Актур. Хроники серебряного края.

Глава 1 Осколки величия.

Старая усадьба встретила его глухим безмолвием, в котором переплелись эпохи. Здесь, в фамильном поместье, наглядно читалась история рода: не одно поколение предков героя оставило свой след в камне.

Основание замка дышало суровым средневековым прошлым — эта часть была выстроена в тяжелом романском стиле, с круглыми массивными арками и приземистыми сторожевыми башнями. Их узкие, хищные бойницы до сих пор служили мрачным напоминанием о временах, когда поместье являлось военным укреплением, готовым к жестокой осаде.

Но время шло, нравы смягчились, и более поздняя пристройка взмывала вверх уже в готическом стиле. Между суровыми оборонительными пилонами ворот, словно наперекор им, появились ажурные кованые решетки. Они казались настолько воздушными и изящными, что при взгляде на них невозможно было подумать о насилии и войне — эти металлические кружева говорили лишь о чувстве такта, красоте и возвышенных материях. Две эпохи — жестокая сила и утонченное искусство — причудливо переплелись в облике родового гнезда.

По обе стороны от замка раскинулись хозяйственные постройки. С одной стороны высилась большая трехэтажная казарма, возведенная из тесаного ракушечника розового и желтого оттенков в обрамлении красного кирпича и крытая тяжелыми листами свинца. Чуть дальше, у самого леса, где холм перерезал глубокий овраг, стоял высокий каменный дом. Мрачное, закопченное здание с мощными контрфорсами походило на древний храм или замок. Его узкие окна были закрыты стеклом и пластинами слюды вперемешку, и в них то и дело вспыхивали багровые отблески огня. От лесной реки сюда тянулся полноводный ручей, который с четырехметрового перепада высоты крутил водяное колесо. Деревянный вал этого колеса уходил прямо внутрь постройки.

С противоположной стороны усадьбы, вдоль стены с узкими готическими башенками, изнутри были пристроены фахверковые флигеля, конюшни, склады и амбары. Они образовывали целый городок под черепичными и свинцовыми крышами. Большая часть этих строений пустовала и была заброшена. Редкая прислуга обитала лишь в одном двухэтажном флигеле, чьи маленькие окошки были застеклены слюдой, осколками стекла, а местами затянуты бычьим пузырем.

И весь этот огромный замковый комплекс казался мертвым. Жизнь в нем еще теплилась, но оказалась заперта всего в трех жилых комнатах на первом этаже. Окна остальных залов глядели на мир темными, пустыми глазницами, покрытыми густой многолетней паутиной и грязью.

Небо над усадьбой заволокли тяжелые, пепельные тучи — казалось, они обещали вечную тьму. Но прямо сейчас сквозь плотную серую пелену упрямо пробились первые косые лучи солнца. Они упали на заброшенные стены, и в этом минутном просвете зазвучала надежда: даже сквозь самые тяжелые испытания свет будущего обязательно найдет дорогу. Мрак отступит, а впереди ждут удача и счастливая жизнь.

Через крошечную прихожую, наспех переделанную из старого тамбура для прислуги, рей Актур вошел в свой дом. Титул рея — младшего земельного феодала, аналога барона, — обязывал к статусу, но сейчас в тесное помещение служебного хода умудрились впихнуть огромные, громоздкие шкафы. Они явно были взяты из парадных залов и теперь нелепо подпирали потолок.

За прихожей открывалась гостиная. Строгая, чистая, вымытая буквально до скрипа, она все же производила гнетущее впечатление своей пустотой. И хотя здесь стояли лавки, камин, столик, стулья и шкафы, в помещении совершенно не ощущалось тепла. Все было расставлено вроде бы удобно, но как-то холодно — без тех мелких, незаметных глазу вещей, которые обычно привносят женщины, создавая настоящий домашний уют.

Но стоило ему сделать шаг дальше, в комнаты, где он проводил больше всего времени, как мертвая стерильность мгновенно исчезала. Здесь царил вдохновенный кавардак. На стульях громоздкими стопками лежали наброски деловых бумаг, перемешанные со сложными чертежами. Повсюду высились странные устройства — конструкции из соединенных под немыслимыми углами валов вращения и качающихся штоков. Весь массивный рабочий стол был погребен под горой записей и бесконечных черновиков, среди которых сиротливо возвышалась недолепленная глиняная фигура, напоминающая изящную женскую статую. Актур строго запрещал прислуге копаться в его бумагах.

Вопреки техническому хаосу, комната дышала удивительной, буйной жизнью. В углу, на изящной кованой горке, и на всех подоконниках теснились цветы. Горделиво вытягивались стрелиции, благоухали нежные розы, гибискусы и пахучие фрезии. Яркими шапками цвели глоксинии самых разных оттенков и пышные бегонии, а рядом дремало столетнее алоэ. На стене этот удивительный мир дополняли ковер ручного плетения и старинные гобелены с изображением тонконогих ланей. С ними соседствовали тяжелый двуручный меч и портрет супружеской пары, одетой в старомодные одежды, совершенно не соответствующие нынешней эпохе.

Рей Актур стал у окна. В руках он держал кинжал — узкое, хищное лезвие тускло поблескивало в полумраке. Спокойными, размеренными движениями он полировал клинок кусочком мягкой суконки, густо покрытой серой шлифовальной пастой. Шорох ткани о металл оставался единственным звуком, нарушающим тишину, пока хозяин дома не заговорил.

Он разговаривал с цветами. В его голосе не было и капли суровости — он звучал с пронзительной, щемящей нежностью и глубокой любовью к тем, кто, в отличие от людей, никогда не предаст и не донесет. Он искренне хвалил свои растения за их красоту, за причудливые изгибы сочных листьев и буйство распустившихся бутонов. На мгновение Актур отвлекся от кинжала и осторожно, едва ощутимо коснулся прохладной зелени тыльной стороной руки, ища в этом прикосновении покой и спасение от жестокого внешнего мира.

Отложив оружие и суконку на край стола, он тяжело оперся ладонями о подоконник, лицом к своим безмолвным любимцам. В его глазах, отражающих серый свет из окна, читалась глубокая, застарелая обида.

— Что мне делать? Подскажите... — тихо, с горькой нежностью прошептал он, глядя на яркие шапки глоксиний. — Мой долг — защитить мой клан, моих вассалов, моих людей и родину. Мои предки веками принимали этих слуг под свое крыло, они доверились мне. Но где взять деньги?

Голос его дрогнул от подступающей ярости, когда он вспомнил лицо королевского чиновника.

— Корона просто забрала земли! Стоило мне на собственные средства прокопать штольни и штреки, стоило найти жилу и организовать добычу серебра в шахте, как они явились! Забрали всё, подчистую, вместе с обученными мною мастерами! И что я получил взамен? Королевское «спасибо»? Слова о том, как Корона мною довольна? Да они поскупились даже на какую-нибудь хвалебную бумажку за подписью короля! Забрали шахту, землю под ней — и всё! А как платить по долгам и обязательствам перед родом — решай, рей, сам. Ты же у нас благородный, ответственный, мы в тебе не сомневаемся... Твари!

Он резко отвернулся от окна и прошелся по комнате, едва не задев плечом один из качающихся штоков своего механизма.

— Но самое обидное, — рей почти перешел на шипение, — что в руках этих дармоедов шахта захирела за считанные месяцы! Они просто сняли сливки, халатно бросили производство, и то, что могло приносить доход Короне многие века, теперь затоплено грунтовыми водами. Финальный обвал доконал всё! Теперь выкопать новую шахту с нуля неподалеку будет во сто раз легче, чем исправить то, что испортили эти государственные мудрецы. Хотя бы налоги уменьшили на те земли, что мне оставили! Так нет же... Они намеренно подстроили перехват территорий и документов прямо под конец года, в самый момент финального отсчета, чтобы лишить меня любого шанса выпутаться или уменьшить долги.

Барон замолчал, тяжело дыша. Взгляд его переместился на стену, где среди старинных свитков висел королевский указ об отчуждении земель. В самом низу документа, среди витиеватых чиновничьих формулировок, красовалась фраза, оставленная там по чистой халатности: Корона милостиво сохраняла за бароном его...древнее право на чеканку собственной серебряной монеты! Подарок нищему, похожий на плевок в лицо. «Не горюй, бедолага! Чекань свой профиль, раз уж серебра у тебя больше нет!» Бюрократы лишь посмеялись над этой уступкой, будучи твердо уверенными, что разоренному лорду взять драгоценный металл теперь попросту негде.

А ведь ко всему прочему столичные герцоги — будь они неладны! — позарились на богатые долины и город Лумс, сердце горного края. Много веков эти земли принадлежали королевству Нус, но семьдесят пять лет назад, пустив в ход подкуп и оружие, соседняя Империя Дзю Лун перетянула их на свою сторону. Новая граница пролегла по второй горной гряде, выйдя прямо к рубежам Актура, и его маленькое владение в одночасье стало пограничным.

Год назад спесивые вельможи убедили короля, что их личных войск вместе с гвардией Его Величества хватит, дабы вернуть Лумс. И началось безумие. Корона не только отобрала у рея шахту, но и обязала его в кратчайшие сроки выковать доспехи и оружие из славной дамасской стали на две сотни тяжелых пехотинцев! Самих бойцов королевский указ повелевал набрать из местных крестьян, подмастерьев и безземельных горцев-вассалов. Вдобавок ко всему, барона заставили снарядить этот отряд провиантом на два месяца вперед. Хотя, по всем древним законам, его вассальный долг требовал выставить всего тридцать пеших воинов в простом снаряжении и без лошадей! Но выбора Актуру не оставили. Люди неделями не выходили из кузниц, напрягая все жилы, чтобы исполнить королевскую волю.

