в груди, остановило его от такого опрометчивого проступка. «Почему?! Почему внутри меня такое волнение? Почему именно в её сторону, когда я элементарно вижу её, я так себя чувствую?». Нет, он не смел, он мог ещё перестроить свои мысли на алгоритм забывая о том, что мешало ему выполнять его.

А в Феврале, точно ранняя весна, она расцвела. Она стала не так закрыто одеваться, как раньше, обязательно во что-то многослойное, и хорошо стало видно элегантность и хрупкость фигуры – а самой весной… Но об этом немного позже. Не сам внешний вид, но её поведение. Став чуть улыбчивее, но в контраст более замкнутой, Вероника перестала казаться ему подростком. Даже её походка стала увереннее.

В Марте он и вовсе увлекался иногда тем, что смотрел на неё, идущую в распахнутом чёрном пальто, гордо смотря вперёд, крепко держа в руке ручку делового портфеля.

С Апреля, когда погода стала теплее, Ника стала ходить в кофта на запах, в шортах, даже на каблуках – правда, на них ещё неумело, но стараясь, и это выглядело так забавно. Хейго просто считал это красивым. А ещё ему нравилось то, что она подстриглась – достаточно коротко, тогда пушистые волосы проявились ещё и кудрявыми.

А как-то раз в мае эта девушка шла в таком образе под самым дождём, равнодушно слушая музыку, не обращая ни малейшего внимания на ливший с неба дождь – видимо, она забыла зонт. Вода под её ногами вовсе не разбрызгивалась в стороны от ритмичных шагов – нужно было уметь так ходить. Хейго тогда ехал в автомобиле, и, заметив её, остановился, тотчас опустив окно и просигналив, чтобы та поняла и остановилась.

– Вероника, что же Вы? Промокнете и заболеете, присаживайтесь, я отвезу, куда скажете.

– Тут совсем недалеко, полчаса идти… – начала в неловкость отмахиваться та.

– Вероника, присаживайтесь, я не кусаюсь и, честное слово, отвезу, куда попросите, – он снисходительно улыбнулся наблюдая за тем, как она присаживалась в его авто.

– Не смотрела прогноз погоды, вот и забыла, что нужно надеть дождевик, – она отряхнула туфли от воды, аккуратно присев, положив сумочку на колени, сразу же пристегнулась. – Очевидно, это было ошибкой…

– Верно. Так куда едем?

– Я живу в общежитии Академии.

– Наверняка удобнее было бы снять или купить квартиру?

– Покупать квартиру в Альт-Сити особенно в центре, студенты себе не могут. Нет, конечно, мой папа смог бы, но я не хочу.

– Почему же?

– Я хочу сама заработать на квартиру. А снимать её невыгодно.

– Целеустремлённо, – мужчина ценил это. – А какие ещё у вас есть цели на жизнь?

– Я хочу стать сильным юристом, работать на государственной службе – сначала в Прокуратуре, потом в Секретариате, возможно.

– Хорошо, что есть личный интерес. А он тоже чем-то обоснован?

– Я не вижу себя никем, кроме юриста, – лёгкая усмешка, – Мне это нравится. – Довольный, мужчина кивнул.

– Если понадобится помощь. Вероника, всегда обращайтесь, инициативных студентов терять Академии не престало.

– Конечно. Спасибо за предложение, господин Главный Секретарь.

– Пока не за что. – Правительственный автомобиль остановился у здания, где в основном были студены, прохожие даже немного удивились, благо, их было совсем немного. Только теперь мужчина понял. что поставил девушку в неловкое положение своим поступком, немного подмяв под себя губы. Конечно, хотелось ещё столько у неё спросить. Но это было бы слишком.

– Спасибо Вам ещё раз, господин Главный Секретарь, – отстегнув ремень, Ника собралась выходить.

– Вы можете обращаться ко мне по имени, – выпалил тогда Хейго, крепче сжав пальцы на руле.

– Нет, пока я не могу себе этого позволить, – грустная усмешка, а у него – грустный и разочарованный вздох. – До свидания, господин Главный Секретарь, – улыбнувшись на прощание, Вероника ещё не знала, что сделала день Хейго лучшим за несколько последних месяцев. Его лицо тогда было робким, чуть ли не юношеским, оно точно посветлело, стало моложе.

– До свидания, Вероника, – еле как он смог тогда выдать из себя эту пару слов.

Девушка уходила под дождём, с волос и одежды её стекала вода, а Секретарь продолжал смотреть ей вслед, с придыханием робея.

Даже сейчас он сидел перед ней, смущённый, с красным румянцем на щеках, сдерживая свою улыбку. Валери даже не знала, как ей правильно на это отреагировать: «Даже принять общение Лины и Кавински, кажется, было легче, – откинувшись на спинку стула, скрестив на груди руки и с задумчивой ухмылкой смотря на него. Она понимала, какие чувства испытывал её двоюродный брат, в конце концов, Валери была с ними знакома.

– Признаться, я даже грешил, когда на несколько секунд слушал аромат её духов. Он стал для меня тем, что олицетворяло её, потому что это одни и те же духи, никакими другими она не пользуется, – за весь свой рассказ он точно стал уставшим, стали видны лёгкие синяки под глазами, но выглядел всё равно счастливым.

– Ты уверен, что она тебе нравится? Если ты сделаешь первый шаг навстречу, сделать обратно это будет крайне сложно. Ты прекрасно осознаёшь риски?

– Конечно. Я знаю и понимаю. Это моя репутация. Мой авторитет, моя ответственность. Она может испугаться меня, тогда я должен оставить её в покое. Она может начать сторониться меня, тогда я должен минимизировать все наши контакты. Она может просто отвергнуть меня, тогда я должен забыть о ней и о своих чувствах… Ты можешь мне пообещать кое-что? – серьёзно сказал, наконец подняв свои глаза. Ожидая, Прокурор удерживала на нём взгляд. – Если я сделаю что-то непозволительное, ты дашь приказ о стирании или ликвидации, а то, что я сделаю, ты должна скрыть это, чтобы у неё не было проблем. Что угодно делай, можешь моё имя опозорить, но не её.

