Акула

Глава 1. Фрейлина королевы Ифигении (1)

— Мам? А мы куда? Пещера ведьмы в другой стороне! — Амарантос оглянулась на плывущую рядом мать. — Знаю, милая. Но нам нужно сделать запасы, — Астрейя слабо улыбнулась дочери. — Какие еще запасы? — искренне удивилась девочка.

Она настороженно оглядывалась вокруг — пустоши, прилегавшие к Бездне Вихрей, не внушали ей доверия. Сюда редко кто заплывал.

Предзакатный час выдался необычайно тихим — бурые водоросли, покрывавшие бескрайние просторы, казались замершими. Непредсказуемые течения, бушевавшие обычно над ними, затихли. Над пустошью сейчас плыли лишь две тонкие серебристые фигурки.

Резкие очертания острых плавников на серебристых хвостах выдавали их принадлежность к народу акул. Разве что у девочки-подростка золотистая кожа на плечах и руках была несколько светлее, чем у ее матери, что говорило о примеси крови русалок. — Дорогая, мы собираемся навсегда покинуть родные места, — проговорила Астрейя. — Мы попадем туда, где нас никто не знает, где мы никому будем не нужны. О нас некому будет позаботиться, кроме нас самих… — Интересно, что изменится? Мать со вздохом возвела глаза кверху. — Ничего. Просто нам следует заранее избавить себя от лишних никчемных хлопот. О хлебе насущном, например. О том, чтобы обеспечить себе более-менее защищенное и устойчивое положение в тамошнем обществе. — И что же для этого нужно? — Да то же, что и везде, я думаю, — устало и невесело рассмеялась мать. — Деньги. То, на что все покупается и за что все продается. — Откуда деньги на этих… странных ракушках сверху? — Эти странные ракушки называются корабли. Их строят люди. Те, среди которых нам и предстоит жить, — Астрейя вздохнула.

Как могло получиться, что ее дочь выросла настолько неосведомленной? Наверно, она оказалась слишком плохой матерью. Слишком мало внимания уделяла образованию дочери. Хотя — до того ли ей было?

— На этих кораблях часто оказываются золотые монеты. Хоть это-то ты знаешь? — Мам. Ну кто этого не знает? Чего ты со мной как с маленькой разговариваешь? Только золото — это же не деньги. Это игрушки для маленьких детей. Только малыши ими играют — они же скучные. Как могут ими интересоваться те, кто вышел из младенческого возраста? — Вот на поверхности… на суше, — поправилась она. — Как раз такие малыши и живут. Они любят эти игрушки и очень их ценят. — Так они, наверное, совсем глупые? — Они обыкновенные. Такие же, как многие из нас, — она улыбнулась на недоверие в глазах дочери. — Ты сама все увидишь. Об одном хочу предостеречь — не недооценивай их! Люди бывают хитры и коварны. И слишком умны. — Ладно, ладно, — девочка нетерпеливо кивнула. — Скажи, — она замялась. — А ты точно хочешь уйти отсюда? Навсегда? — Есть ли у меня выбор? — Астрейя невесело усмехнулась. — Ты сама знаешь — меня вновь принуждают к замужеству. В первый раз, за твоего отца, я вышла, потому что так было необходимо. Так приказывал мой долг перед нашим народом. Но сейчас? За мою руку бьются двое — герцоги владений скатов и осьминогов. Скажи по правде — вот тебе кто из них двоих больше по вкусу? — она не сдержала кривой усмешки. — Осьминог, — не задумываясь, брякнула девочка и тут же прикусила язык. — Вот как, — протянула мать, искоса взглянув на нее. Какое-то время плыли молча. — Я и не заметила, как ты выросла, — протянула Астрейя. — Так осьминожий герцог и впрямь тебе нравится? — переспросила она, видя смущение дочери. Девочка упрямо молчала — только зубы стиснула. — Ну-ну. Так, может, ты хочешь остаться? Зачем я буду отрывать тебя от места, где ты выросла, лишать возможности увидеть когда-либо того, кто дорог? — Мама, я поплыву с тобой, куда бы ни отправилась ты, — тихонько ответила девочка. — К тому же… к тому же герцог — он не замечает меня. Даже не то, что не замечает. Несколько дней назад он назвал меня глупым червяком и смеялся со своим приятелем. А еще он при мне щипал за зад служанку и строил ей глазки, и пытался уговорить прийти к нему ночью. Нет, я не останусь ради него. И не стану плакать, если никогда его не увижу. — Подумай… есть время отказаться. Тебе уже четырнадцать, ты сама можешь за себя решать. Девочка лишь сильнее сжала зубы. Астрейя с удивлением заметила, насколько дочь выросла похожей на нее саму. Такая же гордая и упрямая. — А отца ты тоже не любила? — спросила дочь, когда они плыли обратно с грузом. — Ты сказала, что тебя заставили выйти за него? — Тут все сложно, — задумчиво протянула Астрейя. — Мы сталкивались с твоим отцом в бою. Он был смелым, отчаянным воином. И при этом невероятно благородным и милосердным. Он редко убивал, если противник сдавался добровольно. И даже тех, кто сопротивлялся до последнего, старался щадить. Это сначала раздражало меня, потом привлекло… Он был необычным… Я приплыла во владения его отца против своей воли, по приказу твоего деда. И почти против собственной воли полюбила его. Он любил другую… Отчего в конце концов и погиб, еще до твоего рождения. — Потом тебя изгнали, — заметила девочка. — Да. — Зачем ты плавала обратно в замок? Ну, мы ведь должны были оказаться на поверхности еще позавчера? — Я украла из сокровищницы замка несколько свитков, которыми хотела расплатиться с колдуньей за помощь. Она отказалась от них. Настояла на том, чтобы я вернула их на место. Она сказала — чтобы у меня не осталось сомнений, что она и правда на них не претендует. — Она совсем отказалась от платы? — Она сказала, что плату возьмет на месте, и что кроме нас самих, нам приносить ничего не надо. — Что же она хочет взять? — Не знаю. И, честно сказать, боюсь даже подумать.

*** ***

— А плата? — В качестве оплаты за свой труд я возьму невинность твоей дочери. — Что? — не поверила ушам Астрейя. — Как можно взять невинность? То есть… можно, конечно…, но как возьмешь ее ты? И зачем тебе это? — Не беспокойся, — рассмеялась ведьма. — Я не причиню ей боли. Не нанесу увечий. Я просто заберу ее девичье целомудрие. Стыдливость, скромность. Только то, что находится в душе. — Забирай, — проговорила девочка, видя колебания матери. — Забирай, нам дороги обратно нет. — Умная девочка. У тебя я тоже возьму плату. Я заберу у тебя твою раннюю старость. — Старость? — Ты сильно состарилась за последние четырнадцать лет. Тебя подкосила гибель отца твоей дочери, изгнание, позор, жалкое положение при дворе твоего брата, интриги вокруг тебя. Я заберу это. — Что ж. Забирай, — акула пожала плечами. — Такого добра не жалко. — Сначала девочка. Подумай о мужчине, который тебе нравится. Просто подумай о нем. Ведь такой есть? Есть, я знаю. Ты уже совсем большая. Молодец, вот так, — ведьма откупорила стеклянную колбу. Лоб девочки засветился. Свет делался все ярче, собираясь между бровей. Затем отделился и направился прямиком к колбе. Влетел в открытое горлышко, и ведьма торопливо закупорила колбу пробкой. — Ну что? — с усмешкой полюбопытствовала она. — Ты что-нибудь почувствовала? — Нет, — удивленно призналась девочка. — Ничего. Совсем. — Так и должно было быть, — кивнула ведьма. — Теперь ты, — обратилась она к старшей из акул. — Подумай об отце твоей малышки. Это ведь он по большому счету повинен в тех изменениях, что произошли в тебе. — Постой… я забуду его? — Отчего же? — рассмеялась ведьма. — Нет. Ты не забудешь ни его, ни чего-либо еще. Ты просто перестанешь испытывать такие чувства, как теперь, вспоминая былое. Астрейя глубоко вздохнула. Что ж. Плата оказалась куда ниже, чем она полагала. По крайней мере, так казалось сейчас. Она чуть прикрыла глаза и вызвала в памяти облик мужа, погибшего больше четырнадцати лет назад. Худое бледное лицо, золотые кудри — в точности такие, как у их дочери. Глаза цвета морских глубин. Открытая теплая улыбка, которой он ни разу не улыбнулся для нее. Эгиль предстал перед глазами точно живой. Астрейя с трудом сдержала внезапные непрошеные слезы. Сколько лет она запрещала себе вспоминать. А через секунду все прекратилось — только яркий свет от нее потянулся к горлышку колбы и тоже оказался заперт внутри. Астрейя изумленно огляделась. Что-то изменилось, вот только она не могла понять, что. — Ну что ж, — по губам ведьмы расползлась удовлетворенная улыбка. — Есть у госпожи принцессы пожелания, где бы она хотела оказаться на суше? — Где-нибудь в безлюдном месте, — выдохнула Астрейя. — Мудрое решение, — усмехнулась колдунья. — Я могла бы и сама догадаться…

*** ***

Королева Ифигения гневным взором прожигала сидящую перед ней женщину. Вопреки ожиданиям, та оставалась невозмутимой, сохраняя безмятежный и величественный вид. Словно не она, Ифигения, была королевой по рождению и по праву, а эта безродная купчиха, явившаяся непонятно откуда, не имеющая ни титула, ни связей. — Ваше величество, — мягкий кроткий тон не вязался с холодным прямым взглядом светло-золотистых глаз. — Устранение соперницы — это не выход, поверьте мне. Не станет этой — появится другая. И так до бесконечности. Вы можете поступать так, как сочтете нужным. Но я не стану марать ни своих рук, ни репутации. — А вы не боитесь нажить врага в моем лице? — прошипела королева, не в силах сдержать клокочущей ярости. — Бывали у меня… весьма страшные и влиятельные враги, — женщина чуть усмехнулась, словно вспомнив что-то. — Ваше величество. Я не враг вам. Прошу, поверьте. Есть более простой способ… Она замялась, не зная, как высказать мысль. — Более простой способ — что? — глаза королевы загорелись. Она явно подумала о чем-то своем, что сильно отличалось от того, что нынешняя хозяйка башни оружейников намеревалась ей предложить. — Более простой способ устранить эту веселую вдовушку? — она хищно ощерилась. — Более простой способ восстановить… справедливость, — мягко поправила женщина. — И ваш душевный покой, а это дорогого стоит — уж поверьте. — Мой душевный покой будет восстановлен, когда эта тварь сдохнет! — видимо, вспылив раз, королева решила не сдерживаться больше. — Ну, зачем так кардинально, — чуть поморщилась собеседница. — Вы пришли ко мне неофициально, ваше величество, — она мимоходом напомнила королеве о ее провалившемся инкогнито. — И я позволю себе так же неофициально предложить способ. Ваш супруг завел фаворитку — кто мешает вам последовать его примеру? — Что?! Да я… да как вы смеете предполагать, будто я… — Ни в коем случае, я не смею предполагать, — успокаивающе улыбнулась женщина. — Но посудите сами. Ваш супруг пренебрегает вами, сам же допускает… вольности, ради собственного удовольствия. Разве вы не имеете права на толику счастья? Неужели вы недостойны? Вы прекрасная, умная женщина. Совсем молодая. И вынуждены отказывать себе в счастье, которое необходимо каждому живому существу, которое дышит. Ради чего? Достоин ли верности человек, для которого вы ее храните? Королева раскрыла было рот, чтобы разразиться гневной тирадой, и вдруг разрыдалась. Эта высокомерная бесстыдница ухитрилась пробраться ей под кожу, вытащить наружу самые потаенные мечты, которые скрывала от себя самой. Сдернуть с нее покровы приличий и целомудрия. Обнажить желания, в которых Ифигения себе самой боялась признаться. — Не нужно казнить себя, — услышала она мягкий голос. — Не нужно стыдиться естественных желаний. Вам не в чем раскаиваться. Сколько лет вы были примерной супругой? — светловолосая женщина обошла стол и теперь стояла совсем рядом. Поколебавшись мгновение, она ласково коснулась плеча королевы и осторожно погладила. — Не стоит лить слезы о том, кто этого не достоин. Кто пренебрег вашей верностью, тот верности не заслуживает. Скажите, разве я не права? И что сможет возразить ваш супруг, если вздумает вдруг упрекать вас в ветрености? — Я… никогда не думала… я так боялась этих мыслей, что гнала их прочь, когда они меня посещали, — пробормотала королева, прикладывая к глазам платочек. — Почему я так откровенна с вами? Я вижу вас впервые в жизни. — Вы пришли ко мне с открытым забралом, — задумчиво ответила женщина. — Вы попросили о таком, о чем не просят закадычного приятеля за кружкой глинтвейна. Об убийстве. — Я подумала, что, если вы… купили эту башню… и мастерские гильдии оружейников… — То и убийствами промышляю, — окончила женщина. — Может быть, если бы повод был более подходящий, — она задумалась. — Но ведь дело яйца выеденного не стоит. Не можем ведь мы с вами извести под корень всех молодых привлекательных женщин в королевстве. Это, как минимум, привлечет внимание, — она усмехнулась. — Ваши шутки… кажутся мне неуместными, — Ифигения запоздало попыталась напустить на себя суровый вид. — Простите, ваше величество, — собеседница немедленно склонилась в реверансе, опуская глаза долу. — И, раз уж вам, похоже, мой совет пришелся по вкусу, я позволю себе дать еще один. Воспользоваться им или нет — дело ваше, но я чувствую себя обязанной… — Да говорите вы уже, — Ифигения нетерпеливо махнула рукой. — Если станете заводить фаворита… постарайтесь, чтобы это не было слишком… откровенно. — Вы будете меня учить осторожности? — фыркнула королева, окончательно успокоившаяся. Мне об этом побольше вашего известно, уж поверьте, — выделила она последние два слова. — А скажите-ка, почтенная, у вас, кажется, дочь, которой скоро исполняется пятнадцать? — Да, — та насторожилась. — Это подходящий возраст быть представленной ко двору, — снисходительно улыбнулась королева. — И для того, чтобы занять место фрейлины. — О, благодарю вас. Это огромная честь, — владелица башни оружейников вновь склонилась. — Я лишь опасаюсь — не слишком ли юна моя дочь, справится ли? — Я верю, что она справится. Жду вас обеих на следующем празднике во дворце — ровно через четыре дня, — тон не допускал возражений. Не слушая, что отвечает собеседница, королева величественно удалилась.

*** ***

— Что?! Фрейлина королевы? — Я не могу понять — это радость или возмущение? — в словах матери прозвучала ирония. — Но я не хочу становиться фрейлиной! Я не хочу уезжать из дома! От тебя! — Если ты станешь фрейлиной, дорогая, мне придется тоже бывать при дворе гораздо чаще, чем хотелось бы, — со вздохом признала Астрейя.

— Н-да, я вот думаю. Не погорячилась ли ты, выкупив эту башню с мастерскими? — Амарантос поджала губы. — Они ведь были в отвратительном состоянии. А ты привлекла к себе внимание, наведя здесь порядок и заставив их снова работать. Хотя, — она выразительно примолкла.

— Возможно, — мать задумчиво кивнула. — Просто у меня остались связанные с этой башней воспоминания. — Понятно… И отправляться ко двору мне непременно необходимо? — переспросила Амарантос, точно надеясь, что мать опровергнет отнюдь не радующую ее необходимость. — Увы, моя милая. И появиться на празднике, и быть представленной двору, и остаться во дворце в качестве фрейлины ее величества блистательной Ифигении, — она взглянула в расстроенное лицо дочери. — Не переживай так, милая. Право сохранить звание фрейлины еще надо заслужить. А то ведь и выгнать могут, — она усмехнулась, увидев вспыхнувшее понимание в глазах дочери. — Посмотришь — может, тебе и понравится. А нет — так проспишь пару раз важное событие, исчезнешь из дворца без предупреждения, не выполнишь какое-нибудь важное поручение, или выполнишь спустя рукава. Не успеешь оглянуться, как тебе объяснят, что столь безответственной особе не место при королеве. — А если не поможет? — мрачно поинтересовалась девушка. — Ты ведь сама сказала — скорее всего, я нужна королеве, чтобы не упускать из виду тебя. — А если не поможет — ты сможешь смело пренебрегать своими обязанностями, уезжать ко мне, когда тебе вздумается, и вообще, творить все, что заблагорассудится. — В рамках приличий и отпускаемых тобой карманных денег, — рассмеялась Амарантос. — Мам, а мне ведь нужно будет новое платье для праздника во дворце?

*** ***

— Вот она, эта выскочка, — послышался за спиной сварливый, полный злобы голос. Амарантос обернулась — и как она не услышала их шагов? Три совсем юные девушки, ее возраста или чуть-чуть постарше. Милые личики, яркие воздушные платьица. Кто бы мог подумать, что одному из этих прелестных созданий мог принадлежать голос, более подходящий для старой ведьмы. К слову, единственная знакомая Амарантос ведьма — и та разговаривала куда более благозвучно. — Какая приятная встреча, леди, — она сделала легкий реверанс. — Кажется, мы не имеем чести быть знакомыми друг с другом? — Ну, с тобой-то быть знакомой — невелика честь, — саркастически сообщила барышня с золотистыми локонами, в небесно-голубом наряде, подчеркивавшем аквамариновую глубину ее глаз. — Сколько же денег твоя мамаша отвалила за то, чтобы такая безродная шавка, как ты, едва будучи представленной ко двору, заняла место королевской фрейлины? — Вам-то что за дело, сударыня? — удивилась Амарантос. — Или ваши родители не сумели отвалить такой же кучи денег за вас, и вы от этого теперь злобитесь? Девушка аккуратно подхватила юбку и отошла от берега пруда. — Да ты знаешь, с кем разговариваешь? — прошипела голубоглазая ей в лицо. Да будет тебе известно, что я — дочь леди Камиллы, фаворитки его величества! — Ох, подумать только! — Амарантос прижала ладошки к щекам. — Вы были совершенно правы, леди — от такого знакомства и впрямь немного чести! И, с демонстративной брезгливостью поджав губы, девушка обогнула дочь фаворитки. — Вежливость велит сказать, что было приятно с вами познакомиться, но… дочь почти что продажной женщины, фи! И она, выпрямив спину, зашагала прочь.

Глава 1. Фрейлина королевы Ифигении (2)

Замок из белого камня на самом берегу моря, тихий и заброшенный большую часть года, каждый год оживлялся в начале мая, чтобы опустеть лишь к середине сентября. Замок этот облюбовала себе королева Ифигения двенадцать лет назад в качестве летней резиденции. Король Олаф, в те времена бывший еще наследником, не питал склонности к времяпрепровождению возле моря, и последние годы королева уезжала сюда на лето без супруга. Если в бытность свою дофином он не мог отвертеться от приказа отца следовать в летний замок за женой, то сейчас у него имелась отличная отговорка – дела королевства не могли терпеть его отсутствия в столице в течение двух-трех месяцев. И если поначалу он еще иногда навещал королеву в летней резиденции, то пос

ле того, как овдовела и вернулась в столицу его давняя, но не забытая любовь юности, леди Камилла, его и без того редкие посещения прекратились. Королева поначалу сокращала время своего пребывания в летнем замке, чтобы больше времени находиться рядом с мужем. Не сразу она поняла, что ему это не нужно. А поняв, со временем была вынуждена смириться. Так или иначе, этим летом она отправилась в летнюю резиденцию, взяв с собой небольшую свиту из фрейлин и нескольких знатных дам, пожелавших так же отдохнуть у моря. В числе фрейлин находилась и Амарантос, впервые вынужденная надолго уехать далеко от матери.

*** ***

Одна хорошая привычка у королевы Ифигении имелась — следовало отдать ей должное. Выросшая среди лесов и долин герцогства Хольдмунд, вдали от моря, она не упускала ни единого случая отправиться купаться. Целый участок берега был огорожен для купания королевы и ее фрейлин, а так же всех придворных дам, что изъявляли желание присоединиться к компании королевы. Здесь, вдали от чужих глаз, можно было обойтись без кошмарных громоздких купальных платьев, делавшихся совершенно неподъемными при намокании, и без тесных кабинок для купания. Скинув всю одежду, королева, прислуживавшие ей знатные девушки и присоединившиеся к ним знатные дамы шли плавать. Только некоторые оставляли тонкие нижние рубашки, чтобы защититься от загара, который могли оставить на нежной коже даже утренние лучи солнца. …Едва очутившись на берегу, Амарантос скинула платье, вбежала в теплую воду и тут же стремительно поплыла прочь от берега. Девушка не хотела себе в этом сознаваться, но она тосковала по морю. Она не слышала изумленных возгласов других фрейлин, пораженных ее умением плавать. Большая часть остальных девушек недолюбливала соленую воду, и предпочла бы не лезть в нее вовсе, ну или ограничиться редкими купаниями в специальных кабинках, как и положено знатным леди. Вот только с королевскими причудами не спорят. Отплыв подальше от берега, Амарантос перевернулась на спину и принялась смотреть в ярко-синее небо. С берега слышался редкий стрекот цикад. Днем они будут орать во весь голос. Жаль, купание королевы длится каких-нибудь пару часов — потом фрейлины начинают ныть, что им солнышко нагреет, веснушки проступят, и все возвращаются во дворец. Скучно. Может, стоит отплыть подальше? Пусть отправляются без нее. А она и целый день может так плавать. За размышлениями девушка не заметила, как ее отнесло к берегу. Из задумчивости ее вывел резкий рывок за ногу. Что-то ухватило ее и принялось тащить с недюжинной силой в глубину. Окажись на месте Амарантос другая девушка — непременно или захлебнулась бы от испуга и неожиданности, или подняла бы визг на все побережье, в результате чего… опять же, захлебнулась бы. Любая другая — но не дочь принцессы акул, родившаяся и выросшая в морских глубинах. Амарантос изогнулась, чтобы посмотреть, что за морское чудище приняло ее за свой обед, и едва не наглоталась воды от неудержимого хохота. Ванесса, несостоявшаяся фрейлина ее величества, решила, что может потягаться на воде с ней — с той, в жилах которой текла соленая морская вода. Девушка нырнула вглубь, сокращая расстояние между собой и соперницей, и, не жалея сил, несколько раз ударила пяткой по прелестному личику. Решив, что для примерного урока будет достаточно, она поплыла к берегу. Выбралась на песок. Сердце колотилось — не от испуга или обиды, а от того, что непривычно оказалось вступить в открытую стычку с неприятельницей. — Милая моя, да ты вся дрожишь, — королева заметила, что Амарантос вернулась. — На тебе лица нет. Не следует плавать так далеко! — Ваше величество, так ведь подводный монстр напал на меня совсем близко от берега, — заметила Амарантос. — А в море такого ни разу не случалось — я не раз заплывала на такую глубину, как сегодня. Это была прибрежная тварь, не иначе. — Монстр?! — сарказма королева не заметила, в глазах заплескался неподдельный испуг. — Я всегда считала, что эти берега безопасны. — Не всегда, ваше величество, как оказалось, не всегда. — Ах ты, моя бедняжка! Как ты, должно быть, перепугана! Какое счастье, что ты спаслась! Амарантос едва не сообщила, что монстр по-прежнему жив, и столкнуться с ним ей придется при дворе еще не раз, как из волн появилась вопящая на чем свет стоит, всхлипывающая Ванесса, зажимающая кровоточащий нос. Все немедленно кинулись к ней. Дамы ахали, восклицали на все лады, сыпали вопросами. — Это она! — рявкнула Ванесса, отмахиваясь от причитаний и подскакивая к Амарантос. — Эта тварь меня ударила! — она обвиняюще ткнула в девушку пальцем. — Я ударила монстра, который пытался утащить меня под воду, — сообщила та, указывая на несколько ярко-красных царапин, выделявшихся на золотистой коже щиколотки. — Сама ты монстр! — заверещала Ванесса. — Да я просто хотела пошутить! Хороши шутки, — усмехнулась про себя Амарантос. — От такой шутки любая обычная девчонка вполне могла бы утонуть — хватка-то была неслабая. — Дорогая! — взвизгнула она, вскакивая и кидаясь на шею к неприятельнице. Та отшатнулась от неожиданности, но избежать удушающе-крепких объятий не сумела. — Это была ты, боже мой, как хорошо! — радостно вопила Амарантос, повисая на шее Ванессы. — А я испугалась, что это чудовище поселилось возле берега. Думала, что теперь всю жизнь бояться буду даже к воде подходить! А это было бы так ужасно, я ведь так люблю плавать! — Да отцепись ты от меня! — рявкнула та, отталкивая ее. — Дрянь! — Леди, я бы попросила вас не опускаться до грубых выражений, — величественно потребовала королева. — А вы, леди Ванесса, сами виноваты. Подобные шутки в воде неуместны. Сами же и пострадали из-за своей неосторожности. Если что-либо подобное повторится впредь, я буду вынуждена отказать вам в том, чтобы сопровождать нашу компанию во время купаний. — Ничего подобного… больше не повторится, ваше величество, — та склонилась, пряча злой блеск в глазах.

*** ***

Дорога вверх по лестнице, вырубленной в скале, вымотала всех. Фрейлины стенали и охали. Однако и с этой противоестественной блажью королевы Ифигении, наряду с купанием в море нагишом, им приходилось мириться. Ее величество искренне полагала — по крайней мере, она не единожды высказывала сие суждение вслух — что хождение по длиннющей лестнице вверх-вниз способствует сохранению стройной талии. Конечно, даже младенцу неразумному ясно, что это — полнейший вздор. Сохранению стройной талии способствует заячий навоз, намазываемый регулярно на оную талию в течение месяца подряд каждый вечер перед сном. Или протирание талии отваром цветка папоротника — редкого и от того крайне дорогостоящего ингредиента. Но ведь не скажешь королеве, что она молотит вздор! Поднявшись, стонущие и отдувающиеся фрейлины узрели на полянке перед замком серебряного оленя, щиплющего траву. Несколько девушек так и замерли с раскрытыми ртами в полнейшем изумлении и восторге. — Олень! — радостно заверещала Амарантос, привлекая к себе всеобщее внимание. — Олень! Она запрыгала на месте, восторженно хлопая в ладоши. А потом радостно помчалась со всех ног — правда, почему-то не к оленю, а к замку. — Амарантос! — крикнула вслед ей растерянная королева. — Я, кажется, никого… не отпускала, — прибавила она тише. — Ваше величество, может, я смогу вам помочь? — с готовностью вызвалась Ванесса. — Благодарю, леди Камилла, мне пока что ничего не нужно, — величественно отмахнулась та и прошествовала дальше к замку. Ванесса застыла. На глазах вскипели обидные слезы. Королева ясно дала понять, что считает ее настолько ничтожной, что она не считает нужным даже запомнить ее имени! И отмахнулась, как от надоедливой мухи…

*** ***

— Мама! — крикнула Амарантос, вбегая в оружейную залу, которую ей указали слуги, как место, где сейчас находились привезшие механических тварей. Несколько мужчин обернулись на ее голос. — А где моя мама? — спросила растерянная девушка, останавливаясь. — Вы — дочь леди Астрейи? — обернулся к ней толстяк, разряженный в пух и прах. — Да, я ее дочь. Амарантос, — девушка кивнула. — Она разве не приехала? — голос невольно дрогнул. — Ну что вы, милое дитя, не надо плакать, — толстяк кинулся к ней. — Что вы, милая, неужели вы так расстроились? — Я и не плачу, — всхлипнула Амарантос, размазывая по щекам непрошеные слезы, брызнувшие ни с того ни с сего из глаз. Она сама не ожидала, что отсутствие матери ее настолько расстроит. Девушка и не предполагала, что так соскучилась. — Она передала для вас письмо, — успокаивающе проговорил толстяк. — Ей не удалось приехать, она тоже была очень расстроена по этому поводу. Ну что вы, успокойтесь, — он неловко погладил ее по плечу. — Вот оно, письмо. — А если я — это не я? — осведомилась Амарантос, вытирая слезы. Толстяк рассмеялся. — Я бы не вручил письмо, не удостоверившись, что оно попало к адресату, — проговорил он. — Вы необыкновенно похожи на мать. Не нужно верительных грамот, чтобы понять это. Я бы узнал вас, даже если бы не видел вашего портрета. У вас глаза вашей матушки, — он улыбнулся. — Спасибо за письмо, — спохватилась девушка. — Мне в радость услужить двум столь прелестным леди, — церемонно поклонился толстяк. …Сверре, качая головой, поглядел вслед убегающей девушке. Любопытно, походит ли эта девочка на мать нравом так же, как и лицом? Леди Астрейя, при всей обманчивой видимой мягкости манер, имела невероятную для женщины деловую хватку и недюжинную силу воли. А также выдержку, которая крепостью могла сравниться с лучшей закаленной сталью, что когда-то варили в мастерских гильдии оружейников, еще при жизни Торвара — мира ему в запредельном краю. Как всегда, при воспоминании об исчезнувшем партнере, Сверре ощутил себя неуютно. Он против воли чувствовал себя предателем. Торвар создал гильдию, которую они вдвоем возглавили. Это его труд вложен был в мастерские, в первосортнейший товар, который они выпускали. В одиночку Сверре не сумел вытянуть дело, и вынужден был продать его спустя два года после того, как Торвара не стало. С того момента оружейное дело несколько раз переходило из рук в руки, гильдия зачахла — во всяком случае, ее товар сильно упал в качестве и цене с тех пор. Новая же хозяйка и вовсе прекратила полностью изготовление оружия, заставив оружейные мастерские производить механические игрушки. За каких-то пару-тройку месяцев столицу наводнили механические коты, зайцы, олени и жабы-переростки.

Торвара удар бы хватил, узнай он, что для изготовления механических тварей применили механизм, разработанный некогда для самозарядных, стреляющих залпами арбалетов — оружия, которым Торвар гордился больше всего. Это было его величайшее достижение. А пришелица словно намеренно пыталась надругаться над лучшей работой великого оружейника. Хотя такое предположение и выглядело абсурдным — откуда она могла знать Торвара, который таинственно испарился пятнадцать лет назад? Но как можно объяснить категоричность, с которой леди Астрейя отказывалась от любых оружейных заказов? Даже самые выгодные предложения, когда давали цену, вдвое, а то и втрое превышающую настоящую стоимость заказа, встречали твердый и неумолимый отказ. Эта женщина ни сама не использовала хитроумные механизмы, разработанные Торваром и собранными им талантливыми механиками для создания оружия, ни соглашалась продать их тем, кто не испытывал странного отвращения к оружию, предпочитая его бесполезным игрушкам. Сверре одолевали догадки — что может связывать Торвара с безвестной пришелицей, возникшей из ниоткуда. Может, юная фрейлина королевы — незаконная дочь легендарного оружейника? Тогда, конечно, стремление Астрейи растоптать и унизить то, что Торвар тяжким трудом создавал много лет, можно понять. Но это не дает ответа на вопрос — почему об Астрейе никто слыхом не слыхивал раньше, и почему она столько лет не давала о себе знать? Дело пахло тайнами того сорта, которые Сверре терпеть не мог, но он не имел сил выкинуть эти мысли из головы.

*** ***

— Дорогая, мне хотелось бы, чтобы вы поняли одну вещь, — мягко начала королева. — Я взяла вас фрейлиной, потому что на это место претендовала леди Ванесса, дочь… фаворитки моего мужа, — она слегка замялась. Амарантос удивилась — но тут же сообразила. Она — незамужняя девица, и ей неприлично слышать о том, что мужчину и женщину, не состоящих в законном браке, могут связывать близкие отношения. Ей вообще не полагается знать о подобном. Тем паче, что речь идет о короле — не просто человеке, но владыке целой страны. Столь низменные сведения вообще никак не должны быть с ним связаны. — Да, ваше величество, — проговорила она, потупившись. — Я не хочу видеть в своем окружении дочь леди Камиллы. Да, дочь не в ответе за… поступки матери, но мне неприятно ее общество. Поэтому я ухватилась за возможность заполучить вас в свою свиту. Но вы легкомысленно относитесь к оказанному вам доверию. — Да, ваше величество, — повторила Амарантос, еще ниже опуская голову. — Мне бы хотелось, чтобы вы поняли. Многие знатные девушки желали бы оказаться на вашем месте. Леди Ванесса из кожи вон лезет, чтобы очутиться поближе ко мне, пользуется каждым удобным случаем обратить на себя внимание. Вы же ведете себя совершенно неподобающе тому статусу, который вам посчастливилось получить. Я была бы вам крайне признательна, если бы вы проявили хотя бы немного усердия. — Я постараюсь, ваше величество, — Амарантос с трудом сдерживалась, чтобы сохранить выражение покорности на лице. — Вот сегодня, — продолжила королева, как ни в чем не бывало. — Вы убежали, даже не соизволив спросить моего разрешения… — Но я думала, что мама приехала! — бесцеремонно перебила девушка королеву, онемевшую от такой наглости. — Я была уверена, что она приедет! Я больше месяца ее не видела, я соскучилась! — Амарантос, вы не малое дитя, чтобы говорить подобным образом, — упрекнула королева, изо всех сил пытаясь сохранить мягкий тон. — Вы не ребенок, вы королевская фрейлина! Поймите, вы нужны мне, и вам следует вести себя более ответственно. Если это ты во мне нуждаешься, то почему ответственно вести себя и проявлять усердие должна я? — Амарантос стоило немалого труда удержаться от того, чтобы задать этот вопрос. Ее оторвали от матери против воли, и теперь чего-то требуют?! — Я запомню все ваши слова, ваше величество, — пробормотала девушка, стараясь не выдать мыслей, которые так и просились на язык. — Славно, моя милая, — снисходительно отозвалась Ифигения. По-видимому, она осталась довольна итогом проведенной беседы. — Вы можете идти, — она величественным взмахом руки отпустила Амарантос. Если бы не просьба матери, девушка едва ли удержалась бы от того, чтобы высказать все, что думает по поводу королевских поучений.

Глава 1. Фрейлина королевы Ифигении (3)

Свое пребывание в летней резиденции королева решила в этом году продлить до октября. Скуку совсем небольшого общества, что собралось вокруг ее величества, не сумели развеять даже присоединившиеся к нему в конце лета несколько молодых людей из знатных семейств. Впрочем, королева на сей счет придерживалась иного мнения. Для Амарантос, тоскующей по матери, единственной отрадой стало море. Часто девушка сожалела, что не может разделить эти купания с матерью — она знала наверняка, что та тоже скучает по морским глубинам. Но дела держали ее в столице. Купания прекратились с середины августа — когда вода в море резко остыла. Ни королева, ни, тем более, ее фрейлины и знатные дамы, разделившие с королевой летний отдых, в холодную воду лезть не желали. Поэтому Амарантос, вопреки королевским приказам и увещеваниям, каждый день уходила на берег одна, чтобы поплавать. Первое время Ифигения пыталась противиться этой привычке. Но в конце концов поняла, что это — меньшее из всех возможных зол. Амарантос, которой никто не мешал купаться в середине дня, в остальное время добросовестно выполняла все возложенные на нее обязанности, выполняя поручения королевы и участвуя в устраиваемых ею увеселениях.

*** ***

Отплывшая от берега девушка не обратила внимания на появление неподалеку от места, где она оставила одежду, молодого человека. Она вообще не глядела в ту сторону, весело плещась в волнах. Молодому вельможе, укрывшемуся за крупным камнем, пришлось довольно долго ждать, когда она выберется на сушу. Он уже начал было задремывать, когда из воды появилась Амарантос. Она неторопливо выходила, осторожно ступая на камни. Остановилась возле кромки воды, выжимая длинные золотистые волосы, завившиеся кудрями после соленой воды. Солнечные лучи скользили по чуть загорелой коже. Сидящий за камнем парень засмотрелся, как она неторопливо идет по берегу и усаживается на крупный валун, подставляя тело легкому ветерку. Он встряхнул головой. Не за тем же, чтобы глядеть, он сюда явился? — Ты не боишься так далеко заплывать в море, малышка? — осведомился он с ухмылкой, выходя из-за камня. — Тебя ведь могут утащить под воду морские чудовища, и никто ничего не услышит. Амарантос вздрогнула от неожиданности и обернулась. Стоящего перед ней молодого человека она знала. Один из недавно прибывших в замок знатных юношей. Тот, что постоянно крутился подле королевы. По всей видимости, решил развеяться от общества ее величества. Сальная улыбка это предположение подтверждала. Любопытно, на что он рассчитывает? Что, если он застал ее врасплох, одну на берегу, раздетую, то она не сумеет дать отпор? Наверное, любая другая из девчонок в свите королевы, оказавшись в подобном положении, попыталась бы первым делом прикрыться, схватилась бы за одежду. Вот только проку от тряпок Амарантос не видела. Они наоборот будут мешать, если придется отбиваться от нахала. — На берегу чудовища попадаются куда чаще, чем в море, — заметила девушка. — До сих пор, по крайней мере, мне ни одно морское чудище не встретилось. А вот сухопутных — хоть отбавляй. — Надо же, — он ухмыльнулся. — А ты совсем меня не боишься, малютка. Мне это нравится. — Я не припомню, сударь, чтобы мы состояли в родственных отношениях, — проговорила Амарантос. — Так почему вы мне тыкаете? — Смотри-ка, какая важная! — захохотал он. — И тыкнуть ей нельзя. А я, может, хочу тебе именно тыкнуть, а? — он качнул бедрами, положив пальцы на застежку пояса. Девушки саркастически изогнула бровь. — Ой-ой-ой, гляньте, какая суровая леди, — продолжал веселиться нежданный пришелец. — Ты от важности-то не лопни. Дама нашлась. Все знают, что титул баронессы твоя мамаша купила за звонкую монету. — Я это тоже знаю, — заметила Амарантос. — Любопытно, почему вы считаете, что для меня это должно было оказаться новостью. — Слушай, мне надоело с тобой разговоры разговаривать, — тон резко сменился. — Ну так и шагай подальше отсюда, — предложила девушка, сделав вид, что не поняла, к чему он клонит. — Держу я тебя, что ли? — Вот сейчас и подержишь, — сообщил он. — Я тебя быстро болтать отучу, — он шагнул к ней. Амарантос сидела на месте, с любопытством наблюдая за ним. Он остановился совсем рядом, словно ожидая чего-то. Девушка чуть прищурилась, глядя снизу вверх и раздумывая, оставить ли ему возможность делать самому все, что заблагорассудится, или же ей не настолько лень, чтобы не воспользоваться нежданным развлечением. С одной стороны, лицо нахала, делающееся все более растерянным при отсутствии какой-либо реакции с ее стороны, тоже вполне годилось для развлечения. С другой — вот он сейчас спустит штаны, и станет скучно. Этот тип не из тех, что отступают, когда что-то не соответствует ожиданиям. Да, она не визжит, не пытается прикрыться одеждой, не зажмуривает глаза на неподобающее зрелище… Дальнейшее вполне предсказуемо. Он полезет напролом, начнется бестолковая беготня по берегу. Кипучая энергия юности вкупе с насмешливым настроением победили. Амарантос грациозно соскользнула с камня, и тот очутился между нею и молодым человеком. Девушка шагнула к морю, бросив игривый взгляд через плечо. Наживку нахал заглотил моментально, перескочил через камень и кинулся за ней. Лицо его явственно просветлело — должно быть, равнодушие Амарантос к его действиям произвело на него угнетающее впечатление, хоть он не признался бы в этом и самому себе. Девушка шагнула в воду, повернувшись к парню лицом и раскрывая руки — мол, иди сюда. Он моментально скакнул в воду молодым бараном. Девушка сделала несколько шагов назад — он, не обращая внимания на промокшие сапоги, шагнул следом. — Стой! — звонко скомандовала Амарантос, выкинув руку вперед. Он замер от неожиданности. — Ну, чего еще?! — раздражение так и сквозило в голосе. — Ты там вроде расстегивать чего-то начинал, — девушка игриво усмехнулась, кивая на недорасстегнутый пояс. — А, это мы быстро, — обрадовался нахал. Амарантос, умилившись вновь, на сей раз — исполнительности парня, подождала, пока он управится, и стремительным движением оказалась прямо перед ним. Он не успел отшатнуться — одно точное движение, и штаны оказались спущены до колен. Подсечка — и парень, завопив от неожиданности, полетел в воду. Амарантос одним легким изящным прыжком очутилась на берегу. Под руку удачно подвернулась галька подходящего размера. Точный бросок — и начавший было подниматься, отфыркиваясь, наглец снова осел в воду, с болезненным ойканьем схватившись за голову. Девушка спешно принялась натягивать платье. И рада была бы обойтись без него — стеснения от наготы она не испытывала, но попадется она на глаза кому-нибудь еще раздетой — и начнется заново все то же самое, только с новыми действующими лицами. Управилась на удивление, в несколько секунд — даром, что до сих пор терпеть не могла земную одежду, считая ее бесполезной и неудобной. Запуталась в крючках, и в этот момент ее нежданный визави пришел в себя. — Ах ты дрянь! — завопил он, хватая со дна первый попавшийся камень и швыряя его в Амарантос. Та едва успела увернуться. Чудом не запнулась о подол собственного платья и не свалилась. Подобрала еще камешек и швырнула в ответ. От первого и второго он увернулся, правда, свалился вновь. Третий настиг его, когда он выныривал. Швырнув для верности четвертым, Амарантос торопливо кое-как застегнула крючки и зашнуровала платье. Подоткнула подол, чтобы не мешал передвигаться. Подхватила в руки нижнюю рубашку, туфли и собиралась уже было отправиться восвояси, но замерла, заметив, что прибитый двумя камнями наглец как-то слабо барахтается, и вообще, рискует захлебнуться. Неужели его ей же и вытаскивать еще придется?! Девушка тяжело вздохнула. Бросила вещи обратно на камни и подошла к воде. — Попалась! — заорал парень, выпрыгивая резко из воды. Амарантос отшатнулась. Хорошо, в воду зайти не успела — не то в мокрой одежде могла бы и не увернуться. Начинать бы всю суету заново — но, по счастью, ее визави совершенно позабыл про собственные штаны. Запутался в них, и вновь рухнул, подняв тучу брызг. Девушка схватила брошенные было вещи и кинулась прочь с пляжа по узкой тропинке. Вслед ей неслась площадная ругань, совершенно неподобающая для отпрыска знатного рода. И вот чем, скажите на милость, гордятся эти так называемые сухопутные аристократы, если манерами совершенно не отличаются от простолюдинов?

