Актив

06:15

Пробуждение до будильника. Тело знает расписание лучше мозга.

Он лежит в постели три минуты. Ровно. Этого достаточно, чтобы переключиться из сна в явь, но недостаточно, чтобы позволить мыслям разбежаться. Три минуты — оптимизированный интервал. Он вычислил его методом последовательных приближений: сначала было пять — слишком много, начинал прокручивать вчерашние сделки; потом две — сердце не успевало замедлиться. Три — золотая середина.

Он встал и направился в ванную комнату по идеально отполированным паркетным доскам. Вчера вечером робот-пылесос прошёл здесь три цикла. Брюс проверил. Он всегда проверяет.

А если одна пылинка осталась? А если робот пропустил угол?

Никто не войдёт. Никто никогда не входит. Но мысль уже здесь.

***

Стерильный свет из светодиодной лампы холодного спектра пронизывал помещение. Никакого беспорядка. Никаких следов вчерашнего дня. Всё приготовлено с вечера — полотенце сложено идеальным прямоугольником, зубная щётка лежит под строго определённым углом к краю раковины. Метод «just-in-time» в быту.

Он смотрит на щётку секунду. Две. Угол тот же. Конечно тот же. Но он всё равно смотрит.

Он посмотрел в зеркало. Лицо ещё не принадлежало миру — расслабленное, сонное, с едва заметными следами подушки на щеке. Частное лицо. Никому не нужное.

***

Душ занял ровно 7 минут. Температура — 41 °C. Ниже — не смывает жир. Выше — пересушивает кожу. Физиология требует вместо стандартных 37–39 °C более высокий градус. Он вычислил это опытным путём. Записывал. Сравнивал. Оптимизировал.

Однажды он опоздал на встречу. Принимал душ четыре раза подряд. Вода казалась недостаточно горячей. Или слишком. Или не той консистенции — хотя у воды нет консистенции, он понимал это, но не мог остановиться. Он стоял под струёй и считал до ста. Потом до двухсот. Сейчас такого не случается. Вода стекала по телу, унося всё, что могло помешать дневной сборке.

Он вытерся насухо, не глядя на себя.

А если не вытер? А если осталась влага? А если под рубашкой будет пот?

Он вытирается ещё раз. Быстро. Сердито. Хватит.

***

Из мини-холодильника — гелевая маска. Холод обжёг лицо, стянул кожу. Не снимая, чистит зубы щёткой Tess Oral Health. Прополоскал рот.

Тридцать секунд. Ты засекал? А если двадцать девять? А если…

Он выплёвывает воду. Ровно на тридцатой. Или на тридцать первой? Он не уверен. Это плохо. Он заставляет себя не пересчитывать.

Звуков не существовало. Вообще. Квартира была спроектирована так, чтобы ни один механизм не нарушал тишину — холодильник работал бесшумно, вентиляция гнала воздух без искажений, свет включался мягко, без щелчка реле. Абсолютный вакуум, в котором любое тело становится источником шума. Даже собственное дыхание кажется лишним.

Он вышел из ванной, бросив маску в утилизатор. Кожа под ней была идеальной — свежей, чистой, готовой принять дневную маску.

***

Кухня встретила его стерильным порядком. Гранитная столешница, встроенная кофемашина, ни одной лишней детали. Он нажал кнопку. Аппарат начал работу, перемалывая зерна — этот звук был единственным разрешённым исключением. Ритуал требовал звука приготовления. Наполнения.

Кофе стекал в чашку чёрной гладкой струёй. Ни сахара. Ни молока. Никаких примесей, искажающих чистоту. Только кофеин, только формула, только топливо. Никакой еды: тело — механизм, настроенный на качественное выполнение функции, а не на бессмысленное поглощение ресурсов.

Он пил медленно, стоя у окна. Город внизу ещё спал — редкие фары, серый асфальт, безликие коробки зданий. Идеальное время суток. Время, когда никто не требует улыбок, не ждёт подписей, не проверяет твою безупречность на прочность.