И каков итог? Через лазутчиков и купцов Империя Дзю Лун прознала о планах соседа и попросту перекупила министров. Те же самые герцоги принялись отговаривать короля и саботировать собственную кампанию. В результате армия Нуса под началом престарелого, выжившего из ума маршала бестолково бродила по стране, неспособная даже собраться в один кулак. После пары мелких приграничных стычек позорную войну завершили столь же позорным мирным договором.

В баронстве Актура из-за этой авантюры остались брошенными поля — работать стало некому. Самого рея не забрали на фронт лишь потому, что он лично контролировал оружейное производство, храня секреты предков — лордов-кузнецов. И теперь толпу его несостоявшихся гвардейцев вернули обратно. Оружие и броню швырнули барону под ноги, заявив, что вместо дамасской стали казна теперь требует звонкую монету! У короля семь пятниц на неделе: то подавай мечи, то забирай их обратно в зачет налогов. И куда ему теперь столько первоклассных доспехов? Где взять золото на подати?

В баронстве больше половины пашен стояли бесхозными, а производство едва теплилось. Урожая в этом году ждать не приходилось. Измученные, никому не нужные тяжелые пехотинцы возвращались из-под столицы в свои заросшие бурьяном дома. Они шли к своему сюзерену и просили есть, ведь их семьи голодали последние полгода.

Но и это было не последней напастью. Два соседа-рея, чьи владения раскинулись на плодородных равнинах, где рожь, пшеница, репа и скот всегда водились в избытке, предпочли присягнуть Империи. Железа у них не было, зато хватало еды. И где теперь людям Актура обменивать металл и горную шерсть на хлеб? Вокруг высились лишь суровые скалы да мертвая от серных сульфидов земля.

Редкие дожди ливнями вымывали из каменистых склонов любой плодородный слой, сколько его ни насыпай. Из-за этого выживать приходилось за счет террасного земледелия. Местные крестьяне, словно каторжане, веками таскали валуны, чтобы соорудить ровные каменные балконы. К этим подпорным стенам они крепили огромные плетеные короба из местной травы-сорянки — прочной, жесткой, почти не поддающейся гниению. Изнутри их выстилали широкими листьями той же травы, на дно бросали дренаж из камней, а сверху засыпали лесной землей, болотным торфом, мхом со скал, золой и известняком.

Такие искусственные грядки выстраивали в шахматном порядке, образуя вертикальные зеленые стены, по которым земледельцы лазали, словно скалолазы. На этих кручах с трудом выращивали репу, редьку, капусту, горох и неприхотливую полбу. Раньше крестьян кормили не эти скудные посадки: люди плели корзины для рудников и ткали сукно для плавильщиков коронной шахты. Теперь же серебряные штольни завалены. Изголодавшиеся подданные шли к господину за хлебом, но где среди болот и скал взять столько припасов?

— Я мирный человек, — тихо произнес рей, и в его голосе прорезался металл. — Но как же меня бесят эти чванливые, титулованные свиньи. Они думают только о собственном брюхе. Мне не нужна месть, я не ищу лишней власти и не грежу о переворотах. Вернуть бы порядок на родную землю, накормить да защитить своих людей. О большем и не мечтается.

Он тяжело вздохнул и посмотрел на подоконник:

— Пойду проверю цех.

Попрощавшись с цветами, Актур направился к выходу, оставив кинжал лежать на столе. В этот момент тяжелая дубовая дверь тихо скрипнула, и в комнату стремительно вошел Дюжан. Крупный, крепко сбитый мужчина дышал тяжело, а его лицо выражало крайнее волнение. Он сразу же принялся отчаянно жестикулировать, очерчивая в воздухе быстрые, рваные знаки.

Дюжан был глухонемым. Несколько лет назад барон нашел его в глухой чаще, когда на несчастного напал огромный медведь-шатун. Спасая незнакомца, Актур, вооруженный одним лишь кинжалом, без раздумий бросился на свирепого хищника. То была страшная, безумная схватка. Барон повалился наземь вместе со зверем, удерживая его изо всех сил. Даже с учетом легендарной физической силы лорда, у него бы ничего не вышло, окажись медведь здоровым, но тот был истощен и болен от голода. Рей сумел улучить секунду и с силой вогнал клинок глубоко под горло, пробив основание черепа.

Плата за жизнь Дюжана оказалась высокой. Лечиться тогда пришлось обоим: зверь успел располосовать лорду спину мощной когтистой лапой, оставив глубокие жуткие шрамы на всю жизнь. После долгих недель, проведенных в полупустой лесной избушке, они оказались связаны кровью. Они залечивали общие раны от общего врага в то время, как в замке молодого рея уже сочли погибшим.

С тех пор глухонемой великан остался при поместье. Он помогал хозяину по дому, бережно ухаживал за его любимыми цветами и со временем привязался к Актуру настолько, что искренне считал себя его продолжением. Его действиями руководила абсолютная, слепая верность. Как выяснилось позже, Дюжан был переселенцем. На старом тракте его семью ограбили разбойники, и он даже не знал, выжил ли кто-то из родни. Оставшись в одиночестве, он забрел в чащу, где и повстречал хищника.

Сейчас великан продолжал взволнованно жестикулировать. Он указывал пальцем сначала в сторону парадной гостиной, а затем на окна, выходящие во внутренний двор. Его широкая ладонь резко рубанула воздух, изображая знак, который барон понял без слов: «Чужие. У ворот».

Барон кивнул. Вернувшись к столу, он накинул на плечи потертый, знавший лучшие времена, но все еще богатый, шитый серебром камзол, и привычным жестом сунул проверенный кинжал в ножны на поясе. Нужно было разобраться, кто и зачем пожаловал в его забытые богом владения.

Встречать гостей Актур вышел во двор, к тем самым тяжелым романским воротам с ажурной готической решеткой. Однако вместо королевских мытарей или сборщиков налогов барон увидел роскошный, хоть и изрядно покрытый дорожной пылью кортеж. К усадьбе прибыло официальное посольство Великой империи Дзю Лун. Как выяснилось, важные господа банально сбились с пути: им пришлось оставить на дальнем постоялом дворе своего местного проводника, который напился до бесчувствия и занемог.

Возглавлял это пышное, но изрядно покрытое дорожной грязью шествие чиновник, чьё имя на языке Нуса звучало как Гибкий Змей. Высокий, подтянутый имперец средних лет был облачён в дорогие шелка. Несмотря на то, что в душе у него играла спесь, а полузаброшенные флигели и хибарки усадьбы едва ли могли его впечатлить, лицо дипломат держать умел безупречно. На нём не дрогнул ни один мускул, не отразилось ни тени брезгливости.

Для Великой Империи Дзю Лун маленькое пограничное баронство пока оставалось пустяком, а сам рей Актур — букашкой. Посол действительно оказался в этих дебрях по воле слепого случая, поскольку здешняя дикая страна вообще плохо поддавалась какому-либо логическому расчёту. Сбившись с пути из-за внезапно занемогшего проводника, кортеж потерял уйму драгоценного времени. Оставаться здесь на ночлег имперец даже не думал — ему куда милее и привычнее были собственные роскошные походные шатры, которые слуги разбивали на стоянках, чем эти дикарские халупы и развалюхи. Ехать нужно было как можно быстрее. Однако Гибкий Змей был опытным царедворцем и привык любую, даже самую досадную задержку использовать на благо своей державы, чётко следуя генеральной инструкции из столицы. А инструкция велела прощупывать пограничных лордов при первой же возможности.

Сдержанно и вежливо, соблюдая все приличия, дипломат изложил причину своего неожиданного появления, пока его люди пытались сориентироваться на местности. Рей Актур выслушал гостя и пригласил его войти в дом — не для отдыха, а для короткого, делового разговора.

Они прошли в гостиную. На фоне роскошных одежд имперца комната, вымытая до скрипа, показалась ещё более строгой и пустой. Гибкий Змей спокойно, без лишних жестов опустился на предложенный стул, явно давая понять, что задерживаться долго не намерен. Барон сел напротив, сохраняя внешнее хладнокровие, хотя рука его по-прежнему привычно покоилась неподалёку от рукояти проверенного кинжала. Во дворе остался Дюжан, настороженно приглядывая за чужой охраной.

Посол не стал тратить время на пустую болтовню и заговорил — ровно, взвешенно, слово в слово следуя предписаниям своего министерства:

— Почтенный рей Актур, — начал он, и в его голосе зазвучали мягкие, но глубокие ноты. — Пути богов неисповедимы, и то, что нас занесло в ваши владения, возможно, избавит нас обоих от лишних хлопот в будущем. Моей канцелярии прекрасно известно, как нелегко приходится пограничным землям в это неспокойное время. Налоги Короны Нуса тяжелы, а недавняя кампания принесла здешним краям лишь убытки и разорение. Великая Империя Дзю Лун всегда ценила порядок и стабильность. Я уполномочен, вполне официально предложить вам подумать о переходе под руку нашего императора. Под его покровительством ваши земли найдут защиту, ваши люди — сытую жизнь, а ваши долги перед прежней Короной станут лишь пылью на старых бумагах. Подумайте об этом, барон. Пока мои люди уточняют дорогу, у вас есть время дать мне предварительный ответ.