*** ***

— Послушай, милая моя, — без предисловий начала Ванесса, ухватив шедшую по коридору Амарантос за руку. — Я не знаю, на что ты там рассчитываешь, но лорд Гилберт — мой жених. Мы обручены уже полгода. — Примите мои искренние поздравления, — фыркнула Амарантос. — Но к чему мне об этом знать? Зачем вы сообщаете мне это? — Затем, чтобы вы не питали бессмысленных надежд, — прошипела Ванесса. — Я все же осмелюсь питать надежду… что вы будете держать своего жениха на короткой привязи, чтобы мне не приходилось больше с ним сталкиваться, — фыркнула девушка. — Он крайне скучен и оттого утомителен. — Послушай, ты, шавка, — взъярилась Ванесса. — Я все знаю. О том, что произошло сегодня днем. Держись от него подальше! — Сама была бы рада, — пожала плечами Амарантос. — Знаете, сударыня, я буду вам крайне признательна, если вы попридержите его прыть. — Ты что же, думаешь, я болтовне твоей поверю? Хочешь убедить меня в том, что мой жених способен обратить внимание на какую-то беспородную девку? — Ну, вы-то девка породистая, этого не отнять, — насмешливо заметила акула. — Я тебя предупредила, — прошипела Ванесса. — И тебе лучше прислушаться к моим словам. Запомни: тебе рассчитывать не на что! Он женится на мне, так и знай! — И вы составите прекрасную пару. Вы, леди Камилла, столь же скучны и глупы, как и ваш жених, — вздохнула Амарантос. — Меня зовут Ванесса! — взвизгнула яростно та. Амарантос лишь головой покачала — собственное имя было больным местом дочки королевской фаворитки. Его постоянно путали с именем матери. Это успели запомнить все. — Сударыня, вас задевает, что вас путают с матерью, или вы стыдитесь ее? — саркастически осведомилась она. Милое личико Ванессы исказила ярость. — Послушай, ты, — она ткнула пальцем в Амарантос. — Тебе лучше не становиться мне поперек дороги. — Ну, мне-то ваша дорога даром не нужна. Сударыня, это вам лучше держаться от меня подальше. И вам, и вашему жениху. Я вас не трогаю, не злите и вы меня, — акула начала понемногу закипать. — Да кто ты такая, чтобы тебя трогать, — фыркнула Ванесса, поворачиваясь к ней спиной. — Беспородная шавка, которая пытается затесаться в приличное общество. Да ты не стоишь даже того, чтобы ноги о тебя вытереть, — и гордо удалилась, оставив на месте опешившую Амарантос.

*** ***

— Дорогая моя, ее величество просила меня на тебя повлиять, — чуть насмешливо начала Астрейя. — Вот как? И что же, она снова мною недовольна? Разговор происходил в отведенной для Амарантос комнате во дворце. К этому времени королева со всеми, кто ее сопровождал, возвратилась в столицу. Комнатка была совсем небольшой, и жаровня с раскаленными углями делала ее необычайно теплой и уютной. Мать и дочь, безмерно счастливые встречей, беззаботно болтали. — О, королева крайне огорчена твоим недостойным и безответственным поведением, — в голосе Астрейи скользнули насмешливые нотки. — Любопытно, она сказала тебе то же самое, что и мне, или добавила что-то, чего мне не говорила? — Она поведала мне, как ты вступаешь в драки с придворными дамами. Ее величество была крайне удручена этим фактом. — Вообще-то, это придворные дамы вступали со мной в драки, — недовольно поджала губы Амарантос. — Против моей воли, прошу заметить! Кстати, не дамы, а всего одна из них. Хотя — с меня и этого достаточно. — Надеюсь, эта леди пожалела о том, что с тобой связалась? — Астрейя не скрывала веселья. — Я тоже на это надеюсь, — пожала Амарантос плечами. — Сказать правду, эта леди крайне утомила меня своей глупостью и занудством. Ты, скорее всего, видела ее — дочь леди Камиллы, фаворитки его величества, Ванесса. — Ого! Что же ты ухитрилась сказать ей такого, что эта рафинированная высокомерная барышня кинулась в вульгарную драку, подобно простолюдинке? — расхохоталась Астрейя. — Я намекнула, что жениха ей следует ревновать не столько ко мне, сколько к ее величеству. Поскольку ее величество проявляла куда больше благосклонности к его беспардонным ухаживаниям, чем я… — Да, ты нашла, что сказать, — покачала головой мать. — Я сказала чистую правду, — фыркнула Амарантос. — Дорогая моя, правда — отличная штука, но только в умеренных количествах и к месту, — покачала головой акула. — Тебе ли этого не знать. — Я знаю. Но что я могла сказать еще! Я не знаю, кто из этих двоих мне больше надоел — блистательная леди Ванесса или ее обнаглевший от королевских милостей жених. — Думаю, что твои слова были донесены до ушей ее величества. Она просила проявить материнскую власть, чтобы внушить тебе, как следует себя вести, — усмехнулась Астрейя. — Милая, я лишь хочу попросить тебя об услуге: побудь немного паинькой, пока я не закончу поставку заказов к королевскому двору и не получу за это плату сполна. Обещаю, что постараюсь выполнить эту работу в кратчайшие сроки. — Хм, паинькой? — Амарантос лукаво прикусила губу в притворной задумчивости. — А это не покажется подозрительным? Мать невольно расхохоталась, любуясь дочерью. — Милая, я лишь хочу сказать, что не следует так прямо давать понять королеве, что тебе даром не нужна оказанная ею честь и доверие. Сделай вид, что нарушаешь правила и этикет по легкомыслию и забывчивости. И искренне раскаиваешься в этом. И намерена исправиться — хотя бы на словах. — О, ну если только на словах, — протянула девушка. Астрейя покачала головой. — Нет, надо все-таки было воспитывать тебя при помощи ремня из кожи ската, — заметила она. — Из кожи того самого ската, что сватался к тебе? — невинно поинтересовалась девушка. Обе в который раз расхохотались. Астрейя вытирала слезы платочком, качая головой. Да, дочь выросла острой на язык, под стать матери. Как такой не гордиться? — Жаль, что ты так и не сумела приехать в летний замок, — вздохнула погрустневшая Амарантос. — Там было море… — Да, жаль, — Астрейя задумалась. — Мне море часто снится ночами. Просыпаюсь и думаю: какой дурацкий сон мне приснился — будто я живу на суше, стала человеком. Чушь несусветная. С кровати подымаюсь — а я человек, и на суше, и море далеко, а сон — явь… Знаешь, пожалуй, это даже хорошо, что у меня не нашлось возможности приехать, чтобы поплавать с тобой в море. После купания уезжать было бы куда тяжелее, чем так. Лучше мне и не вспоминать о море — я провела там слишком большую часть жизни, и оно тянет меня обратно. — Меня оно тоже тянет… — Ты моложе, потому и легче переносишь разлуку с ним. — Пожалуй. Ни одна из них не услышала невесомых шагов за дверью. Ванесса на цыпочках отошла от двери и кинулась прочь. Морские чудища в королевском дворце! Останавливаясь под дверью подслушать разговор двух ненавистных выскочек, она и сама не знала, что намеревается узнать. И даже предположить не могла, что услышит настолько невероятное откровение. В такое верилось-то с трудом. Что ж, это многое объясняет. Теперь-то она найдет способ применить полученные сведения! Главное — не торопиться с разоблачениями. Следует найти верный способ избавиться от ненавистной девицы.

Глава 2. Истинный облик (1)

— Мое платье! — возмущенно завопила Амарантос. — Мое новое платье! Драгоценные кружева, обрамлявшие низкий вырез на груди пышными волнами, жалко обвисли. По ткани корсажа и верху пышной юбки расползлись мокрые пятна. Ванесса отступила на шаг — лицо выразило неподдельное изумление. Она впилась ищущим взглядом в Амарантос, точно ждала чего-то. Девушка беспомощно оглядела испорченное платье. Подняла взгляд на соперницу. Та истерично хихикнула. На глазах юной акулы против воли проступили слезы злой обиды. — Это еще что такое? — потрясенно выдохнула она, прикасаясь к намокшим кружевам. — Святая вода, — прошептала Ванесса, показывая довольно объемную серебряную склянку. — Только почему… почему она не подействовала? — Не… не подействовала?! — переспросила потрясенная Амарантос. — Ты испортила мое новое платье! Она кинулась на Ванессу с явным намерением расцарапать ей лицо. Та, с опозданием поняв свою ошибку, с визгом отскочила. Это мало чем сумело помочь делу. Пальцы Амарантос вцепились в ее волосы. Шпильки, заколки и вплетенные в прическу цветы посыпались на пол. Склянка с грохотом покатилась по паркету. Пестрая толпа придворных всколыхнулась, загомонила громче. Дочь королевской фаворитки безуспешно пыталась отодрать от себя цепкие пальцы Амарантос. Лицо пылало от стыда и злости — она прекрасно слышала недоверчивые, недоумевающие возгласы всех, видевших стычку. Какой позор — ее, девушку из древнего аристократического рода, на глазах у высшей знати королевства треплет за волосы безродная девица! Кое-как извернувшись, она закатила Амарантос звонкую затрещину. Та, вопреки ожиданиям, хватки не ослабила, наоборот — дернула так, что у Ванессы голова нагнулась далеко вперед. Дочь фаворитки изо всех сил принялась молотить руками по плечам, шее и груди противницы, безуспешно пытаясь вырваться. Отовсюду слышались возгласы изумления и ужаса, кое-кто из особо чувствительных дам упал в обморок. Даже присутствие королевы не сумело остановить безобразной сцены. Объединенных усилий четверых молодых людей оказалось недостаточно, чтобы растащить верещащих, точно дикие звери, юных аристократок. Появление леди Камиллы несколько отрезвило вошедшую было в раж Ванессу. Сколь бы она ни была зла на Амарантос, и сколь бы ни захватил ее пыл битвы, она не могла забыть, что является представительницей древнего почтенного рода, тем более, не могла позволить, чтобы мать увидела подобное поведение. Амарантос подобные предрассудки не сковывали. Ее матери на балу не было, да если бы и была — девушка точно знала, что та одобрит ее стремление ответить ударом на удар. Молодые люди из знатных родов отнюдь не были слабаками, но впитанная с раннего детства галантность не позволяла им держать даму чересчур крепко. Они и так ощущали себя не в своей тарелке от того, что приходится хватать молодую незамужнюю девушку за руки. Одно дело — служаночка в тесном коридоре, где никто не видит, совсем другое — королевский бал, у всех на глазах. Потому стряхнуть с себя нежданных миротворцев не представило для юной акулы особой трудности. Взбешенная Амарантос рванулась к Ванессе, попыталась сбить ее с ног. Пышные кринолины столкнулись, расталкивая девушек в разные стороны. Это не устроило Амарантос, и она, вновь ринувшись вперед, вцепилась в пышную отделку платья на плече Ванессы. Затрещала разрываемая ткань. Леди Камилла вскрикнула, прижав ладони к щекам, на которых проступили красные пятна. Взгляд выразил живейший ужас и недоверие. Лишь вмешательство стражи остановило драку, вспыхнувшую на королевском балу. Не прошло и получаса, как Амарантос, невзирая на заступничество королевы, была отправлена в закрытой карете под охраной к матери. Не сказать, что юную акулу расстроило последнее обстоятельство — просто она сожалела, что удалось всего лишь выдрать пару клочков волос раздражающей ее девице. А еще совесть негромко упрекала ее в том, что не удалось выполнить просьбу матери — быть паинькой. Но ведь эта взбалмошная девица попросту не оставила ей выбора!

*** ***

— Настоящая умалишенная, — пожаловалась Амарантос матери. — Нет, я, конечно, не собираюсь обижаться на нее или бояться ее выходок, но она меня раздражает! — Не такая уж умалишенная, — заметил сидевший до сих пор тихо человечек, о котором Астрейя успела забыть, а Амарантос и вовсе не заметила. — Я прошу прощения, знатные леди, что осмелился вмешаться в вашу беседу. — Но на вашем месте, юная барышня, я бы не недооценивал вашей неприятельницы, и опасался бы ее. — Вот как, — задумчиво протянула Астрейя. — Продолжайте, — подбодрила она его, вместо того, чтобы одернуть. — Очень хорошая, качественная работа, — заметил он. Ни мать, ни дочь сразу и не поняли, о чем он говорит. — Если бы не ваша дочь, я бы так и не догадался, отчего мне в вашей ауре видятся брызги морской воды. Вас очень качественно обратили в людей. Но от святой воды, которой обрызгали вашу дочь, ее природная защита пострадала. Наложенные чары проступили более явственно. Вы обе — жительницы морских глубин, по крайней мере, были рождены там. Милое дитя, — обратился он к притихшей Амарантос. — Святая вода не в силах обратить вас вновь в морскую обитательницу. Но есть то, что может это сделать. И, похоже, ваша соперница отнюдь не глупа, а потому весьма вероятно, что вскоре она найдет способ вернуть вам… исконный облик. И тогда вам придется несладко, как вы сами понимаете. Опять-таки: она не стала бы обливать вас святой водой, если бы не предполагала снять какие-то чары. А раз так — ей что-то известно о вашем происхождении. — Скверно дело складывается, — уронила Астрейя. — Весьма скверно, — согласился человечек. — Помочь я могу, но лишь частично. И это будет означать для вас определенный риск. Он помолчал. Мать и дочь выжидающе на него глядели. Он кивнул каким-то своим мыслям и продолжил. — Я могу сделать для вас амулет, который сумеет отсрочить превращение в случае, если на вас окажут воздействие, которое… — Насколько отсрочит? — перебила Астрейя, заметив заминку. — В среднем от десяти минут до пары-тройки часов. Вы сами почувствуете, сколько у вас осталось времени. В крайнем случае, этого хватит, чтобы найти хоть какой-нибудь водоем, где вы могли бы скрыться. Зависит это не от амулета, а от силы и природы разрушающего воздействия на чары, что на вас наложены. Некоторое незначительное влияние могут оказать ваше состояние в момент воздействия, положение звезд…, но отклонение несущественно — несколько секунд или минут. — Рискованно и исключительно неприятно, — констатировала Астрейя. — Вы, сударь, можете считать, что приняты на работу. Это в любом случае было понятно с самого начала. Сколько, говорите, времени вам потребуется на то, чтобы изготовить амулеты? — От двух до трех недель при наличии всех необходимых ингредиентов, — человечек склонил голову. — Признаться, подумать не мог, что моя работа начнется с такого рода амулетов. Давненько не приходилось ими заниматься. — Мы не всегда располагаем своими планами, — задумчиво заметила Астрейя. — Вот вам записка, отправляйтесь к управляющему, он выделит вам помещение и снабдит всем необходимым. Первое задание для вас — это, как вы понимаете, амулеты для меня и для дочери. Человечек, поклонившись, направился к двери. — А вас не смущает, на кого вам придется работать? — догнал его голос Астрейи, когда он уже выходил. Он остановился. Неожиданно открытая улыбка озарило исчерченное резкими морщинами лицо. — Суди человека по делам его, а не по происхождению, — ответил он. — Мы с вами достаточно долго беседовали, сударыня, чтобы я мог составить о вас определенное мнение. Да и то, что я о вас слышал прежде, говорит лишь в вашу пользу. Прошу прощения, если в моих словах вам послышалась дерзость, — спохватился он. Астрейя усмехнулась. — Не стоит, — заметила она. — Правда — это не дерзость. Дверь за человечком захлопнулась. — Твои комнаты, дорогая, остались в неприкосновенности, — обратилась акула к дочери. — С королевой я намерена поговорить сама, если она о тебе, разумеется, вспомнит, — Астрейя откинулась на спинку кресла. — Продать, что ли, эту злосчастную гильдию очередному владельцу и переехать? — задумчиво предположила она. — Земля большая, место умным и богатым дамам везде найдется. — И везде найдется, от кого бежать, — отозвалась Амарантос. — Будем надеяться, что ее величество обо мне не вспомнит. А если и вспомнит — то король Олаф едва ли позволит ей вернуть ко двору столь скандальную особу. Мать негромко рассмеялась. — Что ж. Не будем торопить события, — решила она. — Иди отдыхать, ты уже носом клюешь.

*** ***

— Я полностью согласна — леди Ванесса зашла на сей раз слишком далеко, — проговорила королева. — Чрезмерно далеко, — отозвалась Астрейя. — Ваше величество, я доверила вам дочь — самое дорогое, что у меня есть в этом мире. Но ее обижают. Ее не принимают за свою. О, я все понимаю, — она взмахнула рукой, не давая королеве возразить. — Да, я не делаю секрета из того, что мой баронский титул — покупка. Обычная покупка расчетливого человека. И знатные девушки древних родов неизбежно будут чувствовать определенное отвержение к дочери разбогатевшей на торговле простолюдинки. Мы низменные существа для них. Но к чему тогда принуждать их общаться с низменным существом, если это так их оскорбляет, и самое главное — зачем принуждать мою дочь находиться среди людей, которые ее презирают? Подобное отношение причиняет ей боль. Я предпочту, чтобы она находилась среди простолюдинов и торговцев, которые будут ее любить — за ее ум, за веселый и легкий нрав. И где никто ее не обидит и не оскорбит. Да, мы не аристократических кровей, но у нас тоже есть чувства. Мне-то безразлично, презирает ли меня кто-либо. Но моя дочь совсем молода, и я не хочу, чтобы она страдала. — Я удалила леди Ванессу от двора, — вставила-таки Ифигения слово, когда выдохшаяся акула примолкла. — Вашей дочери больше не придется с ней сталкиваться. — Да, но девушки, которые презирают ее за низкое происхождение, — напомнила Астрейя. — А теперь у них будет еще один повод для дурного отношения к Амарантос — из-за нее их подруга удалена от двора. Да и потом, не обидится ли сама леди Ванесса за то, что ее отослали? Не проще ли убрать ту, что всем мешает? Находящимся при дворе девушкам — самим фактом присутствия среди них. Молодым людям — чрезмерно дерзким нравом. Даже вам, великодушнейшей королеве — своей безответственностью и легкомыслием? — Я не понимаю. Складывается впечатление, будто вас тяготит оказанная честь? — изумленно заметила королева. — Что вы, ваше величество. Находиться рядом с вами — это радость. Но моей дочери в любом случае нужен отдых от двора. Да и не вижу я резона возвращать ее в вашу свиту. Ваша свита — это не только вы, ваше величество, и с этим приходится считаться. — Даже вы не хотите отнестись ко мне с пониманием, — укоризненно глянула на нее Ифигения. — Отчего же, — удивилась акула. — Я знаю, что вы взяли Амарантос, лишь бы не допустить появления в вашей свите леди Ванессы. Дочери вашей соперницы, — она помолчала. — Но моя дочь — далеко не единственная девушка подходящего возраста, разве я не права? — Я привыкла к вашей дочери, — созналась королева. — Не могу сама взять в толк, отчего я так привязалась к ней… она безответственна, легкомысленна, говорит зачастую ужасные вещи, совершает нелепые и даже откровенно безнравственные поступки, которые не в силах понять, наверное, ни одно разумное существо, но мне тоскливо без нее. Словно чего-то не хватает. — Возможно, не хватает дрессированной зверушки, развлекающей своими трюками и ужимками? — предположила Астрейя. — Этакой карлицы и уродки женского пола? — Нет-нет, что вы, — замахала руками королева. Потом задумалась. — Почему-то я так и думала, — грустно заметила Астрейя. — А ведь я тоже чувствую себя оскорбленной, ваше величество. И не могу сказать вам ни единого слова. Ибо оскорбление от того, кто неизмеримо выше тебя, принято считать за милость. — Вы обвиняете меня? — изумилась королева. — Вот видите, ваше величество, — мягко проговорила акула, предупреждая возможные гневные реплики. — Вы уже разгневаны, за один лишь намек, что ваши слова могли оскорбить простолюдинку. Но скажите прямо: разве выделили бы вы Амарантос, если бы она была такой же, как и остальные барышни в вашей свите — истинной аристократкой, впитавшей манеры с молоком матери? Хотя — ведь и молоко матери — это понятие для простолюдинов, не так ли? Знатные дамы детей сами не выкармливают — для этого есть кормилицы, — она вздохнула. — А для вас, похоже, девушка-плебейка это как диковинка, вроде дикого заморского зверя. Смотрите, мол, какой он ручной и дрессированный. — Вы, вы, — пролепетала королева. — Почему вы так говорите?! — казалось, она вот-вот разрыдается, ни дать ни взять обиженный ребенок. — Ох, что я такое говорю! — Астрейя, всплеснув руками, кинулась к королеве. — Я вас огорчила! Я… простите меня, ваше величество, — склонилась она, гадая, не перегнула ли палку — кто знает, до какого предела можно злоупотреблять расположением королевы? Тем паче, что Ифигения — особа исключительно непостоянная? Та раздраженно отмахнулась от акулы. — Оставьте, — бросила она. — Да, вы правы, как всегда. Только вы, вы одна говорите мне правду. Вы и ваша дочь. Горькую правду, как она есть. Все мне льстят. Блистательная королева, добродетельная королева… А вы знаете, что я им верила много лет? В то, что я добродетельная? А вы знаете, как сладок грех? Да, я совершила грехопадение, и я рада! Нет, я счастлива! Я могу глядеть в глаза леди Камилле и улыбаться. Я могу смотреть на своего супруга и не чувствовать себя оскорбленной, униженной, брошенной, подобно ненужной вещи! Потому что вы сказали мне, что я могу… что мне можно… Знаете, я в последнее время задаюсь вопросом — лгут они мне намеренно или боятся? — Ваше величество, это неважно, — попыталась урезонить ее Астрейя. — Прошу, послушайте, — она замолчала, ожидая, когда Ифигения обратит на нее внимание. — Я поговорю с дочерью, обещаю. И если она согласится — только в этом случае! — я ее отпущу. Но не раньше, чем недели через две-три. Я соскучилась по дочери. И ей необходим отдых после всех потрясений, — она выжидающе глядела на Ифигению. Насколько она успела изучить королеву, та в состоянии откровенности была довольно сговорчива, и ей можно было практически открыто ставить условия. — Хорошо. Через две недели я жду вашу дочь, — величественно согласилась королева. — Две или три, — поправила Астрейя настойчиво. — Двух может оказаться мало, чтобы побыть дома. И только если она сама захочет. — Вечно вы торгуетесь, — поджала королева губы недовольно. — Это моя работа, — пожала плечами Астрейя. — Я ведь торгашка, неужели вы забыли об этом? — она улыбкой попыталась смягчить свои слова. — Нибрас злоклятый, треклятый с вами, — махнула рукой Ифигения — она порой позволяла себе эдакое простецкое обращение в присутствии Астрейи — наверное, единственной в королевстве, кто удостаивался подобной чести. — Вы ведь все равно сделаете по-своему.

*** ***

— Ты уверена? — Астрейя обеспокоенно взглянула на дочь. — Да, мам, — та упрямо кивнула. — Ну, нельзя же всю жизнь бегать от трудностей или людей, пусть даже те и создают проблемы. Ведь так можно пробегать до самой старости и так ни на чем и не остановиться. — Я беспокоюсь за тебя, — тихо призналась мать. — Я знаю, мама. Я тоже за тебя беспокоюсь. Но правда, это препятствие, которое я должна преодолеть сама. Это необходимо. Люди везде одинаковы. Что на суше, что под водой… Бесполезно пытаться избежать трудностей. Их надо решать. — Ты повзрослела, — заметила мать. — Такие слова редко и от зрелого человека услышишь. — Я многое поняла, наверное, за эти месяцы, — Амарантос растерянно взглянула на мать. — Просто я вспоминаю, как мы убегали сперва из королевства отца — очень смутно помню это, но все же помню. Потом — из дома. А дома я всегда пыталась вести себя как можно более незаметно… Если побежим и теперь — как мы сможем быть уверены, что не придется убегать и из следующего места? — Ты права, — Астрейя кивнула. — Но ты твердо решила, что хочешь вернуться ко двору? Девушка упрямо кивнула. — Это необходимо сделать, я чувствую. Просто для того, чтобы перестать быть вечными беглянками. — Прежде меня заставлял бежать страх, — задумчиво произнесла Астрейя. — Не за себя — за себя я никогда не боялась. Когда я отвечала за себя одну, я лезла напролом — какие бы препятствия ни возникали на пути, и какие бы противники мне ни угрожали… — А бегать от трудностей ты начала, потому что боялась за меня, — закончила за нее Амарантос. — Я знаю. Но я ведь уже не ребенок. И ты не сможешь вечно защищать меня от опасностей. Мне следует научиться преодолевать их самой. — Меня беспокоит опасность, исходящая от леди Ванессы, — хмуро заметила акула. — Это не просто опасность — это вполне реальная возможность получить значительные неприятности. — Ее нет — ты сама говорила, что слышала это от королевы… — Сегодня — нет, завтра — есть, — Астрейя передернула плечами. — Тебе ли этого не знать? Она знает нашу тайну. — Что знает один — знает и другой. Где гарантия, что никто больше не узнает? — Я подумаю, — сдалась Астрейя. — Подумаю. В любом случае, пока не будут готовы амулеты, о возвращении под крыло блистательной Ифигении не может быть и речи.

Глава 2. Истинный облик (2)

Безотчетное беспокойство заставило проснувшуюся среди ночи Амарантос выйти из своей комнаты и спуститься на четыре этажа вниз — к кабинету матери. Та не спала, за неплотно прикрытой дверью горел свет. Более того — Астрейя была не одна. Мягкий, вкрадчивый голос оказался незнаком Амарантос. Он звучал плавно и бархатисто, но вселял глухую тревогу в сердце. Девушка, затаив дыхание, замерла, прижавшись к стене. Каменный пол студил босые ноги, сквозняк пробирался под тонкую ночную рубашку — она не обращала внимания, вся обратившись в слух. — Вы весьма опрометчивы, сударыня, — говорил голос. — А тем временем, вы имеете репутацию довольно благоразумной особы. — Я сожалею, что разочаровала вас, — отозвался голос матери. — Мне грустно осознавать, что в вашем лице я обнаруживаю порицание. Но, право, я совсем не хотела бы огорчать вас. Напротив — я всегда буду рада оказаться полезной столь высокопоставленному служителю Творца нашего, всеблагого и всемилостивого, — интонации матери передавали глубочайшее смирение и покорность без тени насмешки. Впрочем, Амарантос буквально кожей ощутила, что слова не в силах убедить невидимого гостя в правдивости говоримого. И то сказать — как можно было бы верить подобным словам, произнесенными кем бы то ни было, Амарантос представить не могла. — Сударыня, я прикладываю все усилия, чтобы понять, чем вы руководствуетесь в своих поступках. И это оказывается выше моих сил. Вы укрываете беглого преступника, еретика, опасного колдуна, бежавшего из-под суда Церкви Черной Глины. — Хм, странно, что вы о нем заговорили. Ну да ладно. Опасный колдун? Творец с вами. Я сомневаюсь в том, что этот человек способен прихлопнуть хотя бы муху. — Вы сомневаетесь в правдивости церковного суда? — изумился гость. — Я знаю, что даже церковный суд вершат все-таки люди. А людям свойственно ошибаться. Даже самым безгрешным и практически святым. Люди могут находиться во власти заблуждений… — Это вы находитесь во власти заблуждений, — голос гостя утратил часть мягкости. — Этот человек — преступник! Вам не страшно пользоваться услугами колдуна? Вы губите свою душу, ибо сказано: кто берет колдуна на работу и платит ему жалованье за колдовство, тот и сам делается колдун, хотя бы и не умея колдовать. — Этого человека я держу в качестве лекаря, — бесцветно отозвалась Астрейя. — Я плачу ему не за колдовство, и выгнала бы его при малейшем подозрении в оном. Он готовит превосходнейший отвар от поноса. Кстати, исключительно рекомендую — исключительное, безотказное средство. Если понадобится — обращайтесь непременно. — Благодарю, — в голосе собеседника Астрейи проступило раздражение. — Вы весьма любезны, но отвар от поноса мне пока что без надобности. Вы лучше скажите, из чего он готовит свои безотказные средства? — Из трав, что служанка покупает у аптекаря — ведь аптекарь не станет продавать запрещенных трав, верно? — А ежели вскроется ошибка, и придется вам прибегнуть к помощи святой церкви, — забубнил незнакомец. — Что, неужто откажете в помощи слабой женщине? — делано изумилась Астрейя. — Не откажу, но каково будете чувствовать себя, осознав ошибку, в которой упорствовали? — Буду чувствовать себя посрамленной, — легко признала Астрейя. — Признание ошибок — путь к их исправлению, — задумчиво произнесла она. — Хорошо. Творец с ним, с вашим колдуном, — согласился ее собеседник. — Ну а наш заказ? Вы отказываете в помощи церкви, которая в ней нуждается? — Ни в коем случае, — торжественно возразила Астрейя. — Я окажу церкви всякую посильную помощь — деньгами ли, или же продуктами, если это необходимо. — Продуктами, сударыня. Продуктами работы ваших мастерских. Святому войску необходимо оружие в кровопролитной борьбе с неверными, погрязшими в пучине ересей. — Оружие, — эхом откликнулась акула. — Мои мастерские не производят оружия. Я поклялась, что лишь мирным ремеслом стану зарабатывать свой хлеб, и не нарушу обета. Даже по вашей просьбе. Разве не порицает церковь кровопролития? Как можете вы, священник, требовать от меня отвратиться от пути мира и внести лепту в дело розни и братоубийства? Я в святом Храме Искупления герцогства Холдьмун принесла обет — могу ли я отказаться от него? — Еретики, с которыми ведут войну наши воины на чужбине, не братья нам, ни по крови, ни по вере, — внушительно возразил собеседник. — Неужто и кровь у них не красная? — Вы говорите вздор, сударыня, — напускная доброжелательность исчезла из голоса незнакомца окончательно. — При чем здесь кровь? — Оружие — средство кровопролития, вот при чем, — вздохнула Астрейя. — Вы, быть может, порицаете действия святой церкви? — вкрадчиво поинтересовался ее собеседник. — Действия святой церкви нашей не могут подвергаться порицанию, — в голосе матери Амарантос ощутила глубокую усталость. — Церковь выше всего земного и не может подвергаться ни суду человеческому, ни осуждению. Это богохульство. Но я не понимаю — как вы, служитель бога, можете порицать меня за обет не вносить лепты в дело кровопролития? Разве мой обет противоречит учению Черной Глины? — Вы отказываетесь внести лепту в богоугодное дело обращения заблудших к свету, — раздельно проговорил тот. — Вы можете помочь им, но отказываетесь. Вы оставляете нуждающихся и терпящих бедствие духовное без помощи. Бедствие же духовное гораздо страшнее любого бедствия телесного, даже войны, голода и смерти. Довольно, — голос собеседника Астрейи сделался властным. — Я не желаю знать, что вы еще можете сказать. Отговорки мне не нужны, а вы, я вижу, намерены упорствовать в своем отказе помочь церкви. Что ж, это ваше право. Принудить вас я не могу. Пускай это останется делом вашей совести, сударыня. Прощайте. Амарантос спешно отскочила от двери и взлетела по лестнице на целый пролет. Сверху она видела, как выходит неторопливо из кабинета матери высокий человек в простой темной накидке. — Не нужно меня провожать, — он, обернувшись, остановил вышедшую следом Астрейю взмахом руки. — Я помню, где выход. Благодарю за гостеприимство и прошу простить меня за то, что злоупотребил им. Повернувшись спиной, он принялся неторопливо спускаться. Амарантос замерла, неотрывно глядя ему вслед. Даже когда гулкие шаги по лестнице стихли, она продолжала неподвижно стоять на месте, не в силах пошевелиться. — Всю ночь собираешься так простоять? — насмешливо осведомилась Астрейя, вновь выходя из кабинета со свечой. — Спускайся, ты вся замерзла. Амарантос вздрогнула, выходя из ступора. — Как… как ты узнала, что я здесь? — она шагнула на ступеньку. — Интуиция, наверное, — акула усмехнулась. — Давно ты здесь стоишь? — Достаточно, чтобы понять, что мы обзавелись еще одним вполне могущественным врагом. Церковь? Астрейя кивнула. — Они хотят заставить меня делать для них оружие, — голос прозвучал глухо. Амарантос вздрогнула от ненависти, пронизывавшей слова матери. — Ты… — она осеклась, не зная, как сказать то, что ощущала. — Тебя удивляет моя ненависть к оружию и ко всему, связанному с войнами? — догадалась мать. Девушка кивнула. — Да, наверное, это странно. Я всю юность провела на войне. На бесконечной войне… — Тебе было тяжело? — Амарантос коснулась руки матери, замолкшей, усевшись возле стола и опершись на него. — Тяжело? — та непонимающе на нее взглянула. — Нет… я тогда не ощущала тягот военных походов. Нет, мне не было тяжело. Просто в какой-то момент сделалось… отвратительно, — она подняла взгляд на дочь и наконец улыбнулась. — Ты к огню поближе сядь, а то ноги застудишь, — заметила она. Амарантос вздохнула с облегчением — ей не нравилось, когда мать так уходила в себя. Это пугало ее. — Удивительное дело, — акула усмехнулась. — Каких-то лет двенадцать-тринадцать назад в этой стране маги и ведьмы чувствовали себя совершенно спокойно. Они свободно собирали травы в лесах, проводили свои обряды, продавали снадобья на базарах. Лечили, травили, ворожили, предсказывали… Незадолго до твоего рождения при королевском дворе официально находился маг. И вот за каких-нибудь десять лет Холдроуз превратился в оплот святой Церкви Черной Глины. Любого, лишь за подозрение в колдовстве, могут казнить или бросить в застенки без суда и следствия, а воины церкви несут свет веры тем, кого он не успел озарить. — Почему он хотел оружия именно от тебя? — Он хотел не просто оружия, а самозарядных арбалетов, — усмехнулась Астрейя. — Тех самых, стреляющих залпами. Этот механизм могут изготовить только в наших мастерских. — А применяется он ныне в изготовлении механического зверья, — понятливо заметила Амарантос. — Может, предложишь церкви купить крупную партию механических зайцев? Они их переделают в арбалеты. — Бедные зайцы, — вздохнула Астрейя. — Мне их жаль. Боюсь, нашему гостю тоже такая идея может прийти в голову.

*** ***

— Вы ведь не думаете, что я безропотно отправлюсь в захолустье, в старый заброшенный замок на окраине? — осведомилась королева. — Точнее сказать, не думаете ведь вы, что подобное решение с вашей стороны останется незамеченным герцогством Хольдмун? — Вы что, угрожаете мне? — изумился Олаф. — Что вы. Всего лишь напоминаю, на ком вы женаты, — Ифигения гордо выпрямилась. — Я женат на женщине легкого нрава, как оказалось, — ядовито отозвался Олаф. — О, сами-то вы безгрешны, — королеву его выпад не смутил. — Давайте, расскажите, как вы хранили мне верность все эти годы, а помогала вам в этом прекрасная леди Камилла, — в голосе ее прозвучала желчь. — Вы не смеете требовать от меня верности вам, когда сами… — Но вы могли бы, по крайней мере, соблюдать приличия! — Олаф побелел. — Неужели обязательно выставлять напоказ всех своих любовников! — Тогда уберите с виду леди Камиллу, — потребовала Ифигения. — То же самое вы станете говорить, если и вправду дойдет до столкновения с Хольдмуном? — осведомился Олаф. — Вы считаете, ваш деверь вступится за женщину легкого нрава? Он примерный черноверец, даже больше, чем вы, — последние слова так и сочились ядом. — Значит, теперь вы мне угрожаете? — Ифигения задохнулась от возмущения. — Я хочу, чтобы вы меня услышали, ваше королевское величество, блистательная мать наследника, — язвительно отозвался Олаф. — Мне не нужно столкновение с Хольдмуном. Поэтому я не стану без крайней нужды принимать… меры по отношению к вам. Но если вы и дальше станете продолжать в том же духе, вы просто не оставите мне выбора. В конце концов, я не требую удалять ваших фаворитов от двора — с этой задачей я мог бы справиться и сам. Но постарайтесь не демонстрировать на людях ваши… связи! — Какие еще будут пожелания, мой муж и господин? — прошипела разъяренная Ифигения. — Боюсь, остальные мои пожелания невыполнимы, — раздраженно мотнул головой Олаф. — Например, чтобы вы выбирали себе фаворитов не среди совсем молоденьких молокососов. Или — чтобы все-таки высылали из комнаты своих фрейлин, когда я вас об этом прошу! — он кивнул в сторону не знающей, куда себя деть, Амарантос. — Тем более, что эту девицу, кажется, я вовсе отсылал от двора! Не дожидаясь ответа королевы, он вышел, раздраженно хлопнув дверью. Ифигения бросилась лицом в подушки. Амарантос развела руками. Нет, подразумевается, что она должна кинуться утешать свою повелительницу. Но последнее замечание его величества натолкнуло на простенькую мысль. А именно — увидев, что Ифигения вернула ее, высланную королем к матери со скандалом, он непременно вернет Ванессу. А это грозит вполне определенными неприятностями. Так что — пускай лучше Ифигения раскается в своем решении вернуть под свое крыло столь черствую и лишенную чувства такта особу. И как можно скорее! Девушка потихоньку вышла за дверь и направилась в сад, к пруду — единственное место во дворце, где ей доставляло радость находиться. Пруд возле королевского дворца был поистине необыкновенным. Амарантос задуматься боялась, сколько труда пришлось положить простым людям, чтобы сотворить такую красоту. Огромный — чтобы вырыть яму под него, здесь должна были потрудиться не одна сотня человек. Глубокий — об этом свидетельствовало множество живших в нем крупных рыб, которые не могли существовать на мелководье. Рыбы обитали ближе к середине пруда — их можно было иногда увидеть, если зайти на фигурный мост, протянутый над прудом. Ловить в пруду рыбу было строжайше запрещено — она служила здесь украшением. Вдоль берегов пруда густо росли водяные лилии. Ярко-зеленые широкие листья практически полностью скрывали под собой воду. Амарантос остановилась на берегу. — Приглядываешься к будущему обиталищу? — прозвучал сзади насмешливый голос. — Можешь не строить иллюзий: у нас ведьм не держат вместо диковинных зверушек — их сжигают. Амарантос едва сдержала возглас изумления при звуке голоса Ванессы. Обернувшись, она с разочарованием убедилась, что ей не послышалось — соперница стояла в нескольких шагах. Как она только ухитрилась подкрасться незамеченной! Должно быть, Амарантос слишком погрузилась в собственные мысли, раз не услышала шагов. — О чем это ты? — осведомилась она. — А то ты не догадываешься, — насмешливо пропела Ванесса. — Хотя ты, быть может, чрезмерно глупа, чтобы понять. Скоро все увидят твой истинный облик, рыба! — выплюнула она со злобой. — Скоро я поквитаюсь с тобой за все! — Рыба? — как можно более насмешливо протянула Амарантос. — А чего не еще какая-нибудь зверушка? — Я все про тебя знаю! И тебе меня не обмануть и не запутать! Амарантос фыркнула. Она надеялась, что это выглядело достаточно беспечно. — Гляди, не лопни от злости, — насмешливо заметила она, отворачиваясь. — А то все ведь вокруг забрызгаешь. — Беги-беги, — кинула Ванесса ей вслед. — Далеко не убежишь. Амарантос застыла. А ведь и правда, — подумалось ей вдруг. Она каждый раз уходит от неприятного разговора, когда Ванесса принимается донимать ее. Это никуда не годится. Зато повод отлично годится, чтобы заставить выгнать ее к матери второй раз — уже окончательно. Она решительно шагнула к Ванессе. Та испуганно отступила. — Что, боишься? — насмешливо осведомилась Амарантос. — Правильно делаешь. Потому что ты как раз и есть — настоящая шавка, которая только и умеет, что лаять! Она, подойдя вплотную, изо всех сил толкнула Ванессу в пруд. Та, пронзительно завизжав, рухнула, подняв тучу брызг грязи. Пышное платье мгновенно превратилось в мокрые испачканные тряпки, а прическа — в слипшееся мочало. — Вот ты, наконец, обрела свой истинный облик, — рассмеялась Амарантос. — Ну, и кто из нас лучший экзорцист? И, оставив Ванессу барахтаться в мелкой воде, направилась к замку. Следовало поторопиться убраться домой как можно быстрее. И сидеть в башне Оружейников, не высовываясь ни под каким предлогом.

*** ***

Взъерошенная Амарантос ворвалась в апартаменты королевы. — По какому праву мне препятствуют выехать из ворот замка?! — рявкнула она, не заботясь о том, что это слышат все собравшиеся фрейлины, несколько придворных и сам король, находившийся здесь же. — Юная леди, ваше поведение, — начала было одна из придворных, негодующе затрясшая седыми взбитыми локонами. — Я не спрашиваю о своем поведении! — огрызнулась Амарантос. — Тем более, я не разговаривала с вами! Седая леди едва не хлопнулась в обморок от подобного обращения. Только крайняя степень изумления помешала ей сделать это. — Леди Амарантос, почему вы позволяете себе кричать в моем присутствии? — осведомилась королева, напуская суровый вид. — В присутствии моего венценосного супруга? — Того самого венценосного, с которым сами же пререкались пару часов назад! — рявкнула Амарантос, всем видом давая понять, что не намерена ужасаться собственному поведению и, тем более, раскаиваться. — Вы не ответили на мой вопрос, ваше величество! — А я должна отвечать на ваши вопросы? — Ифигения задохнулась от возмущения. Король Олаф с любопытством наблюдал за сценой, на удивление не предпринимая ничего, чтобы унять нахалку. — Должны! Потому что меня не выпустили, когда я решила отправиться к матери! — Вы решили, даже не известив меня? — изумилась королева. — Ну, меня-то тоже не сочли нужным извещать, что я здесь столкнусь с этой особой, — ядовито ответила Амарантос. — Я не давала согласия на издевательства с ее стороны! — Если вы о леди Ванессе, то это, кажется, она пострадала от ваших рук, — вступил молчавший до сих пор Олаф. — Вы отправитесь не к матери, а под стражу, — поднял он руку, увидев, что Амарантос открыла рот, готовясь ответить очередной дерзостью. — Вы отправитесь в какой-нибудь отдаленный монастырь, а вашу мать я вышлю из королевства. И это еще — малое наказание за подобную дерзость. Ворота закрыты по моему приказу — и я не собираюсь обсуждать свои приказы с вами. Если вам так не терпится отправиться под крыло к мамочке, у вас появится такая возможность, как только окончатся празднества в честь дня рождения наследника. О возможности вернуться ко двору в случае своего отъезда можете забыть навсегда. И еще. Постарайтесь не пренебрегать ни этикетом, ни своими обязанностями фрейлины до отъезда — для своего же блага. Амарантос застыла. — Милое дитя, — Ифигения подошла и обняла ее. — Ваше величество, вы излишне суровы. Девочка просто чрезмерно чувствительна. — Ей следует научиться держать себя в руках, — отозвался Олаф. — Вспыльчивость может однажды сыграть с ней злую шутку. Леди Амарантос, ваша госпожа еще не причесана, а до бала осталось всего несколько часов. Кажется, это была ваша обязанность? Ифигения присела возле зеркала. Остальные фрейлины засуетились, поднося ленты, шпильки, перья и камни. Амарантос взялась за щетку. Она ощущала себя загнанным в капкан зверем. Празднества продлятся неделю… Может, стоит попытаться удрать ночью, перелезть через стену, минуя стражу у ворот? До башни Оружейников она доберется и пешком, раз уж на то пошло. Неделя — это более чем достаточно, чтобы Ванесса осуществила свое намерение — вернуть ее, Амарантос, в истинный облик! Все она знает, и уж наверняка подготовилась! И мысли уже прыгали и кувыркались, обгоняя одна другую. Что только что произошло — король Олаф знает о подозрениях Ванессы и ее планах вывести Амарантос на чистую воду, или просто решил преподать урок вежливости зарвавшейся фрейлине?