– Само собой, – она понимающе кивнула, а потом хитро улыбнулась. – Ты такой смешной, когда влюблённый. – Мужчина в смущении закрыл нижнюю часть лица ладонью, смотря в сторону. Цокнув языком, Хейго решил в отместку тоже сказать несколько провокационное:

– А ты сама как? – Лица девушка не потеряла, даже ничуть не волновалась. – Я наверняка лезу не в своё дело, но ты же тоже не можешь быть ко всем равнодушна? Помню, к тебе достаточно долго ходил кто-то.

– Шон? Его ликвидировали в Феврале за домогательство к малолетним, – с отвращением сказала.

– Значит мимо, – с досадой произнёс.

– А тебе так не терпится выдать меня замуж? – она усмехнулась, подложив руки под подбородок.

– Нет, не совсем, просто нужно было парировать твои попытки вогнать меня в краску.

– Если тебе так интересно, то я могу сказать, что отчасти понимаю тебя, но до такой степени – нет, никогда.

– Отец до сих пор запрещает тебе общаться с любым представителем мужского пола?

– Он не запрещал никогда. Да, его это волнует, но он не может контролировать меня, особенно учитывая то, что я живу с молодым человеком.

– Ты что? – этот хитрый лис услышал то, что хотел. – Неужели сердце нашей госпожи Прокурора занято?

– Занято, старый прохвост, – они смотрели на друг друга с добрым ехидством, как две змеи.

– Попали мы с тобой… – сложив пальцы домиком, всё время перебирая их и заламывая. – Я буду контролировать это, чтобы не было проблем.

– Надеюсь, это правда. В любом случае я буду защищать эту девочку. Но я надеюсь, что это мне не потребуется делать, так как ты тридцатитрёхлетний осознанный человек, у которого есть голова на плечах. У тебя ограничений ещё больше, чем у меня, и ты должен понимать, что с этими неудобствами придётся жить и ей. Ты хоть раз видел меня с кем-то?

– Нет… – и ему стало понятно. – По крайней мере именно в романтическом плане – никогда, только с подчинёнными.

– Он не мой подчинённый, а отца.

– Неудивительно. Я почему-то даже не сомневался в том, что это будет государственный служащий. Имена, как понимаю, мы будем скрывать?

– Я прекрасно поняла, о какой девушке ты мне говоришь, именно поэтому я буду продолжать держать её рядом с собой, отдам её за тебя замуж после.

– Ты даже шутишь об этом? Я почему-то думал, что ты меня на эшафот поведёшь.

– Единственное, что меня напрягает – ваша разница в возрасте, а по личностным качествам вы вполне подходите друг другу. Тебе придётся ждать достаточно долго, кто знает, может, это пройдёт, а может и нет.

– Может, ты даже расскажешь мне что-то про неё? – Секретарь увлечённо подложил ладонь под щёку.

– Ты знал, что она рисует и пишет книги? А ещё у неё лучше отношения с отцом, хотя он по типажу напоминает моего. Она единственный и любимый ребёнок в семье, а ещё она плохо, со своих слов, готовит, – Валери добро усмехнулась, наблюдая за широкой улыбкой мужчины.

– А у тебя есть её фотографии или?..

– Нет, она их не делает. – «Надеюсь, он не начнёт следить ради того, чтобы лишний раз посмотреть на неё», – стало на некоторый промежуток не по себе.

– Ну, ладно. Это не так важно. Встретимся с ней осенью.

– Ты готов так долго ждать?

– Конечно. Мимолётные встречи во время практики на то и мимолётные, но даже они, признаюсь, радуют. Давай, я пойду, спасибо за то, что поговорила со мной, – с искренней благодарностью он взглянул на девушку, всё же тяжело встав с кресла, ледяными ладонями оперевшись на его ручки, обходя её стол, обнимая. Валери сделала это в ответ, похлопав по спине, сказав:

– Не за что. Звони-пиши, если что-то понадобится, мы же не чужие люди.

В этот же момент в кабинет постучались, Валери сразу же сказала, зная, кто пришел:

– Входите.

Красноглазый наблюдатель ещё застал то, что Валери выходила из объятий двоюродного брата, не совсем поняв. с чего к нему такая нежность, испытав секундуную зависть, но взглянув в глаза, понял, что выглядел Хейго помято, наверняка приходя просто выговориться. Молодые люди обменялись коротким приветствием-прощанием, Винс закрыл за ним дверь на ключ, подходя к оставшейся стоять Валери, обнимая её, от усталости буквально упавшую в его руки. Поглаживая её по спине, немного укачивая, спросил:

– Зачем Хейго приходил? – без негатива, с интересом.

– У него роблемы личного характера, влюбился первый раз, – ответ вызвал у него усмешку.

– Так разве это проблема?

– Проблема в том, что ей семнадцать, – Валери забрала сумку с ноутбуком, собираясь уходить.

– Ой. – Кавински сразу скривился, напрягшись. – Так он не глупый, знает, что это, ну, не шутки. Я бы не решился вот так, – он сразу прикинул, что делал бы, если бы Валери была намного младше: «Мне было бы ещё тяжелее, если б у нас такая разница была. Какое счастье, что всего полтора года…». – Будем надеяться, что всё будет хорошо. А теперь, пойдём домой, я такое мясо вкусное сделал.

– О, как хорошо, я как раз хотела.

– Я знаю, поэтому и сделал.

– Тогда чего мы стоим? Поехали скорее…

44. «Чёрное море»

День Рождения Кавински в Воскресенье объяснял невозможность, как в прошлые годы, разговаривать и отдыхать до самой ночи. В этот раз место нашлось быстро – кто-то выкупил «Сумеречную Звезду», и у этого нового владельца была безупречная репутация, из-за которой ему и позволили взять под свой контроль заведение, в котором было совершено преступление. Дизайн практически не изменился, лишь заменили стёкла на отражающие.

Наблюдатель заранее забронировал столик на себя и свою компанию, теперь на это приходилось составлять целый договор – система пригласительных была упразднена, возможность спонтанного посещения исчезла. Кроме того, «Сумеречная Звезда» теперь пропускала только гостей с уровнями доверия S и выше.