Он не чувствует голода. Он вообще ничего не чувствует по утрам, кроме пустоты в груди. Он привык к ней. Он думает, что так и надо.

А вдруг не надо? А вдруг другие чувствуют что-то другое? Тёплое? Живое?

Он отставляет чашку. Ручкой к крану. Ровно по центру.

***

Часы на стене показывали 6:15. До выхода — 45 минут.

Он посмотрел на телефон, лежащий на столешнице. Чёрный экран. Тишина. Там, внутри, уже ждали письма — от Рэдклиффа, от ассистентов, от партнёров, от мира. Ждали его внимания, его реакции, его подписи под очередной иллюзией.

Он не притронулся к телефону.

Правило было железным: никакой работы до выхода из дома. Квартира — единственное место, где мир не имеет к нему доступа. Где «Брюс Мёрфи, юрист» ещё не существует. Где есть только тело, кофе и тишина.

Осталось 40 минут.

***

В шкафу висел подготовленный со вчерашнего вечера тёмно-серый двубортный пиджак в светлую полоску от Valentino, брюки с двойными односторонними складками, и — аккуратно расправленная на плечиках — та самая белая рубашка с жёстким воротником. На специальной полке ждали оксфорды — вчера он потратил 15 минут, доводя их до зеркального блеска. Галстук — классический чёрный, тот же, что и вчера, и всегда — висел на перекладине, уже завязанный идеальным узлом.

Он одевался молча, выверенными движениями. Рубашка легла на плечи, как вторая кожа. Брюки — ни одной лишней складки. Оксфорды зашнурованы ровно настолько, чтобы чувствовать поддержку, но не давление. Он помнит мозоли. Первый год. Кровь на белых носках. Тогда он ещё не знал, как надо. Теперь знает.

Последним — пиджак. Он поправил воротник, глядя в зеркало шкафа-купе.

Из стекла на него смотрел Брюс Мёрфи, юрист. Идеальный. Безупречный. Готовый.

На секунду ему становится тепло. Не от кофе. Откуда-то изнутри, из места, где обычно пустота. Хорошо, — думает он. — Хорошо быть собой.

А кто — собой? Кто ты?

Он не отвечает. Улыбается — ровно настолько, чтобы проверить, что улыбка всё ещё работает. Работала. Как всегда. Голливудская. Отработанная.

***

Он закрыл дверь пентхауса. Щелчок замка — короткий, сухой, единственный звук, который он позволил себе оставить в утренней тишине. Ключи легли в левый карман брюк. Телефон — во внутренний карман пиджака, рядом с папкой. Папка всё ещё там, почти невесомая, но он чувствует её край через ткань.

Лифт приехал без звука. Двери разошлись, открывая зеркальные стены. Он вошёл, нажал кнопку первого этажа. За панорамным стеклом поплыли вниз этажи — 54, 53, 52. Город просыпался. Где-то там, внизу, люди уже пили свой кофе с сахаром и молоком, ели выпечку, читали новости.

Ты лучше них, — приходит мысль. Тёплая. Он позволяет ей остаться.

Ты один, — приходит другая. Холодная. Он отодвигает её. Не сейчас.

Брюс смотрел на них сверху и не чувствовал ничего, кроме лёгкой усталости от идеально выполненной утренней программы.

48, 47, 46.

Он поправил галстук. Тот самый. Чёрный. Тот же, что и всегда.

32, 31, 30.

В зеркале напротив — Брюс Мёрфи. Он смотрит на себя и почти верит, что это он.

А если нет?

15, 14, 13.

Лифт мягко коснулся земли. Двери открылись в холл.

Холл встретил его знакомым стерильным холодом. Мраморный пол, отражающий светодиодные панели на потолке, огромная ваза с живыми цветами (меняют каждые 3 дня, всегда белые, всегда без запаха), стойка консьержа из чёрного дерева.

Консьерж — женщина лет двадцати, в идеально синей униформе, с лицом, с которого стёрли все эмоции ещё на собеседовании — кивнула.

— Доброе утро, мистер Мёрфи.

