Аксиома Эскобара: Дьявол имеет свой почерк

Глава 1

ЛОНДОН ЗАКРЫВАЕТ РАССЛЕДОВАНИЕ ПО ДЕЛУ «БЕЛФАСТСКОЙ ЯМЫ»; ТЕЛА КРЕМИРОВАНЫ В ТАЙНЕ

Автор: Джонатан Рид, Специальный корреспондент The New York Times, ЛОНДОН, 27 марта 1982 года

В шокирующем и крайне непопулярном решении, британское правительство сегодня объявило о полном прекращении расследования в отношении так называемой «Белфастской ямы» в Северной Ирландии, и о кремации останков девяносто семи человек, обнаруженных на заброшенной ферме под Белфастом в январе позапрошлого года. Эта находка уже вызвала самую крупную вспышку насилия в регионе со времен «Кровавого Воскресенья» и принесла огромные страдания сотням и тысячам людей.

И вот теперь, когда ситуация хоть как-то стабилизировалась, решение, объявленное в сдержанном заявлении Министерства внутренних дел, повергает общины Северной Ирландии в состояние немого шока и ярости. Надо отметить, что действия британского правительства также вызывают резкую критику со стороны правозащитных организаций и правительства Ирландской Республики.

Напомним, что захоронение, обнаруженное случайно местными подростками, стало одним из самых мрачных открытий в истории затяжного конфликта в Северной Ирландии. Останки, многие из которых носили следы жестоких пыток и казней, были захоронены в неглубоких ямах на протяжении, предположительно, нескольких лет – с середины 1970-х годов. Жертвами, по мнению следствия, стали в основном молодые мужчины-католики, пропавшие без вести в разгар «Смуты», подозреваемые в связях с Ирландской республиканской армией (ИРА) или просто ставшие невинными жертвами лоялистских банд. Кроме мужчин, однако, в «Яме» имелось также как минимум восемнадцать женских останков, и семь останков подростков.

Официальная Версия: Тупик и Политическая Целесообразность

В своем заявлении министр внутренних дел Уильям Уайтлоу сослался на «непреодолимые трудности в установлении личности подавляющего большинства жертв» и «отсутствие достаточных доказательств для предъявления обвинений конкретным лицам или группам». Уайтлоу подчеркнул, что «исчерпаны все доступные криминалистические и оперативные возможности», а дальнейшее расследование «не представляется целесообразным в свете текущей политической обстановки и необходимости сосредоточить ресурсы на предотвращении будущего насилия».

Улики в виде остатков веревок и стреляных гильз объявлены несущественными и не способными помочь следствию.

Особое возмущение вызвал факт тайной кремации останков, проведенной на прошлой неделе где-то в Англии. Правительство оправдывает этот шаг «соображениями общественной безопасности и предотвращением использования места захоронения как символа для дальнейшего разжигания розни».

«Это не закрытие расследования, это сожжение правды, – заявил Корвин Макдональд, один из представителей политического крыла «Шинн Фейн». – Они не хотят, чтобы мир узнал, какие чудовища в униформе или под ее прикрытием это всё творили. Британское правительство просто хочет сделать вид, что ничего не было – вот ровно как с «Квровавым Воскресеньем». Это очередное надругательство над нашим многострадальным народом в длинной цепи таких же. К сожалению, есть сомнения, что цепочка оборвется».

Представитель организации «Семьи Пропавших» в Северной Ирландии, Шеймус О'Нил, назвал решение «циничным плевком в лицо всем, кто ищет правду и справедливость»: «Они нашли почти сто тел со следами пыток, в нескольких случаях даже связали их с пропавшими годы назад – и теперь говорят, что виновных нет? Что это, как не попытка замести мусор под ковер? Сожжение тел – это очевидная попытка уничтожить последние вещественные доказательства!». Правозащитная группа Amnesty International выразила «глубокое разочарование и тревогу», указав, что закрытие дела без установления истины нарушает международные обязательства Великобритании в области прав человека.

Подозрения и Политический Фон

Расследование с самого начала оставалось омрачено подозрениями в причастности к убийствам либо бойцов нерегулярных лоялистских формирований, либо самих военных и спецслужб в рамках «грязной войны». Однако британское правительство категорически отвергает эти версии как «неподтвержденные спекуляции» и «провокационные слухи».

Решение о закрытии дела принято на фоне резкого обострения Фолклендского вопроса. Премьер-министр Маргарет Тэтчер, чья репутация «железной леди» поставлена на карту в противостоянии с Аргентиной, с каждым днём все более и более агрессивно высказывающейся по поводу вопроса Фолклендских (Мальвинских) островов, явно стремится закрыть все внутренние «фронты», способные отвлекать ресурсы и подрывать моральный дух. Стоит, однако, признать, что на текущий момент подобный подход выглядит ошибкой. В частности, многочисленные критики в США – включая вице-президента Эдварда Кеннеди – уже назвали это решение «позорной капитуляцией перед безнаказанностью», «ударом по любым надеждам на примирение в Ольстере» и прочими подобными выражениями. Заметим, что и Советский МИД традиционно обозначил озабоченность по поводу ситуации с правами человека на территории Великобритании и высказал предположение, что вопрос подобного характера хотя бы стоило обсудить. Редкий случай, когда США и СССР вполне единодушны в своих оценках происходящего.

Так или иначе, Белфаст, Дерри и другие города Северной Ирландии погрузились в траур, ощетинившись черными флагами и триколорами и заполнившись граффити с требованиями справедливости. Любой внешний наблюдатель отметит максимально некомфортную обстановку, буквально пахнущую ненавистью. Пепел сотни тел, развеянный неизвестно где, стал горькой метафорой для тысяч семей, которым отказали даже в праве на погребение и надежде на справедливость.

Закрытие дела по «Белфастской яме» – это не конец истории. Это фитиль, поднесенный к бочке с порохом Северной Ирландии. И можно лишь предполагать, чем всё это закончится.

***

Дождь. Казалось, он всегда шел в Дерри, когда случалось что-то по-настоящему плохое. Мелкий, назойливый, ледяной, он пробирался под воротник старого твидового пиджака Шейна о’Брайена, а также старательно имитировал слезы на лице боевика Временной ИРА. Слезы, которых не было.

Два последних года Шейн трудился как проклятый. Пришлось поменять в жизни очень многое – просто потому, что он был чуть ли не единственным связным у «ливийцев» с руководством ИРА. Как-то так вышло, что сам о’Брайен вошел в Совет, и, хотя собственных подручных у него не было, приобрел немалое влияние на происходящее на Зеленом острове.

И да, пришлось вернуться в Ирландию, рискуя собственной шкурой. Пусть изменив внешность и с новыми документами, но тем не менее. Стоит лайми узнать, кто скрывается под именем «Креван Бирн»…ооо, они будут рады, очень.

Так или иначе, подбирать людей, на прохождение лагерей подготовки делом оказалось не самым простым. Честно говоря, одного этого могло хватить для ранней седины, ведь, учитывая количество английской агентуры, при массовом наборе в бойцы вероятность ошибиться казалось стопроцентной.

Тем не менее, пока что удавалось держать всё под контролем – спасибо агентуре ливийцев, не жалеющих денег на контрразведку. И не только на контрразведку: лагеря работали по всему миру: Карибские острова, Филиппины, Ливия… Даже необитаемые острова на юге Индийского океана – и те использовали.

Масштаб поражал: готовили сотни, тысячи бойцов. Стрельба, минно-взрывное дело, вождение, радио, шифрование...Автоматы, пистолеты, винтовки, пулеметы, гранатометы, минометы, ПТРК и даже ПЗРК. Инженерные заграждения, использование местности… ИРА образца восьмидесятого года, когда это всё только-только начиналось, и сегодняшняя были совершенно разными силами. Уж больно стремительно «партизаны» становились настоящей армией, пусть и с явным перекосом в «легкие» силы...

Шейн старался не думать, откуда у «ливийцев» на это десятки, если не сотни миллионов долларов и с чего их так интересует борьба народа Ирландии за правое дело. Все попытки что-то прояснить натыкались на глухую стену безразличия и отсутствие ответов. И, в конце концов, о’Брайен решил, что лезть в подробности не стоит.

Тем более что у него хватало собственных проблем: с каждым «выпуском» зуд во Временной ИРА на «повоевать» становился всё сильнее. Единственное, что пока помогало сдерживать ситуацию – это жесточайший ответ англичан на теракты 80-го года в Лондоне и в Белфасте. Тогда погибло несколько сотен английских солдат, ИРА показала силу… и англичане решили, что надо бы показать силу в ответ.

Действовали они вполне в своем стиле: бессудные расправы, комендантский час, массовые патрули на бронетехнике, натравливание лоялистов…Всё как всегда. Именно тогда, после потери почти шестидесяти бойцов, Шейн убедил Совет в том, что стратегия «смертельный удар» может принести больше, чем «тысяча едва наносимых порезов». И что пора воевать всерьёз – если они хотят что-то действительно изменить.

Так что Северная Ирландия временно перешла на ненасильственные формы сопротивления, и вот уже пару лет так и жила. Митинги, демонстрации, сидячие забастовки…И, конечно, тщательное фиксирование каждого эксцесса при разгонах всех эти мероприятий, с раздуванием слона даже из самой маленькой мухи. Порой Шейн от такого чувствовал себя грязно…Но «Erin go bragh» - и никаких компромиссов. Надо было ждать, ждать и готовиться.

Вот только сейчас, держа в руке размокающую под дождем газету, Шейн понял, что долго останавливать бойцов он больше не сможет. Он чувствовал ненависть в воздухе, чувствовал, как она черным покрывалом заползала в души, видел это в лицах и глазах людей.

Сассенах совершили страшную ошибку, сжигая трупы. Понятно, они хотели закрыть саму возможность продолжения расследования, но это их никак не оправдывало. В затухающий костер плеснули бензина – и в ближайшие недели всё могло бы и рвануть.

Другое дело, что к «смертельному удару» было почти всё готово. Даже самодельные ракеты для самодельного РСЗО и переоборудованные в некое подобие боевых машин Красной армии грузовики имелись в заметных количествах. Ещё один сюрприз, которого от ИРА никто не ждёт…

Но требовался повод: на чем, собственно, настаивали «ливийцы». Настоящий повод, который не выставит ИРА сборищем кровожадных мудаков. И что-то подсказывало Шейну, что у британцев за таким не заржавеет, особенно если учесть, сколько людей в ближайшее время будет митинговать. Достаточно одного идиота в английской форме, и прольётся кровь. Очень много крови.

О’Брайен задумался: он прекрасно понимал, что просто так англичане не уйдут. Они не могут проиграть «каким-то там повстанцам». Это просто невозможно – они нагонят в Ольстер двадцать, тридцать, пятьдесят тысяч солдат если понадобится, но не сдадутся…наверное. Хотя…Ведь Юг острова независимости всё же добиться сумел? Значит, возможно, и на севере получиться повторить.

Надо пробовать, потому что действовать иначе – это не делать ничего. А как такое возможно, когда эти подонки годами и столетиями унижают ирландцев? Причем порой вот так, как с захоронением: даже не особенно работая над фиговым листком, прикрывающим подобное непотребство?

- Лучше умереть стоя, чем жить на коленях, - прошептал Шейн. Поневоле вспомнилась Эми, его погибшая от английских рук первая любовь. Как бы она ко всему этому отнеслась?

Вряд ли спокойно – она была той еще оторвой, фанаткой справедливости…Она бы наверняка оказалась в рядах протестующих, и, высоковероятно, что и в рядах ИРА. А он бы точно пошел за ней. И, скорее всего, выпендриваясь, влетел бы: или в атаке на блокпост, или ещё где-нибудь.

Но случилось так, как случилось. Шейн оказался ответственным за вербовку и подготовку фактически новой ИРА. И, спасибо «ливийцам», достиг немалого в этом успеха. Одних только подготовленных снайперских расчетов у повстанческой армии имелось уже несколько сотен. Причем готовили их долго, нудно, упорно, с огромным количеством патронов, уходящих на тренировки. Тысячи и тысячи выстрелов – имелось немаленькое подозрение, что именно на метких стрелков и будет сделана ставка во время восстания. Хотя не только, конечно…

О’Брайену было невдомек, что Эскобар замахивался на крупнейшую диверсионную операцию в истории, сравнимую с действиями немецкого Бранденбурга в июне сорок первого, помноженную на израильскую операцию в Иране восемьдесят лет спустя. Пабло планировал вызвать в Британии настоящие хаос, ужас и панику – и попробовать сыграть на этом максимально, совместив с войной за Фолкленды.

Провокации против англичан – и ирландцев тоже, если честно – Пабло применял более чем активно. «Белфастской ямой» он гордился особенно. А ещё больше он гордился тем, что на Зеленом острове до сих пор не обнаружили второе подобное захоронение, аккуратно сооруженное вот уже почти как год назад в окрестностях Дерри. Да и решение о закрытии дела и кремации…скажем так, отдельные должностные лица были просто-напросто куплены от лица «лоялистов», а сдать назад… правительство Тэтчер на такое не пошло бы никогда, особенно после публичного требования ИРА открыть расследование заново.

В сумме этого более чем хватало, чтобы уровень взаимной ненависти и нетерпимости повышался ударными темпами. Учитывая заглохшую активность Временной ИРА, вот уже больше года не устраивавшей никаких громких боевых акций и официально заявлявшей, что даёт последний шанс политическому урегулированию, британцы не понимали, в какую паутину влезают, жестко отвечая на «мирные» акции ирландцев, требующих референдума.

Вообще, Пабло – его сербская часть – испытывал отдельное удовольствие, применяя против Великобритании куски из методички Шарпа про ненасильственное сопротивление. Так-то к концу первой четверти двадцать первого века уже мало кто помнил, что первой настоящей жертвой этих подходов стала Сербия в самом конце 90-х…Грузия, Киргизия, Украина – они случились уже позже.

Сейчас в газетах всего мира британцы активно выставляли себя последними негодяями, избивающими детей и женщин. Наиболее важным этот образ казался в американских газетах, особенно всяких локальных-местных, где заказные статьи размещались за удивительно небольшую сумму вечнозеленой валюты.

И теперь, всего-то после года с небольшим обработки, в том же Бостоне ирландская община всё более и более активно возмущалась в сторону Соединенного Королевства. И не только в Бостоне: Пабло активно работал над пропагандой по всем штатам, где ирландцев имелось хоть сколько-нибудь заметное количество.

И, собственно, это приводило к заметным результатам: сенаторы и конгрессмены, чувствуя, куда в их «пастве» дует ветер, тоже всё более активно – и во всё более далекой от комплиментарности форме – высказывались относительно происходящего. Уже зазвучала любимая американская мантра про санкции – и это в сторону Британии, ближайшего союзника! Конечно, пока что это были отдельные предложения неофициального характера, но сам факт…

Вот только это казалось максимумом или около того, чего можно было добиться в текущем темпе и при текущих расходах. Именно поэтому Пабло собирался сделать следующий ход: требовалось лишь получить тот самый повод для запуска «Смертельного удара». И Эскобар не собирался отдавать его появление на волю случая.

Глава 2

Второе апреля 1982 года считается официальной точкой начала Фолклендской войны, хотя первые агрессивные действия Аргентина предприняла еще девятнадцатого марта. Другое дело, что случилось это на необитаемом острове Южная Георгия, который находится аж в 800 милях от Фолклендов и поэтому не особенно англичан возбудил. Ну правда, начинать войну из-за промороженной скалы «почти в Антарктиде»? И ладно бы там была нефть какая-нибудь или хоть что-то полезное...

Про то, что аргентинские рабочие где-то там высадились, капитан Педро Джакино, офицер аргентинской морской пехоты, не имел ни малейшего понятия. Он знал только, что его рота идёт в авангарде, и именно на ней будет лежать задача захвата резиденции губернатора в Порт-Стэнли.

Операция «Росарио» началась успешно. Высадка прошла идеально, королевская армия сопротивления не оказывала. В общем-то, как и ожидалось и планировалось. Это для Аргентины Мальвины – важная часть истории. Для англичан – непонятно зачем нужные острова на другом конце света…

Аэропорт был взят очень быстро и практически без стрельбы. Так, выстрелили пару раз в воздух. А когда кто-то из сильно наглых англичан решил поиграть в героя, то парочка минометов, открывших огонь, быстро привели их в чувство.

Вторая часть высадившихся сил направилась в столицу, прямо на бронетранспортерах – старых, но достаточно надежных плавающих LVTP-5. От места высадки до Порт-Стэнли было всего ничего и ожидалось, что никаких проблем с занятием города у экспедиционных сил аргентинской армии не будет. Капитан Джакино не знал, что примерно так оно и случилось в той реальности, и что в то второе апреля он стал единственным погибшим на Фолклендах человеком. Вот только Пабло Эскобар и его деятельность уже давным-давно переросли в своих последствиях тот самый пресловутый «эффект бабочки»…

Было прохладно. Пронизывающий влажный атлантический ветер впивался в кости сквозь мокрый камуфляж. Педро прислонился к груде промерзших камней на окраине Порт-Стэнли, наблюдая за продвижением собственного подразделения. Городок спал, окутанный туманом и тревожной тишиной, нарушаемой лишь отголоском далеких выстрелов и гулом моторов LVTP. Воздух пах солью, топливом и чем-то ещё…страхом, наверное. Неизвестностью.

Капитан не знал, что на Фолклендах оказалось сразу три солдата, переживших ужас Белфастской бойни – дня, когда ИРА взорвали казармы смертником и атаковали патрули. Сложно сказать, что именно из событий того дня так сильно повлияло на морпехов: смерть товарищей от взрыва, прорыв из католических кварталов под обстрелами или какая-то комбинация факторов. Факт в том, что они просто так сдаваться не собирались, хотя превосходство аргентинцев было более чем очевидным – даже в пехоте, не считая бронетехники и флота. И их энтузиазма оказалось достаточно, чтобы ровно таким же боевым духом заразить всех оставшихся бойцов...

Первые неприятности начались еще на окраинах Порт-Стэнли: колонну LVTP обстреляли из пулемета, парочки «Карлов Густавов» и винтовочных гранат. Причем обстреляли максимально удачно, умудрившись сжечь сразу две штуки. В продолжительный бой англичане ввязываться не стали, почти сразу отойдя.

Аккуратно продвигающиеся вперед аргентинцы всё же пропустили засаду: уже недалеко от резиденции губернатора – обычного, пусть и довольно массивного здания в центре Порт-Стэнли – по ним открыли огонь сразу с нескольких сторон.

На кинжальной дистанции два пулемета и полтора десятка автоматических винтовок оказали просто ужасающий эффект: примерно взвод морских пехотинцев Джакино отправился на тот свет в течение полуминуты.

Шок оказался достаточным, чтобы англичане успели беспрепятственно произвести залп винтовочными гранатами и добавить ракетой из гранатомета «Карл Густав», сжигая ещё три бэтээра сил вторжения, мгновенно превратив то, что должно было стать простой прогулкой, в грязную бойню.

Джакино действовал на рефлексах: привстав на колено, он начал короткими очередями молотить по резиденции губернатора, откуда по ним стреляло человек десять минимум, одновременно приказав залечь и вести огонь на подавление, а минометному расчету – разворачиваться.

Буквально пару минут спустя на дом, откуда работал один из пулеметчиков британцев, начали падать мины. Расчет был опытный, расстояние небольшое…Крыша провалилась почти сразу, а еще несколько мин спустя дом уже полностью полыхал. Пулемет стрелял до последнего, не давая роте продвигаться. Затих он только после того, как сам Джакино, аккуратно прицелившись, попал точно в окно винтовочной гранатой.

Третий взвод тем временем обошел злополучный перекресток, и еще один дом – обычный одноэтажник, с двускатной крышей, крашенной красной краской – оказался под обстрелом сразу с трех сторон. Его утюжили пулеметами и винтовочными гранатами так плотно, что высунуться оттуда никто не мог. Так что сержант Лесос спокойно подполз к нему в «мертвую» зону и зашвырнул в окно связку оборонительных гранат. К сожалению для него, он подставился под английского снайпера, до того никак себя не проявлявшего. Не то, чтобы это могло как-то англичанам помочь: роте Джакино уже подходили на помощь резервы, и минометов развернулось уже не парочка, а целых семь штук. Обошедший взвод сам оказался в ловушке на какое-то время: оказавшись под перекрестным огнем англичан и вынужденно огрызаясь без особого толку. Но когда в дело вступили минометы… Англичане начали нести заметные потери.

Грамотно организованные британцы держались, даже под массированным минометным огнём. Но силы были не равны: всего через полчаса у распоряжении аргентинцев было уже почти четыреста человек, в то время как защитников оставалось меньше полусотни. То, что сопротивление пора заканчивать, губернатор Хант понял, когда удачное попадание аргентинского снаряда уложило сразу трёх морпехов. Вот только отдать приказ он не успел: винтовочная граната с бракованным взрывателем, влетев через пролом в стене в здание решила не взрываться сразу, а отрикошетила к подвалу, пропрыгав по коридору веселым мячиком…Взрыватель сработал в максимально неудачный момент, когда Хант собирался вывешивать белый флаг. Заслуженного британского дипломата, прошедшего Вторую Мировую в английской авиации, убило осколком, вошедшим прямо в глаз.

В результате, отдать приказ о сдаче никто не мог – и, ведомые «ирландцами» морские пехотинцы и ополченцы сражались до последнего. Собственно, потеряв при очередной попытке штурма еще пятерых человек, капитан Джакино вызвал помощь флота.

Примерно такая же ситуация сложилась и в другой стороне города, где подразделения в казармах тоже сдаваться отказались и бились довольно храбро. Вот только их сопротивление оказалось абсолютно бессмысленным: поняв, что вся эта ситуация уже вышла из под контроля совершенно, командующий операций аргентинский адмирал Карлос Бюссер решил прекратить потери собственных людей и вмешаться корабельной артиллерией. После нескольких пристрелочных выстрелов, эсминец «Педро Буэно» начал обстреливать казармы из 127-миллиметровых орудий, а ещё через несколько минут по резиденции губернатора начал отрабатывать «Коммодоро Пи», добавив ещё шесть пятидюймовых орудий.

Меньше, чем через полчаса после этого, всё было кончено. Аргентинский флаг взвился над Фолклендскими – превращающимися в Мальвинские – островами. Вот только цена оказалась на порядок или два дороже заплаченной в другой реальности. И это мгновенно перевело конфликт совсем в другую плоскость…

***

Адмирал Хорхе Анайя был раздражен. Да чего там говорить – он был в бешенстве. Тщательно продуманная операция превратилась в отвратительную бойню. Пятьдесят два английских трупа – включая губернатора.

Теперь то, что должно было стать легкой пощечиной для одряхлевшей Империи, превратилось в настоящий пинок пониже спины. Максимально унизительно. И, к гадалке не ходи, теперь-то Тэтчер ответит всем, что есть. Собственно, британцы уже собирали флотскую группировку, запихивая в неё кажется все свои боеспособные корабли. Ещё несколько дней – и они отправятся сюда, на Мальвины. И гневная резолюция ООН за номером 502, требующая от Аргентины немедленно вывести с Фолклендских островов войска, радости Анайе не добавляла. Соединенное королевство уже сформировало «Ставку» - он же «Военный кабинет», и уже направило в Южную Атлантику подлодки.

Сам адмирал прилетел при первой возможности – надо было посмотреть на ситуацию на месте. Адмирал Бюссер, конечно, грамотный мужик, но когда дело дошло до такого…надо лично держать руку на пульсе, не доверяя докладам, улетающим в далекий Буэнос-Айрес.

Апрельский ветер Южной Атлантики пробирался под камуфляж, словно игнорируя все методы утепления, примененные моряком. Здесь, на одном из невысоких холмов, окружавших Пуэрто-Аргентино (а именно так аргентинцы переназвали захваченный Порт-Стэнли), природа словно напоминала, что никакой милости ждать не стоит и что ничего ещё не закончилась.

Именно тут, на возвышенности, копошилась техника и люди – много техники и много людей.

Возводилась одна из позиций для купленного в КНР ЗРК HQ-2 – копия советского С-75… Нет, сначала правительство пыталось приобрести американские MIM-23 HAWK, но Аргентине его просто-напросто не продавали.