Гибкий Змей замолчал, глядя на Актура спокойным, непроницаемым взглядом профессионального игрока.

— Знаете, господин рей... — вкрадчиво продолжил дипломат. — Граница Великой Империи проходит совсем рядом. Если вы решите перейти в наше подданство, никаких проблем со сменой флага не возникнет, уверяю вас. Двое ваших соседей уже поступили именно так. Теперь их земли — часть империи, и они искренне благоденствуют. Империя выделила им щедрую помощь серебром и полностью освободила от любых податей на целых три года. Подумайте, рей, что вы теряете, оставаясь в этой отсталой, второстепенной стране? Переходите к нам!

Рей посмотрел сквозь окно на кованые шпили, на хмурое, пепельное небо над головой, а затем взглянул прямо в глаза послу.

— Благодарю за предложение, господин посол, — тихо, но твердо ответил Актур. — Но не в моих правилах оставлять слабого в беде. Моя страна сейчас слаба. Вот если бы она цвела и богатела, тогда, быть может, я бы подумал... Хотя и тогда — едва ли. Я просто не представляю, как все эти окрестные старики и крестьяне станут зубрить диньский диалект вашего дзюлунского наречия, чтобы получить хотя бы право торговать на рынке и не умереть с голоду. Мое место здесь, с моими людьми.

Посол удивленно приподнял бровь, всматриваясь в лицо этого странного, гордого лорда, но спорить не стал — время поджимало. Вскоре роскошный имперский кортеж развернулся и двинулся обратно к тракту, навстречу пропущенному повороту, оставляя барона наедине с его суровым краем.

Уже в пути, мерно покачиваясь в роскошной карете, посол Империи Дзю Лун безостановочно возвращался мыслями к этой встрече. Ему было жаль. Невероятно, до глубины души жаль. Опытный дипломат нутром чувствовал: для его державы было бы в тысячу раз полезнее, если бы под её флаг перешел один-единственный этот упрямец в потёртом камзоле, чем двое беспринципных соседей-шаркунов. Те двое льстецов уже кутались в имперский шелк, но Гибкий Змей прекрасно знал им цену — стоит ветру перемениться, стоит преданному ими ранее корольку пообещать выгоду покрупнее, и они без раздумий переметнутся обратно. А этот упрямый барон не продавался. Именно поэтому он был так нужен Империи... но остался недосягаем.

Как только пыль за иностранным кортежем улеглась, в замковые ворота торопливо въехал управляющий, бывший одновременно верным камердинером рея. На его бледном лице читалась крайняя тревога. Он привёз Актуру ворох донесений, писем и устных известий от вассалов.

Уединившись в своей цветущей комнате, рей внимательно углубился в чтение. Новости были скверными. Оказалось, мастеров-рудокопов, которых барон по всей стране с огромным трудом собирал целый год, Корона цинично выбросила на улицу, выплатив им едва ли треть от обещанного. Идти бедолагам было некуда, и вся эта огромная толпа осела в маленькой деревушке Актура, что примостилась у самой границы изъятых земель. Камердинер, едва переводя дух, со страхом докладывал о судьбе этого поселения: мало того, что оно оказалось зажато на неспокойном порубежье, так ещё и назначенный Короной управляющий затопленных серебряных рудников беспробудно пьет неделями. Этот столичный чинуша решительно ничего не делал: шахты погибли, наземное оборудование ржавело без пригляда, а люди остались брошены на произвол судьбы.

Актур отложил свитки и задумался. Сердце сжималось от горькой несправедливости. Негоже бросать людей на пороге осенних холодов и зимней стужи без припасов. Да, формально Корона отняла у него земли, и рудокопы вроде бы больше не являлись его подданными. Но ведь нанимал-то их лично он! Давал слово, обещал защиту. Душа не принимала мысли оставить их на произвол судьбы. К тому же Актур, как истинный хозяин, понимал: эти мастеровые — колоссальное богатство. Они ещё сослужат добрую службу и себе, и ему, если дать им опору. Да и родную деревню нужно было срочно спасать от наплыва голодных работяг. «Неровен час, ограбит кто кого на пустой желудок», — с горькой усмешкой подумал рей.

Медлить было нельзя. Актур решительно начал собираться в путь. Он достал из тайника необходимые юридические документы и то немногое, что ещё оставалось от семейных реликвий: драгоценности покойной матери и фамильное столовое серебро — последнее, что могло послужить залогом.

Дюжану, преданно заглядывавшему в глаза лорда, Актур отдал строгие распоряжения. Он оставил немого великана за главного — управлять домом и теми немногими дворовыми слугами, что ещё ютились в уцелевшем флигеле.

Лорд сел в легкую двуколку, запряженную крупным нелетающим дронтом. Такая упряжка считалась крестьянской, недостойной баронского статуса, но главным её плюсом была скорость. Владения Актура были обширными, но дикими, и до цели предстояло добираться долгих три дня. Дронт нёсся вихрем — огромная птица мчалась, едва касаясь земли мощными лапами, а обочины дороги мелькали сплошной багряно-золотой полосой осенней листвы. На сиденье рядом с бароном устроился приказчик-дворецкий Фом: на его коленях лежал грозный, пока ещё не взведённый арбалет, из голенища высокого сапога торчала рукоять длинного ножа, а у ног, свёрнутый тугим кольцом, покоился тяжёлый кожаный кнут.

Глава 2 Хозяин своей земли.

Первая ночёвка прошла спокойно — в крупной родовой деревне барона, где пока ещё царил относительный порядок. Там Актура встречал седовласый староста Муль. Он низко кланялся и горячо благодарил лорда за то, что тот согласился принять недоимки охотничьими трофеями: пушниной и вяленым мясом. Собрать деньги крестьяне были совершенно не в состоянии, и милость барона буквально спасла общину от разорения.

Переночевав у старосты, на следующее утро путники снова двинулись в путь. К вечеру второго дня пейзаж вокруг стал мрачным и зловещим. Двуколка въехала в руины старого баронского города — когда-то он принадлежал предкам Актура и процветал, но теперь от него остались лишь мёртвые остовы зданий. Король и Империя веками забавлялись здесь войной, превратив цветущий некогда край в заброшенные, дикие пустоши и дремучие леса.

На вторую ночёвку они устроились прямо среди этих руин, на лесной поляне у обочины. Лагерь разбили в кольце древних каменных дольменов. Огромные колонны-истуканы высились кругом, соединённые потемневшими от времени брёвнами, уложенными между столбами. Атмосфера этого места давила на плечи. Ветер выл между камнями тоскливо и протяжно, точно оплакивал погибший город. Сны, пришедшие к Актуру у костра, были тяжёлыми и гнетущими. Барон почти не спал, то и дело вглядываясь в темноту, пока Фом сидел на бревне, положив палец на спуск взведённого арбалета. Где-то в чернильной глуши выли хищники, а высоко в небесах, очень далеко, противно и визгливо стрекотала невидимая виверна. Впрочем, к двуколке серые стаи не вышли: до зимы было далеко, голод в лесу ещё не наступил, да и человеческого оружия звери пока искренне боялись.

Лишь на третий день, измотанный бессонницей, но по-прежнему твёрдый духом, Актур добрался до той самой маленькой удалённой деревушки у рудника. На въезде, по пути к центральной площади и постоялым дворам, их встретил молодой купец-коробейник. Судя по богатой, чистой одежде, парень был приезжим из сытых центральных провинций.

Столкнувшись на узкой улочке с повозкой, купец сперва презрительно фыркнул про себя: высокородному рею не пристало ездить на дронте — этой нелепой, упрямой птице простонародья. Но столичный гость не понимал законов здешней жизни. Лошади в этих суровых краях были слишком дорогими и прожорливыми, и ради пустой спеси и статуса Актур наотрез отказался их держать. Он не в столице жил и не в королевской гвардии служил, чтобы так потакать гордыне и обременять своих крестьян лишними расходами.

Однако, стоило купцу скользнуть взглядом чуть выше упряжи, как вся надменность с него мгновенно слетела. Он наткнулся на потёртый, знавший лучшие времена камзол, на потемневшую от частого использования рукоять тяжёлой рапиры, на суровые, покрытые рабочими мозолями руки барона и на замершего рядом дворецкого с оружием наготове. Едва парень осознал, какая опасная, уверенная сила сидит перед ним, глупая ухмылка тут же исчезла с его лица. Коробейник поспешно подобрал полы кафтана и отвесил низкий, источающий почтение поклон, как и положено при встрече с истинным хозяином этих земель.

Рей Актур прибыл на место.

Двуколка остановилась у крыльца старого, знакомого постоялого двора, где рей Актур привык останавливаться в прежние годы. Пока Фом заказывал комнату, забирал вещи и размещал в конюшне их верного ездового дронта, барон решительно толкнул тяжёлую дубовую дверь и вошел в зал таверны.

Внутри пахло элем, кислым дымом и сыростью. Окинув взглядом полутёмное помещение, Актур сразу заметил в углу коронного приказчика. Тот сидел в полном одиночестве перед целой батареей пустых кружек. Барон брезгливо поморщился, но уверенно направился прямо к его столу.

Увидев лорда, полупьяный чиновник вздрогнул, а его глаза испуганно округлились. В следующее мгновение он чуть не расплакался от смеси стыда, опьянения и безысходности. Актур молча отодвинул стул и сел напротив.