— Доброе утро, — ответил Брюс, не останавливаясь.

Он всегда отвечал. Это тоже было частью ритуала. Частью фасада. Вежливый, успешный, внимательный к мелочам. Никто не должен был увидеть, что внутри — тишина.

Стеклянные двери разъехались бесшумно, выпуская его наружу.

Солнце ударило в лицо. Он достал наушники.

Остановился на краю тротуара. Он заказал такси ещё 2 минуты назад, ещё в лифте.

Подъехал Lexus LS. Сел на заднее сидение, кивнув водителю, чтобы ехал, не снимая наушников.

Канадская социализация

Еду на 57 этаж, где располагается мой офис в компании «Toronto Global Law» — моей компании.

Моей.

Три года назад я перешёл сюда из «Sullivan & Cross» — тогда это был шаг вверх. Теперь я сам решаю, кто делает шаг вверх. И кто летит вниз.

Лифт останавливается. Двери разъезжаются.

Коридор. Серые стены с глянцевым покрытием. Панорамные стёкла — матовые.

Я иду к своему кабинету. Прохожу мимо приёмной — секретарша даже не поднимает головы. Тренированная. Хорошая. Подарил ей коробку конфет на прошлой неделе. Запомнила. Никто не дарит секретаршам конфеты. Я дарю. Я всё делаю правильно.

Мой кабинет. На двери — табличка: «B. Murphy, Senior Associate». Без имени. Без приветствий. Только инициал и фамилия. Этого достаточно. Кто должен знать — знают. Остальным — мне плевать.

Сажусь в кресло. Включаю монитор. Ввожу пароль — 1997.

Так. Сначала проверить почту. 52 новых письма. 3 срочных. Два от Рэдклиффа.

Открываю первое.

«Мистер Мёрфи, напоминаю о встрече в 11:00. Комната переговоров 2. Проект „Phoenix“. Подтвердите».

Открываю второе.

«Мистер Мёрфи, компания Atlantic Holding просит юридическую помощь в области налогового планирования. Вы выбраны как основной специалист. Встреча будет 17.08. в 12:00».

Дата. Через 3 дня.

Два клиента в один день. Рэдклифф в 11, Atlantic в 12. Успею. Должен успеть. Всегда успеваю.

А если...

Никаких «если». Мой график идеален.

Не успеваю закрыть почту — дверь открывается.

— О, какие люди! Брюс, ты приходишь всегда на несколько минут раньше всех. Даже Маккартни.

— И тебя рад видеть, Брайан. — улыбаюсь ему. Джексон усаживается в кресло для клиента.

— Ты видел недавно опубликованный труд антропологов из Австралии? Вот, давай процитирую, — достаёт телефон, нажимает на экран, прочитывает: — «Особи вида Homo sapiens демонстрируют аномальное поведение — привязанность, иррациональную эмпатию, трату ресурсов на других» — вот это слова, не так ли?! Брюс, они говорят, что эмпатия — это эволюционная ошибка!

— Я не читаю по утрам, Брайан, — я наклоняюсь на несколько миллиметров ближе. — К тому же, долгое чтение со смартфона утомляет зрение.

— Брюс, ты как всегда в своём репертуаре! Ты единственный, кто проверяет, сколько времени потратил на чтение.

Как всегда проницателен. Полезное качество. Если бы не было направлено на меня.

— Ты очень внимательный, Брайан.

— Ты много раз говорил это, Брюс.

— Знаю. Поэтому повторяю.

— Спасибо, Брюс. — Джексон улыбнулся. Доволен. Встаёт. — Ладно, мне пора. Скоро клиент. До ланча.

— До ланча.

Брайан закрывает за собой дверь. Провожу по волосам.

— Какой же он иногда раздражающий... — вздыхаю я.

Поворачиваюсь к компьютеру. Скоро клиент. Я должен быть готов.

***

— Мистер Одсен, конечно, если пересмотр дела необходим, то он будет осуществлён. Не сомневайтесь. Наша компания считается лучшей в области корпоративного права во всей Канаде. Всё будет исполнено в лучшем виде.