Сама идея с ЗРК…Анайя вспомнил, как её озвучил знакомый боливийский генерал, занимающий в правительстве Месы как раз связанную с ПВО должность. Озвученная черноглазым воякой на одном из приёмов мысль запала идеологу возвращения Мальвин в голову: и, после недолгих переговоров, глава хунты Видела договорился с Председателем Дэном. Пять батарей – три прикрывали теперь Буэнос-Айрес и главную ВМБ…А две доставили сюда.

Адмиралу было невдомек, что боливиец тоже не сам такой идее разродился – ему её подсказали. И даже попросили, невзначай, её озвучить. Учитывая скромный подарок в виде скромного автомобиля скромной марки «Ягуар», никаких проблем у вояки из Ла-Паса не возникло.

И теперь британскую авиацию ожидал некоторый сюрприз, учитывая, что готовились тщательно: обваловка, ложные позиции с макетами РЛС и пусковых, бетонированные подземные укрытия для ракет, топлива и расчетов…

С континента доставили бульдозеры, трактора и экскаваторы, а также полсотни прожекторов – и работа теперь велась круглосуточно. Рылись котлованы, устанавливались фундаментные блоки, шла заливка цемента. С завершения операции «Росарио» прошло всего-то несколько дней, а картина уже вырисовывалась. Еще пара недель – и вражеской авиации мало не покажется. И как же хорошо, что англичане отказались от линейных кораблей…Впрочем, они активно собирали гигантскую группировку, на полсотни только боевых кораблей и уже начали разворачивать базу на острове Вознесения. И тут не надо было быть особенным провидцем, чтобы понимать, что именно оттуда прилетит – бомбардировщики «Вулкан».

- Посмотрим, как с вами справится китайское изделие, - усмехнулся себе под нос адмирал.

В конце концов, у их советских «родителей» отлично получалось доставлять целую кучу смертельных неприятностей американским ВВС во Вьетнаме. И «Вулканы» - ничем не лучше «Стратокрепостей».

Несмотря на то, что адмиралу было несколько не по себе, в победе он не особенно сомневался, хотя понятия не имел, что, к примеру, Штаб американского флота считал операцию по возвращению англичанами контроля над Фолклендами близким к невозможному – «bordering impossible», как они писали в докладной президенту.

Вот только Маргарет Тэтчер подобного плевка в лицо собственного правительства в частности и Соединенного Королевства в целом просто так сносить не собиралась. В чем, собственно, ее поддерживали обе палаты Парламента и королева. И собиралась идти до конца.

Чего не знали обе стороны разворачивающегося конфликта, это того, что ещё в начале марта в залив Сан-Карлос, рядом с одноименным поселком, приходила маленькая подводная лодка – модифицированная версия одной из тех, что некоторая организация, зародившаяся в далеком Медельине, активно использовала для перевозки грузов кокаина из Колумбии в США. И что несколько водолазов установило странный герметичный контейнер на дне этого самого залива, замаскировав его песком и камнями. И протянув парочку длинных проводов к скале на берегу. Антенне требовалось прожить совсем недолго.

Второй ровно такой же контейнер разместился на дне на несколько километров севернее, неподалеку от расположенного у входа в залив островка Фаннинг-Айленд.

***

В далеком от всех этих событий Медельине Пабло смотрел в окно на каркас «Иглы» - гигантского небоскреба на одном из холмов, окружающих город. Каркас этот уже обшивали стеклом и зримое воплощение его успеха с каждым днем становилось всё ближе и ближе к реальности.

С одной стороны это вызывало гордость – его белый бизнес развивался стремительно, без шуток. Пабло очень быстро шел к званию самого богатого человека не только Колумбии, но и Южной и Латинской Америки в целом. Запуск туристического кластера у Картахены мгновенно выдал ему просто нереальный денежный поток. Поддержанный «грязными» деньгами, конечно – но кому какое дело?

Закономерный успех: шикарные (и не очень) отели, пляжи, ночные клубы, рестораны, новый аэропорт, вычищенный исторический центр, магазины и куча развлечений за относительно вменяемые деньги мгновенно превратили курорт в Мекку как для американского среднего класса, так и для канадского и латиноамериканского. Заполняемость была близка к сотне процентов. А ведь имелись отели и клубы-рестораны еще и на Багамах. И ритейл. И банк… И ещё многое, многое другое.

Роберто, официальный финансовый директор их инвестиционного холдинга, постоянно ходил с задумчивым видом. Задумчивость увеличивалась каждый квартал: поддержанный наркоденьгами рост выглядел чем-то запредельным. Так, подписной ритейлер, развиваемый Эскобаром в Штатах – аналог Costco – имел в арсенале уже сорока пяти магазинов. Скорость роста в разы превышала ту, что в той реальности демонстрировала сама Costco…

Но, с другой стороны, Пабло прекрасно понимал, что подобный фантастический взлёт вызывает закономерные любопытство и интерес, выходящие за рамки обычных интервью в профильных бизнес-изданиях. И осознавал, что ему буквально жизненно необходимо отвлечь сильных мира сего от своей личности. Ему срочно требовалось занять всех чем-нибудь гораздо более важным, чем персона скромного предпринимателя из далекой страны.

И он не сомневался, что у него получится. В конце концов, у него получилось сделать невозможное: помочь Джимми Картеру выиграть выборы у Рональда Рейгана. Это при том, что в той реальности Рейган его просто разгромил.

Здесь же Картер сумел победить. Во-первых, заменив Мандейла на Эдварда Кеннеди, а во-вторых, не получив кризис с заложниками в Иране – и даже наоборот, вытащив там козырную карту «решительного президента». Плюс несколько улучшившаяся экономическая ситуация – динамика выглядела прямо-таки прилично, – и, конечно, значимая победа в «войне с наркотиками». Последнее, в общем-то, было неудивительно, учитывая что в Колумбии Пабло конкурентов уничтожил под корень, бонусом сдал ФБР, УБН и «федералес» огромное количество операций мексиканцев, да и в самих Штатах поубивал целую кучу крупных и средних дилеров, вишенкой на торте частично направив собственный траффик (процентов так тридцать) в другие страны. В результате, из-за резкого падения поставок цена кокаина – и марихуаны, так-то – на улице выросла скачком. И для не понимающих фундамента этих изменений стало казаться, что "война" если не выиграна, то почти выиграна.

Да и договор ОСНВ, подписанный с СССР, и добавивший миру стабильности, тоже избирателям вполне зашел. Учитывая, что Рейган на тех же дебатах смотрелся диким радикалом, разве только не требующим начала ядерной войны…политика демократического президента выглядела более понятной.

Казалось бы, все эти вещи – это не так и много, но в Штатах даже в разгромах редко бывает прямо-таки дикий отрыв, если смотреть по абсолютному числу голосов, а не по выборщикам. Решает дело обычно несколько штатов, а в штатах – несколько округов. И в этот раз Картер сумел пусть «на тоненького», но Рейгана обойти.

Когда Пабло увидел результаты выборов, то он слегка обалдел, потому как до конца не верил, что у него получится. Он уже осознавал, что теперь однозначно можно было говорить, что мир уже пошел совсем другим путем. И с каждым днем отрыв его от известного ему варианта будет лишь нарастать…Ведь останавливаться Эскобар совершенно не собирался.

Картер и Рейган на дебатах

Глава 3

Тьма над Южной Атлантикой казалась абсолютной. На сотни и тысячи миль во все стороны царствовал океан. Именно в такие моменты майор Дэвид Торнтон, командир «Вулкана» XM607, чувствовал ничтожность человека перед мощью и масштабами родной планеты. Темнота, далекие звезды и тусклое мерцание приборной панели. И всё. Даже воды видно не было.

Остров Вознесения – их стартовая точка – остался далеко позади. Именно оттуда вылетели одиннадцать «Вулканов» Королевских ВВС. И заправщики. AvroVulcan – последнее свидетельство ушедшей в прошлое имперской мощи.

ВМБ на острове Вознесения. "Вулканы" и заправщики

Вообще, операция ««Black Buck» являлась беспрецедентной хотя бы с точки зрения протяженности бомбардировочного рейда. Абсолютный рекорд, с ударом на двенадцать тысяч километров. Двенадцать тысяч! В лучшем случае самолетам предстояло провести в воздухе шестнадцать часов. И ключом к этому безумию была изматывающая, смертельно опасная цепочка дозаправок. Каждое рандеву с «Викторами» - летающими танкерами - на высоте, где малейшая ошибка означала гибель, было испытанием нервов и мастерства.

Но теперь они были здесь, прийдя для того, чтобы разбомбить аэродром и радары в Порт-Стэнли: ударная группа несла на себе почти двести пятьдесят тысячефунтовых бомб.

- Ровно сто миль до точки сброса, сэр, – спокойно доложил штурман. – Высота пятьдесят пять тысяч футов.

- Все параметры в норме, - добавил борт-инженер.

Усталость копилась, а ведь они не прошли ещё и половины пути: впереди бомбёжка и потом обратно тащиться… Но они – элита военно-воздушных сил. В конце концов, их отцы летали в смертельно опасные рейды на Германию какие-то сорок лет назад. Летали на гораздо более слабых машинах против невероятно опасного ПВО. Так что и они своё задания выполнят, не посрамив чести предшественников. Тем более что само существование стратегической авиации в Королевских ВВС было, откровенно говоря, под вопросом: спасибо правительству лейбористов, порезавшим бюджеты. А тут – такой повод показать, чего они могут устроить врагу, и насколько важна «длинная рука»… Неудивительно, что применение «Вулканов» было согласовано министерством обороны почти мгновенно.

- Аргентинцы спят. Они не знают, что мы здесь. Не знают, - если в эту секунду кто-нибудь спросил бы майора, верил ли он в это в действительности или просто пытался убедить своим шепотом самого себя, ответить честно он бы попросту не смог.

- Группа, я Молот. Доложить, - эфир разрезал жесткий голос полковника Бишопа, командующего операцией.

- Молот, я Молот-семь, зеленый цвет, - коротко выдал в ответ Торнтон, дождавшись своей очереди. Все были готовы к одной из главных – если не самой главной – операций в своей жизни.

Майор бросил взгляд на экипаж. Лейтенант Эдвардс, отвечающий за РЭБ, смотрел на экраны системы предупреждения об облучении с совершенно спокойным видом. Если не присматриваться, конечно – так-то на виске выступила капля пота, намекающая, что нервы у мужчины всё-таки имеются.

Как выяснилось, нервничал он не зря.

Сигнал об облучении раздался в тишине кабины отвратительным высоким писком. Взгляд Торнтона рефлекторно метнулся к индикатору: в северо-западном секторе загорелся символ – яркий, пульсирующий треугольник.

- Сильный сигнал! – голос Эдвардса не дрожал, но напряжение можно было резать ножом. – Это захват, не поиск. РЛС сопровождения. Это ЗРК.

- Врубай «Креветки» на полную, - Торнтон сохранял спокойствие, одновременно перекладывая штурвал, бросая тяжелую машину вниз-вправо. – И «Пальму» с «Ныряльщиком».

Системы РЭБ на «Вулканах» имелись в приличных количествах: одних только «Красных креветок» было аж три штуки, и ещё два подавителя метрового диапазона «Голубой ныряльщик». Во Вьетнаме подобного вполне могло хватить, а здесь и сейчас противодействовать радару начало аж одиннадцать машин.

- Есть ещё один пеленг, - Эдвардс произнес это неожиданно высоким голосом. Торнтон увидел, что лейтенант практически обливается потом. – Похоже, там не одна батарея. О, Боже…ещё один…

Именно в этот момент предрассветную тьму разрезали яркие полосы множества стартующих ракет.

- Один, два… - по плотной группе «Вулканов» выпустили семнадцать ракет. Одна не сошла с направляющей из-за утечки топлива…более того, она взорвалась, уничтожив на месте как расчет, так и пусковую установку.

Семнадцать ракет на одиннадцать целей…мало, очень мало. HQ-2 была так-то хорошим ЗРК, давая примерно шестидесятипроцентный шанс поражения цели в полигонных условиях. И двух ракет обычно хватало. Здесь, естественно, никаких двух ракет на самолет не имелось, да ещё и «Вулканы» давили радары диким напором специальных систем…

Так или иначе, успеха аргентинцы добились, причем довольно значительного: на глазах Торнтона одна из ракет достала «Молот-3», снеся ему взрывом правое крыло. Почти тут же случилось и попадание в «Молот-6» - этого Торнтон, правда, не видел, а лишь слышал мертвенно спокойный голос капитана Джексона, сообщающего, что экипаж покидает самолет. А пятью секундами позже в наушниках раздался панический вопль от «Молота-9»… Исчезнувший в мгновение прямого попадания в район бомблюка, приведшего к детонации боезапаса. Ненадолго в ночном небе над Западным островом Фолклендских островом взошло искусственное Солнце: детонация десятков тонн топлива и множества фугасных бомб создала гигантский огненный шар.

Простые аргентинские солдаты, напряженно наблюдавшие за происходящим, это зрелище приветствовали громкими воплями. Кто-то из рядовых даже выпустил очередь в воздух – правда, его немедленно одернул тут же присутствовавший сержант, сам, впрочем, ликующий от величественного зрелища.

«Вулкан» Торнтона здорово так тряхнуло взрывной волной, однако они были уже довольно далеко, так что майор управление самолетом не потерял.

- «Молот-7», «Молот-2», «Молот-5», это «Молот», - в наушниках прозвучал удивительно спокойный голос полковника Бишопа. – Атакуйте позиции ЗРК.

- «Молот-7» принял, - Торнтон продолжил доворачивать тяжелую машину. Откуда по ним палили в темноте было видно прекрасно, и как минимум одной батарее могло вполне себе поплохеть.

- Парни, у меня два двигателя горит, - капитан Хатчинсон, управлявший «Молотом-2», звучал обреченно. – Я ранен, а рули работают очень хреново…И утечка топлива. В общем, далеко мы не уйдем. Экипаж покидает самолёт… Я не уверен насчёт позиций ЗРК, что смогу довернуть птичку…попробую долбануть им прямо во взлетку.

- Удачи, капитан, - голос Бишопа не дрогнул. – «Молот-10», ЗРК твои.

В этот момент Торнтон довернул самолёт достаточно, чтобы увидеть как горящий «Вулкан» Хатчинсона далеко внизу-впереди пикирует в район взлетно-посадочной полосы аэропорта Порт-Стэнли.

Четыре сбитых стратегических бомбардировщика за один вылет, почти сорок процентов - и ничего ещё не закончилось. Потери уровня худших рейдов на Германию.

- Парни, - майор уже твердо встал на боевой курс. – Давайте врежем этим мудакам так, чтобы мало не показалось. Отомстим за ребят.

Почти сразу после этих слов где-то в стороне, внизу, вспухло огненное облако: Хатчинсон вогнал громадный самолет точно в центр ВПП. Гигантский взрыв точно выведет аэропорт из строя на какое-то время…

***

Воздух в Зале заседаний Комитета обороны был густым, спертым, пропитанным запахами дорогого табака и пота, и казался невероятно густым из-за нервного напряжения. Постоянно передвигаемые по толстому ковру старые тяжелые стулья добавляли ещё и пыли.

И это раздражало всё сильнее с каждой минутой.

Маргарет Тэтчер сидела во главе стола, держа спину идеально прямой и сцепив руки перед собой. Она была вне себя от ярости, однако никоим образом это не демонстрировала. «Каменное лицо железной леди», да.

Ни тени дрожи в голосе, ни морщинки на лбу. Только глаза: голубые, холодные, словно айсберги в Южной Атлантике – они, казалось, искрили, выдавая всё-таки бушующий внутри женщины вулкан. Четыре стратегических бомбардировщика. Потерянные летчики из элиты Королевских ВВС. И не только убитые, но и взятые в плен.

- Объясните мне, пожалуйста, - медленно произнесла премьер-министр. – Сэр Фигерс, почему же разведывательная служба Ее Величества оказалась совершенно не в курсе того, что Аргентина успешно приобрела у Китайской Народной Республики современные зенитно-ракетные комплексы? И не просто приобрела, а развернула?

Фигерс, опытный лис разведки, выглядел необычно стесненным. Он откашлялся, поправил галстук. Его взгляд скользнул по мировой политической карте, висевшей в углу.

- Госпожа премьер-министр, – начал глава МИ-6, стараясь сохранить деловой тон, хотя нет-нет, но в его голосе проскальзывала обреченность. – Наиболее вероятно, что соглашение заключили во время визита генерала Хорхе Виделы в Пекин в октябре восьмидесятого. Это был… довольно масштабный визит, с подписанием ряда экономических соглашений. ЗРК, очевидно, стали частью более широкого, тщательно скрываемого военного пакета. А что мы не в курсе…они это не так, чтобы афишировали, а Аргентина не то, чтобы была прямо-таки в фокусе наших интересов. Да и такого безумия никто не предполагал, госпожа премьер-министр…

- Это ваша работа, «такое предполагать», сэр, - Тэтчер выплевывала слова, словно стреляла из винтовки. – И вы её не выполнили. И провал разведки обернулся гибелью наших людей и ударом по национальной безопасности.

- Мы немедленно активизировали все каналы, госпожа премьер-министр, и уже выяснили, что всего Аргентина купила шесть батарей…три из них развернуты вокруг Буэнос-Айреса. И, видимо, три – на Фолклендах, у Порт-Стэнли, - Фигерс не стал оправдываться, предпочитая конструктивным подходом показать, что что-то его служба всё-таки может.

- Батарей там уже не три, - Майкл Битэм, возглавляющий Королевские ВВС, был хмур и сосредоточен. – Парни свою работу сделали.

Тэтчер заинтересованно повернула голову, уставившись на военного немигающим взглядом.

- Если честно, – Битэм повернулся к премьер-министру всем телом, – в тех условиях, против неожиданно мощной и готовой к бою ПВО, наши парни выполнили задачу максимально успешно, на грани возможного. Они прорвались сквозь адский огонь и нанесли удар. Минимум восемь попаданий…Объективно, успешнее отработать просто невозможно. Так что почти половина их установок на островах уничтожена или выведена из строя.

И аэродром тоже, кстати, – после короткой паузы, маршал авиации всё же дополнил, - один из самолетов, будучи подбитым, был направлен пилотом на таран.

На спутниковом снимке, на который кивнул Битэм, в центре взлетно-посадочной полосы аэродрома Порт-Стэнли, зияла громадная воронка. Ещё несколько поменьше украшали картину правее и левее ВПП, а также в самом её начале.

- Аргентинцы смогут это устранить? – премьер-министр уже крутила в голове, как именно она использует происходящее в свою пользу.

- Да, но не за пару дней, - в разговор включился и Джон Нотт, министр обороны. – Плюс они не знают, не повторим ли мы налёт.

- А мы можем? – Тэтчер подняла бровь. - С такими потерями?

В кабинете повисла тишина.

- Это то, ради чего парни тренировались и служили всю их карьеру, - наконец, ответил Битэм. – Тем более что ЗРК противника понесли сильные потери, и следующий раз нам будет попроще. А самолетов у нас хватит…

- Есть ещё вариант, - Джон Нотт помолотил пальцами по столу в задумчивости. – Можно попробовать отправить туда ребят из SAS… Целенаправленный рейд на оставшиеся позиции ЗРК.

- А это не будет самоубийством? – Фигерс повернулся к министру обороны. – Вряд ли аргентинцы настолько беспечны…Порт-Стэнли – это ведь не какой-то изолированный гарнизон. По нашим данным, там расположена штаб-квартира аргентинского командования на островах, центр их обороны. Там сконцентрированы лучшие части и, скорее всего, они вполне могут ожидать диверсий. Проникнуть туда, выполнить задачу и уйти живыми… Шансы призрачны.

- Лучше ребят полковника де ла Билльера в мире почти никого нет… Они фактически специализируются на невозможном. Я уверен, что они в состоянии нанести позициям противника серьёзный ущерб. И, если выйдет, то помимо тактического эффекта, получим бесценный психологический. Потому что это покажет аргентинцам, что они не защищены даже в своей главной крепости. Ну а кроме того, аргентинцы – это не русские, и не немцы.

- Мистер Нотт, я думаю, что это хороший вариант, - неожиданно заявила Тэтчер. – Несмотря на все риски.

- Сегодня же начнем проработку, госпожа премьер-министр, - министр обороны склонил голову в коротком кивке.

Естественно, никто не знал, что той реальности, Специальная Авиационная Служба на Фолклендах провела несколько фантастических операций. Тот же «Рейд на Пеббл», например, вошел в учебники действий спецназа. Фактически, работа одной диверсионной группы привела к уничтожению стратегически важного аэродрома и одиннадцати самолетов, что серьёзно осложнило действия аргентинской авиации. Здесь, правда, задача явно будет посложнее…

- Как звали пилота, направившего «Вулкан» в полосу? – неожиданно спросила Тэтчер, всё еще разглядывающая фотографию аэродрома.

- Эйдан Хатчинсон, госпожа премьер-министр. Капитан, - Битэм ответил незамедлительно.

- Вы представили его к награде?

- Ещё нет, но собираемся…

- Он точно заслужил Крест Виктории. Думаю, Её Величество согласится, - естественно, тот факт, что сама Тэтчер попробует получить на этом хоть каких-то политических очков, остался не озвученным.

Высшая военная награда Великобритании вручалась довольно редко. Сдаваться «железная леди» не собиралась, так что первый герой начавшейся войны покажет миру, что Британия никуда свои территории отпускать не будет.

И ещё, после такого вот поведения КНР, надо будет китайцам намекнуть, что Гонконг в 99-ом может так-то обратно и не вернуться.

- Что у нас по Оперативной группе? – Тэтчер подняла голову к карте.

Адмирал сэр Джон Филдхаус, назначенный командующим тактической группой, ответственной за возврат Фолклендских островов, подался вперед. Выглядел он, конечно, безупречно, хотя на лице можно было заметить признаки усталости.

- Заканчиваем последние приготовления, мэм. Планируем, что уже второго числа покинем ВМБ на острове Вознесения и начнём выдвижение в боевой район.

- Проблемы?

- Ничего критического…конечно, танкеры работают на износ, учитывая размер группировки, но пока что справляемся, - Филдхаус говорил максимально уверенно и со стороны было совершенно не видно, что он как-либо переживает за возможный исход операции.

Так или иначе, расчетное время прибытия в район, в зависимости от погодных условий, с девятого по двенадцатое мая. Тогда и будем уже готовить высадку.

- Надеюсь, к этому моменту вопрос с ЗРК будет уже решён, - Тэтчер повернулась к Нотту. – И…подготовьте всё же ещё один рейд. Но давайте рассмотрим вопрос удара непосредственно по аргентинской территории.

- А это не будет излишней эскалацией? – молчавший всё совещание Фрэнсис Пим, недавно назначенный министр иностранных дел, поднял голову. – Это может не понравится нашим союзникам…

- Не мы это начали, Фрэнсис, - жестко ответила Тэтчер. – И мы пока не наносим удар, а продумываем исполнение.

- Мы проработаем операцию, госпожа премьер-министр, - Джон Нотт поспешил вмешаться, увидев, что Пим готовится возражать.

- Хорошо. Маршал, - Тэтчер перевела взгляд на Битэма. – Жду от вас представление на Хатчинсона сегодня же. Я лично передам его Её Величеству на нашей завтрашней встрече.

Уже выходя из кабинета, Маргарет Тэтчер поняла. Что всё происходящее ей не нравится максимально, хотя на первый взгляд выглядит как однозначная возможность набора политических очков. Последнее время вся эта катавасия в Ирландии серьёзно подорвала её поддержку электоратом. И лишь временное затишье слегка успокаивало. Интересно, почему сейчас подсознание буквально кричит, что всё будет плохо?

Глава 4

Несмотря на столь неудачно начавшуюся для Великобритании войну – погибшие на островах, потом сбитые «Вулканы» – отступать Соединенное Королевство не собиралось. Это было вопросом принципа и, если так можно выразиться, чести – если таковая у островитян присутствовала в принципе.

Тем более что второй налет «стратегов» оказался очень даже эффективным: противорадиолокационные ракеты, приспособленные для тяжелых машин, оказались для аргентинцев совершенной неожиданностью, из-за чего имевшаяся у них в распоряжении система ПВО превратилась в бесполезный набор из нескольких пусковых. Правда, англичане умудрились потерять еще два самолета, добавляя к списку погибших полтора десятка человек.