Поэтому возникла проблема с Бобби... Он достиг только A уровня, и хоть этот уровень был перед S, грань между ними была значительна, за несколько дней юноша не смог бы повысить свой уровень, если бы не было введена единственная поправка из предложенных Прокурором: «Граждане с уровнем доверия SSS могут рекомендовать на повышение уровня доверия своих родственников, близких, друзей – личностей, с которыми подтверждены доверительные отношения. При совершении гражданином с повышенным уровнем доверия правонарушения уровень доверия этого гражданина и гражданина, рекомендовавшего первого к повышению, понижаются пропорционально друг другу». Половину дня Кавински уговаривал Бобби это сделать, потому что тот сомневался: «Винс, я не знаю, это всё очень сомнительно. Мне то без разницы, какой у меня уровень доверия, я доволен, а вот для тебя это важно – ты наблюдатель, тебе много чего ради наивысшего уровня пришлось сделать». Кавински буквально силой заставил друга пойти с ним, чтобы написать заявление, заверить которое мог Секретарь по тяжёлой промышленности – нюансы алгоритма. Уже на обратном пути, когда Винс, по-братски обнимая длинного за плечо, до которого еле доставал, им встретился сам Главный Секретарь, с которым блондин довольно весело поздоровался, прервав диалог:

– Здравствуйте, господин Главный Секретарь, – наблюдатель улыбался, убрав руки в карманы. Хейго ухмыльнулся, сдержанно поприветствовав.

– Здравствуй, наблюдатель. Кавински, верно?.. – ему кивнули. – И?..

– Здравствуйте, господин Главный Секретарь... Меня зовут Бобби, – он немножко растерялся, чуть поклонившись: «И как только Винс может себя так спокойно вести?! Ему вообще плевать, что его Главсек по имени знает?.. Хотя, хах, ещё бы не знал...».

– Кавински, ты такой радостный. В честь чего? – Хейго говорил без скрытых намерений, не надменно, словно был тому приятелем.

– Мы только от Секретаря по Тяжёлой Промышленности, я Бобби рекомендовал до S-уровня доверия.

– О, поздравляю, Бобби, – Хейго благородно протянул ладонь для рукопожатия.

– Спасибо, господин Главный Секретарь.

- Так рад за друга? – Хейго ещё раз любезно обратился к Кавински.

– Да у меня День Рождения завтра просто... – он отчего-то неловко улыбнулся, задвинув руку за голову.

– А-а... Ну, тогда, поздравляю с наступающим. Желаю найти даму сердца и продолжать служить Империи, – «Ох, не зря же ты первое сказал. Что-то знает или?..» – Винс напрягся, но внешне себя не выдал.

– Дама, а если быть точнее, то госпожа, уже найдена, искать её мне не нужно, – усмехнулся.

– Тогда и со вторым проблем не возникнет. Любить госпожу и служить Империи – в контексте это одно и то же, – глаза его сузились, руки молодой человек убрал за спину.

– Не знал, что Вы в курсе, – пока Винс и Хейго обменивались холодными фразами, подтон которых Бобби не понимал, их разговор успел услышать и Инспектор, но он не вмешивался, стоял поодаль.

– Ваши с госпожой Цесарией... Появления на публике, так скажем, сложно не заметить и уж тем более обделить вниманием.

– Я не помню, чтобы видел Вас хоть раз в одном из мест, где мы были... – по-настоящему смутился блондиин.

– Когда рядом такая девушка, ни на кого другого смотреть и не хочется, – смешок. – Что ж. Может, мы с вами ещё встретимся сегодня, – он соединил руки впереди себя, у живота. – Сейчас вынужден уйти, алгоритм не ждёт.

– До встречи, господин Главный Секретарь, – практически в один голос сказали парни, проводив Хейго взглядом.

Тотчас показался Инспектор, которого Винс заметил совершенно случайно, и мужчина смотрел так, словно хотел что-то сказать. «Он всё слышал», – Винс сглотнул, тихо попросив Бобби подождать. Сам он отошёл к Войду.

– Здравствуйте, господин Инспектор, – Винс был готов к тому, что его сейчас отчитают, но холодный взгляд был не столь наполнен отторжением, сколько спокойствием.

– Здравствуй, наблюдатель. Дам тебе совет: не давай Главному Секретарю повода для мыслей о том, что Цесария это моя дочь. – Тихий низкий голос, разговоры в тени за углом – они выглядели как заговорщики. – Он об этом не знает и в идеале не должен. Пока она сама не разрешит говорить об этом, сохраняй её секрет, – Войд скрестил руки на груди.

– Я и не думал об этом. Но мне показалось, что Хейго догадывается, – Винс хмурился.

– Будем надеяться, что тебе только показалось, – злобная и осуждающая усмешка. – Не задерживайтесь завтра, я не хочу, чтобы она жертвовала сном и своим здоровьем, – он точно был чем-то обеспокоен.

– Что-то случилось? – начал волноваться уже сам Кавински.

– Нет. Просто меня удивляет количество времени, которое она проводит за алгоритмом, очень много, постоянно чем-то занята. Человеческое тело имеет свойство изнашиваться... Впрочем, ладно, ты меня услышал. Это всё, что я хотел сказать... – он собирался уходит, даже вышел в свет, но остановился. – А, нет. Ещё кое-что. – Винс поднял на него взгляд, оставаясь на месте. – С наступающим Днём Рождения, наблюдатель, – максимально сухо, но Войд смог выдавить из себя эти слова. Ушёл, не дождавшись ответа – тот и не нужен был. Вместо того, чтобы обрадоваться, Кавински про себя начал ворчать: «Больно мне нужны твои поздравления, старый хрыч. Думаешь, я забуду, что ты сделал? Нет. В жизнь не расплатишься за это. А твои подачки и одобрения мне не нужны». Из мыслей его вывел уже голос друга:

– Винс, если ты и дальше будешь стоять тут, то мы опоздаем к Кириллу…

– Да-да, уже иду!..

Он не надел галстука, но взял его с собой. Когда Бобби сидел на пассажирском, то заметил эту деталь, а потому и спросил:

– Не умеешь что ли галстук завязывать?

– Умею, – Кавински следил за дорогой.

– А чего тогда?.. – не совсем понял длинный.

– Я никогда не завязывай сам себе галстук, это делает Цесса, – один уголок его губ поднялся вверх.

– Почему? – тот нахмурился.

– Потому что я так хочу – чтобы это делала она... – он с таким удовольствием это говорил, что чуть не поплыл.

– Винс, если ты ей сегодня же!.. Слышишь – сегодня же! не! предложишь! встречаться! я тебя захуярю! – вскипел Бобби, агрессивно смотря в сторону блондина. – Чё ты тянешь, мать тебя за ногу?! Да плевать всем на ваши алгоритмы, на её работу, это не важно. Личность человека и его алгоритм – две абсолютно разные вещи, в современном обществе все всё понимают. Ты же не на Архонтке жениться собрался?!