— Всё пропало, рей! Всё прахом пошло! В жизни больше смысла нет! — приказчик буквально разрыдался, хватаясь за голову и стеная на всю таверну. — Я ведь учился на писца, зубы проел на этих книгах! Я младший сын, мне в наследство от отца достался шиш с маслом! Я всё сам... Всего сам добивался! За это место бился как лев! Тем подносил, этим угождал, там взятку дал, тут подмазал кого надо... В долги по уши залез, из кожи вон лез! Место это тёплым считал, думал, жизнь себе устроил, когда назначение получил... А тут такое!

Он судорожно глотнул из кружки, его пальцы ходили ходуном.

— Из столицы стали слать приказы: «Больше серебра! Больше! Ещё больше! Иначе выгоним!» А я с перепугу не внял вашим советам, рей... Помню ведь, как вы предупреждали! Но я стал гнать объёмы, всё сверху разом снял, подчистую! А крепи... Крепями заниматься некому было! Ни опорами, ни вскрытием породы для новых гнёзд, ни за прибывающей водой следить — времени мне не давали! Сплошным авралом мы работали! Вы ведь сами не дадите соврать, рей! А из столицы хотя бы «спасибо» прислали? Нет! Только угрозы: «В кандалы пойдёшь, если уменьшишь выход металла! Война на пороге, а ты почти предатель! Разговоры бунтарские ведешь о каком-то снижении добычи!»

Чиновник ударил кулаком по столу, расплескивая остатки выпивки.

— И вот итог! Всё прахом... Шахты затопило, обвалы всё доконали. И место моё теперь не стоит ни гроша, а долги-то на мне остались! Кредиторы в стольном граде меня живьём сожрут, с потрохами! Как я туда вернусь? Как в глаза им взгляну? И как остаться здесь? Что тут делать? Скажите мне, рей? Чем мне теперь управлять?!

Борен резко оборвал свои стенания на полуслове. Он судорожно вздохнул, утёр грязным рукавом слёзы, а затем уставился прямо в спокойное, непроницаемое лицо Актура. В его затуманенных алкоголем глазах вдруг блеснула искра прежней судейской проницательности. Он медленно поднял руку и, покачивая указательным пальцем, напряжённо уставился на собеседника.

— Рей... — тихо, почти шёпотом произнёс он, подавшись вперед через залитую выпивкой столешницу. — А ведь вы не просто так сюда приехали, проделав три дня пути... Я знаю вас! Не в ваших правилах тешиться над потерпевшими крах и злорадствовать. Вы ведь что-то придумали, а? Придумали, рей?! Скажите мне... есть надежда? Вы можете всё исправить?

Актур усмехнулся — коротко, одними губами, и покачал головой.

— Ну, я не бог, уважаемый Борен. Я не могу взмахом руки осушить шахту, раскопать выработки и восстановить заваленные штольни. Так что не надейтесь, я не чудесник.

Услышав это, приказчик сник, растеряв остатки хмельной надежды. Он тяжело уткнулся лицом в ладони, и его приглушённый голос прозвучал совсем обречённо:

— Я понял, высокочтимый рей... Значит, всё пропало. Конец мне!

— Однако кое-что мы сделать с вами всё же в силах, рон Борен, — спокойно продолжил Актур. — Я мог бы, к примеру, взять у вас этих мастеров. На прокорм и на работы по замку, скажем.

Борен резко вскинул голову, его глаза округлились, и он бесцеремонно перебил лорда:

— Да зачем вам столько рыл при замке?!

Но тут же поймав на себе тяжёлый взгляд Фома, стоявшего за спиной барона, испуганно сжался и замахал ладонями:

— Всё, всё, молчу! Молчу, рей! Берите всех, ради всего святого! Что мне с ними делать тут, в глуши? Я сам уже не рад... Коситься стали на меня в последние дни, смотрят волками, будто это я их монеты зажал! Какие же некультурные, дремучие люди! Прямо как будто на меня лично работали, а не на Корону! Но... как же мы с вами это провернем? Люди-то государственные...

— Договор, — коротко перебил его Актур.

— А-а-а, договор! — Борен протрезвел окончательно, его чиновничий ум судорожно зацепился за спасительную соломинку. — Конечно, рей, мы составим договор... этой... того... как её? — он запнулся и буквально заглянул в рот барону, ловя каждое слово.

— Договор аренды, — чётко и веско отчеканил Актур. — И людей, и земли у затопленной шахты. Там ведь, прямо у входа в штольни, есть залежи свинца, не так ли? Вот его вы и будете мне поставлять. Разделим людей на бригады, и вы останетесь здесь, почти как прежде, всем управлять. Ну, не серебро, конечно... Но что поделать? Зато имущество Короны пристроено, люди при деле, и перед столицей у вас будет чистый отчёт.

Однако Борен не спешил хвататься за перо. Чиновничья хватка и внезапно проснувшаяся жадность взяли верх над недавним страхом. Он бегло просмотрел строчки вытащенного бароном документа и хитро прищурился:

— А... это, высокочтимый рей... А как же свинец? Это ведь тоже вроде как имущество Короны получается? Как тут быть?

Актур оборвал его, не скрывая презрения:

— Да свинец этот ещё в руде, Борен! Его из земли достать надо, потом в печи обжигать, да жгучей водицей травить! У вас разве есть такие печи? Или, может, мастера по химической травле припасены? А самое главное — этот металл ещё продать надо ухитриться! Вон, Великая Империя Дзю Лун все рынки своим дешевым свинцом завалила под завязку! Вы его продадите, рон? Кому?

Борен растерянно захлопал глазами, понимая, что в металлургии и торговле он полный профан. Но отступать не хотелось.

Актур, слегка наклонив голову, внимательно посмотрел на безземельного дворянина и осторожно спросил:

— Ну... а сколько вы хотите от свинца и от его продажи получить?

— Треть! — аж подпрыгнул на стуле рон Борен, округлив глаза от собственной дерзости.

Актур громко и горько усмехнулся:

— Вот это аппетит у вас, рон, просто прекрасный! Какая треть? Вам лично эту треть надо в карман положить или Короне в казну отправить, как оно по закону положено? М?

Упоминание Короны и казначейского отчёта подействовало на приказчика как ушат ледяной воды. Борен побледнел, сдулся, но всё же предпринял последнюю, отчаянную попытку выторговать хоть что-то. Он жалобно, по-чиновничьи законючил:

— Ну... рей... Ну хоть десятинку! Хоть десятинку от продажи свинца мне выделите? За то, что работников, как из столицы строго приказывали, до сих пор взашей не разогнал! Пожалейте, высокочтимый!

Актур едва заметно усмехнулся про себя. Он прекрасно знал, что Борен не разогнал мастеров исключительно из смертного страха перед их мозолистыми кулаками. Сами же рудокопы продолжали сидеть в деревне и ждать чуда, глупо надеясь, что Корона в конце концов одумается и рассчитается с ними по-честному.

Барон понимающе кивнул:

— Будет вам десятинка от свинца, рон Борен. Будет. Всё-таки в такой глуши живём — надо помогать друг другу, благородным людям. Подписывайте и прижимайте печать.

Недавний страх отступил. После подписания и оформления договора Борен попытался было боком выскользнуть из-за стола и поспешно скрыться в глубине таверны, но рей Актур едва заметно кивнул. Фом среагировал мгновенно. Тяжёлая рука дворецкого мёртвой хваткой перехватила чиновника за плечо, а над самым ухом перепуганного рона раздался вкрадчивый голос:

— Позвольте помочь вам, уважаемый лорд! Проводить вас!

Актур поднялся со стула и пошёл следом, отрезая Борену любой путь к бегству.

— Куда же вы, уважаемый рон? — мягко, с ироничной улыбкой приговаривал рей, пока они вели приказчика к выходу. — Нам ведь вместе надо людей обрадовать доброй вестью. Негоже мне всю славу себе забирать! Работяги ваши, небось, отчаялись совсем, духом пали, а тут мы им — точно солнышко в небе на святой праздник Круговорота! Идёмте, безземельный вы мой рон Борен, идёмте.

Несчастный чиновник окончательно сжался, ссутулился и всем своим видом старался стать как можно меньше и незаметнее, уныло шагая между ними на улицу.

Когда они вышли на широкое деревянное крыльцо, хмурая, сырая площадь перед таверной замерла. Сотни глаз голодных, обманутых мастеров-рудокопов устремились на барона в потёртом камзоле и бледного представителя Короны. Фом выступил вперёд и, набрав в грудь побольше воздуха, громогласно огласил волю лорда на всю округу:

— Слушайте все! Поскольку указа об увольнении никто из вас не получал, Корона признаёт, что эти две недели после остановки рудника вы числились в вольных отработках! А потому все долги вам будут выплачены позже, а с сегодняшнего дня вы снова станете получать монету, как и прежде!

Толпа глухо, удивленно выдохнула. Дворецкий перехватил поудобнее кнут и продолжил, указывая на притихшего Борена:

— Отныне платить вам будет местный рей Актур, с коим Корона в лице уважаемого рона Борена заключила официальный договор аренды! Добывать за те же самые деньги вы будете, конечно, не серебро, а простой свинцовый блеск. Работа предстоит сытая и безопасная — у самых входов в штольни, на первых верхних выработках, а для кого-то и вовсе на свежем воздухе, на отвалах, что засыпаны этой рудой. Опасности никакой, а плата прежняя!

На площади на мгновение воцарилась оглушительная тишина, а затем над пограничной деревушкой громом разнёсся радостный, ликующий рёв сотен спасённых от голодной зимы работяг. Люди бросали вверх шапки, не веря своему счастью, обнимались и кричали, а рон Борен лишь сильнее втягивал голову в плечи.