Отличились и бойцы SAS: в этой реальности «рейда на Пеббл» не случилось, случился «рейд на Порт-Стэнли». Британские спецназовцы выступили великолепно, с помощью минометов уничтожив аж пять HQ-2 и повредив ещё одну. Обошлось не бесплатно: на корабли смогли вернуться лишь восемь человек из тридцати трех… Но это не значило, кстати, что Пеббл оставили в покое: «Вулканы» несколько раз вылетали на бомбежки, хорошенько так потрепав ВПП, да и самолетам (штурмовикам «Пукара») досталось. Впрочем, после того, как местный командир соорудил из парочки сгоревших самолетов, дерева и всякого хлама целую кучу макетов, изображающих разбитые машины, налёты прекратились.

Так или иначе, уже скоро Королевский флот отплатил войскам хунты сполна. История, хоть и изменилась уже довольно далеко от знакомого Эскобару варианта, видимо всё же имела какую-никакую инерционность и эластичность: британская подлодка ровно также утопила крейсер «генерал Бельграно», разом уровняв счет по убитым и даже выведя Соединенное Королевство вперёд.

Но при всём при этом, почему-то в этот раз аргентинцы не стали разгонять свой флот по базам, нет. Они вышли в море, активно маневрируя в районе Мальвинских – теперь – островов и пытаясь охотиться на вражеские подлодки. Что, учитывая имеющийся в распоряжении хунты пусть даже и старый авианосец, оказалось весьма для англичан неприятной историей: разочек «Конкерору» удалось улизнуть лишь чудом. Его тогда обнаружили и атаковали глубинными бомбами.

Однако, хотя в целом все шло, как и должно было идти, отличия начинали проявляться всё сильнее и сильнее. Так, 4-го мая «Нептун» аргентинцев обнаружил англичан – толи четыре, толи два корабля, и командование приказало нанести по ним удар. Два «Супер-этендара», подкравшись на малой высоте, атаковали группу двумя же «Экзосетами». И ровно так же, как в и знакомой Эскобару реальности, утопили королевский эсминец «Шеффилд». Однако разница была в том, что утонул он без долгой борьбы за живучесть, получив сразу две ракеты, вместо положенной ему одной. И обе при этом штатно сработали. Вместе с «Шеффилдом» на дно отправилось почти сто моряков Её Величества. Второй эсминец, «Ярмут», отделался испугом.

Это озлобило британцев, и уже через несколько дней они утопили сначала шпионский траулер «Нарвал», а затем и судно снабжения, «Эстадес». И даже и не думали смягчать бомбардировки аргентинских позиций вокруг Порт-Стэнли.

Аргентинскому командованию в какой-то момент показалось, что вот этот вот «тяни-толкай» с поиском английской группировки в Южной Атлантике и набегами-наскоками авиации друг на дружку будет продолжаться довольно долго. Впрочем, уже скоро им стала понятна их собственная ошибка: двадцать первого мая английский флот начал масштабную операцию по высадке в заливе Сан-Карлос.

Почему там? Ну, для начала, это просто-напросто было далеко от Порт-Стэнли, точки концентрации основных сил аргентинцев. Что, кстати, не нравилось начальнику английского Генерального штаба, сэру Эдвину Брамалу, считающего, что скорость операции важнее рисков. Во-вторых, местечко казалось удобным, имея пологие песчаные пляжи и будучи прикрытым холмами от ветров. То, что надо для вертолетов. А ещё хоть сколько-нибудь крупных населенных пунктов, удобных для обороны, там тоже не имелось.

Тактически залив Сан-Карлос выглядел очень приятно: хотя бы из-за окружавших теоретическую якорную стоянку высот. Они обещали стать прекрасной защитой от аргентинской авиации, скрывая корабли за собой и требуя от вражеских летчиков невероятной реакции: от обнаружения цели до поражения у них были в лучшем случае секунды. А скорее – доли секунды.

Помимо этого в узком заливе практически исключалась опасность подводных ударов – а минимум одна современная подлодка у аргентинского ВМФ всё еще действовала в регионе. Плюс гигантский лайнер «Канберра», реквизированный британским правительством, и забитый огромным количеством оборудования и пехоты, казалось разумным загнать туда: в самом худшем случае он сможет выброситься на берег.

И, «last but not least», как говорят британцы, никто их там не ждал. По крайней мере, штаб адмирала Джона Вудворда, командующего силами Королевского Флота, да и он сам, думали именно так.

***

Оскар Роберто Рейес, суб-лейтенант 25-го пехотного полка свой наблюдательный пост организовал на «высоте 234», у англичан именовавшейся как «Фаннинг-Хед». Замаскировался он со своим более чем приличным отрядом очень неплохо: взвод пехоты в двадцать человек, с двумя минометами и безоткатной гаубицей вполне себе мог устроить неприятности случайному отряду тех же SASили королевской морской пехоты, если они бы рискнули появится в заливе и попытаться высадиться.

Естественно, полномасштабного вторжения здесь не ожидалось – и даже минирования производить аргентинцы не стали. В конце концов, до ближайших хоть сколько-нибудь крупных поселений здесь было два десятка километров, а имевшийся поселок на тридцать домов ничем поддержать плацдарм бы не смог.

Тем большим оказалось удивление суб-лейтенанта, когда ранним утром 21-го мая он увидел входящие в залив корабли. Ни один, не два – а просто дикое количество. В том числе и огромные.

Короткие переговоры с первым лейтенантом Эстебаном, командиром боевой команды «Гуэмес», в которую входило подразделение Рейеса, привели к решению отступать. Сам Рейес вместе с рацией оставался на наблюдательном пункте – просто потому, что ничем они противостоять англичанам не могли.

Естественно, сообщили в Порт-Стэнли. Там к словам Эстебана отнеслись с недоверием, но разведчик всё же выслали – и в десять утра «Аэромаччи» над заливом-таки пролетел…

К этому моменту британская группировка, включая «Канберру», уже вышла на заданные позиции, бросая якорь ровнехонько по центру залива Сан-Карлос-Уотер. С воздуха прекрасно было видно, как на берегу и окрестных холмах уже сотни морских пехотинцев и парашютистов роют окопы и готовят оборонительные позиции. Был виден и «Си Кинг», тащивший на вершину одного из холмов ЗРК «Рапира», для максимально теплого приёма любого аргентинского самолёта, рискнувшего тут появиться. Всего англичане планировали расставить аж 12 установок.

Две «Газели» морской пехоты заметили отходящих на восток бойцов Эстебана и попытались атаковать. Закончилось не очень хорошо: массированный автоматно-пулеметный огонь двух взводов по легким вертолетам привел к сбитию обеих машин…И поднятию духа оставшегося в тылах англичан Рейесу.

Ещё полчаса спустя пожаловала четверка штурмовиков «Пукара», прилетевших с запада. Эсминец «Ярмут», счастливо избежавший «Экзосета» на неделю до того, в этот раз так легко не отделался, получив сто двадцати килограммовой бомбой в борт (одна из сорока восьми, висевших на подвесках) и будучи обстрелянным сразу несколькими двадцатимиллиметровыми пушками.

Естественно, утонуть от этого он не мог, но двадцать три погибших матроса и десяток раненных стали неприятным сюрпризом. Впрочем, для штурмовиков дело тоже оказалось небесплатным: у кого-то из пехотинцев на берегу имелся под рукой «Стингер». Выпущенный вдогон, он взорвался в сантиметрах, наверное, от плоскости крыла с двигателем, фактически её оторвав. Самолет мгновенно свалился в пике, выбраться из которого не мог никак. Катапультироваться пилот не сумел.

Но это было только началом. Уже через три с половиной часа в залив пожаловали очередные силы аргентинцев. И в этот раз их было заметно больше: шесть «Миражей», четыре «Даггера» и два «Пукара». Правда, и дело иметь им пришлось с четверкой прибывших на прикрытие «Харриеров» и уже развернутой установкой «Рапира».

Штурмовик аргентинских ВВС IA-58 "Пукара"

Круговерть воздушного боя заставляла Рейеса сжимать кулаки. Хотелось чем-то помочь своим, и он многое бы отдал сейчас за ПЗРК…но чего не было – то не было. Оставалось лишь молиться за победу.

Один из Харриеров неудачно подставился под очередь пикирующего «Даггера» и взорвался в воздухе. Рейес с трудом удержался, чтобы не заорать от радости…чтобы секундой позже зажмурить глаза: аргентинский пилот, так удачно срезавший англичанина, пропустил удар от всё того же «Ярмута» и беспорядочно кувыркаясь рухнул в воды залива.

Двойка третьих «Миражей» всё-таки сумела прорваться к кораблям и сбросить бомбы…

И именно в этот момент, в самый разгар всего этого хаоса, случилось это.

В глубине залива, на дне, зажглось Солнце. Казалось, что само мировое нутро решило вспыхнуть…А потом пришел звук. Точнее, звук. Из точки в центре залива, там, где только что царствовала огромная белая туша «Канберры», родился шар. Шар из воды, пара, света и чистой силы. И шар этот казался неописуемо огромным и двигающимся с невозможной, богохульной скоростью. Эта жуткая стена воды не просто росла. Казалось, что именно в эту секунду она формирует собой новый мир, оставляя позади старый, такой сложный, пусть и понятный.

Суб-лейтенант увидел, как ближайший эсминец, казавшийся таким несокрушимым, который не взяло прямое попадание авиабомбы, был сначала вздернут массой воды в вертикальное положение, а затем просто исчез, поглощенный этим растущим чудовищем.

И тогда пришла ударная волна.

Сначала ее почувствовала земля. Холм под Рейесом вздрогнул, будто его пнул великан, а затем жутким порывом воздуха и брызг с окопа сорвало брезент, унеся его куда-то вдаль. Ударило по ушам…

Всё это происходило так быстро, что Рейес даже не успел осознать произошедшее, как увидел и услышал ещё один взрыв. Он был вдалеке, на выходе из залива, там, где узкий пролив вел в открытое море. Меньший по размеру, но никак не менее ужасный. Вторая гигантская колонна воды, пара и огня взметнулась к небу, поглощая два фрегата, прикрывающих вход в залив. Два исполинских гриба, один больше, другой чуть меньше, теперь стояли, как стражи преисподней, в заливе Сан-Карлос, касаясь своими раскаленными вершинами неба.

В груди было тяжело. Казалось, что сам воздух потяжелел, словно пропитавшись смертью.

Рейес поднялся на колени, цепляясь за осыпающиеся стены окопа. Его тошнило, голова раскалывалась. Он смотрел на залив, и никак мог его узнать: казалось, что какой-то гигант разлил здесь ведро воды, параллельно сломав и испортив картину.

Там, где минуту назад кипела высадка и шел воздушный бой, теперь был ад. Поверхность воды бурлила, клокотала и была усеяна обломками и горящими пятнами мазута. Ни криков, ни сирен, ни гудков. Только треск пожаров и шум воды: выплеснутая на побережье в таких количествах, что на какое-то мгновение оголилось дно, она уже бежала обратно, забирая за собой трупы английских солдат, куски оборудования, землю и разрушенные дома. Большие корабли исчезли. Те, что остались на плаву, представляли собой изуродованные, дымящиеся остовы, беспомощно дрейфующие, увлекаемые гигантскими водоворотами, рожденными взрывами. От десанта не осталось и следа.

Несколько кораблей англичан вышвырнуло на берег, словно игрушки, и теперь они застыли там, помятые и перевернутые…

Небо было пустым. Ни «Миражей», ни «Харриеров», ни вертолетов, ни «Даггеров» или «Пукара». Только два гигантских, медленно растущих гриба, чьи плоские шапки уже начали сливаться в одно ужасающее супер-облако, заслоняющее солнце.

Рейес понятия не имел, что именно сейчас произошло, как и почему. Но вот что ему было понятно – так это то, что мир только что изменился навсегда.

***

Пабло часто забавлял тот факт, что системы, максимально заточенные на то, чтобы не допустить утечки информации, зачастую представляют из себя настоящую дыру в части запрета на поступление чего-нибудь лишнего внутрь.

Так что поместить нужные документы – в больших количествах – инкриминирующие аргентинскую хунту в том, что произошло, не представляло совершенно никакой сложности. В нескольких случаях, это оказалось вообще бесплатно (ну, за исключением денег, которые Эскобар платил парням Кастаньо).

Пара расшифровок радиограмм из Южной Африки, приказ о транспортировке «груза К», удивительно точно совпадающий с маршрутом одного из судов Аргентинского ВМФ… и даже приказ Командованию подводных сил о минировании залива Сан-Карлос «боеприпасом типа К» – и тот подбросили в Штаб командования подводных сил.

Единственной проблемой были предполагаемые авторы и исполнители этих самых документов, но, будучи лишенным хоть какой-то рефлексии на этот счёт, Пабло решил просто-напросто усилить легенду, полив её кровью.

Так что сикарио картеля предстояло несколько очень насыщенных дней: убийство пары десятков человек, в основном военных, само себя не сделает. Ну а с точки зрения любого рационального стороннего наблюдателя хунта просто-напросто зачищала следы.

Начали как раз с боевых подводников, предполагаемых исполнителей минирования. Сложная цель. Вот только майор де Сантос, вместе с группой, должен был быть переброшен на Фолкленды – в очередной раз. И, собственно, с военно-морской базы выдвигался на аэродром.

Текло в штабе КПС с достаточной силой (и, надо сказать, совсем недорого), чтобы у ребят Эскобара появилась точная информация о времени и даже маршруте переброски. Двенадцать обученных бойцов из специального подразделения, уже даже успевших получить боевой опыт – серьезный соперник. Но не на территории Аргентины, где они совершенно не ожидали нападения.

Кастано просто-напросто перекрыл дорогу в удобном месте «сломавшимся» автобусом, разместив в округе два пулеметных расчета, три снайпера и восемь штурмовиков с Colt Commando.

Честно говоря, учитывая, что аргентинцы не парились насчет тылов даже на захваченных островах, из-за чего SAS действовала там почти «как у себя дома», то на «родной» территории у боевых пловцов даже оружие было не заряжено. Ибо, как говорится, «нахрена, а главное - зачем»?

Поэтому шансов у бедняг не имелось. Совсем, совершенно. Грузовик, начавший оттормаживаться перед автобусом, попал под кинжальный перекрестный огонь. По водителю отработали все три снайпера – чтобы исключить даже вероятность промаха – после чего неуправляемый военный транспорт нашпиговали свинцом в полтора десятка стволов быстрее, чем кто-то внутри вообще успел понять, что происходит. Когда меньше чем за минуту в кузов высаживают несколько сотен пуль, выжить в нем становится довольно затруднительно.

Люди Кастано провели быстрый контроль – который, впрочем, не требовался, по причине смерти всех пассажиров – после чего «сломавшийся» автобус чудесным образом починился и, забрав тела, исчез в неизвестном направлении. С грузовиком дело оказалось несколько посложнее, но и оно не стало чем-то невероятным, учитывая, что двигатель и колеса не пострадали. Заменили тент, брезентом защитного цвета затянули дырявые борта и за двадцать минут отогнали на несколько километров в сторону, где в неприметной рощице кабину перекрасили в черный цвет, используя баллончики с краской. Заодно снова поменяли тент. А ещё через пару часов грузовик оказался в ангаре довольно далеко от места происшествия, где его разобрали на запчасти.

Для командования военный транспорт просто-напросто испарился. Для возможных расследователей всё выглядело так, что либо де Сантос сбежал, либо его зачистили «эскадроны смерти» вместе с неудачливыми свидетелями.

В этот же день – или, точнее, ночь, пришли ещё за одним человеком: предполагаемого координатора операции по воровству боеголовок у ЮАР убили дома. Жил тот небогато, в квартире в многоквартирном жилом доме. Имелся балкон – через который, собственно, ночью сикарио и проникли в помещение. Спуститься с крыши по стене, используя трос, было совсем несложно. Беднягу вырубили в постели, а затем застрелили из пистолета с глушителем в затылок, используя еще и подушку. Выглядело это убийство натуральной казнью.

Штабиста из командования подводных сил зарезали прямо на улице. В тюремном стиле – идущий навстречу человек сделал вид, что дико рад видеть своего знакомого…а потом нанес три десятка ударов граненным наточенным стержнем. Выжить офицер наверное шансы ещё имел, попади он в операционную немедленно. Хотя даже в этом случае очень сомнительно: на стержень нанесли яд, ботулотоксин – и вряд ли бы врачи смогли сходу это осознать и предпринять правильные действия.

Вот так, всего за несколько часов нарратив был готов. И любой, кто попытается раскопать информацию о применения Аргентиной ядерного оружия, наткнётся на достаточное количество намеков, чтобы составить вполне себе однозначное мнение. Ровно то, которое и требовалось Пабло Эскобару.

Глава 5

Неприятности Королевского флота на катастрофе в заливе Сан-Карлос не закончились. Просто потому, что аргентинский «Нептун» обнаружил английский авианосный ордер в сотне километров севернее. И успел об этом сообщить прежде, чем его сбили. И ладно бы «Нептун», но единственная действующая подлодка ВМФ Аргентины затаилась в пяти милях восточнее маневрирующих британцев, поджидая удачного момента для атаки.

Тем временем, в Порт-Стэнли узнали про то, что случилось с плацдармом англичан. Узнали очень быстро, почти сразу: просто потому, что к заливу Сан-Карлос вылетела очередная партия штурмовиков – как раз с аэродрома Пеббл. Не узнать «грибы» было сложно даже тем, кто их никогда не видел, так что хотя оставалось не особенно понятно, что именно пошло не так (или, в данном случае – так), но последствия оказались очевидны.

Генерал Марио Бенхамин Менендес, военный губернатор Мальвинских островов и заодно командующий всеми местными силами, долго и упорно матерился, ровно так, как умеют это делать глубоко военные люди. Грибообразные облака, сейсмика, разрушения в заливе… Оставалось неясным, кто это сделал, но так или иначе требовалось сообщить о произошедшем в Буэнос-Айрес.

- Мне нужны фотографии, - бросил он в воздух. – Много фотографий. И связь с генеральным штабом.

Сказать, что в последнем были шокированы – значило ничего не сказать. Никто не понимал, как такое возможно, ведь что-что, а об атомном оружии на вооружении собственного государства они бы знали… Двое из трех лидеров хунты, Гальтьери и Дозо откровенно не могли понять, что делать.

И лишь адмирал Хорхе Анайя, прибывший на совещание, сохранял абсолютное спокойствие. Главком аргентинских ВМФ, последний член «триумвирата», мгновенно прикинул политические последствия. Была это чья-то провокация или же у британцев что-то пошло нештатно – в принципе значения не имело. Происшествие так или иначе станет вопросом долгих препирательств в ООН, дипломатических разборок и указываний пальцами друг на друга.

Но вот что действительно важно прямо сейчас, так это то, что у Аргентины появилась реальная возможность закончить этот конфликт абсолютной победой. Для которой всего-то – всего-то – требовалось добить остатки Королевского флота. Ну, или хотя бы авианосцы. И тогда будет уже плевать на вероятные санкции и прочее: режим, разгромивший одну из мощнейших держав на планете, точно устоит, получив взрывной рост авторитета. Как внутри страны, так и вовне.

- Мы знаем, где находятся остатки сил англичан, верно? – Анайя прервал речь бурно жестикулирующего Хуана Хосе Ломбардо, вице-адмирала, отвечающего за операции в Южной Атлантике. – Сейчас они растеряны. А значит, самое время их добить. Бросьте на эту группировку всё, что летает. Каждый самолет, способный нести бомбы и ракеты. Каждый - без остатка. Плевать на возможные потери.

- Сеньоры? – офицер связи, майор Энарес, казалось, не понимал, что происходит.

А вот Гальтери – не зря он был лидером – мгновенно всё осознал. И согласно кивнул, продолжив за соратника:

- Это реальный шанс закончить войну победой, причем не по очкам, а нокаутом. После такого у Британии не будет иного выхода, как признать поражение.

На самом деле, был у англичан один выход… о котором думать не особенно хотелось: ультиматум. В конце концов, Британия вполне себе ядерная держава. И физическую возможность нанести ядерный удар имеет: пусть ракеты «Блю Стил» для «Вулканов» они списали, оставались МБР на подлодках.

Но пойдет ли она на такую эскалацию? Гальтьери сильно, очень сильно сомневался, пусть и не исключал такой возможности – в конце концов, откуда еще взяться ядерному взрыву на Мальвинах? А на другой чаше весов имелся тот факт, что хунта и так уже пошла ва-банк…осталось лишь поставить на «красное» последние штаны. Но если удача окажется на их стороне…

- Мы знаем, где они, мы примерно понимаем, сколько их, - Анайя оставался спокоен, хотя бы внешне. – И к завтрашнему утру я хочу услышать, что авианосцы противника утоплены. Или, хотя бы, обезврежены. Мы уже выигрываем, потому что, судя по всему, их десантные силы обнулены. Осталось добить флот. Vencer o morir, сеньоры.

***

Адмирал сэр Джон «Сэнди» Вудворд с наслаждением закурил свою утреннюю сигару, обдумывая последние донесения из залива Сан-Карлос. Первый шаг к победе. Их план сработал, высадка в Сан-Карлосе успешно началась. Тридцать восемь лет спустя после Нормандии Флот Её Величества показал, что всё еще может устраивать успешные масштабные десантные операции. Причем, в отличие от «Дня Д», на другом конце света.

Его мозг, чуть уставший от бессонной ночи, уже просчитывал следующие ходы: прикрытие плацдарма с воздуха, отражение контратак, изматывание аргентинской авиации. И продолжение давления на Порт-Стэнли. В целом на кораблях эскадры, расположившейся в относительной безопасности к северо-востоку от островов, царило спокойствие. В небе кружила дежурная двойка «Харриеров», на «Гермесе» и «Инвинсибле» экипажи лениво несли вахту, готовя к вылету новые звенья.

Появление на мостике флаг-лейтенанта, Криса о’Доннела, прервало пусть деловитое, но спокойное течение утра. Лицо молодого офицера сразу говорило о случившихся неприятностях – бледность достигла какого-то трупного, что ли, оттенка, создавая дикий контраст с налитыми кровью глазами. В руках моряк сжимал листок бумаги с текстом, набранным заглавными буквами.

- Ссссэр… с-с-срочная ши-шифровка из штаба в Нортвуде… - голос лейтенанта срывался, он заикался и дышал прерывисто, словно после спринтерского забега. - По спутнику…

Вудворд смерил его холодным взглядом: паника к добру не приведет.

- Успокойтесь, лейтенант, самое интересное происходит у нас здесь, а не там. Если, конечно, Советы не решили начать Третью Мировую.

Шутка, должная разрядить обстановку, привела лейтенанта в полуобморочное состояние, а сам адмирал вдруг почувствовал, как что-то очень неприятное проснулось глубоко внутри. Как будто интуиция ни с того, ни с сего решила заорать баззером боевой тревоги.

- Дай сюда, - резко выдернул Вудворд бумагу из трясущих рук о’Доннела.

«ДЛЯ: КОМАНДУЮЩЕГО ОПЕРАТИВНОЙ ГРУППОЙ 317. СВЕДЕНИЯ: ПО ДАННЫМ СПУТНИКОВОГО И СЕЙСМОМОНИТОРИНГА… В 10:21 ПО МЕСТНОМУ ВРЕМЕНИ В РАЙОНЕ ЗАЛИВА САН-КАРЛОС ЗАФИКСИРОВАНЫ ДВА ПОДВОДНЫХ ВЗРЫВА… ОЦЕНОЧНАЯ МОЩНОСТЬ…ХАРАКТЕРИСТИКИ… СООТВЕТСТВУЮТ ЯДЕРНОЙ ДЕТОНАЦИИ… »

Вудворд застыл. Сигара выпала из его пальцев и покатилась по карте, тлея и прожигая дыру в Атлантическом океане. Он не почувствовал ожога, скорее ощущал странное чувство, будто сорвался в свободное падение… Его сознание, этот самый совершенный компьютер Королевского Флота, дало сбой. Слова «ядерная детонация» отскакивали от брони его психики, не находя точки входа.