– Нет, она не Архонт... – Кавински замялся, облизывая губы, мысленно зацепившись за слова парня.

- Ну вот и все! Да даже если б Архонт, то что?! Будто личной жизни у них быть не может?! – он совершенно насупился.

– Я ничего не могу тебе обещать Бобби. И, я, кажется, давно всем в компании говорил – не лезьте в это дело. Моя личная жизнь вас не касается, – наблюдателя это порядком начинало раздражать. «Вы ничего не понимаете, для вас всё просто. А для нас – нет. Сами разберёмся, кто мы друг другу». – Ненавижу, когда люди лезут не в своё дело.

– Ладно, – пассивно-агрессивно выдохнул Бобби. – Ладно. Я понял. Пошли уже, – и вышел из авто, чуть хлопнув дверью. «Себе по лицу так ударь ещё!..» – вскипел Кавински, но потом мгновенно вдохнул и выдохнул, понимая, что ему нужно было успокоиться.

Сделать это оказалось проще, особенно когда юношв увидел Валери, спускавшуюся из кабинета начальника. На ней был не уже не чёрный топ, а тёмно-синий корсет-рубашка; декольте-иллюзия которого прикрывалось прозрачным шифоном под тон корсета, облегающего талию и грудь; широкие рукава, присборенные у манжетов, чуть сияли – в них было вшито некоторое количество блёсток, которое можно было сравнить со звёздами; зауженные брюки на высокой посадке оставались чёрными, но их украшал пояс с полумесяцем в виде пряжки, от которого по бедру шла цепочка до самой поясницы. На её руках сияло несколько колец – два металлических, которые при ударе друг о друга могли создавать разряд тока. А последнее было чёрным керамическим – подаренным самым дорогим человеком в её жизни, которое она беспрерывно носила уже много лет. Валери перестала носить серьги, только кафы, но и тех сейчас не было – голову украшала заколка-меч, которую на Новый Год ей подарил Кавински. Платиновые волосы, так легко и привычно уложенные, истончали аромат духов, состав которых юноша знал наизусть: «Бойзеновая ягода, мандарин, трава, жасмин, ирис, орхидея, чёрный чай, амбра, белый кедр, сандал... Кто бы мог подумать, что такое сочетание ароматов будет ассоциироваться с тобой», – с теплом на сердце подумал, принимая в свои объятия её, которая со всей нежностью коснулась спины, припав грудью к груди.

Под девичьими руками была знакомая ткань пиджака, чуть шероховатая, мягкая, достаточно плотная и дорогая. Прокурор слегка коснулась мягких волнистых волос юноши, которые не позволяла себе гладить прилюдно, хотя рука так и тянулась. Чуть отдалившись, поняла, что привлекательный Кавински не изменял своему характеру – этот вредина опять не завязал галстук. Давно смирившаяся с этим Валери протянула ладонь, чтобы в неё вложили аксессуар, плутовски улыбаясь. Как только она принялась за это дело, специально замедлила движения, смотря чуть ниже его лица, как раз на шею.

– Долго ещё будешь притворяться, что еле на ногах стоишь? – на губах была надменная улыбка.

– Нет, совсем немножко осталось. – Та подняла взгляд на его лицо, понимая, что стояла, держа в своих руках краешки воротника белоснежной рубашки, пока Кавински притягивал её к себе за талию, лишая возможности прямо сейчас куда-то уйти. – На самом деле я просто шучу, стоять вполне способен. А вот кто-то явно о чём-то мне не сказал, верно? – юноша не злился, лукавил.

– О чём ты? – искреннее, но сдержанное удивление.

– Ты же и есть новый владелец заведения, верно? – он почему-то на все сто процентов был уверен.

– Нет, это не я, но одна моя знакомая, – Винс моментально нахмурился, поразмыслив. – Ты её не знаешь.

– Надеюсь, эта знакомая не хочет убить тебя в своих самых сокровенных мечтах, – самодовольная усмешка, из-за которой она скрестила свои руки за затылком наблюдателя, продолжая смотреть сосредоточенными глазами прямо в его глаза.

– Мы так и будем тут весь вечер стоять или сдвинемся с мёртвой точки?

– Ну мне и так нравится, - он краем языка облизнул нижнюю свою губу, и только потом почувствовал её ледяные пальцы, коснувшиеся шеи, по всему телу прошлись мурашки, он даже сжался немного. – Тц-ц-ц!.. Почему у тебя такие холодные руки?! – прошипел юноша.

– Не знаю, не заметила, – плутовка, зная, что ей всё простится, нарочно провела ладонью по его шее, убрав потом правую ладонь на широкую грудь, идя рядом с ним, обнимая за спину. Винс тоже обнимал её за спину, пока шли до забронированного столика.

Как только пара села на место, Кирилл встал, ударив ложечкой по бокалу с шампанским – у всех, кроме Валери, оно и было налито. Он обвёл присутствующих взглядом, как бы собираясь с мыслями, компания подняла на него глаза.

– Что ж, господа, мы сегодня собрались совершенно не просто так... – вводная часть предвкушала. – Сегодня у нашего лучшего друга, самого верного товарища, души нашей скромной компании, харизматичного, симпатичного, умного, богатого и просто очень хорошего человека, которого все мы знаем Кавински, как Винса, как наблюдателя... У этого человека сегодня праздник. Ещё один год он ходит по этой земле, живёт замечательную жизнь, практически не знает бед и при этом является абсолютным, – Кирилл выдержал паузу, – тормозом. – Лицо Кавински сразу же исказилось, он нахмурился, не зная, что и сказать, держа рот приоткрытым. Валери, обнимаемая им за плечо, прижимаемая к себе, лишь усмехнулась, посмотрев боковым зрением на наблюдателя. – Этот кудрявый бес, – девушке пришлось сдержать смешок, а вот Антон и Джеффри хохотнули, – никак не может понять, что ему пора остепениться, выйти замуж и... – он осёкся, только потом поняв, что сказал не то, но момент был упущен. Бобби, Антон, Джеффри, да и сам именинник – все они заливались слезами от смеха. Кавински отчего-то постеснялся смотреть на Валери, он устремил взгляд в сторону, кулаком скрыв улыбку. Кирилл, покраснев, плюхнулся на диван, громко цокнув. – Сорян, ребят, перепутал опять!.. – когда смех утих, рыжий продолжил. – Но да, я лично желаю Кавински скорее воссоединиться наконец со своей второй половинкой!