Однако Фом не дал толпе уйти в затяжное празднование. Сделав шаг к самому краю крыльца, он снова перехватил рукоять тяжёлого кнута. Его мощный, громовой голос мгновенно перекрыл людской гул, заставив площадь притихнуть:

— А ну, тихо! Радоваться после ужина будете! А сейчас — к делу. Кто тут справлял работу старшего мастера и мастера выработок? Шаг вперёд! Живо!

Из хмурой толпы рудокопов уверенно вышли двое мужчин. Это были старики, одетые просто, но на удивление чисто и аккуратно. Один из них носил густую, окладистую седую бороду, а второй был безбородым, но с пышными серебряными усами. Бородатый оказался Брюлем — старшим мастером рудника, а усатый — Фрюлем, мастером подземных проходок.

Рей Актур спустился с крыльца, подошел к ним и крепко похлопал обоих по плечам:

— Я помню вас, Брюль и Фрюль! Но к делу.

Брюля барон сразу отправил к деревенскому старосте, велев ждать дальнейших распоряжений от Фома, который подойдёт позже для обустройства людей. Усатого же Фрюля рей оставил при себе у рудника, чтобы немедленно осмотреть доступные выработки.

— Слушай меня, мастер Фрюль, — веско произнес Актур, опираясь на борт двуколки. — Бери треть от всех имеющихся рабочих. Задача — организовать сбор чистых кристаллов свинцового блеска. Сваливайте их у самого входа в шахту. На месте запустим тяжёлые ручные дробилки и перемелем минерал в порошок. На первых порах вручную, Фрюль. Ни быков, ни тягловых варанов у нас нет — рон Борен их со страху успел распродать. Но хотя бы одну установку на ручной тяге мы запустить обязаны. Готовый порошок складируйте в корзины, сплетённые из сорянки и выстланные её же широкими листьями. На складе рудника их скопилась целая гора, вот и пустим в дело.

Мастер Фрюль понимающе кивнул, его пышные усы одобрительно дёрнулись.

— Остальные люди, — Актур повернулся к седобородому Брюлю, — отправятся с вами в моё поместье. Там под вашим руководством в замковом цеху они начнут складывать плавильные печи: одну большую и две малых, строго по моим чертежам. С собой возьмёте пару десятков коробов со свинцовым блеском из тех, что уже собраны на отвалах. Телеги и гужевой транспорт староста вам выделит — осенняя страда в полях завершена, работы в деревне почти не осталось, а Фом позже обо всём с ним договорится.

Рей уверенным жестом отвязал от пояса тяжёлую кожаную сумку. Запустив внутрь руку, он достал небольшой, но приятно звенящий мешочек с серебром и твёрдо вложил его в мозолистую ладонь старшего мастера.

— Здесь серебро, мастер Брюль. Поделите между рабочими и теми умельцами, что прямо сейчас станут налаживать ручную дробилку. Пусть люди увидят, что монета честная.

Площадь одобрительно и глухо загудела. И в этот самый момент из-за спины лорда раздалось жалобное, тонкое блеяние рона Борена:

— А... а мне? Как же я, высокочтимый рей? А моя доля?

Рей Актур медленно повернулся и смерил ледяным взглядом побледневшее лицо управляющего коронных земель.

— А арендный платёж, рон Борен, — со следующего квартала, как и положено по закону! — отрезал рей.

Борен испуганно захлопнул рот, а Фом за спиной рея довольно ухмыльнулся. Пока двуколка барона готовилась к обратному пути, дворецкий направился к дому деревенского старосты. Стоило ему переступить порог, как староста Круль — плотный, домовитый мужик — едва не разрыдался от нахлынувшего счастья. Он схватил Фома за рукава и принялся горячо, без умолку благодарить лорда за спасение общины от неминуемого погрома.

— Дай бог здоровья рею нашему, почтенный Фом! — без умолку тарахтел Круль, крестясь на угол. — Я ведь уже ночей не спал, всё думал, как добро своё спасать буду, как девочек моих, дочерей, в подвалах прятать! Случись чего — к кому погромщикам голодным идти? У кого тут самый зажиточный дом в округе? Ко мне, конечно! А тут и хозяйство, и жена, и дочки... Как хорошо, что лорд прибрал этих работяг себе, да ещё и большую часть с собой увозит! Всё потише станет. Порядок везде должон быть, порядок!

Дворецкий пытался вставить хоть слово, но староста, утирая пот со лба, продолжал тараторить и активно жестикулировать:

— А уж мы для лорда расстараемся, почтенный Фом! И телег насобираем, и дронтов упряжных по дворам созывем, сколько нужно! Пусть даже ярмарку из-за этого пропустим — невелика беда! Через две седмицы снова торги в городе Бимс будут, тогда и успеем весь товар сбыть. Так оно даже лучше станется! Сейчас все повезут, цену собьют, а мы придержим, подождём. Стоимость вырастет — а мы тут как тут! Дай бог лорду нашему...

Когда же Фом попытался заговорить об оплате за наем телег, Круль только замахал руками, искренне возмутившись самой мысли требовать монеты прямо сейчас:

— Да что ты, почтенный! Какие деньги вдогонку? Рею нашему мы на слово верим! Сказал «оплатит» — значит, подождём, сколько надо. Честнее его человека я в жизни своей не встречал! Пусть везёт свою руду, спасает край, а нам бы пшеницы да ржи привез, как обычно, или хотя бы вполовину, и тогда мы за ним как за каменной стеной!

Рей Актур дождался возвращения Фома у дома старосты Круля. Прослушав доклад о собранных подводах, барон тяжело вздохнул, поправил перевязь тяжёлой рапиры и негромко заговорил:

— Тебе, Фом, придётся возвращаться в поместье вместе с обозом и старшим мастером Брюлем. Дюжан у нас парень верный, золото, а не человек, но ведь он глухонемой. Как он один за порядком присмотрит среди этой прорвы рудокопов? Кто им объяснит, что делать, где расселяться? Я там в сумке чертёж печей набросал, на досуге почитаешь, посмотришь. Займёшься флигелями, организуешь людей. У западной стены постройки стоят заброшенные, пустые. Тот флигель, что сейчас жилой, не трогай, пусть там наши дворовые спокойно и живут. А вот старые, брошенные надо подлатать, кровли поправить, чтобы мастеров от осенней сырости укрыть. И место под печи в цеху готовь по моим наброскам. Кто, кроме тебя, Фом, во всём этом разберётся? Старый Брюль, конечно, мужик толковый, но негоже нам чужого человека, пусть и мастера, одного в замке хозяйничать оставлять. Присмотр нужен.

Фом нахмурился, с тревогой глядя на господина:

— А вы как же, рей? Один останетесь?

— А мне в город надо, — спокойно ответил Актур, похлопав по кожаной сумке, где тихо звякнули шкатулки с семейными реликвиями. — Заложу камни, золото, серебро и монеты под них получу. Расходов впереди предстоит много, а денег пока слишком мало. Но ты не бойся. Вместе с обозами, с Брюлем и телегами Круля я доеду до развилки у руин старого города. Там вы со свинцом и рабочими свернёте к замку, а я — на городскую дорогу. Там тракт наезженный, безопасный, ничего со мной не случится. Всё хорошо будет.

На развилке у древних дольменов рей Актур расстался с Фомом и караваном подвод. Ждать долго не пришлось: вскоре на тракте показались купцы. Торговцы, завидев одинокого путника в потёртом камзоле, даже не осмелились требовать с него платы за место в общем ряду. Они справедливо рассудили, что охрана от благородного рея с тяжёлой рапирой на поясе и его мощного ездового дронта обойдётся их добру куда полезнее и выгоднее, чем защита, которую они могли предложить ему сами.

Глава 3 Медная ловушка

Через четыре дня пути, миновав наезженный тракт без особых приключений, рей Актур въехал в оживлённые ворота города Бимс. Он сразу направился к дому своего давнего знакомого ростовщика. В полумраке конторы старик долго рассматривал через лупу привезённые вещи, а затем со вздохом покачал головой:

— Тяжело же вам выкупать их будет, рей... Ох, тяжело. В этот раз вы закладываете слишком много, многоуважаемый рей Актур. Ну да ладно, не мне судить. Вот расписка с подробным описанием семейных драгоценностей вашей матушки. Ставка обычная, как для старого клиента. Вот векселя столичного банка, вот серебро, как вы просили в письме... Ну и мелкие медные монеты тоже здесь. Мой слуга сейчас поможет вам всё погрузить.

Медных денег оказалось неожиданно, пугающе много. Актур, привыкший руководить выработками, а не считать медяки, никогда раньше не оперировал столь крупными суммами в мелкой монете — всеми расчётами в поместье всегда занимался расторопный Фом. Барон понял свой катастрофический просчёт лишь тогда, когда слуга ростовщика со звоном и грохотом принялся грузить тяжеленные холщовые мешки прямо в открытую двуколку, стоявшую на людной площади перед домом.

Этот звон, разлетевшийся по всей округе, вызвал у Актура противные, липкие мурашки по спине. Городская толпа мгновенно замерла. Десятки людей оборачивались, с ухмылками переглядывались друг с другом и откровенно пялились на «богатющего» рея, который в полном одиночестве, на открытой простонародной повозке, запряженной дронтом, собирался везти мешки с деньгами через дикие пограничные земли.