- Это… какая-то ошибка, — хрипло произнес он. — Кто? Русские? Нет, они не могли…Что…

- Сэр, — лейтенанта громко сглотнул, — Нортвуд ещё запрашивает… не давали ли мы команду на использование … «специальных боеприпасов» …

И тут память Вудворда, вопреки его воле, выдала ему страшный образ. Секретный приказ, подписанный на самом верху, за неделю до выхода из Портсмута. Разрешение на транспортировку «спецгруза» на борту. Глубинные бомбы, WE.177, 10 килотонн мощности – на всякий случай, если в конфликт вмешаются русские со своими подлодками. Шесть зарядов. Эдакий «джокер» в рукаве. Тогда он махнул на это рукой, считая безумием политиканов.

- Нет… — прошептал он, и впервые за всю карьеру в его голосе послышался неподдельный, животный ужас. — Мы не применяли… Мы не применяли! — Он схватился за спинку кресла, чтобы не упасть. Весь его план, вся операция, весь флот — все это превратилось в ничто перед лицом этого апокалиптического акта. Как это возможно? Как?

И в этот самый момент, когда его разум был парализован шоком, раздался пронзительный, леденящий душу вой сирен боевой тревоги.

- Сэр, контакт! Множественные воздушные цели! Пеленг 245! Дистанция 50 миль и быстро сокращается! Подтверждение с «Бристоля»… «Эксетер» их тоже видит!

Аргентинцы шли, прижимаясь к гребням волн, пытаясь подобраться максимально близко. Что ж, им это удалось - их заметили слишком поздно.

- Поднимайте всё, что может летать! К бою! - заорал Вудворд, чувствуя как заработало сердце, разгоняя адреналин по венам. Инстинкт командира взял верх: решить текущую проблему, а потом уже разбираться с ядерными бомбами.

На палубах «Гермеса» и «Инвинсибла» началась адская суета: «Харриеры» начинали взлетать, один за другим. За остающиеся минуты с двух авианосцев в воздух успели поднять целых восемь штук – в дополнение к той парочке, что уже направлялась в сторону противника.

Воздушный бой разгорелся прямо над ордером: фрегат «Аларсити» умудрился сходу сбить один из «Даггеров», шедших в голове атакующей группы. Он оглушительно рванул прямо в воздухе, превратившись в огненный шар. Ещё один срубили ракетой и он рухнул в воду, не успев сбросить бомбы. Зенитные автоматы: «Фаланкс» и «Эрликоны» - на кораблях эскорта застрочили, расчерчивая небо огненными трассерами. С эсминцев УРО взлетали зенитные ракеты.

Одна из них, выпущенная с фрегата «Бриллиант» настигла старый штурмовик «Скайхок», попав прямо в корневую часть крыла. Самолет не взорвался, а будто бы сложился пополам. От него отлетело хвостовое оперение, и неуправляемый, кувыркающийся горящий обломок, описывая смертельную спираль, понесся прямо на ближайшее к нему судно, танкер «Олмеда».

- Нет… отверни… отверни! — кто-то простонал на мостике.

Но было поздно. Горящая масса врезалась в борт «Олмеды» со страшным ударом. Последовал оглушительный взрыв: сдетонировали боеприпасы, висевшие на аргентинском самолете. Немедленно начался чудовищный пожар, сопровождающийся просто диким количеством черного дыма.

Часть аргентинских самолетов прорвалась сквозь заслон к центру ордера. Ещё один «Скайхок», ведомый совершенно отчаянным пилотом, спикировал прямо на «Гермес». Зенитки прошили его насквозь, но уже после того, как тот сбросил бомбу.

Авианосец "Гермес"

Вудвард прикрыл глаза, ожидая, что сейчас палуба лягнет его стальным копытом… но нет. Взрыватель подвёл: бомба ударила в носовую часть полетной палубы, пробила ее и застряла где-то в ангаре, каким-то чудом не взорвавшись.

Вот только всё время так везти не могло: другой самолет аргентинцев добился попадания в эсминец охранения «Глазго» и вот тут все сработало штатно: пробившая палубу тысячефунтовка взорвалась в машинном отделении. Корабль, окутавшись огнем и дымом, резко сбросил ход.

Внезапно с другого ракурса, почти из-за горизонта, пришла новая угроза. Две сверхзвуковые противокорабельные ракеты «Экзосет», выпущенные с «Супер Этандаров», пронеслись над водой. Системы РЭБ «Гермеса» смогли увести одну в сторону, уронив в океан, но вторая, также отвернув, вдруг поймала в собственный прицел «Атлантик Конвейор».

Удар пришелся в район ватерлинии, чуть выше, и оказался более чем результативен: гигантский контейнеровоз сразу же начал заваливаться на бок, хлебая воду жуткой пробоиной и параллельно окутываясь пламенем. Пожар вспыхнул мгновенно, став стремительно распространяться по грузу: вертолетам, топливу, боеприпасам. Удар явно оказался смертельным. Не требовалось становиться пророком, чтобы предсказать, что судну конец.

Но ничего ещё не закончилось: к драке подтянулись «Миражи», несколько «Даггеров» и ещё два «Супер-Этендара». В этот раз «подарков» отхватил «Инвинсибл»: пара «Экзосетов», пущенные с аргентинских штурмовиков французского происхождения, нашли свою цель. Одна ракета попала в корму, в район кормового подъемника, вызвав детонацию готового к взлёту «Харриера», что повлекло за собой колоссальные разрушения в ангаре: один за другим стали взрываться боеприпасы, выложенные для снаряжения самолетов.

Вторая, роковая, угодила точно рядом с винтами: оба или уничтожило, или заклинило…но факт оказался в том, что рулевое управление вышло из строя, причем казалось вполне очевидным, что быстро починить его не представляется возможным. «Инвинсибл», гордость флота, превратился в неподвижную, дымящуюся мишень, кренящуюся на левый борт.

Английская эскадра погрузилась в хаос. Корабли маневрировали – хотя, наверное, здесь больше подошло бы слово «метались» – уворачиваясь от ракет, самолетов, бомб и падающих обломков. Очередной успех аргентинцев (прямое попадание в судно снабжения «Форт Остин» приведшее к тому, что оно начало стремительно тонуть) создал впечатление, что всё, конец. Особенно учитывая тот факт, что в воздухе оставалось лишь только четыре «Харриера» - а ещё шесть уже лежали, наверное, на дне.

Но и аргентинцы понесли серьезные потери: минимум два десятка самолетов, скорее больше. А это значило, что если удастся отбиться, то флот ещё можно будет спасти.

Вот только в этот момент из глубины нанесла удар та, которой британцы боялись, но так и не смогли найти — аргентинская дизель-электрическая подводная лодка «Сан-Луис».

Созданная в Германии по проекту 209, она была не особенно тихой из-за проблем с обслуживанием, и до того бесполезно пыталась что-то делать севернее Мальвинских островов, практически не пересекаясь с основным районом маневрирования Королевского флота. Несколько раз, правда, её нащупывали силы британцев, но каждый раз капитан 2-го ранга Аскуэта, ею командовавший, умудрялся отдавать идеально точные указания, чтобы ускользнуть от умелого противника. Трижды они пытались использовать немецкие торпеды STT-4 по шумам, однако высокотехнологичное чудо с наведением от фирмы «Телефункен» наотрез отказывалось работать, как надо.

То, что «Сан-Луис» нашел английский флот являлось, скорее, случайностью. Или, точнее, это флот сам пришел в зону, где аргентинская подложка лежала на грунте, скрываясь от очередной партии противолодочных мероприятий.

Зато теперь наступил её час: в грохоте взрывов и стрельбы, активной работы винтов, крошащегося металла и гула реактивных двигателей, «Сан-Луис» аккуратно встала на боевую позицию. Немецкие изделия были – по приказу Аскуэта – заменены на пусть устаревшие, но надежные американские Мк. 37, имевшиеся в арсенале. Впереди имелась какая-то крупная цель, идентифицировать которую акустикам было затруднительно, а вылезать под перископ кавторанг не рискнул.

Именно в сторону этой самой цели и отправился веер из пяти торпед. Три прошли мимо, но четвертая и пятая попали. Одна точно в середину корпуса эсминца УРО «Бристоль», вторая – в многострадальную корму авианосца «Инвинсибл». И обе сработали совершенно штатным образом.

Попадание в «Бристоль» оказалось смертельным: стальной гигант вздрогнул, будто от удара гигантского кулака, и практически лег на борт. Внутри мгновенно погас свет, начались пожары, потоки хлынувшей воды сбивали с ног матросов аварийных партий. Ни о какой боеспособности речь вести было уже нельзя.

«Инвинсиблу» повезло чуть больше: ему просто окончательно оторвало винты и расширило дырень в кормовой части слева. Он, конечно, тоже тонул – но тут команда пока ещё сражалась за живучесть.

Вудворду казалось, что хуже быть уже не может, вот только на его мнение аргентинцам было наплевать. Судьба в их лице готовила «оперативному отряду 317» последний, издевательский удар. С юга, с Фолклендов, со всего того же не уничтоженного «аэродрома Пеббл» на малой высоте подошли тихоходные штурмовики IA-58 «Пукара», увешанные свободнопадающими бомбами в 250 и 500 килограммов.

Они вынырнули из-за дымовой завесы, поставленной горящим «Конвейором» и «Олмейдой», и пошли в свою последнюю атаку. Восемь штук, очень четко разделивших между собой цели.

Одна четверка выбрала себе «Гермес». Зенитки вполне себе живого фрегата «Броадсворд» сумели срубить один из этих самолетов, и сбить с курса еще один. Вот только другие два добились своего: первая попала двумя 250-килограммовыми бомбами, врезавшимися в центральную часть полетной палубы, превратив ее в решето и вызвав массовые пожары в ангаре. Пятисоткилограммовый подарок от второй «Пукары» пробил несколько палуб и взорвался глубоко внутри, рядом с машинным отделением.

Корабль под Вудвордом жалобно застонал лопающимися переборками. В какой-то момент казалось, что сейчас гордость флота Её Величества разломится пополам.

И в этот самый момент сама судьба решила поставить точку в этой бойне: рванула та самая, неразорвавшаяся ранее бомба в носовом ангаре, вызвав детонацию запасов топлива, располагавшихся ниже.

Адмирал Вудворд, стоя на накренившемся мостике «Гермеса», видел, как нос его флагмана начинает медленно, но неумолимо уходить под воду. Напоенный воем сирен, криками раненных и треском пожаров воздух кричал о том, что корабль умирает. Вся оперативная группа умирает: «Пукары» добились попаданий ещё в два корабля…

Два авианосца выведены из строя (в самом лучшем случае) несколько эсминцев и фрегатов горит и тонет, танкеру и контейнеровозу уже можно ставить памятник. «Харриеров» в воздухе не осталось, и нет никакой возможности поднять ещё хотя бы один. А аргентинцы, хоть и потеряли десятки машин, ещё имеют возможность повторить. И это не говоря о где-то здесь спрятавшейся подводной лодке.

Сотни, если не тысячи человек уже сейчас плавают в холодных водах Южной Атлантики и их надо срочно спасать.

Вудвард прикрыл глаза. Он не видел больше тактики или стратегии. Он видел только конец. Конец его карьеры. Конец могущества Королевского Флота. И, возможно, конец Великой Британии.

Он не знал, насколько был прав.

"Скайхоки" аргентинских ВВС

Глава 6

Адмирал Генри Лич, Первый Морской Лорд, сидел прямо, словно вместо позвоночника у него была палка. Он смотрел на стол в зале заседаний Кабинета и не видел лежавших на нём бумаг.

Он был одним из тех, кто убедил Маргарет Тэтчер в том, что они смогут победить на Фоклендах. Он. Вопреки мнению американцев. Вопреки мнению целой кучи военных экспертов.

«Мы можем и должны это сделать, премьер-министр. Флот готов. Мы вернем острова».

Его собственные слова звенели в ушах, как проклятие. Он, старый морской волк, видевший всё, ощущал под ногами не твердый пол, а зыбкую палубу тонущего корабля.

Известие о катастрофе флота его просто добило – даже больше, чем ядерный удар по десанту. Это ещё как-то можно было пережить. Но не то, что случилось позже.

«Гермес» ушел на дно, вместе с Вудвордом. Судя по всему – в какой-то момент просто перевернулся. «Инвинсибл» захвачен – захвачен! – аргентинцами, буксирующими его теперь к собственным берегам. Не самое просто действие и, скорее всего, придется отдать приказ подлодкам об атаке, чтобы не допустить попадания современного корабля в руки хунты.

Фрегаты, эсминцы, танкеры, суда снабжения…Тысячи и тысячи моряков – мертвы или в плену.

Лич поискал внутри оправдания. Ведь можно же говорить о невероятном стечении обстоятельств, о ядерной провокации, о ярости и мастерстве аргентинских летчиков. Вот только врать самому себе не получалось, ведь факт был налицо. Флот, который он любил больше жизни, который был смыслом его существования, лежал на дне Южной Атлантики. И именно он послал его туда.

Адмирал поднял глаза, и его взгляд упал на фигуру, сидевшую во главе стола. Маргарет Тэтчер. Она не плакала. Она не рвала на себе волосы. Она сидела не двигаясь, выпрямившись, положив обе руки на стол ладонями вниз. Но ее знаменитая несгибаемая поза была позой не силы, а, скорее, окаменевшего шока. Ее лицо казалось белее мела, с абсолютно бесстрастным выражением, но глаза… ее глаза были огромными, темными дырами, в которые ушла вся ее железная воля. Она смотрела в пустоту, в никуда, не видя лежащие перед ней отчеты и карты. Что она видела – так это политическое и историческое фиаско такого масштаба, которое не снилось ни одному британскому премьер-министру со времен Суэца. Нет, хуже. Гораздо хуже. Что-то вроде катастрофы сорокового. Только в варианте, как если бы Гитлер дожал войск в Дюнкерке…

- Генри, - её хриплый голос вдруг прервал монотонный доклад полковника, докладывающего о деталях ядерных взрывов, известных по данным мониторинга и получаемым от Штатов данным. – Что нам теперь делать?

Просто вопрос…до смешного простой. Как Великобритания должна на всё это реагировать? Собирать новую группировку – но как? Из чего? Да, у них остались ещё какие-то корабли, но если они не справились, имея авианосцы…

- Купить корабли у американцев? – неуверенно произнес министр Нотт.

- Ага, авианосец-другой, сразу с авиагруппой и пилотами, - Лич пожал плечами. – Если у нас есть несколько миллиардов, возможно, какой-нибудь «Форрерстол» или «Мидуэй»…или «Корал Си» могут и продать, но…

- …Но Картер потребует политических уступок, скорее всего, - закончила за своего Морского Лорда Тэтчер. – Как когда-то Рузвельт у Черчилля.

На это ответа у Лича не было.

- Других вариантов у нас всё равно нет, - министр обороны грустно усмехнулся. – Если не считать, конечно, признания поражения..

Простая фраза, сказанная не особенно-то и всерьёз, вызвала в кабинете мертвую тишину.

Все понимали, что правительство Тэтчер висит на волоске – и это в самом оптимистичном сценарии… Признать поражение – это расписаться в том, что тысячи и тысячи молодых британцев, цвет и гордость нации, погибли совершенно зря.

- Есть ещё один вариант, - помедлив, всё же произнес Лич. – Ультиматум.

Тэтчер повернула к нему голову и кивком попросила продолжать.

- …мы можем сказать, что либо они убираются с Фолклендов, либо мы нанесем ядерный удар по Буэнос-Айресу. В отместку.

Если произносил Лич эти слова в мертвой тишине, то после них, казалось, что замер сам воздух. Кажется, все даже перестали дышать.

- Прямо сейчас, - Тэтчер говорила очень медленно, почти по слогам. – Аргентина заявляет, что взрывы – это наша собственная вина. Что что-то у нас пошло нештатно.

- …бред, - высказался кто-то из офицеров.

- …если мы поставим такой ультиматум, то есть вероятность – немаленькая вероятность – что их версия устоит и станет мейнстримом. И мы потом будем десятилетиями доносить правду до мировой общественности.

- Если только аргентинцы не говорят правду, - пробормотал Нотт.

- Министр? – Тэтчер не изменяя позы лишь чуть повернула голову, переведя взгляд на министра обороны.

- Вудворд мертв. Мы понятия не имеем, не отдал ли он приказ применять ядерное оружие.

- Мощности не соответствуют…

- Наши оценки – это оценки. В реальности наши заряды не взрывались. Откуда мы знаем, что могло пойти не так? Единственный вариант – это изучать изотопы на месте взрывов, а с этим, леди и джентльмены, есть небольшая загвоздка в виде аргентинской армии.

- Мы можем попросить США…

- Нет, - Тэтчер прервала едва начавшуюся дискуссию. – Наша позиция, которую никто менять не собирается: мы не применяли атомные боеприпасы. Это сделали или аргентинцы, или третья сторона – например, русские. Мы не собираемся признавать поражения. Если понадобится, мы еще два, три раза будем атаковать Фолкленды, но рано или поздно добьемся своего. Я лично обращусь к президенту Картеру, возможно, он сможет нам продать авианосец или два. И, я так понимаю, несколько эсминцев и фрегатов. Но сдаваться Британия не будет: мы не сдались нацистам после Дюнкерка и уж тем более не будем этого делать перед какими-то там аргентинскими вояками с края земли! По крайней мере, пока я возглавляю правительство!

Именно в этот момент в кабинет просочился молодой капитан с одиноким листком в руке. Он быстро что-то прошептал личному секретарю Тэтчер, присутствовавшему здесь же. Ассистент что-то спросил у офицера, после чего их шепот перерос в бурное обсуждение какой-то новости. И пусть негромко, но в тишине кабинета неразборчивые голоса звучали достаточно отвлекающим фоном.

- Что? – «железная леди» повернула голову и позволила раздражению прорваться в голос. Лич прикрыл глаза: в такие момент Маргарет вполне могла быть скорой на расправу.

- Мэм… - капитан поправил галстук. – Донесение из Ирландии.

- Там ещё что? ИРА вылезла из тех нор, куда их загнала Королевская полиция и армия? Очередная демонстрация с глупыми требованиями?

- Да и нет, мэм…- капитан замялся. – Всё…всё гораздо хуже.

Лич увидел, как Тэтчер буквально усилием воли удержалась от того, чтобы закатить глаза. Они тут величайшую катастрофу флота обсуждают, а этот с Ирландией…

- Теракт? – тем не менее, премьер-министр была готова выслушать донесение. В конце концов это же можно будет развернуть в свою пользу политически…наверное.

- Не совсем…в Дерри была демонстрация. Требования референдума, возобновления расследования по «Белфастской яме»…И всё такое…

- И? Говорите уже, капитан, почему я должна вытаскивать из вас слова клещами?

- Случился инцидент… Толпа пела песни, а потом отправилась к полицейскому участку, там были задержанные вчера подозреваемые… Одно из подразделений…видимо, была какая-то провокация или ещё что-то, деталей пока нет, но…в общем, по толпе открыли огонь.

- Что? – Тэтчер неожиданно даже для себя переспросила капитана.

- Британские солдаты открыли огонь по демонстрации, мэм…Десятки убитых, раненных…Как «Кровавое воскресенье», только хуже…

Казалось, время остановилось. Все взгляды в кабинете были прикованы к Тэтчер.

Она медленно поднялась из-за стола. Ее движение было неестественно медленным, как у человека под водой. Она обвела взглядом присутствующих: генералов, адмиралов, политиков. Ее взгляд задержался на Личе. В ее глазах он не увидел ни упрека, ни гнева. Он увидел лишь бездонное, леденящее душу понимание.

Британия вошла в зону идеального шторма.

***

То, что произошедшее на митинге в Дерри было провокацией одного не самого доброго «предпринимателя» из далекой Колумбии, оставалось совершенно неизвестным рядовым бойцам ИРА. И нерядовым, в общем-то, тоже.

Подготовлено всё было по высшему разряду: форма самая настоящая, винтовки, из которых велся огонь – тоже, прямо вот из Королевских арсеналов. Даже исполнителей подобрали похожих на реальных солдат, причем сходство усилив профессиональным гримом.

А чтобы было веселее, завтракала одна из рот, выходящих на патрули, с несколькими добавками от фармацевтов всё из-той же далекой американской страны. Добавки вызывали паранойю, агрессивность и немножечко путали сознание… Спрятанные в желатине, они ещё и не сразу подействовали, так что вышла произошедшая трагедия более чем натурально.

Кадры, запечатлевшие кровавую баню на улицах ирландского города, стремительно разлетались по всеми мировым СМИ – в первую очередь, конечно, американским. Операторам платили очень приличные деньги, так что снято всё было максимально «вкусно»: от окровавленной детской игрушки, валяющейся на мокром асфальте и до перекошенного лица британского солдата, стреляющего в толпу. Фото, видео…высший пилотаж.

Сказать, что мир замер в абсолютном шоке – значило ничего не сказать. Сначала британцы закрывают расследование по массовому захоронению и сжигают трупы, что само по себе очень подозрительно, потом взрывают ядерные бомбы в локальном конфликте на краю земли (громко это отрицая, конечно – но кто, простите, им поверит?), а затем расстреливают мирную демонстрацию в духе каких-нибудь там африканских диктаторов (хотя даже те себе последнее время такого не позволяли).

Нет, конечно же последовало заявление о том, что Британию подставили и всё такое прочее…вот только несколько из попавших на фото и видео стрелявших солдат оказались самыми натуральными англичанами из Королевской армии – уж что-то, а это журналисты быстренько раскопали.

Конечно, их даже арестовали и пообещали судить, но на фоне недавнего – и полугода не прошло – громкого закрытия дела о «Белфастской яме» выглядело это скорее издевательством, чем надеждой хоть на какую-то справедливость.

Не надо было быть пророком, чтобы предсказать реакцию Эдварда Кеннеди, когда он узнал, что Тэтчер попросила у Картера корабли. Слова «fuck», «bitch», «shit», «assholes» и другие идиомы английского языка в различных сочетаниях летали в Овальном кабинете в больших количествах.

И даже понимание, что американцы могут продать англичанам парочку авианосцев за сумму, которую те совершенно не стоят – кораблям оставалось лет пять-восемь до списания, край десятка – никак не помогало.

Проблема была в том, что вся эта грязь со стороны британцев вылезла наружу и активно смаковалась примерно каждым СМИ в мире. И в том, что ИРА, демонстративно прекратившая военные действия вот уже как два года, теперь могла спокойно тыкать во всё происходящее пальцем и заявлять: «А мы говорили».

ФБР честно признавало в отчетах, что сборщики республиканцев в том же Бостоне разве только не купаются в деньгах. И это при том, что в самом ФБР хватало этнических ирландцев и вполне возможно, что масштабы происходящего бурления ещё и преуменьшались.

Правительство Тэтчер не просто шаталось – лично Картер был убеждён, что «железная леди» доживает последние дни в кресле премьер-министра. Ходили слухи, что Её Величество не просто недовольна, а в ярости – что само по себе было не самым частым событием.

Впрочем, ничего ещё не закончилось.

Переброска нескольких тысяч бойцов Временной ИРА на территорию Ольстера заняла довольно большой промежуток времени: почти два месяца, начавшись в самом конце марта и в целом завершившись лишь к двадцатым числам мая.

Каждый – каждый – из бойцов жаждал поквитаться с сассенах, врезав всем, что есть. Но пока ярость боевиков – или уже солдат? – Совету командиров удавалось сдерживать, обещая скорую расправу и месть.

Впрочем, Шейн (как и остальные) уже понимал, что подготовка завершена. Наступало время действовать. И после «Кровавого понедельника» - как уже окрестили произошедшую в Дерри бойню – вариантов не оставалось. Их бы не понял никто, как из своих бойцов, так и из простых ирландцев.

А потому, план, наконец, начал исполняться.

Как ни странно, «ливийцы» нисколько не возражали. Более того, сообщили Шейну, что сейчас – самое время, и что они тоже попробуют помочь. Попросили лишь, чтобы республиканцы не сдавались и сражались до конца.

- Зачем вам всё это надо? – прямо спросил Шейн на последней их встрече. – Я хочу знать!

