Актриса

Глава 1

Это всё портрет, это всё дневник. Даже все твои рассказы - это дневник. Разлитый чай на столе добрался до края, и теперь капает, будоражит сознание. Капли будто отсчитывают время, ты остервенело зажалась в угол своей кровати, будто это твой маленький дом, твой маленький мир, та самая граница безопасности. Есть что-то, что ты сохранишь до поры до времени, та маленькая подробность, которая даёт тебе силы дышать, даёт тебе силы жить. А потом - всё.

Когда в театре появился новый режиссер - твой режиссёр - моментально поползли слухи о том, что тебе теперь будут доставаться главные роли. Как же. Им ты не расскажешь, сколько пришлось выпить сырых яиц, сколько раз приходилось продавить горло ложкой ради того чтобы те, другие режиссеры сказали тебе своё «да». Всё наизусть. Всё по нотам. Он мучали тебя, придавал огранку твоему таланту. Ты верила ему безответно.

Когда ты появился в театре, ты понимал, что теперь от слухов не отбиться. Ты подумал, что ты достаточно умён, и давать своей фаворитке раз через раз главные роли будет правильно. Будет хорошей маскировкой. Она не прима, она не потянет все главные роли, некоторые она не сможет играть, некоторые ей играть противопоказано. Да, ты загнал ее как лошадь, но тем приятнее видеть ее успех.

В очередной раз ты подбирала осколки, на этот раз - хрустальной вазы. Просто чтобы не оправдывать стереотип о несдержанности гениев. Он на людях проявляет вселенскую выдержку, не позволяет себе нецензурщины и грубых физических действий. Он же такой утонченный, изящный, красивый. А дома он колотит посуду, рвёт ткани и бумаги, а ты просто подбираешь это всё.

В очередной раз ты завариваешь ей чай, чтобы прогреть горло, потому что она только что спорила с тобой до хрипоты и теперь собирает хрустальную вазу. Директор театра снова устроил тебе скандал, и как бы ты не убеждал его в необходимости этого элемента спектакля, ты остался непонятным. Тебя только она поняла, обняла и успокоила, предварительно охрипнув. Ей завтра петь, а теперь её нужно уложить спать, и лечь самому. Бессонница не приходит вопреки твоим ожиданиям. Ты кстати заметил, что рядом с ней ты всегда крепко спишь?

Он дал тебе не главную роль. Ты играла роль второго плана, актриса главной роли в открытую над тобой смеялась. Она и другие, они называли вас чокнутыми, ненормальными. Ну как так, стать режиссером и не поставить свою фаворитку на главную роль, отдать ей роль второго плана? Видать, милочка, не так уж ты и хороша. Просто знаешь... Ты видимо ни на что не годишься, а он тебя вытаскивает. Что? Ты раньше играла роли второго плана, в которых порой слов было больше, чем у главных? Брехня.

Ты дал ей не главную роль, ты очень четко ей объяснил, что ее роль немаловажная, потому что именно они выражает тревогу, боль и отчаяние. Главная героиня беззаботна, но именно её второплановая несчастная женщина показывает самое суть пьесы. Она тебя слушала, красивая умница с живым взором, она тебе верила, она была согласна сделать что угодно. Она играла так, как никто не играл на твоей памяти.

Ты без возражений согласилась сидеть близко к открытому огню. Уже нельзя зажечь на сцене свечи. Техника безопасности. А у твоей героини распущены волосы, они длинными космами свисают до пояса. Твои пшеничные волосы, которые как олицетворение... Олицетворение твоей глупости, подумаешь ты позже, но сейчас ты согласна на всё.

Каким боем ему досталась одна горящая свеча на сцене. Твоя фаворитка стала ещё грустнее, ведь толки о том, что ты псих, а она твоя жертва не стихают в закулисье. Ты, не смотря ни на что, делаешь свой спектакль, всё наизусть, все достоверно, всё живое. И это пламя, которое отражается в глазах твоей фаворитки, оно тоже живое! Ты ведь именно поэтому хотел и добился открытого огня на сцене.

Вы вместе к этому пришли. Вы вместе глушили свои ощущения. Вы вместе закрыли глаза и шагнули в огонь.

Премьера. Ты каждый раз волнуешься, как в первый. Ты собственноручно поджигатель свечу и выходишь на сцену, декламируя свой диалог, переходишь к песне. Ты чувствуешь его взгляд, и только серьезность образа не даёт тебе засмеяться. Ты видишь? Я не боюсь. Ты видишь? Я стою со свечой в руках, я задушила страх огня, который остался после пожара десятилетней давности. Я не боюсь. Ты хочешь ему это все сказать, но он ведь и так знает. Он знает, и ты смело взмахиваешь волосами - так было в сценарии.