Клиент снимает трубку. Лучше, чем ожидал.

После каждого такого разговора с клиентом я вспоминаю слова Патрика Селлери — моего наставника на стажировке: «Первое, что нужно делать при работе с клиентом, — дать ему гарантии. Да, юрист не может дать 100% гарантию, но клиент должен быть спокоен за свои активы. Нельзя и манипулировать клиентом. После первоначального шока он оценит ситуацию и уйдёт, оставив фирму с плохой репутацией». Абсолютно точно.

Таких людей, как Селлери, никогда не увольняют — они увольняются сами или уходят на заслуженный отдых. Результат один: они всегда в плюсе.

— Мистер Мёрфи, мистер Холл ждёт, когда Вы его примете.

— Хорошо, Салли. Скажи, чтобы зашёл.

Салли отключается. Шаги. Мужские. Негрузные, хотя и нервозности не ощущается.

Дверь открывается. Салли придерживает, впуская клиента.

Шон Холл. Владелец «Saibogo» — фирмы, специализирующейся на автомобилестроении. Весьма качественный конечный продукт, но лично я бы предпочёл что-то более элегантное и менее шумное.

Холл садится напротив меня в кресло для клиента.

— Мистер Холл, рад Вас видеть.

— Перейдём к делу, мистер Мёрфи.

— Конечно. Что случилось на этот раз?

Холл молча достаёт из внутреннего кармана пиджака сложенный лист. Кладёт на стол. Не на мою сторону — ровно посередине.

— «Apex Moulding & Assembly». — читаю название. — Знакомая фирма. Композитные детали для кузовов, если не ошибаюсь.

— Не ошибаетесь. — Холл подаётся вперёд. — Мистер Мёрфи, я хочу их купить. Полностью. Активы, люди, контракты. Всё.

— Понятно. — я откидываюсь в кресле.

Вот оно. Поглощение. Онтарийское. Судя по размеру — провинциальная корпорация, не федеральная. Значит OBCA, а не CBCA. Это меняет процедуру.

— Контролирующий акционер? — спрашиваю.

— Один. Джейкоб Таннен. Владеет 72%. Остальное у миноритариев — бывшие партнёры, родственники.

— Миноритарии — это риск. — я делаю пометку в блокноте. — По OBCA, любой владелец 10% и выше может потребовать appraisal rights. То есть независимой оценки и выкупа по рыночной цене. Это затянет сделку на месяцы.

— Я знаю. — Холл даже не моргает. — Поэтому я хочу купить активы. Не компанию.

Грамотно. Покупка активов — классика для Онтарио. Но есть нюанс.

— Хорошо. Покупка активов — чище. Но по OBCA Section 168, если продажа выходит за пределы обычного хода бизнеса — а продажа всего завода точно выходит — потребуется одобрение двух третей акционеров продавца. Даже при покупке активов. Таннену придётся уговаривать миноритариев. И если кто-то из них пойдёт в суд с oppression remedy…

— Переживём. — Холл перебивает. — Я нанимаю Вас, чтобы Вы нашли путь. Не чтобы перечисляли препятствия. Не надо мне вашей юридической магии.

Он не понимает: если сделка выходит за рамки обычного хода бизнеса, миноритарии получают право голоса. И любой с долей от 10% потребует appraisal rights. Но объяснять это Холлу сейчас — услышу про "магию" ещё раз. Потом. В предварительном соглашении пропишу всё.

— Я перечисляю их, мистер Холл, чтобы защитить Вас. Это называется фидуциарная обязанность. Если я умолчу о рисках, Вы купите проблему. А потом подадите на меня и компанию в суд за профессиональную халатность. И выиграете.

Я достаю ручку — «Parker», стальной корпус, подарок Селлери.

— Поэтому начнём с due diligence. Проверим всё по PPSA — Реестр Закона о защите личной собственности. Залоги, лизинг, оборудование. Если у Apex станок стоит в залоге у TD Bank, а мы этот залог пропустим — банк придёт к Вам через месяц и арестует оборудование. Без компенсации.