И совершенно неожиданно получил ответ:

- Британцы убили родных и близких людей не только у вас, мистер о’Брайен. И иногда бывает так, что у человека мечтающего о мести, есть на неё ресурсы.

И, уходя, молчавший контакт бросил лишь одно:

- Удачи вам, мистер Шейн. Faugh a Ballagh.

- Erin go Bragh, - автоматически ответил Шейн.

***

The Boston Globe

25 мая 1982 года

Кровавый понедельник: британская резня в Дерри унесла десятки жизней

ДЕРРИ, Северная Ирландия. В то время как мир с ужасом наблюдает за ядерным кошмаром, разворачивающимся на другом конце света из-за британской авантюры на Мальвинских островах (Фолклендах), оккупационный режим вновь проявил свою уродливую сущность на улицах Северной Ирландии. Вчера, в день уже называемый «Кровавым понедельником», британские силы совершили одно из самых отвратительных преступлений в своей долгой и мрачной истории оккупации Ольстера.

Мирные протестующие, вышедшие на марш со справедливыми требованиями референдума, а также переоткрытия расследования по делу о «Белфастской яме», были хладнокровно расстреляны солдатами Её Величества. Предварительные отчеты медицинских служб и свидетелей говорят о не менее чем тридцати семи погибших, включая женщин, подростков и пожилого священника, который вышел с крестом, умоляя о прекращении огня. Более ста человек получили ранения, многие из них — в критическом состоянии. Уотерлоо-стрит окрасилась в алый цвет — цвет мученичества и британской жестокости.

Надо понимать и ясно отдавать себе отчет в том, что это не было случайностью. Это не было «столкновением». Это была спланированная бойня, призванная задушить в зародыше любое инакомыслие в тот момент, когда весь мир смотрит на британский позор в Южной Атлантике.

История повторяется: от Кровавого Воскресенья до Кровавого Понедельника

Для жителей Дерри кошмар вчерашнего дня стал леденящим душу дежавю. Всего десять лет назад, 30 января 1972 года, эти же улицы стали ареной «Кровавого воскресенья», когда британские десантники без разбора открыли огонь по мирным демонстрантам, убив четырнадцать человек, в том числе шестерых несовершеннолетних. Тогда британское правительство лгало – и продолжает лгать и поныне – обеляя палачей и очерняя жертв. Сегодня они повторили свой кровавый «успех» в гораздо больших масштабах.

И эти масштабы – масштабы зверства – беспрецедентны. Вот только на этот раз у мира есть доказательства. А ещё у Ирландии есть голос в самом сердце американской власти.

Белфастская яма: призрак, который не могли похоронить

Меньше трех месяцев назад мир содрогнулся от шокирующего решения британского правительства по делу о «Белфастской яме»: массового захоронения, в котором были обнаружены тела десятков мужчин и женщин со следами невообразимых пыток.

Мы требовали международного расследования. Мы требовали правды. Что же сделало правительство Маргарет Тэтчер? Оно просто закрыло дело, а тела несчастных тайно кремировали, словно какой-то заразный мусор. Очевидно делая это, чтобы скрыть улики. «Белфастская яма» должна была стать символом окончательного морального падения британского правления в Ольстере. Однако теперь её место заняли улицы Дерри.

Мир молчал – и тираны почувствовали безнаказанность

Пока Лондон вел свою грязную войну в тени, мир в значительной степени молчал. Экономические интересы и общие дела с могущественным союзником по НАТО казались важнее прав человека. И эта безнаказанность, похоже, вскружила голову британским ястребам. Поражение на Фолклендах, включающее уничтожение их флота аргентинской авиацией, и позор, связанный с неудачным применением ядерного оружия, по-видимому, толкнули их на новую, ещё более отчаянную жестокость «дома». Не сумев победить войска аргентинцев, правительство Тэтчер решило выместить свою ярость на безоружных ирландских гражданах.

Реакция Вашингтона: наконец-то, мужество

В отличие от событий недалекого прошлого, на этот раз реакция из Вашингтона была немедленной и однозначной. Вице-президент Эдвард Кеннеди, чья семья долго была голосом угнетённых ирландцев, выступил с заявлением, которое войдет в историю:

«Мои мысли и молитвы — с невинными жертвами сегодняшней резни в Дерри. То, что произошло — это не «беспорядки». Это не «столкновения». Это хладнокровное, расчетливое убийство, совершённое руками тех, кто должен быть гарантом порядка. Тень «Кровавого воскресенья» снова накрыла Ольстер, и на этот раз мир не должен остаться в стороне. Молчание кончилось. Пора призвать преступников к ответу».

Надеемся, что за этими сильными словами последует коренной перелом в американской внешней политике. Президент Картер, получивший мандат на второй срок благодаря своему курсу на права человека и мирное урегулирование, теперь стоит перед самым серьезным выбором: продолжать ли поддерживать своего неуравновешенного союзника, залитого кровью невинных или встать на сторону справедливости и истории.

Что дальше?

Кровавый понедельник в Дерри — это не трагедия. Трагедия — это стихийное бедствие. То, что случилось вчера в Северной Ирландии — это военное преступление. И оно требует не столько соболезнований, сколько правосудия.

Мир больше не может, не имеет права закрывать глаза на систематические расправы над мирным населением Северной Ирландии. Пора признать: британское правление в Ольстере является источником нестабильности, насилия и нарушения прав человека во всех возможных формах. Пора требовать немедленного вывода британских войск, окончательно проявивших свою оккупационную сущность, и проведения настоящих значащих международных переговоров и, наконец, предоставления народу Ирландии права самому решать свою судьбу.

Кровь на мостовых Дерри кричит к людям, небу и справедливости. Вопрос в том, услышит ли её мир, или он снова предпочтёт удобную глухоту, пока тираны пируют на костях невинных.

Кровавое воскресенье

Глава 7

В ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое мая «идеальный шторм», в который попало правительство Тэтчер – да и вся Великобритания как таковая – резко усилился. Естественно, все ждали, что ИРА – Временная ИРА – ответит на «кровавый понедельник». И особенно смущало молчание: обычно не упускавшие ни единого повода для пропаганды, на этот раз республиканцы не выпускали заявлений, листовок, своих подпольных газет и радиопередач. Ничего. И выглядело это настоящим затишьем перед бурей.

Чего никто не ожидал, так это масштабов ответа.

Джейсон Киган, сержант Королевской армии, в одиннадцать вечера по Гринвичу заступил на пост на одном из многочисленных блокпостов. Конкретно этот располагался в округе Антрим, на дороге Антрим-роад, соединяющей одноименный город с Белфастом.

Было не по себе – и это мягко сказано. После бойни, произошедшей в начале недели, демонстрации и митинги прекратились. Но сказать, что стало спокойнее? Нет, ни в коем разе. Даже такой «дуб» и «человек с эмоциональностью табуретки» (как порой в штуку называла Джейсона его девушка) ощущал ненависть. Она сгущалась в воздухе, словно смог. Пропитывала одежду, портила настроение и вызывала паранойю. Взгляды, тихие разговоры… Даже идиоту было понятно, что что-то грядет.

Их командир пытался бодриться, но при этом честно говорил, что надо быть начеку.

И вот сейчас, сжимая в руках винтовку, Джейсон невольно нет-нет, да и бросал взгляд на верх «башни» - блокпост из бетонных плит был в высоту примерно на три этажа, и на «крыше» у них располагалась позиция крупнокалиберного пулемета, укрытого за мешками с песком. Главный аргумент на случай серьёзных неприятностей.

Едущий со стороны Темплпатрика грузовик сержант заметил издалека. Учитывая ночь, движение было так себе, так что очевидно, требовалось его проверить, и Киган привычно замахал светящейся полосатой палочкой, приказывая остановиться.

Рядовые Фоллс и Филдс, обсуждающие состоявшийся буквально на днях финал Кубка Европейских Чемпионов, который выиграла «Астон Вилла», нехотя разошлись на позиции, поудобнее перехватывая оружие.

«Мне бы такое спокойствие, - подумал Киган, наблюдая за безмятежным лицом Филдса, - где самая большая проблема, это игра любимой команды».

Грузовик слепил фарами дальнего света – вполне в стиле местных, хотя бы таким образом гадящих англичанам – но, вроде бы, начал притормаживать. Именно в этот момент сержант обратил внимание, что дорога позади машины освещена как-то странно: сильнее, чем от обычных габаритов.

И вдруг, когда до поста оставалось метров сто пятьдесят – двести, грузовик взревел двигателем и начал ускоряться. И ехал он прямо на них.

Ступор у Кигана продлился не больше секунды – палочка полетела в сторону, приклад прижался к плечу…единственно, что сначала сержант сделал короткую предупредительную очередь в землю перед кабиной машины, словно надеялся ещё, что это просто очередная выходка кого-то из местных, а не террористический акт.

Вот только стремительно набирающий скорость «Вольво» и не думал останавливаться. Так что сначала Киган, потом Фоллс, а затем и Филдс начали стрелять в кабину. Однако хоть какого-то эффекта от обстрела не обнаружилось – «крупняк» требовалось развернуть, а обычные 7.62 почему-то не срабатывали, хотя сержант был почти на сто процентов уверен, что водителя уже изрешетили...

Чего англичане не знали, так это того, что грузовик был не самым обычным. Ему поставили простейшую систему дистанционного управления, на проводах. Словно у детской игрушечной машинки, правда с рулем и педалями вместо пульта с рычажками. И дополнительные фонари сзади имелись не просто так: оператору так было легче управлять автомобилем.

Провод в катушке был не самым длинным – всего-то километра полтора. Но иного и не требовалось: никаких видеокамер на «брандере» не планировалось, и на большем расстоянии за ним было бы просто-напросто сложно наблюдать и управлять.

Помимо системы управления грузовик отличался ещё кое-чем: во-первых, броней на двигателе, причем разнесённой и комбинированной. Во-вторых, тремя тоннами взрывчатки и тонной загущенного алюминиевым порошком бензина в кузове.

Бетонные блоки не давали подобраться вплотную к блокпосту, оставляя почти десять метров дистанции. Вот только для такой «бомбы на колесах» это эффективность практически не снижало. Взрывом сборную конструкцию просто снесло, заодно залив все вокруг жарким пламенем.

И это была лишь первая атака из десятков ровно таких же, начавшихся по всей территории Северной Ирландии.

***

Генерал Ричард Лоусон, командующий силами Короны в Северной Ирландии, начало «Второй войны за независимость Ирландии» бесстыдным образом проспал: сказались две бессонные ночи, убитые на разбирательство с произошедшим в Дерри.

Он до сих пор не понимал, как сохранил свой пост после жуткого теракта в рядом с Белфастом, в Голивуде, со столь диким количеством смертей. Видимо, там наверху все же понимали, что именно его вины в таком исходе не было.

Ну а дальше на него сработал тот факт, что крупных атак со стороны ИРА фактически не было. Два года относительного спокойствия – если, конечно, можно так называть здешнюю обстановку.

И вот теперь вот эта вот бойня в Дерри…Пока что всё было слишком непонятно: ни кто начал стрелять первым, ни почему…Несколько солдат, которых опознали даже и журналисты, допросили, причем неоднократно, но ничего внятного от них добиться не удалось.

Кто-то ссылался на приказ какого-то офицера, кто-то придерживался позиции «все стреляли – и я стрелял», кто-то просто невразумительно мычал, даже не пытаясь найти себе оправдание или придумывая небылицы про оружие в толпе. Выглядело всё это максимально дерьмово.

Но когда целых два дня ничего не происходило – в плане выступлений ИРА и местных – Лоусон даже было подумал, что «может, пронесло»? И завалился спать в девять вечера, приняв перед сном «пятьдесят капель» шотландского виски.

А уже меньше, чем через три часа, его разбудил адъютант, по взъерошенному виду которого было понятно, что что-то стряслось.

- Сэр, у нас проблемы.

- Что? – Лоусон залпом выпил воды прямо из графина, не заморачиваясь стаканом, всем своим существом ощущая, как сжимается время.

- Массовые атаки на блокпосты…и не только.

- Где? – Лоусон уже двигался к штабу, на ходу застегивая и поправляя форменные китель и берет. – Белфаст? Дерри? Арма?

- Массовые, сэр. Везде.

От неожиданности Лоусон аж остановился.

- В смысле?

- Наши силы атакуют по всей территории, сэр. Грузовики со взрывчаткой, минометы, снайперы.

- Сколько? Десять случаев? Пятнадцать?

Адъютант покачал головой.

- Десятки, сэр. Мы не знаем точно – телефонные линии массово перерезаны, радиочастоты глушат.

Лоусон возобновил движение. Хотелось бежать, но он прекрасно понимал, что не имеет права так делать.

- Надо поднимать вертолеты, и известить Лондон…

Они как раз зашли в оперативный штаб, где стояли шум, гам и неразбериха. У кого-то звонил телефон, кто-то что-то пытался чертить на большой карте на столе в центре. Взгляд генерала к себе притянула оперативная карта на стене, где дежурный флажками отмечал проблемы.

И этих флажков было очень много. Очень.

- Доклад, - отрывисто бросил Лоусон.

Майор Денверс, разговаривающий с каким-то капитаном, отдал честь и стремительным шагом подошел к начальнику.

- Все началось в 23-21, сэр. Грузовик-камикадзе атаковал блокпост на Антрим-роад. Взрыв был такой, что… - майор сделал паузу, прикрыв глаза. – Затем последовали атаки по всей территории: атакованы казармы в Белфасте, Дерри и Южном Арме, блокпосты и наблюдательные башни по всей территории. Массово, сэр. Атакованы участки королевской полиции: в Дерри противник уже взял штурмом минимум три из них. Авиабаза Олденгров – как мы выяснили буквально пятнадцать минуты назад – под обстрелом из систем залпового огня…

- Что? – Лоусону показалось, что он ослышался. – Залпового огня?

- Да, сэр. Массированно, опять же. Есть поврежденные самолеты и вертолеты, ВПП тоже имеет повреждения. Помимо РСЗО и грузовиков-камикадзе противник применяет гранатометы, минометы, огнеметы, активно использует снайперов. В своих квартирах убито несколько военачальников.

Патрулям дан приказ отходить…но боюсь, сэр, что многих из них мы уже не увидим.

- Чёрт возьми, как такое возможно…

- Сэр, - майор замялся, - мне кажется, это восстание. Настоящее восстание. Они начали всего час назад и у них уже есть серьёзные успехи. И масштабы растут, сэр.

Именно в этот момент по зданию штаба что-то прилетело: громыхнуло так, что с потолка посыпалась штукатурка.

Здесь, в Лисберне, не должно было такого случится – здесь находился целый батальон пехоты со средствами усиления, два отряда SAS и еще целая куча мелких подразделений. Атаковать Штаб – это надо было быть идиотом…или хорошо подготовленным подразделением: после нескольких пристрелочных выстрелов минометы противника начали лупить уже всерьез.

- Сэр, срочное донесение из Белфаста, - подбежавший лейтенант был очень, очень молод, и дурацкая щетина под его носом выглядела удивительно раздражающе. – Завод «Шортс» под ударом крупных сил противника…Капитан Майерс докладывает, что их атакует минимум две, а то и три роты пехоты при поддержке минометов. Долго они не протянут, а там на складах минимум две сотни «Блоупайпов»…

- Сэр, мы потеряли связь с базой «Олдегров»…

- Сэр, Третья пехотная сообщает, что казармы «Стирлинг» в Дерри под массированным обстрелом, запрашивают срочную помощь, много раненных …

- Сэр, гарнизоны в Южном Арма отрезаны, тридцать девятая бригада докладывает о тяжелых потерях на базе в Южном Дауне: массовая атака грузовиками-камикадзе, противник применяет какую-то бронетехнику…

- Сэр…

Лоусон прикрыл глаза, пытаясь на секунду отрешиться от происходящего и сконцентрироваться.

«Откуда у них такие силы? РСЗО? Тяжелые минометы? — мысленный запрос во Вселенную оставался без ответа. — Это… это же армия. Мы воевали с подпольщиками, а на нас вышла целая дивизия».

- Отдать приказ всем подразделениям! — его голос прозвучал хрипло. — Оставляем изолированные посты и участки! Отходить к основным опорным пунктам: Лисберн, Белфастский порт и аэропорт, казармы в Голивуде, казармы тридцать девятой в Арме и так далее!

- Сэр? – Денверс удивленно поднял бровь.

- Нам надо сосредоточить силы, мы должны удержать плацдармы для контратаки и не дать разбить нас по частям!

Уже произнося эти слова, Лоусон вдруг осознал, что это больше похоже на отчаяние, чем стратегию. Контратаки не будет. ИРА, судя по количеству флажков, продолжающих методично добавляться на карту, уже контролирует целые районы.

Их снайперы парализовали движение, их минометы и РСЗО накрывали армейские базы, их штурмовые группы очищали улицы от сил короны, их новинка – грузовики-камикадзе уничтожали блокпосты и неприкрытые казармы…

«Железная леди» Тэтчер теряла не далекие острова. Она теряла часть Соединенного Королевства, и генерал Лоусон был бессилен это остановить. Он мог только констатировать масштаб катастрофы и ждать, когда огонь восстания доберется до него лично.

***

К семи утра смотря на карту, Лоусон поймал себя на мысли, что видит гниющую плоть самой Великобритании. Да, ночь закончилась, вот только тьма и не подумала отступать, воплощаясь в смешавшемся с низким туманом дыму, поднимающемуся над Белфастом, Дерри и другими северо-ирландскими городами, а также в кроваво-красных значках, которые продолжали множиться на оперативной карте.

Его командный центр был похож на лазарет после проигранной битвы. Офицеры, не спавшие всю ночь, передвигались с остекленевшими красными глазами. В мятой форме, с охрипшими от бесконечных переговоров и криков голосами они не выглядели победителями. Что и не удивительно: радиоэфир был полон панических сообщений, а телексы выплевывали все новые и новые сводки о катастрофе.

- Подтверждено. Казармы «Стирлинг» в Дерри пали, — монотонно доложил Денверс. В его голосе уже не осталось эмоций, а была лишь усталость и какая-то профессиональная пустота, сродни той, что бывает у патологоанатомов. — Последнее сообщение: «Третий взвод потерян, штурмуют штаб. Противник применяет огнеметы. Прощайте». Связь прервалась в 05:17. Судя по всему, город полностью под контролем сил противника. Восьмой пехотной больше нет как боеспособного подразделения…

Лоусон молча кивнул. Он больше не сжимал кулаки. Руки его лежали на столе, тяжелые и чужие. Он подумал, что подобное крушение годами и десятилетиями выстраиваемой системы даже чем-то завораживает.

- Что по авиации?

- У противника есть ПЗРК, сэр. И были даже до захвата «Шортса», – завод в Белфасте все ещё держался, но склады с вооружением уже контролировались повстанцами. – Мы потеряли два самолета и уже четыре вертолета, сэр. И видимость…не нулевая, но очень плохая, сэр.

Генерал был профессиональным солдатом, прекрасно понимающим, что такое тактическое поражение. И то, что происходило сейчас, было совсем не им. С каждым часом всё это выглядело всё больше похожим на разгром. Его армия была слепа, глуха и парализована. Её передовые части — уничтожены, командиры – мертвы, коммуникации — перерезаны, моральный дух — сломлен. Слишком велик оказался шок от организованности, оснащенности и ярости ирландцев. Самое противное, что темпа ИРА не теряли, активно маневрируя силами и создавая решительное численное преимущество там, где им требовалось. То, что должен был делать сам Лоусон. Но не мог.

- Выяснили по бронетехнике?

- Да, сэр. Кустарно бронированные тяжелые бульдозеры. Стрелковое оружие бесполезно, там двадцать тонн комбинированной брони из стали и бетона. Из вооружения – огнеметы, пулемет.

- Я попробую связаться с Лондоном, - Лоусон прикинул, что возможно в Нортвуде что-то смогут придумать.

Именно в этот момент министр обороны Великобритании Джон Нотт смотрел на телеэкран. И его тошнило. Впервые за всю карьеру этого холодного и расчетливого политика охватила настоящая, физическая тошнота от ужаса. На экране крутился CNN, не стеснявшийся показывать жуткие кадры: горящие «Сарацины» и «Ферреты» на улицах Белфаста, толпы вооруженных людей в одинаковой форме, балаклавах и касках, беспрепятственно марширующих по Дерри, искореженные остатки того, что когда-то было армейским блокпостом…

Телефон на его столе трезвонил не переставая. Звонила премьер-министр. Звонил начальник Генерального штаба, звонили подчиненные. Но последние десять минут он просто всё это игнорировал. Он понимал, что каждый хочет от него каких-то ответов – но ответов у него не было. При том, что количество вопросов множилось безостановочно.

- Сэр, - в кабинет заглянула секретарь. Она, как и он, не спала всю ночь, но продолжала выглядеть всё также строго и неприступно. И лишь по морщинкам в уголках глаз можно было догадаться, что женщина дико устала. – Генерал Лоусон на проводе.

Не взять трубку от командующего силами на месте всего этого… «пожара» Нотт не мог.

- Привет, Ричард, это Джон Нотт. Скажи мне что-нибудь приятное.

Лоусон хмыкнул, а глухим и надтреснутым голосом не спеша проговорил: словно он говорил из-под завала.

- Мы удерживаем Лисберн, отбили уже четыре атаки. Держим аэропорт Белфаста, порт и южную часть, а также значительный кусок востока, со стороны Голивуда. Плюс собрали почти полсотни мелких подразделений с севера, серьезно усилившись. Тридцать девятая на юге тоже ещё пытается сражаться… Правда, судя по всему, им недолго осталось.

- И всё? Всё настолько плохо?

- Джон… - Лоусон тяжело вздохнул. – У нас тут война. Полномасштабная. И мы ее проигрываем. Это уже не бандиты-любители, а армия, которая воюет по всем правилам. У них минометы, управление, снайперы, ПВО. У них самодельная, но бронетехника…Хотя после захвата «Стирлинга» у них теперь есть и не самодельная тоже. Они бьют по командным пунктам, по узлам связи, перерезали дороги. У меня два десятка мертвых командиров из командующих бригадами, их заместителей и батальонных офицеров. У меня половина гарнизонов уже потеряна, оставшиеся в осаде. И мы не можем эвакуировать раненых. Счет убитых уже идёт на тысячи – и это в оптимистичном варианте…Восьмая пехотная бригада всё, тридцать девятая – пока была связь – докладывала, что несет тяжелые потери. Третья, в Белфасте, тоже…

Нотт резко выдохнул…они еще не пережили катастрофу Сан-Карлоса, чтобы теперь получить вот такое здесь, дома…

- Что еще?

- Полиция…полиция массово переходит на их сторону. Минимум четырнадцать участков просто перекинулись.

- Что у них за бронетехника?

- Бульдозеры, которые они кустарно бронировали. Очень и очень непростая штука: пулеметы их не берут совершенно. И у них их не один, и не два.

- Ричард… — начал было говорить Нотт, но слова застряли в горле. Что он мог приказать? Сражаться до последнего солдата? Да, наверное, но…

- Они готовились, Джон, — тихо сказал Лоусон. — Они ждали своего часа, ждали повода. И мы сами им его подарили. Резня в Дерри… Она стала последней каплей. Теперь для них это священная война. А для наших солдат…

Генерал не договорил, но и без того было понятно, что ничего хорошего королевские солдаты сейчас не испытывали.

- Держись, Ричард. Тонкая красная линия гнется, но не ломается. Мы что-нибудь придумаем. Постараюсь прислать тебе из Шотландии помощь...

Полтора часа спустя, в Шотландии, неизвестные сбили вертолет «Чинук», с пятьюдесятью солдатами на борту…

Бульдозер Марвина Химейера, "Killdozer". По похожему проекту ирландские повстанцы сделали собственные

Глава 8

У утру двадцать девятого мая, через 36 часов после начала Восстания, Временная ИРА контролировала почти всю территорию Северной Ирландии и ситуация для англичан начала приобретать характер уже окончательной катастрофы. Но и это был не конец сыпящихся на правительство Тэтчер неприятностей.