– Хах, ну спасибо! – усмехнулся наблюдатель, который наконец повернулся к столу: «Так бы и дал я тебе по шее за такие намёки, Кирилл».

– А я желаю, чтобы у Винса столько часов было, чтобы он хоть всю Империю мог купить! – сказал Джеффри. – Или хотя бы подкупить...

– Ха-ха, только зачем мне это?.. – «Поосторожнее бы они со словами, рядом с ними по сути сидят те, кто могут прямо сейчас их ликвидировать на законом основании», – серьёзно подумал про себя Винс.

– Я желаю Кавински, чтобы он всегда мог делать то, что хочет! – браво произнёс Антон. – Захотел – пошёл в клуб, захотел – купил клуб, захотел – свой клуб создал! Вот захотел – и всё сделал бы!

– Я хочу пожелать, чтобы он всегда оставался таким, какой есть, потому что именно это мы все и ценим в Кавински! – завершил Бобби.

На самом деле, если так уж говорить, они не так хорошо знали Винса, были для него всего лишь приятелями, как Энтони, Софи и Нава. Другом Винс мог назвать только Бобби, с которым они правда через многое прошли – чего только стоили случаи, когда Винс срывался и в любое время дня и ночи летел за длинным, в усмерть напившимся, чтобы тот не помер на лавочке. Нельзя было и забыть о том, что Винс всегда с любопытством заглядывал к нему на алгоритм, готовый подсобить, совершенно не беспокоясь о чистоте, полчаса потом отмывая с рук чёрные пятна и масло. Бобби всегда был готов выслушать товарища, который в порыве мог вырвать его с алгоритма на получасовой перерыв. Или Винс просто приезжал и на всю пустую мастерскую громко говорил о том, что его раздражало или радовало, пока сам Бобби корячился под машиной.

Парни собрались уже чокаться бокалами, но взгляд и бездействие пары их остановило. Валери выпрямилась, до того немного отдалившись от наблюдателя, который со звёздочками во взгляде смотрел на неё, севшую вполоборота к нему.

– Я хочу, чтобы у Винса всегда были люди, на которых он бы смог положиться, которые в любой ситуации помогли бы ему и не бросили его, – она смотрела в красные глаза, не обращая внимания ни на кого другого. – Я не хочу, чтобы ты остался один, – они синхронно потянулись друг к другу, обнимая. Все с теплом улыбнулись: окружающие – от того, что застали такой момент, Валери – от счастья за Кавински, а сам Кавински – от счастья за то, что у него была Валери.

Ему было плевать, что на них все смотрели, когда они танцевали в центре большого балкона, что на них смотрели с балконов выше и даже поднимались на лестницы, чтобы краем глаза запечатлеть то, как танцуют Винс и Цесария. Сердце его в тот момент, когда она чуть ли не притянула его к себе силой за галстук, готово было вырваться из груди, которую распирало от жара и от счастья, которые он испытывал одновременно. Юноша бы мог уйти в мечтания о том, что мог сделать, но он просто брал и делал. Брал её за талию, резко прижимая к себе. Ловил момент и вдыхал её духи, аромат которых становился сильнее у шеи и ключиц. Он кружил её рядом с собой, держа за руку, а потом, быстро подхватывая, уходил в бальные движения, чтобы сотрясти воздух. Она уже не чувствовала пола под ногами, потому что казалось, словно под ними ничего нет – просто воздух, по толще которого она могла ходить, не беспокоясь, что сорвётся и упадёт на землю, потому что он был рядом с ней, держал её за руку, не давал отойти от себя непозволительно далеко. А даже если она и уходила, то всё равно всегда была с ним, ускользала из поля зрения, рукой касаясь плеч, словно фантом. Ей нравилось, как он искал её взглядом, иногда слишком резко, стараясь придерживаться танца.

В конце Валери прижалась к его спине, обняв горячую грудь своими холодными пальцами, которые наблюдатель чувствовал даже сквозь одежду. Она прилегла ему на плечо, помня о том, что целовать в шею было строго запрещено.

– Твои руки так и не согрелись. Я даже не замечал в танце, что ты холодная, – на тяжёлом выдохе сказал наблюдатель, не поворачиваясь к ней, мечтая о том, чтобы эта хитрая лиса нарушила запрет.

– Я тоже не замечала, что у тебя так напряжены плечи, – девушка улыбалась, зная, что её голос заставлял Кавински таять, особенно когда она была близко.

– Просто устал в конце рабочей недели, – ещё один выдох, но и после него расслабиться не удалось.

– Дома разомну тебе спину, раз ты устал, – это не звучало пошло, как могло показаться. Да и для них это было в порядке вещей – руки у Валери были сильными.

– А сейчас?.. – он совсем немного навалился на неё.

– Нет, только дома. Это неприлично.

– Ладно, я подожду, – якобы делая одолжение, ответил наблюдатель. Но ныли у него далеко не плечи, а шея, так и оставшаяся не затронутой.

Валери ненадолго отошла, чтобы переговорить со знакомой по поводу закрытия заведения. Кавински же сидел за столом в компании парней, с которыми должен был попрощаться перед уходом. Он расправил руки по спинке дивана, запрокинув голову, широко расставив ноги, даже расстегнул пиджак, который сковывал движения. Винс закрытыми глазами устремлялся в потолок, слушая, что там говорили за столом, иногда даже отвечая.

– Винс, ты чего, устал уже? – смеясь, спросил Джеффри.

– Ага. На алгоритме много запары сейчас, многие уходят в отпуска, сверхурочно работаю семь дней в неделю, – слегка убито ответил блондин.

– Ой-ёй, только послушайте его! – гоготнул Антон. – Сейчас алгоритм, потом жена, дом, три ребёнка - он же просто станет типичным папашей, – от этих слов стало неприятно.

– Антон, не неси чушь, – раздражённо выдал тот. – Какой из меня папаша? Какие три ребёнка?

– Ну да, пока ты только на папочку похож, – вставил своё Кирилл, сузив глаза. «Фу, какая пошлятина», – лицо Кавински скривилось. – Тебя никто, случаем, так не называет?

– Чё?.. Фу, нет.