Глава 2. Истинный облик (3)

Амарантос, проклиная все на свете, торопливо стягивала с себя узкую мужскую рубашку и панталоны. Заслышав чьи-то шаги, девушка в спешке скомкала одежду и запихнула между подушек кресла. Дверь, стукнув, открылась. — Что это вы делаете? — услышала Амарантос изумленный голос. Обернувшись, увидела ту самую седую придворную даму, которой нагрубила днем. — Переодеваюсь, разве не видно?! То есть — ваша светлость, — демонстративно поправилась она. — А вы что делаете в моей комнате, разрешите узнать? — Вас искала ее величество, — та на выпад внимания не обратила. — Но зачем вы переодеваетесь? Куда вы собрались? — Я собралась вернуться к моей повелительнице, а в мокром испачканном платье это неудобно и, кажется, противоречит этикету, — в голосе девушки против воли прозвучали злые слезы — она от души надеялась, что это будет отнесено на счет якобы испорченного платья. Хотя — оно и правда было испорчено. Лежало платье на спинке того самого кресла, где нерадивая фрейлина спрятала и одежду, в которой намеревалась сбежать. Пятно на корсаже отчетливо виднелось, молчаливо свидетельствуя о правдивости слов хозяйки. Амарантос, спеша выскочить из толпы, пока на нее не обращают внимания, опрокинула на себя кубок с каким-то напитком. Благо, на мечущуюся фрейлину никто не обратил внимания — все взоры были прикованы к множеству поднимающихся в ночное небо разноцветных бумажных фонариков. Всевозможных форм и расцветок, украшенные лентами и бумажными цветами, они расцветили ночную темноту, вызывая возгласы восхищения у зрителей. — Давайте, я вам помогу, — сжалилась придворная дама, видя, как Амарантос сражается с застежками платья. — Ладно, — устало выдохнула девушка, поворачиваясь спиной. Придворная ловко принялась застегивать платье. Затея Амарантос с побегом провалилась с треском. Она не учла того, что фонарики-то запускать будут именно со стен дворца. Она не сумела найти ни единого места, где можно было бы перебраться незамеченной. Девушка сунулась было к воротам, справедливо рассудив, что, если на стенах не протолкнуться, то, быть может, стражники у ворот будут глазеть на небо и не заметят ее. И ведь оказалась права! Вот только справиться с подъемным механизмом ей оказалось не по силам. Она даже разобраться в нем не сумела. Не нашлось ни единой щели, чтобы можно было пробраться. Калитка оказалась заперта на тяжелый замок. Пришлось возвращаться и в спешке переодеваться, пока ее не хватились. А сейчас придется еще и унижаться, прося прощения за долгое отсутствие. Но хуже всего то, что ей не удалось выбраться из ловушки, в которую ее загнала собственная беспечность. Остается ждать и надеяться, что она успеет покинуть дворец до того, как Ванесса до нее доберется. Хотя — может, она просто угрожает, чтобы заставить Амарантос нервничать? В таком случае, ей это отлично удается. И откуда ей только удалось узнать об их с матерью тайне? Невозможно пронырливая девица — ей-то при дворе самое место.

*** ***

Поспать этой ночью ей удалось совсем немного. Веселье окончилось далеко за полночь. Причесывая королеву перед сном, Амарантос заметила, как начинает светлеть горизонт. Весенние ночи делаются коротки. На Ифигению после праздника отчего-то напала хандра, и она наотрез отказалась отпускать от себя Амарантос, хотя всех остальных давным-давно отослала, заявив, что не желает никого видеть. Даже когда королева таки задремала, чутко и беспокойно, Амарантос пришлось остаться — та продолжала крепко сжимать ее руку. Девушка попыталась потихоньку высвободиться, но Ифигения завозилась, приоткрыла глаза, пробормотав: «Ах, останьтесь, прошу вас» — ухватила руку фрейлины крепче. Амарантос стиснула зубы. Ей сейчас виделся во всем преднамеренный, злой умысел. Она старательно гнала от себя подозрения, но они возвращались снова и снова. Отчего ее не отослали, когда она так безобразно себя вела? Зачем принудили остаться? Зачем королева так упорно уговаривала ее мать этой зимой вернуть ко двору Амарантос? Почему король Олаф, нетерпимый к любому нарушению этикета, не просто согласился терпеть ее присутствие, но еще и настоял на нем? И зачем Ифигения держит теперь ее в своей спальне, словно подозревает, что фрейлина сбежит, стоит выпустить ее на мгновение из виду? И ведь не зря — Амарантос и правда не поглядела бы на светлеющее небо — предприняла еще одну попытку. Почему-то девушка была уверена, что на сей раз она окажется удачна — ночное празднество утомило всех. Кто бы ее заметил в предрассветном сумраке? Вот только смысла сожалеть о несбыточном нет. Остается прислониться к подушке у изголовья — Ифигения чуть подвинулась, милостиво освободив немного места для уставшей девушки, — и прикорнуть, ощущая, как неумолимо светлеет за окном небо. Потому что отдохнуть необходимо — чтобы остались силы повторить попытку завтрашней ночью.

*** ***

— О, весьма польщен, — высокий элегантный мужчина неопределенного возраста склонился к руке Амарантос. — Мне весьма приятно познакомиться с дочерью знаменитой леди Астрейи, владелицы гильдии Оружейников. У Амарантос внутри все похолодело. С полчаса назад она видела этого самого человека в компании Ванессы, что-то оживленно ему втолковывающей. А не узнать голос она не могла — именно с этим человеком говорила ее мать в ту памятную ночь. Это он угрожал ей, требуя оружия для воинов церкви! — О, вы крайне любезны, — девушка через силу улыбнулась. — Но ведь гильдия Оружейников — бывшая, насколько я посвящена в дела матери? Поправьте меня, если я ошибаюсь. — И это весьма прискорбно, — вздохнул новый знакомец, представленный королевой как глава церковной общины Холдроуза. — В мастерских гильдии оружейников имеются поистине удивительные механизмы, разработанные талантливыми мастерами-механиками. А ваша матушка, не в обиду будь сказано, держит их под спудом. — Вы находите? — с нарочитым сомнением протянула Амарантос. — А мне казалось, она довольно активно их использует. — Да, но для чего?! — О, это уже вам виднее, — девушка решила не лезть на рожон. — Я всего лишь слабая девушка, и ничего не смыслю ни в делах, ни в оружии, ни в механизмах. — А мне вот приходилось слышать, что вы неплохо фехтуете, — заметил церковник. — О, это всего лишь баловство, — Амарантос опустила глаза долу, боясь, что тот прочтет в них злость. А церковь, оказывается, весьма усердно следит за ними с матерью! Может, следовало-таки уехать еще зимой? Но кто сможет пообещать, что на новом месте не начнутся точно такие же неприятности? Ей уже приходилось бегать. Дважды они с матерью в спешке попросту удирали, спасаясь от преследования или давления. Амарантос вскинула взгляд, заметив краем глаза легкое движение — и опоздала. Рука церковника крепко сжала ее запястье, оборачивая вокруг него что-то и с силой вдавливая. Девушка вскрикнула от боли. — Прошу, примите от меня подарок, — услышала она вкрадчивый голос. — Это, конечно, не роскошные драгоценности, которые пристало носить прекрасной юной знатной девушке, но это — то, что кто-то может посчитать дороже любых драгоценностей. Символ истинной веры и ее охранный талисман. Я знаю, что вы еще не обращены, но, полагаю, это лишь вопрос времени? — Благодарю вас, — пробормотала растерянная Амарантос. — Я была обращена еще в детстве… — О, в таком случае, я полагаю, вы тем более согласитесь носить этот скромный браслет. — С радостью, — шепнула Амарантос, пытаясь улыбнуться. — Вы оказываете мне огромную честь, заслуживаю ли я ее? — Безусловно, — церковник вкрадчиво улыбнулся. — Такая скромность делает вам честь, юная леди. Однако прошу меня простить, я вынужден вас оставить, — он, чуть поклонившись, отошел. Девушка подняла руку к лицу, разглядывая браслет. Она почему-то не могла найти на нем замочка. Как же он расстегивается? Она принялась крутить его на руке. В этот момент ей как-то не подумалось, что ее попытки снять браслет могут привлечь чье-нибудь любопытство. Вид простого украшения вызывал безотчетную тревогу. Странный символ веры, если присмотреться. На нем нет привычных символов церкви черноверцев, зато имеются странные гравировки — не то рисунки, не то надписи, не разобрать. Некоторые напоминают рыб и морские волны. Странное украшение. Вдвойне странно получить такое от церковника. Она не заметила, как подошла к ней Ванесса, и, остановившись на некотором расстоянии, принялась наблюдать за ее тщетными попытками. — Что, не получается? — почти сочувственно полюбопытствовала она. — Что? — Амарантос подняла взгляд. — У меня сегодня снова есть святая вода, — улыбнулась та, демонстрируя вместительную склянку. И, не успела юная акула понять, о чем говорит собеседница, как в лицо ей с размаху выплеснулась порядочная порция воды.

*** ***

Амарантос почудилось, будто громадная океанская волна обрушилась на нее сверху. Оглушенная, ослепленная девушка замерла, не в силах пошевелиться. Дыхание перехватило. Она боялась вдохнуть, потому что отчетливо ощущала текущие по лицу и по всему телу потоки воды. Малейший вздох — и она захлебнется. Краем сознания Амарантос понимала, что находится в большой зале замка, где нет и быть не может никаких океанских волн, и морская вода не может заливать ей лицо, и вокруг находятся люди, изумленно глядящие на нее. Необходимо взять себя в руки. Она тряхнула головой, пытаясь избавиться от черной пелены перед глазами. — Что с вами, милое дитя? — она увидела обеспокоенное лицо королевы. — Вы так побледнели! Первым порывом Амарантос было рвануться прочь со всех ног. Она ощущала, как рвется изнутри ее истинная суть, ломая скрывающие ее чары. Девушка едва удержалась, чтобы не поддаться первому порыву. Если она побежит — ее могут попытаться задержать, и тогда у нее не останется времени, что пока еще есть. — Голова, — выдавила Амарантос. — Закружилась… мне надо на воздух… Она с трудом оттолкнулась от колонны, на которую оперлась и повернулась в сторону выхода. Главное — не подать повода для подозрений. Обычная дурнота, ничего другого. — Проводите кто-нибудь на воздух леди Амарантос! — громко попросила Ифигения. — Лорд Гилберт, — она обернулась к фавориту. — Проводите мою фрейлину, прошу вас, и приглядите за ней. Амарантос хотела было вырваться, ощутив крепкую хватку пальцев на своей руке, но вовремя одумалась. Вырываться рано. Ее поведение сочтут странным, не говоря уж о том, что сил у нее сейчас нет. Она оперлась на Гилберта и позволила ему почти что вынести себя из залы. Пусть Ванесса хоть напоследок позлится, видя, как она висит на ее женихе. Мелкая месть, конечно, но уж что есть, тем и приходится довольствоваться. — Нет, на улицу, прошу вас, — она потеребила полу его камзола, увидев, что он направляется к окну. — В сад — там воздух свежий. — Здесь тоже достаточно свежего воздуха, — недовольно возразил он. Неужели что-то подозревает? Или в сговоре с Ванессой? — ударила паническая мысль. Но прыгать из окна третьего этажа — это крайняя мера. Только если не останется ничего другого. — Ах, если вам сложно, то оставьте, — она добавила в голос раздражения. — Я и сама найду дорогу! — напускная злость придала сил. — Я понимаю, помогать кому-то — совершенно непривычная морока для вас, и ниже вашего достоинства… — Вот глупая девчонка! — неужели проняло? — Вбила что-то себе в голову и так и норовит все сделать поперек, даже во вред себе. Выведу я тебя сейчас в сад, только ради всего святого, оставь свои самостоятельные привычки! Не хватало еще, чтобы ты в обморок где-нибудь хлопнулась! Он, подхватив ее под руку, действительно двинулся к лестнице. И что это было? Зная лорда Гилберта, подобные слова вполне можно считать едва ли не признанием в любви. Впрочем — последнее уже неважно. Не пройдет и часа, как потрясенный лорд Гилберт вернется в объятия своей невесты — уж она его утешит. А не она — так королева точно справится. Последняя мысль заставила усмехнуться. Жаль, нет возможности дать матери весть. Она отчетливо ощущала, что осталось у нее никак не больше четверти часа. Чары рушились, буквально стекая по коже невидимыми потоками соленой воды. Амарантос так и тянуло стряхнуть их — ей казалось, что все видят, как они льются на пол, оставляют за ней мокрые следы. Она передернула плечами. — Вы замерзли? — Гилберт обеспокоенно склонился к ней. — Ах, пойдемте же скорее, здесь ужасно душно, — проворчала Амарантос, делая вид, что ей снова становится дурно. Оказавшись наконец в саду, Амарантос вздохнула свободнее. Может, успеет еще добраться до башни гильдии Оружейников? Прислушалась к себе. Нет, глупо и надеяться. Там и прислушиваться не нужно, чтобы ощутить, как рушатся стремительно чары. Она обратится рыбой, не успев покинуть дворца. Амарантос огляделась. Куда дальше? Помнится, пруд в королевском саду связан с рекой. Вот только удастся ли ей из него выбраться? В любом случае, она обязана попытаться. Потому что если она не убежит — ее будущее незавидно. — Леди Амарантос, — Гилберт продолжал держать ее за руку, не думая отпускать или хотя бы ослаблять хватку. — Я должен вам сказать… я должен был сказать это еще давно. Наверное, сейчас не самый подходящий момент, просто до сих пор мне не выпадало случая поговорить с вами без посторонних ушей. Послушайте, наше знакомство началось, — он несколько нервно рассмеялся. — Оно началось не совсем так, чтобы вы могли считать меня порядочным человеком… — Давайте в другой раз, — остановила его девушка. — Но вот если вы немедленно не ослабите вашей хватки, я так никогда и не сочту вас порядочным человеком. — О, как скажете, — он открыто улыбнулся, убирая руки за спину и отступая на шаг. Ощущение потоков воды, хлещущих на голову, сделалось невыносимым. Амарантос чувствовала, что еще несколько минут — и ее человеческий облик будет растоворен, смыт этими потоками, точно тоненькая, непрочная пленка. Она рассеянно улыбнулась Гилберту, тщательно подобрала пышные юбки повыше и стремительно помчалась по направлению к пруду. Только бы не опоздать! Позади она услышала его изумленный возглас. Девушка побежала быстрее. Встречные изумленно таращились на нее, оборачивались вслед. Хвала всем богам, в том числе и тому, всеблагому и всемогущему, чьи храмы и служителей так чтит блистательная Ифигения, что никто не пытается пока что ее задержать. — Держите ее, ловите! — послышался за спиной исступленный визг Ванессы. — Неужели никто не видит, что это — самая настоящая ведьма?! Она убегает, потому что я обрызгала ее святой водой! Амарантос помчалась еще быстрее. До чего же он огромен, этот сад! А раньше она и внимания на это не обращала. Да успеет ли она хотя бы до пруда добежать? Сзади слышался тяжелый топот — неизвестно, поверил ли кто-то крикам Ванессы о ведьме, но мчащаяся по саду, точно умалишенная, фрейлина королевы, — несомненно, явление странное и исключительно подозрительное. Запыхавшаяся Амарантос с разбегу влетела в пруд, распугивая лягушек у берега, раскидывая в стороны водяные лилии. К воплям за спиной прислушаться не стала — оттолкнулась ногами от илистого дна, стремительно уходя в глубину. И в это же мгновение ощутила, как ног у нее не стало. Хвост плеснул по воде, толкая тело вперед — забытое ощущение! На середине пруда она вынырнула на мгновение, оглянулась назад. На берегу столпились стражники, придворные — все галдели, вопили, указывая на нее пальцами. Побледневшая Ифигения застыла у кромки воды, глядя на нее, раскрыв рот. За спинами столпившихся Амарантос заметила короля Олафа. Он деловито раздавал какие-то распоряжения. А ведь наверняка все видели, как шлепнул ее хвост по воде. Кто-то уже куда-то бежал, что-то тащили. Сбоку в толпе заметила Ванессу — та победно усмехалась, глядя на нее. Уходить! В пруду ее быстро выловят. Нужно бежать, пока все они бегают по берегу. Благо, пруд большой — пока они там возиться будут. Амарантос нырнула под воду — воздух поверхности ей больше не нужен. Огляделась, пытаясь сориентироваться в мутной зеленоватой воде. Она приблизительно помнила направление, и поплыла в ту сторону, которая казалась ей правильной. Сквозь муть замаячила заслонка, перекрывающая отверстие, служившее для спуска лишней воды в реку. Закрыта! Конечно, этого следовало ожидать! Глупо было рассчитывать, что кто-то станет держать ее открытой специально для нее. Амарантос подплыла ближе. Должна ведь быть возможность как-то выбраться наружу! Не может быть, чтобы так глупо и бессмысленно все закончилось. Акула подплыла ближе к заслонке. Вот только хватит ли у нее сил, чтобы заставить преграду сдвинуться в сторону? Амарантос принялась торопливо обследовать затвор. По идее, наверху должен был быть какой-то механизм, открывающий его. Разумеется, до него ей не добраться. Надеяться, что найдется глупец, который откроет ей дорогу, тоже бесполезно. Интересно, это вообще в человеческих силах — отрыть заслонку, находясь в воде? Не такая-то она и массивная с виду. На первый взгляд. Только бы найти способ открыть затвор.

*** ***

Наверное, если бы не безвыходное положение, в котором оказалась, Амарантос попросту бросила бы гиблую затею с затвором. Запирающий механизм оказался слишком сложным. Она не имела ни малейшей возможности подобраться к нему. Амарантос буквально кожей ощущала суету, царившую на поверхности. Шум шагов, крики, команды. Изредка она краем глаза замечала брошенные в воду багры или сети, которыми пытались прочесать дно. Акула билась над затвором, прикладывая все усилия, чтобы не поддаться отчаянию. Рано! Вот если ее поймают, тогда она и будет отчаиваться. Край сетки прошел совсем близко, Амарантос пришлось вжаться в преграду, чтобы ее не зацепило случайно. И вновь принялась биться над неподатливым затвором, когда показалось, что опасность вроде бы миновала. Должно быть, небеса сжалились над ней, или же бог-покровитель всех упрямцев заметил и оценил ее старания. Она сама не поняла, как это произошло, но механизм пришел в движение и открылся, едва не прищемив ей пальцы. Амарантос принялась торопливо отпихивать заслонку в сторону. В одиночку, без помощи специальных приспособлений и рычагов, находящихся на поверхности, слабой женщине было бы крайне сложно заставить заслонку сдвинуться хоть ненамного. Тем не менее, ей это, как ни поразительно, удалось. Она сумела приоткрыть крохотную щелочку — как раз хватило, чтобы ей кое-как пролезть, ободрав все бока и оставив часть чешуи с хвоста. Из пруда Амарантос попала в широкую трубу, по которой хлынул мутный поток. Акулу понесло кувырком в закручивающихся струях воды, то и дело ударяя или обтирая о стены. Она оказалась беспомощной игрушкой беснующегося, вихрящегося потока. Амарантос изо всех сил пыталась уклониться от ударов, боясь получить случайное увечье, но все усилия оказывались тщетными — ее сил не хватало, чтобы справиться. Оставалось молиться все тем же богам, которые неизвестно еще, слышат хоть чьи-нибудь молитвы или нет. Течение то ускорялось, то замедлялось, труба разветвлялась и петляла. В мутной воде не видно было на расстоянии не то что вытянутой руки — собственного носа, в буквальном смысле. Амарантос вскоре потеряла направление, а с ним и уверенность, что продолжает плыть в нужную сторону, и что не окажется в каком-нибудь тупике, из которого уже не выберется. Откуда такое количество труб, по которым льется вода? Девушка и подумать не могла, что из дворца может вести столько водосливов. Самое мерзкое — все они были закрыты, и ее продолжало тащить в узком потоке, в мутной грязной воде, куда не попадал воздух. Дышать с каждой минутой становилось все труднее. Вода чем дальше, тем сильнее делалась непроницаемо-мутной. Очень скоро выяснилось, что сливают сюда не только воду, оставшуюся после мытья, уборки, стирки и чистки лошадей, но и нечистоты. Амарантос задыхалась, от невыносимой вони кружилась голова и накатывала тошнота. Жжение под лопатками с каждым мгновением усиливалось — очевидно, жабры забились мелкой грязью, которой в потоке было больше, чем воды. Акула зажмурилась, в неосознанной попытке защитить глаза. Подумать только, приложить столько усилий, чтобы выбраться из пруда, только для того, чтобы задохнуться в потоках нечистот! Сейчас участь быть пойманной королевскими стражниками и посаженной под замок уже не казалась ей столь ужасной. Во всяком случае, она сумела бы прожить еще какое-то время. «Умирать — так с честью и в борьбе, не бросая оружия!» — вспомнились ей слова матери, слышанные очень давно, в далеком детстве. Ей тогда было меньше десяти, но она запомнила. Нет, сожалениям места быть не должно. Она поступила правильно. И все, что она может сделать сейчас — не предаваться отчаянию, а приложить все силы, чтобы сохранить сознание, сколько это возможно. Уже и терпеть-то недолго осталось. Чернота неумолимо затягивала ее в пучину. Гаснущее сознание отметило усиление потока, а потом акулу вдруг швырнуло, точно выплюнув, и наступила тишина. Амарантос понесло, покачивая на волнах, в неведомую страну за пределом человеческих чувств.

Глава 3. Перемены (1)

Придя в себя, акула долго пыталась сообразить, где очутилась. Не сразу удалось понять, что частые гибкие столбы, среди которых застряло ее тело — это камыши. Кругом плавал мусор, но дышать она могла. Жжение под лопатками исчезло, оставив лишь легкое неприятное ощущение. Похоже, ее вынесло в реку в последний момент — еще пара минут, и плавала бы сейчас среди камыша дохлая акула. Амарантос огляделась и принялась выбираться из камыша на быстрину. Хотелось как можно скорее смыть с себя остатки грязи и прополоскать как следует жабры чистой водой. Хотя — о какой чистой воде может идти речь, если в нее сливают помои из замка, а заодно, наверняка, из города и всех окрестных поселков? Впрочем, привередничать не приходится. Можно, конечно, повернуть вниз по течению, и плыть, пока не доберется до моря, но следует, по крайней мере, попытаться как-то связаться с матерью, дать о себе знать. Взглянув на берег с середины реки, Амарантос обнаружила, что ее отнесло на порядочное расстояние от столицы вниз по реке. Чудо, что никому не пришло в голову спуститься туда, где поток помоев впадал в реку, и отловить ее там. Она и воспротивиться не сумела бы — потому как находилась без сознания. А солнце клонится к горизонту, — отметила девушка. В пруд она нырнула, когда спустились сумерки. Значит, это уже следующий день, который почти прошел. Долго же она была без чувств. Ладно, ничего не поделаешь. Надо поворачивать вверх по течению. Надеяться, что там ее не ждут, и не забывать глядеть в оба. Зря, конечно, мать тогда не перенесла свое обиталище в прибрежную башню, как собиралась с весны — проще было бы связаться с ней. Ну, уж ничего не поделаешь. В башне той некогда располагался склад. Однако сейчас она пришла в запустение, и стояла полуразрушенная. Ремонт растянулся на несколько месяцев, и обещал продлиться до холодов — в лучшем случае. Глава артели мастеров вообще говорил — Амарнтос помнила — что башню проще снести, и построить на ее месте новую. Акула рассчитывала, что мать, извещенная о произошедшем, станет почаще навещать стройку — хотя бы под предлогом контроля за работой. И ей удастся ее увидеть и поговорить. Главное — чтобы та же мысль не пришла в голову никому из тех, кто может попытаться устроить там же засаду на беглую акулу. Хотя — кому она нужна? Слилась морская тварь в канализацию. Туда ей и дорога. Тем более, она имела все шансы задохнуться в трубе с нечистотами. Нет, вряд ли кто-то станет ее искать, тем более, устраивать засады. Уж больно хлопотное дело. А тратить силы, не имея уверенности, что будет какой-то результат, никто не станет.

*** ***

Амарантос оказалась права — никакой засады возле башни и правда никто не думал устраивать. Впрочем — там вообще было пусто. Сколько девушка ни вглядывалась, ей так и не удалось заметить кого-либо из рабочих. Света ни в одном окне было не видать. Наверное, уже поздно, все ушли, — решила акула. И правда — кто станет работать впотьмах? Наверняка работники разошлись по домам. Мать, возможно, не успела приехать — или решила, что сегодня вряд ли дождется здесь дочь, потому не стала сюда ездить, привлекать ненужное внимание. Следует подождать до утра. На душе отчего-то скребли кошки. Выспалась Амарантос плохо — постоянно просыпалась, глодали тревожные мысли. Речная тина, поднимаясь от каждого случайного движения во сне, оседала на жабрах, заставляла задыхаться. Утреннее солнце акула встретила с радостью. Наконец-то окончится неопределенность в ее судьбе! Вывод, как вскоре выяснилось, оказался преждевременным. На стройке так никто и не появился — ни к полудню, ни когда солнце начало вновь клониться к закату. Ни рабочих, ни матери. Может, сегодня праздник какой, вот никто и не работает? А Астрейя не стала ездить в пустую башню? За целые сутки ожидания Амарантос вконец извелась. И когда на следующий день она снова никого возле башни не увидела, то решила добираться до Башни Оружейников. Рискованно, конечно, но сидеть и ждать непонятно чего было выше ее сил. Вполне возможно, что и мать считает ее погибшей. Хотя — это странно. Она должна была предположить, что, вероятно, Амарантос все-таки удалось сбежать, и выжить, и она попытается вернуться. Это чужие люди могут махнуть рукой — погибла и погибла. Но это ведь ее мать! Не могла она забыть о собственной дочери, тем более — так просто смириться с мыслью о ее гибели. Уж не случилось ли чего дурного? Амарантос знала, что от реки в город тянутся каналы, из которых жители берут воду. Конечно, самый широкий из них куда уже и мельче реки, но другого пути добраться до Башни Оружейников она не знала. Плохо было и то, что Амарантос совершенно не знала, как они расположены, а значит, могла долго и бесплодно блуждать по каналам, каждый из которых мог стать смертельной ловушкой. Поразмыслив, она решила, что вылазку безопаснее будет предпринять под покровом темноты. Уж за ночь-то она как-нибудь найдет дорогу. Маловероятно, что кому-то понадобится вглядываться в темную воду, значит, и заметят ее едва ли. По крайней мере, ей очень хотелось, чтобы расчеты оправдались.

*** ***

Ночь оказалась удачным временем. Было бы дело днем — она точно бы попалась. Амарантос и ночью ухитрилась несколько раз едва не нарваться на стражников, патрулирующих город. Пару раз ей пришлось переползать посуху от канала к каналу. Амарантос сама понимала, что безнадежно заблудилась — случится ей возвращаться в реку, и она едва ли найдет дорогу. Придется опять блуждать. Перед самым рассветом она кое-как, вся ободравшись, добралась до Башни Оружейников. Во внутреннем дворе находился искусственный водоем. К нему вела труба, по которой поступала вода из канала. Труба была узкой, к тому же часть пути нужно было преодолеть под землей, а после путешествия по канализации закрытые трубы пугали Амарантос до дрожи. Однако выбора не было — днем ее наверняка увидят. Мысль о том, что пара десятков метров отделяет ее от возможности увидеть мать, немного ободрила. Акула набрала побольше воздуха в грудь и решительно принялась протискиваться в трубу. Главное — не застрять нигде по пути. Вход, на удивление, оказался вполне просторным. Хотя Амарантос и случилось пару раз оцарапать хвост и плечи, протискиваясь, однако лаз она преодолела без особого труда. Вынырнув внутри, с шумом вынырнула, глубоко вздохнула. Переведя дыхание, испуганно огляделась — конечно, людям, работавшим на ее мать, можно было доверять — их верность неплохо оплачивалась. Но все же осторожность терять не следовало. Опасения оказались напрасны. Двор был пуст. Ни единой души — ни рабочих, ни слуг. Акула оглядывалась, высунувшись из водоема, пытаясь понять, куда все подевались. Кругом царила противоестественная тишина. Амарантос собиралась уже вылезать из бассейна и ползком пробираться через двор к входу в башню, когда из кухни выскочила растрепанная повариха с узлом в руках. Вроде бы она неплохо к ней относилась, когда она была человеком. Девушка окликнула ее. Та оглянулась и всплеснув руками, кинулась к бассейну. — Что вы здесь делаете, милая моя? — перепугано зашептала она, косясь на окна. — Вам нужно скорее уходить! Вам опасно здесь оставаться! Бегите, зачем вы вернулись?! — Постой! — Амарантос схватилась за бортик. — Что здесь случилось, скажи? — Ох, бедная моя молодая хозяйка, — запричитала повариха, заставив сердце Амарантос сжаться в предчувствии беды. — Матушку вашу арестовали третьего дня, увезли в черной повозке. А сегодня огласили — казнить будут, созналась она в колдовстве. Под пыткой созналась. На завтра казнь назначена. Мне нельзя ведь с вами разговаривать! Если кто увидит — и мне, и вам не поздоровится! Но вы всегда были добры ко мне, и матушка ваша. Всех слуг распустили церковники. Башня теперь принадлежит им. Скоро их здесь будет полным-полно. Бегите, спасайтесь, пока вас не видели! Откуда-то послышались голоса. Повариха испуганно отшатнулась от бассейна и пошла к брошенному узлу. Амарантос едва успела скрыться под водой — благо, она была зеленовато-мутной. Из-под воды она слышала, как двор наполнился чужими голосами. Жуткие слова продолжали звучать у нее в голове — завтра казнь! Должно быть, они повезут Астрейю на главную площадь — куда еще? Амарантос решила пробираться туда же. С одной стороны площадь огибал достаточно широкий канал. День девушка решила переждать в бассейне — вряд ли кому-то из церковников придет в голову, что она прячется у них под самым носом. За ночь она успеет перебраться через город. А глубины канала хватит, чтобы дождаться времени казни.

*** ***

— …Пробралась на сушу, чтобы вредить детям господа бога нашего, вселять смуту и неверие в их души… сбивать с пути истинного, сеять сомнения, отвращать от лика Творца, от веры истинной… Чтобы творить дела черные и злые, губить, убивать и насылать порчу и несчастья… Боги всемогущие, почему они так внимательно слушают это? Толпа внимает, лишь изредка вздыхая и испуганно охая. Неужели ни один не понимает, какая это чушь? Какое разумное существо станет делать все перечисляемое сейчас глашатаем, не извлекая из этого никакой для себя выгоды?! «Быть руками самого Нибраса злокозненного»… Да зачем оно им нужно было бы! Колдовство, укрывательство преступников, кража и поедание младенцев… Можно подумать, им и есть нечего больше было! Астрейя, прикрученная веревками к столбу, безжизненно обвисла на них. Должно быть, если бы ее не привязали, она бы упала. По щекам Амарантос градом катились слезы, от которых все смазывалось перед глазами. Все, что оставалось ей — это плакать и сжимать кулаки от бессилия и отчаяния. Вот вспыхнул у подножия громадного костра факел, тут же другой. Не успела Амарантос глазом моргнуть — костер запылал, подожженный с нескольких сторон. Очищение и возмездие. Неужели это происходит на самом деле? Нет, это не может быть правдой, это кошмарный сон. Вот сейчас она проснется, и поймет, что все ей лишь приснилось. Хотя Амарантос прекрасно понимала — все происходит наяву. И проснуться от кошмара ей уже не удастся. Почему она оказалась такой упрямой? Зачем ей понадобилось уговаривать мать остаться в этом королевстве? Неужели не нашлось бы им на огромной земле более безопасного места? Вот только запоздалое раскаяние уже ничего не сможет исправить. Жуткий, нечеловеческий вопль, полный боли и ярости, прилетел из пылающего костра, огласив площадь. Амарантос прижала руки ко рту, чтобы сдержать крик. Всецело поглощенная ужасом происходящего, она утратила осторожность. Вынырнула, пользуясь тем, что в сторону канала никто не глядит — взгляды были прикованы к костру. Опомнилась она, когда кто-то истошно завопил — ведьма, русалка у берега. Не сразу она и поняла, что это о ней, а не о матери, догорающей в «очищающем» огне. Лишь когда толпа шатнулась к воде, Амарантос вышла из оцепенения. Инстинкт — бежать, прятаться, заслонил на какое-то мгновение боль утраты. Осиротевшая акула рванулась прочь от берега, на середину, стремясь как можно скорее скрыться подальше от беснующихся людей. Как неосторожно она поступила! Неужели она думала, что сможет чем-то помочь матери, помешать этой оголтелой толпе? Одна, беспомощная? А канал такой длинный и узкий, и извилистый. Только бы не заблудиться! Быть может, она еще сумеет добраться до реки, а там и до моря. Море — ее родной дом. Оно примет и защитит. Оно поможет залечить раны и утихомирить боль утрат. Для начала — хотя бы до башни. Может, не заметит никто, где скрылась подводная тварь… Дождаться ночи и бежать.

*** ***

— Лови ведьму! Лови гадину рыбьеногую! — люди орали, галдели, носились по берегу, точно оглашенные, швыряли сети, пытаясь зацепить Амарантос. Девушка, стремительно плывшая против течения, резко затормозила, увидев, как протягивают громадную сеть поперек канала, с берега на берег. Ее загнали в ловушку. Она отчаянно заметалась, попыталась повернуть обратно. Поздно. Позади тоже протянулась сеть. Может, удастся поднырнуть под нее? Амарантос нырнула и рванулась по самому дну к сетке. В последний момент ей удалось заметить, что к нижнему краю прикреплены не просто грузы, а острые крючья, торчащие в разные стороны. Вокруг воду пронзали гарпуны, шесты, сети. Вот ее зацепило багром и потащило наверх. От невыносимой боли перехватило дыхание — крюк пронзил плечо насквозь. Сил сопротивляться резко не стало. Вода окрасилась алым. Амарантос вытянули из воды возле сетки, которую она безуспешно пыталась только что миновать. Ее появление встретил восторженный рев столпившихся на берегу. Люди с перекошенными, озверевшими лицами — все они хотели крови. Ее крови. Голова кружилась, перед глазами стояла пелена. Искушение поддаться дурноте и прекратить борьбу было слишком велико. Усилием воли Амарантос заставила себя извернуться. Каким-то невероятным чудом ей удалось соскользнуть с чудовищного, ржавого крюка. Вот только надолго ли? Они смеются — понимают, что все потуги обречены на провал. Внезапно среди перекошенных рож она заметила мелькнувшее знакомое лицо. Маг — тот самый, что ее мать взяла на работу! Она попыталась окликнуть его, но разве он мог услышать слабый зов в таком гаме? Да и чем он мог бы ей помочь — даже если бы захотел? Наверняка он и сам в бегах — странно видеть, что он остался в городе. Человечек протиснулся к самой кромке воды и вдруг, подобрав с земли увесистый булыжник, с размаху швырнул в девушку. Амарантос была на середине канала, но камень, брошенный с поразительной силой, долетел до нее. Она не успела увернуться. Острая боль обожгла висок — и на глаза опустилась черная непроницаемая пелена.

*** ***

— Сжечь ведьму! Сжечь! — галдела толпа. — Смерть гадине! Амарантос открыла глаза. Нет, ей не почудилось. Озверевшая толпа требовала смерти. Вот только гул голосов слышался как-то приглушенно, издалека и словно из-за стены. Темно. Голова чуть побаливала. Девушка моргнула. Сбоку светлел прямоугольник — окно. Она лежала в постели, накрытая теплым покрывалом. Под спиной было мягкое. Попыталась приподнять руку и поморщилась от боли. Другой рукой ощупала повязку на плече. Видимо, кто-то перевязал рану от крюка. Голоса доносились из-за приоткрытого окна. Кого же они требуют сжечь? Осторожно приподнялась — голова чуть кружилась, но самочувствие было вполне терпимым. Хотела было спустить ноги на пол — и поняла, что не может шевельнуть ими. Откинув покрывало, обнаружила собственный хвост, обернутый какими-то тряпками. Девушка попыталась размотать их. — Не стоит этого делать, — дверь в глубине комнаты чуть приоткрылась, впуская невысокого сутулого человека. — Вижу, я вовремя. Не стоит разматывать повязку — она предохраняет чешую от высыхания. Амарантос, не веря себе, вгляделась в пришельца внимательнее. — Вы? — потрясенно выдохнула она. — Да, милое дитя, — маг улыбнулся. — Прошу меня простить за то, что пришлось нанести вам… увечье. Поверьте, если бы не настоятельная необходимость… — Где я? — выпалила девушка. — Зачем вы меня сюда привезли? — Ну, а куда я мог бы вас привезти, милое дитя? — удивился маг. — Из столицы никто не сумеет спокойно выехать, пока не будет сожжена ведьма, и у властей не исчезнут сомнения в том, что все ведьмы, колдуны и прочие богохульные твари подвергнуты справедливому возмездию, — он развел руками. — К тому же вы нуждаетесь в отдыхе и исцелении. — Сожжены, — прошептала Амарантос. — Именно, — кивнул маг. — Я могу помочь вам подойти к окну — вы ведь, кажется, хотели выглянуть? Она испуганно уставилась на него. Маг выкатил из темного угла странное кресло с колесиками, на удивление сноровисто пересадил на него Амарантос и подкатил к окну. Приотворил его. Окно находилось на втором этаже. Сверху отлично просматривалась главная площадь. Там, посреди, стоял сейчас столб, к которому прикручена была веревками худая, безжизненно обвисшая фигура. Чешуя хвоста тускло поблескивала. Девушка отвернулась — слишком свежи были воспоминания, которые пробудила эта картина. Накатила дурнота. — Не отворачивайтесь, — шепнул на ухо голос мага. — Приглядитесь внимательнее. Ну, хотя бы на секунду. Прошу вас. Амарантос нехотя подняла взгляд. Пригляделась внимательнее и вскрикнула от изумления. Приговоренная к сожжению ведьма подняла голову, позволяя разглядеть свое лицо. Это же она, Амарантос! Девушка ощутила, что сходит с ума. Она здесь, сейчас глядит, как будут сжигать ее? Но ведь подобное невозможно! — Ну, почему же? — кажется, последнее она произнесла вслух, раз он ответил на ее мысли. — Невозможно воскресить уже мертвого. А вот сжечь живого — проще простого. — Но это же я! — шепнула потрясенная девушка. — Разумеется, милое дитя, — согласился маг. — Позавчера была ваша матушка — поскольку церковь не могла стерпеть, что по земле ходит рожденное в море существо, а сегодня — вы. Если бы казнь не состоялась, боюсь, церковники еще долго не могли бы успокоиться. А так — ведьма сожжена, справедливость святой церкви восстановлена. — Как… как вам это удалось?! — Я ведь колдун, — он слегка усмехнулся. — Богопротивный маг, ворожбой смущающий души честных людей и вводящий их в заблуждение. Меня когда-то именно за это приговорил церковный суд к смерти! — Я надеюсь, — прошептала похолодевшая от внезапной догадки Амарантос. — Что та девушка, которую там сейчас сожгут, что она, — акула замялась, не зная, как высказать грызущие ее сомнения. — Разумеется, та девушка — морок, — успокаивающе поднял руку колдун. — Нет, я не стал бы наводить чары на невиновную, чтобы ее сожгли вместо вас. Это — всего лишь морок. Такой же, какой пытали, а после — сожгли и вместо вашей матери, и вместо меня, — при последних словах он усмехнулся. — Мама! — вскрикнула Амарантос, выхватив единственное, что имело для нее значение. — Она жива?! Скажите! — она схватилась за ворот мага, не отдавая отчета в собственных действиях. — Успокойтесь, милое дитя, — попытался урезонить ее маг. — Да, признаю, это мое упущение — я был уверен, что сказал вам, что ваша матушка жива и здорова, — повинился он. Точнее, я решил, что вы догадались. — Мама, — из глаз Амарантос хлынули ручьем слезы. Плечи затряслись. — Ну, я вижу, вам рано было подниматься. Вы совсем слабы. Как бы вам не стало хуже. — Где она? — Не здесь. Я опасаюсь прятаться всем в одном месте. Так могут накрыть всех разом. Она в безопасности, не волнуйтесь. Как и мы — пока что. В относительной, но это все же лучше, чем в руках церкви или застенках, — он улыбнулся, увидев нетерпеливое выражение на лице Амарантос. — Вы ее увидите, непременно, и очень скоро. Только вам сначала нужно поправиться, — он уложил ее обратно на кровать. Амарантос в сон провалилась мгновенно, хоть и думала, что долго не сумеет уснуть. Засыпая, думала об одном — мама жива, и ее совсем скоро удастся увидеть.