— Это Ваша работа — не пропустить.

— Это моя работа — сказать Вам, что без заказа Phase I Environmental Site Assessment я даже не начну переговоры.

— Зачем? У них завод в Миссиссоге, а не химический полигон.

— По Ontario Environmental Protection Act, Section 99.3, прошлые загрязнения переходят к новому владельцу. Если под их цехом пять лет назад закопали отработанное масло, очистка — Ваша ответственность. Стоимость — до двух миллионов. Цена покупки — один миллион. Математика простая.

Холл сжимает челюсть. Любит, когда математика простая. Не любит, когда она против него.

— Хорошо. Закажите ESA.

— Подпишем term sheet. — я открываю шаблон на мониторе. — 60 дней эксклюзивность. Но с клаузулой для совета директоров Apex — если им поступит лучшее предложение, они могут выйти из сделки. Без этого пункта они не подпишут. А без эксклюзивности Вы рискуете, что Таннен найдёт другого покупателя за Вашей спиной.

— Терпеть не могу клаузулу.

— Я знаю. Но это закон Онтарио, а не моя прихоть. Нарушу его — сделка рухнет, а мой билет в Бэй-стрит превратится в повестку в суд.

Не говоря уже о Law Society of Ontario. Правило 3.2-7: сознательное сокрытие рисков — дисквалификация.

— Сколько времени займёт due diligence?

— Три недели при идеальном сценарии. При реалистичном — пять. Плюс ведение переговоров APA — Соглашение о покупке активов. Неконкурентное соглашение для Таннена я включу, но по онтарийским прецедентам (дело Mason vs Chem-Trend) больше двух-трёх лет не вытянет. Суд просто вырежет пункт.

— Два года достаточно. — Холл встаёт. — Через два года он мне не конкурент. Он мой поставщик.

— Тогда последний вопрос. — тоже встаю. — У вас есть holdco?

— Что?

— Пустая холдинговая компания. Для покупки активов. Если вы купите их лично на себя, при банкротстве Apex кредиторы пойдут за вашими личными активами. Если через holdco — ответственность ограничена уставным капиталом этой пустышки. Плюс налоговый вычет по Small Business Deduction: первые 500 тысяч прибыли по ставке 9-12% вместо 26%.

— Организуйте. — Холл протягивает руку. Пожимаю.

— Я пришлю проект term sheet сегодня к шести.

— Жду.

Он выходит. Быстрым шагом.

Салли заглядывает:

— Мистер Мёрфи, у Вас встреча про обсуждение первичных условий с Atlantic Holding через 45 минут. Рэдклифф звонил — спрашивал, будете ли вы на Project Phoenix.

— Скажи ему — да. И принеси кофе.

Два клиента. Поглощение. Oppression remedy. ESA. PPSA. И где-то там — всё остальное.

Я смотрю на блокнот. Слово «Apex» обведено в кружок.

Рядом дописываю той же «Parker»: Проверить Таннена на предмет скрытых исков. И миноритариев — кто из них может подать на oppression remedy.

За окном — Торонто. Бэй-стрит. 57-й этаж.

Моя территория.

To The Court Of The Crimson King

Лифт. В нём только он. В наушниках.

Поворачивается. Смотрит в зеркало. Поправляет галстук, после лацкан. Наклоняет голову, дотрагивается до шеи, убирает пальцы. Встаёт ровно, развернувшись лицом к дверям.

Лифт открывается — Мёрфи выходит.

В наушниках доносится: «For the court of the Сrimson King».

Толпа. Мелькают официанты, приглашённые музыканты играют джаз-фьюжн, сидящие за столиками обсуждают, играют в покер или пьют напитки из предложенного набора. Мёрфи проходит мимо двух столиков, пропускает официантку 19 лет, та смущённо улыбается и быстро уходит принимать заказ.

Идёт дальше. Одна из танцовщиц кладёт руку ему на плечо — продолжает движение, разворачиваясь корпусом и выходя из области попадания чужих конечностей.