Шейн о’Брайен, свежевыбритый и причесанный, всё поправлял на себе костюм. Как так вышло, что именно его Совет решил сделать «лицом» Восстания, он не очень понимал. Подозревал, правда, всё тех же «ливийцев», но доказательств у него на этот счет не присутствовало. Ну и кроме того, остальные командиры сильно подозревали, что тот, кто себя выведет на свет таким вот образом, станет мишенью МИ-6 на следующие годы и, скорее всего, долго не проживет.

Прямо сейчас Шейн был в студии местного телевидения – здание небольшая штурмовая группа взяла ещё в первые часы Восстания. И сейчас неподалёку уже было развернуто аж три расчета с «Блоупайпами», несколько пулеметов и три десятка автоматчиков – и это не считая полусотни вооруженных свежемобилизованных добровольцев. Всё ради того, чтобы он спокойно записал обращение.

Присутствовавший в здании вместе с оператором репортер CNN разве что не ронял слюни. Ведь ему доведется поприсутствовать при реально историческом событии – и он уже предвкушал, что это будет значить для его карьеры...

- Готов, Шейн? – студийного техника о’Брайен неожиданно узнал. Им оказался Уильям Макгрегор, его одноклассник. Жили на соседних улицах и, как ни странно, именно с ним когда-то Шейн подрался из-за Эми…

- Готов, Билли, - Шейн протянул старому знакомому руку. – Сколько лет назад мы последний раз виделись?

- Слишком много, - бородатый мужчина, выглядевший гораздо старше ровесника, грустно улыбнулся и покачал головой. – В этих местах столько не живут. Но я рад, что встретились именно при таких обстоятельствах. И, как бы всё не закончилось, горжусь, что знаю тебя.

В этот момент издалека донесся звук взрыва, и с потолка посыпалась пыль: вероятно, бойцы ИРА в очередной раз применили брандер: первый раз за последние несколько часов. Видимо, на одной из последних точек сопротивления британцев в Белфасте что-то вывело кого-то из командования «на местах» из себя.

Шейн вернулся к столу, где лежала пара листков бумаги и, пока за спиной разворачивали и крепили флаги ИРА и Ирландии, ещё раз пробежался глазами по тексту.

Снова вспомнилась его первая – и единственная – любовь.

«Это для тебя, Эми. Нет, так-то для всех нас, но сначала – для тебя. Надеюсь, ты гордишься там мной», - грустно подумал Шейн.

Поправил галстук. Хотелось стащить эту удавку с шеи, но этого делать было никак нельзя. Они больше не террористы. Они больше не партизаны. Не повстанцы. Нет. Сегодня – сейчас – всё изменится.

Наконец, Макгрегор поднял руку с пятью пальцами. Сердце у вчерашнего сборщика и рекрутера, а сегодня – лидера Восстания – застучало сильнее. Вспотела спина. Внешне, впрочем, этого было никак не заметить.

Сиэнэновский журналист прекратил что-то бесконечно наговаривать в камеру своему оператору и отошел в сторону.

- Пять! – Макгрегор стал загибать пальцы. – Четыре! Три! Два!

О’Брайен глубоко вздохнул. Он вдруг перестал видеть видеокамеру. Вместо её стеклянного глаза он видел миллионы зрителей по всему миру. Он видел лицо Тэтчер в Лондоне. Он видел своих предков, умерших от голода в канавах или сгинувших в тюрьмах. Он видел тела в Дерри, разбросанные по мостовой неделей ранее. Он видел лица молодых парней, отдавших сегодня свои жизни за свободу родной страны.

- Один!

И Шейн начал говорить.

Шейн о'Брайен в студии

***

Вещание началось с десяти секунд мертвой тишины, с заставкой в виде ирландского триколора и эмблемы Временной ИРА. Затем в кадре появился он.

Шейн О’Брайен не был похож на карикатурного бородатого террориста из британских газет. Он вообще выглядел, скорее, симпатичным бизнесменом средней руки, чем боевиком. Мужчина лет сорока, брутальный, в строгом костюме, с гладко выбритым лицом, на котором выделялись серьезные серые глаза. Он сидел за простым столом ведущего программы новостей BBC North Ireland, и на вид казался спокойным. Его руки лежали перед ним. Никаких масок, никакого оружия - только пара листков бумаги и стакан воды.

Говорил он выдержанным, без истеричных нот голосом, на чистом английском. Присутствовал лишь легкий, почти академический ирландский акцент, намекающий на происхождение.

- Народы мира! Граждане Ирландии! Братья и сестры! – его голос, низкий и твердый, нарушил тишину. Он не кричал. Он говорил с леденящей уверенностью. – Меня зовут Шейн О’Брайен, и я обращаюсь к вам от имени Временной Ирландской Республиканской Армии, Совета командиров Восстания и всего народа Северной Ирландии.

Сделав секундную паузу, словно давая людям осознать происходящее, он продолжил:

- Тридцать шесть часов назад народ Северной Ирландии поднялся с колен, чтобы сбросить оковы многовековой британской оккупации. Долгие годы мы говорили: «Tiocfaidh ár lá», «наш день придёт». Что ж, он, наконец, пришёл.

Я официально заявляю, что на данный момент республиканские силы установили полный военный и административный контроль над большей части территории Ольстера. Британская военная машина, десятилетиями терроризировавшая наше население, разгромлена и отброшена в несколько изолированных анклавов, которым осталось недолго. Потери оккупантов катастрофичны. Их воля к сопротивлению сломлена.

Короткие рубленые фразы, выбрасываемые о’Брайеном в воздух, действовали на людей в студии. Макгрегор вдруг осознал, что задерживает дыхание.

- Мы – не варвары, какими нас пытается представить лондонская пропаганда. Мы цивилизованная нация, борющаяся за свою свободу. Так, в ходе боевых действий в наш плен попало четыреста семь британских солдат и офицеров. Заявляю ответственно и официально: со всеми ними обращаются в строгом соответствии с Женевской конвенцией о содержании военнопленных. Им предоставлена медицинская помощь, пища и вода. Мы готовы предоставить к ним доступ Международному комитету Красного Креста.

Шейн снова сделал паузу, а затем резко добавил:

- Замечу, этого никогда не делали и не делают оккупационные британские власти в отношении ирландских политзаключенных, которых они пытают, унижают и содержат в условиях, противных человеческому достоинству. Но лицемерию и жестокости британского правительства пришел конец.

От имени народа Северной Ирландии я торжественно провозглашаю создание Временного правительства Свободной Северной Ирландии. Его первоочередной целью будет организация и проведение в кратчайшие технически возможные сроки свободного и справедливого референдума о независимости и воссоединении с Ирландской Республикой. Второй его целью будет сохранение порядка на улицах и обеспечение функционирования государственных, социальных и иных служб.

О’Брайен снова замолчал, и теперь в его глазах появилась не только твердость, но и неожиданная теплота.

- Мы обращаемся к нашему протестантскому сообществу, к нашим согражданам-юнионистам. Ваши права, ваша вера, ваша собственность и ваша безопасность будут неприкосновенны под защитой нового правительства. Мы предлагаем вам руку дружбы и диалога. Мы хотим строить новое, общее будущее, где ирландец-католик и ирландец-протестант будут иметь равные права и возможности, где закон будет един для всех, а не служить инструментом дискриминации, как это было столетиями при британском правлении. Не верьте лондонской пропаганде, сеющей рознь. Наша борьба – не против вас. Она – против оккупации.

Тон его вновь сменился на жесткий, обвинительный.

— «Кровавое воскресенье» в Дерри десять лет назад. Ни одного осужденного. «Белфастская яма» два года назад. Ни одного осужденного. «Кровавый понедельник» – неделю назад. Ни одного арестованного.

Становится очевидно, что это не случайные трагедии, а закономерные проявления политики британского государства, которое всегда считало ирландцев людьми второго сорта, а Северную Ирландию – своей колониальной собственностью. Они неспособны к диалогу. Они понимают только язык силы. И мы, наконец, заговорили на этом языке, чтобы нас услышали, ибо ненасильственное сопротивление привело лишь к очередным смертям невинных ирландцев.

О’Брайен отложил бумагу. Теперь он говорил без подсказок, от сердца, и его слова обрели страшную, историческую глубину.

- Они называют нас террористами. Но что есть настоящий террор? Террор – это когда твою страну сознательно морят голодом, вывозя продовольствие под охраной солдат. Террор – это когда через полтора века после Голодомора население острова всё еще вдвое меньше, чем было до него, из-за политики геноцида и вынужденной эмиграции.

Оккупанты пытались убить наше будущее. Они опустошили наши земли. И теперь, когда мы поднимаемся, чтобы потребовать свое назад, они пытаются называть нас преступниками? Нет. Мы – наследники тех, кто выжил. И наше право на самоопределение неоспоримо.

Это право закреплено в Уставе Организации Объединенных Наций, в первой статье, а также в резолюции Генеральной Ассамблеи ООН тысяча пятьсот четырнадцать, провозглашающей необходимость полной деколонизации. Северная Ирландия – последняя колония в Западной Европе. И мы требуем свободы ровно в соответствии с обозначенными принципами ООН.

- И потому, – его голос зазвучал громче, – Временное правительство Свободной Северной Ирландии обращается к международному сообществу. Мы призываем постоянных членов Совета Безопасности ООН: Соединенные Штаты Америки, Союз Советских Социалистических Республик, Францию, Китайскую Народную Республику. Мы призываем Индию, Федеративную Республику Германию, Германскую Демократическую Республику, Мексику, Колумбию, Бразилию, Социалистическую Федеративную Республику Югославию, Польшу, Австрию, Венгрию, Японию, Турцию, Швецию и Швейцарию…

Он четко, почти по слогам, произносил каждое название, словно пытаясь заставить эти страны прислушаться.

- …и любые другие желающие страны, направить своих наблюдателей на территорию свободной Северной Ирландии. Пришлите своих дипломатов, журналистов, представителей Красного Креста и Красного Полумесяца. Увидьте все своими глазами. Убедитесь, что это – честное и справедливое волеизъявление ирландского народа. Мы хотим, чтобы весь мир видел нашу правду.

Шейн сделал последнюю паузу, и его финальные слова прозвучали не как просьба, а как требование.

- И мы просим у международного сообщества защиты. Защиты от британского правительства, которое, как показали последние дни, является неадекватным, агрессивным и неспособным признавать и нести ответственность за свои действия.

Мы вырвали нашу свободу сами. Теперь мы просим мир помочь нам ее сохранить. И да поможет нам Бог. Erin go Bragh!

Оператор дал знак: «Снято». В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь шипением аппаратуры. А потом ее разорвал оглушительный, ликующий рев с улицы, сопровождаемый ураганным автоматическим огнем.

***

- Это многие видели? – Маргарет Тэтчер всё еще умудрялась держать лицо, но давалось ей это с видимым трудом. Внутри у неё все буквально горело смесью похлеще напалма. Унижение. Ярость. Бессилие. Ненависть.

Обшитый панелями из темного дерева кабинет давил стенами. Казалось, что не хватает воздуха.

- Это показали на CNN, помимо местной теле и радиотрансляции. А теперь…теперь половина американских и европейских каналов крутят эту помесь обращения с декларацией примерно все время, - Уильям Уайтлоу, заместитель Тэтчер и заодно министр внутренних дел, пожал плечами. – Так что, думаю, немногие. Миллионов пятьдесят. Ну или семьдесят. Ну вряд ли больше сотни. Или двух. Пока.

Сарказм вырвался из уставшего чиновника не просто так – он прекрасно понимал, что их кабинету конец. В Парламенте и так слышались крики об отставке, а теперь…теперь там требуют крови.

- Джон, - Тэтчер повернула голову к министру обороны. – Как у них это получилось? Как?

- Всё очень просто, Маргарет, - Нотт пожал плечами. – Мы потеряли целую кучу элитных войск на Фолклендах. Это во-первых. Во-вторых, наша система не была заточена под настолько широкомасштабное восстание. Разведка и контр-разведка понесли два года назад слишком сильный урон из-за взрыва казарм в Голивуде, поэтому-то они и проспали концентрацию сил у ИРА.

В-третьих, те использовали парочку новинок. Самая главная: напичканные взрывчаткой грузовики, управляемые дистанционно. У нас просто нет противоядия, особенно учитывая тот факт, что ирландцы применили их массово и по всей территории. В результате мы потеряли просто адское количество блок-постов, наблюдательных башен и даже казарм в первые же полчаса. А ведь это были наши опорные точки. Мгновенно превратившиеся из безопасного места в братские могилы. Иногда потенциальные, иногда самые что ни на есть натуральные.

Нотт криво ухмыльнулся, потер уставшие глаза и продолжил:

- Кроме того, ирландцы массово же применили бронированные бульдозеры. Лоусону удалось парочку таких подбить…Если коротко, они взяли тяжелый бульдозер, и обвешали его кустарной броней – несколько толстых листов стали, между которыми бетон или стеклопластик. Даже крупнокалиберные пулеметы это не берут, а противотанковые гранатометы у нас имелись далеко не везде.

Ну и так далее. Масштаб огромный, массовый отстрел командиров, подавление узлов связи, организация кратного преимущества на отдельных участках…они впервые действовали на уровне крепких профи, а не воинствующих дилетантов – и мы просто-напросто развалились.

- Лоусон же докладывал ещё и о ракетных установках? Это могут быть русские?

- Это тоже кустарное изделие. Что-то типа советских ракет времен Второй Мировой. Чем-то лучше, чем-то хуже. Больше шума, чем толку.

- Последнего все-таки хватило, - хмуро прокомментировал Уайтлоу. – Хотя бы для того, чтобы протестантские силы не вылезали из своих кварталов. Никто не хочет получать сотню-другую-третью фугасно-зажигательных ракет себе на голову…Теперь лоялисты сидят тихо как мышки и не высовываются. Тем более после таких обещаний.

Уайтлоу кивнул в сторону выключенного телевизора.

- Что мы будем делать? – Джеймс Прайор, министр по делам Северной Ирландии явно волновался. Впрочем, понятно почему. – Очевидно, что никто не признает это «временное правительство»…

- Я бы не был так уверен, - Фрэнсис Пим, министр иностранных дел, выглядел безупречно. Костюм, бордовый галстук, белоснежная рубашка…Словно и не было недели бессонных ночей. – Американцы почему-то не торопятся нас поддерживать, а учитывая фигуру Эдварда Кеннеди…

- Кеннеди… - Тэтчер прикрыла глаза.

Ирландец из клана Кеннеди ныне выполнял работу вице-президента США в администрации Картера и очевидно нацеливался на следующих выборах побороться за пост президента. А если прикинуть количество американцев ирландского происхождения…

- Картер не откажется от своего главного союзника в НАТО из-за требований кучки каких-то бандитов, - Прайор явно не собирался соглашаться с коллегой.

- Картер – хромая утка, чудом выигравшая выборы у Рейгана. И ему нужно помогать Кеннеди, если демократы хотят оставить власть у себя, - Пим очень неплохо разбирался во внутренней кухне США. – Они пока едут на нескольких крупных успехах. Поддержка нас…права человека и вот это вот всё в риторике Картера-Кеннеди занимает очень весомую долю. Да их собственные избиратели сожрут с дерьмом, если нас будут поддерживать открыто. Поэтому как минимум морально нам надо быть готовыми к тому, что США нас открыто поддерживать не будут. И, с некоторой долей вероятности, и скрыто тоже.

- Я не думаю…

Десять минут спустя за окном ливанул дождь, а Маргарет Тэтчер все еще сидела в своем кресле, глядя в пустоту и уже давно перестав слушать своих коллег. Она больше не слышала их аргументов. Что она слышала, так это звон похоронного колокола по Британской империи. И этот звон доносился не с далеких островов в южной Атлантике, а с соседнего, всего в часе-другом полета, острова, который она всегда считала собственностью Британии. И у неё не имелось какого-то плана «Б». Никакого. Абсолютно.

Глава 9

Воздух в Овальном кабинете, святой святых американской власти, был наэлектризован, будто перед грозой – хотя утреннее Солнце взошедшее на безоблачном небе ярко освещало помещение через большие окна.

За столом «Резолют», помнящим, в том числе, обоих Рузвельтов, сидел президент Джеймс «Джимми» Картер, и его обычно доброжелательное лицо было серьезным и усталым. Перед ним, расположившись на диванах и креслах, расположились ключевые фигуры его второй администрации, чьи лица отражали весь спектр эмоций – от гневного возмущения до холодной расчетливой озабоченности.

Вице-президент Эдвард «Тэд» Кеннеди барабанил пальцами по колену, словно пытался удержать себя от того, чтобы вскочить и начать ходить по кабинету. Напротив него, откинувшись на стуле с видом холодного аналитика, сидел директор Центрального разведывательного управления, адмирал Стэнсфилд Тёрнер. На диване расположились госсекретарь Байден, сменивший на этом посту Сайруса Вэнса, и Уолтер Мондейл, сменивший кресло вице-президента на позицию советника по внешним и внутренним вопросам. Завершал композицию министр обороны Гарольд Браун, чьи очки блестели, отражая экран телевизора, где беззвучно крутились кадры вчерашнего выступления Шейна О’Брайена.

- Давайте, парни, начинайте, - голос Картера был сух и надтреснут. Последняя неделька выдалась, прямо сказать, так себе.

- Чего тут начинать, - Кеннеди вскинулся на стуле. – Ты видел что творится в Бостоне и Чикаго? На улицах сотни тысяч людей! В Нью-Йорке, Филадельфии и целой куче городов поменьше ситуация не так, чтобы сильно отличалась. Кто рискнет сказать всей этой толпе, что мы должны поддержать правительство этой тупорылой железной суки? Давайте угадаем с двух раз, что будет тогда с нашими рейтингами и результатами на ближайших выборах?

Байден, сидевший с нахмуренным лбом, покачал головой.

- Тэд, я понимаю твои чувства, понимаю настроения в Бостоне и Чикаго. Но мы не можем рубить с плеча. Мы – не судьи. Британия – наш главный союзник по НАТО. Она, черт возьми, постоянный член совета Безопасности в ООН!

Он поднял руку, не давая Кеннеди себя перебить:

- Да, наш стратегический партнер переживает худший кризис со времен Суэца, если не войны с нацистами. И да, они облажались. Облажались по полной программе. Но мы не можем просто взять и бросить их под автобус! Хотя бы потому, что это ударит по нам же!

- Этот «главный союзник» только что потерял весь свой флот в битве с третьесортной страной. – парировал Кеннеди. – А потом меньше чем за двое суток умудрился просрать «собственную» территорию повстанцам. И это я не оцениваю происходящее в их экономике! Которая, мать её, похоже решила, что самое время уйти в пике!

Картер откашлялся, прекращая спор.

- Хватит. Мы здесь для анализа, а не для перепалки. Давайте всё же ближе к фактологии. Гарольд? – он повернулся к министру обороны.

Тот кивнул и, сняв и крутя в руках очки, ответил:

- Господин президент, разведка в целом подтверждает заявления этого… О’Брайена. По данным спутниковой съемки и перехватов, а также агентурной, насколько это возможно, работы, ИРА установила эффективный контроль над девяноста – девяноста пятью процентами территорий Северной Ирландии. Британские силы контролируют лишь несколько укрепрайонов и последний порт, в Белфасте. Но все они в осаде.

- А пленные?

- Судя по всему, и эти цифры соответствуют действительности. Мы зафиксировали соответствующие радиопереговоры и есть некоторые косвенные данные.

В комнате повисло тягостное молчание. Число «407» потрясало…целый батальон. Когда такое бывало последний раз? Во время Второй Мировой?

- Есть кое-что похуже, – мрачно добавил директор ЦРУ Стэнсфилд Тернер. – Прям вот максимально дерьмовые вести. Наши источники в Белфасте сообщают, что вчера, в ходе зачистки территории, боевики ИРА обнаружили еще одно массовое захоронение в Лондондерри. По предварительным оценкам, там не менее ста пятидесяти тел. Возможно, больше. И есть тела подростков…Если…Хотя точнее сказать «когда» эта информация станет достоянием общественности… – Тернер выразительно посмотрел на Кеннеди, – последствия будут катастрофическими, сами понимаете. Ярость в Штатах и в самой Ирландии будет такой, что никакие доводы разума не сработают.

Мондейл простонал. Байден замер неподвижной статуей. Картер прикрыл глаза, обхватив голову руками и наклонившись над столом.

- Господи прости, какие же они идиоты, - президенту хотелось материться. – Ну как, как можно так обделаться? Ну просто вот как?!

- Ещё и публично, – добавил Мондейл с дивана.

- Что там Тэтчер? – спросил Картер, обращаясь ко всем, так и не открывая глаза. – Какие у нее варианты?

Байден поправил галстук и тяжело вздохнул.

- По нашим каналам… в общем, в Вестминстере уверены, что ее правительство падет. Возможно, сегодня, возможно, завтра, это ещё не понятно. Но почти наверняка – до конца недели. Консерваторы в абсолютной панике. Партия её сожрет, чтобы спасти – попытаться - себя...Там лейбористы требуют создания правительства национального единства и вообще крови. Так что в ближайшее время премьером, скорее всего, станет кто-то из «голубей»: Хезлтайн, может Уайтлоу. Они будут искать пути к деэскалации. Возможно, даже на переговоры с этим «временным правительством» пойдут.

Картер потер лоб. Еще не было полудня, а он чувствовал себя так, словно не спал трое суток…возможно, из-за того, что чувствовал груз невероятного решения. Ведь на одной чаше весов был верный союзник, пусть и скомпрометированный, пусть и проигравший. На другой – моральный долг, яростное внутреннее лобби и холодный расчет: Британия после этого кризиса уже никогда не будет прежней. Цена поддержки тонущего корабля могла оказаться для Демократической партии слишком высокой. Или даже для США в целом, а не только для демократов.

Что ж, простые люди не становятся президентами Соединенных Штатов Америки, так что он всё же наметил путь, по которому они пойдут, так что через несколько минут, когда он открыл глаза и выпрямился в своем кресле, взгляд его был уже ясным и решительным.

- Хорошо. Очевидно, что Британия уже проиграла эту войну. Наше вмешательство на ее стороне станет политическим самоубийством и моральной катастрофой, на которой отдельно и с огромным удовольствием потопчутся Советы. Но, с другой стороны, мы не можем и признать это временное правительство. Это будет преждевременно и только лишь подольет масла в огонь.

Все замерли, ожидая вердикта.

- Так что вот какой будет наша позиция, – Картер весь подобрался. – Первое: мы публично поддерживаем идею немедленного направления международных наблюдателей в Ольстер. Под эгидой ООН. Надавим на Лондон, чтобы они их пропустили. Громко говорим, что наш главный приоритет – защитить гражданских и пленных, прекратить кровопролитие.

Кеннеди кивал, Байден делал какие-то пометки в возникшем у него в руке блокнотике.

- Второе: мы за кулисами – понятно, Джо? – даем осознать новому лондонскому руководству, когда оно появится, что любые попытки силовой реставрации контроля без политического урегулирования приведут к нашему сильному неудовольствию. Мы не позволим им устроить новую резню. Тут и так ещё разбираться с этой херней в Лондондерри…

Залпом ополовинив стакан, Картер продолжил:

– Третье: мы неофициально даем понять О’Брайену и его людям, через нейтральные каналы, что мы видим их. Что их шаг к легитимности замечен. Что если они продолжат соблюдать права пленных и договоренности, это откроет им политические двери. В будущем. Уолтер, - президент пристально посмотрел на советника, - это будет на тебе.

Мондейл прекрасно понимал, что ему предстоит поработать «неофициальным» дипломат и коротко кивнул.

- И четвертое: мы готовим резолюцию на Генеральной Ассамблее ООН с требованием прекращения огня и начала переговоров о будущем статусе региона на основе права на самоопределение. Мы не признаем независимость, но мы признаем право на ее обсуждение.

- Но… - Байден было начал возражать, но Картер покачал головой, не дав ему продолжить.

- Если эту резолюцию не подготовим мы, её подготовят Советы. И не удивлюсь, если протащат. А Британия, после развязанной ими бойни в самой Ирландии и всей этой ядерной истории не в том авторитете, чтобы резолюция проехала мимо…

- Гхм, - на последнюю фразу директор ЦРУ всем своим видом показал, что ему есть, что сказать.

- Давай, Стэн, - кивком Картер передал ему слово. – Чего?