Просто десять лет назад она едва не погибла при пожаре. Ожогов не получила, но дыма нахваталась от души. Когда она рассказывала это тебе, у нее дрожал голос, а у тебя колени. Это прекрасное дитя едва не погибло. Ты смотрел ей в глаза и уговорил работать с этой проклятой свечкой! Она доверилась тебе, потому что любила тебя. Ты любил её. И сейчас ты слышишь её голос, видишь ее руку с обломанными ногтями, ведь всё должно быть по-настоящему и видишь взмах ее волос.

Ты не сразу ведь поняла. Нет. Ты сразу поняла, интуитивно, ещё до паленого запаха и жара на висках, ты поняла, что волосы, щедро политые лаком, занялись как спичка. Ты не видела и не слышала, как охнул зал, как закрывали глаза первые ряды, а задние испуганно вставали, силясь понять, а что же произошло? Что же произошло, что на сцене вместо свечи оказался факел. Огонь с волос быстро лизнул мешковину на талии и шерстяной платок на плечах. Ты рыдала, ты горела на сцене, как самая прекрасная свеча, ты даже не пыталась сбить с себя огонь. Ты просто раскинулась руки.

Ты почуял запах гари, когда у нее загорелась юбка. Эффект Стендаля, кажется, ведь всё были заворожены зрелищем горящей женщины на сцене. Только очнувшись, кто-то кинулся ее тушить, кто-то уже истерично вызывал скорую, ты кинулся к ней. Она была в сознании, ее красивое лицо покрылось волдырями. Ты понимал, что спектакль сорван, но ни слов не сказал. Она поняла это и так, глядя на тебя глазами ребенка из-под сгоревших век. И ты перестал ее узнавать.

В больнице чаще всех с тобой разговаривали мальчик из того же ожогового. У него была обварена половина тела, уронил на себя кастрюлю с кипятком, стремясь помочь маме. Он спрашивал, как ты обгорела. А ты лежала вся в бинтах, смотрела в его умные темные глазки и говорила, что была актрисой. Почему была? Потому что у тебя сгорели волосы и обожжено лицо, и тебя такую вряд ли возьмут играть теперь. Мальчик почему-то сказал, что ты всё равно красивая.

Ты пришел к ней всего раз. Как только она пришла в сознание. Ты пришел к ней, принес цветы, ты не смотрел на нее и рассказывал что-то о театре, суде, разбирательствах. Кажется, она сказала, что претензий не имеет, ведь это ты. А больше ты ничего не слышал. Ты сидел у ее кровати и всё.

Ты заплакала и соленые слезы покатились по ожогам, причиняя невероятную боль. А твое сердце как та хрустальная ваза, оно уже лежало по кусочкам. Он пришел к тебе телом, но душа его больше не узнавала тебя. Ты больше ему была не нужна. Со всей своей преданностью и любовью, ты была не нужна. Ты сгорела. Ты не выдержала. Если бы ты по-настоящему его любила, ты бы не сгорела! Ты слушала это и умирала от боли где-то за ребрами.

Пока ты говорил ей это, в палату вошёл мальчик. Он услышал ваш диалог и его личико померкло. Он дёрнул твоего режиссера за руку и сказал: не делайте ей больно. Она же красивая. Зачем вы так?

Какая жёсткая непосредственность, она красивая?! Да она теперь нигде не сыграет, её красота осталась там, в дыме и огне и всё, всё.

То есть таков твой ответ?! Ты… предатель. Я ненавижу тебя. Ты же знал, как я боялась огня, боялась и пошла на это, а ты теперь так говоришь?!

Заткнись, ты бездарность, ты без меня никто...

Уходите. И тут вы оба оглохли. Это мальчик, он подошёл к ее кровати, положил руку на простынь и сказал: уходите. Вы больше не сделаете ей больно. Ему кажется, лет десять, и вы не понимаете сколько мужества в нем уже. Гораздо больше, чем вам кажется.

И он ушёл. Больше не вернулся. Зато мальчик теперь навещал после выписки каждый день и как мог успокаивал тебя. И ради этого мальчика ты начала всё заново. Начала писать.

Это портрет, это всё дневник. Даже все твои рассказы - это дневник. Разлитый чай на столе добрался до края, и теперь капает, будоражит сознание. Капли будто отсчитывают время, ты остервенело зажалась в угол своей кровати, будто это твой маленький дом, твой маленький мир, та самая граница безопасности. Есть что-то, что ты сохранишь до поры до времени, та маленькая подробность, которая даёт тебе силы дышать, даёт тебе силы жить. А потом - всё.