– Я, как понимаю, у нас тут всех секс был? – возник Джеффри. Громко это уже не обсуждалось. Антон решительно кивнул, Кирилл тоже – манерно, Бобби – скромно.

– Не-а, – Винс до сих пор не смотрел на них.

– Чего-о? Серьёзно?! – Кирилл удивился, распахнув глаза.

– По мне видно, что я шучу? – сухо ответил Кавински. – Какие-то проблемы?

– Да нет, никаких... На тебя много девчонок же вешалось по любому? – спросил это уже Антон.

– Свет, вцепились в это и всё... Говорю раз и навсегда, – сказал как отрезал, – у меня не было отношений ни разу в жизни, а целовался я единожды, что мне не понравилось от слова совсем. До постели не дошло, я не захотел, хотя она предлагала. Мне не хотелось этого никогда. Всё.

– Окей, поняли-приняли, – весёлый, но достаточно тихий тон Джеффри разбавил накалившуюся обстановку.

Винс заметил, что его голову обхватили слегка тёплые женские ладони, немного поглаживая. За ним стояла Прокурор, которая всё слышала, но по её лицу нельзя было сказать, что информация эта как-то смущала, она совершенно спокойно заговорила:

– Кстати, ты с ней ещё связывался? – ей действительно было интересно, потому что она поняла намного позже, насколько обидно могло было тогда самой Лине.

– Нет. Я оставил её в покое, – у него не было причин стесняться этого. Он лежал и балдел от того, что ему гладили голову.

– Цесария, а ты вообще нормально к этому относишься? – Антон точно был бесстрашным в сравнение с другими.

– Меня его личные отношения не касаются, поэтому если вы думаете, что я ревновала его, то нет, ошибаетесь, – она смотрела на компанию в общем. – Он, конечно, от рук отбился, и забыл о том, что иногда нужно общаться и с друзьями, – Прокурор наигранно злилась, намекая на то, что произошло между ними, накручиваю некоторые пряди на пальцы. – Но сейчас всё в порядке. А ещё сейчас нам пора домой, – она подняла голову юноши, встав за самой спинкой дивана, положив руки на напрягшиеся плечи. Наблюдатель откинулся головой на девичью грудь, открыв глаза – шея привыкла к вертикальному положению.

– М-м-м, да, сейчас, у меня в глазах немного потемнело, – он потёр переносицу. Парни поняли, о чём вёл речь Кавински, когда говорил, что очень сильно обидел её.

– Винс, ты таких подруг цени, а то ведут из-под носа, ты и не заметишь, – в шуточной форме сказал Джеффри.

– Ну уж нет!.. – взбодрился наблюдатель. – Я кому попало её в руки не отдам! – тотчас встал, поправив пиджак, застегнув, насупившись и про себя отметив: «Вообще никому её не отдам, она их не достойна».

– Да никто не берёт, успокойся, – усмехнулась Валери, пока он обходил диван, предлагая свой локоть, за который та охотно взялась.

– Ага, ты думаешь, я поверил? А Лев этот? А хмырь из Омен-Сити? Один другого краше, – ворчал наблюдатель, успокоились только тогда, когда девушка положила на его грудь ладонь.

– Твоим друзьям это знать необязательно, милый, – ласково сказала, заткнув его одним обращением. – До свидания, молодые люди, не забудьте оплатить счёт, – и она буквально украла Кавински, профессионально уводя его подальше.

– Что-то я разболтался, – он почувствовал себя виноватым. «Повёл себя по-дурацки, как ребёнок, блять... Дебил». – Извини.

– Я тебя остановила только потому что ты бы разнервничался опять, ничего страшного не произошло. Но лучше иногда молчать о личной жизни, ты это знаешь и сам.

– Конечно. Поэтому я и извиняюсь.

– В День Рождения можешь не извиняться, – она усмехнулась.

– Хорошо, а ещё какие-то привилегии мне сегодня положены?

– Ну, твой подарок стоит дома.

– М-м, стоит?.. Ты опять потратилась? – любопытство было невыносимое. Он не думал на второй автомобиль, но и чего-то другого под эта формулировку представить не мог.

– Совсем немного, – девушка отмахнулась.

– Немного?! – воскликнул Кавински, увидев в гараже белый мотоцикл, только выйдя из машины. Сразу подбежал, начал осматривать, потрогал ручки, сидение, ещё раз отошёл, издалека осмотрел, потом решился сесть, хотя бы оценить, какого это – сидеть на мотоцикле.

– Для меня это немного. Я не стала брать самый дорогой, – она была довольна тем, что подарок понравился, положив руки на талию. – Только для начала ты получишь права, а регистрацию он уже прошёл.

– Класс... – наблюдатель обнял Валери, которая стояла достаточно близко для того, чтобы ему не пришлось спускаться. – Спасибо тебе большое!.. – молодой человек на радостях поцеловал её в макушку, прижав к своей груди. – И как ты только придумала это?

– Всё просто – у меня есть, летом удобно ездить, а обслуживание дешевле, чем у автомобиля. Это просто развлечения богатых – покупать разную технику, – Прокурор сдержанно улыбнулась, придержав Винса, чтобы парень аккуратно слез – в этом не было нужды, она просто хотела дольше подержать его за руку. Они пошли из гаража в дом, кроме того, навстречу выбежал Ваньинь.

– А да, я же забыл, что ты богатая.

– Ты тоже богатый, не прибедняйся...

После того, как оба сходили в душ, то встретились на балконе, на котором любили сидеть летними вечерами – огромные окна были практически в пол, закрывавшиеся плотными жалюзи по ночам, но сейчас открывали вид на лес и дорогу, по которой нужно было ехать к дому. Балкон шёл вдоль всей стены, которая как раз была общей для их комнат. Винс сидел на полу, сгорбившись – сил на то, чтобы держать спину, не было, он устал. У ног лежал Ваньинь, которого наблюдатель размеренно гладил. Из-за жары Винс сидел в одних своих штанах, ни футболки, ни майки, на нём не было. Сидел прямо напротив открытого от жалюзи в центре балкона окна, дожидаясь девушку. Она вышла чуть позже, оставив дверь в свою комнату открытой. На ней была типичная спальная одежда – топ, шорты и шёлковый тёмно-синий халат-кимоно, носимый ею уже пару лет. Та сразу же присела на тафту за спиной Кавински, принявшись разминать плечи. Наблюдатель расслабился, закрыв глаза, ощущая лёгкую, даже приятную боль. Они молчали некоторое время, потом Винс произнёс:

– Ты правда не обижаешься на меня больше? – от своих же слов он почувствовал жар в голове, волнуясь.