- Господин президент, – начал Тернер, нарочито сухим и бесстрастным, как докладная записка, голосом. – Пока мы обсуждали ирландский кризис, аналитики из Лэнгли и Пентагона завершили предварительный анализ данных по Фолклендскому инциденту. Выводы… тревожные и крайне запутанные.

Все взгляды снова обратились к нему. Картер наклонился вперед, сцепив руки.

- Продолжай…

- Спутниковые снимки, характер сейсмической и гидроакустической сигнатур, а также картина радиоактивных осадков однозначно указывают на два подводных ядерных взрыва. Мощность, как мы и предполагали изначально, приблизительно шесть и двадцать восемь килотонн. Это не было наземным или воздушным взрывом. Вероятнее всего сработали устройства, установленные на дне залива Сан-Карлос в районе одноименного поселения и на выходе из самого залива.

Тёрнер сделал паузу, а потом, ослабив галстук, добавил:

- Также подтверждено: британская оперативная группа имела на борту ядерные глубинные бомбы. Это установленный факт. Теоретически они могли быть использованы для подобного… однако…

- Однако это полнейший бред, – подхватил эстафету министр обороны Гарольд Браун, вновь снимая очки и потирая переносицу. – Во-первых, тактика применения идиотская. Бомбить мелководье, когда идет собственная высадка? Это самоубийство – мне это в лицо сказали человек пять из флотских. Во-вторых, мощность не сходится. Их бомбы – это десять килотонн. У нас же взрывы на шесть и двадцать восемь килотонн. И как ядерщик, знакомый с их конструкцией, утверждаю, что таких мощностей у британских боеприпасов быть не может, даже при нештатном срабатывании. Ну или какое-то просто невероятное стечение обстоятельств… Так что это не их оружие с вероятностью процентов так в девяносто девять. С половиной.

- Чьё тогда? – резко спросил Кеннеди. – Русские? Китайцы?

- Вот здесь начинается самое странное, – Тёрнер развел руками. – Наши источники в Буэнос-Айресе, предоставили обрывки информации, которая не сходится с официальной линией хунты. Так, незадолго до взрывов пропало без вести целое подразделение боевых пловцов – элитное, подчинявшееся лично адмиралу Анайе. Их так и не нашли. А ещё через два дня полиция обнаружила в квартире – его собственной – офицера-связиста, из подводного командования. Выстрел в затылок. И наш источник в полиции утверждает, что в квартире имелись документы, которые изъяли как «не имеющие отношения к делу» люди из SIDE.

- Аргентинская разведка? – Мондейл растерянно посмотрел на директора ЦРУ. – Вы хотите сказать, что это сделали аргентинцы?

- У них нет ядерного оружия! – Байден тоже непонимающе переводил взгляд с Тёрнера на Брауна и обратно.

- У них нет, – согласился Тернер. – Но мы точно знаем, что у ЮАР есть ядерная программа и что у Аргентины с ЮАР – самые тесные связи, в том числе и военные. А ещё мы точно знаем, что адмирал Анайя, главный «ястреб», фанатично предан идее победы любой ценой. А буры в ЮАР просто «обожают» англичан после кидка Родезии…А ещё помните, пару лет назад там вокруг ядерной программы были какие-то шевеления? Мы ещё не сумели выяснить, что конкретно произошло, но активность была и довольно высокая…

- Получается…Ваша теория выглядит следующим образом, - Картер наклонился вперед. – В страхе, что не сможет остановить британский флот конвенционально, Анайя достал у буров – причем сильно заранее - два устройства, которые его боевые пловцы тайно установили на дне. А потом, когда британцы вошли в залив, они их подорвали… И, чтобы замять дело, хунта заранее заметает следы, используя «эскадроны смерти». И убийство связиста, который, возможно, что-то знал или был курьером – часть этой зачистки.

- Да, господин президент, - кивнул Тёрнер. – У нас с министром Брауном именно такая версия.

Озвученный министр тоже закивал, обозначая своё согласие и добавил:

- Единственно, что пока непонятно, так это как они угадали место высадки, потому как сами британцы до последнего определялись и лишь… - внезапная догадка озарила лицо Брауна. - Мины же! Аргентинцы заминировали удобные бухты, британцы про мины знали…Получается, Сан-Карлос был оставлен как приманка!

В комнате повисло ошеломленное молчание. Версия выглядела…удивительно логичной. Она объясняла и мощность взрывов, и их характер, и последующее поведение аргентинцев.

- Боже правый… – прошептал Кеннеди. – Если это правда… это меняет всё.

- Нет, Эдвард, – мрачно покачал головой Байден. – Это не меняет ничего. Абсолютно.

Все посмотрели на молодого политика.

- Пояснишь, Джо? –– потребовал Картер.

- Даже если у нас были бы стопроцентные доказательства, что это сделал Анайя, мы не можем ничего предъявить Аргентине, – отчеканил госсекретарь. – По целой куче причин. Первое: публичное обвинение сразу будет воспринято во всем мире, и особенно в Латинской Америке, как попытка обелить Британию. Мол, «смотрите, плохие парни – аргентинцы, а не англичане!». Это вызовет такую волну антиамериканских настроений от Мексики до Огненной Земли, что мы на десятилетия похороним все свои интересы в регионе. «Большой брат» снова покрывает «старых колонизаторов».

- Второе и главное, – подключился вдруг Мондейл. – Если мы начнем давить на Аргентину санкциями или угрозами, мы одним махом бросим ее в объятия Советского Союза. У них колоссальные ресурсы: мясо, зерно. СССР с руками оторвет дешевые поставки продовольствия, а заодно получит плацдарм в Южной Америке. Да хоть кусок тех же Фолклендов под ВМБ вытребует… Мы так сами создадим себе вторую Кубу, только в десять раз больше и сытнее. В Кремле нам поаплодируют с большим удовольствием.

Картеру хотелось материться: ведь он оказался в ситуации, где правда – причем, казалось бы, в пользу союзника! – оказывалась не просто неудобной, а стратегически опасной.

- То есть вы предлагаете… молчать? – Кеннеди был удивлен. – Сквозь пальцы смотреть на применение ядерного оружия?

- Мы предлагаем действовать крайне осторожно, – поправил его Мондейл. – Мы аккуратно, опять же, за кулисами, дадим понять аргентинскому руководству, что мы в курсе. В обмен на их молчание и сотрудничество мы гарантируем, что эта версия никогда не станет официальной.

- Шантаж? – понимающе усмехнулся вице-президент.

- Это реальная политика, Тэд, – устало сказал Картер. – Выглядит так, что расплата за правду будет слишком высока. Интересы национальной безопасности США требуют от нас поступиться моральным удовлетворением. Мы не можем позволить себе еще одного врага и еще одного советского сателлита у наших берегов. Тем более врага, только что растоптавшего одно из самых сильных государств планеты, из-за чего авторитет Галтьери и Ко сейчас просто на пике…

Он посмотрел на собравшихся.

- Версия о том, что это сделала Британия, пусть и ложная, сейчас является… наиболее стабилизирующей. Она уже принята мировым сообществом. Менять этот нарратив – значит сеять еще больший хаос. Наша позиция остается прежней: мы осуждаем применение ядерного оружия, призываем к миру… и сосредотачиваемся на урегулировании в Северной Ирландии. Происхождение взрывов оставляем на усмотрение историков.

Картер только что принял одно из самых тяжелых решений в своей карьере, вынося окончательный приговор Соединенному Королевству. В досье ЦРУ эта правда будет жить под неснимаемым грифом «Совершенно секретно», а для мира навсегда останется еще одной мрачной тайной британского заката...

- Стэн, - президент посмотрел на директора ЦРУ. – Но пусть твои ребята покопаются и побольше выяснят. А то теории – это, конечно, хорошо, но…

- Сделаем, - коротко кивнул Тёрнер. Он и так не собирался оставлять произошедшее без максимального внимания…Надо было только найти кого-нибудь из хороших специалистов по Южной Америке, кто не обделается…

В этот момент тихо открылась дверь. Личный секретарь Картера прошептал ему на ухо несколько слов. Картер побледнел, а затем кивнул.

- Господа, только что поступило два сообщения. Во-первых, менее, чем полчаса назад, Маргарет Тэтчер подала королеве прошение об отставке всего кабинета министров. Её правительство пало.

В Овальном кабинете воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Эпоха закончилась.

- А второе?

- ТАСС только что сообщил, что Брежнев скончался.

Эдвард Кеннеди

Глава 10

Вечер 30-го мая 1982 года Пабло проводил на своей вилле в Медельине. Очень хотелось домой, в поместье Napolese, но на ночь глядя решил туда не лететь и, тем более, не ехать. В конце концов, и здесь тоже хорошо.

После вечерней тренировки и душа, Пабло решил немного поработать с документами – вал бумаг регулярно достигал многобалльных значений, если мерить морской терминологией. И, после часа упорной работы, одетый в свободные шорты и легкую рубашку из натурального шёлка, он завалился в кабинете на диван, решив перекусить и посмотреть телевизор – это помогало отвлечься.

Включил собственный телеканал, где как раз начинались вечерние новости. Забрасывая в рот виноград, Пабло с просто оргазмическим удовольствием выслушал репортаж про успехи восстания ирландцев. Ещё разок посмотрел обращение о’Брайена и внутренне ему поаплодировал. Далеко пойдет мужчина… А когда объявили об отставке правительства Тэтчер, еле-еле удержался, чтобы не издать победный клич.

В эту секунду он почувствовал себя всемогущим. Ведь ему потребовалось всего пара лет и меньше миллиарда долларов, чтобы фактически развалить одно из самых сильных государств на планете. Он ведь, по большому счету, никто. Он – преступник, пусть даже и крупный, и в своём деле один из лучших, если не лучший. Но на другой чаше весов Британия! Соединенное, мать его, Королевство! Шестое место по размеру ВВП по ППС на 1982-й год (если не считать СССР. С ним – седьмое, по официальным данным). Государство с ядерным оружием, постоянный член Совета Безопасности ООН!

И вот в их поединке, пусть и заочном, Эскобар выиграл с разгромным счетом. Два, мать их, ноль!

А ещё именно его влияние (ведь кроме этого фактически ничего не изменилось) помогло Картеру выиграть свои вторые выборы и теперь Рейганомика откладывается. А ещё он спас генерала Омара Торрихоса, фактически возглавляющего Панаму. Мануэль Норьега скончался – отравление, хе-хе, свинцом – а сам Пабло нынче большой человек в маленьком государстве на перешейке между Южной и Северной Америками. Правда, здесь себя Пабло не обманывал: рано или поздно ЦРУ до генерала доберётся.

Другое дело, что теперь – спасибо Фолклендам (или теперь уе время привыкать в названию Мальвины?) и Ирландскому Восстанию – ЦРУ ещё долго будет не до своего заднего двора. А значит, он для себя и Колумбии выиграл самое драгоценное, что только может быть – время. Несколько лет, наверняка, США будет настолько отвлечено своей борьбой с Союзом и нестабильностью в Европе, что про дела Пабло тут в сторонке никто и думать не будет. Уж точно заметные ресурсы выделять не будут.

И всё это время Пабло будет строить здесь свою империю. Здесь – это в Колумбии, Венесуэле, Эквадоре и Панаме. И к моменту, когда американцы соизволят обратить, наконец, пристальное внимание на своё южное подбрюшье…что ж, тогда у них тут уже совсем не останется союзников. Наверное.

Ведущий в телевизоре всё это время продолжал бормотать, совершенно не отвлекая Пабло от его размышлений, работая всего лишь безобидным фоном. Так что Эскобар даже не сразу осознал, что услышал – потребовалось секунд десять наверное.

- Стоп, что? – рука сама потянулась к пульту, сделать погромче.

-…и сейчас, конечно же, все гадают, кто именно выиграет подковерную борьбу за место Генерального Секретаря. Некоторые дают хорошие шансы Андрею Громыко, хотя, конечно, и главу КГБ Юрия Андропова точно не стоит списывать со счетов. Так или иначе, смерть Леонида Брежнева, вносит дополнительный элемент нестабильности в и без того довольно хаотичный политический мир нашей планеты…

- Брежнев умер? То есть как? Что?

Мысли разбегались испуганными тараканами. Ведь Брежнев точно дотянул до конца года! Точную дату не помнил ни сам Эскобар, ни русская часть его души – но он помнил, что его смерть случилась под конец года: толи в ноябре, толи в декабре.

А сейчас 30-е мая!

Пабло Эскобар не знал, что когда старику доложили про ядерный удар по британскому флоту, и без того высокое давление взяло новые рекорды – и организовало обширный геморрагический инсульт.

Советские врачи честно бились за жизнь дорогого Леонида Ильича, хотя очень быстро стало понятно, что это всё и что впавший в кому генсек скорее всего из неё уже не выйдет. И так и произошло: изношенный организм сдался, остановилось сердце. Врачам трижды удалось его перезапускать, но, в конце концов, реанимационные мероприятия пришлось прекратить. На 76-ом году жизни Брежнев скончался.

Естественно, что всё время, пока он находился в коме, в советской верхушке шли активные торги и борьба за власть. Как и в известной Эскобару реальности её выиграл Юрий Андропов – тот факт, что ему пришлось занимать фактически главный пост в СССР на полгода раньше, никак на исход этой борьбы повлиять не смог.

Пабло, конечно, понимал, что его действия меняют мир. Но теперь, когда он вдруг понял, что руководитель по большому счету почти никак с его действиями не связанной страны умер аж на полгода раньше, пришло и понимание той простой истины, что всё его знание о будущем теперь исключительно умозрительное. Слишком сильно он всё поменял за какие-то три года, чтобы всерьёз рассчитывать на то, что хоть какие-то вещи останутся неизменными.

Картер, Тэтчер и Британия, теперь вот Брежнев…Дух захватывало, и голова шла кругом.

- А ничего себе я выдал, - двадцатилетний «Маккалан» обжег горло, оставив приятное послевкусие. Пабло помотал головой. Он практически не пил и стограммовый шот чуть ударил в голову.

Чувство всемогущества так никуда и не ушло, разве что свернулось где-то в глубине души. Эдакое понимание, «вон как я могу».

- Хотя это и вредно, но порой, как преступнику, можно, - хмыкнул он своему отражению в висящем на стене небольшому зеркалу. – Надо отметить… Хм.

Пришло понимание, что он, заваленный делами и «делами», последнее время стал совсем редко видеться с Линой. А это нехорошо.

- Хесус, - верный телохранитель возник из-за двери почти мгновенно.

- Мы едем в город, организуй ребят.

После того нападения больше себе вольностей Эскобар не позволял. Все по взрослому: три идентичных бронированных «Носорога», три машины сопровождения, две-три скаут-группы. Плюс тревожные группы по городу. Президент так не перемещался по Колумбии, как это делал Пабло.

Это, конечно, немного печалило – порой хотелось завалиться в клуб «по-старинке» – но безопасность есть безопасность.

Даже если ты едешь к любовнице в гости. Или, пожалуй, «тем более».

***

Вечерний Медельин тонул в привычной для этого часа дымке, смеси влаги и выхлопных газов, подсвеченной мириадами огней, спускавшихся по склонам гор, словно опрокинутое звездное небо. В не самой роскошной, но более чем уютной квартире Лины Варгас, подаренной ей Пабло на одном из верхних этажей нового здания в хорошем районе, царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов и редким гулом пролетающих где-то автомобилей. Воздух был напоен ароматом свежесваренного кофе – её очередной попыткой вернуться к нормальности, к ритуалам, существовавшим до того дня.

Лина стояла перед большим зеркалом в спальне, закутанная в мягкий бархатный халат глубокого винного цвета. Она только что вышла из ванной, где всё ещё клубился пар, проникая через распахнутую дверь в комнату. В полумраке её отражение казалось размытым, нечетким, будто бы сама реальность вокруг нее была не уверена в своей стабильности.

Девушка медленно, словно с опаской, развязала пояс халата и позволила ткани соскользнуть с плеч, упав мягкой волной вокруг талии. Прохлада, тянущаяся с террасы, коснулась ее кожи и заставила вздрогнуть. Хотя, если бы она призналась себе честно, настоящей причиной была вовсе не температура воздуха.

Ее взгляд наконец упал туда, куда она терпеть не могла смотреть вот уже полтора года. На живот. На шрам.

Он был чудовищен. Длинный, багрово-розовый и, казалось, все еще немного припухший рубец, начинавшийся чуть ниже и правее солнечного сплетения и уходивший глубоко вниз, со смещением к лобку, где терялся за всё еще надетым халатом. Пуля, выпущенная в панике сикарио из Кали, оставила после себя не просто дыру в теле, а настоящий каньон на ее самоощущении, на ее представлении о себе как о женщине.

Да, врачи спасли тогда Лине жизнь, вытащив её из тёмного тоннеля с мерцающим белым светом. Вот только они не смогли спасти гладкость ее кожи, ее прежнюю беззаботность и её самооценку. И каждый раз, когда она смотрела на это напоминание о произошедшем, ее охватывала волна тошноты и леденящего стыда, а сердце начинало стучать как бешеное. Порой темнело в глазах. Она знала, что эти воспоминания вредны. Каждое из них: о свисте пуль и криках, о липкой теплой крови, пропитавшей ее блузку, о дикой боли, о страхе в глазах Пабло, когда он держал ее за руку, пока машина мчалась в клинику…Знала, но не могла их прогнать.

Она провела кончиками пальцев по неровной поверхности шрама. Кожа была нечувствительной, онемевшей, странно чужой. Врач говорил, что скорее всего это пройдет. Чувствительность может вернуться, а может и нет. И пока это был просто кусок плоти, свидетель предательства ее собственного тела.

- Уродливая, – прошептала она своему отражению. – Разрушенная.

Она услышала, как в прихожей проворачивается замок во входной двери. На секунду накатил страх, но потом разум вспомнил про охрану внизу, про то, что на этаж так просто не попасть, и про то, что у неё есть пистолет, которым она отлично умеет пользоваться.

Дверь в квартиру распахнулся и до Варгас донеслись шаги: тяжелые, уверенные, знакомые до каждой вибрации. Пабло.

Он вошел в спальню без стука, как хозяин, каковым, в каком-то смысле, и был. Одетый в темные брюки и простую белую рубашку с расстегнутым воротом, он выглядел бодро и самодовольно, хотя на часах было уже почти двенадцать.

Взгляд его темных глаз мгновенно нашел ее у зеркала, застывшую в полуобнаженном виде, с халатом, бессильно свисающим на локтях, и пальцами, замершими на шраме. Он смягчился, когда она увидел лежащий на комоде пистолет, вызвавший у Экобара легкий кивок.

- Лина, – произнес он тихо, его голос, обычно такой властный, сейчас был мягким, почти нежным.

Она вдруг вздрогнула и резко потянула халат вверх, пытаясь скрыть то, что считала уродством. Лицо залила краска стыда и смущения.

- Пабло! Я не знала, что ты уже... Я просто...

Она не могла поднять на него глаза. Сердце билось как бешеное.

Он не спеша подошел – той самой легкой походкой опытного бойца, умеющего контролировать свой центр тяжести. Плавные и хищные движения большой кошки – тигра там, или ягуара…

Эскобар остановился рядом, и Лина судорожно вздохнула, почувствовав запах дорогого одеколона. Он удивительно точно дополнял кофейный аромат, царящий в помещении. Пабло молча протянул руку и осторожно отодвинул ее пальцы, все еще судорожно сжимавшие ворот халата. Потом его ладонь легла поверх ее руки, все еще лежащей на шраме.

- Не прячь, – мягко произнес Пабло, и в его глазах не было ни отвращения, ни жалости. Лишь мягкость и что-то еще, глубокое и непонятное. – Покажи мне.

Лина замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Она боялась его реакции. Даже полтора года спустя… Все это время – ну, скорее год, поскольку месяцев семь ей потребовалось чтобы восстановиться и прийти в себя – они занимались сексом только при выключенном свете.

Просто потому, что она боялась увидеть брезгливость или, что еще хуже, фальшивое утешение. Боялась его потерять. Но сейчас у нее не было варианта отказаться: взгляд Пабло, прямой и требовательный, не оставлял ей выхода. Она медленно, с видимым трудом опустила руку, позволив халату снова сползти до талии.

Лина закрыла глаза, не в силах смотреть, как он разглядывает ее уродство. Непроизвольно напряглась, когда почувствовала, как его пальцы легли на шрам. Не на кожу вокруг, а именно на него. На бугристую, неживую ткань. Он вел пальцем по всей его длине, медленно, методично, словно картограф, изучающий неизведанную территорию. Лина не ожидала, что его прикосновение окажется настолько нежным.

- Ты могла умереть, – сказал Пабло негромко. – Если бы доктора не достали пулю из тебя и если бы не почистили осколки стекла. У них был выбор: осторожничать и рисковать тобой, или делать всё быстро.

Его палец остановился на самом верхнем конце шрама, чуть ниже ребер, а затем проскользил вниз, к талии и ниже, забираясь под пояс халата.

- Ты выжила. Это главное.

Она открыла глаза. Он смотрел не на её шрам, не на её грудь, а в лицо. И то, что она так долго держала в себе, вдруг вырвалось:

- Я уродлива, – выдохнула она дрожащим голосом. – Я... я не могу смотреть на себя. И боюсь тебя потерять.

- Глупости, – Пабло отрезал резко и, как ни странно, без злобы. Его руки обхватили ее лицо, заставили смотреть прямо в его глаза. – Этот шрам... это не уродство, Лина. Это знак. Знак твоей силы. Твоей верности. Ты стояла между мной и смертью. Ты выстрелила. Ты спасла меня. Простая девчонка смогла убить опытного сикарио картеля.

Во взгляде Эскобара вспыхнул настоящий, дикий огонь: смесь благодарности, страсти и какой-то одержимости, прикрывающей бездну.

- Этот шрам – твой орден. Твоя медаль за отвагу. И он делает тебя... уникальной. Моей уникальной Линой. Другой такой нет. Нигде. И прости, что не понимал, как тебе плохо…

Его слова, такие неожиданные, обрушились на нее, как волна. В них не было лжи, а была страшная, пугающая искренность владельца жизни и смерти. Слезы, которые она так старалась сдержать, хлынули ручьем. Истерика, которую она удерживала в себе месяцами, изображая всё ту же весёлую девушку, прорвалась наружу водопадом слёз и рыданий - как целую жизнь назад, на загородной вилле, где они скрывались после нападения М-19…

Варгас не смогла больше стоять: ноги просто отказались её держать. Но Пабло не дал спасти её по стене, очень крепко её обнимая. Её лицо уткнулось в его шею, и именно в таком положении она и рыдала следующие минут тридцать, выпуская недели и месяцы накопленного страха, стыда и боли.

Он молча держал ее, одной рукой крепко обнимая за плечи, а другой гладя ее влажные волосы и голую спину. Просто присутствие. Сила. Защита. И в этом молчании было больше понимания, чем в тысяче слов.

Когда рыдания наконец стихли, превратившись в прерывистые всхлипы, Пабло осторожно отстранился. Его пальцы снова коснулись шрама, но теперь это было ласковое поглаживание.

- Больно? – спросил он тихо.

Лина покачала головой, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

- Нет. Там... там почти ничего не чувствуется. Только когда резко двигаюсь и... и внутри, иногда. – Она покраснела. – Ну, когда...

Пабло не дал девушке договорить, найдя ее губы. Поцелуй, нежный вначале, был, скорее, утешающим. Но очень быстро в нем проснулся знакомый Варгас всепоглощающий голод. Голод, который всегда был между ними. Голод, который не смогли убить даже пуля и жуткий шрам. Его рука скользнула под халат, сжимая голую ягодицу. Пабло прижал девушку к себе так плотно, как только возможно, как будто хотел слиться с ней в единое целое. И Лина ответила ему с такой же страстью, забыв о страхе, стыде и неуверенности. Её пальцы впились ему в волосы, не давая убирать голову.

Пабло подхватил её на руки и перенес на широкую кровать, по дороге окончательно освободив её от халата. Уже на кровати он отстранился и внимательно посмотрел на её обнаженное тело, в том числе и на страшный шрам, пересекавший гладкую кожу живота. И в его взгляде не было ни капли отвращения. Лина видела лишь восхищение и жажду обладания. Её попытку выключить свет он мягко пресёк.