Глава 3. Перемены (2)

— А я думаю, что лучше мне будет добраться до моря по воде, — упрямо возразила Амарантос. — Сами же говорите, что хлопотно будет спрятать меня и вывезти. И найти могут, если вдруг стражникам придет в голову обыскивать выезжающих. Маг угрюмо качал головой. — Ну, проехать-то по городу, чтобы доставить меня к каналу возле реки, проще, чем выехать из городских ворот, — продолжала напирать юная акула. — Я просто не хочу, чтобы мы все снова попались. — Ну, положим, никто из нас на деле-то не попадался, — резонно возразил маг. — Всем нам удалось ускользнуть, оставив в руках церковного правосудия миражи… — Которые, как вы сами говорили, едва ли могли обмануть отцов церкви, — вступила в разговор молчавшая до сих пор Астрейя. — Да, я сомневаюсь, что даже такие качественные подделки могли их обмануть. Рядовых церковников — может быть. Но не глав, которые тоже кое-что видят и могут. Скорее всего, они просто сделали вид, что попались на удочку — во-первых, чтобы успокоить короля и жителей, во-вторых, чтобы усыпить нашу бдительность и заставить потерять осторожность. А окажись кто-то из нас в их руках на самом деле — выбраться будет не так-то просто. — В таком случае, мне кажется разумным план моей дочери, — негромко заметила Астрейя. — Если нас обыщут, и найдут морскую обитательницу, нам всем несдобровать. А Амарантос на суше сейчас беспомощна. — Мне отчего-то кажется, что спорить с вами двумя бессмысленно, знатные дамы, — устало вздохнул маг. — Я так понимаю, что и подобрать юную леди за пределами столицы, в реке, вы откажетесь. Астрейя лишь улыбнулась. Амарантос удивленно покосилась на мать — уж больно легко та согласилась отпустить ее в самостоятельное путешествие — а ведь наверняка оно будет не самым легким и безопасным. — Думаю, Амарантос нам следует отправить уже этой ночью, — задумчиво проговорила акула. — А как выбраться нам самим — решим дальше. — Мам? — девушка попыталась заглянуть в глаза матери. — Ты что-то задумала? — Милая, нам всем придется рисковать, чтобы выбраться из столицы, — вздохнула Астрейя. — Потому что, если мы пробудем здесь слишком долго, нас могут обнаружить. И ведь попробуй поспорить — все верно. Вот только Амарантос слишком хорошо знала свою мать. Поэтому уплывала ночью неохотно. Но не оставаться же было в городе?

*** ***

«Милая моя девочка! Извини, что так долго не подавали вестей — я не имела уверенности, что письмо не попадет в руки недоброжелателей. Нам пришлось свернуть с прямой дороги к побережью, и мы теперь находимся в раздумьях — куда лучше будет направиться. Надеюсь, ты справишься — ты уже самостоятельная девочка. Обязательно дай знать, когда получишь письмо. С нетерпением жду ответа». Вот так, ни больше, ни меньше. Лето на исходе, мать со своим сомнительным помощником неизвестно где. Нет, Амарантос доверяла магу, тем более, что он спас их с матерью жизни, рискуя собственной. Но некоторые его суждения и действия время от времени вызывали у юной акулы сомнения, а то и откровенное непонимание. Вот и сейчас. Что сумело так задержать их в дороге? Они в раздумьях, куда им дальше направиться. Одно из двух: либо они не могут пройти по прямому пути к морю, потому что там их могут ждать воины церковников, либо кому-то из них внезапно пришло в голову изменить планы. Ну, или и то, и другое разом. В смысле, прямая дорога оказалась закрыта, потому они и решили менять то, что планировали изначально. Амарантос предположить боялась, что могло взбрести на ум чрезмерно предприимчивой акуле и самонадеянному магу-авантюристу. Не исключено, что мать потому и согласилась так легко отпустить ее одну вплавь к морю, что имела намерения, при осуществлении которых ей, Амарантос, лучше было находиться подальше. Акула раздраженно плеснула хвостом по воде. Получается, Астрейя теперь относительно спокойна за судьбу дочери, в то время, как Амарантос придется изводиться тревогой. Пичуга, принесшая письмо, нетерпеливо чирикнула. — Что, торопишься? — проворчала девушка. — А, я забрызгала тебя, прости, — она бережно стряхнула крохотные капельки с перьев птицы. — Сейчас я тебе напишу ответ. Они, такие заботливые, и клочок бумаги с карандашом мне прислали. Как тебе не тяжело было тащить, — она принялась корябать ответ. «Добралась, жива, сыта. Напиши о ваших планах». И хватит. Не станет она писать о том, сколько времени пришлось ей плыть по длинной, извилистой реке. Не станет рассказывать, как едва не разбилась на порогах, как угодила в водопад, и как ее, оглушенную, прибило к берегу, где ее чудом не заметила в камыше ребятня. Как пришлось улепетывать, слыша за спиной восторженные вопли о громадной рыбине, из которой можно было сварить ухи на всю деревню, и еще гостей из соседней пригласить. И о рыбацких сетях, и о запрудах, и о ливне, смывшем в реку невообразимую гору грязи, сломанных веток, бревен и целых деревьев. Ни словечка не напишет она о контрабандистах, которые рыскали по реке туда и обратно по ночной темноте. Не расскажет о сплавщиках леса, чьи плоты не единожды задевали ее. Потому что слишком длинно писать об этом в письме. Может быть, потом, когда они все окажутся в безопасности, и Амарантос вернется на сушу. Когда они с матерью будут сидеть возле горящего камина, как не раз бывало, и пить горячий глинтвейн. А может, и тогда не расскажет. Потому что слишком много времени пройдет, чтобы вспоминать, да и вообще — что за детская манера — жаловаться на тяготы. Она ведь сама решила спускаться по реке. И мать отпустила ее — значит, была уверена в ее силах, в том, что она в состоянии защитить себя и преодолеть препятствия, которые могут возникнуть. Считает ее достаточно повзрослевшей. Амарантос, раздраженно фыркнув, принялась привязывать записку к лапке терпеливо ждущей птицы. Не иначе, маг ее заколдовал — настолько спокойная. В отличие от любой другой пернатой, эта не пыталась улететь, не рылась клювом в земле — сидела, глядя на девушку круглыми немигающими глазами. Амарантос пригляделась к птичке внимательнее. Поначалу, занятая письмом, она не обращала на нее особого внимания. Окрас перышек показался ей необычным. Птица не походила ни на одну из тех, что акуле приходилось видеть в этих местах прежде. Очертания тела угловатые, резкие, слишком темный окрас, чуть отливающий металлическим. Птичка чирикнула, и Амарантос заметила, что клювик при этом остался закрытым. — Да ты же механическая! — воскликнула девушка, пораженная догадкой. Она ухватила маленькое тельце и, перевернув кверху брюшком, принялась разглядывать лапки. Да, глядя на пичугу сверху, либо издали, ее можно было легко принять за обычную птицу. Но сейчас акула явственно видела небольшие металлические шарнирчики на лапках, и совсем крохотные — которыми крепились к пальчикам коготки. Тончайшая работа! Вот и разгадка — как удалось заставить совсем небольшую пичугу нести чрезмерную для ее размера тяжесть. А главное… Главное — то, что мастерские бывшей гильдии Оружейников за все время работы под руководством Астрейи не произвели ни единой птицы — за исключением четырех экзотических павлинов и пары совсем уж экзотических фламинго. И вывод напрашивался вполне определенный. Амарантос, зажмурившись, помотала головой. Да нет, глупость какая! Должно быть другое объяснение. Как могла Астрейя пробраться в мастерские гильдии Оружейников, в столице, в оплоте церковников? И башня гильдии наверняка охраняется, не говоря уж о мастерских. Туда даже просто случайному человеку не пробраться — не то, что акуле, обвиненной в колдовстве, преследуемой законом. Ее бы схватили, едва стоило показаться на глаза страже! А может, они с магом нашли способ не показываться на глаза? До чего же неосторожно! И глупо, и бессмысленно. Что Астрейя намерена доказать, и кому? Что она хочет сделать? Теперь ей, Амарантос, находящейся далеко от столицы, и не знающей даже, где сейчас мать, придется терзаться тревогой и неизвестностью. Неужели мать этого не понимает? Или она думала, что дочь не заметит, что птичка-гонец — необычная? — Погоди-ка, милая, — проговорила девушка, снимая записку с лапки птицы. — Я забыла кое-что написать. «Ты с ума сошла?! И как наш осторожный маг это допустил? Мама, а стража, а церковники? О чем ты думаешь?! Или ты хочешь, чтобы тебя и в самом деле сожгли на костре? Не делай глупостей, я тебя прошу, пожалуйста! И напиши как можно скорее, я буду волноваться за вас». — Лети, птичка, — Амарантос прикрутила послание к крохотной лапке. — Думаю, ты сумеешь найти своих создателей. Девушка глядела вслед улетающей посланнице. Подумать только, ей пришлось отчитывать собственную мать! Даже любопытно, как та отреагирует на подобное. Удивительное место — суша. Здесь все становится с ног на голову. Вот, и она продолжает разговаривать, как жительница земли. А ведь больше двух месяцев, как вернулась к настоящему облику.

*** ***

— Давненько не видали акул в этих местах, — проговорил худой сутулый черноволосый парень с наискось пересеченным шрамом лицом. — Лет десять так, — он с любопытством поглядел на Амарантос. — И еще столько же не увидите, — хмуро отозвалась акула. — Меня скоро здесь и близко не будет. — Да кто ж тебя отпустит, красавица, — рассмеялся второй — более плотно сложенный, чем его товарищ, с длинной рыжей косицей, спускающейся с правой стороны головы. — Мы ведь не знаем, что ты успела тут разнюхать, и кому понесешь добытые сведения. Акула с трудом удержалась от вроде как неподобающих для девушки выражений. Стоило торчать так близко к берегу, рискуя ненароком попасться на глаза морякам или нарваться на рыболовные сети, чтобы в конце концов на нее наткнулись воины русалок. Парней было двое — оба со следами прошлых стычек и боев. У второго частыми глубокими шрамами были покрыты плечи и руки. Амарантос представлять не хотелось, где он их ухитрился получить. Оба воина с длинными прямыми мечами из рыбьей кости. — Чего молчишь, акула? Водорослей в рот набрала? — усмехнулся черноволосый. — Откуда взялась? — А что, есть разница? — мрачно поинтересовалась Амарантос. — Слушайте, вот что я могла разнюхать, ошиваясь возле берега? Я не пересекала границы владений русалок! Даже близко не подплывала! — Еще хуже, — пожал плечами черноволосый. — Нарушаешь закон, принятый два года назад — касаемо безопасности подводных жителей. Нельзя находиться настолько близко к суше — можно попасться на глаза сухопутным. А это несет угрозу всему народу русалок. — Но здесь-то не ваши владения, — возразила девушка. — Это прибрежные земли! — Да, но эта территория примыкает к нашим владениям, значит, мы и отвечаем за то, чтобы здесь выполнялся закон. Тебе придется плыть с нами. — Да не могу я плыть с вами! — возмутилась Амарантос. — Мне в другую сторону! — В сторону выхода из моря? — догадливо предположил рыжий. — К владениям акул? — Едва ли я стану заплывать во владения акул, — устало отозвалась Амарантос, понимая, что подтвердить свои слова ей нечем. — Я вряд ли появлюсь что у акул, что еще когда-либо у вас. Если вы меня отпустите, то никогда больше не увидите. Ну зачем я вам? Глупо-то как. Так они ее и отпустили. С другой стороны — войны с акулами русалки вроде сейчас вести не должны. Да и настроены воины довольно дружелюбно. Может, удастся с ними договориться? Амарантос задумчиво поглядела на русалок. Ну, а что. Здравая мысль. Не исключено, что с этой целью они к ней и прицепились. Что ж, они сейчас сильнее ее. Придется расплатиться за свободу. Мысль отчего-то не вызвала ни отвращения, ни испуга, ни еще каких-либо чувств. Просто холодное рассудочное решение. Словно она всю жизнь только и делала, что расплачивалась сама собой. А ведь… Ну да, ведьма-то тогда забрала ее целомудрие. Она еще удивлялась, как той это удалось — ведь ничего вроде как не изменилось. Вот и разгадка — изменилась ее душа. И она даже не знает сейчас, радоваться этому или сожалеть. — Может, договоримся, о доблестные воины? — кокетливо поинтересовалась Амарантос, демонстративно поправляя косу на плече. — Чем может слабая девушка убедить вас отпустить ее с миром? Парни удивленно переглянулись. — Я правильно понял тебя, акула? — недоверчиво переспросил черноволосый. — Вот вы оба медленно соображаете! — не сдержалась Амарантос. — Я что, выразилась непонятно?! Нет у меня больше ничего! Нечего с меня взять, кроме того, что я вам предлагаю! Рыжий изумленно моргнул. Девушка поняла, что перегнула. Н-да, не надолго хватило ей терпения. А женскому-то кокетству нужно учиться и учиться. Мало, мало простого отсутствия стыдливости! Оно, можно сказать, вообще ничего не значит. Стыд потерять — дело нехитрое. А вот научиться правильно своим бесстыдством пользоваться — задача хлопотная. — Послушай, красавица, — начал черноволосый, тщательно подбирая слова. Он резко посерьезнел. — Мы не для того, чтобы познакомиться, с тобой заговорили. Ты, похоже, не понимаешь серьезности положения. — Что, неужели снова война с акулами началась? — мрачно поинтересовалась Амарантос, мысленно готовясь к худшему. — Хуже, — не разочаровал ее воин. — Людям отчего-то понадобилось рыскать в водных глубинах. Раньше они просто приплывали за рыбой. Теперь же они пробуют спуститься на дно при помощи различных приспособлений. — И как… успешно? — осторожно осведомилась акула. — Не особенно, — признал воин. — Их приспособления довольно примитивны. Но совершенствование — вопрос времени. За прошедшие несколько лет их настойчивость возросла, а приспособления значительно улучшились. — Почему я-то об этом не знала?! — поразилась девушка вслух, забывшись. — А почему ты должна была об этом знать? — прищурился черноволосый воин. Сказать ему правду? Нет, тогда точно не отпустят. Промолчать? Он так и прожигает ее взглядом. Амарантос мило улыбнулась и пожала плечами. Интересно, сработает на этот раз кокетство? Едва ли — вон он как недоверчиво глядит на нее. Ну и ладно. Пусть допрашивают, если им так уж нужны сведения. — Придется тебе плыть с нами, — вновь чуть улыбнулся черноволосый. Он сделал приглашающий жест рукой. Они не пытались ее держать за руки, связать, но сразу становилось ясно, что удрать ей не позволят. Волей-неволей пришлось плыть с ними. Жаль, что дать матери весть не представляется возможным. Хотя — что та могла бы поделать? Может, еще удастся как-то выкрутиться. — А ты какая-то странная акула, — заметил молчавший до сих пор рыжий. — Вроде как не чистокровная. — Ага, — поддержал его черноволосый. — Впечатление, что помесь с русалкой. — А что, не бывает, по-вашему, наполовину акул, наполовину русалок? — удивилась Амарантос. — Бывают, — согласился рыжий. — Да только таких полукровок по пальцам перечесть. А тебя я ни разу не встречал. И ты явно жила где-то далеко. — У акул и жила, — проворчала Амарантос. — Потом пришлось уплыть. Сейчас вот снова решила перебираться на новое место. — Эк тебе не сидится! — покачал головой черноволосый. — Может, и сиделось бы, если б жилось поспокойнее, — проворчала акула. — Да вот не получается! — И давно ты так блуждаешь одна, где придется? — поинтересовался черноволосый. — Я с матерью путешествовала до недавнего времени. Правда, недавно нам пришлось разлучиться. Я как раз получила от нее весточку, что она ждет меня на побережье моря Вихрей, и собиралась плыть к ней. — Ну, придется вам встречу отложить на некоторое время, — развел парень руками. — Ничего не поделаешь, мы обязаны доставить тебя в столицу. Амарантос хмуро молчала. Что-то в столице ее ждет. Любопытно, конечно, будет взглянуть на бывшую родину. Возможно, удастся увидеть кого-то из тех, кого знала в детстве. Главное — чтобы ее никто не узнал. Хотя — столько лет прошло. Девушка от души надеялась, что достаточно изменилась за прошедшее время, чтобы в ней не признали дочь бывшего наследника правителя народа русалок и акулы-регентши. — Тебя как звать-то? — полюбопытствовал рыжий, видя, как она задумалась. — Плыть еще долго, а мы толком и не знакомы.

*** ***

Воины русалок оказались занятными собеседниками. Оттар и Ульвар — так они представились — всю дорогу развлекали Амарантос забавными историями и шутками. Если бы не факт, что она плыла с ними не по своей воле, и, скорее всего, ей предстоят долгие неприятные объяснения, а то и вовсе придется лишиться свободы на неопределенный срок, акула могла бы считать совместное путешествие приятным. — Браки, заключенные некогда между русалками и акулами, по пальцам перечесть, — рассуждал рыжеволосый Ульвар. — Последний из них был заключен больше десяти лет назад, и все, насколько я знаю, — против воли вступавших в брак. Вот я и пытаюсь понять — из какой же ты семьи? Амарантос снова улыбнулась и пожала плечами. Нет, ну а что она могла бы ему сказать? Они с матерью когда-то были отправлены в изгнание. Едва ли бывшая наследница престола могла рассчитывать на радушный прием. — Может, ты незаконнорожденная? — предположил парень, видя ужимки девушки. — Правда, я с трудом представляю, что за русалка с ребенком на руках отправилась бы жить к акулам. Тем более — скитаться где придется. — А почему тебе не приходит на ум, что моя мать может быть акулой? — чуть удивилась Амарантос. — Хотел бы я взглянуть на акулу, которая позволила бы кому-то из тритонов безнаказанно соблазнить себя, да еще и родить ребенка от того, кто бросил ее. — Так уж вышло, мой отец умер незадолго до моего рождения. Останься он жив — кто знает, как все могло бы сложиться. — Это не твоя матушка приложила руку к его безвременной кончине? — расхохотался Ульвар. — Она не успела, — Амарантос криво усмехнулась. — Конечно, не настигни его гибель — как знать. Погодите-ка, — она резко затормозила. Оттар, резко затормозив, стремительным движением прянул к ней. Амарантос отшатнулась от неожиданности. Она отдернула руку, за которую готов был схватить ее воин. Однако в последний момент тот остановился. — Ты чего? — осведомился он подозрительно. Вот тебе и приятные собеседники. Байки травят, сами — следят в оба за каждым ее движением. — Славно мы с вами поболтали, ребята, — фыркнула акула раздраженно. — Вот куда я могу от вас деться? Просто — по-моему, здесь когда-то была роща, да? Я ведь помню, роща красных водорослей! Стражники переглянулись. — Ту рощу вырубили лет десять назад, — сообщил Ульвар. — Ну, десять-то лет назад меня здесь уже не было, — пожала плечами Амарантос. — Я давно здесь не была, а ведь это — моя родина. — Поразительное явление — акула, называющая земли русалок своей родиной, — Оттар покачал головой. — Я здесь родилась! Ну вас, поплыли уже. Ведите меня в тюрьму, или куда там собирались…

Глава 3. Перемены (3)

Вроде бы и мелочь — почудилось стражникам, что она может попытаться удрать. Но обидным показалось до невозможности. Амарантос сама удивилась — насколько бурную реакцию у нее вызвало происшествие, пусть она и не показала виду. Воины-русалки, словно почувствовав перемену в настроении акулы, примолкли. Плыли теперь в тишине — от этого настроение только испортилось сильнее. Амарантос продолжала оглядываться по сторонам, отмечая изменения, которые произошли в столице за время ее отсутствия. Чувства вид давно забытых мест вызывал смешанные. Ностальгия, и то же время — застарелая обида. Оказалось, юная акула хорошо запомнила подробности того, как их с матерью изгнали с позором. К удивлению Амарантос — и немалой тревоге — ее не повели к башне из китовых костей, где традиционно держали преступников или пленников. Ее стражники направились к ажурному замку посреди столицы — в нем жили многочисленные поколения правителей русалок и их семьи. Пленница, с которой обращаются, как с гостьей. А почетные пленники, — помнила она со слов матери, сказанных некогда в запале, — отчего-то мрут чаще, чем их заслужившие меньших церемоний собратья. Ох, лучше бы ее отвели в застенки…

*** ***

— Куда собралась, красавица? — осведомился седой воин-тритон, неожиданно появляясь перед опешившей Амарантос. — Тебе нельзя покидать пределы города. — До сих пор мне никто не запрещал свободно передвигаться по городу, — акула гордо вскинула голову. — Передвигаться по городу тебе никто и не запрещает, — тот усмехнулся. — Но ты пытаешься выплыть за его пределы. — Какая разница? — попыталась возразить акула, старательно принимая глуповатый вид. — Я хотела сплавать вон в ту рощицу, — она ткнула пальцем на первые попавшиеся заросли водорослей. — Разве это запрещено? — Эта рощица, — воин презрительно усмехнулся, — находится за пределами города. Поэтому — запрещено! — припечатал он. — Но это же совсем близко, — заканючила Амарантос. — Что случится, если я совсем чуть-чуть отплыву, а потом вернусь обратно? — Ты смеешься надо мной, акула? — брови тритона сдвинулись. — Может, ты думаешь, что я стану искать тебя в этих зарослях? — Вы думаете, я потеряюсь? — наивно осведомилась Амарантос, уже понимая, что попытка удрать не выгорела. — Я думаю, что ты намерена удрать, — ухмыльнулся тритон. — Делать мне больше нечего, — фыркнула девушка. — Здесь у меня есть кров, и меня кормят. И в столице весело. Зачем мне куда-то удирать? — Ну, это уж тебе виднее. Не пытайся строить мне глазки — этот номер не пройдет. Поворачивай обратно! — Не очень-то вежливо, — забубнила обиженно Амарантос, видя, как на глазах свирепеет тритон. Ой, что-то она перегнула. — Что здесь случилось? — раздался знакомый голос из-за спины. Девушка обернулась. Оттар и Ульвар с любопытством наблюдали за сценой. — Помощь нужна? — осведомился черноволосый Оттар. — Нужна! — рыкнул седой воин. — Заберите и препроводите в город эту девицу. Она пыталась удрать! Об этом неплохо бы сообщить владыке. — И вовсе не пыталась я удрать, — заспорила Амарантос, почувствовавшая безмолвную поддержку знакомых. — Я хотела сплавать в рощицу! — Все, хватит, — остановил ее Оттар, заметив, что остановивший ее тритон готов разразиться гневной речью. — Пошли с нами. Мы тебя доведем, куда надо, чтобы ты не заблудилась. Мы обязательно проследим, чтобы акула доплыла до города, — обратился он к седому тритону. Тот кивнул и, отвернувшись, поплыл прочь. Оттар ухватил Амарантос за руку и повлек в другую сторону. — Удрать решила? — спросил он тихонько, когда все трое оказались достаточно далеко. — И вовсе, — начала было акула. — Да брось, — отмахнулся Оттар. — Нашла, кому водоросли на уши наматывать. Я-то помню, как ты сокрушалась, что не сможешь встретиться с матерью. — Зачем меня здесь держат? — осведомилась Амарантос. — Поселили в замке владык. Выделили апартаменты. Приставили служанку. Не допрашивают, ни в чем не обвиняют. Вроде как видимость свободы — броди где хочешь, а не выпускают. Ни о чем не спрашивают, зачем я им? — Я слышал, ты дочь бывшей регентши-акулы? — спросил Оттар.

Вот так-то. Все уже общеизвестно. Надежды на то, что ее не узнают, не оправдались. Нынешним владыкой народа русалок оказался вельможа, чей отец был одним из советников ее деда. Он состоял в дальнем родстве с властителями русалок, и после смерти бывшего владыки занял его место. Разумеется, не обошлось без интриг и смены множества претендентов после их с матерью изгнания. — Ну, дочь, — запальчиво отозвалась Амарантос. — Только кому какое до этого дело?! Нас выгнали из королевства русалок много лет назад. Я отлично помню, как мы уплывали отсюда, — и ведь нынешний владыка тоже приложил к этому определенные усилия — в этом она была уверена! — В этом-то и фокус, — сокрушенно вздохнул Оттар. — Вы акулы, жили у акул, а владыка подозревает, что у твоей матери — как и кое-кого из акульего племени остались интересы во владениях русалок. Что, скажешь, это не так? — он выжидающе поглядел на нее. — Я не знаю, какие интересы могли сохраниться к владениям русалок у акул, — медленно заговорила Амарантос. — Но если эти интересы и есть — мне об этом точно ничего не известно. Как и моей матери. У нас — тем более у нее — здесь никаких интересов быть попросту не может. И, думаю, если бы кто-то из акул что-то задумал, нас с ней посвятили бы в это в последнюю очередь. — Довольно странно, — встрял молчаливо плывший позади Ульвар. — Ничего странного, — запальчиво возразила Амарантос. — Ты, может, думаешь, мы с матерью занимали такое важное место при дворе моего дядюшки? Да он только и думал, как бы мать повыгоднее пристроить замуж, а от меня лучше бы и вовсе избавиться. Чуть больше года назад нам пришлось драпать от акул куда подальше. — Так, может, твоя мать и решила вернуть себе власть у русалок? — резонно заметил Ульвар. — И дочери наследство оставить после. — Я же говорю — это невозможно, — вздохнула акула. — Ну, ты могла чего-то не знать о ее планах, — возразил Оттар. — Это невозможно, — раздельно повторила девушка. — Почему ты так в этом уверена? — Оттар недоверчиво прищурился. — Мы чего-то не знаем? — Вы чего-то не знаете, — решилась Амарантос. Она вконец запуталась, и все же решила довериться двоим тритонам, к которым испытывала безотчетное доверие. — Мы с матерью не могли в последний год иметь каких-либо интересов под водой. А она не может их иметь и теперь, — Оттар настороженно глядел на нее. — На сушу мы от акул удрали, — тихонько сообщила девушка. — Куда?! — потрясенно выдохнул Ульвар. — На сушу. К людям. Обратились к ведьме… — И она, из добрых побуждений, — начал Оттар. — Она взяла плату, — отозвалась Амарантос. — Мама хотела заплатить ей свитками из сокровищницы дворца акул, но ведьма… в общем, она взяла плату, — она замолчала. Не выйдет ли ей боком ее откровенность? И с чего она решила вот так все рассказать двум тритонам, которых едва знает? Что они предпримут? А, неважно. Вздумают что рассказать — кроме слов у них ничего не будет. Она станет все отрицать. Скажет — они придумали. История-то смехотворная. Кто в такое поверит? Или имеет смысл сознаться? Это снимет подозрение в том, что она состоит в сговоре с акулами. А как же закон, запрещающий показываться сухопутным? Девушка напряженно размышляла. Тритоны тоже призадумались. — Вот что, — уронил наконец Оттар. — Всего я не знаю, но краем уха слышал, как… — Как одна болтливая рыбеха другой сказала, как от третьей слышала, будто четвертая что-то сболтнула со слов пятой, — несмотря на веселую тарабарщину, вид у Ульвара был серьезный. — Вот-вот, — не стал одергивать его Оттар. — Так только до нашего брата важные вести и доходят. Кто ж станет рассказывать простым воинам, что замышляют власть имущие? Так вот. Ты-то пока на свободе, но кое-кто предлагает с тобой расправиться. И это — не худший из возможных вариантов будущего для тебя, уж поверь. Амарантос поверила — она знала, на что способны при дворах властителей. — Словом, тебе лучше убираться, и подальше. И как можно скорее. Лучше — прямо сейчас. — Да я-то не против, — развела акула руками. — Вот и отлично. Значит, план такой. О твоих фокусах станет известно уже сегодня. Значит, задерживаться не стоит. Ульвар, плывешь в столицу, вроде как я тебя вперед отослал, доложить владыке о происшествии. Мы с тобой, — он кинул взгляд на акулу. — Плывем на один пост. Я знаю парня, который там охраняет. Его по-тихому вырубаем, меня — тоже. Ну, создаем видимость, — объяснил он недоумение акулы. — Ты уплываешь, я покажу по карте. Все. Нас потом найдут, он вот, — кивок в сторону друга, — и найдет. — Да кто ж поверит, что я одна двоих воинов уложила? — удивилась девушка. — Ну, о твоей способности заболтать кого угодно до звона в голове уже легенды ходят, — усмехнулся Оттар. — Вот и стану всем рассказывать, как ты меня с толку сбила, а потом по голове тяжелым треснула. Ну, а приятель мой с поста ничего не расскажет — потому как я собираюсь подкрасться к нему незаметно. Он и вспомнить не сумеет, кто его приложил. Скажет только, что акулу видел, а что потом было — не помнит. — То есть — я буду вместо приманки, — сообразила Амарантос. — Ну, а что делать, — пожал плечами Оттар. — Или боишься не справиться? — Кто, я? — поразилась акула. — Ты плохо меня знаешь!

*** ***

— Скажи честно, почему решил мне помочь? — спросила Амарантос напоследок, располосовывая острыми когтями кожу на плечах и груди воина. — Ты на мою младшую сестренку похожа, — неожиданно сообщил тритон. — Она тоже наполовину акула была — так уж вышло. Я мать не виню — она тогда одна осталась со мной на руках. Отец пропал в одной из стычек с акулами. Не знаю уж, как у них так вышло — мать-то акул до одури ненавидела и поносила всяко, — он помолчал. — Акул тогда прогонять начали, ты сама помнишь. И матери припомнили давнюю связь, от которой моя сестренка родилась. От отца сестры тогда одни воспоминания остались — он давно на родину уплыл. Нас с собой не позвал… А может, тоже сгинул где, как мой отец — мы точно и не знали. Мать застигли в доме, а сестренка возле дома играла. Ей лет пять тогда было. Мне чуть больше десяти. Я совсем немного доплыть не успел — на улице с друзьями играл. Все как-то быстро случилось. Вдруг — шум, грохот, гвалт — и все. Нет у тебя ни дома, ни матери, ни сестры. Только пыль крутится, и друзья с тобой больше не здороваются. А соседи делают вид, что тебя не видят, — он задумался. — Грустная история, — Амарантос потрепала его по плечу. — Да давно все это уже было, — он чуть усмехнулся. — Десять лет прошло. Видишь, я даже карьеру сделать какую-никакую умудрился. Ну, понизят немного в звании за то, что тебя упустил — это в худшем случае. Ты не халтурь давай, — прибавил он. — Царапай как следует — стычка у нас с тобой была жаркая и отчаянная! Никто ж не поверит, что я так вот запросто, без всякого сопротивления, откинулся. И синяков пару-тройку штук не забудь поставить. Не ленись! И не бойся — мне и пострашнее увечья перепадали.

*** ***

— Хорошее место, — одобрила Амарантос. — Правда, как на мой вкус, чересчур близко к владениям акул. — Я тоже предпочла бы Теплый мыс, — согласилась Астрейя. — Но он принадлежит Холдроузу. А, как по мне, так лучше с этими цивилизованными и богобоязненными людьми не связываться. Уж больно дики они становятся, когда берутся защищать свои моральные убеждения от своих же предрассудков. — Ты излишне волнуешься из-за того, что давно осталось позади, моя радость, — подошедший маг опустился на бортик широкого бассейна с морской водой и поставил кувшин с вином и три кружки. Амарантос уставилась на него, точно впервые увидев — до сего момента она не замечала произошедших в нем изменений. Колдун сделался словно выше и шире в плечах. Бесформенный балахон сменился хорошо пошитой одеждой. Лицо утратило подобострастие и незначительность. Хотя, наверное, подобострастия Амарантос в нем никогда и не видела. Просто до сих пор она воспринимала его как глубокого старика… — А вы, никак, помолодели, господин… Она осеклась, поняв, что никогда не интересовалась именем их с матерью помощника. Теперь уже не просто помощника, как осенило ее только что. — Меня зовут Асмунд, — он слегка усмехнулся. Амарантос смутилась. — Надеюсь, я не слишком вас обидела, — она склонила голову набок. — Ну, что вы. Вам было не до меня все это время. Да и не было у нас с вами возможности познакомиться как следует — виделись мы не так уж часто и подолгу. — Зато у вас с мамой было, — тихонько заметила девушка. — Это ведь не осуждение я сейчас слышу в твоем голосе? — осведомилась Астрейя. — Скорее — удивление, — Амарантос рассмеялась. — Осуждать — нет, как можно? Если тебе хорошо — я рада. Уютно здесь, — она положила голову на скрещенные руки. — Да, мы успели построить много за время твоего отсутствия. — Правда, собирались было все бросить и отправляться на твои поиски, — усмехнулся маг. — Слишком уж долго ты добиралась — даже для того, чтобы переплыть два моря, нужно куда меньше времени. — Ага, — Амарантос с блаженной улыбкой прикрыла глаза. — Благо, добраться я таки сумела. И даже без особых трудностей. Ну, по крайней мере, без особого риска. — Кто бы мог подумать, — качнула головой Астрейя. — Русалки не устают удивлять. Не удивлюсь, если скоро мы услышим об очередной стычке. — Между кем и кем? — насторожилась Амарантос. — Боюсь, это непредсказуемо, — усмехнулась старшая акула. — Но ведь нас это теперь не касается, верно? — Ну да, — пожала плечами девушка. — Если что — я сумею отсидеться в этом уютном бассейне, который вы специально для меня, как я понимаю, и построили. — Ну да, — подтвердила Астрейя. — Я должна быть уверена, что тебе в случае опасности найдется, где укрыться. — Не представляю, сколько золота сюда ушло, — задумчиво проговорила Амарантос. — Золото — удобная штука, — усмехнулась мать. — Оно имеет цену везде — и у цивилизованных граждан королевств, и здесь, на диких, кое-как и не везде обжитых землях. — Откуда столько? — полюбопытствовала девушка. — Нам ведь всем пришлось в спешке уносить ноги. — Ну, я подумала, что запасливость еще никому не вредила, — задумчиво проговорила Астрейя. — У меня был небольшой запас на случай непредвиденных неприятностей. Уж больно пристальное внимание нам оказывала блистательная Ифигения. Я опасалась, что она таки решит избавиться от меня — из опасения, что я сболтну кому-нибудь о ее намерении избавиться от соперницы. — Небольшой запас, говоришь, — дочь выделила лишь одну фразу из тирады матери. — Совсем небольшой, — подтвердила та с улыбкой. — Скромный. Опять же, механические ангелы пользуются весьма значительной благосклонностью покупателей вдали от столицы. Их у нас раскупают охотно и по очень неплохой цене. Амарантос закашлялась, подавившись вином. — Кстати! — воскликнула она, когда кашель отпустил. — Совсем забыла со всеми этими метаниями. Та механическая птица. Откуда, мам?! Астрейя чуть усмехнулась. — Ну, говоря откровенно, я тогда с умыслом отпустила тебя одну по реке, — начала она. — Я решила остаться, чтобы помешать церковникам воспользоваться… плодами их мнимой победы. — И почему я не удивлена, — пробормотала Амарантос. — Взрыв был знатный, — мечтательно проговорила Астрейя, проигнорировав реплику дочери. — Да, разнесло мастерские гильдии Оружейников так, что щепок не осталось, — усмехнулся маг. — Зарево, наверное, видели в соседних городах, не говоря уж об окрестных селениях. — То есть — цель вы преследовали именно эту. Взорвать мастерские. — Ну да, — пожала плечами Астрейя. — Правду сказать, я и так собиралась их полностью перестраивать. Их устройство безнадежно устарело и никуда уже не годилось. Все мало-мальски значимые механизмы мы месяца за полтора до всего собрали в одном городке, в неприметном строении на окраине. Я намеревалась туда перенести часть производства. Ну, вот и пригодилось. А чертежи самых лучших устройств мы вывезли. — Как можно было так рисковать, — упрекнула девушка. — Я волновалась! А если бы церковники… Ведь все могло закончиться несчастьем! — Ну, поймать себя мы так просто бы не дали, — усмехнулась Астрейя. — Дорогая, мне жаль, что я заставила тебя тревожиться. Я тоже волновалась за тебя. Но мы ведь обе способны защитить себя, разве нет? — Пожалуй. Я все чаще вспоминаю ведьму, — тихонько прибавила Амарантос. — Мы обе сильно изменились. — Мы обе давно живем на суше, — пожала плечами старшая акула. — Ну, ты уже нет, но провела здесь довольно много времени. — Может, и так… — А тебе пришлось повзрослеть. Знаешь, когда я получила письмо, в котором ты отчитала меня как девчонку, Асмунд долго смеялся. Заявил, что так мне и надо, — она слегка улыбнулась, с внезапной остротой напомнив дочери себя прежнюю, до бегства на поверхность. Безотчетное чувство, всколыхнувшееся в душе Амарантос, не было тревогой. Не было оно и печалью. Всего лишь осознанием, что былое не вернуть. Никогда. Течение времени не повернуть вспять. Оно меняет все вокруг. Точнее — оно изменило их самих. Ее и мать. Бесповоротно. Тепло жаркого апрельского солнца показалось исполненным осеннего дыхания. Астрейя беззаботно щебетала с магом о планах на будущее. — О чем ты думаешь, дорогая? — она заметила отрешенность дочери. — Я думаю, — Амарантос замялась. — Я думаю, что безумно хочется пробежаться по траве босиком, — это тоже было правдой, так что годилось. — Асмунд? — она обернулась к магу. — Я могу попытаться, — развел тот руками. — Но не могу гарантировать результат. Опыты с истинным обликом — не то, с чем мне приходилось иметь дело. — А амулеты? — припомнила Амарантос. — Сохранить чары, точнее даже, не столько сохранить, сколько просто придать им дополнительную устойчивость, и наложить их заново — разные вещи. Это как сделать стол или протирать его тряпочкой, чтобы не пылился. — Понимаю… — У нас довольно обширная библиотека. Я могу попытаться. В самом худшем случае — мы просто не получим результата. — Ладно, — Амарантос удивилась, насколько резко ее сожаление о безвозвратно ушедшем превратилось в желание во что бы то ни стало вернуться на сушу. Впрочем, второе ее устраивало больше, чем первое. Вернуть способность ходить по земле — вполне осязаемая цель, ее можно достичь. По крайней мере, попытаться. С ушедшим временем сложнее — поэтому сожаления о нем были мучительны и порождали гнетущее чувство безысходности. Ну, а если попытка Асмунда не увенчается успехом — она отлично знает, где сможет найти выполнение своего желания. Пусть и чувство безысходности после этого получит дополнительный повод. А может, через какое-то время желание вернуться на сушу исчезнет.

Глава 4. Возвращение на сушу (1)

Юная акула злилась сама на себя. Вот мать когда-то притащила старой карге свитки из сокровищницы дворца владыки народа акул! А она?..

Надо было хотя бы у Асмунда попросить что-нибудь из библиотеки. Быть может, нашлось бы у мага что полезное ведьме, но не слишком нужное ему самому? Он бы не отказал. Вот только гордость помешала Амарантос просить.

Она почти год провела в море, в окрестностях замка, выстроенного матерью. Время от времени пряталась в бассейнах внутри. Те были соединены магическим каналом, так что акула могла бывать в замке повсюду. Маг добросовестно искал средство ей помочь, но не преуспел.

И в начале марта она решила — хватит. Нужно плыть к ведьме. Они с матерью не единожды обсуждали такую перспективу — но Амарантос видела: та не берет вариант в расчет. Для Астрейи новое расставание с дочерью казалось нелепостью. Но у нее были свои дела. Нужно было следить за работой мастерских. Окрестные деревушки росли, превращались постепенно в города. Появились и черноверцы — пока что малочисленные. Причин для тревог и хлопот было хоть отбавляй.

И юная акула решила плыть к ведьме за помощью. Матери оставила письмо. «Если не удастся вернуть ноги, возможно, останусь в море. Постараюсь дать весть». Вот только она забыла подготовиться к посещению пещеры старой чародейки. И вот та насмешливо глядит на потупившуюся от стыда и досады гостью.

— Так что ты можешь предложить мне в качестве оплаты, дитя? — осведомилась наконец ведьма. — Стыд ты у меня забрала, — начала Амарантос. — Зато оставила тебе твою детскую наивность, — усмехнулась та. — Которая позволяет тебе до сей поры пребывать в уверенности, что стыд и девичья добродетель — одно и то же. — А это не так?.. — Так или нет — ты сама сумеешь понять чуть позже. — Но твой стыд мне не нужен — тем более, у тебя его никогда и не было. Ты — редкостная счастливица, которая твердо знает, чего хочет, и идет к своим целям, не оглядываясь на мнения других. Не стыдясь своих желаний и действий. — Ладно, — согласилась Амарантос. — Но у меня есть кое-что другое. Знаешь, я недавно поняла… — Что время — быстротечно, — закончила за нее ведьма. — Что дважды в один и тот же поток не вступишь, что прошлое уходит без остатка, а тебе остается лишь холод и неизвестность будущего, — она усмехнулась. — Милая моя, это знание имеет цену для тебя — поскольку осознано тобой совсем недавно. А у меня этого добра — завались. Каждое живое существо рано или поздно осознает неумолимый ток времени. Каждое осознает свою смертность — не только конечную смертность, но и смертность каждого своего состояния, каждой мысли и чувства в каждый следующий момент. Смертность былого. Кто-то приходит к этому раньше, кто-то позже. У меня целая коллекция, и большинство экземпляров повторяются хотя бы раз. — Значит, — Амарантос опустила голову. — Помнится, твоя матушка пробовала всучить мне некие свитки из сокровищницы своего венценосного братца. Ты знала, что в них? Амарантос кивнула. — Сумеешь достать — так и быть, приму, — ведьма усмехнулась. — Еще кое-что, — замялась акула. — Понимаю, что это — моя забота, но… я едва ли сумею проникнуть в столицу, и тем более во дворец в своем истинном облике. Меня узнают, и я едва ли сумею что-либо принести. — Это и правда не моя беда, — усмехнулась ведьма. — Но дать тебе другое лицо — невелик труд. Пожалуй, я могу сделать это за совсем скромную, чисто символическую плату, — она внимательно поглядела на Амарантос. — В сокровищнице дворца имеются не только эти свитки, — заметила девушка. — Возможно, тебе пригодится еще что-либо? — Нет-нет, я не работаю в долг, — ведьма рассмеялась. — Если я даю что-либо, я беру плату на месте. В противном случае не стоит и браться. Да, я знаю, — она взмахом руки остановила хотевшую было возразить акулу. — Ты бы не обманула меня, и принесла все, что бы я ни попросила. Но — принципы есть принципы. За новый облик я заберу твою способность однозначно и уверенно толковать явления. Взамен ты обретешь способность видеть вещи с разных сторон, — она усмехнулась, видя недоумение акулы. — Словом, ты потеряешь постоянство в своих суждениях. Ну как, согласна ты на это условие? — А что мне остается, — акула легкомысленно пожала плечами. — К слову, а это… мое постоянство не может стать платой за то, чтобы стать человеком? — Увы, милая, — ведьма развела руками. — Я не могу настолько дешево продавать свою работу. Постоянство — не такая уж дорогая вещь, чтобы удовольствоваться ею за такие сложные чары. — И что вы со всем этим делаете? — поразилась Амарантос. — В смысле — невинность, старость, постоянство? Осознание быстротечности времени? — О, если я отвечу на твой вопрос, мне придется взять тебя в ученицы, — отозвалась ведьма. — И согласие твое не будет иметь значения — у тебя попросту не останется выбора. Конечно, ты после обучения сама сможешь и ноги себе на хвост заменить, если захочешь, и много чего другого, что умею я — но учиться придется не один год. А возможно, и не один десяток лет. Хочешь? — Хм. Пожалуй, обойдусь, — мотнула головой девушка. — Вот и я подумала о том же. Что ж, согласие получено, — она резким движением сдернула тонкую светящуюся нить со лба Амарантос, и та тут же закрутилась в клубок. — Вот тебе новое лицо, — еще одно неуловимое движение. Амарантос заморгала — она не поняла, как очутилась снаружи жилища ведьмы. Помотала головой. Видимо, ведьма решила не прощаться — ну что ж. Акула взмахнула хвостом и решительно направилась в сторону столицы акульего царства.