«Вот же дракон меня за ногу! Как я сам себя подвёл! Драконья отрыжка с этой мелочью!» — запоздало и яростно ругался про себя Актур. Он прекрасно видел, как по краям площади его уже вовсю пасут оборванные дети-попрошайки, зорко следя своими цепкими глазёнками, чтобы столь жирный куш не ускользнул от их старших товарищей. Выезжать из города в ночь с таким грузом было чистым самоубийством.

Рей свернул в сторону постоялого двора и решительно вошел в душный, пропахший элем и дешёвым табаком трактир местной Гильдии наёмников. Стоило ему переступить порог, как из-за ближайшего стола со слащавыми улыбками до ушей к нему бросились двое дюжих головорезов.

— Многоуважаемый рей! — елейным голосом запел первый, заглядывая Актуру в лицо. — Мы готовы идти с вами прямо сейчас, сию же минуту! С нами, лорд, вы будете как сокровище под драконом — в полной безопасности!

— У нас шестеро ножей... в смысле, мечей есть! — угодливо поддакнул второй, едва не проболтавшись. — Так что всё будет как надо, путём всё будет... Честью клянусь, вот!

«Уже просчитали меня, стервятники. Сидят и ждут, когда я выйду», — с горькой грустью подумал рей Актур. — «Вот пакость... Как же быть? Эти двое меня сами на ножи возьмут тёмной ночью, едва я глаза закрою».

И тут сквозь пелену сизого дыма Актур заметил сидящего в самом дальнем и тёмном углу человека. Тот находился в полном одиночестве, глубоко надвинув капюшон тёмного плаща, и безучастно крутил в пальцах пустой стакан. От его фигуры веяло едва уловимой, но смертоносной уверенностью. Приняв мгновенное решение, барон резко, наотмашь оттолкнул плечом навязчивых наёмников, заставив их заткнуться на полуслове, уверенно подошёл к угловому столу и без приглашения сел напротив незнакомца.

Кровь мелкими каплями стучала в висках. Тяжёлые мешки с медью, которые Актур с трудом успел перетаскать в свой номер на втором этаже, до наступления темноты оставались в относительной безопасности. Но ночью... Ни туда и ни сюда. Ловушка.

Актур попытался заглянуть под глубокий капюшон собеседника, но разглядеть лицо так и не смог.

— Мне нужна охрана, — без лишних предисловий, прямо в лоб начал барон.

Незнакомец в углу тяжело, устало вздохнул. Из-под тёмной ткани донёсся глухой, ровный голос:

— Я наслышан, рей. Вы сейчас — самый известный человек в Бимсе. Человек с мешками денег. Но у меня под рукой только трое бойцов, а за вами по следам уже идёт целая толпа. И ещё... У меня нет рекомендаций. Я не состою в местной Гильдии. Так что если мы договоримся, вам придётся довериться мне на одно лишь честное слово.

«Виверна дракона не нежнее! — мысленно выругался Актур. — Ещё один подозрительный тип на мою голову. Но, проклятье, говорит он чистую правду и бьёт в лоб, как я люблю! Чувствую, он-то мне и нужен. С ним у меня появляется хоть какой-то шанс».

— Уговор, — веско произнёс Актур и уверенно протянул через стол обнажённое предплечье для древнего рукопожатия побратимов, интуитивно угадав, что для этого человека такой жест важнее любых гильдейских бумаг.

Незнакомец на секунду замер. Затем медленно приподнял голову, открывая лицо, и барон едва не выдохнул от изумления. На лбу мужчины чётко синела старая, глубокая татуировка рейнджеров вольных баронств.

«Вот это удача! — сердце рея пропустило удар. — Боги меня не забыли! Погоди, их четверо... А ведь должна быть славная боевая пятёрка. Видать, крепко потрепало ребят в последних стычках».

Актур мгновенно связал все ниточки в голове. Стало понятно, почему воин прячет лицо. По новому договору с Империей Дзю Лун трусливый король Нуса обязан без суда выдавать всех рейнджеров имперским палачам — ведь вольные баронства до сих пор вели с захватчиками жестокую войну. О воинах этих отрядов слава шла далеко, они славились как невероятные мастера боя. Но здесь, в Бимсе, за такое клеймо парня могли схватить посреди улицы. Он чертовски рисковал, но с другой стороны — не на тракте же ему было искать заказчика, когда прижало? Лидера четвёрки звали Грозн.

«Ну вот и поможем друг другу, — улыбнулся про себя Актур, крепко сжимая предплечье рейнджера в ответном рукопожатии. — Повезло мне знатно. Кто-то из богов точно вступился за мою глупую голову!»

В общем зале внизу внезапно, словно по чьей-то невидимой команде, завязалась яростная, шумная драка. Полетели стулья, послышался звон битой посуды и пьяные крики. Актур мгновенно понял: это наводчики прощупывают почву, отвлекая внимание. Не теряя ни секунды, рей быстро подошёл к перепуганному, бледному как полотно трактирщику и, жёстко перехватив его за воротник, прошипел прямо в лицо:

— Не будь придурком. Тихо пошли кого-нибудь из слуг за городской стражей. Сделай это сейчас. Иначе ночью твой трактир разнесут в щепки, а тебя самого пустят на мясо. Понял?

Хозяин заведения судорожно закивал. Актур развернулся и вместе с Грозном стремительно поднялся по деревянной лестнице на второй этаж. Действовать пришлось в бешеном темпе. Вчетвером в туманной гари постоялого двора они быстро, стараясь не шуметь, перетаскали холщовые мешки из комнаты Актура в соседнюю комнату рейнджеров. Оставив своё прежнее жильё абсолютно пустым, рей принялся создавать идеальную обманку: он плотно закрыл ставни изнутри, запер окно, а выходя наружу, с силой захлопнул тяжёлую дверь и до отказа набил в замочную скважину всякого мусора, щепок и грязи — чтобы грабители как можно дольше возились, пытаясь взломать замок.

Перебравшись к рейнджерам, Актур бегло оценил их маленькую крепость и состав гарнизона. Бойцы Грозна были потрепаны, но смертельно опасны. У самого командира на поясе висел чуть изогнутый парный меч и длинный кинжал. Лучник Стрельн уже проверял тетиву своего тяжёлого лука. Крупный, плечистый Борята перехватил поудобнее древко грозной глефы. Четвёртым был Радомир. Раненный в недавней стычке с имперцами рейнджер сейчас лежал на кровати. Рядом с ним покоился взведённый арбалет, а за поясом торчали метательные ножи и кинжал. Радомир был слаб и сейчас казался скорее обузой, чем защитником, но в его глазах горела решимость дорого продать свою жизнь.

Они намертво забаррикадировали дверь комнаты тяжёлым комодом и столом. В помещении воцарилась гнетущая, предгрозовая тишина.

Худой, бледный до синевы молодой Вик — младший сын трактирщика — ужом проскользнул сквозь узкую лазейку в прогнившей кухонной двери, оставленную для домашнего кота. Чудом, затаив дыхание, он избежал цепких взглядов карауливших бандитов, перемахнул через прореху в заборе заднего двора и тенью метнулся в темноту. Петляя грязными переулками, парень изо всех сил бежал к казарме городской стражи, находившейся у Северных ворот Бимса.

Запыхавшийся беглец подлетел к тяжёлым дубовым створкам и изо всей мочи принялся тарабанить кулаками. В следующее мгновение дверь с грохотом распахнулась, ощутимо отпихнув лёгкого мальчишку — так, что Вик с ходу шлёпнулся на задницу прямо в дорожную грязь. Из освещённого проёма с грозным окриком вышел рослый, усатый десятник:

— А ну охолонь, щегол! Ты пошто тут шумишь, грохочешь, порядок рушишь?!

Вик, сидя на земле и размазывая жижу по лицу, взахлёб стал выкладывать всё разом:

— Дяденька стражник, беда случилась с родным заведением батюшки моего! К нам днём человек приехал, богатющий рей с мешками денег! И теперь вся банда Рыжего Хоря обосновалась в зале, сидят и ночи ждут! А потом ещё четверо подошли из шайки Косого, а с ними — двое головорезов Жёлтого Линца из Империи! Все у нас скандалят, потасовку затеяли, темноты ждут, чтобы лорда на ножи взять! Спасите, разнесут же всё!

Десятник нахмурился и резко выставил вперёд ладонь:

— Стой, не части! Что за глупости ты несёшь? Три банды в одном месте разом? Да отродясь я такого в Бимсе не помню, не брешешь ли ты, малец? Может, два пьяных забулдыги там ссору устроили, слюду в рамах бьют, а ты стражу зовешь батюшкино имущество оберегать? Хотя... подожди-ка... Так вот оно что... А я-то в толк не возьму, почему мне сегодня сразу трое разных ходоков подношение принесли! И серебро ведь дали за то, чтобы я со своими парнями у Северных ворот до полуночи задержался, караваны какие-то «важные» якобы высматривал да встречал... Вот оно как повернулось! И что делать теперь?! У меня же тут всего десять бойцов под рукой! У Западных ворот сегодня двадцать дежурят, у Ратуши десяток, да у тюрьмы столько же...

Командир резко развернулся, выхватил со стола кусок мятого пергамента и угольный огрызок. Его пальцы судорожно и быстро заскрипели, выводя короткие строки. Свёрнутую записку он с силой сунул в руки мальчишке.