- Ты прекрасна, – прошептал Эскобар хрипло, сбрасывая с себя рубашку. Его тело, поджарое и мускулистое, напоминавшее тело бойца в легком весе, тоже имело шрамы: мелкие старые свидетельства уличных драк молодости.

Пабло наклонился, и его губы коснулись её груди. Нежно, почти благоговейно.

Лина застонала, ее тело отозвалось на ласку волной тепла. Его руки, его губы переместились выше, к шее, снова к губам. Он был осторожен, но в его ласках не было и тени страха или нерешительности, а имелась уверенность хозяина, знающего каждую пядь своей территории. И эта уверенность передавалась ей, заставляя расслабиться и отдаться.

Когда он вошел в нее, она вскрикнула. Начав медленно, глубоко, контролируя каждый толчок, он не отрывал взгляд от ее лица, читая каждую гримасу, каждый вздох. Это было чем-то, скорее, терапевтическим, чем их обычным диким и неистовым, и сейчас это девушку устраивало на сто процентов.

Лина чувствовала, как нарастает волна внутри нее, вопреки всем её страхам. И когда оргазм её накрыл, она впервые в их отношениях прокричала его имя. Это было похоже на прорыв плотины: волна накатывала за волной, сотрясая тело, заставляя забыть обо всем – о боли, о шраме, о прошлом и будущем. Было только здесь и сейчас. Он и она.

Пабло наблюдал за ее лицом, искаженным экстазом, с каким-то странным удовлетворением, смешанным с триумфом. Затем его собственное тело напряглось, он вогнал себя в нее в последний раз, глубоко, с низким, животным стоном, и замер.

Они лежали молча, обнявшись и дыша в унисон. Сердце Лины колотилось, постепенно успокаиваясь. Она чувствовала его крепкие руки вокруг себя, его тепло, его дыхание на своей шее. И странное чувство... целостности. Шрам все еще был там. Он все еще был ужасен. Но в эту минуту он казался не врагом, а частью её новой, более сильной версии. Версии, которую видел и хотел Пабло.

Эскобар поцеловал девушку в макушку.

- Видишь? – прошептал он, и в его голосе звучало глубокое удовлетворение. – Ничего не изменилось. Ты все та же. Моя львица.

Она прижалась к нему сильнее, закрыв глаза. Усталость после эмоциональной бури и физической близости накрывала ее теплой, тяжелой волной. Впервые за долгие недели она чувствовала себя... почти в безопасности. Почти любимой.

- Останься, – пробормотала она, уже почти во сне. – Останься на ночь.

Пабло не ответил сразу. Олина лишь почувствовала, как он чуть сильнее её обнял, словно пытался что-то для себя решить.

- Хорошо, – наконец, тихо сказал Эскобар. – Я никуда сегодня не уйду.

Варгас заснула почти мгновенно, погружаясь в глубокий сон без сновидений, который активно избегал её долгие месяцы.

А Пабло не спал. Отстранившись, он смотрел в потолок, размышляя.

Лина спасла ему жизнь, подставив себя под огонь. Сознательно рискнув. И там был не один сикарио, целая группа. Фактически, она поставила ради него на кон себя.

Это накладывало обязательства. И, кроме того, вносило важный оттенок в их отношения. И теперь он будет оберегать её ещё сильнее. Будет дарить ей роскошь и безопасность. Подарит любовь. Он даже, возможно, позволит ей мечтать о большем...

Эскобар повернул голову, глядя на ее спящее лицо, разгладившееся и столь юное в лунном свете, пробивавшемся сквозь жалюзи. Красивая. Полезная. И по-настоящему верная.

Пабло закрыл глаза. Завтра настанет новый день. Будут новые планы и новые сражения. А пока... пока он был здесь, где молодая девчонка собой напомнила ему о том, что он – никакой не Бог.

Лина Варгас

Глава 11

Кабинет Эскобара в Napolese обычному человеку мог показаться просто рабочим помещением крупного руководителя. Человек знающий понял бы, насколько здесь всё дорого: от тяжеленного рабочего стола из эбена до картины Джона Констейбля на стене.

Пабло в этом кабинете выглядел скорее гостем, чем хозяином: вместо ожидаемого в таких интерьерах костюма он был одет в шорты и полурасстегнутую рубашку с коротким рукавом. Намёк на его статус выдавали лишь часы: «Вашерон Константин 222». Ну и тот факт, пожалуй, что он сидел за этим самым столом.

Напротив него в креслах развалились два очень близких ему человека, фактически его руки: правая и левая. Справа – его брат Роберто, последнее время вечно ходящий с выражением легкого шока в прикрытых очками глазах. Слева – его кузен, Густаво Гавириа, частенько составляющий Пабло компанию на тренировках. Он единственный держал в руках алкоголь, неторопливо вращая стакан с дорогущим виски. После ранения Густаво уже восстановился, хотя руку над головой поднять теперь совсем не мог. Но спасибо и на этом: будь сикарио «Джентльменов из Кали» чуть удачливее, и Гавириа бы здесь не сидел.

- Ну, так что там с нашим маленьким английским проектом? – лениво спросил Пабло, делая глоток апельсинового сока. – Наши друзья в Лондоне продолжают радовать?

Роберто, который до этого нервно перебирал бумаги в папке, вздрогнул и поправил очки. Его лицо выражало смесь восторга и адреналиновой эйфории.

- Пабло, это… это уже не проект. Это какое-то безумие! – старший Эскобар зашелся кашлем, поперхнувшись собственной слюной. – Я только что свел итоги. Чистая прибыль, с учетом всех комиссий и откатов, без малого четыреста восемьдесят семь миллионов долларов. Почти полмиллиарда!

Он, наконец найдя нужный документ, швырнул его на стол с таким видом, будто листок с колонками цифр был из раскаленного железа.

- Мы начали играть против фунта уже давно, больше полугода назад. Но сейчас…сейчас английская валюта летит вниз, как камень. И дна там и близко не видно. Отставка правительства Тэтчер, вкупе с утопленным флотом и катастрофой в Ирландии… Брокеры в Цюрихе и Женеве шепчут, что если так пойдет и дальше – а оно, судя по всему, пойдет – то наша общая прибыль может спокойно перевалить за миллиард. Может, даже за полтора. Полтора миллиарда долларов, брат! За то, что мы просто поставили против тонущего корабля!

Эскобар слушал Роберто, и на его губах играла самодовольная, хищная улыбка.

- Видишь, Ositto, а ты боялся. Говорил, «рискованно», «слишком много легальных капиталов вкладываем». А теперь кто у нас гений финансовых операций? – он усмехнулся.

Роберто засмеялся и склонил голову.

- Признаю-признаю, ты у нас гений. Не только в «логистике», - Роберто поиграл глазами, показывая про какую именно логистику он говорит, - но и в инвестициях. Другое дело, что как можно было предсказать всю эту бойню…

Все трое захохотали.

- Главное, чтобы англичане не полезли посмотреть повнимательнее, кто там на них зарабатывает…

- Ооооо, hermano, путь лезут.

- ??? – Роберто, да и Густаво тоже, поднял бровь.

- Если они начнут выяснять, кто там такие негодяи, то обнаружат, что больше всех заработала совсем даже не скромная «Инвестиционная компания Эскобара» из далекой Колумбии, нет. Более того, она даже и далеко не первой поставила против фунта. А кто же это мог быть, хм? Давайте-ка угадаем с одного раза?

- …Янки? – как ни странно, ответил именно Густаво, а не старший Эскобар, растерянно хлопающий глазами.

- Именно! Сразу несколько американских фондов. Выгодоприобретателем одного из которых является никто иной, как Эдвард Кеннеди. Ну, точнее, там вообще весь клан засветился, но самым ярким представителем же господин вице-президент теперь является…

- Свя-таая Мария, - протянул Гавириа восхищенно. – Ну ты блин…

- Это ещё не все. Там в паре фондов есть завязочки, ведущие к аргентинской хунте. И ребятам из правительства ЮАР…

Кузен и брат переглянулись.

- То есть выглядит так, что чем глубже будут копать англичане, тем сильнее будут уверены, что это всё – дело рук ЦРУ?

- Знаете, где последние годы обитал мистер о’Брайен, наш замечательный лидер ирландского Сопротивления? – задал еще один вопрос Пабло. И по хищной улыбке уже было видно, как он собой доволен.

- Нет? – ответил Густаво. А вот до Роберто уже дошло – что и отразилось на его лице.

- Бостон, hermanos. Который в штате Массачусетс. Сенатором которого с шестидесятых годов был?

-…Эдвард, мать его, Кеннеди… - вместо дальнейшего комментария Густаво просто негромко захлопал в ладоши.

- А ещё… - Эскобар подошел к шкафу, и, недолго в нём покопавшись, бросил на стол газету времен второй президентской компании Картера. Там была фотография Кеннеди на каком-то мероприятии…с улыбкой жмущего руку Шейну о’Брайену.

Совпадение, конечно – обычный предвыборный цикл, в рамках которого происходят встречи с десятками общин по всей стране и тем более в родном штате. Вот только в общей картине…

- Даже мне, смотря на всё это, при том, что я знаю подноготную, начинает вериться, что в том, что mierda, творящееся с Британией последние месяцы, заслуга янки… - Густаво помотал головой.

- Да уж… - Роберто хмыкнул, - заподозрить нас и правда будет…не самым логичным образом мыслей.

- А что я… Я не самый крупный предприниматель, который просто любит читать газеты, брат, – Пабло продолжил с видимой скромностью. Правда, то и дело прорывающийся на лицо оскал намекал, насколько эта скромность фальшива. – А потом в интервью рассказывать про слабость экономики и кризисные явления в Британии. Причем задолго до проблем с Фолк…Мальвинскими островами. И подсказывать, так сказать, друзьям. Дональду Трампу, например…

- Хех, - Густаво помотал головой. – Небось к тебе теперь эти упыри в костюмах бегать начнут. Из инвестиционных фондов. Учитывая, какие у нас результаты…

- Уже, - лаконично прокомментировал Пабло.

Одним из методов отмывания денег Эскобар сделал «инвестиции в рискованные облигации» компаний, работающих с наличкой. Какие-то из них являлись «его» компаниями, какие-то нет. Смысл был в том, что давая под высокий процент «белые» деньги, а затем получая «возврат кредита» или там «выплату купона по облигациям» Эскобар обратно получал «белые деньги». Тот факт, что в значимом проценте случаев долг возвращался из налички лос Паблос, а не прибыли компаний, оставался за кадром. Поток был значительным, и фактически не отслеживался методами 80-х годов. Потому как компании, которым давались деньги, покупали и продавались, сливались и разделялись…найти там хвосты оказывалось практически нереально, а даже если кто-то что-то и смог бы обнаружить, то привязать совершенно независимые организации к «Инвестиционному холдингу Эскобара» (а точнее – одной из его «дочек») фактически было невозможно.

В результате, «высокорискованный хедж-фонд» пока что приносил более чем приличные деньги, делая и без того официально очень небедного бизнесмена неприлично богатым. А ведь были еще ночные и стриптиз клубы, отели, логистическая компания, шахты…и многое-многое другое.

- У нас белых доходов скоро будет, как у небольшой страны, - Роберто потёр лоб и устало вздохнул. Он не понимал почему, но когда большую часть их состояния составляли грязные деньги, он как-то меньше переживал. И точно меньше трудился. Как-то это не так же должно работать, нет?

- Так мы почти такая и есть, - парировал Гавириа. – Со своей армией, экономикой, спецслужбами… и внешней политикой.

- И ведь не поспоришь, - пробормотал Пабло, думая о Фолклендах и Ирландии, США и Панаме, СССР и Мексике… - Ладно, с англичанами все ясно. Давайте, наверное про выборы. Они же теперь в июне, да? Из-за всей этой суматохи с «М-19»?

- Да, - кивнул Роберто, переключаясь на другую папку. — Перенесли с марта из-за убийств сразу шести кандидатов боевиками из «Верной М-19». И, знаешь, это даже к лучшему: у нас было больше времени на подготовку, и сейчас наши шансы просто шикарные.

После долгих раздумий, Пабло всё-таки решил, что на колумбийские выборы идти ему надо. Не лично, нет, но проталкивать своих людей пора. В нескольких случаях пришлось использовать созданную им фальшивую организацию «революционеров», чтобы избавиться от опасных соперников, могущих принести проблемы. Не от всех, конечно…Но тем не менее. Тем более что «чистых» людей среди убитых не было…

- Чего там опросы показывают? – Эскобар подумал, что хотя поручал эту тему Лине, в последний раз совсем с ней её не обсудил…впрочем, понятно почему.

Расплывшись в самодовольной улыбке, Пабло перевёл глаза на брата.

- В Палате представителей мы уверенно сможем провести тридцать своих людей. В Сенате - двадцать одного. И это только тех, кто открыто пойдет от «Либеральной партии» и «Нового либерализма». Еще человек четырнадцать в Палате и восемь в Сенате имеют средние шансы и пяток там и там – не очень вероятно.

Это из «наших». Ещё двенадцать кандидатов в конгрессмены и трое в сенаторы очень любят наши деньги и очень не любят вторую часть уравнения…

- Серебро или свинец, - прошептал Эскобар, кивнув.

- …ага, и там солянка. Есть и консерваторы тоже.

Густаво присвистнул.

- Подожди, то есть, грубо говоря, чуть ли не пятая часть всего парламента будет из наших? Если, конечно, выполним план хотя бы процентов так на семьдесят…

Вместо ответа Роберто кивнул.

Пабло, потянувшись, встал. Неудачно дернутая во время тренировки мышца на спине раздражала тем, то ныла уже второй день. Сделав себе мысленную пометку насчет массажа, Эскобар подошел к окну.

Поместье в средиземноморском стиле в вечернее время становилось ещё более красивым, чем днем. Подсвеченные деревья и искусственные ручьи, белая штукатурка и бежевый камень стен, арки и колонны, оранжевая черепица, красивые клумбы и «естественные бассейны»…

- Если всё пройдет так, как ожидается, то дорога к выборам восемьдесят шестого будет открыта, - негромко произнес он, смотря на яркую Луну. - Мы сможем продвигать любые законы, блокировать любые инициативы конкурентов… Мы станем настоящей – настоящей – силой.

И всего-то и надо было, не лезть в это самому, на первом плане. И как он в прошлый раз до таких вещей не додумался? Хотелось всего и сразу…долбаное эго…

- Вот только мы должны помнить, hermanos, что сила… сила в правде, - Пабло усмехнулся, вспомнив, откуда была эта фраза. Он ведь совсем не на той стороне. Наверное… - Сила не только в деньгах и сиюминутно отданных нам голосах. Она - в сердцах и душах людей. А значит, мы не должны снижать активность. Нашу «тихую» благотворительность. Ни на секунду.

Роберто вздохнул, снова погружаясь в цифры.

- Пабло, мы и так тратим на это сотни миллионов. Ты представляешь, какие это деньги? Только в этом году уже ушло почти двести пятьдесят миллионов, а ведь ещё и полугода не прошло!

- Ну и хорошо, - флегматично отозвался Густаво, допивший, наконец, свой виски и находящийся в максимально благом расположении духа. – Ты же сам знаешь, какие объемы нам даёт сейчас наш основной товар. У нас нет ни единого шанса отмыть хотя бы половину. Да что там половину – треть. У нас мощностей «прачечной» сейчас на сколько хватит? На два миллиарда, при большом везении? Даже не смешно…

Запуск туристического кластера в Картахене резко повысил возможности картеля, как и очередные сельскохозяйственные предприятия. Вот только что лишняя пара-тройка сотен миллионов долларов – да даже полмиллиарда – в год могла дать, при объемах «грязной» налички, зашкаливающих за двадцать миллиардов?

- Это точно, - мягко добавил Пабло. - Ни одна схема в мире не проглотит столько наличности, сколько течет сейчас в наши карманы. И логичнее пустить эти деньги на организацию лояльности, чем закапывать в лесу в бочках, где они сгниют.

А потом, повернувшись к братьям и коротко хохотнув, добавил:

- Тем более что нам сейчас на бедность жаловаться как-то грех, - и ткнул за спину.

Действительно, его поместье больше напоминало маленький город. Маленький, но очень, очень роскошный. Даже прислуга здесь жила в более чем приличных апартаментах. Личный аэропорт, зоопарк и прочие мелочи служили очень приятной вишенкой на торте.

- Наши «белые» доходы от недвижимости, фармацевтики, банков и так далее растут, причем так быстро, что нам уже нет смысла тратить на себя наркодоллары напрямую. Вот вообще.

- Вот да…

- Кстати, ребята, на днях запускаем производство второй модели «Носорога». «Крайслер» доделал новую версию движка, и её уже развернули на нашем заводе.

Густаво аж подался вперёд.

- И? Хорошо получилось?

- Ага, - Пабло расплылся в улыбке. – Парни вытащили из архива свой старый проект, «А девять-два-пять», для их гоночного «Хеми». Добавили вкусности, вроде механического нагнетателя, увеличенного диаметра цилиндров…укрепили кое-где… Короче, девятьсот лошадей на семи литрах – и это ещё не предел…И больше тысячи крутящий момент. С подвеской поработали, с управляемостью…

- Интересно, если это впендюрить не в тяжеленный «Носорог», а в машину полегче – она в космос улетит? – задумчиво пошутил Гавириа.

- Ну, Якокка не особенно этого хочет. Хотя премиум-пикап сделать собирается. Ну и, разумеется – версия без брони.

- Пикап, серьёзно? – Роберто, для которого до сих пор мерилом элитарности являлись ролл-ройсы, линкольны и кадиллаки, всем своим видом показал удивление.

- Ага. Самый продаваемый форм-фактор в США, - Эскобар развел руками. – И если «Носорог» весит в районе семи – семи с половиной тонн из-за брони, то обычный пикап будет весить в районе трех, может четырех…Гоночный пикап получится…

- И чего, кому-то такое надо вообще?

- Ты удивишься…

- Как там у нас кстати с «Крайслером» дела в целом? – Гавириа, занимающийся «черной» стороной бизнеса «семьи», в делах бизнеса «белого» откровенно плавал.

- Нормально всё. Как я Якокке и говорил, минивэн – бестселлер. И самое забавное, что ни у кого пока нет ничего похожего. Фактически, чуть ли не единственный семейный автомобиль на рынке. Продажи бьют рекорды…

- И не только в Штатах - у нас тоже, - покивал Роберто. – Мы ведь опять же, простые версии многодетным дарим, в рамках наших благотворительных активностей…

- Знаете, даже как-то не по себе, - вдруг как-то отстраненно сказал Густаво. – Мы же простые парни. Сами помните, как и где росли. А теперь вот так спокойно обсуждаем, как меняем мир, проводим своих людей в парламент, строим заводы… Я обычно не задумываюсь об этом, но как-то…голова кругом.

- И мы ещё в самом начале пути, hermano, - Пабло обошел стол и похлопал кузена по плечу. – Дальше – веселее.

- Надеюсь хоть, что веселье будет не такого характера, - и Гавириа ткнул рукой себе в спину, в сторону своего ранения.

- И я тоже на это очень и очень надеюсь…

Тем более что сюрпризы ещё не закончились…

***

Крах «Афганского Ястреба»: бывший конгрессмен Чарльз Уилсон осужден на 12 лет по делу о кокаине

Автор: Рассел Уилсон, специальный корреспондент NewYorkTimes. Вашингтон, округ Колумбия, 7 июня 1982 года.

Яркая и скандальная политическая карьера одного из самых влиятельных «ястребов» Конгресса подошла к драматическому и унизительному концу. Вчера федеральный суд округа Колумбия вынес обвинительный приговор конгрессмену от Техаса Чарльзу Нессбиту Уилсону по целому ряду преступлений, включая хранение с целью сбыта нескольких сотен граммов кокаина, обнаруженных во время обыска в его доме в Арлингтоне.

Приговор – 12 лет лишения свободы без права на условно-досрочное освобождение – стал кульминацией расследования, проведенного целевой группой Министерства юстиции по борьбе с коррупцией и наркотиками, которую курирует молодой и амбициозный федеральный прокурор Рудольф Джулиани.

Напомним, что скандал в Конгрессе, связанный с обвинениями в адрес конгрессменов, уличенных в гомосексуальной связи со студентами, ещё в прошлом году перерос в специальное расследование Министерства юстиции, включая подозрения в употреблении наркотиков.

Чарли Уилсон, демократ, заслуживший прозвище «Афганский Ястреб» за свою неустанную работу по финансированию и вооружению повстанцев в Афганистане, оказался под подозрениями из-за показаний Пола Брауна, его старого знакомого, пошедшего на сделку со следствием, в рамках которой он дал показания, что Уилсон принимал кокаин не менее девяти раз во время своего пребывания в Лас-Вегасе в гостях у Брауна, а также засвидетельствовал, что видел, как Уилсон нюхает кокаин на острове Гранд-Кайман.

Чуть позже эти показания частично были подтверждены Лиз Уикершем, девушки с обложки журнала «Плейбой. Ещё одной свидетельницей обвинения стала горничная отеля.

Всё это, а также результаты наружного наблюдения, позволили Джулиани получить ордер на обыск, в рамках которого в резиденции мистера Уилсона был обнаружен тайник. Именно в нем оперативники нашли два пакета высокочистого кокаина, на триста десять и сто семьдесят граммов соответственно.

И, наконец, самым разрушительным доказательством для защиты стали результаты судебно-медицинской экспертизы. Так, анализ волос конгрессмена показал регулярное и длительное употребление кокаина в течение как минимум последних нескольких месяцев. Это полностью опровергло заявление защиты о том, что наркотик был подброшен. Отпечаток пальца конгрессмена на одном из пакетов стал гвоздём в крышку гроба всей стратегии адвоката.

«Правосудие сегодня восторжествовало, - заявил журналистам после оглашения приговора невозмутимый г-н Джулиани. - Никое политическое положение не ставит кого-либо выше закона. Данное дело должно стать ясным посланием для всех и каждого: преступление не останется безнаказанным».

Однако в кулуарах Конгресса и Сената это дело вызвало бурные дебаты.

«Это слишком чисто, слишком аккуратно, - заявил по условиям анонимности один из сотрудников аппарата Демократической партии. – Чарли был многим, но он не был идиотом. Хранить полкило кокаина в собственном доме? Оставлять отпечатки? Это на него совершенно не похоже».

Как бы то ни было, последствия этого приговора выходят далеко за рамки судьбы одного человека. Президент Картер, поглощенный двойным кризисом на Фолклендах и в Северной Ирландии, понес серьезную политическую потерю. Уилсон был его ключевым союзником в Конгрессе по вопросу противодействия советскому влиянию, важным голосом в рамках «войны с наркотиками» – что теперь выглядит особенно лицемерно – и его крах оставляет множество вопросов.

«Это катастрофа для антисоветских усилий, – считает политолог Джорджтаунского университета Итан Броннер. – Уилсон был уникальной фигурой: он знал, как работать с системой, как находить деньги и оружие в лабиринте бюджетных комитетов. Его нечем заменить. Эта история нанесет удар по моральному авторитету всей политики поддержки афганского сопротивления».

Для Рудольфа Джулиани, напротив, это дело стало звездным часом. Юрист, известный своим непримиримым рвением, закрепил за собой репутацию человека, который не боится идти против могущественных фигур. В политических кругах уже говорят о нем как о будущем прокуроре Нью-Йорка, и сходятся на то, что это лишь начало несомненно яркой карьеры.

Что касается самого Чарли Уилсона, то его знаменитый бойцовский дух, кажется, наконец сломлен. Побледневший и постаревший, он не сказал ни слова, слушая приговор. Его адвокаты заявили о намерении подать апелляцию, но их шансы оцениваются, в лучшем случае, как призрачные. Дорога «Афганского Ястреба» ведет теперь не в залы Конгресса, не на вечеринки, и не в казино, а в федеральную тюрьму строгого режима.

Его падение стало еще одним мрачным напоминанием для политиков Вашингтона и Америки: в эпоху, когда границы между политикой и преступностью становятся все более размытыми, опасность подстерегает даже тех, кто считает себя непотопляемым. И цена этой игры может быть невыносимо высокой.

Чарли Уилсон