*** ***

— Оттар?! — не поверила Амарантос. — Простите, мы знакомы? — удивился он. — А, нет, простите, я обозналась, — спохватилась акула. Надо же так глупо себя выдать! Ну ладно, ведьма хорошо ее замаскировала. — Амарантос? — тихо спросил парень и торопливо потянул ее за руку в боковой коридор. — Это ты?! Ты как здесь очутилась?! Погоди, — он нахмурился. — Ты же говорила, что у акул не появишься?.. Явно решил, что она шпионит. И ведь признал же! — Говорила, — развела руками девушка. — А что делать? Вернуть ноги мне только подводная ведьма может, а она затребовала в качестве оплаты свитки из сокровищницы замка. — Ты с ума сошла, — покачал головой Оттар. — Как ты ухитрилась сюда пробраться?! — Да дело-то нехитрое, — фыркнула акула, оглядываясь на всякий случай. — Здесь такая суета творится по случаю прибытия вашей делегации — прямо как нарочно для меня постарались. В замке полно временно нанятой прислуги, все шастают туда-сюда, толкотня, бедлам. Я просто зашла в толпе и осталась. Главная кухарка думает, что меня нанял мажордом, а тот свято убежден, что меня на работу принимала кухарка. — А если они что-то узнают?! Если кто-то из них проболтается?! — Исключено, — усмехнулась Амарантос. — Эти двое ненавидят друг друга, и лет четырнадцать, как не разговаривают. Совершенно. За год с небольшим, что меня здесь не было, ничего не изменилось. Разумеется, каждый из них сочтет, что плату мне выдавал другой. Вскрыться все может, только если я потребую заплатить мне за работу. А этого точно не произойдет. — Все равно ты рискуешь. — Кто не рискует — тот ничего не получает, — пожала плечами акула. — Я не могу находиться в подвешенном состоянии — не там и не здесь. Не жительница моря, не обитательница земли. Я хочу определенности. Я хочу на сушу. — Может, останешься? — он грустно улыбнулся. — Я… я не знаю, — Амарантос задумалась. — Я думала об этом. Но кто я? Куда мне податься? У русалок мне делать нечего, у акул — тем более. Соваться в земли маленьких герцогств или жить отшельницей слишком опасно. Да и… у меня наверху единственный родной человек. — Дело твое, — он чуть поник. — Твоя жизнь, тебе и решать. — Ты лучше скажи, что ты здесь делаешь. — Приплыл с делегацией русалок. Мы сейчас ведем переговоры… — Уж не по поводу ли очередного мира? — Амарантос чуть усмехнулась. — Ты догадлива, — отозвался Оттар. — Я довольно долго жила в этом дворце. Послушай, я могу попросить тебя о помощи? — Я, кажется, даже догадываюсь, о какой… — Ну, это несложно, — Амарантос вновь усмехнулась. — Я все пыталась подобраться к сокровищнице. Но в одиночку меня могут поймать. А вдвоем наши шансы существенно возрастают. Есть план… — Только один вопрос. Почему ты считаешь, что я стану помогать? Не в моих интересах ссориться с королем акул, и ставить под угрозу нашу миссию. — Исчезновение тех свитков порядком ослабит позиции акул. — Ты считаешь это веским аргументом? — усмехнулся Оттар. — Ну, это вроде в интересах русалок, — развела руками Амарантос. — Согласен, — не стал спорить парень. — Но я, честно говоря, не вполне разделяю взгляды и стремления нашего владыки. И чем дальше, тем больше. — Даже не знаю, что тебе на это и сказать, — девушка вновь развела руками. — Ты не перестаешь меня удивлять. Хотя — это объясняет, почему ты решил мне помочь в прошлый раз. — Ну да, и это тоже, — согласился Оттар. — Ну, считай, что это — ради твоей карьеры, — предложила Амарантос. — Твое положение на службе точно упрочится, если миссия русалок завершится успешно. И если ты приложишь к этому руку. — Ну, если только так, — рассмеялся парень. — Буду считать, что делаю это, чтобы помочь тебе.

*** ***

— Ты! — рыкнуло за спиной. Амарантос против воли сжалась. Обернувшись, увидела давнего знакомого — начальник стражи при дворе владыки акул. Благо, ее узнать он не мог. — Это тебя я видел вчера возле сокровищницы?! — грозно рявкнул он, топорща усы. — Как раз после ограбления? — Простите, господин, — пискнула Амарантос, съеживаясь и суетливо кланяясь. — Я не знаю, где сокровищница… меня взяли на временную работу. — Кто принимал? — рыкнул воин. — Я… мне сказали, поговорить с мажордомом или с главной кухаркой, но они были так заняты… мне сказали — просто усердно работай. И я работала. Я старалась! Я знаю, где бельевая, кухня, кладовая, — принялась она перечислять. — А возле сокровищницы, значит, не была, — прервал ее воин. — Меня никто туда не посылал, — Амарантос уставилась на него преданным взглядом. — Я даже не знаю, где это. Да и кто пустил бы меня, простолюдинку, в сокровищницу? Там, небось, богатств всяких немерено, — она умолкла, словно смешавшись. — А зачем из дворца выходила? — продолжил расспросы страж. — Так все побежали, как побежали, — снова зачастила девушка, подражая трусливой манере простолюдинов. — И меня следом выволокли. Я сперва еще подумала — надо чего-то у ворот, а там все бегут, и все толпятся, и толкаются, и не протолкнуться, и все кричат, гомонят, а чего — неведомо. — Тьфу! — плюнул стражник. — Да откуда ты, такая тупая?! — Я, того, — потупилась девушка. — С оконечного округа я… — И кто тебя, невесть откуда взявшуюся, на работу во дворец взял?! — Дык, я, того, — забормотала Амарантос. — Я все хотела подойти к мажордому или к кухарке, а они такие занятые были, только мелькнут, и их и нету. А мажордом такой важный, не подступиться, а кухарка кричит все время, а тут кто-то мне на руки кипу белья — неси, говорит… И я понесла. Подумала, раз белье несу — значит, и на работу взяли уже. И все работала, работала, меня даже кухарка раз похвалила. — Так если тебя не устроили и не записали, то ты и жалованья не получишь, дурочка, — удивился воин. — Это… мне теперь не заплатят за работу, да? — скорчила туповато-огорченную мордашку Амарантос. — Да ладно уж, — великодушно махнул рукой воин. — Заплатят. Я сам с кухаркой потолкую. Девушка вспомнила, как еще несколько лет назад поговаривали, будто начальник стражи иногда бывает у старшей кухарки. Выходит, не просто так языки чесали. Она расплылась в улыбке. — Господин такой добрый, — принялась кланяться. — Ну-ну, — он хмыкнул. — Ты болтай-то не сильно, будто я — добрый. Меня бояться должны, чуешь? — сурово сдвинул брови и набычился. Амарантос кивнула, сделав восторженные глаза. — Ой, мне ж белье давно забрать пора! — всплеснула она руками. — Ругать будут! — она поспешно поплыла прочь. Преследовать или останавливать ее стражник не стал. То ли поверил, то ли…

*** ***

— Эй, ты! — Амарантос обернулась — Ульвар. — Куда плывешь с бельем мимо?! Мне постель застелить нужным не считаешь? — Я застилала сегодня в комнате господина, — растерялась девушка. — Плохо застилала! Зайди, посмотри, как ты застилала, — он втащил ее внутрь за руку. Дверь захлопнулась. Амарантос недоуменно уставилась на кровать — та была аккуратно застелена. — Да белье-то положи, дурило, — беззлобно буркнул Ульвар. Забрал у нее стопку, швырнул на кровать. Амарантос вопросительно глянула на него, и тут заметила, что в комнате находится еще и Оттар. Парень чуть насмешливо наблюдал за ней. Ульвар уткнул руки в бока и окинул обоих хмурым взором. — Вот скажите, как вам такое в голову взбрело? — осведомился он. — Вы что, с ума сошли оба?! Что вот мне с вами делать? — Не горячись, — попытался осадить его Оттар. — Это я горячусь?! — возмутился тот. — Ты еще скажи — что причин на это у меня нет! Амарантос молча слушала перепалку. Кажется, ей впервые случилось увидеть, как Ульвар отчитывает Оттара, имеющего более высокое звание среди воинов русалок, и занимающего руководящее положение в их тандеме. — Между прочим, тебя заметили! Возле сокровищницы. — Даже остановили, — заметил Оттар. — Но ничего при мне не нашли и отпустили. Еще и извинились — я их вынудил. — Это неважно. Теперь под подозрением все русалки. Наша миссия под угрозой срыва. А ты?! — он обернулся к Амарантос. — Ладно его чуть не подставила, так еще и сама рискуешь! Ты на что рассчитывала?! — Мне только выбраться из замка, — тихонько произнесла девушка. — А там я доберусь как-нибудь до ведьмы. — Никуда ты не доберешься! — припечатал Ульвар. — Во-первых, подозревают русалок, а значит, в наше море ход закрыт для всех. Ни одна рыбешка не прошмыгнет. Даже акульей наружности. Во-вторых, за пределы дворца тоже сейчас не высунешься — уж во всяком случае, со свитками тебя не пропустят. — Мне и не придется покидать дворец со свитками. Я их уже вынесла. Пока они разбирались с Оттаром. Мы успели передать друг другу свитки — сначала я отдала их ему, прежде чем меня задержали возле сокровищницы, потом — он мне. Ульвар только за голову схватился. — Дорога в Золотое море одна, — задумчиво проговорил Оттар. — И она охраняется. При необходимости ее легко можно перекрыть. — А я о чем толкую? Пролив узкий, перекрыть дело нехитрое. — Но не век же он будет перекрыт? — заметила Амарантос. — Не век, — согласился Ульвар. — Но не одну неделю — это точно. Да и наше пребывание в гостях продлевается на неопределенный срок. — Хм. Когда мама вытащила свитки, мороки было куда меньше, — вздохнула Амарантос. — Этого вообще никто не заметил. Она сперва вытащила их, потом так же вернула на место. И никто ничего не заметил! Как ей это удалось? — Вероятно, никто не подумал, что свитки может вынести кто-то из своих? — предположил Оттар. — Пожалуй, — задумчиво кивнула девушка. — Тогда в замке были гости из владений осьминогов и скатов. Вот они, кажется, попали тогда под подозрение — такой переполох был! Правда, я в спешке в подробности не вдавалась. — Ну, а теперь под подозрением мы. У меня со вчерашнего дня обыск два раза был. К слову, если подозревали тогда кого-то из осьминогов или скатов, то пролив перекрывать не стали бы — их владения в другой стороне, ближе к выходу в океан. Кстати, а куда ты свитки дела? — он подозрительно покосился на девушку. — Спрятала неподалеку от дворца. Никто в жизни не догадается и не найдет, — она хитро улыбнулась. — Только проку с этого немного, — пробурчал Оттар. — До ведьмы ты не доберешься. — Есть выход, правда, довольно-таки извилистый, — проговорила Амарантос. — Я заберу свитки и поплыву не в сторону Золотого моря, а в обратную сторону — к матери. Наш дом находится на Холодном мысе. Она отправит их по суше к побережью Золотого моря. А уж там я их заберу. Воины русалок переглянулись. — Да, и правда, извилисто, — потер лоб Ульвар. — Имеет шанс сработать, — заметил Оттар. — Акулы такого точно предположить не смогут. — Тихо! — шикнул Ульвар. — По-моему, опять с обыском. Давай, быстро, — он сунул опешившей Амарантос в руки кипу белья, которое сам же забрал у нее некоторое время назад. — Давай, давай, копуша, — прикрикнул он на нее. — Как тебя на работу взяли, такую распустеху. По два часа постель перестилаешь. Дверь отворилась. — Служанка чем-то не угодила вам, господин? — осведомился медовым голосом мажордом. — Если так, я ее немедленно уволю. — Да нет, — Ульвар провел рукой по волосам и вымученно улыбнулся. — До сих пор она справлялась вполне… пристойно, — он кинул взгляд на Амарантос. — А сегодня что-то больно медлительна. И постель мне неопрятно застелила. Мажордом смерил девушку недовольным взглядом. — Идем со мной, — приказал он. — Не дело — юной девушке болтаться в одной комнате с двумя молодыми людьми. Я найду тебе работу…

Глава 4. Возвращение на сушу (2)

Дворец акул Амарантос удалось покинуть лишь спустя несколько недель — когда делегацию русалок отпустили-таки с миром. Срываться с места раньше остереглась. Жалованье девушке заплатили сполна, еще и доплатили за усердие. Она даже пожалела на какое-то мгновение, что на поверхности подводные деньги не ценятся. Кухарка и мажордом, в кои-то веки проявив единодушие, дружно предлагали ей остаться — мол, для трудолюбивой и честной девушки место всегда найдется. Амарантос, старательно изображая глупую улыбку, кланялась и клятвенно заверяла, что вернется, как только проведает «стареньких родителей и малышей-племянников». Прощание с Оттаром перед самым отплытием русалок вышло скомканным и немного грустным. Парень отмалчивался, прятал глаза. Зато Ульвар крепко обнял ее на прощание. — Жаль, что ваша миссия провалилась, — заметила Амарантос. — Получается, это моя вина. — Да не мели ты ерунды, — досадливо отмахнулся Ульвар. — Наша миссия и так была довольно сомнительна. Теперь у нашего патрона есть хотя бы оправдание — мол, кто-то совершил немыслимую кражу из акульей сокровищницы, а подлые акулы заподозрили нас, поэтому и оказались столь несговорчивы. Думаю, нам еще придется сюда вернуться в скором времени. — И тогда-то, пожалуй, владыка акул сменит свое решение, — мрачно закончил Оттар. — Ну да, — радостно подтвердил Ульвар. — Охрану-то с пролива не сняли, это я точно знаю! Еще и усилили. Нас на границе обшарят очень тщательно — это уж на креветках не гадай. А когда до акул дойдет, что их свитки уплыли не к нам, но зато они сами нам об этом проболтались, их категоричность в насущных вопросах резко снизится, — он подмигнул. — Ладно, мне пора, — Амарантос грустно улыбнулась. — Да и вы скоро отплываете. Ей и самой вдруг сделалось невыносимо жаль расставаться с молодыми воинами, сделавшимися едва ли не лучшими друзьями. А ведь и правда — друзей-то у нее никогда не было. Кроме матери, она никогда никому не доверяла. А мать сейчас была далеко… — Прощай! — Оттар поднял глаза. — Желаю тебе удачи во всем, — он вымученно улыбнулся. — Окажешься когда-нибудь в наших краях — милости просим! — радушно предложил Ульвар. Понятно, конечно, что это невыполнимо. Как ее может занести к ним? Разве что опять случится что-нибудь неожиданное. Вряд ли они увидятся. И это было жаль. Амарантос рассталась с ними с тяжелым сердцем — сама не ожидала, что станет так переживать.

*** ***

Свитки она забрала из тайника, в котором и спрятала их — в старой роще, где играла давным-давно, еще в бытность ребенком. В той роще мало кто бывал, она была густой, сумрачной и запущенной. А она там знала каждый камешек, каждый коралл, каждое сплетение водорослей. В самой гуще зарослей находился тайник, который она устроила много лет назад, для своих детских сокровищ. Вот и пригодился. Доплыла из владений акул до Холодного мыса быстро — никаких происшествий в дороге не приключилось. Астрейя ее узнала не сразу. Только соображение, что никто, кроме дочери, не мог бы пробраться поземными ходами из моря, заставило ее быстро понять, в чем дело. Задерживаться надолго у матери Амарантос не стала. Передала свитки, отдохнула несколько дней, и направилась обратно. Теперь путь лежал в сторону Золотого моря, где жила ведьма. Акула решила сделать крюк вокруг столицы на всякий случай — не хотелось там показываться. Оплывать решила вдоль южного края владений акул, чтобы не оказаться с севера прижатой близко к берегу — живущие здесь варвары были неплохими мореходами и часто рыбачили вдалеке от суши. Дорога оказалась незнакомой, извилистой и изобиловала препятствиями. Амарантос помнила, конечно, рассказы о том, что в этой части дна много подводных пещер и скал, но не предполагала, что настолько. Утомившись выискивать более-менее удобную и безопасную дорогу среди немыслимых нагромождений, завихрений течения и берлог хищников, девушка свернула сильнее к югу, основательно забравшись во владения осьминогов. Благо, небольшое осьминожье герцогство давно принесло вассальную клятву владыке акул, так что появление путешествующей акулы в границах герцогства не было чем-то из ряда вон выходящим.

*** ***

Берлога твари притаилась совсем рядом с поселком — Амарантос предположить не могла, что такое возможно. Она привыкла, что во владениях акул или русалок ни одна тупая зубастая зверюга близко не смеет подплывать к жилищам, тем более — обосновываться рядом. Неприметная расщелина прямо возле поля. Крестьян видно не было — время сбора урожая еще не приспело, а бурая лента, обильно росшая в южных водах, была на удивление неприхотлива, и почти не требовала ухода и досмотра. Даже вблизи заметить логово не представлялось возможным. Его отлично маскировали беспорядочно нагроможденные валуны и обломки старых, небрежно стесанных крестьянами коралловых масс. Зев расщелины распахивался темной бездной перед взором, лишь когда беспечная жертва оказывалась прямо над ним. Амарантос отпрянула от неожиданности, увидев под собой бездонный разлом, но опоздала. Во мраке тускло блеснуло смутно-белесым, а в следующее мгновение навстречу акуле ринулась уродливая распахнутая пасть, обдавая жутким смрадом. Краткое мгновение — но она успела разглядеть все: и покрытые многочисленными бородавками толстые серые губы, и синюшные, кое-где вспухшие десны, и острые, в несколько рядов, пожелтевшие, а частью и гнилые зубы. Остальное скрывал мрак, но и этого оказалось достаточно. Амарантос попыталась уклониться, но неведомая тварь двигалась куда быстрее ее. Какая гадость… Это была последняя мысль, прежде чем девушка погрузилась во мрак. Напоследок мелькнуло вялое удивление — насколько быстро и безболезненно все закончилось — она-то всегда думала, что умирать в зубах монстра больно и мучительно.

*** ***

Открыть глаза заставил тычок под ребра. Амарантос не сразу вспомнила, что произошло. А когда вспомнила — удивилась, неужели она до сих пор жива? — Просыпайся, спящая красавица, — прогудел насмешливый бас над головой. — Сколько можно спать? Ты забыла сказать спасибо своим спасителям. — Брось, Кальяс, — произнес другой голос — знакомый, но давно забытый, заставив сердце акулы забиться куда быстрее. — Чего-чего, а спасибо от нее мы с тобой точно не дождемся. Ты свободен, можешь идти отдыхать. — Слушаюсь, мой герцог! — с готовностью отозвался первый. Перед мысленным взором Амарантос так и встала картина, как бравый рослый солдат вытягивается в струну. Она приоткрыла один глаз. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как скрывается из виду тощая сутулая бледная спина с острыми, приподнятыми вверх плечами и торчащими ребрами. И этот заморыш — владелец богатырского баса?! Бывают же чудеса на свете. — Проснулась. Она неохотно перевела взгляд на оставшегося рядом осьминога. Он совершенно не изменился за пару лет, что она его не видела. Те же резкие черты костистого лица, те же высокомерно искривленные губы, тот же глумливый взгляд с прищуром. В душе всколыхнулись одновременно радость, восторг, благодарность, ярость и желание придушить немедленно. Да, она обязана ему жизнью. С другой стороны — не он ли подстроил случившееся? Да даже если и нет — едва ли он спас ее по доброте душевной. Наверняка преследовал собственные цели. — Вот и встретились, глупый червяк. Не ожидала? А ведь ты сама забралась в мои владения. Рад приветствовать тебя у себя в гостях, — он отвесил ей поклон. — Надеюсь, ты не побрезгуешь моим гостеприимством. И та же манера цедить слова с презрительной медлительностью. Герцог осьминогов не изменился ни на йоту с момента их последней встречи. Однако не это поразило акулу. Как он сумел узнать ее под чужой личиной?!

*** ***

Амарантос поднялась с лежанки — ей не нравилось глядеть снизу вверх на собеседника. Тем более, что собеседником был высокомерный и заносчивый осьминожий герцог. Девушка вытянулась во весь рост. У осьминога это вызвало насмешливую улыбку, взбесившую ее. Она с трудом подавила раздражение. — Как вы меня узнали?! — А ты и впрямь так глупа, как кажешься? — он глумливо рассмеялся. — Или ты думаешь, что я стал бы держать в памяти лицо глупого мелкого червяка? Я просто проследил за тобой. Моя разведка работает куда лучше, чем кто-либо может предположить. — Вы… выследили меня? — не поверила девушка. — Но это невозможно! — Ну почему же, милое дитя? — он отечески усмехнулся. — Когда твоя мамочка внезапно бесследно исчезла, я удивился. И решил провести расследование. Это оказалось долго и муторно, но в конце концов я сумел докопаться до правды. Конечно, ведьму разговорить не удалось, — лицо его дернулось. Амарантос поняла, что ведьма оказала воинам осьминогов и их вельможному герцогу весьма радушный прием и зло усмехнулась. — Смеешься? Зря. Мы вели тебя от самого Холодного мыса до моих владений. Много раз порывался схватить тебя, но каждый раз останавливался — рано, надо выждать подходящего момента. Вот и дождался. — И долго вы намерены меня здесь держать? — О, у меня времени в запасе предостаточно, — легкомысленно сообщил он. — Я могу позволить себе достаточно долго содержать нежданных гостей в любом количестве. А уж гостей желанных и давно ожидаемых — тем более. — Вот только плохо вы следы замели, — насмешливо сообщила Амарантос, касаясь машинально тонкого браслета на запястье. — Мама знает, куда я направлялась! «А не знает — так Асмунд нарочно браслет надел, чтобы знать, где меня искать, если что», — прибавила она мысленно. Амулет, по которому ее можно будет найти, маг ей собирался вручить еще перед первым путешествием. И теперь восполнил то, что было упущено несколько недель назад. — Ну что ты, глупый червячок, — усмехнулся герцог. — Я считаю, что очень хорошо замел следы. Как раз, чтобы твоя мамочка поняла, у кого находится ее малышка, и приплыла сюда, прямо в мои сети. Кстати, у тебя очень красивый браслетик — славная вещица, — в голосе прозвучала откровенная издевка — он явно понял, что за украшение на ней. — Я всегда получаю то, что хочу. — Да много вы понимаете! — взорвалась девушка. — «Все, что хочу», — передразнила она. — Хотите вы, может, и много, а видите не дальше своего носа! — Да неужели, — он прищурился. — И чего я такого не вижу? Амарантос прикусила язык. Не хватало еще проболтаться, как она два года назад надеялась, что блистательный герцог заметит ее и сделает предложение именно ей. Как пряталась в переходах дворца, чтобы увидеть его лишний раз… Она отвернулась. — Все, больше разговаривать не желаешь? — он хмыкнул. — Ну-ну. Посиди здесь, поразмысли…, а хотя — можешь не размышлять. От тебя-то уже ничего не зависит. Приятного времяпрепровождения! Хлопнула дверь. Амарантос оглянулась — она осталась одна. Подплыла на всякий случай к двери, но та, конечно же, оказалась заперта. Чего и следовало ожидать. Осмотрелась. Отметила незамеченное ранее — искусная резьба, украсившая все поверхности, роспись на стенах и потолке, красивая дорогая обстановка. Герцог не поскупился — тюрьма ей досталась роскошная. Только вот без окон, с единственной дверью. Амарантос задумалась, сколько пройдет времени, прежде чем мать обеспокоится ее долгим отсутствием. По всему выходит, что много. Вон, в первый раз ее несколько недель не было. Да, Астрейя знала о планах дочери проплыть к проливу в Золотое море с южной стороны владений акул. Но сумеет ли она предположить, что ее схватят в одном из южных герцогств? В конце концов, она могла попасть в руки и акулам, и скатам. И русалкам, раз уж на то пошло. И последнее наиболее вероятно — потому что акулы, ошивающиеся во владениях русалок, вызывают подозрения. А вот чтобы южные герцоги осмелились поднять руку на подданных своего сюзерена — это маловероятно. И с чего она решила, что мать сумеет догадаться, что с ней произошло? А надолго ли хватит терпения герцога? Он, небось, ждет, что Астрейя примчится прямиком к нему в руки через неделю-другую, если не раньше. А вот ошибся — мать давно считает, что Амарантос по силам справиться с любым препятствием. Недели потянулись муторно и нудно. Герцог, поначалу забредавший раз в несколько дней, окончательно пропал — видимо, забыл о ней. Амарантос составляла один план побега за другим, и один за другим отметала, как непригодный — сразу же после провала очередного плана. Ей ни разу даже комнату покинуть не удавалось. Комната ее стараниями сильно преобразилась — стражники, приносившие еду, только головами качали удивленно-насмешливо. Шутка ли — голыми руками сдирать украшения и роспись со стен. Да и толку с этого — к свободе это не приближало. Еще ни один осьминог, которому она запустила в голову тяжелым светильником, даже подноса с ее ужином не уронил. Не говоря уж о том, чтобы пропустить удар и свалиться самому. Горланить по ночам песни ей самой быстро надоело — да и голос охрип. Акула не была уверена, что кто-то слышит ее, так какой смысл зря усердствовать, пытаясь досадить тем, кому безразлично? И кто имеет возможность просто отплыть от двери подальше, чтобы не слышать? Спустя месяц один из стражников притащил ей настольную игру-головоломку. Амарантос хотела было разбить о стену — но рука не поднялась. Вспомнила, как в детстве мечтала именно о такой. Чтобы всласть наиграться, ей понадобилось почти два месяца.

*** ***

— Зачем ты дерешься со стражниками? — устало осведомился осьминог. — А что здесь еще делать? Скучно у вас. — Игрушкой пыталась убить — и это девушка! — Я уже наигралась. И вообще, чего это вы беретесь меня воспитывать?! Мне папочка давно уже не нужен! Амарантос презрительно фыркнула. В последний раз ее подобным тоном пытался пристыдить дядюшка, когда она герцогу скатов в салат на торжественном обеде подложила колючку дикой синей водоросли. А осьминог не торопился убираться, пристально разглядывал ее. Еще что-то хочет сказать?..

— Что-то твоя мамочка не торопится тебя забрать, — за привычной насмешкой акула уловила растерянность. — Что, уже надоела вам? — глумливо осведомилась она. — Она вообще придет за тобой? — Понятия не имею, — акула искренне пожала плечами. — По-моему, она привыкла к моему постоянному отсутствию. Вполне может статься, что и не придет. Тем более, когда я была последний раз дома, мне показалось, что она в положении. А в таком состоянии не слишком побегаешь. Она мне ничего не говорила, но… Амарантос многозначительно поиграла бровями. Наглая ложь, конечно. Хотя — а почему бы и нет? Ее долго дома не было.

— В положении, говоришь? — не то ей почудилось, не то и впрямь на лице герцога проступило выражение растерянности. — Она что, замуж вышла?

— Само собой! — фыркнула девушка. — Почти год… даже больше! А вы-то чего ждали, блистательный герцог?!

Он задумчиво покивал.

— И вообще, разведка у вас работает хорошо, а соображалка — плохо! Сами подумайте — даже появится здесь мама. У нее нет никакого положения при дворе моего дяди. Она сбежала!

— У нее и раньше не было при его дворе особого положения, — хмуро заметил собеседник. — Ты что, решила, это из-за власти? — изумился он.

Ответить Амарантос не успела — дверь за герцогом захлопнулась. Вот и поговорили. А выпускать ее, он, судя по всему, не собирается. Вот досада!..

*** ***

— Замуж за меня пойдешь? — Нет, — ответила Амарантос, не задумываясь. — Почему? — кажется, он искренне удивился. — А чего это вы вдруг жениться на мне надумали, а? — девушка подозрительно прищурилась. — Вы ж на матери моей жениться собирались, ваше герцогство? Или таким образом хотите заполучить мою мать, контролировать ее с моей помощью? — герцог возвел очи горе. — А может, отмстить ей хотите таким образом? Вызвать ревность? Хм, что еще… — Глупый ребенок, — позвал он ее. — Не надо искать в моем предложении тайный смысл, которого там нет. Я сам его ищу с позавчерашнего вечера, как эта нелепая мысль попала мне в голову. Но объяснения нет как нет, а мысль уходить не желает, напротив, все больше укрепляется. Ты вот такая разумная, может, знаешь, что с такими настырными и противоестественными мыслями делать, а? Может, и мне подскажешь? — А почему это — противоестественными?! — вскинулась Амарантос. — Да потому что ты мне только что отказала. — Вы держите меня в четырех стенах больше трех месяцев, — возмутилась девушка. — Вы не показывались две недели! Вы намеревались жениться на моей матери, а меня называли червяком! — Ты хочешь услышать, что я ошибся и сожалею? Амарантос задумалась. Представила картину и поморщилась. — Вот то-то. Ну, выпущу я тебя отсюда. А что ты делать-то собираешься? — Я хочу вернуться к матери на поверхность. — Ты с ума сошла. Что там делать?! — на сей раз возмутился осьминог. — Ну… там много чего делать можно, — отозвалась девушка. — Мы с мамой там сперва дело выкупили. Точнее, она выкупила. У какого-то оружейника, которого она вроде как знала, и который умер много лет назад. Наладила производство механических зверюшек в оружейных мастерских. Я была королевской фрейлиной. Сейчас мама вернула деньги, которые у нас отобрали, честное имя, снова купила землю. Собирается вести имение. Ну, и я займусь чем-нибудь интересным. Я танцами начала заниматься, а еще учусь владеть мечом. Я умела и раньше, но до мамы мне далеко… — Земля? — заинтересовался осьминог. — Получается, там все так же, как у нас? — Да, по большому счету, — Амарантос задумалась. — А земли много?.. Девушка окинула его задумчивым взглядом. — Ну, для кого как, — протянула она. — Может, тоже наверх перебраться? — задумался он. — Здесь перспектив никаких. Так и буду владыкой крохотных осьминожьих владений. И территорию ни у кого не отберешь, чтобы расширить герцогство. Живо задавят. А там, говоришь, и земля есть, и устроиться можно? — Да можно. Там все можно купить за золото. Его ведь здесь, в море, еще много. Так что — там вы будете богатым человеком, ваше герцогство. — Золото?! — поразился герцог. — Им же только дети малые играют, которые еще совсем неразумны! Неужели жители земли настолько глупы?

Глава 4. Возвращение на сушу (3)

— Свитки. Из сокровищницы самого владыки акул, — ведьма с довольным видом щелкнула пальцами, и свитки исчезли. — Но это плата за то, что человеком станет она, — кивок в сторону Амарантос. — А чем заплатишь ты? — она смерила осьминога насмешливым взглядом. — А чего тебе нужно? Акула обеспокоенно оглянулась на него — вид герцога осьминожьих владений выражал непоколебимую уверенность, что в его силах заплатить ведьме любую цену, которую она назовет. Не привык к отказам и неудачам — видно сразу. Амарантос до сих пор не верилось, что несгибаемый властитель самого загадочного народа в море Вихрей на самом деле рядом с ней. — Я вижу, ты поумнел. Научился замечать, что вокруг тебя происходит, по крайней мере, — ведьма усмехнулась. — Но мне кажется, не слишком-то великодушно будет отнимать у тебя это. — Что ты имеешь в виду, старуха?! — За старуху я могу выставить тебя за порог, — хмыкнула ведьма. — И так бы и поступила, но вот она, — кивок на акулу, — расстроится. Может, даже передумает возвращаться на поверхность. И не видать мне тогда свитков, как своих ушей. Я ведь не беру плату просто так, ни за что. — А от меня-то ты чего хочешь? — за раздражением осьминога Амарантос угадала скрытую тревогу. Герцог столкнулся с тем, что не поддавалось его пониманию, и что он не мог контролировать. И это делало его беспомощным, — озарило ее внезапно. Да, у него тоже есть свои слабости. — Я заберу у тебя то, что выдержано годами. То, к чему ты чересчур привык, и что тебе, по сути, без надобности. Ты успел этим наиграться вдоволь. — Говори! — он перевел дыхание. — Говори, чего ты хочешь, — повторил он мягче. Ведьма кивнула с довольным видом. — Твоя неуемная жажда власти, — вкрадчиво проговорила она. — Ты давно несешь этот груз. Пора бы и отдохнуть от него. Как ты считаешь? — Всего-то? — удивился осьминог. — Я думал, ты заберешь что-нибудь более существенное. — О, мне и этого достанет, — усмехнулась ведьма. — Что ж, ты согласен. Я знаю, что вас нужно отправить к Холодному мысу. Вы окажетесь прямо там. Неуловимое движение — и светящаяся тускло-алым искра из области сердца герцога осьминогов перекочевала в очередную бутыль. Перед глазами Амарантос замелькали мелкие пузырьки. Вода вокруг завертелась множеством мелких завихрений. Волна плеснула, окатывая ее с ног до головы. Акула, закашлявшись, подняла голову с мокрого песка. Рядом отфыркивался и отплевывался осьминог. Он отчаянно закашлялся, когда накатила очередная волна. — Перевернись, — посоветовала Амарантос. — Ты лежишь лицом в воде. Он неловко заелозил ногами по песку. Акула вспомнила, как сама была ошарашена, очутившись на суше впервые. Она представила, как ему сейчас тяжело, и ощутила невольное сочувствие, смешанное с некоторым превосходством. Как-никак, она-то это уже проходила! Кое-как поднявшись на ноги, подошла и помогла ему усесться. — Что за, — он снова закашлялся. — Что это за обрубки?! Осьминог с удивлением ощупал ноги. Да, нелегко, наверное, после восьми конечностей остаться всего-навсего с двумя. Он принялся сгибать и разгибать их. Попытался рукой согнуть ногу коленом назад. Конечно, ничего из этого не получилось. — Треклятая ведьма! Надула! — проворчал он. — Что за нелепые конечности она мне вручила?! — Все люди на таких ходят, — заметила Амарантос. — Ты еще не замерз сидеть в воде? — И правда, — он поднял на нее взгляд. — Что за нелепость? — Привыкнешь, — хмыкнула девушка. — Пойдем. Скоро начнет темнеть, а нам еще через гряду перебираться. Досадно — воспользоваться подводным ходом возможности нет. Есть все-таки и неприятная сторона в том, что замок так укреплен и неприступен. Интересно, а найти-то вход с берега я сумею? — она задумчиво оглядела высокий берег, отыскивая взглядом хоть какое-нибудь подобие тропинки. На последнее осьминог ничего не ответил. Видимо, просто не представлял пока что, в какой ситуации они очутились. Молча поднялся на ноги. Амарантос придержала его за руку, чтобы он мог сделать первые несколько шагов. Он тихонько ругнулся сквозь зубы, наступив на острый камень. — Осторожно, — посоветовала акула. — Смотри под ноги. — Беспомощнее младенца, — проворчал он. — Человечьи младенцы еще беспомощнее, уж поверь. Приходилось видеть. На это он промолчал. Амарантос ругнулась, тоже наступив на камень. Надо будет травы, что ли, какой-нибудь на ноги навязать. Крестьяне вроде как носят что-то из травы. Или чего-то в этом роде… Мы с мамой в прошлый раз нагишом в деревню заявились, только по мешку монет в руках. Ох, и переполоху мы наделали своим появлением! Она задумчиво улыбнулась воспоминаниям. — Хорошо, люди честные попались — а то ушли бы мы такими же голыми, как были, и без денег. — Неужели отобрали бы? Какие здесь прелестные нравы. Прямо как у нас. — Сам подумай. Две голые бабы заявились — кто бы таких слушать стал? Мы в спешке наплели какую-то сказку. Не помню уж толком, но мама изворачивалась, как угорь, попавший в завихрение. Здесь ведь не принято появляться без одежды. — Без чего появляться?..

*** ***

— Куда прете, нищеброды срамные?! — рыкнул стражник с той стороны. На стук открыли лишь окошечко в толстой калитке. — Н-да, вот и возвращение домой, — пробормотала Амарантос. — Не зря ли мы спешили, не стоило ли для начала обзавестись одежкой поприличнее… Позовите хозяйку, — прибавила она громче. — Она знает, что мы должны были прийти. — А вот нам не сказала, — хмыкнул стражник. — Не говорила она, что должны заявиться к ней наряженные в солому бродяги. Так что — проваливайте! — Хороший прием, — усмехнулся осьминог. — Похоже, тебя здесь не ждали. — Я — дочь хозяйки! Мое имя — Амарантос! — громко крикнула акула. В ответ с той стороны окошка раздался густой хохот. — Ну ты смотри, из кожи вон вылезут, бродяги! И ведь заливает! Ишь, дочь выдумала! Нет у нашей хозяйки таких дочек, чтоб нагишом по лесам с оборванцами шлялись! Так что убирайтесь по добру по здорову! — Вы можете ее позвать? Если она скажет, что не знает меня — тогда прогоняйте! — Нет дома хозяйки! А если бы и была — станут ее ради срамных бродяжек тревожить, как же! А ну, прочь! Сейчас собак выпущу! — Плохо дело, — пробормотала девушка. — Уходим, — она ухватила герцога за руку. — С собаками не шутят. Тем более, мама таких злобных тварей завела — не хуже ваших охранных рыбок. — А хочешь, — калитка неожиданно распахнулась. — Мы тебе хавчика дадим, — предложил бородатый привратник, подмигивая. — И башмаки, чтобы по лесу босиком не шлялась. Не даром, разумеется. Отработаешь, — он окинул девушку масляным взглядом. — Я тебе сейчас забью эти слова обратно в глотку, — зарычал осьминог, шагая вперед и загораживая собой Амарантос. — Ай, не надо! — пискнула девушка, хватая его за руку. — Дело девка говорит, — ухмыльнулся стражник. — Ты ее слушай. Глядишь, она и тебя приодеть наработает. Давай, пошли, красавица, — он протянул лапищу. — Еще чего, — акула отодвинулась. — Все, мы уходим! — Да кто ж вас просто так отпустит, — привратник потянул меч из ножен. — А ну, стоять! А кто за беспокойство будет расплачиваться? Или мы здесь даром с тобой лясы точили? Удар в голову отшвырнул его обратно в калитку. Амарантос испуганно вскрикнула. Изнутри послышалась яростная ругань. Калитка распахнулась, выпуская нескольких вооруженных молодцов. Осьминог, не слушая девушку, уложил стражников несколькими мощными ударами. Меч из рыбьей кости он пока что не доставал. — Бежим же, они сейчас стрелять начнут! — отчаянно крикнула она. — Чего начнут?.. — Стрелять! Ты гарпуны видел когда-нибудь?! С какими рыбаки ходят?! А здесь не вода, они так быстро силу не теряют! В его взгляде забрезжило понимание. Он, ухватив акулу в охапку, бросился за деревья. Несколько просвистевших мимо стрел вонзились в древесные стволы. Герцог ухватил одну из них за древко и вытащил. Амарантос только поразилась недюжинной силе. Долго возиться со стрелами не пришлось — позади уже слышался злобный лай. — Это собаки! — крикнула Амарантос, вспомнив, что осьминог никогда не видел их. — Слишком крикливы. Рыбы мне больше по душе — они нападают молча. — Эти тоже нападают! — По этим… толстым водорослям влезть могут? — По деревьям? Нет! Но там могут достать стрелы лучников! — Быстро приближаются! Звук! — удивительно, как он ухитрялся что-то говорить на бегу, почти не выдыхаясь. Он подхватил ее подмышки и поднял вверх. — Хватайся за ветку! Амарантос оглянулась. Среди деревьев мелькали стремительно приближающиеся собаки. Она ухватилась за ветку и подтянулась. Осьминог одним прыжком оказался рядом. Вовремя — псы окружили дерево, захлебываясь лаем и подпрыгивая. — И что теперь? — прошипела Амарантос. — Заберемся повыше, — предложил он. — Не думал, что пребывание в новом мире начнется с таких приключений, — осьминог усмехнулся. — Я тоже, — проворчала девушка. — Не замечала, чтобы прежде была такая охрана. Или просто внимания не обращала? — Похоже, Астрейя тебя не ждала. — Может, она просто привыкла, что я всегда попадаю домой с моря? — Может, стоит попытаться?.. Девушка покачала головой. — Слишком долго плыть под водой. Людям это не под силу. Мы не можем дышать в воде. Еще не разочарован в своем решении? — От чего бы? — удивился осьминог. — Давненько таких приключений не бывало. Разве что в молодости, когда отец был жив, так веселился. Во время вылазок в Котлован Вихрей. — Эй, вы, бродяги! — заорал снизу один из подоспевших стражников. — Молчи! — испуганно зашептала Амарантос осьминогу, сжимая его руку. — Еще раз покажетесь у ворот — пристрелю своими руками! — Мы все поняли! — заорала с ветки акула. — Простите, важный господин, мы больше не будем! — То-то же, — стражник довольно покивал головой. — Ладно, живите уж. Бродяги… Он свистнул собакам, и те, разочарованно ворча, потянулись за ним. Осьминог поднял было стрелу, целясь в стражника — Амарантос едва успела остановить его руку. — В другой раз, — зашипела она. Тот удивленно поглядел на нее. — Не думал, что ты — такая трусиха. Мне прежде казалось, что ты смелее. — Не путай смелость с глупостью! Иногда полезно сделать вид, что сдаешься, чтобы вернуться позже с большими силами! Он только головой покачал. — Кстати, неплохо лазаешь по деревьям для того, кто еще нынче утром встать на ноги мог с трудом. — А у меня богатый опыт лазанья по незнакомым местам. Я же говорю, Котлован Вихрей был мне в свое время вторым домом. Ну что, можно спускаться? — Да… нужно найти какую-нибудь деревушку, нормальной одеждой разжиться. А то замерзнем ночью. — Тебе видней, — он спрыгнул и протянул руки. — Слезай, даже я вижу, что темно становится. — А ночью волки по лесам могут ходить… — Это еще кто? — Это вроде собак. Только дикие. — Да, не ошибся я в тебе. С тобой не соскучишься!