Замедляет шаг, усаживается за столик. Напротив сидит мужчина в синем однобортном пиджаке.

— А, Брюс, — он отрывается от экрана смартфона. — Я не заметил, как ты пришёл.

— Конечно, ты не отрывался от своего телефона.

— Только не начинай, а. Я пригласил тебя сюда не для того, чтобы ты читал мне лекции о номофобии, — поправив чёлку, отрезал.

— Ты прекрасно знаешь, Малколм, что я не переношу любые мероприятия неофициального характера. Пустая трата време...

— Да-да-да, пустая трата времени. Ты всегда так говоришь, — достаёт папку из кожаной сумки от Guess. — Во-первых, хотел вернуть тебе это. А во-вторых, — снова откидывается в кресле, — почему я не могу просто повидать моего друга из Кембриджа?

— Ближе к делу, Малколм, — Брюс оглядывается назад. Та же танцовщица кокетливо улыбается в их сторону. — Ты никогда не зовёшь просто так.

Малколм замолкает. Сдвигает рукав пиджака, смотрит на циферблат своих Rolex.

Мёрфи встаёт: «Хорошего вечера, Гросс», — забирает папку, разворачивается и идёт к лифту.

— Брюс, стой! — Малколм остаётся сидеть. — Вернись и сядь!

Конечно. Нет. Кто он тебе, чтобы ты сел обратно, как какой-то стажёр?

Продолжает продвигаться сквозь толпу.

— Твою мать, Мёрфи! Остановись!

Не оборачивается. Слышит: «Так и надо ему» — прямо в ухо. Та самая танцовщица.

— Спасибо, — кивает, не смотря на неё.

Нажимает на кнопку вызова лифта. Заходит. Двери закрываются.

Достаёт телефон, набирает номер, подносит к лицу:

— Автомобиль к Джон-стрит, 25C.

Лифт останавливается. Выходит. Кивает консьержу. Двери автоматически открываются. Световая вывеска «Joey's» над его головой. Lexus LS стоял у входа.

Идёт в его сторону. Задняя дверь уже открыта — закрывает, садясь. Автомобиль начинает движение без шума.

Пролетают небоскрёбы, рестораны, банки. Мёрфи достает смартфон, включает. Нажимает несколько раз. Автомобиль останавливается, дожидаясь зелёного сигнала.

Мёрфи поворачивает голову — на билборде высвечивается: «My Name Is Red. Эдвард Нортон. В кинотеатрах с 19.08».

Отворачивается. Автомобили начинают движение. Через 237 метров поворот налево. Останавливается около небоскрёба.

Выходит. Закрывает заднюю дверцу.

— Хорошего вечера, Билл.

— Вам того же, мистер Мёрфи.

Lexus LS заворачивает на парковку. Он идёт ко входу. Стеклянные двери бесшумно разъезжаются. Подходит к консьержу. Та кивает. Он достаёт Parker, расписывается. Убирает ручку во внутренний карман пиджака. Идёт к лифту, нажимает кнопку вызова. Через несколько секунд двери открываются. Заходит в кабину — лифт закрывается.

Поворачивается. Смотрит в зеркало. Поправляет воротник однотонной белой рубашки Yves Saint Laurent. Встаёт ровно, развернувшись лицом к дверям.

55 этаж.

Двери открываются. Выходит. Достаёт ключи — в скважину. Щелчок. Открывает, вынимает из замка. Закрывает за собой. Проходит. Нажимает на выключатель — стерильный свет. Подставляет ладони — вода течёт. Наклоняется к раковине, проводит руками по лицу. Отодвигается, вытирает кожу.

Поднял голову — бледность. На скуле — след от проводов наушников.

Надо сходить к дерматологу. Кожа начинает...

— Замолчи!

Бьёт по кафелю. Трещин не остаётся. Секунда. Две. Смотрит в отражение.

Отворачивается. Выходит. Выключает свет. Направляется к дивану от Horizon. Снимает пиджак, кидает на поверхность. Делает два шага — смотрит на город через панорамное окно. Поправляет галстук.

— Мне нравится быть счастливым.