— Слушай меня, парень, и беги так, словно за тобой сама виверна гонится! Неси это в самый центр, к Ратуше. Там капитан стоит, свояк мой. Передашь лично в руки! В записке я ему всё отписал: пусть немедля шлёт гонцов дальше, к Западным воротам, чтобы тамошний отряд тоже поднимали. Мы все соберёмся у Ратуши в один кулак, а там уже капитан сам решит! Трор, Бран, Ульв — остаётесь здесь! Троих у ворот оставлю, чтобы бандитские дозорные ничего не заподозрили раньше времени. Стойте смирно! Остальные семеро — за мной, к Ратуше!

Сбившийся с ног Вик впопыхах заплутал в тупиках центральных кварталов. А усатый десятник с семью стражниками по пути наткнулся на банальную уличную потасовку. Пройти мимо они не имели права — закон требовал навести порядок здесь и сейчас. К тому же в голове командира промелькнула страшная мысль: а ну как Рыжий Хорь или Косой нарочно устроили это побоище, чтобы перекрыть дорогу и задержать подмогу? Пришлось им растаскивать пьяных гуляк, и драгоценные минуты таяли без следа.

В это же самое время на втором этаже постоялого двора вор из банды Рыжего Хоря в очередной раз чертыхнулся. Металлическая отмычка с тихим хрустом сломалась внутри замочной скважины, намертво забитой мусором и щепками, которую так предусмотрительно испортил Актур.

— Замок заклинило к чертям! Ломать надо. Эй, тащите топор, да поживее! Время идёт!

Из темноты коридора бесшумно выдвинулся дюжий бандит с тяжёлым колуном. Актур решил тянуть время до конца. Уже слышно было, как за стеной топором прорубают дверь пустующего номера, как толкаются наводчики, как кричит Косой из нижнего зала: «Хватайте лавку дубовую и выбивайте створки!» На лестнице послышался глухой шум — нападавшие с матерщиной поволокли наверх огромную, массивную скамью из обеденного зала, собираясь использовать её как стенобитное орудие.

В забаррикадированном убежище рейнджеров Грозн посмотрел на Актура сквозь полумрак, и барон едва заметно качнул головой: «Ждём». Каждая секунда этого безумного натиска приближала бегущего по тупикам Вика к Ратуше.

Между тем перепуганные шумом соседи, услышав жуткий грохот на весь квартал, отправили к центру города собственного гонца с вестью, что банды захватили таверну «Жареный гусь» и крушат там всё подряд.

— Караул! Квартал разграбят! — истошно завопил прибежавший вестник.

Свояк усатого десятника — суровый, седовласый капитан городской стражи Регд — от неожиданности аж выронил свиток с караульным расписанием. Мысль в его голове сработала мгновенно: если чернь устроила погром в «Жареном гусе» с таким размахом, значит, в городе начался настоящий бунт. К этому моменту к Ратуше как раз подоспел усатый десятник с Северных ворот со своей семёркой бойцов. Капитан немедля объявил общий сбор, пытаясь стянуть к себе все доступные силы. В итоге ему удалось наскрести двадцать пять человек. Впрочем, пока шёл сбор, отряд постоянно менялся в численности: одни прибывали, а другие, напротив, благоразумно и «героически» сбивались с пути, прячась у знакомых и выжидая, чья в итоге возьмёт.

Из-за этого капитан Регд никак не мог решиться на штурм обнаглевших налётчиков — он попросту не чувствовал за собой явного перевеса сил. И тут командир вспомнил, что в городе из-за потерявшегося проводника застряло имперское посольство, в свите которого числилось несколько чародеев. Вот если бы к его ребятам добавить магов — тогда дело пошло бы без лишних вопросов! Придержав своих горячих, рвавшихся в бой бойцов, Регд поспешил к гостинице «Золотое облако», где изволил остановиться Гибкий Змей.

— Перед голосом Императора ты, капитан, можешь предстать только на коленях! — высокомерно процедил чиновник, с ног до головы завёрнутый в дорогие шелка, преграждая стражнику путь в покои. — И ещё: говори, только когда разрешат, отвечай чётко на вопросы или молчи!

Регд яростно поиграл желваками, но переступил порог и тут же, прямо у входа, опустился — исключительно из вредности — только на одно колено. Вот ещё, на оба вставать! Он перед собственным королём сроду спину так не гнул.

Посол Империи Дзю Лун понимающе усмехнулся в свои тонкие усы, мгновенно разгадав этот молчаливый демарш, но милостиво разрешил изложить дело. Выслушав панический доклад, дипломат согласился, что покарать чернь, взбунтовавшуюся в землях царственного брата его повелителя — священный долг, и каждый правитель обязан в такой ситуации помочь соседу. Подняв руку, Гибкий Змей отдал приказ, выделив для поддержки городской стражи двух чародеев: мага воздуха Большого Ветра и мага огня Старого Костра.

В «Жареном гусе» тем временем царил полный переполох. Налётчики всех мастей обшаривали этажи, до смерти пугая постояльцев. Трое гвардейцев, запершихся в номере на третьем этаже, отчаянно сопротивлялись. Бандиты в суматохе сдуру приняли их за Актура с его людьми и с криками ринулись на штурм.

Сам же барон, находясь в убежище рейнджеров на втором этаже, глубоко задумался. Глядя на своих новых боевых товарищей и на их налобные клейма, он с ужасом осознавал: если победят бандиты — их убьют. Но если победят стражники, легче не станет. По новому договору пограничников схватят и выдадут имперским палачам! Куда ни кинь — везде ловушка.

И вдруг его взгляд упал на длинные широкие кушаки рейнджеров, повязанные лентами на поясах. Актур решительно подошёл к Грозну, сорвал с него плотную ткань и принялся аккуратно наматывать воину на голову, приговаривая:

— Отныне вы будете у нас туримцами из этого... как его... малого белого Эмирата! Здесь их никто в глаза не видел, а акцент у вас как раз похож. Только если станете по-своему говорить, добавляйте в начале или в конце слов побольше шипящих — «щ», «ш» да «ф», чтобы выходило пошипелявей, и всё!

Достав из камзола несколько брошей покойной матушки, барон одной из них заколол намотанную на командире чалму:

— Ну вот, вылитый туримец! Знавал я одного в прежние годы, правда, из зелёного Эмирата, да кто тут разберёт? Чалму они точь-в-точь так крутят. Лекарем служил у нашего герцога, хороший был мужик, хоть и туримец!

Грозн нахмурился, с суровой неохотой глядя на рея:

— Барон... мы признаём искусство честного боя, а не дешёвой лжи.

— Ну вот перед кем вы тут в принципиальных играть собрались? Перед бандитами этими или перед стражей? — зашептал рей Актур, нажимая на ткань. — Не ложь это вовсе, а военная хитрость, так и запишите себе в уголках глаз, как говорят туримцы, чтобы не забыть! Наматывайте чалмы и прячьте татуировки! Никому вы тут как рейнджеры не нужны. Даже страже не очень-то охота вас ловить, монет им это не прибавит, а вот кишки вы им вполне пустить можете. Так что придержите вашу гордость до лучших времён. Вперёд, наматывайте головные уборы, дорогие наши туримцы!

Рейнджеры, то со смешками, то хмурясь, принялись скручивать ткань. Барон лично закреплял им чалмы матушкиными брошками, приговаривая:

— Ну вот, думал в залог сдать семейные реликвии, а оказалось, что половина из них — побрякушки медные со стеклом посеребрённые. Ростовщик их не взял, грош им цена, говорит. А я и не знал, что у матушки столько фальшивок водилось. А вы, братцы, безделушки эти уж не теряйте — память о родителях всё же. Если что, голову оторву!

Борята, поправляя на лбу сверкающую стеклярусом чалму и крепко сжимающий свою тяжёлую глефу, тихо фыркнул в усы. Раненый Радомир на кровати, которому Стрельн как раз завязывал последний лоскут ткани, слабо улыбнулся сквозь боль.

Их убежище вычислили быстро. Большинство постояльцев давно отперли двери, надеясь на милость налётчиков и покорно расставаясь с кошельками. Бандиты перекрикивались, высунувшись в окна коридора и отмечая, какие номера уже проверены. Так кольцо и замкнулось. Массивная скамья, используемая как таран, с размаху врезалась в створки, за которыми в засаде сидели воины с оружием наготове. Дерево истошно застонало, баррикада вздрогнула, а с потолка посыпалась вековая штукатурка. Борята сильнее перехватил древко, Стрельн прицелился сквозь появившуюся в полотне трещину, а Актур затаил дыхание. Начиналось.

Чародеи Дзю Лун шли первыми, точно боевые ящеры, пробивая путь городской страже. Большой Ветер складывал пальцы в активирующую фигуру и резко щёлкал ими — и от этого порыва окованные железом наружные двери таверны сорвало с петель. Старый Костёр, свив короткое заклинание, аккуратно отправлял внутрь, даже не глядя, вспышки яростного пламени, которые мгновенно опаляли косяки и стены у входа. Они двигались плечом к плечу, щёлкая пальцами технично, методично, словно горная лавина, сметая преграды и обжигая противников. Действовали чародеи настолько дозированно, что большой пожар в зале не разгорался. Попытки швырнуть в них мебель вызывали у имперцев лишь презрительные ухмылки — дубовые столы и стулья не долетали до них, сдуваемые очередным воздушным шквалом. Да и попади в них случайный метательный нож, он лишь бессильно звякнул бы о невидимый магический щит и упал к ногам. Защищённые чарами, неприступные для бандитов, они наступали, не напрягаясь даже на сотую долю своих возможностей и лениво поплёвывая перед собой то вихрем, то огнём. А за ними толпой, под таким надёжным прикрытием, вышагивали «смелые и героические» стражники города Бимс.