– Правда. Это было давно. Я не вспоминаю об этом. И, как я сказала, в этом не было столь серьёзной проблемы, – она прекратила делать массаж, потому легла прямо грудью на спину Кавински, расслабленными ладонями обвив шею.

– Я даже не знаю, почему они постоянно заводят разговор об этом, задрали уже, – юноша ворчал. – Будто говорить больше не о чем, как о моей личной жизни.

– Отношения являются одной из обсуждаемых вещей в обществе, так уж сложилось, потому что на них держится всё: связи, дружба, работа, любовь, семья. Я знаю, что это связано с подростковым возрастом и гормонами, а уже после него всё начинает более ли менее успокаиваться. Слышала, многие обсуждают какие-либо порядочные и беспорядочные связи в дружеских разговорах, да и взрослые очень активно навязывают свою позицию относительно того, чтобы их ребёнок создал свою семью. Это нормально, пока тебе не начинают это навязывать.

– Это ты щас про все шуточки о том, что ты уже и чья-то жена и мать? – он усмехнулся. Девушка утвердительно промычала. – А ты слышала, как меня вообще сегодня назвали?

– Ты имеешь ввиду «папочку» или «папашу»? – усмешка на её губах заставила смутиться.

– Свет, как первое отвратительно звучит... Ты знаешь вообще, когда оно употребляется?!

– Знаю, именно поэтому не употребляю. Извращение смысла слов в языке меня пугает, но с этим нужно менять менталитет.

– Согласен, факты говоришь... А насчёт «папаши» – не вижу себя им. Типа, я – отец? Хах, да вы гоните, минимум после тридцати! Не хочу сейчас с какими-то слюнявыми и орущими детьми сидеть, буэ.

– Так никто не заставляет, пока детей активно выдают только мне в руки.

– Это вообще сюр, я считаю! Если уж заводить детей, то надо относиться к этому ответственно, а то многие непонятно как рожают и... – он вспомнил части тела ребёнка, лежащие в пакетах с водой. – Ну да, я тебе рассказывал, как мы с Киарой тогда женщину взяли, мы с тобой уже обсуждали это дерьмо. Не надо, блять, оставлять больных детей, если им потом всю жизнь с этим мучаться.

– Этого мы с тобой не поймём, оставь.

– Ну или на крайний случай можно же было как-то безболезненно это сделать, но нет же…

– Мотивы преступлений не подвластны законопослушным, ты можешь сколько угодно искать причину, но она не будет тебе понятна. В итоге ты не сможешь оправдать человека. По некоторым делам мы даже не ставим на защиту адвоката, хотя при очевидной вине и судебного заседания не предусмотрено.

– Конечно, с поличным всегда так.

– Ты посматриваешь иногда за Хейго? – резкая перемена темы.

– Да, но всё в порядке. Он вообще за последние недели не встречался ни с какой девушкой, но вот мысли – были, точно, но я не нашёл в них состава, типа, он просто думал о ней, это было даже мило, – он с осторожностью говорил это, сам осознавая проблематичность высказывания.

– Это хорошо. – Опустившись на тёплую плитку рядом с наблюдателем. Валери легла на неё боком, подгибая под себя ноги, подпирая щёку ладонью, второй поглаживая голову Ваньиня, смотря тому прямо в глаза. В конце концов поддавшись приливу нежности, она навалила пса на себя, ложась на спину. Морда пса уютно устроилась на её груди, как и ещё половина туловища. Она обращалась с ним, точно с ребёнком.

– А я? – выдал Винс, наигранно надув нижнюю губу.

– А тебе-то что надо? – усмехнувшись, спросили.

– Как это «что»?! Может, я тоже хочу, чтобы меня приласкали к груди и по голове гладили? – это было забавно.

– Ложись с другой стороны, меня хватит. – Поначалу смутившись, юноша-таки осмелился лечь по её левое ребро. – Ай!.. – она немного вздрогнула, даже не успев положить на него ладонь.

– Что? – взволнованно.

– Ты прямо на грудь лёг, так больно, – Кавински вернулся в сгорбленную сидячую позу, подмяв под себя губы.

– Прости.

– Так ты собираешься лечь или нет?

– Нет, тебе же больно, – виновато. Одной своей ладонью Прокурор утянула Винса вниз за плечо, навалив на себя так, как ей было удобно.

– Удобно?

– Ага, – он даже закрыл глаза, прижимаясь к ней.

– Тебя когда-нибудь обнимали так родители? – отрицательное мычание в ответ. – Меня постоянно. Это так забавно.

– Почему забавно?

– Не знаю, потому что в моём представлении так обнимают только детей или близких, но я постоянно чувствую себя на месте отца, когда так делаю, то есть на месте родителя.

– Да я говорю, ты мать сто процентов!.. – за это ему совсем легонько прилетело по макушке. – Ваньинь, тебе вообще пофигу, что у теба мать отца бьёт?

– Он знает, что я любя, – ухмыльнувшись, девушка с нежностью погладила Кавински по голове.

Они втроём лежали на полу дома, который построила сама Валери, смотрели в потолок, вдыхая свежий воздух с нотами хвои. Под лопатками Валери чувствовала тепло. Впрочем – и над рёбрами тоже. Тело Ваньиня размеренно сопело, одно ухо иногда подёргивалось, он не выпускал когтей из лап, прижатых к телу, которые его хозяйка с нежностью обнимала. Винс одной рукой обнял её талию, ладонью доставая до спины пса. Девичьи пальцы меж его кудрявых волос слегка щекотали, когда едва касались и потягивали за собой пряди. Спокойно, тихо, мирно и счастливо.

– Если ты будешь продолжать так делать, я усну, – подавляя зёв, сказал Винс.

– Тогда тебе пора спать. Ты весь вечер говорил, что устал, – аккуратно подняв головы мальчиков вместе с собой, Прокурор взяла ситуацию под свой контроль, иначе оба действительно уснули бы так на ней, не оставив шанса без зазрений совести уйти в свою комнату или хотя бы убрать с себя.

– Ваньинь, ты видел такую наглость? – потирая кулаком чесавшийся глаз, сказал Винс, еле как поднимаясь на ноги.