*** ***

— Монтан! Ты что, все еще спишь?! — Амарантос потыкала пальцем в плечо осьминога. В ответ он накрыл голову одеялом. — Солнце светит давно, пора вставать! — возвестила неуемная акула, вскакивая и настойчиво стягивая с него одеяло. — Боги вихрей и течений, за что вы меня наказали, — проворчал осьминог, накрывая голову подушкой. — За праздность! — поведала девушка. — Мы что, спать здесь собирались?! — Не знаю, как ты, а я намеревался выспаться! После ночевок на сырой земле и на ветвях лесных деревьев это весьма кстати! Мне напомнить тебе, как ты блуждала несколько дней, пытаясь найти дорогу к городу? И это называется — больше года жила на суше! — В окрестностях Холодного мыса я знакома только с подводным миром, — возмутилась девушка. — Сюда я добиралась в своем истинном обличье, и в нем же здесь жила! — И это повод будить меня с утра пораньше?! — Мне вот интересно, ты и раньше так долго дрых? — ехидно осведомилась Амарантос. — Хорош правитель, ничего не скажешь! — Сейчас я ничей не правитель, хвала богам, так что могу позволить себе выспаться! Чего тебе-то не спится в такую рань?! — И это говорит человек, намеревавшийся расширять границы своих владений! — Знаешь, в беззаботном существовании, не обремененном обязанностями, есть своя прелесть. Я успел забыть об этом за время бытности герцогом владений отца, — он перевернулся и задумчиво уставился в потолок. — Ведь что было раньше? Я был молод и мог неделями пропадать в Котловане Вихрей, в расщелинах, устраивал вылазки в дикие рощи. А что после смерти отца? На меня свалилась куча обязанностей, которые необходимо исполнять властителю мелкого герцогства, чья независимость хрупка, точно ракушка новорожденной улитки. — Эге, так это ты в молодости, пока по рощам и расщелинам лазил, дрых целыми днями? — хмыкнула акула. Она едва успела увернуться от запущенной подушки. Подобрала ее и швырнула обратно. — Мы несколько дней бродили по лесам и горам, пытаясь найти хоть какое-то жилье, — напомнил осьминог. — Сперва — пытались найти деревню. Потом — удирали от ее жителей, которым чем-то не понравился наш вид. Потом искали дорогу в город. Спать на голой земле — то еще удовольствие. Я уж не напоминаю, в какую рань ты меня будила там. — И этот человек пенял на мою изнеженность! — возмутилась Амарантос. Осьминог сквозь прикрытые веки наблюдал, как она одевается. Хотел было протянуть щупальце и ухватить ее за ногу, но отсутствие оных заставило его отказаться от намерения. — Хотел гадость какую-то сделать? — она обернулась, услышав, что он шевельнулся. — Ага. Треклятые обрубки, никак к ним не привыкну. — А мне казалось, ты научился неплохо с ними управляться. Словно с ними и родился. Она насмешливо фыркнула и выпорхнула из комнаты. — Прогуляюсь! — донесся до него ее возглас. — Хочу посмотреть на город! Хлопнула входная дверь — и все стихло. В трактире им достались двухкомнатные апартаменты, состоящие из прихожей и спальни. Довольно уютные, просторные и светлые комнаты на третьем этаже. Сюда практически не доносился шум из обеденного зала внизу, зато можно было по утрам наблюдать, как поднимается над морем солнце. Осьминог с полминуты поглядел, как дневное светило выбирается из воды, рассыпая яркие брызги, будто отряхиваясь, и понял, что спать ему не хочется. Удивительное дело — пока Амарантос пыталась стащить его с постели, он глаз разлепить не мог. Теперь же, когда появилась возможность еще поспать — сна как не бывало. Он положил на место подушку, завернулся в одеяло и в течение нескольких минут стоически пытался держать глаза закрытыми. В конце концов не выдержал, встал и подошел к окну. Солнце разбрызгивало вокруг себя искрящиеся капли морской воды. Картина показалась ему завораживающей. Под водой такого не увидишь. Пожалуй, ради такого стоило покинуть родину. Он слегка улыбнулся, вспомнив лицо своего первого помощника, которому передал все дела и управление. Беспокойства, справится ли тот — бывший герцог не испытывал. Во-первых, он сам не передал бы управление тому, кто не справился бы. Во-вторых, даже если начнутся волнения или произойдет переворот — акулы быстро наведут порядок на вассальной территории. О море он тоже пока что не сожалел. Возможно, потому что море постоянно находилось перед глазами. Это сохраняло иллюзию, что достаточно протянуть руку — привычный мир совсем рядом. А может, он просто всегда любил перемены, и никогда не отказывался от возможности увидеть что-то новое, прежде неведомое. Здесь легче дышалось. Возможно, потому что он впервые за много лет был свободен от обязательств, и отвечал лишь за себя и свою избранницу. Вот интересно, что скажет избранница, если он позавтракает без нее? Хотя — ее ведь никто не заставлял его будить, а после убегать в неизвестном направлении. Не сидеть ведь ему голодным в ожидании, когда она заявится.

*** ***

После завтрака тоже решил прогуляться — сидеть в четырех стенах не хотелось. Усмехнулся. Хороши молодожены — гуляют поодиночке. Он оделся и выбежал наружу. Прищурился от ярких лучей солнца и улыбнулся. Кругом сновали люди. Лица большей частью были хмурые, сосредоточенные или обеспокоенные. Все куда-то спешили. Осьминог поглядел на ярко-синее небо и потянулся, с неожиданным восторгом осознавая, что ему-то спешить точно никуда не надо. Обязанности владыки он благополучно скинул на помощника, отговорившись тем, что это «временно», а золотые кругляши, которые отчего-то высоко ценились глупыми двуногими существами, обеспечивали беззаботное сытое существование. — А ну, посторонись! — его грубо толкнули. — Ишь, раскорячился посреди улицы, пройти нельзя! Осьминог оглянулся на зло ощеренного мужика в пыльной одежде с какой-то кладью за спиной. В глазах незнакомца отчетливо читалось раздражение. — Прошу меня простить, многоуважаемый, — осьминог чуть посторонился. Он сам поразился собственной покладистости. Случись подобное под водой — дерзкий поплатился бы головой за подобное обращение. Сейчас же происшествие его всего-навсего позабавило, вместо того, чтобы вызвать ожидаемую вспышку гнева. Бывший герцог оглянулся на вывеску и зашагал в противоположную от моря сторону. Вымощенная морской галькой широкая улица, изгибаясь, вела вдоль многочисленных трактиров, таверн и лавок со всякой всячиной. По середине мостовой то и дело проезжали телеги, запряженные четвероногими животными. Осьминогу уже не в новинку было их видеть, но они по-прежнему вызывали у него изумление и любопытство. Бродя по городу, Монтан ухитрился забрести на ярмарочную площадь. Он вспомнил, что сюда они с Амарантос приходили, когда только добрались до города. Тогда им пришлось сперва стучать в дверь первой попавшейся лачуги на окраине и едва ли не умолять хозяев продать им хоть какую-то одежду. Акула на ходу выдумала совершенно несусветную, но душераздирающую историю о том, как их ограбили разбойники. Благо, в той развалюхе, куда они попросту вломились, жила одинокая измученная жизнью и нищетой баба. Она онемела от ужаса, увидев в руках осьминога жуткого для жителей суши вида зазубренного клинка из рыбьей кости. А при виде золотых монет ее глаза разгорелись от жадности. Тут уж она забыла о любых подозрениях, которые у нее могли появиться. Лишь одев их в рванье, которое у нее оказалось более-менее чистым и аккуратно залатанным, и получив за это неслыханную плату, она ехидно полюбопытствовала, что ж это за разбойники были, что одежду и лошадей с каретой забрали, а золото оставили. Осьминог с акулой, получившие необходимую им одежду, могли позволить себе насмешливо фыркнуть и уйти. От рванья они избавились, едва купили на ярмарке одежду, в которой и в трактире можно было показаться, не боясь быть выгнанными. Глупая привычка сухопутных надевать на себя материю в несколько слоев могла бы его раздосадовать — поначалу одежда мешала, непривычно облегая кожу. Однако понадобилось всего несколько часов, чтобы заметить — в одежде ходить намного теплее, чем без нее. Сейчас Монтан мог без спешки прогуляться между рядами, поглядеть на разложенный товар. Назначение многих вещей было ему совершенно неясно. Возле такого товара он надолго не задерживался — не хотел привлекать внимание своим незнанием. Он помнил, что акула в свое время пострадала от рук черноверцев, и знал, что в городе находится их миссия. Забрел в ту часть ярмарки, где продавали животных. Здесь имелись и знакомые ему четвероногие звери, которых запрягали в повозки — и крупные, и мелкие с длинными ушами. Были похожие на них, только более коренастые и с рогами. Крупные птицы, в разноцветном оперении, не умеющие летать. И множество иных, совершенно незнакомых ему. От галдежа, царящего здесь, в голове вскоре загудело. Он поторопился выбраться из рядов, заполненных живностью. Торговцы наперебой зазывали покупателей, некоторые доходили до того, что хватали за рукав и попросту силком волокли к своим товарам, на ходу расхваливая их. Один из них ухитрился затащить к себе и осьминога. Тот вознамерился было окатить настырного продавца возмущением, но единственный взгляд на его товар остановил поток гневных слов. Осьминог не сразу и понял, что это — оружие. Внимание привлекла необычность форм и материал, незнакомый ему. — Лучшая сталь с северных островов! — принялся нахваливать торговец, поняв, что покупатель заинтересовался. — На каждом — клеймо мастера, сами посмотрите! Он принялся снимать оружие со стойки, расхваливая на все лады. Осьминог, завороженный, мог лишь глядеть и кивать. Смысла большей части речей торговца он не улавливал. Однако материал, невиданный в водных глубинах, ему понравился. Слова о северных островах ему ни о чем не говорили, но название материала — «сталь» — показалось ему емким и подходящим. Он, не торгуясь, купил кинжал с блестящим отполированным лезвием и рукоятью, украшенной яркими блестящими каменьями. Их алый цвет, непривычный для жителя морских глубин, привлекал. Не удержавшись, купил впридачу небольшой кистень, предназначенный для ношения в рукаве. Кистень тоже привлек его яркой полировкой и богатой отделкой. Расплачиваясь, глядя в глаза торговца, в которых отчетливо виднелась насмешка, осьминог понял, что где-то совершил ошибку. Какую — он понять не мог. Впрочем, — решил он, — ничего удивительного: он ведь впервые в жизни видит такой материал и орудия из него. Понятно, что выбрать правильно он не мог. Что ж, останется в качестве памяти о его первой покупке сухопутного оружия, — решил он. На обратном пути он остановился возле веселого зазывалы, который предлагал отведать «лимонада». Напиток вызвал неоднозначное впечатление. Вкус был непривычен, от него хотелось одновременно жмуриться, прыгать, выплюнуть и пить еще и еще. Выпив, он попросил еще кружку лимонада. Продавец с веселым любопытством поглядывал на него. — Неужели вы никогда прежде не пили лимонада? — не удержался он. — Впервые довелось! — честно сознался Монтан. Торговец удивленно покачал головой, а осьминог продолжил путь. Он не отказался бы выпить и третью кружку удивительного напитка, чтобы понять-таки, что у него за вкус. Но, судя по солнцу, приблизилось время обеда. Наверняка Амарантос давно вернулась и теперь ждет его, готовясь припомнить утреннее нежелание вставать. Он направился в таверну, посмеиваясь, представляя, что за встречу готовит ему акула. В первый момент, обнаружив комнату пустой, он даже обрадовался по-детски — успел вернуться раньше ее. Правда, была вероятность, что она, не найдя его, отправилась на поиски или решила еще прогуляться. Расспросив прислугу, он узнал, что она не возвращалась. В сердце против воли прокралась тревога. Он мерил шагами комнату, тщетно убеждая себя, что акула в состоянии защитить себя в случае чего, да и наверняка она просто еще гуляет, чтобы досадить ему за утреннюю сонливость. Однако за окном начинало смеркаться, а Амарантос так и не появилась.

Глава 5. Авантюра (1)

Когда на город опустилась ночь, он понял, насколько нелепы были все соображения. И впервые в жизни ощутил полнейшую беспомощность, от которой захотелось выть на яркое лунное ожерелье в почерневшем небе. Куда могла пойти молодая девушка в городе? Куда угодно, особенно, если эта девушка — бывшая акула по имени Амарантос. Был ли этот яркий, светлый и шумный город таким безопасным, каким казался? Что могло подстерегать на его улицах? Что могло произойти с достаточно осторожной, недоверчивой и самостоятельной акулой, что она не вернулась домой? А главное — что может сделать он, поклявшийся ее защищать и быть рядом всю жизнь, что бы ни случилось? Ни с кем из прислуги акула планами не делилась — ну, оно и понятно. Наверняка она и сама толком не знала, куда направится. Скорее всего, собиралась бесцельно бродить по незнакомому городу — авось ноги куда-нибудь да выведут. Как, собственно, поступил и он. Поймав себя на том, что продолжает ждать и вслушиваться в шаги снаружи, хотя уже ясно, что ожидание бесполезно, спрятал в рукав кистень, вернул за пояс кинжал и прихватил привычный меч, что забрал из моря. Жаль, что не отнесся к выбору оружия более внимательно, и не прихватил чего-нибудь еще. Но кто ж знал, что оружие может понадобиться ему так скоро. Выйдя на крыльцо, в растерянности остановился. И куда идти теперь? Встречных расспрашивать бесполезно — народ здесь снует туда и сюда. Вот и сейчас улица не была пустынна — она осветилась фонарями, лавки продолжали торговать как ни в чем не бывало, народ гулял, из прикрытых дверей трактиров раздавались шум и взрывы хохота. Нет-нет, да они распахивались, чтобы какой-нибудь подгулявший субъект мог вывалиться наружу. Монтан поморщился — под водой не было принято добровольное одурманивание себя. Да, все прекрасно знали о существовании растений, вызывающих помутнение сознания, равно как и некоторых рыб, в органах которых содержались дурманящие вещества. Но эти рыбы и растения считались ядовитыми! Их использовали, чтобы выведать какую-нибудь тайну или навредить недругу. Здесь же люди сами травились и валялись потом мычащими полусознательными тушами, или, шатаясь, как тяжелобольные, брели, держась за стены и натыкаясь на препятствия. У каждого народа свои традиции и ритуалы. Он здесь не для того, чтобы поражаться вывертам чужой культуры, — одернул он себя. Вот найдет Амарантос — и можно будет вместе с ней изумляться странностям сухопутных, возможно, она же и расскажет ему, что за культ требует от своих последователей отравления себя самих. И как терпят те самые таинственные черноверцы на своей территории исполнение обрядов, когда они нетерпимы к любым верованиям, кроме собственного. Но для этого ее нужно найти. Куда могла направиться любопытная девушка, проснувшаяся ранним утром и заскучавшая? Для начала она должна была бы позавтракать, — он усмехнулся. Мысль напрашивалась сама собой. И зайти она могла в любое из заведений поблизости. Благо, они все еще открыты. Если, конечно, не позавтракала в самом трактире. Осьминог вернулся в зал. Слуги заполошенно носились, разнося заказы и убирая грязную посуду. С горем пополам ему удалось узнать, что нет, ваша супруга не задерживалась и не завтракала. Но кажется, она заходила вон туда, спросите у них. Обойдя несколько близлежащих ресторанчиков, Монтан выяснил, где акула позавтракала. Ему даже перечислили, что она заказала. После того, как слуга высказал изумление — как могла молодая девушка заказать жареное мясо, и вообще, столько съесть с утра, у осьминога не осталось сомнений, что речь шла именно об Амарантос. Однако о том, что с ней стало дальше — ему рассказать не смогли. Он сумел узнать лишь, что ушла она в сторону моря. Осьминогу не оставалось ничего, кроме как пойти той же дорогой, что и она — возможно, ему удастся понять, куда она могла свернуть, и что могло привлечь ее внимание. Он зашагал по улице, внимательно оглядываясь по сторонам. Спустя какое-то время дорогу пересекла узкая улочка. Оглядевшись по сторонам, осьминог пришел к выводу, что туда Амарантос могла свернуть едва ли. Улица даже в темноте выглядела довольно обшарпанной — едва ли и при свете дня она выглядела привлекательнее. Он миновал несколько таких же улочек, не удостаивая их особым вниманием. Наверняка Амарантос шла прямо, по широкой улице с яркими вывесками и витринами. К этому моменту некоторые лавки уже закрылись, другие — закрывались. Может, и заходила в какие-то из них акула. Но кто вспомнит одну покупательницу из множества других? Так он вышел на широкую грязную набережную. Не морем ведь она любовалась? Не могла она так скоро соскучиться по нему, тем более — после того, как отчаянно рвалась его покинуть. Да и любоваться, откровенно говоря, здесь нечем — все побережье запятнано грубыми постройками, в море выдаются множество причалов, от обилия кораблей, парусников, лодок самого моря и не увидишь — разве что очень постараешься. Это даже в темноте заметно. Вдоль побережья тянулись питейные заведения, из которых доносился громкий смех и временами — ругань. Нет, едва ли Амарантос могла задержаться в таком месте. Он задумался. Или могла? Нет, она не настолько безрассудна, чтобы гулять здесь. — Эй, красавчик, как ты здесь очутился? Заблудился? — оглянувшись, он увидел пошатывающуюся девицу с размалеванным лицом, в растрепанном платье. — Или ищешь приключений? — она подмигнула. — Может, я смогу тебе помочь? С некоторым опозданием до него дошло, что это, должно быть, продажная женщина. Под водой такие особы обычно закрывали лица, а порой — и целиком закутывались в покрывала, сплетенные из водорослей. На суше, похоже, дела обстояли с точностью до наоборот. — Немой или язык проглотил от восхищения? — грубовато поинтересовалась девица, вызывающе подбоченившись. — Или денег нет, а? — она захохотала. — Ты, небось, из разорившихся благородных, из тех, что пустили по ветру состояние? — Я ищу девушку, — сообщил он. Кто знает — а вдруг она сумеет что-нибудь ему рассказать? — Ты ее нашел, — объявила девица. — Я — девушка твоей мечты, роза твоих грез, — она вновь хихикнула и томно закатила глаза. — Но розы не достаются бесплатно, — она пошатнулась и едва не свалилась. Пришлось подхватить ее под локоть. Запах отравы, которую здесь принято было пить, он ощутил давно, а сейчас, когда она оказалась совсем близко, у него аж защипало в глазах. Как она ухитрилась выпить столько? Впрочем, это не его дело. Он осторожно отвел женщину к стене одного из строений — чтобы ей было, за что держаться. Она шаталась, хихикала, пыталась повиснуть на нем, и едва ли слушала, как он описывает, как выглядела Амарантос. — Эй, красавчик! — окликнула она, когда он повернулся к ней спиной. — Погоди! — крикнула женщина, видя, что он уходит. — Я знаю, кто может тебе помочь! Осьминог замер. Медленно повернулся и подошел к ней. Женщина не улыбалась, глядела посерьезневшим и вроде бы даже чуть протрезвевшим взглядом. — Пойдем со мной, — она с видимым усилием оттолкнулась от стены и шагнула к нему. Пришлось снова подхватить ее под руку, иначе она свалилась бы. — Идем, — она потянула его в сторону одного из заведений. — Ты уверена, что мне туда нужно? — осведомился он, брезгливо поджав губы. — Тебе есть, куда еще пойти? — неприязненно осведомилась она. От любезности и кокетства не осталось и следа. Женщину порядком шатало, но виснуть на нем она больше не пыталась. Более того — создавалось впечатление, что если бы она увереннее держалась на ногах, то вырвалась бы из его крепкой хватки. Заходить внутрь грязного, слабо освещенного, вонючего помещения, заполненного пьяным смехом и грубыми голосами, не хотелось, но выбора осьминог не видел. Город большой, а идти было некуда. Где искать Амарантос — он понятия не имел. Женщина провела его между столами, за которыми сидели люди. Одни с любопытством провожали его взглядами, другие — не обращали внимания вовсе. В дальнем углу за столом сидел человек в темном балахоне с капюшоном. Перед ним стояла одинокая кружка, к которой он практически не притрагивался. — Я привела человека, с которым вам будет, о чем поговорить, святой отец, — обратилась к нему женщина, подталкивая Монтана к столу. Тот поднял голову, и осьминог встретился с острым проницательным взглядом. С запозданием до него дошло, что это — черноверец. Один из тех, о ком рассказывала Амарантос. Против воли он подобрался. Чего можно ждать от этого человека, и зачем незнакомка привела его к нему?

*** ***

— Рад приветствовать вас, уважаемый. Не откажите в любезности, присядьте за мой стол, — священник сделал радушный жест рукой. Волей-неволей пришлось сесть. Женщина незаметно исчезла. Монтан неосознанно коснулся рукояти кинжала. — Вам не следует меня опасаться, — чуть удивленно заметил человек в капюшоне. — Я — мирный служитель церкви Черной Глины, никому не желаю зла. Или вы скрываетесь от закона или церкви? — Нет, — выдавил осьминог. — Моя жена рассказывала, что в свое время была вынуждена бежать из-за того, что ее оклеветали ведьмой. — Ведьмой? Но ведь это должны были проверить, разве нет? — Тот, кто проверял, был нечист на руку, — скупо сообщил осьминог. — Кажется, у него была неприязнь к моей супруге… — Удивительная история, но чего на свете не бывает, — человек пожал плечами. — Что же привело ко мне вас, человека, далекого от учения Черной Глины и опасающегося его служителей? — К вам меня привела продажная женщина, — хмуро сообщил осьминог. — Она сказала, что знает человека, который сумеет мне помочь. Я не предполагал, что это окажется священник. — Учение предписывает помогать по мере сил и давать утешение каждому, кто в этом нуждается. Расскажите подробнее о своей беде, возможно, я и правда сумею помочь.

*** ***

— Вы многое утаиваете, — нахмурился черноверец. — Ни где прежде жили, ни чем занимались… от прямых вопросов уходите. Вы беглый преступник или опасаетесь врагов? — от его пристального взгляда осьминогу сделалось не по себе. — Я не преступал закон, — отозвался он после некоторого молчания. — И не имею врагов. По крайней мере, в этих краях, — тут же поправил он себя. — Хорошо, молчание — ваше право, — покладисто согласился черноверец. — В конце концов, меня не касаются ваши тайны. Если вы виновны — не закон человеческий, так закон высший настигнет вас. У меня сейчас иные цели. Лиона правильно сделала, что привела вас ко мне. Недавно в эти края пришла беда, — он помолчал. — Мои старшие братья несколько лет назад принесли в эти дикие беззаконные края учение Черной Глины. Их встретили приветливо, хоть и несколько отчужденно. Их не прогоняли, хоть и не выказывали особого интереса и рвения в постижении учения. Так было первое время… Сейчас мы построили церковь, многие люди осознали истину и пришли к нам, прося о просвещении и принятии. Мы никому не отказываем — ибо стремящийся к истине очищается. Каждая душа имеет ценность. Люди здесь живут добрые, хоть и закосневшие, — он вновь примолк. Осьминог терпеливо слушал, пытаясь понять, к чему клонит собеседник. Пытается склонить к принятию его веры? В глазах не видно фанатичного огня. Черноверец совершенно спокоен и непоколебимо верит — сразу видно. При этом не похож на человека, который все время проводит в отдалении от «мирской суеты». Взгляд проницательный, острый. Но не вызывает настороженности — скорее, напротив — заставляет доверять почти против воли. Молчание затягивалось. — Вы хотели рассказать мне о приходе учения Черной Глины в эти края? — осьминог не выдержал молчания. Священник встряхнулся. — Прошу меня простить, я задумался. Нет, полагаю, вам сейчас не слишком интересно наше учение, — он слабо усмехнулся. Осьминог про себя отметил, что манера общения черноверца подкупает простотой и безыскусностью. Он мог видеть чувства людей насквозь, но не осуждал и не пытался играть на них. — Несколько месяцев назад сюда пришла беда, — продолжил черноверец. — Сначала мы не придали этому значения, да и вообще не связали несколько похожих случаев в разных городах и поселках. Но с некоторых пор мы не можем не замечать того, что само бросается в глаза. Скажите, вы никогда не задумывались, отчего мы преследуем колдунов и ведьм? — Я слышал, что черноверцы нетерпимы к тем, кто не поклоняется их богам, — осьминог пожал плечами. Собеседник негромко, но открыто рассмеялся. — Могло бы это быть смешным, если бы не было так грустно, — он покачал головой. — Я не стану поправлять, что не богам, а единому Творцу… вам сейчас не до просвещения, мне — не до чужого невежества. Душа — это величайшее произведение искусства высшей силы. Она тонка и чувствительна. Колдовство способно непоправимо навредить ей — причем неважно, сам ли человек колдует, стал ли жертвой чар или оказался рядом вопреки собственной воле или по незнанию. Собственно, колдовская сила черпается из вреда, нанесенного душе. Чем сильнее вред — тем больше силы получит колдун. Невежественные люди окружили наше учение и наши запреты множеством сказок и предрассудков, по своему обыкновению, так что многие не догадываются об истинных причинах наших действий и законов, которые мы несем. Но сейчас речь не об этом. Одиночные колдуны — это страшная опасность, но они — ничто по сравнению с большим культом, объединившим многих магов и ведьм. А именно такой появился в этих краях совсем недавно. Мы слишком мало о них знаем. Находим лишь следы их злодеяний, но не можем ничем им помешать. Жители окрестностей то и дело жалуются, что исчез кто-то из близких. Защитить же беспечных людей, кроме нас, некому. — Вы хотите сказать, что исчезновение моей жены… — Всякое может быть, — резковато отозвался черноверец. — Может, она удрала с каким-нибудь бродячим артистом, которых всегда слишком много бродило по окрестностям. А может — попала в руки злоумышленников. — Помочь мне вы ничем не можете, — осьминог поднялся. В душе поднялась волна гнева и разочарования. Да, прав этот святоша: случиться могло все, что угодно. Амарантос могла попасть в руки неведомых колдунов, а могла стать жертвой обычных преступников, которые не интересовали церковь. Осознание напрасно потерянного времени злило. А еще сильнее злило осознание того, что ничего более полезного, чем сидеть в грязном заведении и слушать болтовню черноверца, он бы сделать и не мог. — Не спешите, — оклик заставил Монтана обернулся. — Мне понятна ваша досада, — церковник примиряюще улыбнулся. — Вы выслушали смутную историю, которая вас, возможно, и не касается. Тем более — вы приехали издалека и совсем недавно, если я вас правильно понял. Но мне кажется, вероятность того, что ваша жена попала в руки тех, кого ищет церковь, достаточно велика. Я могу помочь вам узнать, не оказалась ли она в одном из лазаретов города либо в хранилище неопознанных трупов. Мои дела в порту закончены — едва ли я узнаю что-либо новое. — И если мы ее не найдем в одном из названных вами мест… — Тогда, возможно, вы изъявите желание помочь церкви в поисках преступников. Наши силы здесь сильно ограничены. Нас мало… и любая помощь будет весома.

*** ***

— Это был последний лазарет? — безнадежно осведомился осьминог. — Совершенно последний, — подтвердил его спутник. Над морем к этому времени высветлилась тонкая полоска. — Идемте, хранилище трупов недалеко, — он обернулся. — Неизвестность хуже всего, — мягко проговорил церковник. — Есть немалая вероятность, что мы не найдем вашей супруги среди почивших. И значит, у нас вновь появится надежда. Осьминог кивнул, глядя в землю. Да, если не она не найдется. Там, среди трупов. Он стиснул зубы. Надо просто пойти следом за черноверцем и убедиться, что Амарантос нет среди мертвых. А потом сходить в трактир — может, она вернулась, пока он ее искал, и теперь с тревогой сама ждет его? Безумная надежда. Он воочию видел Амарантос, нервно расхаживающую по комнате на третьем этаже, хотя знал наверняка, что ее там нет. Посещение городского хранилища трупов прошло, точно в тумане. Он вяло поразился, сколько же нашлось молодых женщин, умерших нынешней ночью. Это должно было бы привести в ужас — особенно учитывая вид некоторых трупов, но сил на чувства не было. Он даже не испытал облегчения, обнаружив, что Амарантос среди покойниц нет. Черноверец заботливо придержал его под руку во время спуска с крыльца. Радостный солнечный свет показался осьминогу насмешкой. Он едва ли обратил внимание, что церковник отправился провожать его до трактира. И, лишь поднявшись на третий этаж, с удивлением его заметил. — Не мог позволить человеку в столь расстроенных чувствах остаться в одиночестве, — пояснил тот на немой вопрос. — Даже не помню, когда обо мне проявляли такую заботу, — проворчал осьминог, отпирая дверь. Пустую комнату заливал солнечный свет. Осьминог прошелся по пустому жилищу. Обернулся на хлопок двери. — Я распорядился, чтобы вам принесли завтрак, — сообщил спутник. Монтан остановился посреди комнаты, непонимающе на него глядя. — Зачем вы вообще со мной пошли? — спросил он наконец. Тот пожал плечами. — Верите — сам не знаю, — искренне сообщил он. — Ваша жена — далеко не первая пропавшая в этом городе женщина. И отнюдь не последняя. И вы ничем не отличаетесь от множества других встревоженных родственников. Но мне отчего-то кажется, что вы сумеете помочь мне разобраться с происходящим. А я привык доверять чутью. Оно мне не раз помогало в прошлом. — А что говорит ваше чутье — моя жена еще жива? — устало осведомился осьминог. — Мне искренне хотелось бы на это надеяться, — честно отозвался черноверец. — Так же, как и вам.

Глава 5. Авантюра (2)

Он открыл глаза. Небо за окном побледнело. День клонился к вечеру. Монтан рывком поднялся на кровати. Как его угораздило проспать почти целый день?! На кресле возле изголовья устроился вчерашний знакомец. — Выспались? — он приветливо улыбнулся. — Нам сегодня предстоит бурная ночь. — Вы что, целый день здесь сидели? — поразился осьминог. — Увы, — тот с сожалением вздохнул. — Я бы, конечно, тоже не отказался поспать немного, но, боюсь, такая возможность выпадет мне не слишком скоро. Вам, кстати, тоже — так что радуйтесь, что сейчас удалось. — А вы, похоже, построили большие планы с моим участием? — осьминог усмехнулся. Ему этот черноверец определенно нравился все больше. Тот пожал плечами. — Вам нужно найти вашу жену. Мне нужно найти преступников, проводящих колдовские ритуалы и похищающих людей. Наши цели совпадают. Пока что. — А что будет, если наши цели перестанут совпадать? — осторожно осведомился осьминог. — Тогда мы разойдемся в разные стороны, — развел руками собеседник. — Сведет ли нас случай в дальнейшем — никто не знает, но это от нас уже не зависит. С этим сложно было спорить. — Остается последний вопрос, — проговорил осьминог. — Почему именно вы? — догадливо предположил черноверец. Дождался кивка. — Я ведь говорил… или не говорил — не помню уже точно. Миссия Черной Глины здесь, в этих диких краях, представлена совсем небольшой общиной. Наши позиции пока что очень шатки. Наша община состоит большей частью из людей молитвы, просвещения и милосердия… — Словом, в общине лишь богословы — воинов же практически нет, — закончил за него осьминог. — Вы — один из немногих. Если не единственный черноверец, способный держать в руках оружие. Собеседник, чуть помедлив, кивнул. — Мне приходится едва ли не в одиночку заниматься поисками. Беда в том, что мне совершенно не на кого положиться. Даже те несколько воинов-послушников, что имеются в моем распоряжении, не подчиняются мне напрямую. В церкви Черной Глины имеется определенная иерархия, и с этим приходится считаться. Да и давать им я могу разве что самые простые поручения. Я и сам не могу быть полностью независимым в своих действиях. Вы же производите впечатление умного человека. И не беспомощного — что особенно ценно в сложившихся обстоятельствах. — Неужели вам совсем не к кому обратиться? — поразился осьминог. — Вы ведь сами говорили — вы знаете многих родственников и знакомых пропавших людей… — Все верно. И они готовы на многое, чтобы выяснить судьбу своих близких, и вернуть их, если они живы. Одна беда: это в большинстве мирные люди. Их участие в деле может не столько помочь, сколько навредить и их близким, и им самим. — Вы мне доверяете? — резко прервал Монтан. Черноверец грустно на него взглянул. — Я и сам себе порой перестаю доверять, — устало поведал он. Осьминог кивнул. Прямой, честный ответ. Если он даст малейший повод для подозрений — этот человек с ним не станет церемониться. — И каковы наши действия в ближайшие часы? — осведомился он. — Я так понимаю, нам предстоят какие-то действия? — Для начала стоит поужинать, — черноверец улыбнулся. — Неизвестно, когда представится следующая возможность.

*** ***

— Тут ведь какое дело, — оживленно говорил черноверец, стремительно шагая рядом с осьминогом по улице. — Дело ведь не столько в том, что наша миссия здесь малочисленна и не имеет человеческих ресурсов для проведения решительных действий. — А в том, что вы намерены прокрутить какую-то авантюру, — догадливо предположил Монтан, отмечая про себя некоторую неискренность черноверца в начале. — А помощи от своих вам ждать не приходится. Судя по вашим словам об иерархии. — Не авантюру, — обиделся черноверец. — Не авантюру! А действия, которые помогут нам положить конец бесчинствам чернокнижников! — Конечно-конечно, — поддакнул осьминог. — Беда в том, что руковожу расследованием не я, — продолжил черноверец. — И я точно знаю, что мои действия не найдут одобрения у моих старших братьев. — Поскольку не укладываются в каноны веры. И поведения истинно верующих. — Именно! Послушайте, почему вы надо мной потешаетесь? Вы вроде согласились помочь мне! — Разумеется, согласился, — пожал плечами осьминог. — У меня нет выбора. Если я хочу вернуть свою жену, по возможности живой и здоровой, мне придется вам помочь. — А вы ведь не обращены? — внезапно спохватился черноверец. — Нет, — мотнул головой Монтан. — И боюсь, с обращением возникнут определенные сложности. — Отчего? Церковь Черной Глины готова оказать радушный прием и помощь всякому искренне верующему и желающему получить спасение. — Поверить и пожелать спасения я еще мог бы, — отозвался осьминог. — Но имеется еще одно обстоятельство. И, боюсь, не в моих силах изменить его. — Уж не чернокнижник ли вы?! — Нет, боги миловали, — отмахнулся тот. — Но… словом, есть кое-что, о чем я вам не сообщил. Не сказать, что вы не внушаете мне доверия — скорее, наоборот. И, может, я даже расскажу вам, в чем затруднение. Но мы пока… — он замялся. — Не настолько близко знакомы, — кивнул черноверец. — Хорошо, друг мой. Если вы сочтете, что готовы исповедаться, я буду рад вас выслушать. И помочь всем, что окажется в моих силах. — Прекрасно. Я буду иметь в виду. А теперь расскажите, куда мы, бездна побери, направляемся?! — С удовольствием. А вы всегда так замысловато ругаетесь? — Нет, только в компании столь интересных собеседников. — Благодарю вас! Направляемся мы, собственно, туда, где вам придется освоить ремесло работорговца. — Потрясающе! Так зарабатывать на жизнь мне еще не случалось. — Вот видите. А говорят, что это — исключительно прибыльное дело. Так что имеет смысл его освоить. — Потрясающе! — повторил осьминог. — А ведь, сдается мне, на этих берегах найдется не одно место, где можно сбыть раба по сходной цене. Не так ли? — Вы потрясающе догадливы, — кивнул черноверец. — Право слово, не зря вы мне понравились с первого взгляда. Увы, — он натянул на лицо постную мину. — В этих девственных краях нравы еще слишком дики, и объяснить многим из живущих здесь, почему торговать своими братьями, точно скотом, недопустимо — не представляется возможным. Они попросту не поймут. — Понимаю, — кивнул осьминог. — Тяжелая миссия — нести свет веры тем, кто веками погрязал во мраке. — Именно. Послушайте, я еще могу понять, когда вы потешаетесь надо мной. Но потешаться над святой верой… — Понял-понял, — примирительно поднял руки Монтан. — Столь же недопустимо, как и торговать своими собратьями. Простите, перегнул. Значит, как я понимаю, вы успели выяснить, кто может быть связан с вашими чернокнижниками? — вернулся он к первоначальной теме. — Приблизительно, — поморщился черноверец. — Очень приблизительно, к моему глубокому сожалению. — Настолько приблизительно, что требуется проверка такого рода? — Монтан чуть приподнял брови. — А проверить их… как бы это сказать… — Нет, сила здесь неприемлема, — мотнул головой его собеседник. — И мои старшие братья никогда на это не пойдут. Поймите, позиции нашей миссии здесь крайне непрочны. Кажется, я уже говорил об этом. Мы не можем просто так брать и применять силу к кому вздумается, просто в силу пустых подозрений. Это оттолкнет от нас слишком многих. Рисковать потерей доверия людей нельзя — это лишит их возможности обратиться к свету истинной веры. А твердых доказательств вины у нас пока что не имеется. — Мне вот только одно интересно. Что вы станете делать, если окажется, что вы ошибались? — Маловероятно. Доказательств практически нет, с этим не поспоришь. Но слишком многое указывает именно в ту сторону. — Мне остается только положиться на ваше благоразумие и способности сыщика, — развел осьминог руками.

*** ***

Переодеваться обоим пришлось в каком-то грязном темном сарае на окраине города. Черноверец настоял, чтобы Монтан надел наряд, состоящий из широких шаровар из блестящей разноцветной ткани, нескольких таких же рубашек и тяжелой накидки из грубой кожи с металлическими нашивками. Сам он облачился куда как скромнее — простые штаны и рубаха из небеленого полотна. Зачерпнул пригоршню смешанного с землей пепла в углу и измазал лицо. Посыпал грязью волосы. Монтан критически оглядел то, что получилось. — Н-да, лично я за такого раба много бы не дал, — заключил он. — Грязный, непричесанный… — Зато я очень сильный, господин, — дурашливо поклонился ему черноверец. — И послушный. Купите меня, не пожалеете! — он отвесил еще один низкий поклон. Осьминог фыркнул. Черноверец сейчас напомнил ему мальчишку, который увлекся новой игрой. В детстве он, что ли, не наигрался в охотников на скатов? Хотя здесь эта игра, скорее всего, называется иначе. — Куда теперь путь держим, о мой верный раб? — насмешливо осведомился он. — Да недалеко, — с готовностью ответил тот. — Нужное нам становище находится в стороне от города, в лощине. Они там давно стоят. Вы сейчас один-в-один, какой-нибудь варвар с западных земель. — Одинокий варвар лично едет куда-то далеко от города, чтобы продать единственного раба, — Монтан поморщился. — Как-то наша легенда слабо выглядит. — Ну, а что делать, — черноверец развел руками. — Выбирать особо не из чего. Кстати, идти вам придется не в одиночестве. Мы присоединимся к каравану, который выходит из ближайших городских ворот спустя около часа. Поедем с еще одним купцом, который скоро покидает постоялый двор неподалеку. Я договорился с ним заранее — от имени того, кто должен был занять место варвара-работорговца. — То есть — мое место. — Именно. Учтите — выдадим себя, и все приготовления псу под хвост! И еще. Караван не заходит в становище. Завтра по дороге нужно будет свернуть. Я подам знак. Возможно, кто-нибудь еще из каравана к нам присоединится. Осьминог кивнул. — Может, хоть имя свое назовете напоследок? — спохватился он. — Я ведь даже не знаю, как вас зовут. Может, и спросить больше случай не представится. — Мое имя Альфред, — тот чуть улыбнулся. — Хотите совет? Не стоит быть столь сентиментальным. Нам пора. Он первым покинул тесное покосившееся строение.

*** ***

— Мир тебе, пришелец! Навстречу осьминогу выступил обширный скалоподобный человек в многослойной разноцветной одежде. Пришлось задрать голову, чтобы взглянуть ему в лицо. — И я тебя приветствую, — он на мгновение склонил голову. — Я хочу поговорить с главным, — с ходу начал осьминог. Вот если бы кто таким манером заявился в его дворец, наглеца немедленно вышвырнули бы за пределы герцогства. Не ошибся ли черноверец, расписывая ему простоту нравов здешних людей? — Главный не разговаривает с кем попало. Кто ты такой, и чего тебе нужно? — Хочу продать раба, — осьминог указал себе за спину. Собеседник прищурился. — Что-то твой раб больно тощ и грязен, — брезгливо заметил он. — Отличный раб! — вступился за черноверца осьминог. — Сильный, выносливый, послушный! — То-то я гляжу, что он сам идет за тобой. Ты даже рук ему не связал. Поразительная беспечность! — Говорю же, послушный раб! — загорячился Монтан. — И у тебя не выйдет сбить цену, хуля мой товар! Я задешево его не отдам! Я знаю, сколько мой раб стоит! Сам за него кучу денег отвалил. Он сам не заметил, как начал торговаться прямо посреди шатров. Вот уж правда — к варварам попадешь, сам станешь варваром. — Чего ж тогда продаешь, раз раб такой ценный? Небось, порча какая-то есть скрытая? Может, он слабоумный, раз идет за тобой, как послушный телок? А может, ты его покалечил, а? — Деньги нужны, — развел руками осьминог. — Не были бы нужны — стал бы я продавать такого раба! А раб отличный! Хочешь — сам проверь! — Ну-ну. Не дело — обсуждать важное дело под открытым небом, у всех на виду. Прошу почтить мой шатер — там обо всем и поговорим. — Я хотел поговорить с главным, — попытался возразить осьминог. — Я и есть главный, — оборвал собеседник. — И я здесь все решаю. Идем.

*** ***

Осьминог, изготовившийся было к долгому и изнурительному торгу, испытал едва ли не разочарование, когда здоровяк без долгих споров согласился на назначенную цену. И цену немалую, следовало заметить — Монтан намеревался торговаться долго, в полном соответствии с традициями народа, к которому он, вроде как, принадлежал. Владелец шатра старательно отсчитал золотые монеты, осьминог ссыпал их в кожаный кошель на поясе. — Отлично, — тот кивнул. — Ты получил свои деньги. Теперь твой раб принадлежит мне. Монтан кивнул и в замешательстве развернулся к выходу, гадая, найдет ли дорогу обратно в город. По всему выходило, что больше здесь ему делать нечего. Он испытал острое разочарование, и досаду, что его миссия окончена, и получается, он больше не нужен. Черноверец добился своего — проник в стан ничего не подозревающего врага. А осьминог, выполнив свое назначение, остался не у дел. Эта мысль оказалась последней. Тусклый свет перед глазами внезапно померк. Земля уплыла из-под ног. Он инстинктивно попытался ухватиться за полог, но пальцы соскользнули, и мир вокруг исчез.

*** ***

Первым, что он ощутил, была жуткая головная боль. Вспомнить, где и как он очутился, не получалось. Попробовал потрогать рукой лоб — не вышло. С досады едва не щелкнул щупальцем, но вовремя вспомнил, что щупалец давно нет. Хотел обругать нелепые обрубки, которые их заменили — но звук получился какой-то нечленораздельный. Да что же это такое! Его ткнули в бок чем-то тупым. — Тихо, не дергайся, — шепнул на ухо смутно знакомый голос. Осьминог замер. На мгновение мысли застыли, словно скованные внезапным обледенением, а после воспоминания хлынули, точно вода из кувшина на голову. Исчезновение Амарантос, черноверец, путешествие в лощину, авантюра с продажей, здоровяк — владелец самого большого и роскошного шатра, золото… Стоп. Последнее, о чем он помнит — это как ссыпает золотые монеты в кошелек. Затем — провал. Что случилось? Голос принадлежит черноверцу. Значит, он тоже здесь. Возможно, он сумеет объяснить происходящее? Неужели их игру раскрыли? Впрочем, ничего удивительного. — Тише, тише, — настойчиво прошептал тот. — Не шевелитесь, вас ударили по голове. Потерпите, скоро должно стать полегче. Не дайте им повода для подозрений. Монтан затих. Ударили по голове? Так их авантюра все-таки провалилась. Или не провалилась? Гул в голове и не думал утихать. Он моргнул, понемногу открыл глаза. Темнота. Кромешная. И смысл был напрягаться? Он слегка повернул голову в ту сторону, где слышал голос черноверца. Напряг зрение. Смутные очертания лежащего тела. С запозданием дошло, что он связан по рукам и ногам. Слегка напряг плечи, попытался развести руки в стороны — так и есть. И черноверец связан — потому и выглядит его фигура так странно. — Вы знали? — шепотом осведомился Монтан у лежащего рядом товарища. Тот как-то ухитрился, будучи скрученным по рукам и ногам, пожать плечами. Осьминог скорее ощутил это по движению, чем увидел в темноте. — Вы и сами могли бы догадаться, что подобный исход возможен, — шепотом отозвался тот. — Я лишь предполагал, что наше предприятие может так закончиться. Монтан тяжело вздохнул. И ведь ничего не скажешь. Ему прямо было сказано, что предстоит авантюра. Он прекрасно знал, что предприятие не имеет ни одобрения, ни поддержки отцов Церкви. А еще он прекрасно понимал, что выбора у него не было. И что это — дополнительный шанс узнать что-либо о судьбе Амарантос. Если, конечно, она и впрямь стала добычей этих людей. — Скажите еще, что иной исход вас обрадовал бы больше, — язвительно шепнул черноверец. Осьминог скосил глаза, начинавшие понемногу привыкать к темноте. Тот едва заметно ухмылялся. И ведь снова не поспоришь. Идя к выходу из шатра, он испытывал жесточайшее разочарование — из-за того, что приходится возвращаться несолоно хлебавши, без вестей, и снова ждать. Сейчас же и он находился в стане врага, и мог что-то предпринять. — Вы знаете способ освободиться от веревок? — шепнул он тихонько. — Не дергайтесь, — повторил в который раз черноверец. — Пока нам рано что-либо предпринимать. Ждем и делаем вид, что не можем от слабости и пальцем шевельнуть. И хватит болтать — иначе нас, чего доброго, снова усыпят чем-нибудь малоприятным. Постарайтесь поспать. Хороший совет, ничего не скажешь. Монтан прикрыл глаза. Кто сказал этому невозможному типу, что можно спать связанным? Он сам-то пробовал? Осьминог услышал монотонный свист над ухом, и, не веря себе, обернулся еще раз. Закрытые глаза, ровное дыхание, и лицо удивительно умиротворенное, точно у спящего ребенка. Насколько можно судить в темноте. Как?! Как можно было ухитриться заснуть в таком положении? Лежа на земляном полу? Припомнил, что сам не спал с раннего утра. А накануне удалось поспать всего несколько часов. Караван вышел из города незадолго после заката — совершенно нелепое время. И предыдущая ночь была бессонной. Зато он проспал после нее половину дня — с утра и до предзакатного часа. Прислушался к ровному сопению над самым ухом. А этому, видать, еще тяжелее. Что он там говорил, когда заявился к нему в гостиницу? Был бы рад поспать днем? Значит, ему и вовсе не довелось отдохнуть. Монтан вздохнул. Может, он и рад был бы вздремнуть — да вот заснуть связанным не получалось. Руки затекли, бока и шея ныли. Голова болела, не думая успокаиваться. Похоже, ночка ему предстоит еще та. Похлеще, чем когда он по ранней юности в кусай-куст угодил на краю Бездны Вихрей.

Глава 5. Авантюра (3)

Утро пришло сырой омерзительной прохладой, настырным бряцанием и гомоном, и тошнотворным запахом дыма и жарящегося мяса. Сбоку зашевелился черноверец. Монтан слегка застонал и потянулся, насколько позволяли веревки. Стало от этого только хуже. Мучительно зачесались лоб и щеки. Осьминог, не сдержавшись, помянул бездну. Не в силах терпеть зуд, повернулся к товарищу и принялся тереть лицо о грубую ткань его рубашки. — Да, вижу, любишь ты своего раба, — прогудел сверху насмешливый голос. — Вон, как трешься об него. Ну, так радуйся — не придется тебе с ним расставаться. Вместе будете. Монтан поднял взгляд. Вчерашний покупатель. — Обманщик! — прохрипел он. — Ты не просто обокрал меня — ты, — он замолк, пытаясь придумать, как следовало бы обругать мошенника. Тот рассмеялся. — Тебе повезло — не придется здесь долго лежать. Сегодня как раз уходит караван с рабами. Сможешь размять как следует ноги. Тебе это будет полезно. Как и остальным мешкам с требухой. Он, посмеиваясь, пошел прочь. Монтан огляделся. Они с черноверцем и еще с полтора десятка несчастных валялись внутри грязного приземистого дощатого сарая. Остальные пленники выглядели куда хуже, чем они — видимо, находились здесь куда дольше. Пара лиц выглядели сравнительно свежими. — Эй, — окликнул одного из связанных Монтан. — Ты давно здесь? — Несколько дней, — чуть слышно отозвался тот после недолгого молчания. — Не помню точно, — он уронил голову. — Воды, — шепнул он. — Хоть глоток… А пить и правда хотелось. Да и закусить не мешало бы. Интересно, когда их покормят? Не держать же они рабов голодными? Эдак рабы и подохнуть могут, не дождавшись себе применения. Как вскоре выяснилось — кормить их не собирались. Связанным распутали ноги и пинками заставили подняться. Сумевших встать тут же выгоняли наружу. Тем, кто не сумел подняться с первого раза, бодрости прибавляли пинками. Очутившись под открытым небом, осьминог в первый момент ослеп от солнечного света. Когда глаза чуть привыкли, огляделся. Сарай, где они провели ночь, был не единственным. Тянулся целый ряд грубо сколоченных строений. И из каждого выгоняли связанных, оборванных людей. Некоторые были в мокрой одежде, словно их окатили водой. Те щурились на свету, шатались, спотыкались и сталкивались. Их лупили палками, сгоняя в подобие длинной колонны. На осьминога обрушился удар. — Не спать! — рявкнули чуть не на ухо. — Становись, живо! Пришлось подчиниться. Хорошо хоть, с черноверцем они оказались рядом. Пленников связывали между собой веревками. Руки оставались спутанными. Из нескольких сараев выгоняли женщин. Их строили чуть позади мужчин. Монтан вздрогнул и вытянул шею — ему показалось, что мелькнуло лицо Амарантос. Несчастное, усталое, бледное, измазанное землей. С потрескавшимися губами, спутанными мокрыми волосами и потухшим взглядом. Мелькнуло и пропало. Он обернулся, выворачивая шею, и заслужил еще один удар от надсмотрщика. — Ты ее увидел? — шепнул спутник. — Не выдавай себя. Стой смирно и смотри в землю. Монтан уткнулся взглядом в носки собственных сапог. Мысленно он дал себе обещание устроить, как изменятся обстоятельства, хорошую выволочку черноверцу за такое приключение.

*** ***

Сладкий, обволакивающий запах духов был совершенно невыносим. От него кружилась и болела голова, путались мысли. Что за дрянь продается в этой лавке! Продавец — настоящий жулик. Поразительно, как он до сих пор не разорился. Обещал дивные арматы — а на деле в его лавке от душного приторного застоявшегося запаха вздохнуть невозможно! Должно быть, посетительницы, которым случается поверить хвастливым речам продавца и опрометчиво перешагнуть порог лавки, попросту покупают первый попавшийся флакончик, лишь бы убраться отсюда поскорее. Амарантос поморщилась. Лицо занемело. Что за гадость у него здесь разлита во флакончики! Девушка хотела дотронуться до щеки — и обнаружила, что не может пошевелить рукой. Да что же это? Ее парализовало от запаха? А запах поистине тошнотворный. И это называется — лавка благовоний! Угораздило же ее зайти сюда. Нужно срочно убираться, пока она не лишилась сознания. Ноги тяжелые, передвигать их — сущее мучение. — Понюхайте вот этот аромат, госпожа, — вкрадчивый голос торговца доносился, словно через стену. — Вам обязательно понравится! Амарантос хотела было высказать наглому торговцу все, что думает о его так называемых ароматах, но язык не шевелился. Вместо слов получилось сдавленное мычание. — Ты гляди, очнулась, — услышала девушка. — Быстро очухалась, крепкая. Она попыталась понять, откуда идет голос. Он доносился словно бы отовсюду. Она попыталась обернуться, но движения выходили замедленными, словно она пыталась плыть в очень вязкой воде. — Да какая разница, — это уже другой голос, он звучал более угрюмо, чем первый. — Дай ей еще разок нюхнуть, она и отрубится. Последние слова что-то настойчиво напоминали, но акула никак не могла сообразить, что же именно. Она напрягла память, но вязкий водоворот закружил ее, утаскивая куда-то. И голова кружилась сильнее, чем прежде, разве что тошнить перестало, а тело наполнила воздушная легкость. Ее кружила безумная карусель, не позволяя задуматься даже на секунду. Перед глазами мелькали разноцветные точки. Точки сливались, превращаясь в сплетающиеся ленты. Ленты становились волнами. Волны качали все сильнее. Амарантос понимала, что приближается шторм, но нырнуть в глубину почему-то не получалось. Вода была скользкой и непроницаемой, точно шелковое покрывало. Необычайно прочный шелк, который никак не получалось ни разорвать, ни продавить. А море волновалось и волновалось, пока на девушку не обрушилась волна ошеломляюще ледяной воды. Она попыталась нырнуть, прикрывая голову руками, однако это не помогло: еще одна плеснула ей в лицо. Затем последовал грубый рывок, от которого мир резко перевернулся. Волны схлынули вниз, оставив ее без всякой опоры, кроме ходящей ходуном земли под ногами. А может, это вода внезапно замерзла? Но ведь на льду не бывает волн. Голова резко мотнулась в сторону. Потом в другую. Что это — ветер? Амарантос попыталась барахтаться — ее тряхнуло, и еще раз накрыло волной. На сей раз это произвело не столь оглушающий эффект — она успела привыкнуть к холоду и даже замерзнуть. Тут же ощутила невыносимый озноб, которого до сих пор не замечала. Зубы застучали. Ее снова встряхнули и поставили на ноги. — Эй! Просыпайся! — окликнул грубый голос. — Хватит спать, сколько можно дрыхнуть? Не надоело? Пора размять ноги, лентяйка! Амарантос кое-как открыла глаза. Сфокусировать взгляд никак не получалось. — О, проснулась! — обрадовался голос. — Ну, давай, выходи. Не нянчиться ж с тобой, как с младенцем. Девушку прислонили к стене и оставили на какое-то время. Из одной точки пробивался болезненно-яркий свет. Он слепил глаза, и в то же время манил. Амарантос трясло от холода. Сырая одежда прилипла к телу, усиливая озноб. Она постояла немного, потом попыталась пойти вперед. Шаг получился совсем крошечный. Голова закружилась. Акула едва удержалась на ногах. Надо дойти до света во что бы то ни стало. Почему она решила, что это необходимо — она и сама не могла бы сказать. Возможно, потому что свет — означает еще и тепло. По крайней мере, она привыкла, что где одно — там и другое. Несколько коротких шажков на подкашивающихся ногах. Тошнота. Пол резко толкнул ее под ослабевшие ноги и прыгнул навстречу, больно ударив. Какое-то время девушка просто лежала, слыша лишь надсадный стук собственного сердца. Потом ее снова окатили водой и выволокли на воздух. Снаружи ей сперва показалось куда холоднее, чем внутри. Солнечные лучи слегка пригревали, но их тепло сводилось на нет ветерком, от которого мокрая одежда стала холодить куда сильнее. Амарантос прижалась к дощатой стене, чтобы не упасть. Потом сползла по ней на землю. Внимания на нее никто не обращал. Вокруг суетились люди. Загорелые дюжие молодцы вытаскивали и выгоняли из приземистых сараев оборванных, растерянных бедолаг, которые щурились на солнце и тряслись. Некоторые были так же мокры с головы до ног, как и Амарантос. Руки у всех были связаны. Девушка только сейчас обратила внимание, что ее запястья тоже были стянуты веревкой. Куда она попала? Свежий воздух понемногу делал свое дело — в голове начало проясняться. Она пошла гулять по городу, раздосадованная нежеланием осьминога составить ей компанию. Зашла в парфюмерную лавку. На этом воспоминания обрывались. Видимо, торговец оказался мошенником, а может, разбойником — и она попала к работорговцам. По крайней мере, связанные испуганные и понурые люди напоминали именно, что рабов. Акулу пронзил запоздалый ужас. Она одна, связанная, беспомощная, неизвестно где, среди работорговцев! И помощи ждать не приходится — ведь никто не знает, где она, что с ней произошло. А голова до сих пор кружится, и сил нет. Не иначе, чем-то ее опоили. Сколько же времени она здесь? Оглядела себя — платье пришло в совершенно жалкое состояние. Наверное, ее сейчас и мать родная не признает. Что же предпринять? Амарантос пригляделась к суете. Невольников куда-то гнать собираются, не иначе. Девушка снова подергала связанные за спиной руки. Нет, не убежать. Даже если бы ее развязали — куда она побежит, почти без сил? Она в том-то не уверена, что подняться на ноги сумеет. И дороги не знает. Сколько пришлось бы плутать? В какой стороне город? Да и догнали бы быстро. Нет, не стоит пока пытаться вырваться. Куда-нибудь они да выведут. На какой-нибудь невольничий рынок — куда еще могут рабов вести? Может, когда продадут — удастся сбежать от нового хозяина? Она — товар хороший, ее не для работы в поле покупать будут. Последняя мысль несколько приободрила девушку. Нет, ужасаться и впадать в отчаяние рано. Она еще найдет потом клятых работорговцев и заставит их пожалеть о том, что повстречались ей на пути! Может, к тому времени, как она окажется на невольничьем рынке, ее и Монтарн с матерью отыщут — а в том, что они станут ее искать, девушка не сомневалась. Глядишь — и они сами выкупят ее, прежде чем устроить горе-торгашам веселую жизнь. — Эй, чего расселась? — грубый голос вырвал Амарантос из размышлений. — Живо вставай! Не навалялась? Работорговец подтвердил свои слова ударом длинной тонкой палки. Девушка зашипела сквозь зубы и с трудом поднялась на ноги. Пошатываясь, медленно побрела к колонне из рабов. Ее подогнали несколькими несильными ударами по пяткам и заду. Только жуткая слабость помешала ей ответить на такую наглость вспышкой ярости. Ее толкнули в середину колонны, связали общей веревкой с остальными. Рядом стояли такие же оборванные, ослабевшие и несчастные женщины, как она сама. Измученные, испуганные или отчаявшиеся лица. Амарантос клятвенно пообещала себе, что она-то так просто не сдастся. Не ей, принадлежащей к племени акул, падать духом из-за каких-то жалких разбойников! — Пошли! — разнесся над колонной окрик. Люди медленно двинулись по неровной каменистой тропе прочь из лагеря. Практически сразу за шатрами дорога круто пошла вверх. Амарантос очень скоро поняла, что до возможности сбежать и воплощения сладких мыслей о мести нужно еще пережить дорогу. Тропа забирала все круче, так, что приходилось карабкаться по камням едва ли не на карачках. Солнце пекло все сильнее. Очень скоро не осталось ничего, кроме стука крови в ушах да собственного тяжелого дыхания, которое то и дело прерывалось. Краткая бодрость, вызванная мыслями о свободе, прошла. Зато вернулась слабость, с каждым шагом давившая сильнее и сильнее. Ноги подгибались, и Амарантос стоило немалого труда тащить их дальше. А ведь впереди был целый день. Когда выбрались из лощины, тропа сделалась более пологой, однако акула настолько выбилась из сил, что не заметила этого. Она еле тащилась, спотыкаясь и ничего не видя вокруг. Перед глазами мелькали черные точки, застилая зрение. Амарантос не могла бы сказать, каким чудом продержалась на ногах целых полдня. Когда рабов остановили на привал, она просто свалилась в пыль, где была. Даже от того, что руки развязали, не стало легче. Кусок хлеба, который ей сунули, выпал из нечувствительных пальцев. Кто-то из женщин заботливо облил ее водой из источника, дал напиться. Подобрал хлеб и всунул ей в руку. — Ты поешь, — уговаривал ее жалостливый голос. — Поешь, а то совсем лишишься сил. Это Амарантос и сама понимала. Кто его знает, как эти работорговцы поступают с выбившимися из сил пленниками. Вполне может статься, что и добивают на месте. Кое-как она заставила себя проглотить несколько кусочков. Приступ дурноты заставил лечь на камни. Девушка бездумно глядела в высокое ясное небо. Хотелось так лежать до бесконечности, и ни о чем не думать. Привал оказался совсем коротким. Совсем скоро пришлось вставать и снова идти. Теперь было еще тяжелее: к слабости прибавилась тошнота и боль в животе и в груди. Вернулся озноб — после обливания из источника одежда вновь намокла. В какой-то момент земля ушла из-под ног. Над головой раздались громкие грубые голоса. Кажется, обсуждают, добить ее или оставить так. Сил не осталось даже, чтобы бояться. Потом ее подхватило и понесло, покачивая на волнах, куда-то. Окутало неожиданным теплом. Из черноты Амарантос заставил вынырнуть знакомый озноб. Под спиной оказались камни. Кто-то поил ее горячим. Оказалось — просто согретая вода. Девушка приоткрыла глаза и едва не подскочила, невзирая на слабость, когда увидела лицо поившего ее. — Монтан?.. Широкая жесткая ладонь закрыла ей рот. — Тебе вредно разговаривать, — спокойно прогудел знакомый до боли голос. — Молчи, не трать силы. Они тебе пригодятся. Бредит, — обратился он к стоящему над ними погонщику. — Ничего, пройдет. — Так она точно не подохнет? — подозрительно осведомился тот. — Может, я зря позволяю тебе терять силы на нее, и воду напрасно грели? — Не напрасно, — заверил еще один, которого сначала не заметила. — Оклемается, будет как новенькая. Не иначе, долго у вас связанной пролежала. — Тоже мне, нежности! — презрительно сплюнул тот. — Сколько надо, столько и пролежала. Что, нянчиться с ней было, как с принцессой? Осьминог не ответил. Бандит постоял еще немного, словно в размышлениях, потом развернулся и пошел прочь. — Молчи, — повтори Монтан, убирая руку. — Набирайся сил. Сон накрыл ее с головой, не успела она сказать ни слова.

*** ***

Акулу разбудила одна из спутниц. Открыв глаза, она первым делом принялась озираться, пытаясь отыскать взглядом Монтана. Того поблизости не было. — Не крутись, — осадила ее изможденная женщина. — Вот, поешь, — она сунула в руки Амарантос кусок зачерствевшего хлеба. Девушка в растерянности принялась грызть его. Неужели вчера ей в бреду почудилось?

*** ***

Короткий привал, чтобы накормить пленников, устроили аж после полудня. Остановились в пустынной расщелине, возле источника. Приготовлением еды надсмотрщики утруждаться не стали — сунули каждому рабу по куску хлеба. Ради кормежки даже руки развязали. У воды поставили пару ведер. Пить пленникам приходилось прямо оттуда, по очереди. А вот веревку, которой связали рабов между собой, оставили. Осьминог жадно набросился на хлеб — успел к этому времени окончательно проголодаться. Держать кусок приходилось обеими руками — пальцы не слушались, не желали держать. — Вы заметили, некоторые чем-то одурманены, — проговорил ему на ухо черноверец. — Наверное, тех, кого держали больше одного дня, опаивали, чтобы не пытались сбежать. Осьминог, подняв глаза, огляделся. Люди выглядели измученными и вялыми. Кое-кто выронил свой кусок, да так и сидел, не пытаясь его поднять, уставившись в одну точку. Монтан перевел взгляд в сторону сбившихся в кучу женщин. Попытался отыскать среди них Амарантос, но не сумел. — Главное, что мы ее нашли, — тихонько заметил черноверец. — У меня вытащили все оружие, — так же тихо отозвался осьминог. — Вас это удивляет? Само собой, оружие отобрали. Вы же — варвар, не то купец, не то воин. Вас не только лишить оружия нужно было — они еще и решили поживиться за ваш счет. Не обратили внимания, что одежды на вас стало гораздо меньше? — И правда. Я и не заметил, — осьминог оглядел себя, невольно усмехнулся. — На нас смотрят, — черноверец опустил глаза в землю. — Опустите голову и прекратите улыбаться! У работорговцев это считается поводом для наказания. — Вы хоть бы предупредили, что нужно хоть часть оружия спрятать получше, — посетовал Монтан. — А смысл? Они бы вас все равно обыскали и нашли все спрятанное. А наличие незаметного оружия могло бы вызвать подозрения. — И теперь мы безоружны. — Кто вам сказал такую глупость? — деланно удивился черноверец. Осьминог вскинул голову. — Да не дергайтесь вы так! — шикнул на него спутник. — Ведите себя естественно. И не смотрите на меня. Я — раб, которого вы продали. Предупреждаю сразу: даже не пытайтесь убедить меня пустить в ход припрятанное раньше времени. Пока не доберемся до места — мы добросовестно сливаемся с толпой. И не вздумайте чудить — погубите не только весь план, но и нас обоих заодно. — Чего это вы мне нотации читать надумали? — подозрительно осведомился осьминог. — Заметил вашу супругу среди женщин. Она едва на ногах держится. Того гляди свалится на ходу. Не вздумайте устраивать сцен! — осьминог подобрался. — Могу дать совет, — продолжил черноверец. — Если такое произойдет — окликните одного из погонщиков — скажите, что у вас на родине не принято подобным образом обходиться с женщинами. И предложите понести ее. Скорее всего, они согласятся — я слышал о таких караванах. Погонщики теряют значительную часть оплаты за каждого погибшего по дороге пленника. Осьминог стиснул зубы. Слова об Амарантос заставили его занервничать. — С чего вы решили, что это именно она? — Сложно было не заметить утром, куда вы так пристально уставились, — черноверец едва заметно усмехнулся. — Красавица, — задумчиво прибавил он. — Только уж больно слабая. Изнеженная она у вас. Монтан хотел было ответить резкостью — но передумал. Откуда этому недосвятоше знать, кто его жена на самом деле? — А где вы ухитрились спрятать оружие? — перевел он тему. Собеседник едва заметно усмехнулся. — Считайте, что у всех есть свои тайны ремесла, — насмешливо отозвался он.

*** ***

Осьминог шагал, старательно сохраняя каменное выражение лица. Погонщики таращились и скалили зубы, даже рабы посмеивались. — Ну, можете собой гордиться, — шепотом заметил черноверец. — Вам удалось развеселить целую толпу голодных замученных рабов — а такое на моей памяти удавалось немногим. Да что там — мне такого еще видеть не приходилось ни разу! Вы — настоящий святой комедиант. Сумели подарить этим несчастным неподдельную радость. У них даже сил прибавилось — заметили? — Смейтесь, смейтесь, — проворчал Монтан сквозь зубы. — Ты, наверное, рыцарь из самой Холдарии, — крикнул молодой погонщик, сверкая живыми насмешливыми глазами, вызвав взрыв хохота у товарищей. — Это у них принято так трястись над бабами и позволять им верховодить собой! Амарантос безжизненно свисала с плеча, внушая тревогу. Поэтому осьминог не слишком обращал внимание на всеобщее веселье. Он прислушивался к слабому дыханию, опасаясь, что и оно может оборваться. Истинно детская радость, которую вызвал у всех без исключения поступок осьминога, послужила источником нежданной проблемы: он невольно сделался объектом всеобщего пристального внимания. Теперь перекинуться парой слов с черноверцем не представлялось возможным, да и тот стал держаться отчужденно. И это было понятно: внезапная дружба между бывшими господином и рабом, которого он продал, выглядела бы подозрительно. Особенно пожалел осьминог о сложившейся ситуации вечером, когда обнаружил, что не в силах ни привести Амарантос в чувство, ни вообще добиться от нее проявления хоть каких-то признаков жизни. Девушка лежала, бледная, безжизненная, едва дыша, и не шевелилась. Вдобавок он понимал, что и его пристальное внимание к одной из пленниц вызывает у остальных любопытство. Погонщик столбом стоял над ним, когда он пытался привести в чувство свою ношу. Помощь пришла, откуда он не ждал. — Я — последователь Церкви Черной Глины, — нежданно провозгласил черноверец, опускаясь рядом на колени. — Моя вера велит не бросать в беде того, кто нуждается в помощи. Особенно, если это беспомощный ребенок или женщина. Отойди, я посмотрю, можно ли чем-то помочь болящей. Осьминог, с трудом заставив себя натянуть на лицо маску равнодушия и облегчения, что избавился от внезапной обузы, поднялся и отошел. — Надо согреть воды, — остановил его оклик товарища. — И что, это поможет? — недоверчиво переспросил погонщик, опередив Монтана. Осьминог, глянув на него, старательно скопировал мину недовольства и брезгливости. — Пойди, возьми котелок, — скомандовал работорговец. — Согреешь воды. Монтан, покривив рот, направился выполнять распоряжение. Девушку, приведя в чувство, напоили теплой водой и оставили в окружении остальных женщин. Невольники-мужчины улеглись спать в стороне. Наутро осьминог издали наблюдал, как она поднимается на ноги. Похоже, чувствовала она себя лучше, чем накануне. Подходить, чтобы узнать, он не решился. А спустя пару часов после выхода в дорогу, у него появилась проблема, отодвинувшая на время тревогу за Амарантос. Одна из женщин выбилась из сил, и ее бесцеремонно нагрузили на осьминога. — Может, ты и был рыцарь, — со смехом сообщил ему погонщик. — Но здесь ты будешь служить ослом! Хорошо иметь раба, который никогда не бросит беспомощную женщину в беде. Так, глядишь — меньше их по дороге передохнет. А нам больше заплатят! Пришлось, стиснув зубы, тащить на себе неожиданную ношу. Может, ему и было жаль несчастную, которая не выдержала на второй день тяжелого перехода. Но ему и самому не так-то легко давалась эта дорога! И ведь попробуй возрази! Погонщики скалились, как и накануне. Остальные рабы посмеивались. Правда, их радость продлилась недолго. Свалился какой-то худосочный парнишка, и кому-то из погонщиков пришла мысль, что благородство — хорошая черта для раба. Словом, после полудня уже пятеро или шестеро невольников тащили на себе спутников, которых отказались держать ноги. Смешки среди них поутихли — до них дошло, что так могут нагрузить каждого, кто еще в силах тащить собственные ноги. На осьминога поглядывали с раздражением. Тому оставалось лишь мысленно проклинать все на свете и шагать по неровной каменистой дороге. Любопытно, у него силы-то останутся, когда они доберутся до места?

Глава 6. Цитадель чернокнижников (1)

— Магия, — черноверец прищурился. — Грамотное использование удачного расположения места, — поправил его осьминог. — И что, ваш план заключался в том, чтобы попасть внутрь? — Нет! Только выбора у нас не осталось, — зло прошипел черноверец. — Мы не успеваем вырваться! — Что ж вы рассусоливаете! — отчаянным шепотом выкрикнул Монтан. — Не дергайтесь! — тот схватил его за руку. — Мы уже в воротах. Посмотрите наверх! Осьминог поднял взгляд и ощерился с досады. Над массивными воротами сидели стрелки с арбалетами наготове. Видимо, на случай внезапного восстания среди рабов, загоняемых в клетку. А может, здешние обитатели справедливо опасались появления незваных гостей. — Как вы намереваетесь выбираться из этого чрева пожирателя рыб?! Мы в ловушке! — А вы считаете — я этого не вижу. Теперь я понимаю, почему первый отряд не вернулся. — То есть — попытка проникнуть сюда с работорговцами уже была, — осенило осьминога. — А вы как думаете?! Монтан, отвернувшись, примолк. Получается, его спутник с самого начала знал, что они идут на гиблое предприятие без шанса выбраться. С самого начала понимал, что они окажутся в ловушке. И тем не менее, ни на мгновение не заколебался. Имеет запасной план? Осьминог по опыту знал, что проще избежать ловушки, чем позже выбраться из нее. Тем не менее, его спутник не походил на сумасшедшего. Он производил впечатление человека, твердо знающего, что делает. А осьминог привык доверять своему чутью. — Может, поведаете, что вы задумали? — тихонько обратился он к черноверцу. — Что, раскинули умом и поняли, что я — не до конца рехнулся? — тот понимающе, хоть и несколько нервозно, усмехнулся. — Я вижу, что вы не до конца сейчас уверены в успехе своей идеи. — До конца в чем-либо бывают уверены только крайне самонадеянные идиоты. — Вот и я говорю — странно это, — не удержался от колкости осьминог. — Давайте дойдем до места, раз уж пришлось сунуть голову в пасть льва, — предложил черноверец. — Зря мы, что ли, так нелепо завязли здесь? — Женщин уводят в другую сторону. — Придется на время выпустить их из виду. Монтан молча кивнул. Смысл этого «на время» он отлично понял. Для черноверца неважно — сколько окажется жертв. Для него они — все равно что мертвы. Вырвется кто-нибудь из несчастных на волю, или погибнет здесь — ему, по большому счету, безразлично.

*** ***

Рабов загнали в низкое просторное помещение с каменными стенами и полом. Толстая, тяжелая дверь, обитая железом, захлопнулась за ними. Щелкнул замок, скрежетнул внушительный засов, задвинутый снаружи. Большинство тут же повалилось на твердый, холодный пол. Пришлось усаживаться всем в одной куче — веревку, которой рабы были связаны между собой за ноги, никто не подумал снять. Руки им тоже не развязали. — Даже соломки не постелили, — проворчал черноверец раздосадовано. — И что теперь делаем? — осведомился осьминог, старательно сдерживая тревогу и острую досаду. — Ждем, — коротко откликнулся спутник. — Даже если я открою замок — с засовом этот номер не пройдет. — Может, развяжемся хотя бы? — Я именно этим и занят, — насмешливо отозвался черноверец. — Любопытно. Я предполагал развязать руки друг другу. — Это долго, — отмахнулся тот. — Я сейчас освобожусь и вас развяжу, — он вытянул из-за спины освобожденные руки и принялся старательно растирать кисти. Потом взялся за узлы Монтана. — Эй! Может, и других освободишь? — хрипло осведомился дюжий бородатый мужик, сидящий рядом. Черноверец с сомнением хмыкнул, окинув его взглядом. — Вы чего? — удивился осьминог. — Надо и остальных развязать! — И начнется хаос, — проворчал тот. — Они получат шанс на свободу, — тихонько поправил Монтан. — Да и в общей свалке выбраться будет проще. — Ладно, — тот еще раз досадливо фыркнул. — Делать пока что нечего, займемся благотворительностью, — он взялся за узлы на руках мужика, первым подавшего голос. Заметив происходящее, остальные оживились. — Вот заявятся сейчас надсмотрщики на шум! — буркнул черноверец. — Ну-ка, разошлись все по местам! Сейчас всех развяжем! Кого мы не успеем — тем товарищи помогут. Кстати, вы чего замерли? — обратился он к Монтану. — Помогайте! Раз уж решили, что у этих несчастных должен быть шанс. — Тихо! — рыкнул шепотом освобожденный мужик. — Кончай командовать, — он зыркнул на черноверца, да так, что у того брови поползли вверх от изумления. — Я здесь буду командовать. А вы — выполнять! Давай, шевелись. Первыми развяжешь моих ребят. Мужики, сюда, поближе! В середине сгрудившейся толпы началась давка. Веревка, спутывавшая ноги, мешала им, не пускала отползти далеко от места, где они повалились. — Я сам к ним подойду, — торопливо пробормотал черноверец, оценив ситуацию. — Ты позволишь, о командир? — обратился он к мужику. — Иначе надсмотрщики здесь будут раньше, чем мы успеем всех освободить. — Живо! — рыкнул тот. Черноверец полез через сидящих людей к копошащейся компании. Вид у молодцев в ней был явно бандитский. — Как такое случилось? — тихонько осведомился Монтан у самопровозглашенного командира. — Как вас угораздило попасть к бандитам — вы же сами той же стаи рыбки? — Что, умный? — рыкнул вожак. — Треклятые стражники переловили моих парней, и с благословения поганых святош вроде твоего приятеля продали нас всех этим гнусам. Монтан присвистнул — картина получалась любопытная. — А ты чего болтаешь? — прищурился вожак. — Или тебе заняться нечем? А ну, бегом живо помогать своему приятелю! — Как скажешь, — примирительно поднял ладони осьминог. Он склонился к ближайшему бедолаге и принялся распутывать на нем веревки. — Ты кого развязываешь?! — зашипел вожак, чувствительно пиная его. — На что мне эта падаль?! Оставь! Пусть валяются — не будут путаться под ногами. Иди, моих парней освобождай! И ведь не поспоришь. Не тот момент. Того гляди — на шум примчатся местные. — Если не распутаем веревки на ногах — твои же парни и будут путаться в них, — нашелся он. — Если хотим, чтобы ноги были свободны — придется снять всю веревку, которой мы повязаны вместе. Вот, гляди! Вожак глядеть не стал — буркнул зло, что, мол, ладно. Сам браться за развязывание не спешил — видать, привык командовать другими, самому не прикладывая труда. Грызла досада — надо же, попались им эти бандиты! С другой стороны — уж эти-то устроят здесь порядочную свалку. Под шумок можно будет не то, что одну Амарантос найти и вывести — отыскать самого главаря здешних чернокнижников и стащить его.

*** ***

— Ты говорил, что у тебя есть оружие, — главарь бандитов ухватил черноверца за шиворот и с размаху прижал к стенке. — Я своими ушами слышал! Давай сюда. Монтан мысленно ругнулся. А ведь, небось, еще и попытается избавиться от них, получив требуемое. — Давай сюда, живо! Твои дружки-святоши нас сюда отправили, так что ты расплатишься за них всех. — Вот, — черноверец протянул открытые ладони. — Руки — мое оружие, — просто заявил он. — Что еще, по-твоему, я мог принести сюда с собой? Главарь зарычал, разъяренный. Встряхнул черноверца. Ноги того болтались, не доставая до земли. — Что ж ты тогда позволяешь тебя держать? — ощерился главарь. — И двинул бы мне, если и правда такой могучий, как заливаешь. Что скажешь, а? — Они, может, на то и рассчитывают, что мы передеремся между собой, — прохрипел черноверец. — А нам лупить друг друга не с руки. Надо сначала отсюда выйти. Главарь, подумав пару мгновений, кивнул. Поставил его на пол. — И как выходить станем, умник? — осведомился он. — Подождем, пока за нами кто-нибудь придет, — пожал плечами черноверец. — Или ты куда-то торопишься? Осьминог дернулся, собираясь напомнить, что они сами торопятся. — Даг! — подал голос один из освобожденных бандитов — щуплый, тщедушный, скрюченный человечек. — Я могу открыть дверь. — А засов? — рыкнул главарь. — И засов тоже, — захихикал тот. У осьминога глаза округлились, когда в руках добровольца зазвякала связка штырьков и наконечников. — Вы же могли еще по дороге сбежать, — прошептал он потрясенно, обращаясь к главарю. — И других бы сумели освободить. Ответа, признаться, не ждал. Тем не менее, он откликнулся. — У надсмотрщиков оружие было. Могли бы и полечь там все. А в гнездовье чернокнижников, говорят, лежат несметные сокровища, которых хватит нам всем на безбедную жизнь до глубокой старости. И еще детям и внукам останется. А людишки — так мы не святоши вроде твоего приятеля. Как по мне — так пусть безмозглые рабы подыхают. Без них на свете дышаться легче будет. — И оружия у местных еще больше, — буркнул рядом черноверец, про которого главарь успел забыть. — Но здесь-то точно никто не поляжет. — В узких коридорах пусть попробуют нас переловить, — ухмыльнулся главарь. — Тем более, когда мы другими рабами прикрываться будем. Пер, ты долго копаться собираешься? — Сейчас, Даг, сейчас, — неторопливо отозвался взломщик. — Не торопи, мое ремесло суеты не терпит. Главарь недовольно вздохнул, но торопить больше не стал. Черноверец потихоньку потянул Монтана подальше от него. Тот понятливо двинулся потихоньку следом. Осьминогу тоже не хотелось очутиться в числе тех, кем бандиты собирались «прикрываться». Рабы, хоть и развязанные, взирали на происходящее с изумляющим осьминога равнодушием. Неужели ни у кого из этих несчастных нет ни страха за свою жизнь, ни желания выбраться на свободу? Пленники продолжали сидеть на полу, апатично таращась перед собой. Они даже на пинки и тычки, которыми их награждали бандиты по рассеянности, перебираясь через них, реагировали слабо. — Да, от этих помощи ждать не приходится, — пробормотал черноверец. — Слишком уж вымотаны. И давно лишились надежды. Они с осьминогом отодвинулись в самый темный угол, стараясь при этом оказаться поближе к двери. Дверь с грохотом распахнулась. Тут-то и оказалось, что маневр их был бесполезен. — Кто хочет — выходи! — рявкнул главарь. — Мы выходим. И запираем за собой дверь. На засов. Кто хочет остаться — пусть остается! — Тьфу ты! — плюнул с досадой черноверец. — Мы выходим с вами, почтенные! Возьмите нас, мы вам пригодимся! Знаете, что я руками делать умею! — Покажешь, — мрачно пообещал главарь. Как ни странно, но после слов бандита большинство рабов зашевелились. Многие изъявили желание идти со всеми. Видимо, надежда, невзирая ни на что, жила в измученных душах.

*** ***

Грохот множества ног по каменному полу гулко отражался от стен, многократно усиливаясь. Коридоры петляли и разветвлялись. — Подозрительно, — шепнул Монтан бегущему рядом спутнику спустя некоторое время блужданий. — Стражники в тюремной части наверняка успели поднять тревогу. Пристукнули-то их не сразу! — Не каркайте! — шикнул черноверец. — Я правду говорю, — обиделся осьминог. — Мы идем по пустынным коридорам, и никого-никого!.. До сих пор не встретили по дороге. Они что, все вымерли?! Или вдруг настолько отупели, что решили предоставить свободу целой толпе рабов? Вот я в свое время, — он осекся, и зашептал тише. — Вот мне в свое время пришлось устраивать такие ловушки шпионам, считавшим себя чрезмерно умными. И везучими. Они тоже пытались помахать хвостом на прощание. Передать вам словами не могу их изумление, когда они попадались аккурат возле герцогской сокровищницы с секретными картами… — Полагаете, мы идем в ловушку? — Точнехонько в нее! — И считаете, что никто, кроме вас, этого не понимает? — Понимает, а как же, — согласился осьминог. — Предводитель наш понимает — потому и спрятался за спинами соратников, а заодно — кучи рабов, часть которых пустили вперед, а часть — назад, прикрывать от удара в спину. И рассчитывает он выбраться из свалки за счет удачливости и силы. — Неужели? — черноверец усмехнулся. — Точно! И вы, кстати, рассчитываете на то же самое. Потому и держитесь приблизительно рядом. Хоть и стараетесь не показываться лишний раз на глаза. — А у вас есть план получше. — Разумеется, есть, — осьминог фыркнул. — Зря я, что ли, так часто устраивал подобную беготню по своему дворцу излишне резвым визитерам? Я изучил особенности таких предприятий в мельчайших деталях — сам в свое время разрабатывал и осуществлял их! — И сейчас это может нам помочь, — догадливо предположил собеседник. — Само собой. Обратите внимание — этот коридор тянется, не разветвляясь. Здесь никаких засад никто устраивать не станет. Драка в узком коридоре им не нужна. Нас будут ждать на выходе в сколько-нибудь просторное помещение. — Лучники, засевшие под потолком, — пробормотал черноверец. — И они тоже. А неподалеку оттуда, в неприметном закутке, окажется засада, которая ударит в тыл. — Думаете, они тащили сюда толпу рабов для того, чтобы просто всех перебить? — усомнился черноверец. — Чересчур расточительно. — Пускай, — согласился осьминог. — Но раскалад-то от этого не меняется. Нам сюда! — он резко дернул спутника за руку, увлекая в сторону. — А вы сможете пройти сквозь стену? — черноверец осекся, когда спутник втолкнул его в неприметный узкий проход. — Помолчите, — шикнул осьминог, не успел он открыть рот снова. Осьминог сосредоточенно пробежался взглядом по стенам на самом пересечении с потолком. Что-то нашел и принялся что-то шепотом отсчитывать — судя по всему, кирпичи, из которых была сложена стена. Огляделся, что-то ища, раздраженно фыркнул. — Высоко, — пробормотал он. — Наверное, шест с собой носят… — перевел взгляд на недоумевающего спутника. — Ну-ка, подсадите меня! — скомандовал он. Тот, изумленный, даже спорить не стал. Подставил сложенные замком руки под ногу спутника, приподнял над полом. Осьминог принялся шарить по стене. Когда он наконец спрыгнул на пол, черноверец тяжело выдохнул и наклонился, опершись руками на колени. По лбу стекал пот. Снаружи шаги успели стихнуть вдалеке — толпа рабов шагала дальше. Осьминог, стоя рядом, в растерянности тер лоб. — Надо же, ошибся, — сообщил он обескураженно, когда заметил, что черноверец мало-мальски отдышался. — Что вы пытались там найти? — устало осведомился тот. — Крепость построена по архитектурному образцу Зогариаса, — сообщил осьминог. — Как и замок моей семьи. Он строился по приказу моего отца. Самого Зогариаса уже много лет никто не видел, и не знает, что с ним стряслось, и куда он делся. Существует и такое мнение, что он подался на сушу. Достоверно никто не знает, но вот — замок на суше, по его проекту. Он разработал систему, по которой можно строить, ни разу не повторившись, и при этом будут сохраняться архитектурные принципы. Я немного разбираюсь в архитектуре… — Стойте-стойте, — черноверец помотал головой. — Я не понял и половины, и давайте, вы объясните все в другой раз. Сейчас давайте просто — чем ваше знание архитектуры может нам помочь?! — Ладно, — согласился осьминог. — Я говорю — принципы-то повторяются, но вот детали… Давайте я попробую еще раз найти вход в потайной коридор. Он просто обязан быть где-то здесь! В ответ черноверец только тяжело вздохнул. Ему еще несколько раз пришлось поднимать осьминога почти к самому потолку, пока тот не нашел нужный кирпич. Оба едва не свалились, когда прямо в стене, возле которой они стояли, со скрежетом открылся черный проход. — А света-то нет, — шепнул черноверец опасливо. — И мы туда пойдем?! — Есть другие идеи? — шикнул осьминог. — Можем пойти, догнать остальных. Там отличные перспективы — в ловушку, зато всем вместе. — Нет уж, пойдемте лучше в темноту и неизвестность, — отказался спутник. — Здесь хотя бы варианты есть — куда нас вляпаться угораздит. — У вас было какое-то оружие? — вспомнил осьминог. — Идемте! — отозвался черноверец нетерпеливо. Монтан пожал плечами и шагнул в непроглядную тьму. В руку ему всунули короткий нож. Не слишком-то такой поможет в случае непредвиденной стычки. Хотя и лучше, чем ничего. Осьминог с сожалением вспомнил о кинжале с кастетом и коротком изогнутом мече, которые отобрали еще в становище работорговцев. — Куда направляемся? — прервал его размышления черноверец. — Ведите, раз уж разбираетесь в местной планировке. — Прямо, — вздохнул осьминог. — Пока что больше некуда. Главное — ноги в темноте не переломать. По дороге попытаемся найти потайные окошки наружу и открыть — все какой-то свет. Оба неспеша двинулись вперед. Черноверец уловил слабый, едва слышный шорох. Лишь через пару секунд понял, что это Монтан ведет пальцами по стене. Через некоторое время осьминог куда-то свернул, увлекая спутника за собой. Судя по поворотам, коридор начал разветвляться.

Глава 6. Цитадель чернокнижников (2)

- Потайные коридоры опоясывают все внутри замка, - принялся негромко объяснять осьминог на ходу. – Это делается специально, чтобы посвященные в тайну замка могли незаметно наблюдать за всем, что делается. В комнатах, в коридорах… - Ну, это – известный номер, - хмыкнул черноверец. - Здесь коридоры объединены в непрерывную сеть, - возразил осьминог. – Они соединяют весь замок. Пронизывают его, как кровеносные сосуды пронизывают все тело живого существа. По ним можно незаметно попасть из одной части замка в другую, при том еще и узнать что-либо, наблюдая исподтишка за местными обитателями. - А они об этом не знают, - саркастически заметил черноверец. – Они же наверняка ориентируются в этих коридорах куда лучше нас! - Верно, - не стал спорить осьминог. – Но я примерно представляю, как они расположены. А дальше – разберемся по ходу дела. Главное – не шуметь и по возможности не привлекать к себе внимания. У нас есть преимущество – местные вряд ли подозревают, что кто-то мог проникнуть в их потайные ходы. А значит, они едва ли станут бродить здесь без освещения, только ради того, чтобы мы их не заметили. Человека со светильником мы заметим издалека. А он нас – не будет видеть до последнего. - Мне вот интересно – если у них повсюду глаза, как они проворонили побег? - Мой замок тоже строился по плану Зогариаса. Но я не приставлял шпионов непрерывно наблюдать за всеми заключенными в подвалах, - удивился осьминог. – Вот и они не стали, полагаю. - Свет! – шикнул вдруг черноверец. Оба замерли. Вдалеке чуть виднелось крохотное пятнышко тусклого света. С минуту спутники стояли, боясь дышать, ожидая, когда свет немного приблизится. Тот оставался неподвижным. Он не приближался, и даже не шевелился, словно источник его замер. Осьминог с черноверцем крадучись двинулись вперед. Неожиданно пятнышко света исчезло. Это заставило их снова застыть изваяниями. Несколько секунд – и оно вновь показалось на прежнем месте. Подобравшись чуть ближе, они поняли, что свет исходит не от свечи или лампы, а от крохотного отверстия в стене. Возле отверстия стоял человек. Судя по неподвижной позе, наблюдал за происходящим снаружи. Шаги спутников стали совсем медленными и осторожными. Оба боялись допустить слабейший шорох, чтобы не спугнуть его. Если он успеет поднять тревогу – конец их незаметным перемещениям. По счастью, наблюдатель оказался слишком увлечен происходящим снаружи, и не ждал подвоха со спины. Он не успел пикнуть – не то, что дернуться, когда черноверец бесшумно зажал ему рот ладонью. Неуловимое движение – и он опустил на пол обмякшее тело. Осьминог склонился рядом, пощупал пульс. - Не стоит усилий, - шепнул черноверец. – Он уже не очнется. - И зачем вы ему шею свернули? – вздохнул осьминог. – Он мог бы пригодиться. - Дал бы знак своим? Поднял тревогу? - Можно было бы узнать, где именно держат пленниц. - Неужели вы поверили бы ему на слово? – удивился черноверец. – Знаю я таких. Фанатики. Он или завел бы нас в ловушку, или позвал своих при первом удобном случае. Не хватало с ним связываться! Нет, теперь он, по крайней мере, безвреден. Слышать о фанатиках от служителя церкви было, как минимум, странно – после всего, что он слышал о Церкви Черной Глины от Амарантос. Но с доводами поспорить было сложно. - А вот балахон пригодится, - проговорил черноверец, не подозревающий о мыслях спутника. Он стащил с плеч жертвы шуршащую ткань. Осьминог в это время выглянул в окошко. Представшая картина выглядела не слишком любопытной. В полутемной комнате сидели на креслах трое. Они молчали, в застывших фигурах ощущалась нервозность. Словно они чего-то ждали. - Что там? – черноверец, покончив со своим занятием, выпрямился. – О, да здесь происходит что-то интересное! – воодушевился он. - Нужно идти дальше, - напомнил осьминог. - Постойте! Стоило бы посмотреть, чего они ждут с таким нетерпением. Сдается мне, сейчас здесь начнется что-то прелюбопытное. - Пока оно начнется, моя жена подвергается опасности! Черноверец вздохнул, с сожалением оторвался от созерцания неподвижной картины по ту сторону стены. - Нибрас с вами, идемте дальше, - согласился он. – Жаль, ничего ценного, кроме этой тряпки у него не оказалось, - посетовал черноверец. - Надо бы куда-нибудь деть этого покойника, - заметил осьминог. – Не хватало, чтобы на него кто-нибудь наткнулся. Тогда точно поднимется тревога. - Прикажете взять его с собой? – насмешливо осведомился спутник. - Не мешало бы… Жаль, что слишком тяжелый. Давайте, что ли, хоть к стенке его откатим. - Вряд ли это поможет, - буркнул черноверец, помогая откатить тело с прохода. Погашенный светильник они обнаружили чуть в стороне от окошка, на выступе в стене. Его тоже прихватили с собой, но зажигать по совету осьминога не стали. Темнота сейчас была их другом. - Главное, чтобы она не стала врагом, если на нас вдруг решат поохотиться и устроят засаду в темноте, - ввернул черноверец, однако настаивать не стал.

*** ***

- И все же у меня такое чувство, что вы здесь не впервые. - Если бы! Тогда бы мы не блуждали так долго, - хмуро отозвался осьминог. – А так приходится бродить наугад. - Наугад я бы и столько не прошел, - возразил черноверец. – Как вы выбираете направление? - Говорю же – архитектурные планы Зогариаса сходны между собой. Такой способ постройки имеет свои характерные особенности… Стойте! – последнее слово осьминог произнес предостерегающим шепотом. Навстречу, не торопясь, шли двое. Должно быть, они вынырнули из-за поворота – поскольку до сих пор света лампы беглецы не замечали. Голоса хозяев замка звучали спокойно – похоже, они не заметили присутствия чужаков. - …женщины чрезмерно измождены, - неторопливо проговорил один из них. – Слишком рано для ритуала – надо бы, чтоб немного пришли в себя. Откармливать их придется – виданное ли дело? Нужно что-то делать с работорговцами. Каждая партия хуже предыдущей. Совсем распустились. Эдак они нам следующих дохлыми приволокут. - Это решать Саймону, - заметил второй. – Он ведет дела с работорговцами… Между ними и беглецами оставалось не больше пары десятков шагов. Осьминог дернул из рук спутника балахон и одним движением накинул его на плечи, низко надвинув капюшон. Черноверец сообразил быстро – отодвинулся ему за спину. - Кто здесь?! – идущие навстречу наконец-то заметили их. - Я от зала, где ожидают решения, - наугад брякнул осьминог. - Ты не должен был покидать пост! – недовольно повысил голос встречный. – И что еще за решение? Болтаешь пустое! Почему идешь в темноте? Кто с тобой?! Спросить еще что-либо он не успел. Расстояние сократилось достаточно, так что обитатели крепости оказались в досягаемости осьминога и его спутника. Неожиданность сыграла им на руку. Ни один из встреченных не успел издать ни звука. Черноверец стянул с одного из них второй балахон – для себя, и тут же облачился. При себе у их визави вновь не оказалось ничего ценного. - Не предусмотрительные люди, - посетовал черноверец, оттаскивая тела к стене. – Ни оружия с собой не носят, ни ключей. - Ни еще чего-либо полезного, - хмыкнул осьминог. – Ладно, хоть что-то ценное от них узнали. Женщин пока что трогать не собираются. Вероятно, они тоже заперты где-то в подвалах. Знать бы еще, в какой части. Замок в скале, по виду и определить нельзя, какой он формы и размера. Большая часть в скале скрыта. Сколько еще наугад бродить придется? - А ведь недурно было бы выбраться отсюда, пока никто не наткнулся на тела в этих коридорах, - заметил черноверец. - Да, идти через главный ход мне бы не хотелось, - согласился Монтан. – А из этих коридоров тоже должен быть выход наружу. Слушайте, а у ваших сухопутных сограждан нет привычки где-нибудь хранить планы своих построек? Неплохо бы разжиться таким. - У моих сухопутных сограждан?! - Не цепляйтесь к словам. Вы же поняли, о чем я говорю. - План замка, может, и существует, но я понятия не имею, где он может быть!

*** ***

- Как вы думаете, почему они все молчат? Все, кого мы ни встречаем по дороге – упорно молчат, словно боятся выдать какую-то тайну окружающим стенам! Обычно люди, идущие вместе куда-то по делам, разговаривают между собой. - Ну, может быть, они и так знают, что им нужно делать? Осьминог раскрыл было рот, чтобы сказать что-то еще, но сдержался. Его сомнения делу не помогут. Он искоса взглянул на черноверца. Тот шагал уверенно. Впрочем и он, Монтан, старательно чеканил шаг, подражая встреченным им обитателям замка. Капюшон накидки скрывал лицо спутника, не позволяя разглядеть его выражения. - А может, они знают, что за ними могут наблюдать свои же. Вот и остерегаются лишний раз сказать лишнего, - неожиданно прибавил черноверец после продолжительного молчания. – Свои – они ведь, знаете, порой хуже чужих. Осьминог задумчиво промолчал. В словах спутника была правда. Их-то бесконечная болтовня тем только и объяснялась, что ни один толком не знал, что делать дальше. Время играло против них. В любой момент их могли обнаружить, и тогда бесцельные блуждания по лабиринтам внутренних коридоров обещали превратиться в увлекательную беготню от множества вооруженных до зубов фанатиков. И преимуществ в этой гонке у них не было никаких. - Гляньте! – возглас черноверца оторвал его от мрачных раздумий. – Наших сокамерников поймали! Монтан выглянул в чуть приоткрытое спутником окошко. И правда – стражники провели по коридору нескольких из тех, с кем они покинули камеру. Пленники шли, понурившись. - Это обычные рабы, - заметил он. – А наши друзья-разбойники, наверное, еще бегают по коридорам. - Все может быть, - согласился черноверец. – Вот только нам это мало чем может помочь. - Идемте за ними, - предложил Монтан. - Может, удастся найти вход в подземелья. А то бродим без толку. - А по подземельям мы будем бродить с толком, - проворчал черноверец. Возражать, впрочем, не стал. Спутники двинулись параллельно стражникам, которые вели пойманных беглецов. Остановиться пришлось, когда те свернули на лестницу вниз. Потайной ход в ту сторону не шел. - Вот и разгадка, - негромко заметил черноверец. - Видимо, ваши сплошные потайные коридоры в подземелья не спускаются. - Бездна! - ругнулся осьминог. - Наверх! - скомандовал он после секундного раздумья. Сам развернулся и стремительно зашагал в обратную сторону. Черноверец нагнал его. - И что вы теперь задумали? - осведомился он. - Если нет возможности спуститься вниз - нужно идти наверх, - поделился осьминог соображением. - Наверху обычно располагают важные помещения: кабинеты, покои важных лиц. Женщин пока что трогать не собираются, а пробраться вниз, к ним - значит выдать себя с головой. Может, сумеем оружие найти. - Оружейные обычно располагаются где-то внизу, - пробормотал черноверец. - Правда, редкость, чтобы они пустовали. - Особенно сейчас, когда наши друзья бродят по коридорам, - согласился осьминог. - Поэтому - наверх!

*** ***

- Живее! Рассредоточиться! Необходимо их найти!.. Обрывки команд беглецы услышали, поднимаясь по ступеням. Голоса доносились снизу. Сами они в это время направлялись на верхние этажи. - А вот и нас начали ловить, - констатировал черноверец. - Вовремя мы убрались снизу. - Полагаете, они сочтут, что мы не осмелимся подняться наверх? - полюбопытствовал Монтан. - Мы сейчас должны рыскать в поисках выхода наружу, как и положено честным беглым рабам, - возразил черноверец. - Откуда им знать, что мы еще что-то искать здесь станем? - Любопытно, сколько они станут пребывать в благословенном заблуждении, - проворчал осьминог. - Вот Бездна! Лестница закончилась, - прибавил он обескураженно. - И тупик. Придется выбираться наружу. Он принялся шарить по стене. - Что вы ищете - наблюдательное окно или механизм, открывающий дверь? - насмешливо осведомился черноверец. - А вы, видимо, нашли и то, и другое? - Ваша проницательность меня поражает. Снаружи пусто. Пойдемте, пока кто-нибудь не заявился. В стене открылся узкий проход в полутемный коридор, застеленный толстым ковром. - Вот. Сразу видно, важные персоны здесь обитают, - довольно проговорил черноверец. - А то все - каменные полы!

*** ***

- Заперто! - осьминог раздосадованно стукнул кулаком по резной двери. - Отойдите, - хлопнул его по плечу черноверец. Повозился немного с замком, и тот вдруг щелкнул. Альфред тихонько потянул ручку вниз. Дверь приоткрылась. - Такой вот я кладезь талантов, - чуть усмехнулся черноверец, обернувшись к спутнику. - Идемте! Судя по двери, внутри просто обязано найтись что-нибудь интересное. Кому бы ни принадлежал кабинет – ожиданий спутников он не обманул. На стене возле секретера висел план замка. Осьминог тут же кинулся к нему. Черноверец чуть задержался возле двери. - Вы еще и дверь обратно заперли? - отвлекся Монатн, услышав характерный щелчок. - Само собой, - удивился черноверец. Подошел к лакированному секретеру и попытался открыть один из ящиков. - Вот досада! - буркнул он. - Придется каждый открывать. Это сколько ж времени уйдет! Он снова взялся за отмычку. Монтан прошелся по кабинету, заглянул в смежную комнату. Вздохнул с облегчением, убедившись, что там пусто. Прошелся, заглядывая под занавеси и гобелены. Обнаружил над кушеткой занимательный предмет, напоминавший слишком большой арбалет. Вышел с ним к черноверцу. - Гляньте-ка на это! - окликнул он того, увлеченно рывшегося в ящиках секретера. - Ого! - глаза у того загорелись. - Самострельный самозарядный арбалет. Никогда такого не видел! Гляньте, вот эта пружина приводит в действие спуск. и разграничитель. Можно зарядить сразу десяток болтов, и отстреливать по одному. Механизм сложный, такого в армии князя не найдешь. Да и у армий их величеств владык Золотого Юга едва ли такое окажется. Ну, может, в Холдроузе - я слышал, их предпоследний оружейник соорудил что-то подобное. Правда, испытать в битвах так и не удалось - война кончилась как раз, когда он закончил работать над механизмом. - Любопытная штучка, - оценил осьминог. - По идее, должны найтись и заряды к ней. Поищу. Он отправился обратно с арбалетом. Черноверец вернулся к прерванному занятию. - Эй, верните-ка игрушку на место! - окликнул он осьминога спустя какое-то время. - Здесь несколько штук, целый склад! И заряды к ним. Если возьмем отсюда - хватятся не сразу. - Какой интересный секретер, - заметил осьминог. - И оружейный склад, и... - И банк, - черноверец продемонстрировал найденное золото. - И бухгалтерия, и архив... Эх, прихватить бы кое-что из этих документов! Он, подумав, вытянул несколько листков из кипы и засунул за пазуху. - Идемте! - позвал Монтан. - Оружием мы разжились, пригоршни золотых монет хватит, чтобы добраться до города. Может, они еще и не пригодятся - места пустынные. Спускаемся в подземелье, забираем мою жену и драпаем. - Так и не нашел копии плана, - посетовал черноверец. - Не нужно! Я запомнил порядок переходов. - Ого, - черноверец глянул на него с уважением. - А вы-то тоже кладезь талантов, как я вижу! - Беспокойное детство, - усмехнулся тот. Черноверец склонился к замку двери. Не успел вставить отмычку - снаружи загремели шаги. Остановились возле двери и раздался звук вставленного в замок ключа.

Глава 6. Цитадель чернокнижников (3)

Черноверец метнулся за гобелен возле двери. Осьминог дернулся за секретер — благо, тот оказался достаточно высоким. Простенок оказался совсем узкий, и Монтан замер в нем, боясь дышать. Дверь распахнулась. Внутрь зашли, судя по шагам, трое. — Крайне любопытно, — громко произнес насмешливый голос. Решительные шаги простучали прямо к секретеру. Осьминог понял, что обнаружен. Он крепче ухватил арбалет, готовясь отбиваться. Однако вернувшиеся так не вовремя хозяева кабинета не стали торопиться выковыривать его из ненадежного убежища. Вместо этого тот, что подошел к секретеру принялся лазить по ящикам. — Ты смотри, и здесь тоже! — удивленно и как-то весело воскликнул он. В коридоре послышался топот. Зашел еще один человек. — Что у вас здесь, Ериас? Вы уверены?! — Совершенно, — отозвался первый. — Я всегда оставляю охранное заклинание на дверях. Дверь была аккуратно заперта, а вот заклинание — сорвано напрочь. И со всеми ящиками секретера — та же история. — Это уже перебор. Что-нибудь пропало?.. — Я думаю, это не имеет особого значения, — вкрадчиво заметил тот. — Потому что вор все еще здесь. Послышался звук резкого движения — и осьминог услышал болезненный возглас спутника. — А вот и крыса, — ласково проговорил владелец кабинета. — Что же ты здесь искал? — Как это — что? — черноверец старательно состроил удивление. — Золото, разумеется! Не возвращаться ведь домой не солоно хлебавши, раз уж попал сюда! — Ты гляди-ка, какой самоуверенный, — удивился владелец кабинета. — Ты еще и домой собрался? — Ну, не с вами же здесь торчать, — хмыкнул черноверец презрительно. — Или я похож на клятого постника?! Хозяин кабинета громко рассмеялся. — Ты похож на мертвого, — сообщил он снисходительно. — Ты гляди, и арбалет нашел. Ты ведь даже не знаешь, как с ним обращаться, верно? Увести! — приказал он. Осьминог потянулся к рукоятке взвода. Эх, вовремя зарядил арбалет! Главное — не промахиваться. Хотя — шансов уложить всех немного. — Это куда же вы меня поведете? — саркастически осведомился черноверец. — Что, снова в подземелье? Немного же у вас воображения! Осьминог замер, прислушиваясь. — Не переживай, — ласково проговорил явившийся последним. — Скучать тебе не придется. У нас и кроме подземелий есть много интересных помещений. Например, жертвенный зал. Черноверец демонстративно презрительно фыкрнул. — Я-то думал, в жертву обычно приносят хорошеньких девственниц, — поделился он осведомленностью. — И все-то у вас не как у людей, — посетовал он. — Мы тебе добавим в компанию девиц, так и быть, — рассмеялся снисходительно местный. — Симпатичных хотя бы? — продолжил гнуть линию черноверец. — Что-то ты больно смелый, — в голосе его собеседника скользнул скептицизм. — И болтливый. — А вы привыкли иметь дело с жалкими оборванцами, у которых поджилки трясутся при виде вас, таких грозных, — издевался черноверец. — И где ж у вас симпатичные девицы найдутся? Я ж видел тех, с кем нас вели. Все, как одна, страшные, грязные и тощие! — Язык бы тебе отрезать, — посетовал собеседник. — Уводите, — повторил он приказ. — Прямо в зал. И девиц прикажите подготовить и туда же! — Девицы — это хорошо! — громогласно объявил черноверец, ни к кому конкретно не обращаясь. Монтан замер в углу, боясь дышать. Похоже, его не заметили. Черноверца уводят в какой-то жертвенный зал. Он намеренно устроил представление, чтобы вытянуть у здешних сведения. Возможно, в том же зале окажется и Амарантос. Если ее не сочтут чрезмерно изможденной. В кабинете остались двое. — Нужно что-то решать с Атанасом, — заметил тот, что явился последним. — Что говорит Саймон? — Саймон говорит, что найти другого работорговца, который станет поставлять нам людей, затруднительно, — отозвался хозяин кабинета. — Это становится опасным. Черноверцы кружат вокруг, подобно стервятникам. Пытаются к нам подобраться. — Так было всегда. Что изменилось? Может быть, нам теперь следует свернуть деятельность? — Мы ищем возможности, — примирительно проговорил хозяин кабинета. — Нам нужны рабы! — припечатал его собеседник. — Вот сейчас мы используем половину женщин. И что у нас останется? А жертвы следует приносить регулярно, иначе мы рискуем потерять все, чего удалось достигнуть. Все труды насмарку! Привели — полудохлых баб и чрезмерно резвых мужиков! Откуда только берут таких. — Мы всех поймали. Последняя группа бунтовщиков окопалась возле сокровищницы и отбивается. Но им недолго осталось — ну, сколько они там просидят? Высунуться они не решатся. Самого умного, который ухитрился пролезть в потайные ходы, поймали только что. — Надеюсь, вы понимаете, что повторение подобного недопустимо, — хмуро заметил тот. — Мы с вами в одной лодке, Идума, — хмыкнул хозяин кабинета. — Так что вам нет нужды говорить мне об этом. Вы успокоили наших гостей? Уж больно они нервны. — Хотел бы я глянуть на того, кто не был бы нервным на их месте, — буркнул его собеседник. В дверь стукнули. — Пора! — оповестил молодой голос. — Идемте, Идума. Обсудить проблему с рабами можно и после, — дверь захлопнулась. Осьминог выдохнул. Он до сих пор не мог поверить, что его не нашли. Осторожно вышел, оглядываясь по сторонам. Подошел к висящему на стене плану. Жертвенный зал — туда повели черноверца и туда же отведут часть женщин. Значит, и ему следует поспешить туда же. Еще раз внимательно поглядел на карту, убеждаясь, что все запомнил верно. Кивнул сам себе и решительно направился к двери. Повернул ручку и с раздражением помянул Бездну — в который уже раз за сегодняшний день. Спору нет — его необычайная память на карты и дороги — полезная штука. Но как бы сейчас пригодился талант его спутника взламывать замки! Сам он мог бы разве что снести дверь с петель — и то не было твердой уверенности, что предприятие увенчается успехом. А шум в любом случае привлечет толпу местных. Осьминог замер в задумчивости. Потер лоб, с досадой прошелся взад-вперед, сплюнул. Неожиданно слабый блеск на полу привлек его внимание. Отмычка! Точно, та самая, которой орудовал его спутник! Что же, обронил? Или нарочно оставил ему, незаметно для уводивших его? Монтан поднял инструмент, повертел в руках. Если бы он еще знал, как с этим обращаться! А времени на раздумья не оставалось. Если черноверец оставил это ему, значит, сложностей быть не должно. Во всяком случае, осьминог был бы не прочь в это верить. Решительно подойдя к двери, он принялся ковыряться в замке. Разумеется, безуспешно. Еще бы — уж что-что, а навыки взломщика ему осваивать не приходилось. Воин, исследователь, правитель — но не вор и не шпион! Может, штучка магическая? Он принялся разглядывать отмычку. Нет — если и было в ней что-то магическое, он этого распознать не сумел. И что делать? Его спутника, должно быть, уже привели в жертвенный зал. Там же и женщины — возможно, и Амарантос. А он остался здесь — не найденный, с целым складом оружия, но запертый на замок! Монтан принялся рыскать по комнатам. Тщетно! Ни потайных дверей, ни запасного выхода, ни ключа. И это в покоях не последнего по значимости человека. Даже странно — в замке, опутанном сетью потайных ходов! С досадой швырнул арабалет на кровать — и замер. Точно! Как он сразу об этом не подумал? Должно быть, от спешки соображать перестал. И шуму от него не должно быть слишком много… Направился обратно. У секретера остановился — стоило пополнить запасы снарядов. Придется ведь отбиваться, и ожесточенно! Да и к жертвенному залу еще пробиться надо. Поморщился — владелец комнаты запер все ящики. Ладно, вот и повод проверить оружие. Он прицелился и нажал спуск. Болт вылетел и с жирным чавканьем и легким лязгом вошел прямо в замок ящика, разнеся его на ошметки. Осьминог кивнул сам себе — бьет хорошо, и шума немного — это ценно. Выгреб и рассовал по одежде все заряды, что сумел вместить. Подосадовал на малое количество карманов — но что уж тут поделаешь! Часть боевого запаса пришлось завязать в узлы. Теперь главное — добраться до них, когда придет надобность. Спохватившись, прихватил еще пару арбалетов — для черноверца и Амарантос. Дверному замку понадобилось целых три болта, чтобы разнести его. Осьминог с удовольствием прислушивался к приглушенному металлическому лязгу. Дверь была прочная, толстая, так что снаряды не пробивали ее насквозь, а выбивали разлетающиеся в стороны всплески щепок. Прежде, чем дверь удалось открыть, пришлось повыгребать все обломки из того места, где находился замок. Осьминог ругался вполголоса, колупаясь в разбитом дереве, от которого в пальцы вонзались занозы. Убедившись, что дверь открывается беспрепятственно, взял арбалет наизготовку и осторожно приоткрыл небольшую щелку. Высунулся потихоньку и столкнулся нос к носу с тремя вооруженными типами, терпеливо дожидающимися его появления. Времени на раздумья не оставалось. Молнией промелькнула мысль на задворках сознания: если он сейчас захлопнет дверь, это даст им время поднять тревогу и позвать на помощь своих. Осьминог рывком распахнул дверь, одновременно падая на пол, выкатываясь в коридор и трижды подряд нажимая в кувырке на спуск. Все три снаряда достигли цели — его противники попадали безжизненно, не успев ничего предпринять. Монтан поднялся на ноги, оглянулся на лежащие тела, и рванул прочь — пока не появился еще кто-нибудь. Притормозил не надолго, лишь когда очутился в потайном коридоре. Здесь он перезарядил арбалет и со всей доступной скоростью помчался в сторону жертвенного зала.

5

Местные встречались ему по дороге еще четырежды. Их издали выдавал свет. Это позволяло осьминогу обезвредить противников до того, как они успевали его заметить. Щадить он никого не пытался — поднятая раньше времени тревога была ему ни к чему. Ходили местные парами — лишь в последний раз он наткнулся на отряд в пять человек. С этими пришлось повозиться — и последнего он таки упустил. Раненый противник уполз в темноту. О том, чтобы преследовать его, нечего было и думать — во-первых, он рисковал вляпаться в стычку с излишне превосходящим его противником, во-вторых, это уводило его в сторону от цели — жертвенного зала. Монтан поспешил вперед, радуясь, что почти дошел — это давало надежду, что преимущество во времени у него еще остается. Разумеется, велика вероятность, что на подходе он наткнется на крупную засаду — но выбора он не видел.

*** ***

Потайные коридоры, судя по карте, огибали жертвенный зал, не подходя к нему чересчур близко. То ответвление, по которому шагал Монтан, оканчивалось на некотором расстоянии от него. После выхода в общий коридор необходимо было преодолеть пару переходов с поворотами. Оставшийся балахон, который был обычной одеждой для местных, давал некоторую надежду на то, что удастся преодолеть это расстояние более-менее быстро и беспрепятственно. Первый отряд оказался прямо возле выхода. Эти были вооружены. Осьминог натянул капюшон на голову, прихватил поудобнее арбалет под запахнутыми полами балахона, и шагнул из потайного коридора навстречу охранникам. На него удивленно оглянулись. Осьминог с трудом сдержался, чтобы не уложить всех разом — при скорострельности арбалета они бы и пикнуть не успели. Мелькнувшая в голове смутная мысль заставила его удержать палец на крючке. Один из охранников замысловато щелкнул языком. Это, по-видимому, было паролем. Осьминог, не долго думая, скопировал его щелканье. Увидел удивленные гримасы на лицах, и разрядил половину заряженных болтов. Охранники попадали кулями. Один успел-таки выпустить в него пару зарядов из своего арбалета. Один из них порвал балахон, слегка оцарапав кожу на руке. Осьминога спасло то, что он вовремя отпрыгнул в сторону. Он огляделся по сторонам и кинулся по переходу, ведшему в нужную ему сторону. Следующий отряд поджидал его за ближайшим поворотом. По видимому, их поставили, чтобы никто из разбежавшихся рабов не помешал происходящему в «святая святых». Монтан, не дожидаясь, пока ему что-то скажут или спросят, быстро воспроизвел щелканье, услышанное от стражников чуть ранее. Один из охранников, видимо, растерявшись, ответил ему щелканьем в немного другой последовательности. Осьминог ответил ему, в точности повторив его щелканье. — Ты кто такой, куда направляешься? — навстречу ему шагнул другой — судя по виду, главный. Тот, что щелкал, виновато сжался и отступил на шаг. Это его, впрочем, не спасло. Этот отряд постигла судьба их предшественников. Правда, осьминог не сумел отделаться в этот раз малыми потерями: здесь ему ухитрились нанести целых три довольно глубоких ссадины. Пришлось притормозить, чтобы забинтовать их обрывками балахонов стражников. Со следующими двумя отрядами заминок не возникло — ему щелкали уже знакомую комбинацию, он отвечал услышанной ранее. На вопрос честно отвечал, что идет в жертвенный зал, по приказу Ериаса. На него глядели удивленно, но пропускали. Кто-то из стражников поинтересовался, кто он такой. Осьминог ответил на вопрос таким же удивленным взглядом, что получил в свой адрес. К его удивлению, это и впрямь возымело эффект. Заминка вышла перед самой целью — здесь пароль, как понял осьминог, был другой. Правда, понял он это слишком поздно — очередная ссадина появилась у него над бровью, неслабый удар ногой пришелся в бок. Он вломился в двери зала с грохотом и рыком, хотя намеревался зайти потихоньку, по возможности не привлекая к себе внимания. Его появление мгновенно привлекло к себе всеобщее внимание. По пятам шли стражники. Тусклое свечное освещение зала не позволило оценить обстановку с одного взгляда. Поэтому Монтан, недолго думая, кинулся в гущу собравшихся, рассудив, что его цель — место, где должны были собрать пленников, — где-то посередине. К тому же сзади вот-вот к охране дверей зала могла подойти подмога. Так что, оставаясь на месте, он рисковал куда сильнее, чем срываясь в неизвестность. Да и преимущество внезапности уменьшалось с каждой секундой.

*** ***

Вид веревок, стягивавших пленников, заставил заскрежетать зубами от досады. И как он не догадался прихватить у кого-нибудь из охранников ножик! Вот ведь — совершенный по здешним меркам арбалет у него есть, и даже не один, а перерезать веревку нечем. Дело принимало скверный оборот. Возле пленников собрался круг людей, выполнявших какой-то ритуал. Их поднятый переполох словно и не касался — они продолжали начатое, как ни в чем не бывало. Монотонный речитатив заунывно звучал, поднимаясь к потолку зала, теряющемуся в темноте. И вдруг окончился резким вскриком того, кто читал по книге непонятные слова, а вместе с этим нож в руке еще одного в ритуальном кругу взлетел и вонзился в грудь одной из привязанных женщин. Осьминог, отбивавшийся в этот момент от троих, наседавших на него, оглянулся на жуткий крик жертвы и пропустил удар. Отлетел на пол, и едва успел вскочить на ноги. В голове зазвенело. Краем глаза он успел заметить среди связанных женщин Амарантос. Палач обернулся прямо к ней. Никто из окруживших его людей, должно быть, попросту не ожидал от него немыслимого рывка прямо внутрь ритуального круга. Осьминог выхватил из рук палача короткий нож, самого его отшвырнув в руки спешащего стражника. Парой ударов освободил руки черноверца, стоявшего сбоку. На Амарантос он успел разрезать лишь часть веревок — и его оттащили прочь. Оба арбалета давно были разряжены, перезаряжать их не было времени. Чернокнижники повисли на его руках, лишая возможности двигаться. Если бы не вмешательство товарища, ухитрившегося опрокинуть что-то тяжелое, все усилия осьминога на этом бы и закончились. Несколько из насевших на него людей завалились на пол. Это дало ему короткую передышку, в течение которой он успел зарядить один из арбалетов. Это оказалось кстати — Монтан едва успел уложить стражника, собравшегося ударить едва освободившуюся от веревок Амарантос. С гордостью за жену отметил, что та не растерялась, выхватила у завалившегося громилы тесак, которым он только что целил ей в голову, и с силой опустила его на загривок одного из пытавшихся скрутить черноверца. Пока она пыталась освободить оружие, от второго противника черноверец избавился сам. — Отмычка! — заорал он. — Моя отмычка! Поразительно — в царящем гаме осьминог отлично его расслышал, и моментально понял, что от него требуется. Торопливо выудил из кармана спрятанную туда на всякий случай отмычку и перекинул товарищу. Зачем она ему понадобилась — оставалось загадкой. На разгадку времени не оставалось — местные зря времени не теряли. Остаток зарядов он потратил за пару секунд, после чего осталось отмахиваться рукоятью опустевшего арбалета от противников. Как Амарантос сумела пробиться к нему — он не заметил. Выглядела акула бледной, но отнюдь не испуганной. Скорее — разозленной. Изумляться времени не было. Приходилось отбиваться от нападавших, отчаянно досадуя, что за спиной целый запасной арбалет, и при этом нет ни единой возможности пустить его в ход как положено. Силы иссякали. Осьминог понимал, что измученная Амарантос выдохнется еще раньше, чем он. Неужели они так и сгинут в цитадели чернокнижников, сумев лишь уложить нескольких из них?! Отчаяние заглушило даже злость и досаду. Перед глазами начинало темнеть, руки немели. Вид пленников, которых к этому времени кровожадные изуверы успели перерезать до одного, вселял ощущение безнадежности. Запах крови казался чересчур резким и каким-то неправильным. Излишне сладким, излишне железистым. И, казалось, отдавал гнилью и разложением. Голова от него кружилась. Наседающая толпа вдруг качнулась назад. Осьминог кинулся было перезаряжать оружие — и едва не выронил арбалет от неожиданности, когда его резким толчком отшвырнули за широкую низкую колонну алтаря. — Ну да, вы меня еще прибейте этой штуковиной, — выдохнул черноверец, отпуская его. По колонне ударил град коротких стрел. Амарантос сжалась рядом. Осьминог, спохватившись, рванул с плеча второй арбалет. — Ей! — шикнул черноверец, кивая на акулу. Сам он прыжком преодолел расстояние нескольких шагов до одной из алтарных пристроек. В ней оказалась низкая неприметная дверь. Благо, перед ней находился небольшой выступ, кое-как защищавший от выстрелов. Черноверец сжался возле двери, склонившись к замку. Амарантос рывком выхватила из рук Монтана заряженный арбалет и принялась стрелять. Осьминог встряхнулся, зарядил второй и, заметив, что заряды у нее кончились, передал пару запасных связок болтов. Меньше, чем за минуту, что понадобились черноверцу на взлом замка, они расстреляли почти половину запаса. Беглецы вовремя успели выскользнуть в открывшийся проход. Осьминог нырнул в него последним, и получил стрелу прямо в плечо. Не сдержавшись, ругнулся. Времени на то, чтобы заниматься ранами, не оставалось. Черноверец прихлопнул дверь, провернул отмычку в замке и, резко дернул ею внутри. Внутри лязгнуло. — Заклинил на какое-то время, — пояснил он, пытаясь отдышаться. — Куда отсюда?! — Бездна его знает, — прошипел осьминог, пытаясь хоть что-то разглядеть вокруг — благо, темнота не была кромешной. — Этого коридора на карте не было! Туда! — указал он на одно из ответвлений, начинающихся в нескольких шагах. — И почему именно туда? — недоверчиво осведомился черноверец. — Вы ж сами сейчас… — В той стороне начинается коридор, ведущий к одному из выходов, — перебил его Монтан. — Бежим живее! — Ты же ранен, — испуганно шепнула акула. — Не я один, — отмахнулся осьминог, несколько секунд, как ощутивший совсем близкий запах крови. Не стоило труда догадаться, что источник — его товарищ по злоключению. Видимо, ему тоже досталось в последний момент. И времени не остается, даже чтобы просто перевязать. — Бежим, бежим, — поторопил осьминог. — Выход всего в нескольких минутах! А нам в любой момент его могут перекрыть! Он оказался прав — там, где не отмеченный на карте проход переходил в один из потайных коридоров, опоясывавших цитадель, их уже ждали. Прорыв порядком их еще потрепал, оставив от запаса снарядов жалкие крохи. Выход из потайного коридора открывался на высокую террасу, обрывавшуюся отвесной стеной. Внизу плескалась вода — с этой стороны был прорыт неширокий ров. Зато совсем недалеко от его края начинался густой лес. Беглецы остановились в замешательстве — проверять, насколько ров глубок, было рискованно. Сомнения разрешили настигнувшие их преследователи. Троица беглецов едва успела скрыться за каменным уступом, когда по ним снова открыли стрельбу. — Быстро бегают, — с вымученной усмешкой заметил осьминог, которому пара стрел попала выше колена. Амарантос вскрикнула, прижав ладошки к щекам. — Здесь можно спрыгнуть вниз, — осьминог указал кивком на низкое ограждение. — Самоубийство, — тут же оценил идею черноверец. — Не большее, чем торчать здесь, ожидая, когда нас таки подстрелят, — отрезал Монтан. Ухватил Амарантос поперек туловища и, не обращая внимания на испуганный вскрик, перекинул через ограждение. — Позаботьтесь, чтобы она оказалась в безопасности, — он пристально взглянул на черноверца. — А… — А я идти не смогу. Живее вы соображайте, у меня полдесятка стрел осталось! — рявкнул он, не сдержавшись. — Расстреляю, что есть, и попробую сдаться. Вдруг не станут добивать? — Я вернусь! — черноверец кивнул и спрыгнул вслед за акулой. Осьминог выпустил три стрелы разом, чтобы преследователи не высовывались. Перегнувшись, глянул вниз. Там две крохотные фигурки уже подбегали к краю леса. Одна из них упиралась. Монтан поглядел, как черноверец закидывает на плечо брыкающуюся акулу, и они скрываются под деревьями. Кивнул сам себе, а потом швырнул арбалет с оставшимися двумя стрелами в сторону засевших преследователей. — Сдаюсь! — заорал он. — Не стреляйте, у меня больше нет оружия! Резко навалилась усталость и апатия. Он прислонился к ограждению и прикрыл глаза. Как поступят чернокнижники, которым их троица доставила столько хлопот — это их дело. Равнодушие накрыло с головой.