В «Жареном гусе» тем временем царил кромешный ад. Дворовый сарай рядом с конюшней уже вовсю пылал. Его крыша, покрытая дёгтем и берестой, коптила небо клубами жуткого чёрного дыма, придавая погрому атмосферу конца света. В самом обеденном зале вся мебель была перевёрнута или разбита в щепки.

На втором этаже дверь к «туримцам» и заменяющая запор баррикада были частично изрублены. Очередной удар тарана принудил куски мебели по миллиметру сдвинуться внутрь комнаты. Створка медленно, но поддавалась. В образовавшийся проём просунулась грязная рука, пытаясь отодвинуть наваленный комод, но тут же получила рубящий удар глефой Боряты — нападавший за дверью заорал отнюдь не радостно.

Брешь расширилась, и в неё мгновенно пустил стрелу Стрельн — а затем вторую и третью. Кто-то тяжело рухнул в коридоре, дубовая лавка с грохотом повалилась на пол. За стеной истошно взвыли: «Мой глаз!» — и натиск бандитов на мгновение стих. Штурмующие замялись, совещаясь, а затем в дыру швырнули коптящий факел. Мебель тут же занялась — старый лак комода и восковая мастика вспыхнули зловещими синими огоньками.

Актур понял: если не принять срочных мер, их здесь попросту сожгут живьем. Не теряя ни секунды, он ухватился за массивную скамью из их номера и под прикрытием глефы Боряты и лука Стрельна совершил дерзкую вылазку. Одним мощным ударом воины распахнули створки наружу, отшвырнув горящие обломки мебели прямо на нападавших. Баррикада обрушилась на врагов, а из глубины убежища их поддержал Радомир, ведя прицельный огонь из многозарядного имперского арбалета.

Трое налётчиков с переломами от вылетевших на них полыхающих досок отлетели в стороны. Ещё одна пара не успела среагировать и кубарем покатилась вниз, проломив телами деревянные перила балкона и рухнув с высоты в нижний обеденный зал. Двое других со стонами повалились на пол, зажимая стрелы в животах.

Разогнав стервятников, барон с товарищами быстро отступили назад, прихватив с собой уцелевшую скамью. В коридоре они наспех соорудили новую, компактную преграду. Позиция оказалась идеальной: она перекрывала весь второй этаж, держала под прицелом лестницу и не позволяла врагам ни подняться, ни спуститься. Стоило кому-то из нападавших показаться в проёме, навстречу ему мгновенно вылетало оперённое жало.

— Засада! — истошно завопил один из бандитов. — Их там целый полк засел! Нас кинули, братаны! Нас всех тут перестреляют!

На лестничном марше вспыхнула яростная перепалка, и крикуна быстро прирезали собственные подельники.

В этот момент с третьего этажа к ним скатились трое гвардейцев. Добив последних двух бандитов, они подошли к заслону с тыла и едва не схлопотали стрелу от настороженного Стрельна, но тот вовремя разглядел расшитые золотом мундиры. Защитники тепло поприветствовали друг друга: гвардейцы едва ли не обнимались с храбрым реем и его «туримскими» наемниками.

Уцелевшие налётчики теперь толпой сыпались из окон во двор, где их по одному перехватывали стражники, жестоко избивали, вязали и укладывали ровными рядами мордой в грязь — полежать и остыть. Пытались сбежать и главари: Косой и Рыжий Хорь уцелели, а вот третий атаман погиб в мимолётной стычке с чародеями. Теперь Хорь и Косой лежали в жиже, проклиная тот день, когда ввязались в эту авантюру, причем Хорь грязно материл подельника за то, что тот втравил его в поганое дело.

Вскоре к баррикаде подошли имперские чародеи. Подавление бунта завершилось, выжившие грабители были обезврежены. И тут оба мага пристально взглянули на защитников в тюрбанах. Даже молодой Большой Ветер, который сам туримцем не был, но по долгу службы в Империи часто их видел, мгновенно понял: перед ним кто угодно, но только не настоящие уроженцы Эмиратов! Фальшивый акцент и нелепо намотанная ткань сразу выдавали подделку. Старый же Костёр прожил долгую жизнь и повидал немало битв. Ему не требовалось знать тонкости чужеземных обычаев и даже видеть налобные клейма рейнджеров Вольных Баронств, чтобы узнать заклятых врагов по выправке, запаху, повадкам и самому чутью своей стихии.

Однако пожилой чародей помнил, что главная добродетель в Империи Дзю Лун — это абсолютная исполнительность. Он здраво рассудил: что будет, если он прямо сейчас поднимет тревогу? Эти рейнджеры стоят плечом к плечу с гвардейцами местного короля. Сами они находятся в чужой стране, где действуют иные законы. Какой приказ они получили от посла? Поддержать силой магии городскую стражу Бимса. Был ли у них приказ выслеживать и арестовывать беглых пограничников? Нет. Значит, проявление инициативы сочтут своеволием. И кто погонит этих пленников к границе, когда Гибкий Змей торопится в столицу и не потерпит задержек?

В этот момент рей Актур выступил вперёд и громко, с подчеркнутым уважением поблагодарил великих и могучих чародеев за помощь, представив своих друзей-туримцев как наемную охрану для личной казны. Старый маг огня окончательно утвердился в своих мыслях: ссора с местным состоятельным бароном, арест чужих воинов на нейтральной территории и конфликт с королевской гвардией Нуса вряд ли принесут им награду от начальства. А вот за глупость и нарушение приказа взыщут строго. Если же пройти мимо проблемы, о которой никто не просил, то и проблемы никакой не было. Он многозначительно посмотрел на молодого напарника. Тот ловил каждый взгляд наставника, готовый проявить исполнительность и подчиниться более опытному магу.

Имперцы сдержанно поклонились рею и капитану стражи. Получив формальное разрешение от Регда, они с чувством выполненного долга отбыли в сторону гостиницы «Золотое облако».

Капитан Регд с трудом пробрался через обломки мебели к барону и вежливо попросил показать, из-за чего, собственно, разгорелась вся эта кровавая бойня. Рей Актур молча развязал мешок, зачерпнул горсть монет и продемонстрировал её обступившим его бойцам.

Капитан опешил, переводя взгляд с ладони барона на мешки:

— Это что... медяки? Из-за кучи медной мелочи тут весь этот погром устроили?!

По коридорам и этажам постоялого двора мгновенно раскатился оглушительный гогот выживших постояльцев и стражников. Надо же, бандиты с боем пытались захватить медяки!

Регд, едва сдерживая смех, хлопнул себя по ляжкам:

— Так вы бы хоть сказали этим идиотам, что золота у вас нет!

— А кто меня спрашивал? — с ироничной усмешкой ответил Актур. — Да и кто бы поверил? Если вся банда грезила сундуками с золотом, любая правда здесь бессильна.

Капитан окончательно заржал, сгибаясь пополам. Весть о фальшивом богатстве с криками: «За медяшки они тут все полегли!» — мигом выплеснулась на улицу.

Когда это открытие наконец дошло до лежащих в грязи главарей, Рыжий Хорь разрыдался, уткнувшись лицом в землю. А Косой лишь тупо повторял в пустоту:

— Тварь... Ну и тварь! Да как же так-то? Столько братвы положить из-за медной шелухи! И как я теперь в глаза людям смотреть буду? Как мне на каторге-то появляться после такого позора? Из-за медяков... Вот тебе и фортуна. Повернулась же жопой, надо же...

На следующее утро, оставив Стрельна охранять номер и раненого Радомира, рей Актур вместе с Грозном и Борятой отправился на городские склады.

Мелочь, едва не ставшая причиной их гибели, наконец-то пошла в дело, хотя основные расходы барон покрывал оформленными на него столичными векселями. Он приобрёл внушительный запас едких кислот: купоросное масло, селитряную водку и соляной спирт. Также он скупил множество кусков шпиаутра — так называемого «неправильного серебра» — и гору горючего камня, серы, и дешёвые магические магические камни.

Помимо химикатов, Актур закупал припасы для прокорма огромной толпы мастеров, осевших в его приграничной деревушке, голодающих крестьян и своей растущей армии: той самой тяжелой пехоты, что вернулась из-под столицы ни с чем. Для этого огромного количества ртов лорд брал мешки с зерном, солонину, вяленое мясо, а также сушёные и квашеные овощи.

Но главной его целью оставались реактивы. Барон долго и придирчиво торговался с купцами и аптекарями, выбивая лучшую стоимость. Для посторонних ушей всё это выглядело как обычная закупка материалов для очистки и выплавки свинцовой руды. Завершив дела, рей нанял для перевозки этих массивных промышленных грузов и провианта целый купеческий обоз с доставкой прямо в фамильный замок.

К концу дня все формальности в городе были завершены. Актур и его спутники прошли опрос под подпись в приказной избе при казарме стражи. Знакомый ростовщик честно подтвердил происхождение медных денег под залог драгоценностей и серебряных слитков, и у местных властей к пострадавшему лорду не осталось никаких претензий. Более того, капитан Регд, до сих пор хихикающий над глупостью бандитов, проявил ответную любезность. Поверив Актуру на слово, начальник стражи выдал его людям новые, чистые подорожные листы взамен документов, которые «якобы дотла сгорели» во время пожара в «Жареном гусе». Теперь четвёрка рейнджеров Вольных Баронств передвигалась по стране с официальными бумагами королевской службы под видом туримских наемников. Путь назад, к родовому гнезду, был полностью открыт.