– Он-то со мной дальше спать будет, – надменно улыбаясь, сказала.

– А я?!

– А ты в своей постели, – усмешка. Она не оставила ему выбора, увильнув в свою комнату, на прощание сказав, – спокойной ночи, – и закрыв за собой дверь.

Разочарованно вздохнув, юноша сначала пошёл в комнату, но остановился перед дверью, подумав: «Может, мне стоит всё же попросить ещё раз? Может, она хочет, чтобы я это сделал? Или она не в настроении? Вроде бы и проблемы нет, мы же спали так пару раз, хотя… Ага, проблемы нет, нужен повод, чтобы вот так, обычно друзья вместе в обнимку не спят. Да и мы не друзья, в общем-то?.. Но не в отношениях. Свет, это сложно. Если я попрошу у неё согласия сейчас, то она может отказать из-за того, что не захочет в День Рождения меня расстраивать. А если она согласна?.. Если бы была согласна, я лежал бы рядом, а не стоял вот та сейчас и не думал, верно? Я что-то делаю не так, и я, очевидно, делаю недостаточно для того, чтобы она согласилась быть со мной. Один неверный шаг – и между нами всё будет кончено, остаться друзьями не получится. Ладно, я… Я буду думать, что мне делать дальше».

«Думай, что тебе делать дальше… – Хейго был у себя. Мужчина засиделся за алгоритмом, было достаточно поздно, из Секретариата все ушли, и казалось, что только в его кабинете горел холодный свет от настольной лампы. Слегка замылившийся от множества просмотренных текстов взгляд метался от экрана к клавиатуре – пальцы промахивались по клавишам, приходилось исправлять уже напечатанные слова. Наконец, последнее распоряжение было подписано и направлено напрямую к исполнителям. После факта посещения Валери весной одного поселения, подтверждающего слова Вероники. Он вновь серьёзно взялся за аграрный сектор, так как уже был знаком с тем, как им управлять. Составлять бюджет приходилось с уклоном на развитие сельских поселений, отправлять на места для облагораживания людей, которых не хватало, потом посылать проверяющих, всё снова проверять. Огорчало то, что предмет его ведения находился в таком печальном состоянии, поэтому восстановить порядок было крайне важно. Мужчина буквально валился с ног, он надеялся, что мысли об алгоритме помогут ему справиться с интересом. Да, частично помогло, но он по-прежнему в моменты слабости думал о ней, убивая себя за несколько минут. – Нет, я не должен её видеть. Даже думать не должен о том, чтобы у нас что-то получилось, это ненормально, это аморально… Но почему мне так хочется проводить с ней свои дни и вечера? Даже сейчас я втайне мечтаю о том, чтобы она по самой счастливой случайности зашла, передав мне очередную трёклятую бумажку, что попросила сделать Валери. – Ещё пару минут он смотрел на дверь, но потом всё же встал с кресла, захлопнув ноутбук и убрав его в портфель, взятый под мышку. Щёлкнув по выключателю лампы, лишив единственного уголка жизни, покинул кабинет. Спускаясь по лестнице, хотел просто побыстрее оказаться в своей постели, чтобы отдохнуть от самого себя. – Я бы каждый день отвозила тебя на алгоритм и забирал с него. Мы бы вместе учились готовить. Я бы наблюдал за тем, как ты рисуешь. Я бы начал бы слушать музыку, которую ты слушаешь. Я бы сделал всё, чтобы никто не узнал о том, что мы вместе, если бы ты только попросила. Я бы объяснял тебе то, что ты не понимаешь. Я бы спрашивал, слушал и учитывал твоё мнение… я бы столько всего сделал для тебя, если бы ты дала мне шанс. – Дорога до дома, момент которой будто бы стёрся из его памяти, как только он преступить порог пустой и одинокой квартиры. Однокомнатная, она не принимала гостей ещё ни разу за всё время, что Секретарь жил в ней. Он зашёл, по обычаю прокрутил три замка, снял ботинки, сразу же протерев их от пыли, только потом поставил на стол в спальне чёрную кожаную сумку, помыл руки, лицо – второе вытер досуха бумажным полотенцем, посмотрел на своё отражение в зеркале. – Паршиво. Надо сбрить щетину, но это после душа. А до душа мне нужно поесть. Кажется, у меня остался салат… – После всего запланированного мужчина рухнул на жёсткий матрас, уткнувшись щекой в подушку. Было темно, тошно, безмолвно и совсем не счастливо. Счастливо могло быть только по ту сторону глазниц. – Если бы я был моложе, был бы твоим сверстников, я бы точно подошёл к тебе, я бы сразу… Но не так. Возможно, не суждено. Но кто я такой, чтобы повиноваться судьбе?.. Если я подойду, ты можешь испугаться, а я не хочу, чтобы ты меня боялась, Вероника… Ника. Может, ты 0отя бы присниться мне? Тогда я тоже буду рад», – горячее дыхание обдавало накрахмаленную подушку такого же чёрного цвета, каким было одеяло. Одеяло было чёрным, стены серыми, шторы чёрными, кровать чёрная, шкаф тоже чёрный. Он жил в монохромный квартире, в ней цветов совсем не было. Мебель из тёмной древесины, текстиль, чаще всего, – серый или белый, хотя, признаться, ему нравился голубой, а ещё зелёный. Хотя, нет, единственным цветным во всём этом житии были рисовые глаза его хозяина. Может, именно поэтому он и скучал в этом месте – нужно было больше красок? Они бы вызвали в нём эмоции, прервали однотонное настроение, на что способно было пока только одно – девушка с кудрявыми прядями.

– Ника, останься в кабинете, меня вызвали на задержание, – быстро сказала Валери, вставая из-за стола, запахивая рубашку. – И закройся, принимать тебе ещё рано.

– Хорошо.

Прокурор села в этот раз на мотоцикл, оперативно выехав. По отдельной узкой полосе она мчалась через треть города, чтобы присутствовать. Обстоятельства дела ей сообщили, поэтому появилась в поле зрения сотрудников Полиции она недобрая. Поставив мотоцикл пошла с холодным взглядом к ним. Она встала прямо напротив группы из трёх своих студентов, побледневших со страху.

– Что произошло? – механически спросила, не спуская с них взгляда. Дети молчали как рыбы, заговорил один из сотрудников: