Ольга Козырева

Акармара

Часть I. Найдёныш

－ Саша, пожалуйста, осторожнее!

－ Хорошо, Шура,ты только не волнуйся.

－ Саша, тише! Дорога вся в колдобинах!

－ Что ты! Тебе показалось! Давно по шоссе едем!

－ Как ты можешь это видеть! Меня трясёт постоянно, значит, ещё на грунтовке!

－ Хорошо, я сбавлю скорость!

－ Да, пожалуйста. В таком «молоке» совсем ничего не видно!

－ Мне видно!

Из-за треска мотоцикла и очень плотного, матово-белого, тумана, скрадывающего звуки, им приходилось кричать. Этой дорогой они ездили на волжскую дачу уже лет сорок. Но Шурочка, Александра Александровна, каждый раз очень беспокоилась, особенно сегодня, в день их рождения.

Большая удача, что дата дня рождения, девятое сентября, у них совпадает. Как всегда решили сбежать на Волгу, порыбачить, посидеть у костра, распить бутылочку шампанского вдвоём. Такой дивный день сегодня выдался. На берегу никого и погода идеальная. Вот только сейчас в такой туманище попали, что пришлось плащи брезентовые доставать, чтоб не вымокнуть...

На следующий год так сбежать не получится. Сплошные юбилеи. От торжественного празднования не отвертеться, бывшие коллеги, сослуживцы, соседи, все придут...Может быть, друзья-«апостолы» смогут из столицы подтянуться, останутся на недельку...Давненько они не виделись...

Александр Васильевич получил чувствительный толчок в бок и услышал крик жены:

－Саша, стой! Саша разворачивайся! Немедленно разворачивайся!

Мотоцикл плавно остановился и Александр Васильевич повернул голову к жене. Как он мог так задуматься, что не слышал её! Стареет...

－Что? Тебе плохо?

－Срочно разворачивайся! Я там видела что-то! Кажется, девочка. Ты медленнее поезжай.

Взревел мотор их старенького, но верного «коня». Не раздумывая ни секунды, бывший лётчик, лихо развернувшись, повёл мотоцикл на малой скорости по встречной полосе дороги.

Через несколько метров из тумана «выплыла» обшарпанная, зелёного когда-то цвета, остановка. Внутри, на скамейке, сложившись как перочинный ножик, подтянув колени к подбородку и обхватив ступни руками, дрожал некто как тростиночка тонкий.

Александр Васильевич помог жене выбраться из глубины коляски. Откатил мотоцикл с асфальта на грунтовку («Ага, всё-таки они уже на шоссе, он был прав!»). Проверил, горят ли фары. Кинув на сиденье давно потерявшие свой вид перчатки, он присоединился к Шуре. Та уже стояла возле ребёнка.

Одетая в какие-то лохмотья девочка. Босиком, ступни все в крови. Лет десяти-двенадцати. Короткие волосы намокли, прилипли ко лбу и расцарапанным скулам. Длинные, тонкие, поджатые к телу голени в кровоподтёках и ссадинах. Руки с содранными ногтями. Александр Васильевич подумал внезапно, что если расцепить кольцо рук, то каждая часть тела девочки начнёт дрожать самостоятельно.

Лицо продолговатое, синюшнее, никакой тебе детской припухлости. Губы бледные, крепко сжаты. Из изящного породистого носика тонкой струйкой тянется сукровица. Отсутствующий взгляд, слишком светлые глаза смотрят куда-то в неведомое, в иной мир.

－ Она жива? － шёпотом спросил он жену. － Что она здесь делает? Автобусы несколько лет назад на этом маршруте отменили!

Шура раздражённо глянула на него:

－ Конечно жива, она же дрожит! Что ты стоишь столбом? Тащи аптечку! Водки у нас собой нет?

－ Откуда? Сегодня же только шампанское брали...

－ Давай, давай, по-быстрее, и свитер свой из рюкзака вытащи!

Сама она тем временем осторожно, словно к очень хрупкой стрекозе, прикоснулась к запястью девочки и попыталась нащупать пульс. Александр Васильевич сосредоточенно рылся в рюкзаках.

Если кого-то необходимо спасти и Александра оказывалась рядом, можно не беспокоиться. Фронтовая медсестра действовала чётко и безошибочно. Она и сейчас, на пенсии, иногда подменяла своих более молодых коллег в больнице. Все в городе знали, если за тобой «ходит» тётя Шура, то никаких тяжёлых последствий после операции не жди. Через две недели на выписку!

－ Саша, ты скоро? И носки поищи, хоть какие! － голос жены звучал глухо и далеко, словно из другой комнаты в конце длинного коридора. Очень напряжённый голос! Александр Васильевич оперативно завершил поиски и поспешил к остановке.

Сочинив из бинта и ваты подобие тампонов и щедро смочив их перекисью водорода, Шура, легко дотрагиваясь, промакивала ссадины и порезы. Девочка никак не реагировала. Александр Васильевич держал в одной руке раскрытую коробку с аптечкой, второй прижимал к груди свёрнутые свитер и носки, прикрыв вещи полой плаща, чтоб не пропитались влагой, с тревогой наблюдая как жена пытается нежно и ласково расцепить девчоночьи руки. Безуспешно. Ребёнок не реагировал ни на голос, ни на прикосновения...

－ Ладно, была не была! － с этими словами Шурочка вскрыла пузырёк с нашатырным спиртом и подсунула под переставший кровоточить носик.

Девочка неожиданно сильно чихнула, отчего ноги и руки разомкнулись, опали и безвольно повисли. Она заморгала и с испугом уставилась на двух непонятных существ в объёмных балахонах. Из-под высоких капюшонов они участливо и с беспокойством разглядывали её.

Одно － высокое, с худым, вытянутым, загорелым до черноты лицом, на котором широко раскрытые серые глаза под густыми кустистыми бровями смотрелись слишком большими. Другое в половину ниже ростом, с круглым румяным личиком. Чёрные глазки и маленький носик тоже кругленькие, а бровей почти нет, только тонкая изогнутая ниточка.

－ Кивни, пожалуйста, если ты меня слышишь и понимаешь. Или, хотя бы, моргни, － проговорило то существо, что пониже, приятным женским голосом.

Девочка кивнула. Существо радостно улыбнулось и всем телом повернулось к высокому.

－ Свитер и носки принёс?

Услышав подтверждающий ответ высокого, оно опять повернулось к девочке и сообщило:

－ Я сейчас тебе на ножки носочки натяну. А потом мы с тобой попробуем встать и одеть свитер. Не бойся, они мягкие, колоться не будут. Хорошо?

Девочка ещё раз кивнула и протянула одну ногу, как бы подтверждая своё согласие. Через мгновение её израненные ледяные ступни оказались в ласковом тепле.

－ Это козьи, － пояснила существо с женским голосом. － Я у бабы Дуни пряжу покупаю, у неё самая нежная пряжа выходит. А теперь, давай попробуем встать! － предложила она. － Не бойся, поддержу тебя под руки.

－ Подожди, Шура, － раздался вдруг более грубый голос существа высокого, и девочка съёжилась, как от удара, её затрясло сильнее. － Ты так торопишься. Вдруг она встать не может?

－ Ты мне ребёнка испугал, Саша! Помолчать не мог? Ты же видишь, над ребёнком совершено насилие и тут ты со своим басом!

Высокий нахмурился, но промолчал.

－ У тебя болит что-нибудь сильно? － спросила женщина. － Голова, или живот, или нога?

Девочка попыталась разлепить губы и произнести хоть слово, но не смогла и только отрицательно покачала головой.

－ Вот и хорошо, тогда встаём. Саша! Приготовь свитер!

Операция прошла более чем удачно.

Свитер оказался таким большим, что длинные рукава болтались почти на уровне икр. Плотно связанная вещь дарила тепло и девочка решила, что ни за что теперь с ним не расстанется.

－ Ну вот, можно и познакомится. Меня зовут тётя Шура, а это мой муж, дядя Саша. Ты скажешь нам своё имя?

Девочка пожала плечами.

－ Ну и не к спеху! － бодро заключила тётя Шура. － Пора нам отсюда выбираться. Я сейчас заверну тебя в свою накидку и мы устроим тебя в коляске мотоцикла. Ты знаешь, что такое мотоцикл?

Девочка кивнула.

Подробности, с которыми Шура расписывала каждое действие, несколько удивляли Александра Васильевича. Но он не спорил. В конце концов его жена выходила такое количество раненых и больных, что кому как не ей знать, как поступать?

－ В областную больницу? － громко крикнул он, заводя мотор, пока заслуженная медсестра устраивалась позади него на узковатом для неё сидении.

－ Домой, Саша! И, пожалуйста, вези нас очень аккуратно!

Туман, казалось, стал гуще...

Какими же надо быть идиотами, чтобы тащиться в какой-то призрачный город, в такое пекло. Да ещё на старом раздолбанном микроавтобусе. «За нами приедет «Мерседес-Бенц»». Ага, как же. Эта колымага и её хозяин давно забыли, что означает это слово...

И какой же надо быть дурой, чтобы к навязаться в спутники к таким идиотам, да ещё напиться с ними накануне. Местное красное домашнее вино! Не зря дядя Амир так укоризненно качал головой. Надо было сдохнуть прям там же, на пляже. Тогда не было бы сегодняшних мучений !

Но все же, утро было ясным и добрым, только мутило сильно, особенно пока из города выбирались. Но теперь они катили вдоль моря по вполне приличной шоссейке. Ляля даже задремала на заднем сиденье при открытом окошке. Низкорослый, особенно в сравнении с ней, очень чёрный и очень кучерявый водила, результат многовекового союза всех народов юга, не обманул. На абхазской границе проблем не было, иначе разбудили бы. Как выяснилось, Ляля проспала до самой Пицунды. Скоро должны поворачивать в горы.

Дяди-«апостолы» могут быть довольны. Выполняя их наказ, она проехала кавказское побережье до самой грузинской границы. Поочерёдно погостив у всех приятелей дяди Павла, владельцев маленький заведений на набережных.

Тимур, Аслан, Дамир и Амир морщились или сально улыбались при виде тонкой длинноногой москвички с короткими серовато-русыми волосами (не то чтобы блондинка, а так, ни то, ни сё...). Но узнав, кто её, так сказать, рекомендатель, менялись в лице, суетились, сопровождая к месту ночлега. Кормили просто, но бесплатно.Чай и хачапури по утрам, фрукты и шашлык на ужин. Никакого алкоголя!

Вытянув ноги (к ужину девушка целомудренно одевалась в длинную, до щиколоток, индийскую юбку, чтоб не провоцировать посетителей на знакомство), Ляля поглощала еду в полном одиночестве. Глазела по сторонам, на гостей, на прохожих... До тех пор пока съеденная обильная порция шашлыка не начинала настойчиво призывать прилечь и отдохнуть. Такое вечернее времяпрепровождение, после длительных морских купаний и прогулок по шумным пляжам, устраивало девичий организм полностью.

Гостила Ляля у каждого приятеля ровно пять дней. По пятничным вечерам, нацепив фартук, помогала очередной, валящейся с ног, измотанной Мадине или Инаре, мыла посуду или принимала заказы. Такая помощь была обязательным требованием дяди Павла.

В субботу утром, щедро одаренная фруктами, лавашем и тонко нарезанной вяленой говядиной, девушка прощалась хозяевами и отправлялась в путь. Два дня жила абсолютно вольно, без присмотра, а в понедельник утром стояла на пороге следующего кафе приятеля. В таком жизненном ритме её день рождения прошёл незаметно. Но так и надо. С некоторых пор этот день перестал быть праздником.

Надежды дяди Петра и дяди Павла оправдывались. Ляля самостоятельно «познавала» мир, её кожа сменила цвет бледной немощи на более соответствующий девушке из приличной семьи («Лето закончилось», говорил дядя Петр, «а ты как поганка, рядом стоять стыдно!»). Пожелание дяди Андрея «найти себе дружка» Ляля выполнять не собиралась.

В рюкзачке в изящном белом кожаном чехольчике с монограммой ПАП уютно поживала милая девичья «раскладушка» розового цвета. Выбор дяди Павла, конечно же. В списке всего четыре номера, один из них домашний, да и остальные понятно чьи. Друг другу они пока не звонили...

...Сквозь открытое окно солнце прожигало насквозь. Ничего себе сентябрь! Дорога испортилась в конец. Дребезжала их колымага, вопило радио, что-то орал водила. Красуясь перед пухленькими спелыми третьекурсницами из нижегородского педагогического, он постоянно отпускал руль, размахивая руками, рассказывал байки. Машину бросало в стороны, девицы визжали, а Ляля болталась на заднем сиденье как куль с костями.

Господи! Как же голова раскалывается! Ляля порылась в своём рюкзачке в поисках таблетки. Придётся в сухую глотать. Вот бестолочь, даже бутылку воды с собой не взяла! Торопилась, только умыться успела в туалете кафе. Боялась что без неё уедут!

Лялино копошение не прошло незаметно. Девчонки замахали руками, типа «с добрым утром!» А этот, толстая гнусь Димуля, однокурсник девиц, стал пробираться в конец машины － к ней.

－ Ты как? － прокричал он на ухо, дыхнув перегаром.

Вытащил из кармана стеклянную бутылку с не до конца выпитой минералкой и протянул девушке. Ляля представила, что все они уже приложились к этой бутылке. Её передёрнуло. Покачала рукой: «не хочу».

Нет, ничего против этой компании она не имела. Девчонки － три упитанные хохотушки, огромные очки на обгорелых носах, начинающие облезать плечи...Они отдыхали по какой-то студенческой путёвке, первые десять дней горный поход, потом на море. В горах солнце их не пощадило. Повалявшись на пляже несколько дней, девушки от скуки повелись на фантастический рассказ Димули. Решили отделиться от своей большой компании и посмотреть «убитый город».

Вообще девчонки очень славные и добрые. Одна даже вчера свою куртку отдала этой худющей москвичке, покуда они в пляжных шезлонгах на ночлег устраивались. Ляля очень надеялась, что дяде Андрею, вытащившему из её рюкзачка свитер и штормовку, всю ночь икалось. На море ночами в конце сентября не жара!

И против толстых прыщавых мальчиков, возомнивших себя Бельмондо в курятнике, Ляля тоже ничего не имела, при условии, что подобный потный слизняк отсел подальше и не гладил влажной рукой по коленке, не гундел в ухо. Лучше б она была во вкусе водилы, у того хотя бы руки заняты. Но ему нравится тело, а не длинноногие глисты в корсете. Вон как перед девчонками раздухарился. Димуля же полез обниматься, демонстрируя заботу.

Пора прибегнуть к действенным мерам. Она сняла свои почти непроницаемые чёрные очки, зло посмотрела белесыми глазами и, ткнув пальцем в болезненную точку над ключицей, прошипела:

－ Отвянь!

Толстяк отпрянул, чему очень помогла очередная рытвина на дороге. Обиженно посопел на другом конце сидения и, болтаясь по салону, направился обратно к девчонкам. Плюхнулся, придавив ближайшую из них всей своей массой. Девчонки загорланили «Лаванду». Эта песня непрерывно звучит по всему побережью. Она, да завывания про «Лондон－Париж», которым Ляля третий день внимала в кафешке у Амира, и сподвигли её вчера, назвавшись Леной, сесть на хвост этой компании. Ни свет ни заря податься с ними в горы.

Не думала, что это будет так мучительно...К тому же нарушался установленный дядей Павлом порядок, уехали-то они в четверг.

Идея называться разными именами, пришла Ляле в голову в тот же день, как только она услышала комментарий о своей внешности от первого приятеля дяди Павла. Был вторник, обеденное время, но слишком жарко, чтобы обедать по-настоящему. Стащив в подсобке персик, девушка расположилась в шезлонге на заднем дворе кафе, в тени больших платановых листьев, наблюдая через распахнутое окно кухни как дядя Тимур проверяет продукты в широком холодильнике. Племянницу Тимура, начинающего повара, в окно видно не было, но, видимо, она разместилась где-то совсем рядом и её вопрос о продолжительности пребывания «этой белобрысой» Ляля расслышала очень хорошо.

－ Павэл вэлэл в субботу отправит далшэ! － голос дяди Тимура глухо звучал из недр морозильного монстра. － Боюс я за нэё.

－ А что?

－Слышком другая! － дядя Тимур вытащил большой замороженный куль и бросил в жестяную раковину. － Такые ноги и такое имя! Провокэция! － при этих словах он пошлёпал рукой по штанам.

－ Справится, девка взрослая!

－ Павэл вэлэл следыт!

－ Кто она ему?

Дядя Тимур пожал плечами и махнул рукой, дескать «тема закрыта».

Тем же вечером Ляля поняла, что имел ввиду живущий в курортном месте Тимур... В дальнейшем, в зависимости от ситуации она называлась Леной, Лизой, Люсей, Лидой и т.п. На Лидочку с длинными ногами реагируют спокойнее, чем на Лялечку. А между прочим, в её паспорте так и записано － Ляля.

Правда, несмотря запись в официальном документе, это тоже не настоящее имя. Ляля ещё не встретила человека, который знает её имя и сама она не вспомнила пока.

Лялей её назвала тётя Шура. Она же определила себя и своего мужа, дядю Сашу, Лялиными опекунами.

Когда они её нашли, в день своего рождения, возвращаясь с пикника, им обоим было уже за семьдесят. Девочке очень повезло, что она попалась им на пустой дороге и тётя Шура разглядела трясущегося на остановке ребёнка.

Ляля во всех подробностях знает как они провели этот день. Как ехали по разбитой дороге в белом непроницаемом тумане, как тётя Шура обрабатывала многочисленные раны, как дядя Саша вёз их около часа ни разу не попав ни в одну ямку или рытвинку. «Ас!», гордо похвалила тётя Шура пока выгружались около дома.

Как Ляля упиралась и пришлось звать на помощь «Аса», чтобы водрузить её в ванну. Девушка помнила, как «Ас», стеснительно отводил глаза в сторону, поддерживая ей спину, в то время как тётя Шура, чертыхаясь, пыталась смыть с девичьей кожи какие-то странные грязно-зелёные наслоения.

Тётя Шура это довольно часто рассказывала эту историю , не для того, чтобы факт спасения отложился в Лялиной голове, а чтобы вызвать в памяти хоть какие-нибудь ассоциации и понять, каким образом девочка оказалась на этой благословенной раздолбанной остановке.

Они потом съездили туда разик. Обычная заброшенная остановка, ничего выдающегося. Обошли всё вокруг, Ляля посидела на истёртой скамейке рядом с кучей какого-то старого мусора, а её спасители поездили туда-сюда на мотоцикле. Результат нулевой, ни истерик, ни воспоминаний. Может потому, что был ясный день поздней осени и никакого тумана?

На следующий день, оправдывая надежды тёти Шуры, Ляля проснулась почти нормальным ребёнком. С одним лишь изъяном － она не знала ни кто она, ни откуда, ни кто её родители. Очень ответственно девочку исследовали в домашних условиях. Никаких сильных повреждений не обнаружилось, кроме изодранных ног и нескольких приличных синяков и ушибов. Даже шишки на голове, объясняющей потерю памяти, не наблюдалось.

За завтраком девочка съела всё, что поставили на стол, и овсяную кашу с клубничным вареньем, и хлеб с маслом и чаем. Легко и живо поддержала разговор о погоде, о фартуке весёленькой расцветки, о любви к кошкам и собакам..., но на все внезапно задаваемые вопросы о ней самой, девочка замолкала и растерянно смотрела на сидящую рядом пожилую пару. Такие беседы с наводящими вопросами, произнесёнными как бы невзначай, даже без изменения тембра голоса, повторялись у них за каждой трапезой, если, конечно, не присутствовал кто-то чужой. Тётя Шура была очень упорной женщиной.

В то утро первым «сломался» дядя Саша.

－ Шура, ты, безусловно, непререкаемый авторитет во всём, что касается здоровья, но, оставь уже ребёнка в покое,－ произнёс он очень укоризненно. － У неё же глаза стекленеют от твоих разговоров. Давай, лучше, подумаем, что дальше? Больница или милиция?

－ Это её цвет глаз － стеклянный туман, придётся принять как данность, － парировала тётя Шура. － Ни в какую больницу девочка не поедет. Со здоровьем у неё, судя по аппетиту, все нормально.

－ Но, Шура! Ты же сама говорила, что девочка возможно подверглась...

－ Прекрати, Саша. Не надо при ребёнке называть вещи своими именами. Ты опять её испугаешь. Первичный диагноз не всегда может быть правильным, даже мой. Мы с тобой её всю отмыли. Никаких внешних признаков нет. В больницу мы пока повременим. Что она там будет делать? Загоняют по этажам, то одни анализы, то другие...Она может ещё сильнее замкнуться, － задумчиво разглядывая ребёнка произнесла тётя Шура.－ И с милицией повременим немного. К тому же, что мы скажем? Нашли? Её сразу в детскую комнату милиции на сутки, а потом в интернат загребут, а это в данном случае для неё не самое лучшее место...

－ Но, девочку могут искать!

－ Значит, так. Там, в холодильнике, курица. С вас вкусный куриный суп, с меня свежие разведданные. Я и к участковому нашему загляну,－ быстро проговорила упрямая жена дяди Саши, видя, что он собрался что-то возразить.－ Но вот, что надо решить сейчас. Нам нужно имя!

－ В каком смысле?

－ Саша, ну, ты что, будешь обращаться к ребёнку «эй, ты, девочка!»?

－ Нет, конечно, подберу нейтральные слова. «Милая», «дружочек», «солнышко»...

－ Прелесть какая! Я и не подозревала, что ты можешь быть так нежен с детьми! Но, имя все равно нужно. Ребёнок, － обратилась она к девочке, － доверяешь ли ты мне выбор твоего временного имени?

В ответ на вопрос девочка просто кивнула с набитым ртом, в течении всей дискуссии «ребёнок» продолжала поглощать бутерброды с маслом.

－ Вот, － указала на неё тётя Шура.－ Прекрасное доказательство здоровья. А назовём мы тебя Ляля. Саша, ты помнишь Лялечку из музыкального театра? Ту, что в четвёртом медсанбате была? Она попала под миномётный огонь, когда раненых на тот берег переправляли. Светлая тоненькая девочка, и так боялась воды! Наш найдёныш － вылетая Лялечка.

В отсутствии тёти Шуры они не скучали. Дядя Саша провёл Лялю по всей небольшой трёхкомнатной квартирке, показывая где что. Посмотрели из окон на двор. Вернулись на кухню и принялись за готовку. Попутно он рассказывал про себя и тётю Шуру. Девочке очень нравился его негромкий голос и манера плавно вести рассказ. Всё оставшееся время, что они прожили вместе, Ляля очень любила, когда дядя Саша что-нибудь рассказывал...

С тётей Шурой они были не просто тёзки, почти однофамильцы. Она － Александра Александровна Сердобская, он － Александр Васильевич Сердобинцев. Из-за этого сходства они и узнали друг о друге. Шуре кто-то сказал, что к ним в госпиталь попал лётчик с такими же именем и фамилией. «Может родственник?» Естественно, Шурочка полюбопытничала и наведалась. А когда узнали, что они и в один день родились, так само собой знакомство своё продолжили. Хоть и времена военные для дружбы и романтических встреч были не подходящие.

－ Понимаешь, деточка, － проговорил дядя Саша, приподняв крышку с кастрюли и проверяя готовность курицы, － мы ведь воевали с Шурой здесь, в этом городе на Волге, тогда он назывался Сталинград. В октябре сорок второго тяжело здесь было. Шура раненных вытаскивала. Как могли, тут же, в медсанбате, латали. Если удавалось, на тот берег переправляли. Фашист очень за такими сплавными санитарными обозами охотился. Знаешь, сколько их на дне-то лежит? Да-а. А я,значит, в небе воевал, на истребителе летал. Сбивали, конечно, не без этого. Мы их, они нас. Потом Шуру сильно контузило, на тот берег её переправили. Повезло, довезли живой. Из-за контузии совсем комиссовать хотели, да кто же справиться с моей Шурой! Осталась в госпитале, подучилась. Осваивала, как говорится, теорию на практике. Хорошая медсестра из неё вышла! Она и меня там выхаживала..., а потом погнали мы немца обратно, на запад. И до самой Победы мы с тёзкой моей и не виделись. Писали письма друг другу, да в вещмешках их и хранили. Адресов-то не знали! А летом сорок пятого комиссовали меня. Вот я сюда и вернулся. Мы с Шурой сразу встретились. Она каждый поезд из Москвы встречать приходила, верила, что не пропаду, вернусь. Как услышал на перроне голос «Саша, Саша Сердобинцев!», так на сердце и потеплело. «Ну, вот», думаю, « судьба моя и нашлась...».

Раздался стук закрываемой двери и на кухне появилась запыхавшаяся «разведчица».

－ Лифт опять не работает, уф! Там сумки у порога! － просипела она, хватаясь за левую сторону груди.

Пока дядя Саша укладывал свою настырную супругу на диван, включал вентилятор, снимал туфли, Ляля быстренько перетащила сумки на кухню, чтобы не мешались на проходе. Налила в стакан воды и, вытащив из дверки холодильника пузырёк с корвалолом, прибежала в комнату. Хозяева переглянулись между собой, но ничего не сказали. Дядя Саша методично высчитывал капли, вытрясая лекарство в воду. Ляля села на пол рядом с диваном, взяла руку тёти Шуры и приложила её ладонь к своей груди. На мгновение показалось, что время слегка растянулось и к моменту, когда дядя Саша закончил свои подсчёты, их сердца стучали одинаково ровно и уверенно.

－ Однако!－ удивилась хозяйка квартиры, усаживаясь на диване и отводя дяди Сашину руку с лекарством. － Ты коньяк лучше поищи, － озадачила она мужа.

－ Шура!

－ Это не мне. Вечером Валера зайдёт, － пояснила она, буравя ребёнка глазами.－ От меня же не возьмёт! А вы посидите, дело порешаете.

－ Валера, это наш участковый, － дядя Саша, он присел рядом с женой на диван и пояснил. － Шура его жену после тяжёлых родов выхаживала. Хороший парень. А зачем придёт? － спросил он.

－ И давно ты так делаешь? － тётя Шура не спускала с девочки глаз, игнорируя вопрос мужа.

Ляля пожала плечами. Откуда ей знать? Ответила просто:

－ Первый раз.

－ Однако, － повторила тётя Шура и, забрав из рук дяди Саши стакан с разведённым лекарством, залпом выпила его.

Спустя полчаса, поглощая за кухонным столом куриный супчик с домашней лапшой, Александра Александровна обстоятельно пересказывала всю добытую информацию. Местный участковый, по совместительству хороший парень, Валерий Викторович Скалов, пообещался зайти после десяти. Чайку попить и на Лялю, заодно, посмотреть. По просьбе тёти Шуры он проверил сводку за последние три дня － никаких сообщений о пропавших или потерявшихся девочках нет. Да и вообще, на памяти участкового за весь год никто, слава Богу!, не пропадал, ни дети, ни взрослые.

Ляля и дядя Саша слушали не отвлекаясь на еду, тётя Шура же успела «уговорить» полную тарелочку и протянула её мужу за добавкой.

－ Удался! － кивнула она в сторону кастрюльки и продолжила. － Забежала в больницу нашу, успела Мариночку застать. Завтра утром натощак будем кровь сдавать. Запишут как меня.

－ Как же так, Шурочка? Это же будут анализы молоденькой девочки, они же будут отличаться от твоих обычных!

－ Саша, ты как ребёнок, ей богу! И кто об этом узнает? Их просто не будут подклеивать в карту, а отдадут мне на руки!

－А если там что-то обнаружится серьёзное? Если девочку лечить надо будет?

－ Вот когда обнаружится, тогда и будем думать, как быть дальше!

－ Лялечка,－ обратилась к ней тётя Шура. － Ты врачей боишься?

Девочка пожала плечами.

－ Сейчас проверим.

Тётя Шура довольно неловко вылезла из-за стола.

－ Саша, зачем ты дал мне вторую тарелку супа?!－ возмущенно пропыхтела она покидая кухню.

Двое оставшихся переглянулись и дружно принялись хлебать подстывший суп. Успели съесть только половинку, когда в накрахмаленном кипельно белом халате и с убранными под тесную шапочку кудряшками, на кухне появилась разрумянившаяся тётя Шура.

－ Тебе на дежурство что ли сегодня? － удивился хозяин дома.－ Шура, это не очень удобно. Ляля ещё не обвыклась и тебе плохо было! Может не пойдёшь? Или очень надо? Тогда я тебя отвезу!

－ Куда тебе ехать с твоим сердцем, там жарища сегодня! － воскликнула его жена. － И некуда я не собираюсь. Это эксперимент! Ляля, － посмотрела она на ребёнка внимательно. － Ты не боишься вот так одетых людей?

Девочка сказала «нет» и чуть улыбнулась. В длинном белом, стоящем колом, халате с колпаком на голове тётя Шура выглядела забавно, а не пугающе.

－ Ну и славно! Следующий этап.

Она нежно взяла Лялю за руку, обхватила пальцами кисть и резко уколола маленькой иголкой в подушечку пальца, слегка нажала. С большим трудом выделилась малюсенькая капелька крови. Все трое внимательно смотрели на эту капельку.

－Ну как? Не страшно? Не тошнит? Голова не кружится?

－ Шура, у меня уже от тебя голова кружится! － возмутился дядя Саша.

Девочка же молчала и просто смотрела на малюсенькую алую капельку на кончике среднего пальца.

－Саша, принеси, пожалуйста, ватку с перекисью, надо приложить.

Тёти Шурин муж ворча направился в ванну и демонстративно шумно копошился в шкафчике.

－ На гранатовое зёрнышко похожа, дорогого стоит, － тихо произнесла Ляля.

Тётя Шура охнула и тут же понёсся шквал вопросов. Девочка только пожимала плечами. Дядя Саша приложил к пальчику щедро смоченную ватку, хотя большой необходимости уже не было, кровь давно перестала идти, и заявил, что им всем надо отдохнуть.

－ А раз у нас вечером гость, надо что-то к чаю сообразить. В такую жару возиться с духовкой не хочется. Шура, позвони в кулинарию внизу, может есть что-нибудь подходящее?

Тётя Шура уселась за телефон.

«Дремать», как выразился дядя Саша Ляле совсем не хотелось. Но и противиться бывшему лётчику тоже. Ляле было с ним очень уютно. Устроив ребёнка в той же комнате, той, где она проснулась утром, дядя Саша принёс «Всадник без головы» Майн Рида.

－Читала?

Ляля пожала плечами и раскрыла книгу ближе к началу: «...радуясь скорому окончанию трудного путешествия, а также возможности до захода солнца увидеть свои новые владения, плантатор был в прекрасном настроении...», две страницы спустя она крепко спала...

Всю «операцию» по внедрению москвички Ляли Тумановой в местное общество тётя Шура взяла на себя. Лётчик Сердобинцев хорошо умел рассказывать о реальных событиях, с фантазированием у него было не очень. Вместе с «хорошим парнем» участковым тётя Шура разработала всю легенду. Родители, военные врачи, срочно командированы по спецзаданию и Лялина мама, отправила ребёнка на поезде в Волгоград, к дальним родственникам. «Больше не к кому», поясняла тётя Шура особо любопытным, «других дедушек-бабушек уже нет, наше поколение, сами знаете...», при этом она тяжело вздыхала, слушатели сочувственно кивали, ясно представляя себе, какого рода может быть «спецоперация», если ребёнка прячут у дальних родственников.

«Ребёнка отправляли быстро, пришлось в плацкарте ехать, какие-то нелюди позарились на сумку! Теперь у девочки ни документов, ни одёжки её московской нет», рассказывала она, оправдывая отсутствие у девочки бумаг при оформлении временной прописки. Валерий Викторович, сорокалетний капитан, очень простой и располагающей внешности, посодействовал, чтобы в ЗАГСе оперативненько выдали «дубликат» свидетельства о рождении. С его помощью найдёныш стал одиннадцатилетней Лялей Александровной Тумановой, родившейся в один день с временно приютившими её дальними родственниками.

Только он один и знал реальную историю появления странной девочки. После скрупулёзной проверки списков всех пропавших детей за последние пять лет удостоверился, что с ней приключилась очень не простая история, и в споре замечательных стариков безоговорочно принял сторону тёти Шуры. Только она считала, что Лялю надо «прятать», чтобы сохранить детскую психику («Мало ли что ребёнок может внезапно вспомнить! Надо чтоб рядом были адекватные люди!»), а участковый Скалов － чтобы сохранить девочке жизнь.

－ Дай Бог, чтобы она от родителей－алкоголиков сбежала, а не из борделя педофилов! － заявил он вечером третьего дня, с аппетитом заглатывая кексы с изюмом. － Или свидетель ещё чего похуже!

－ Валера, куда же хуже?!

－ Лучше вам и не знать, Алексендра Александровна! － тяжко вздохнул Валерий Викторович. － Лучше и не знать!

－ Нет, бордель можно исключить. Мы только вчера были в больнице. Анализы в норме, никаких повреждений кроме частичной потери памяти. Все базовые навыки в порядке...

－ Всё-таки я думаю, что мы не слишком серьёзно отнеслись с определению возраста, － с сомнением качал головой дядя Саша. － Девочке надо идти в школу и в какой же класс мы её определим?

－ И что ты предлагаешь, Саша? После консилиума из врачей собрать консилиум из педагогов? Я считаю, что это излишняя нагрузка на Лялину нервную систему. Пойдёт в школу на следующий год, ничего страшного. Как раз к этому времени все вокруг потеряют интерес к появлению у нас ребёнка. Вот что действительно надо предпринять немедленно, так это обеспечить девочке гардероб. Футболку, пару трусов и шорты я ей купила, остальное без примерки боюсь брать. На ноги пока вьетнамки подойдут, все равно пока днём пекло, но не может же она только в этом ходить.

－ С утра, по холодку, вы вполне успеете пройтись по рынку и подкупить, что нужно. Заодно яйца возьмёте, у нас закончились.

－ Нет, Александр Васильевич, вам отделаться от похода по магазинам не удастся. Мы не можем все только здесь покупать, сразу разговоры пойдут. Одно дело платьишки, носочки, а другое － сапоги, тёплая одежда...Придётся тур по пригороду сделать. Там нас поменьше знают.

－ А твои куртки не подойдут? － с тоской в голосе спросил дядя Саша.

－ Ты нас рядом не видел, что ли?

Участковый Скалов, почуяв, что разговор переходит в стадию «семейного», решил, что пора и честь знать. А Ляля, прихватив с собой бутерброд с запечённым мясом, отправилась в свою комнату, дочитывать перед сном «Всадника без головы» .

－ Не ешь в кровати! － велел вслед дядя Саша, как само собой разумеющееся, переставляя посуду в мойку.

Жена его тем временем, вытащив потёртую на углах карту города и прилегающих районов, выстраивала маршрут. Дядя Саша вздохнул. Шура, женщина упрямая, от намеченных планов не отступит.

Но и дядя Саша был человеком целеустремлённым. В свободное от закупочного турне время он составил некий план, подобрал литературу и, дав всем передохнуть пару дней, приступил к тестированию.

Ляля провалилась почти по всем направлениям, за исключением показателей хорошей грамотности, высший пилотаж － по выражению дяди Саши, и дословного знания некоторых литературных произведений.

Вернувшаяся часа через три тётя Шура застала их совершенно без сил. Это уже не походило на тест － дядя Саша брал в руки томик стихов одного из классиков и зачитывал вслух строфу, Ляля подхватывала, проговаривая одну-две фразы и продолжали они вместе, страшно довольные друг другом.

Ни о каком приготовленном обеде речи, конечно же, не шло.

－ Не понимаю, почему ты удивляешься, Саша? У Ляли ярко выраженные гуманитарные наклонности,－утверждала тётя Шура, пока они дружно чистили и жарили картошку. Ни на что другое времени не хватало, все трое очень уж хотели есть.

－ Нет, Шурочка, мне кажется, что это не столько наклонности, сколько какое-то странное, совершенно не системное, однобокое какое-то образование. С этим надо разбираться...

До начала школьных занятий дядя Саша попытался поднатаскать девочку хотя бы по математике. Ляля противилась этим занятиям как могла и даже поспорила со своим домашним «репетитором». Попыталась убедить, что простейшие арифметические действия и знание цифр нужны в повседневной жизни, а всё остальное － совершенно бесполезная трата времени и сил, которые можно было бы употребить на более интересные или полезные дела.

－ Как же ты не понимаешь, Ляля, － горячился дядя Саша. － Это образование. Оно должно быть полноценным и всесторонним. Иначе сознание человека станет убогим.

－ Всё равно, － возражала Ляля с детским упрямством. － Тётя Шура, когда готовит травяной сбор, не вычисляет квадратный корень. Людям, которым она помогает, неважно, умеет она это делать или нет. Вот вам надо, вы все время считаете, а ей нет!

－ Развитие цивилизации остановится, － горячилась тётя Шура . － Узкий специалист безумно скучен. Ты книжки читаешь с удовольствием, потому что они написаны всесторонне образованными людьми.

Ляля насупилась. Двое взрослых против одного ребёнка. Обычно кто-то один из них был на её стороне, а тут ополчились...

－ Ладно, － тусклым голосом произнесла она, понимая, что не отвертеться. － Делайте из меня нескучного человека.

Мои Александры, как довольно скоро Ляля стала их именовать про себя, захохотали и кинулись тормошить.

－ Поехали-ка на дачу, девчонки! － предложил дядя Саша, отсмеявшись. － Возьмём с собой вот этот учебник, будем формулы на песке чертить! Шура, что у нас там в холодильнике? Выгребай!

Вот за это она их так любила － за бесшабашную молодость. Мои Александры вовсе не были беспечными, просто не соглашались считать себя стариками, забывая, что им на двоих почти полторы сотни лет. Даже Сердобинская дача отличалась от общепринятых норм. Это был не маленький дачный домик, который часто и от туалета не отличишь, а длинный с заострённой крышей дом, немного смахивающий на сарай, на высоких просмолённых бетонных сваях. Он стоял на самом берегу Волги, там, где остальные дачники не решились даже забор поставить － в половодье и нередкие осенние разливы вода забирала всё.

Когда объявилась Ляля, большинство участков уже были заброшены. Моих Александров это не смущало, они приезжали сюда побыть тет-а-тет с Волгой, без посторонних. Ходили рыбачить, пили чай из жестяных кружек сидя на высоких ступеньках или возле открытой дверки раскочегаренной буржуйки. Вы знаете, что волжская вода весной пахнет приключениями, летом － бездельем, а осенью Силой? Ляля теперь это знала. Она очень любила это место. Сидишь себе на высоком крыльце, болтаешь ногами и жуёшь шоколадку с орехами, а вокруг ни души и только бескрайняя даль...

Как сказал позднее, уже в Москве, один из дядей-апостолов, «Саша и Шура неоценимо много предоставили тебе в жизни, деточка.Такие люди встречаются не часто и вряд ли тебе так повезёт ещё раз. По крайне мере, второй шанс надо очень заслужить».

Иногда мои Александры брали у друзей моторку и они втроём на несколько дней уходили на острова. Там, на песчаных пляжах, жаркими летними днями, дядя Саша учил Лялю плавать. Приятно удивило его Лялино внезапно открывшееся умение подолгу задерживать дыхание и сидеть под водой. Но скоординировать движения рук и ног она не могла. Ох, и намучился дядя Саша! Оба худющие, они очень быстро замерзали и подолгу отогревались на горячем песке.

Частенько навещал участковый. На встревоженный взгляд Александры Александровны отвечал отрицательным покачиванием головы. Она шумно переводила дух. Чем больше проходило времени, тем больше успокаивались «опекуны» － ребёнка никто не искал. А вот дяденька Скалов, наоборот, становился мрачнее, опасался, что ребёнка раньше держали в каком-нибудь тайном обществе или секте.

В гости Валера Скалов приходил всегда один, с его женой опекуны найдёныша старались не общаться. Алёне Скаловой не хотелось постоянно чувствовать себя благодарной тёте Шуре за помощь...

Что в школе её ожидают большие ежедневные проблемы Ляля поняла в первый же день. За исключением пары девочек и ещё одного мальчика, одноклассники походили друг на друга, как инкубаторские цыплята. Цвет волос, разрез глаз, строение лица, короткие ноги и, в противовес им, длинное тело... В девяностые годы молодые мужчины-казахи, оставив семьи на родине, потекли непрестанным потоком в Россию, на заработки. Заводили новые семьи здесь, кто-то оставался, кто-то возвращался или уезжал насовсем дальше на запад в поисках лучшей доли. А дети, помесь разной крови, оставались, одинокие и ненужные. Их матери, работая за двоих, от неустроенности и усталости срывались на детях, а ребята... Ребята не были злыми, они были не добрыми. Их тоска по любви и нормальной, людской, семье искала выход, выливаясь в мир воинственной враждебностью.

Первое детское любопытство к новенькой сменилось упорной мстительностью. Спрятать портфель, подставить подножку в надежде, что «эта дылда» упадёт... По вечерам Ляля обсуждала с дядей Сашей возникающие проблемы, от тёти Шуры таились. Во-первых, у неё давление, а во-вторых, с её характером...

«Не бойся, Ляля, грязь и гадость вылезает на поверхность, да первым сильным дождём её смывает. Так и с людьми. Победа будет за нами!».

«Не знаю», думала Ляля, «каким должен был быть ливень, чтобы смыть мой класс».

Школьных друзей у неё не было, зато, на зависть одноклассницам, у Ляли Тумановой были поклонники. Мальчики из старших классов. Разные мальчики. Хулиганы и выпивохи, от которых её ограждал Скалов. Примерные «лапочки», предлагавшие помощь в учёбе за «плату, разумеется». Какая это должна быть плата, её девчоночий мозг, подпитываемый образами барышень из классических романов и тёти Шуриным воспитанием, ещё не осознавал. Перестали обращать внимание на «дылду» в девятом классе. Спасибо одноклассницам! В отличии от Ляли － длинной и тощей, у девочек образовалось всё, что нужно и там, где нужно. Мальчишечьи глаза и руки стали заняты, появились пары, кипели страсти, огромными компаниями ездили «на природу».

Ляля не переживала, если её не звали на очередную тусовку, она переживала за Моих Александров. Даже ей, упрямо избегающей действительности конца девяностых, было понятно, что с каждым годом дяде Саше и тёте Шуре становится труднее жить. Всё, за что отдали жизнь их друзья-однополчане, летело в тартарары. Новый век и новое тысячелетие не вызывали у моих Александров оптимизма. Их воспитанники и преемники, всегда готовые прийти на помощь, сами становились старыми и немощными людьми, а новое поколение слабо представляло себе, что это такое － победители. Дядя Саша и тётя Шура стали Историей, которая по недосмотру обитала не в музее, а все ещё занимала соседнюю квартиру.

Накануне третьего тысячелетия, получив вполне пристойный аттестат и пережив выпускной, девушка решилась, наконец, сознаться моим Александрам, что поступать она никуда не собирается. Восприняли они это известие без шума, весь дискуссионный запал исчерпался у тёти Шуры перед выпускным вечером («Платье! Только платье! Воздушное девичье платье!», а хотелось белый брючный костюм а-ля Марлен Дитрих).

Лето после школы было изумительным. Вольное и весёлое. С конца осени Ляля симулировала занятость, посещая то одни, то другие курсы, а заодно танцы, йогу, курсы английского и немецкого языков, в свободное от этих занятий время работала на почте. За два последующих года девушка уверилась, что не будет ни медиком («Прости, тёть Шур!»), ни инженером («Прости, дядь Саш!»), ни, тем более, учителем.

－ И что же ты, в таком случае, собираешься делать? － спросил дядя Саша печально. － Ты взрослая девочка и понимаешь, что в жизни должно быть занятие, приносящее пользу обществу. Готовиться к своему призванию надо начинать сейчас, пока мы ещё живы и можем помочь.

Эти слова, а, главное, тон, каким они были произнесены, больно царапнули сердце. Но, пожав плечами, голосом энтузиастки из старых советских фильмов она провозгласила:

－ Буду дальше работать. Кем угодно, почтальоном, дворником, продавщицей...

－ А тебе не будет неудобно, что...

－ Нормально ей будет, － прервала тётя Шура Александра Васильевича и, положив свою руку поверх его руки, предложила. － Давайте чаю попьём. Очень травяного чая хочется. Ляля, ты за тортиком.

За время её отсутствия, они накрыли стол. Праздничная белая скатерть, мельхиоровые, с росписью, ложки, старые саксонские чашки. Тётя Шура сменила халат на яркую блузочку, дядя Саша дополнил белую рубашку своим единственным галстуком в полоску.

－ Иди, переоденься по-наряднее, － велела тётя Шура, силясь без очков прочитать название торта, приподняв коробку до уровня глаз.－ У тебя новая жизнь начинается. Нужно быть при параде.

Лялю сосватали на работу волонтёром в детском доме...

Поздние сумерки сделали двор тёмным и невзрачным. Фонарь возле подъезда только-только разгорался и в его растянутом слабом свете сидящий на лавочке мужчина почти сливался с окружающим дворовым миром. Ляля вознамерилась быстренько прошмыгнуть мимо, но его оклик остановил девушку. Разговаривать ни с кем не хотелось, даже с глубоко уважаемым участковым Скаловым.

－ Присядь, Ляля.

Это было совсем некстати.

Сегодняшний день стал апофеозом её волонтёрской деятельности в детдоме. В конце лета, пока дети все ещё отдыхали в лагерях, а воспитатели, в большинстве своём, были в отпуске, Ляля занималась лишь эпизодическим мытьём полов, да вместе с кастеляншей пересчитывала и проверяла бельё. Но последние две недели, с восьми утра и до восьми вечера она исполняла, исполняла и исполняла поручения. Казалось, все только и ждали, что появиться волонтёр Туманова и отвезёт детей ко врачу, съездит с шофёром на базу и получит по накладной кучу всего немедленно нужного, вымоет окна, найдёт слесаря...

К концу первой сентябрьской недели её пугали не дети, хотя проявления ребячьей любви и ребячьей агрессии были непредсказуемыми. Лялю пугали безалаберные взрослые, которым полагалось с утра до ночи и с ночи до утра заботиться о детях, предугадывать потребности, планировать... Что там ещё полагается делать взрослым? Её же «коллеги» пребывали в состоянии глубокого убеждения, что всех проблем не решить, а самые насущные как-нибудь разрешаться сами. Истинная вера в божественное проведение и чудо.

К вечеру, по дороге домой, еле волоча ноги, Ляля клятвенно обещала себе, что следующим утром откажется от «святого дела». Но наступал новый день и под требовательным взглядом тёти Шуры она торопилась вернуться в первобытный хаос детдомовской жизни.

Поездка со старшей группой в выходные «на рыбалку» на спонсорском катере потребовала обязательного присутствия волонтёра Тумановой. Даже тётя Шура как-то по особенному настаивала, видно сговорилась директриса с ней.

Пятнадцать детей, две дамы преклонного возраста. Никто не умеет разжечь костёр. Дети одеты легко, ни свитеров, ни курток, ни резиновых сапог. Днём жарко, но ночи холодные, опять же, роса. На катере, что доставил их на остров ранним субботним утром и должен был забрать в воскресенье вечером, всех продуло. Одна радость, что причитания воспитателей Раисы Андреевны и Маргариты Вадимовны были маловразумительными, из-за насморка ртом им приходилось дышать, а не говорить, условия для длинных тирад не подходящие. К тому же Ляля и не слушала, непрестанно следила за детьми...За дерущимися на палках детьми, за курящими в кустах детьми, за прыгающими возле костра детьми... Слава богу, что никто не утонул, не сгорел и ничего себе не сломал, не отравился едой. Правда, ели они гречку с тушёнкой на ужин, завтрак и обед. Ничего другого благодетель спонсор для детей не заготовил. Не подумал, бывает! Благотворительность, как оказалось, тоже ума требует.

Словом, поздним вечером воскресенья у длинноногой волонтёрши совсем не было желания разговаривать.

－Присядь, Ляля,－ повторил Скалов и, взяв за руку, потянул к скамье.

Села. Участковый положил ей руку на плечо.

－ Случилось что, дядя Валера? Меня сегодня детский дом этот доконал, может завтра поговорим, а? Так домой хочется. Лечь и умереть.

－ Тебе сегодня лучше у нас переночевать или у подруг каких, если у нас не хочешь. У вас в квартире теперь другие люди живут.

－Дядя Валер, ты тут сидишь и детектив про чёрных риелторов сочиняешь, что ли? －насмешливо спросила Ляля и попыталась встать. － Мои к тебе в герои не годятся, их не проведёшь. Или к нам приехал кто в большом количестве?

Скалов надавил девочке на плечо, не позволяя встать, лицо его перекосилось и он с трудом проговорил:

－ Сядь, девочка, - от его тона у Ляли мурашки побежали по коже. － Тётя Шура и дядя Саша продали квартиру месяц назад. Вчера новые владельцы заселились. Твои вещи, документы и деньги от сделки у меня. А «Александров» твоих, никто не обманывал, они сами так решили. И никто и никогда больше их не обманет. Нет их больше. Авария случилась. Мотоцикл разбитый остался, а их нет. Волга забрала, не нашли пока...

Рюкзак, который Ляля все ещё сжимала в руке, выскользнул и глухо шмякнулся об асфальт. Потянув колени к подбородку, она обхватила ноги руками, искоса посмотрела на Скалова. Валерий пошебуршал свободной рукой в кармане пиджака и вытащил маленькую бутылочку водки. «Он пьян!», обрадовалась Ляля и сжавшееся в комочек сердце начало потихоньку расслабляться и стучать.

－ На, глотни! Дело такое...

Сердце ссохлось до состояния малюсенького кулачка и слабо трепыхалось. Взяла открытую им бутылочку, отпила большой глоток. Внутри что-то булькнуло. Ляля послушала, оперев подбородок на колени, но ничего не произошло. Она вернула бутылочку Скалову.

－ Подделка, что ли? －удивлённо спросил участковый и тоже глотнул.

Поперхнулся, закашлялся и помотал головой. Водка. Он встал и рывком поднял девочку на ноги. Руки и ноги как-то заплелись и не хотели расцепляться, но она всё же устояла на ногах. Мягко подталкивая, Скалов, подхватив с асфальта рюкзак, повёл Лялю к себе домой.

Ляля сидела в кресле, закрыв лицо руками, с того момента, как они очутились в его служебной квартире, и пыталась понять, что говорит ей Валерий Викторович.

－ Видишь, девонька, какая с***, эта самая жизнь! Лучшие, светлые, люди уходят, а мы без них всё дальше и дальше в дерьмо погружаемся. Сели какие-то, лавины народ пачками забирают! У нас, вон, тоже постреляли двоих. У одного парнишка малолетка остался, а второй даже и жениться не успел. Так-то. А тётя Шура с дядей Сашей пожить успели. И как пожить! Сколько всего сделали, сколько добра людям! Взять, вот, хоть, тебя!

Он приложился к очередной бутылочке.

－ Ты зла на них не держи! Неспроста они все это затеяли! Операции, говорят, бессмысленно делать! Тётя Шура так и сказала, а кто ж лучше неё знает! Не могли более тянуть, не хотели тебя сиделкой делать... Ты чего? － испуганно спросил Скалов, увидев выражение Лялиных глаз.

－ Какие операции? － отняв руки от зарёванного красного лица, она уставилась на участкового.

－ Ты что не знала? － он даже присел от неожиданности, хлопнув рукой по коленке. － Онкология у них, у обоих. В начале года ещё установили. Ты не знала?

Ляля завыла.

－ Ты подожди, Лялька, подожди! Я воды, я сейчас! － Скалов суетливо забегал по комнате, рванул на кухню.

Вернувшись с полным стаканом воды, пытался впихнуть его воющей девчонке в руки, но вода только расплёскивалась, оставляя мокрые пятна на джинсах и лужицы полу. Тогда Валерий Викторович, легонько шлёпнул её по щеке. Не помогло. И он пошёл на крайнюю меру － выплеснул остатки воды из стакана в Лялино с закатившимися глазами лицо. Схватил со стола широкий конверт и стал обмахивать как опахалом, не забывая и себя. Через минуту закончился воздух в лёгких и звук в девчачьем горле замер. Ещё какое-то время они просто смотрели друг другу в глаза.

－ Это тебе. Они написали. － Скалов протянул Ляле конверт.

Свирепо разодрав конверт и бережно разгладив два тетрадных листка в клеточку, она начала читать.

Участковый так и остался стоять, слегка наклонившись надо ней, одной рукой сжав стакан, другой опираясь на спинку кресла.

Судя по наклону букв, нажиму и элегантно загнутым хвостикам заглавных букв, писал дядя Саша. Тётя Шура, конечно же, диктовала. Ляля так и представила себе, как они, сидят на кухне. Дядя Саша с прямой спиной и только чуть склонив голову, а тётя Шура почти полностью завалившись грудью на стол, вдвоём пишут ей эти строки.

«Ляля, мы хотим, чтобы ты поняла, то, что мы сделали － не предательство. От того, рядом мы с тобой или очень далеко, наша любовь к тебе ничуть не уменьшается. Надеемся, что ты всегда это будешь чувствовать.

Вся и всё вокруг сильно изменилось, многое стало непонятным и даже неприемлемым. Мы уже стары и, как это непечально, очень больны. Меняться нам слишком поздно.

Тебе надо начинать свою, единственную, жизнь. Мы могли бы потянуть ещё какие-то полгода. Говорят, что появились импортные лекарства, их испытания проводят в нашей стране как раз на онкобольных, но, как поведёт себя старческий организм в ответ на эти новшества, неизвестно. А делать из молоденькой девчонки сиделку － преступление. Девушки должны радоваться и жить. Только тогда у них все получится и будут красивые умные дети. Шура просит обязательно вписать: мы надеемся, что имена двух твоих первых детей, девочки и мальчика, будут Александра и Александр. Шутит, конечно. Живи так, как тебе хочется, солнышко. Помни о нас, но не оглядывайся назад.

Теперь, вот что надо сделать до начала твоей новой жизни:

Квартиру мы продали. Деньги в опечатанном пакете, там сто пятьдесят тысяч долларов. Пакет, твои документы и билет на самолёт до Москвы у Валеры. Вылет утренний, ранний, в понедельник. Потерпеть Валерину заразу жену тебе придётся только одну ночь, а то, может и сразу в аэропорт поедешь.Твои вещи мы собрали в два чемодана. Они тоже у Валеры в квартире. Всё не тащи, отбери, что захочется. Книги в субботу забрала городская библиотека. Всякие памятные вещи мы упаковали с записочками для наших друзей в городе. После того, как все станет известно, Валера обещал всех обзвонить и раздать. Наш альбом с фотографиями тоже в чемоданах. Может быть, ты возьмёшь его на память.Из аэропорта тебе нужно будет взять такси и доехать до Поварской улицы. Дом ты по фото узнаешь, вход со двора. Если в подъезде будет охранник или вахтёр, скажешь, что к Павлу. Тебя проводят на второй этаж. Теперь это будет твой дом. Про наших «апостолов», или как Шура их называет, «остолопов», ты много уже знаешь. Полагайся на них, особенно на Павла. У него большой опыт жизни в разных условиях. Они тебя не обидят. В пакете с деньгами вложена записка для Павла. Сначала мы хотели, чтобы кто-нибудь из них за тобой приехал, но тогда пришлось бы объяснить тебе все заранее. Зная твой характер, отправить тебя в Москву стало бы проблематичным.В чемодане в твоей куртке небольшая сумма в рублях － мы закрыли остатки на наших счетах. Тебе на первое время. Сейчас тебе очень трудно и страшно, но это пройдёт со временем. Останется только воспоминание, надеемся, что без горечи, но с любовью.

Держись, солнышко! Победа будет за нами!»

Ляля прикрыла глаза на несколько секунд. Осталось прочитать всего две строчки.

«Я тебя люблю», было написано мелким бисерным почерком тёти Шуры.

«Я тебя люблю» － твёрдой и уверенной рукой дяди Саши.

Подравняв листики, девочка посмотрела на Скалова. Было так больно, что на слёзы и слова сил не осталось.

－ Что там? － не выдержал он.

Молча протянула ему лист с перечисленными пунктами. Он быстро пробежал список глазами, кивнул. Стало ясно, что все поручения были ему уже знакомы.

－ Поедешь сразу в аэропорт? － спросил Валерий Викторович.

Ляля кивнула.

－ Я сам отвезу тебя. Только тебе бы переодеться. Одёжку по-приличнее, а то эта больно дымом пахнет. И в участок зайти надо, документы, билет, деньги у меня, там, в сейфе.

－ Деньги-и-и?!

В комнате всё завибрировало от резкого голоса Алёны. Ляля давненько с ней не встречалась, только слышала, что та довольно успешно «челночила», и поразилась изменениям во внешности Скаловой. Через стол на неё с ненавистью взирала очень объёмная дама. Волосы окрашены в разные оттенки белого и рыжего, лицо крупное, отёкшее, с остатками не до конца смытого макияжа. Белая, «домашняя» футболка, с жёлтыми пятнами в подмышках, подчёркивала все прелести рыхлого тела.

－ Ты что?! － она изменила тональность и почти зашипела.－ Ты хочешь дать ей денег? А ты их заработал, чтобы всяким б*** раздавать? Такие как она тебя бесплатно должны обслуживать!

Участковый поморщился, но тем не менее спокойно пояснил:

－ Это Лялины деньги за квартиру. Тётя Шура и дядя Саша продали квартиру.

Разорвалась бомба. Звуковая волна, то ниспадая, то увеличиваясь, гуляла по комнате. От горя, боли и просто физической усталости, накопившейся за последние двое суток Лялин разум был не в состоянии полностью оценить Алёна’s шоу. В чувство её привёл вид мальчишки, застывшего в проёме двери, сработала реакция, накопленная за время работы в детском доме. Старший Скалов повёл головой в сторону, младший Скалов слегка кивнул, развернулся и шагнул обратно в коридор, отец и сын понимали друг друга без слов.

Воспользовавшись паузой, Алёна набирала в лёгкие воздух для следующей «арии», Ляля громко спросила:

－ Дядя Валера, а где мои чемоданы?

－ В шкафу, － Валерий Викторович кивнул на хлипкого вида казённый образец мебели конца шестидесятых.

－ Нет там ничего!Нечего рыться в чужих вещах!－вновь завелась Алёна.

－Дядя Валера сказал...

－ Какой он тебе дядя Валера?! Кобыла здоровая вымахала, по чужим мужикам шляешься! － супруга участкового двинулась в её сторону, обходя мешавшую мебель.

Скалов подскочил к шкафу и через секунду на стол были водружены два чемодана, о которых писали мои Александры. Ляля встала и попыталась открыть тот, что к ней поближе. Руки дрожали, у старого матерчатого, в выцветшую красно-синюю клетку, заело молнию. Замолчавшая на время Алёна, посмотрев на её мучения, дёрнула крышку на себя. Ей не терпелось выяснить, что же там уложено. Молния разлетелась, чемоданчик в мгновение ока превратился в старый хлам. Скалов открыл второй.

Ляля вывалила все вещи на стол, оставив широко распахнутым второй чемодан, попрочнее, стала отбирать. Алёна, затаив дыхание, наблюдала за сборами. Казалось, что она на раз высчитывает стоимость каждой вещички, но пока ничто не представляло для неё интереса. Немного простенького нижнего белья, несколько упаковок с колготками, две белые рубашки. Одну девушка кинула в кресло. Потом переодеться. Нашлись две пары любимых вязаных носков, козьих, от бабы Дуни. Тётя Шура аккуратно скатала джинсы, так чтоб не помялись. Они тоже последовали на кресло. Большой свитер, отобранный сто лет назад у дяди Саши, очень тёплый и уютный. Можно будет пока на плечах завязать, а в Москве натянуть, если холодно. Там осень, наверное, другая. Глаза опять наполнились слезами, но Ляля старалась сдерживаться. Два платья, юбка, пиджак... Вот и куртка.

Следуя указанию тёти Шуры, она пошарила по карманам и вытащила свёрнутые трубочкой и сцепленные резинкой рубли.

－ Сколько здесь? － спросила Скалова. Тот пожал плечами:

－ На вид тысяч двадцать.

－ Положь! Положь на место! － жена участкового очнулась от созерцания и пыталась через стол схватить Лялину руку. － Это моё, в моём доме! Воровка! А ты куда смотришь, придурок голоштанный, мент пустоголовый? Из дома всё выносят, а ты!

Её голос опять начал набирать обороты. Ляля посмотрела на дядю Валеру. Ехать, наверное, пора, но Алёна перегораживала выход из комнаты, казалось, что без боя она не сдастся.

－ Ты всё? － спросил Валерий Викторович.

Ляля кивнула, с изумлением и ужасом наблюдая как стало меняться его лицо. Оно становилось пустым и безликим, будто из участкового вышли все силы и душа в придачу. Чуть вальяжно он приблизился к плюющей бранными словами жене и коротким резким движением ударил ей под дых. Алёну свернуло пополам и она захлебнулась криком.

Скалов, придерживая жену одной рукой, выдвинул стул и аккуратно усадил её. Принёс из кухни чашку с водой. Поставил на стол рядом. Алёна сидела, низко опустив голову, из неё хрипло выходил воздух. Ляля боялась пошевелиться.

Лицо участкового приняло вполне нормальное выражение, только глаз слегка подёргивался. Он позвал сына и велел ему одеться.

－ Он с нами поедет в аэропорт,－ Скалов попытался улыбнуться. － Не хочу его тут оставлять.

－Конечно,－ еле выдавила Ляля.

Все вместе они прошли по совсем уже тёмному двору в участок. Пока девушка умывалась и переодевалась, дядя Валера с сыном пили кипяток с баранками. Ляля вежливо отказалась. Есть не хотелось, только забиться в уголок и плакать, но пока она не могла себе этого позволить. Чтобы отвлечься, она ещё раз пересмотрела вещи в чемодане. Скалов достал из сейфа папку с её паспортом и школьным дипломом, билет в голубом длинном конверте и упакованные в целлофановый пакет доллары. Укладывать всё это в чемодан было бессмысленно. Порывшись в шкафу возле двери, участковый вытащил потёртую сумку на молнии. Такие носят через плечо в советских фильмах. Красные буквы так растрескались и расплылись,что надпись «СССР» скорее угадывалась, чем читалась.

－ Один доктор в девяностые оставил, － пояснил Валерий Викторович.－ Проездом был, все искал знакомого какого-то. «Обязательно здесь», говорит, «должен был объявиться». Мы ему помогли немного. Так он помимо коньяка и эту сумку приволок. Оставьте, мол у себя, она якобы удачу приносит, только я этого не заметил что-то, удачи-то... Извини, другой тары нет.

－ Деньги надо в шмотки покрепче завернуть,－ вдруг подал голос парнишка. － Мамка всегда так делает, когда в загранку едет.

－ Ты его слушай, у него опыт есть, － подтвердил участковый.－ Моя Саньку уж дважды с собой таскала.

Услышав имя сынишки участкового, Ляля шмыгнула носом, стараясь удержаться от слёз. Разве могли мальчишку, после тёти Шуриных трудов, назвать по другому?

Под руководством Саньки упаковали сумку.

－ Как ручная кладь пойдёт, － авторитетно заявил он.－ Куртку в руках понесёшь. В самолёте под спину положишь, сидеть удобнее будет. В Москве наденешь, не май месяц. Одеваться будешь, сумку из рук не выпускай, украдут. Ты ж малахольная, не уследишь.

На заднем сидении полицейской машины Санька, узнав, что Ляля полетит первый раз в жизни, продолжил инструктаж.

－ Рубли есть у тебя? － спросил он строго.

Ляля вытащила из кармана джинсов свёрнутые в трубочку деньги.

－Ох, Господи!－ совсем с бабьими интонациями произнёс Скалов-младший.

Отобрал и развернул деньги. Отсчитав несколько купюр положил их в верхний карман куртки и застегнул молнию, «на такси в Москве, там дорого», пояснил он.

－ Вот это, － он протянул ещё три купюры. － Тебе на кофе, воду, то-сё, в карман любой запихни. Остальное запрячь в сумку подальше. Не свети ими.

Ляля забрала деньги и тоже отделила от пачки несколько бумажек, протянула мальчишке:

－ Возьми, вдруг захочется что-нибудь купить.

－ Вот ещё! У бабы деньги брать! － возмутился Санька.－ Вези сама всё, тебе нужнее. Ты и так обездоленная!

Ляля схватила парнишку в охапку и чмокнула в коротко стриженный затылок.

－Пусти, дура!－ отбивался Скалов-младший.－ Не тискай меня! Слушай лучше, как на посадку идти!

Участковый гнал машину молча, изредка поглядывал на них в зеркальце заднего вида и усмехался. По пустой трассе поспели вовремя. Только выходя из машины, Ляля вспомнила, что дядя Валера принял за вечер несчётное число маленьких бутылочек и, по идее, не должен был садиться за руль. Но, видимо, бывают такие моменты в жизни человека, когда алкоголь бессилен...

В зале аэропорта, заполненном людьми, несмотря на ранее утро, Санька указал ей на табло. Посадку на рейс до Москвы уже объявили. Взяв сына за руку, а Лялю чуть выше локтя, Скалов повёл их вглубь зала, в сторону от общей толчеи возле стоек. Они прошли по узкому коридору к двери с надписью «ПОЛИЦИЯ».

После бурных приветствий, обитавший в комнате полицейский, похожий на Скалова как родной брат, взяв фуражку, поманил их за собой. Все вместе они поднялись на служебном лифте и по боковому коридору вышли сразу к контрольному пункту. С билетом и паспортом «двойник» Скалова отлучился на несколько минут, вернулся в сопровождении миловидной дамы в строгом синем костюме. Она кивнула, приветствуя, и велела следовать за ней. Все двинулись к выходу.

－ Только девушка, － остановила она Скаловых.

В полном раздрае, Ляля поправила сумку и шагнула за дамой, но тут же вернулась. Стиснула и, наклонившись, поцеловала в щёку Саньку. Он в это раз стерпел нежности молча. Обняла и поцеловала в щеку Скалова - старшего и, по инерции, второго полицейского. Его имени даже не узнала! Он оторопел от неожиданности, потом засмеялся. Ожидавшая её дама улыбнулась.

－ Спасибо! Позвони мне, дядя Валера, когда...

Он понял и кивнул. Оба Скаловых выглядели грустными, какими бывают все, когда кого-то провожают. Зря она их опасалась. Может ей привиделся этот профессиональный полицейский удар?

Кресло в первом ряду, действительно, оказалось вполне удобным. Выполнив все рекомендации Санька и прикрыв глаза, с тревогой ожидала взлёта. По мере набора высоты Ляля погружалась в беззвучную серую пустоту. Во голове попеременно вспыхивали Санькины слова «малахольная», «обездоленная»...

Покинув самолёт Ляля растерялась. Основная масса пассажиров осталась ждать свой багаж. А она же всё топталась на месте, не зная куда идти и что делать дальше. Садились новые самолёты, народ прибывал и девушка уже не могла различить кто из них вместе с ней спускался по трапу. В панике, покрепче прижимая сумку и куртку, Ляля двинулась в общей толпе по длинному переходу, шарахаясь от толстых дядечек, что-то бубнящих под нос. Только к концу этого длинного и широкого коридора она осознала, что предлагали такси. Ляля обернулась. Толпа огибала дядечек. Никто не соглашался.

Двери раздвинулись и пассажиры вывалились в огромный зал. Народу и суеты здесь было в десятки раз больше, чем в волгоградском аэропорту. Навстречу попадались люди с табличками. Ляля стала притормаживать и читать, что там написано. На секунду она подумала, что вот сейчас увидит табличку и со своим именем и даже обрадовалась, но чуда не случилось. Продолжая двигаться вместе со всеми она оказалась возле высоких стеклянных раздвижных дверей и забеспокоилась. Куда дальше? Отошла на несколько метров в сторону, чтобы не мешать торопящимся людям, и стала глазеть сквозь мутные окна на улицу. Накрапывал мелкий дождик. Подъезжали и уезжали разноцветные иномарки, такси. Каким образом раздобыть машину Ляля не представляла. Этот пункт в Санькиных объяснениях отсутствовал.

«Вот и закончилась сказка про Снегурочку..., только в моём варианте конец какой-то неправильный, другой. Снегурочка должна была растаять, а не остаться в одиночестве. А может, плюнуть на эту Москву, раз мне так тревожно? У меня есть деньги, я совершеннолетняя, возьму билет и улечу, куда глаза глядят. В любой город... И что я там буду делать? Также стоять у окна и бояться выйти из аэропорта? ...»

－ Девушка! Девушка, простите! Может быть, мы сможем вам помочь? － кто-то дотронулся до её руки прижимавшей сумку. Ляля резко дёрнулась в сторону и обернулась.

Рядом со ней стояла женщина, таких её одноклассницы с завистью называли «холёными». Очень качественная и очень дорогая одежда, стрижка － волосок к волоску, прекрасный цвет лица. Поодаль со скучающим видом, опираясь на высокий чемодан на колёсиках, расположился мужчина, спортивного вида в оранжевом джемпере и тонкой кожанке.

Женщина внимательно и, как показалось, участливо рассматривала Лялю.

－ Вам помочь? － повторила женщина, видя, что Ляля все же реагируют на её голос. － Мы рядом с вами в самолёте сидели, вы не помните? На первом ряду, перед стюардессами.

Девушка покивала головой, соглашаясь.

－ Наш водитель задерживается, в пробку попал, － продолжала она рассказывать. － Сидим ждём. Вижу вы тоже застряли? Вас не встретили?

－Да,－ прохрипела Ляля, голос сел после долгого молчания, с момента взлёта она ещё не произнесла ни слова. － Я не успела сообщить рейс.

－ Так вас вообще никто не встречает? Дорогая моя, так не годится! Игоряша, девушку никто не встречает!Мы ведь можем подкинуть её хотя бы до метро?

Игоряша кивнул милостиво, хотя не любил он всей этой благотворительности. И девушка ему не понравилась. Ноги длинные и загар отменный, но слишком худая, даже тощая, волосы неясного тусклого цвета. Одета не поймёшь как. Хотя молодёжь сейчас только джинсы, да рубашки и признаёт.

－ Вы в каком районе живёте? Какая ветка метро вам подходит? Это весь ваш багаж? － женщина кивнула на сумку.

－ Да, больше ничего нет. А метро, я даже, не знаю,－ залепетала Ляля. － Мне на Поварскую надо...

－ На Поварскую? Так это же совсем другое дело! Игоряша, метро отменяется! Мы вас подвезём почти до дома! Мы же по Садовому поедем, Игоряша?

Игоряша кивнул величаво.

Дом нашёлся сразу и, действительно, один в один, как на фотографии. Парадные распашные стеклянные двери с причудливо изогнутыми рамами заколочены наглухо и плотно занавешены грязновато-белыми шторами. На всякий случай Ляля несколько раз легко постучала по стеклу правой створки и отправилась искать «вход со двора». Охранник курил облокотившись на открытую настежь мощную железную дверь и лишь скользнул безучастным взглядом по щуплой белесой особи в заштатной куртёнке, слегка посторонился, позволяя пройти. Пароль «я к Павлу» сработал безотказно.

Девушка медленно поднялась по ярко окрашенной лестнице с продавленными в центре ступенями и остановилась в нерешительности. Двери второго этажа слишком отличались друг от друга. Слева － такая же мощная и железная, как внизу. Справа － чуть покосившаяся, обита деревянными планками. Ни надписей, ни звонков. Сняла очки и небрежно пихнула их в сумку, тихонько постучала в железную дверь, потом громче. И в конце концов с силой заколотила ладонью, пугаясь и издаваемого грохота, и мысли, что всё напрасно. Она останется совсем одна на этой тускло освещённой площадке меж странных дверей. Ещё немного и она бы закричала в панике..., но тягучий скрип заставил её обернуться.

В проёме обитой деревяшками двери показался взлохмаченный, пегий, довольно высокий мужик в едва запахнутом полосатом махровом халате, трениках и стоптанных тапках на босу ногу. Махнул рукой, отсылая назад встрепенувшегося охранника, и участливо спросил:

－ Какого х*** ты тут шумишь?

－АндрЮшевич! － тут же раздалось из глубины коридора. － Ты опять выражаешься матом?!

－ Нет, я только пытаюсь, － громко огрызнулся куда-то за спину лохмач в халате. － Вот, полюбуйтесь. Тут неизвестная особь буянит. Палыч, это, похоже, к тебе.

Из-под его руки на площадку выбрались двое, и Ляля облегчённо всхлипнула. Не ошиблась. Нашла.

Мужчины молча разглядывали стоявшее перед ними создание. Высокая, даже несмотря на объёмную куртку видно какая тощая. Чистая белая рубашка и очень свободные в бёдрах джинсы. Испачканные землёй и зеленью кроссовки. Серые коротко стриженные волосы, очень светлые и огромные от испуга глаза.

Высокий и лохматый хохотнул, разглядев надпись на сумке. Но самый пожилой из них, белесый как лунь, с отличным, моложавым цветом лица тихонько похлопал его по руке, останавливая возможные высказывания и, утверждая, произнёс:

－Вы Шурочкина Ляля. Значит они уже,－ он слегка замялся, － покинули нас?

Не сдерживая больше слёз, Ляля кивнула и протянула ему многострадальный баул. Сумку перехватил тот, кого называли АндрЮшевич. Порывшись, он вытащил плотно упакованную в целлофан пачку с долларами, присвистнул, от чего двое других мужчин поморщились, и стал заталкивать пачку обратно.

－ Нам лучше войти в дом, － сухо произнёс молчавший до сих пор третий обитатель квартиры, отступая от деревянной двери.

Шагнув в тёмный коридор, Ляля подумала, что этот, какой-то абсолютно средний, ничем не выделяющийся, одетый в простую бежевую футболку, коричневые вельветовые брюки и замшевые мокасины пожилой мужчина и есть, судя по всему, дядя Петр. Самый молодой из них, лохматый любитель халатов, это дядя Андрей. А самый малорослый и самый старый, дорого и красиво одетый － дядя Павел. Из всех троих только дядя Андрей подходил под тёти Шурино определение «остолоп», двух других Ляля ни за что бы так не назвала.

Через полчаса, уняв слёзы, умывшись и немного придя в себя, Ляля в компании трёх таких разных людей, теперь это было ей очень ясно видно, пила чай с бубликами. Дядя Павел по третьему разу читал письма. И то, что нашлось в пакете с деньгами, адресованое ему, и то, что написали мои Александры Ляле. Мягким шелестящим голосом задавал вопросы. Лялина чашка опустела и она незаметно, чтобы занять дрожащие руки, сплетала косички из скатёрной бахромы, старалась больше не всхлипывать и подробно отвечать. Но её очень отвлекал дядя Андрей.

По случаю появления в квартире молодой барышни он несколько отошёл от привычного ему домашнего образа, надев под халат полосатую рубашку, что, вероятно, вызывало неудобства и дядя Андрей постоянно пребывал в движении. Поправлял ворот рубашки, расстёгивал и застёгивал две верхние пуговицы, не забывая выскребать из розетки остатки варенья (бубличкам он сказал решительное нет, «это только для старушек и соплячек»).

Дядя Пётр тоже приоделся. Футболку сменил тонкий тёмный джемпер. Он чинно и размеренно поднимал и опускал чашку, делая каждый раз маленький глоточек, и молчал. Выражение лица дяди Петра было не разглядеть. Из-за низко опущенной лампы с большим серо-зеленым, в тон скатерти, абажуром разглядеть толком можно было лишь сервированный к чаю стол, а не лица сидящих за ним людей.

Дядя Павел рассказ Ляли Тумановой слушал крайне внимательно, иногда что-то записывал в маленькую книжицу остро отточенным обрезком карандаша. Закончив запись, он не оставлял книжицу на столе, каждый раз убирал в карман домашней стёганной куртки. Время от времени из другого кармана доставал тонкий, обтянутый берестой портсигар, но тут же, покачав головой, убирал обратно.

Наконец, вопросы у дяди Павла закончились. Он внимательно оглядел всех сидящих за столом и, вдруг, очень задорным, как у активиста на собрании, голосом поинтересовался, нет ли у кого ещё требующих обсуждения тем. Дядя Андрей хмыкнул, дядя Пётр отодвинул чашку от края стола. Ляля отрицательно покачала головой. В данную минуту ей было всё равно. Хотелось лечь в уголочке, поплакать ещё, сколько получиться.

－Тогда вот как мы поступим,－ всё с той же задоринкой в голосе продолжил предводитель их разношёрстой группки. － Ты остаёшься жить у нас. Насовсем, или, по крайней мере, до тех пор пока сама не решишь устроить свою жизнь как-то иначе. Шура с Сашей просят присмотреть за тобой до замужества, － он постучал пальцем по одному из писем. － Ты замуж не собираешься?

Ляля отрицательно покачала головой. Дядя Андрей дёрнулся, будто хотел что-то высказать, но старик властно махнул рукой «Потом!».

－ Завтра же поедем в приличный банк, есть у меня один на примете, откроем вклад на твоё имя. Ты будешь получать проценты. С этой суммы будет набегать порядка тысячи шестьсот долларов в месяц, может чуть больше. Получать наличные буду я, подпишешь мне доверенность. На первых порах, пока ты осматриваешься в городе, думаю, хватит тебе и шестисот в месяц. Будет мало, скажешь.

－ А остальные? － вдруг спросил дядя Андрей.

－ Лучше открыть счёт в другом банке и переводить туда,－ неожиданно вмешался дядя Пётр.

－ Согласен,－ объявил старик. － Неделю тебе на то, чтоб прийти в себя, дальше разводить сопли нет смысла. Эта одежда всё что у тебя с собой?

Ляля кивнула.

－Тогда несколько изменим планы. Заедем сначала в пару магазинов, а потом в банк. А то в таком виде тебя не пустят на входе. Правда, мы с тобой с гаманом подкатим, что в ножки кланяться должны. Но, по скудоумию, какой-нибудь служака-воробушек может кипеж поднять на ровном месте. А нам этого не надо. Деньги тишину любят. Андрей, ты завтра из дома ни ногой. Утром позвоню, мастеров подгонят. Комнату надо в порядок привести и мебель подвезут.

－ Какую комнату? Эту? － дядя Андрей в ужасе огляделся. Место, свободное от книжных шкафов и резных буфетов, забитых до отказа, было только по среди комнаты и то его занимал большой круглый стол, за которым они сидели.

－ Да, что ты как обшибленный сегодня? Какую эту? Ту, где коробки, конечно же. Там девчачью делать будем.

－ А коробки куда ж?

－ Вот и займись этим, реши завтра до обеда, －старик ни секунды не сомневался в своём праве распоряжаться, полистав книжицу и добавил. －Петя, ты пока «гаврилу» нам залови, чтоб машина завтра к десяти была, и без понтов этих. Обед поздний сегодня будет, дел много.

－ Палыч, ты теперь разговор-то выправляй, － дядя Пётр кивнул в сторону гостьи.－ У нас Ляля.

Старик поморщился. Ляля догадалась, что сам он не переносит, когда ему кто-то даёт указания. Дядя Павел встал и, прихватив с собой Лялину сумку, удалился в соседнюю комнату, отодвинув створку одного из шкафов.

Позже, на узкой кухне, сидя на высоком табурете возле окна, с чашкой успокоительного травяного чая, она во все глаза смотрела как дядя Пётр готовит, на его плавные и неторопливые движения, ни одного лишнего. Оказалось, что если остаться с ним наедине, то вся холодность и отчуждённость у этого человека исчезают. Неспешно он рассказывал об их странном, на чужой взгляд, симбиозе.

－ Ты не волнуйся, － говорил он, не поворачивая головы, уверенный, что девушка слушает его очень внимательно. － Для Павла нет нерешаемых вопросов. Он организатор от Бога. Хотя немного педант и зазнайка, любитель красивых тряпок, как ты сама, скорее всего, уже заметила. Главное, что тебе надо усвоить － его дела никого из нас не касаются. Увидишь кого-то кроме нас, опустила глаза, отвернула голову и прошла как мимо пустого места. Никаких приветствий. Этого просто нет. В доме, в принципе, разрешено всё, кроме двух вещей － заходить в комнату Павла и задавать ему вопросы. Всё, что он посчитает нужным, он тебе сообщит сам. И я рекомендую тебе без колебаний выполнять его распоряжения.

Ляля удивлённо посмотрела на дядю Петра, оторвав глаза от завораживающего движения его рук. Как это все распоряжения? Мало ли, что вступит в голову играющему в тайны старичку?

Пётр рассмеялся, увидев её выражение лица.

－ Не бойся, солнышко, ничего предосудительного от тебя не потребуется, никаких домогательств. Более того, Павел не возражает, но недолюбливает, если в доме появляются временные партнёры или подружки. Любые свиданки лучше проводить вне этой квартиры. Но, если Павел велит собраться и ехать на встречу хоть с папой римским, значит надо бросить всё и немедленно выполнить его распоряжение, он никогда просто так ничего не требует. Выполнение должно быть неукоснительным и точно в назначенное время. Опоздание, к сожалению, приводит нередко к плачевным последствиям.

－ К каким последствиям?

－Любопытство излишнее, тоже не надо проявлять, － продолжил новоиспечённый «наставник», заворачивая толстые куски сёмги в фольгу, у него получались идеально ровные пакетики с изящно загнутыми краями.

－ Значит про вас и АндрЮшевича мне тоже нельзя спрашивать?

－ Про нас, как раз, можно. Никаких ограничений. Только тебе нас лучше нас по имени отчеству называть или менее официально － дядя Павел, дядя Андрей и дядя Пётр. Подойдёт?

Ляля кивнула:

－ Дяди-апостолы.

－ Как ты сказала? － от неожиданности он даже перестал методично месить тесто и всем корпусом развернулся к девушке.

－ Тётя Шура называла вас «друзья-апостолы», всё надеялась, что получится свидеться,－ Ляля поняла, что сейчас опять заплачет и замолчала.

－Дяди-апостолы! Это прекрасный вариант, думаю всем понравится. Так что ты хочешь знать про дядю Андрея и дядю Петра?

－ Всё.－ Ляля промокнула глаза рукавом и приготовилась слушать.

－ Мы с Андреем такие же подкидыши, как и ты. Всё это, － Пётр повёл головой в сторону коридора, －принадлежит исключительно Павлу. Мы здесь просто живём. Когда-то, Шура и Саша помогли нам выбраться из очень пакостных ситуаций. Андрею лет десять назад, а в моём случае, так уж и совсем давно. Они попросили Павла приютить нас в Москве. Здесь мало кого можно найти, если есть возможность залечь на дно. Похоже, что Павел тоже перед ними был в большом долгу, из военного времени история тянется. Он однажды мне вскользь проговорился. Я тогда только в себя начал приходить и с людьми разговаривать. Значения его словам не придал. А потом стало как-то не к месту расспрашивать. Так и живём.

－ А я не буду стесняться и спрошу, чтоб момент не упустить и потом не жалеть. Что с вами и с дядей Андреем приключилось?

－Банальные истории. Андрей неплохой химик, в студенчестве увлёкся и насинтезировал нечто химическое наркотическое. Сам попробовал. Как говорится, все истинные учёные прежде на себе опыты ставят. Ушёл из дома. До сих пор не говорит из какого он города родом. Естественно, попал в компанию. Определённые люди быстро сообразили, как с парня доход получать. Держали на «голодном» наркопайке, только чтоб «ломки» не было и работать мог, но долго так он все равно бы не протянул.

－ Сбежал?

－ Что ты, детка, это только в кино главный герой после нескольких лет наркоты может вдруг встрепенуться и сбежать. Андрею просто повезло. Держали его в посёлке Сарайчик, это очень старое поселение, почти десять веков назад построено. Называлось, правда,чуть иначе － Сарайшик. Стали туристов туда возить. Видимо, во избежание эксцессов, решили зачистку сделать. А может и кланы местные не поделили что, и один на другого настучал. В любом случае для Андрея это оказалось спасением. Совместная казахско-российская операция. С участием какой-то международной конторы, они там то ли миссию выполняли, то ли полевую операцию проводили. В этом тоже Андрею повезло. Так бы загремел в тюрьму или в психушку － без документов, синтетические наркотики производит и сам неадекват. Но, международники помогли, раз физиономия и масть не казахская, и говорит по-русски, значит в Россию депортировать надо. Пока оформляли, да перевозили, у парня ломка началась. В Волгограде в диспансер пристроили, провели детоксикацию и обратно в мир. Так его Шура и нашла, лохматого дистрофика в затасканной одежде с чужого плеча со справкой об утере паспорта. Ты же знаешь, она таких бедолаг мгновенно находила...

Ляля кивнула. Она очень хорошо представляла, что было дальше.

－ Так вот, － Пётр закончил лепить из теста маленькие булочки и накрыл их полотенцем. Отмывая руки под краном, он продолжил.－ Шуре показалось, что чужие стали крутиться возле дома. Она побоялась, что это по его душу. Всё-таки особый специалист был наш АндрЮшевич. Саша позвонил Павлу и, вуаля!, через сутки Андрей стал москвичом. Химик он, и правда, хороший. Запатентовал недавно средство особое для мытья машин. Любую грязь удаляет без следа, даже кровь. Здесь, в доме, за чистоту отвечает, поэтому не мусорить. И курить на улице, а то рассоришься с ним.

Дядя Пётр насухо вытер руки и теперь внимательно разглядывал девушку.

－ Свою историю вы расскажите?

－ Со мной все тривиально, душа моя. Я неудавшийся, вернее, не случившийся доктор исторических наук. Мою диссертацию посчитали ересью и забраковали. Я доказывал, ругался, потом запил. Жена развелась со мной и выгнала из квартиры. Детей нет, но, может, и к лучшему.

－ И как же вы в Волгоград попали, к тёте Шуре и дяде Саше?

－ А я и не попадал. Это они в Москву приехали. Саша меня на вокзале в туалете нашёл, решил, что мужчина с интеллигентным лицом не спившейся бомж, а просто сознание потерял. Вызвал скорую. Пока выясняли, да ругались, свой поезд они пропустили. Затолкали в такси и сюда, к Павлу. Квартирка тогда попроще ещё была. Павел принял без уговоров. Он-то и лечил меня от алкоголизма действенными методами, － Пётр криво усмехнулся. － Ну, а ты, девочка, всё ли нам рассказала? Странная у тебя история вырисовывается.

－ Всё, что знаю, － беспечно улыбнулась Ляля.

－ Что ж, тогда давай, пока булочки поспевают, мы с тобой настоящего чайку попьём.Чем хочешь в Москве заниматься? － спросил он, разливая ароматный тёмно-красный напиток в широкий тонкие белые чашки без каких-либо узоров.

Ляля пожала плечами. Ничем.

Часть II. "Пышная Роза"

Перед мостом развесёлый самоуверенный водитель вдруг резко снизил скорость и в город они въехали медленно, почти торжественно, без изматывающих всю дорогу дребезжащих звуков. Только похрустывание гравия под колёсами. Все вдруг резко затихли, даже радио замолкло.

Из салона машины Ляля вылезла последней, и увиденное заставило замереть на ступеньке. Вся их компания ошарашенно оглядывалась, силясь осознать － неужели реален окружающий площадь мир? Слишком резкий переход от солнца, веселья и бесшабашной «загородной» поездки к мрачности покрытых густой зеленью руин. Правда, часть домов сохранилась вполне приличном виде, а не только фасады с проросшими деревьями. Но все так ...обречённо и жутко.

С площади, укрытой щебнем и мхом, водитель Еснат, исполненный собственной значимости, повёл потрясённых студентов вверх по одной из улиц, только на ней просматривалось ещё подобие асфальта. Ляля медленно поплелась за ними. Шли молча. Дышали слегка прерывисто, будто боялись впустить в себя этот совсем не горный, а тяжёлый, густой, в полном смысле слова «зелёный» воздух. Первые несколько метров они опасливо косились на пышущие природной силой, заполонившие почти всё пространство розовые и голубые кусты гортензий, страшась дотронуться до неправдоподобно огромных соцветий.

Но вскоре, освоившись, девчонки полезли по склонам, выбирая выгодное место для фото. Димуля, дурачился, изображая крутого фотографа, раздавал команды как встать. Изредка косился на стоявшую рядом Лялю, но не обращался и не подходил, обиделся. Еснат, устроившись на корточках возле разрушенной балюстрады, подтянул к себе огромный цветок и с явным наслаждением вдыхал его запах.

Ляля не удержалась, тоже склонилась над ближайшим бледно-голубым цветком и у неё тут же закружилась голова от аромата. Она присела на отвалившийся кусок лестницы, закрыла глаза. Если абстрагироваться от Димулиных выкриков, то в городе царит тишина. Но, не мёртвая. Птицы не щебечут, зато слышен мягкий шорох листьев и скрип щебня, как-будто за спиной приближается кто-то...

Лёгкий ветерок слегка коснулся спины и затылка. Ляля открыла глаза и обернулась. Встала, чтобы рассмотреть получше. К невысокому, в три этажа, когда-то очень эффектному дому, вела довольно пологая, в несколько пролётов, лестница. Ступени и всё пространство перед домом устилал густой сочный зелёный мох. Посаженные много лет назад пальмы совсем не закрывали остатки барельефов на фасаде и чудом уцелевшие маленькие изящные балкончики. Высокие арочные окна первого этажа завлекали подойти и заглянуть －как там внутри?

Ляля не спеша поднялась по лестнице, наслаждаясь тем как мох мягко охватывает ступни в тонких открытых сандалиях, нежно и прохладно.

С любопытством, безо всякой опаски, девушка заглянула под арочное окно в маленький зал. Скорее всего, здесь когда-то был магазин. Серые стены, пол усыпан обломками потолка, на противоположной стене висящая на одной петле дверь со странными дырками едва прикрывала узкий проход вглубь здания. Ничего интересного, перелезать ради этого через грязные завалы нет смысла.

Поправив рюкзак поудобнее, девушка пошла вдоль дома по выщербленной мозаичной плитке широкой террасы параллельно улице, на которой они начали свою экскурсию. Терраса полностью отделялась от улицы густой зеленью, этакий второй городской ярус. Забыв обо всем на свете, Ляля разглядывала дома, пока не добралась до площадки, обрывающейся лестницей более крутой, чем та, по которой она поднималась, но значительно лучше сохранившейся и со ступенями свободными от мха. Отсюда открывался чудесный вид на спускающуюся к реке часть города, на улицы, расходящиеся от площади, на дорогу к мосту, на горы.

Это был очень красивый город. Даже теперь, полностью истерзанный и брошенный. У Ляли сжалось сердце от негодования и жалости. Как так можно было поступить с этим местом? Зачем? За что? И почему его никто не восстанавливает? Вспомнилось, как однажды увидела на волгоградском рынке женщину. Даже ей, малолетке, было понятно, что эта, продающая всякую мелочёвку, закутанная в какое-то тряпьё, торговка, необыкновенно красива. Линялой цветастой шалью женщина пыталась скрыть синяки и ссадины на руках и лице, а Ляля, затаив дыхание, любовалась её нежным профилем и изящными движениями тонких пальцев, когда та легко притрагивалась к товару... Этот город очень напоминал ту измученную женщину. Безупречная красота, самим своим существованием провоцирующая в уродах стремление издеваться и уничтожать...

Ляля облокотилась на парапет, наблюдая как продвигалась по улице её компания. Впереди скакал водитель, размахивая руками. Видимо рассказывал нечто захватывающее, девчонки крутили головами по сторонам. Прилично отстав от них, плёлся Димуля, подъём по разбитой улице ему давался нелегко. Из-за угла дома напротив вышла закутанная в чёрную одежду невысокая женщина, прикрыв глаза рукой, тоже наблюдала за экскурсантами.

Ляля вытерла слёзы и начала спускаться. На нижнем пролёте лестницы она не удержалась и, рискуя упасть, пропрыгала на одной ноге последние ступеньки, распевая «раз ступенька, два ступеньки, будет ле-сен-ка!». На последних словах, слишком радостных и громких для этого места, она попала в объятия той самой женщине, наблюдавшей за ребятами.

Крепко прижав к себе девушку и уткнувшись лицом чуть выше живота, она глухо запричитала:

－ Кара! Карочка! Ты живая! Господи, мы думали нет тебя! Карочка! Как же ты! Откуда?!

Лялина футболка постепенно становилась мокрой, но она не могла отстранить от себя рыдающую женщину. Только и сама, крепко прижав её к себе, шептала «Пышная Роза! Пышная Роза!».

Спустя некоторое время, когда слёзы иссякли и первое потрясение прошло, они, не разжимая объятий, направились к дому напротив. Внешние стены дома казались такими же израненными, как во всех остальных домах, но перекрытия первого этажа сохранились. Внутри три комнаты были явно жилые.

Рядом с крепкой деревянной дверью, покачиваясь с пятки на носок, стоял мужчина. Очень худой, с иссохшим серым лицом. Несмотря на довольно опрятную одежду, вид у него был пугающий. Отрешённо разглядывая что-то у себя под ногами, он непрестанно бубнил то понижая, то повышая голос. От первого громкого возгласа Ляля испуганно шарахнулась в сторону, но Роза её удержала.

－ Не бойся детка, это Давид, он безобидный! Голова просто отключилась от горя. Ты не бойся, он не тронет. Стоит так в тенёчке до вечера, да говорит...Не мешает никому, если привыкнуть.

－ Он ругается?

－ Нет, что ты! Когда горюют － не ругаются. Кажется из Писания что-то, я уж давно не прислушиваюсь.

Давид слегка повысил голос и Ляле удалось разобрать: «Разве Я －Архитектор одного строения, Поэт одного стиха, Художник единственного полотна, Отец лишь одного ребёнка?»

Роза покачала головой и подтолкнула Лялю в комнату.

－ Вот так мы и живём, － вздохнула Пышная Роза.

Усадив девочку на топчан, застеленный несколькими одеялами, она стояла рядом, крепко сжимая её руку. Всё разглядывала и никак не могла наглядеться, поверить своим глазам. Девочка, конечно же, изменилась, выросла, но это была она, их упрямица Кара. Счастье-то какое, Господи!

－ Куда же ты тогда пропала, деточка? Значит, ты в тот вертолёт не попала? Живая! Просто поверить не могу, столько лет! Где же ты жила? Откуда приехала?

Вопросы сыпались один за другим, но Ляля не спешила отвечать, лишь вертела головой разглядывая обстановку.

Комната более всего напоминала склад ненужных вещей. Большая часть из них давно уж стала хламом. Отломанные дверцы, треснутая столешница...Но каждая поверхность любовно натёрта, отчего дерево мягко сияет в полумраке комнаты. Вон в том кресле-качалке, теперь с прожжённым синим плюшем и обгоревшей бахромой, любил свернуться калачиком Эрик, терпеливо ожидая, пока она выберет и рассмотрит альбом, и можно будет, наконец-то, вернуться к бассейну, погреться на солнышке...

Ляля мягко вытащила свою руку из тёплых ладоней Розы и нерешительно подошла к зеркалу. Поверхность тусклая, шероховатая, почти ничего не видно, но высокая резная рама с расходящимися лучами хорошо сохранилась. Только в ящике для цветов теперь не пушистые серые кактусы, так любимые － Ляля никак не могла вспомнить имя этого человека, －а обрывки бечёвок, разноцветные лоскутки, молоток. Из толстого клубка торчит половинка ножниц.

Роза встала рядом. Зеркало с готовностью отразило два размытых контура.

－ Я уж тёрла его, тёрла, но не выходит ничего. Амальгама, видно, потрескалась, огня не выдержала. Оно ведь старое какое. Эрик так его любил, ты помнишь?

Ляля улыбнулась. Погладила Розу по плечу и двинулась вдоль стен комнаты, дотрагиваясь до каждой вещи. Возле самодельной круглой печки она присела на корточки у стойки для нот. Теперь в ней лежали неровно оторванные листы бумаги, «для растопки», пояснила Роза. А раньше, когда эта стойка размещалась возле стола. Вил Янович,－ имя всплыло в памяти само собой, －хранил в ней папки. Бумажные папки с неудобными скользкими тесёмками. «Ваши текущие неудачи и успехи», говорил он, похлопывая по ним рукой. Наверху, первой, всегда лежала папка с именем Эрика. Он был самым непостоянным в своих результатах, текучим. Его данные фиксировались чаще других.

－ Мы перетащили сюда все, что смогли. В других квартирах тоже кое-что собрано. Эти нечестивцы все ж вошли в город, два дня всего побыли. Перевернули всё вверх дном, но оставшихся людей не тронули. Вас искали, да документы. Только Вилкас каждый листик с самого начала фотографировал, да плёнки с первым же вертолётом отправил. А как ясно стало, что никто спасать нас не придёт, велел все оставшиеся бумаги пожечь. Помнишь как мы на рассвете из подвала вылезали, да у костров грелись?

Ляля не помнила, но покивала и спросила, боясь услышать ответ:

－ Вилкас Янович, Эрик, Риша, где они все?

Пышная Роза всхлипнула и только зажала рот рукой.

－ Я не помню совсем ничего, Роза! У меня даже имя другое, Ляля Туманова, а не так как ты называешь. Не плачь, пожалуйста. Ты мне лучше расскажи, все, что поможет вернуться...

－ Возвращаться тебе сюда незачем!－ Розина категоричность немного даже обидела Лялю. － Сделаем так. История наша долгая, событий свершилось немало. Так что, пока я готовлю обед и кормлю вас с Давидом, ты мне расскажешь, что да как с тобой приключилось. А потом уж и моя очередь настанет!

Несколько часов спустя, убедив нижегородских студентов, что она «действительно здесь остаётся...правда-правда остаётся...ни на кого не обиделась...обязательно позвонит...встретимся в Москве», и выпроводив зашедших пообедать соседей, «да, Кара, да, нас тут несколько семей обитает, податься людям больше некуда, да и не прожить здесь в одиночку», и всучив вставшему на свой вечный пост Давиду ветхую, но ещё тёплую телогрейку, к вечеру начинало холодать, Ляля и Роза, затопив печку, устроились рядом.

Роза перебирала большую корзинку, полную лоскутков. Прикидывала, какой с каким соединить и что из этого может получиться, и вздыхала. Карочкин-Ляличкин рассказ всё не шёл у неё из головы. Девочке фантастически повезло. Одно только не ясно, как она попала на эту остановку в тумане за сотни километров от Акармары, да ещё в таком виде!

－ Неужели, вот ни капельки не помнишь? Врачи разные есть, можно попробовать гипноз...

－ Роза, все что могли, уже попробовали. Дядя Пётр и дядя Андрей особенно старались. Ничего не вышло. Я только здесь, как увидела кресло, да зеркало, несколько имён вспомнила. Но только имена, а не людей.

－ Как же ты столько лет прожила, не зная кто ты и что ты?

－ Не могу сказать, чтоб это меня очень беспокоило. Но знать, как ты говоришь, «кто я и что я», наверное, надо. Участковый наш всё переживал, вдруг я из секты какой сбежала и последствия тяжёлые могут быть.

－ Секта, не секта, но место тут особое. И отбирали сюда по-особенному, － усмехнулась Роза. － Очень многие хотели слюда попасть, да не на свой кусочек торта роток разевали.

－Роза, не томи. Твоя очередь уже настала. Давай, с самого начала.

－ С самого начала, я тоже не так уж и знаю. Работать здесь начала всего за несколько месяцев до того, как тебя привезли...

В их селе считалось, что большая семья - это большое счастье, а особенно семья, в которой много мальчиков. Сама Роза была уверенна, что ей-то, как раз, с роднёй не повезло. Она родилась средней и единственной девочкой в семье. Три старших брата, которым до неё не было никакого дела. Три младших брата, о которых требовалось постоянно заботиться. Мать из улыбчивой красавицы татарки очень быстро превратилась в измождённую унылую женщину с отёкшими ногами и непрекращающимися болями в сердце. Отец несколько раз одалживался у односельчан, возил её в Сухум, показывал врачам.

Врачи не отказывались от хорошего вина и фруктов из соседских садов, да только ничего путного не делали. Выписывали какие-то пилюльки, да говорили, что в горах матери жить нельзя. А где же женщине ещё жить, как не в родном селе мужа? Адиля и сама так радовалась, что муж увезёт её из холодного завывающего ветрами Кургана на юг.

Молодые и смешливые, они познакомились в стройотряде. Аслан так красиво рассказывал о море, куда они будут приезжать, как только она захочет. О цветущем селе с двухэтажными белыми домами с высоким крыльцом. О голубом тумане ранним летним утром и хрустальном воздухе... На ухаживание и раздумья времени было в обрез - последний летний месяц.

«Райский сад» горного села оказался к приезжей девушке не добр. Чужая кровь, горожанка, неумеха... Зачем Аслан привёз её? Только род испортил. В селе взял бы за себя приличную девушку. А теперь с полукровками что делать прикажете?

Трое старших из армии не вернулись, осели где-то в русских городах. Аслан ездил, навещал, вернулся недовольный. Просто живут, нечем перед селом похвалиться. Розу, когда подошло и её время, отец из села не отпустил. Кто за братьями и больной матерью следить будет? Сам же все чаще уезжал на долгие «дальние» заработки.

По окончании школы Розин день стал бесконечно однообразен. С рассветом подоить коров, выгнать в стадо. Абхазские коровы маленькие, чтоб хватало молока всем, приходилось держать четырёх. Выпустить и покормить кур. Приготовить завтрак. Чаще обычную овсянку, которую все давно терпеть не могли, на молоке с мёдом. Разбудить и накормить младших братьев. Наносить воды из родника, хоть сколько-нибудь её подогреть. Разбудить, умыть и накормить маму. В последний год мама стала совсем лежачей. Перемыть посуду. Попросить соседей присмотреть за двором и сбегать в магазин за хлебом. Хорошо, если успеешь, иначе придётся печь самой, а Роза в этом деле не мастерица. Научить толком было некому. Приготовить что-то на обед.

Вечно голодным мальчишкам все равно что глотать, но мама начинала капризничать и омлет или бульон с яйцом и лепёшкой нередко остывал, пока Роза её уговаривала.

Вечером все повторялось в обратном порядке.

Когда отца не было дома, то после девяти часов она усаживалась рядом с мамой и они слушали радиоспектакль, если удавалось поймать нужную волну, или мамины рассказы о внешнем мире. Роза и вообразить не могла, что можно по иному жить... Лежать, к примеру, в горячей ванне с пеной, а не покрываться мурашками с головы до пят, обмываясь ледяной речной водой.

Так продолжалось долгих пять лет, пока самый младший брат не окончил школу. С одним из дядей и кузенами уехал искать «лёгкие деньги».

Роза очень долго помнила то незнакомое и необъяснимое для неё ощущение свободы, когда, посмотрев вслед автобусу, вернулась домой и закрыла на засов ворота. Тем же вечером она свела со двора к соседям трёх коров, к ним же пристроила большую часть кур. Единственная дочь Аслана была уверена, что ни к ней, ни к больной матери никто из мужчин семьи не вернётся. Включила радио на полную громкость. Сгребла в мешки всю мужскую одежду, перетащила в сарай матрасы. По дому девушка двигалась подпрыгивая и притоптывая, ей казалось, что она танцует. Мать тихо плакала, глядя на неё.

На следующий день пришла бабушка Наала.

Роза удивилась так, что совсем забыла о приличиях и почтительности. Она не знала как вести себя с бабушками. Глазела, открыв рот, пока та обходила дом, комната за комнатой, что-то шептала, сурово поджимала губы.

От мамы помощи не было. Бедная испуганная Адиля притворилась спящей. Бабушка и над ней постояла, неодобрительно качая головой. Уж эта Аслановская аҧҳәыс, что с неё возьмёшь! Дом худой и холодный, пустое гнездо, а не дом. Не удивительно, что внуки носа не кажут. Девчонка не убранная. Замызганная толстушка. Уж не молоденькая, замуж давно пора, да кто из своих на неё позариться? И Аслан не озаботился...

Бабушка приходила каждый день, сама доила корову, отпаивала Адилю наваристым куриным бульоном, что-то говорила ей тихим голосом. Роза видела, что маме страшно, но она только кивает в ответ. Цепким взглядом старая женщина следила как Роза убирается в доме, перестилает постель, готовит завтрак себе..., но молчала, никаких поучений.

В конце июля субботним вечером заявился отец. Потоптался нерешительно, как чужой, на пороге. Положил на стол коробку зефира в шоколаде, чем вызвал глухие рыдания у больной жены и вышел из дома. Вернулся к своим. Бабушка Наала, погрозив кому-то пальцем, посеменила следом. Роза кинулась к маме. Они проплакали всю ночь, уснув с рассветом.

Девушка проснулась рано, по привычке отреагировав на настойчивый возмущённый зов коровы. Роза подоила её, сознавая, что это в последний раз. Проснулась мама. Они позавтракали остатками хлеба и парным молоком. Сидели молча на кровати, не зная, что им предпринять. Адиля, легко касаясь, поглаживала дочь по руке.

Время близилось к вечеру, когда в дом с шумом и гамом ворвалась толпа женщин. Роза и не предполагала, что у неё так много родственниц. «Тётушки» быстро разобрались со всей женской одеждой, возмущенно ругаясь в адрес глупого Аслана. Собрали большую сумку, быстрыми взглядами оценивая Розину фигуру.

Вошёл отец, подталкиваемый бабушкой, и сообщил новость. Адиля переезжает в дом бабушки, под её присмотр, а Роза едет учиться в Сочи. Учительницей младших классов будет, очень полезно для удачного замужества. Он уже договорился. С испугу Роза решила, что отец договорился о замужестве.

Но тут вмешалась бабушка Наала и всё встало на свои места.

Прощанье получилось скомканным и совсем несердечным, никто из них даже не всплакнул.

Остаток лета Роза училась жить в курортном городе. Стесняясь своей неказистой одежды, хвостом ходила за двоюродными сёстрами, старшими дочерьми одного из отцовских братьев.

Довольно быстро научилась держаться в воде и не визжать, когда подхватывает пенистая волна. Научилась красить ногти и губы, не заглатывать пирожное целиком и не обсуждать громко каждый кадр фильма. Отец приезжал дважды, скупо рассказывал про маму, передавал привет, оставлял пару десяток и отправлялся прогуляться по весёлому ночному городу.

Роза несколько раз пыталась написать маме письмо, передать с отцом, но никак не находила слов изложить все происходящие в её жизни перемены так, чтобы мама не плакала. Ведь она-то этого никогда больше не увидит.

Учёба, как ни странно, доставляла девушке удовольствие и, несмотря на насмешки и подколки сочинских сестёр, занималась она усидчиво и прилежно. После первого курса дядя, не дав войти во вкус свободной курортной жизни, пристроил Розу поработать в небольшой санаторий, на лето требовались дополнительные горничные. Роза завозмущалась было, но место считалось неплохим, благодаря чаевым даже доходным. Деньги лишними никогда не бывают, да и дядя старался. Нельзя обижать.

Следующий летний сезон Роза встретила во всеоружии, окончив курсы массажисток. Появилась кое-какая сезонная клиентура. По окончании педучилища, как все выпускники, девушка была обязана отработать положенные два года в школе, по распределению. Но «личные» массажистки на дороге не валяются и директор училища через своего не близкого, но всё же родственника, пристроил Розу работать в один из министерских санаториев.

Это считалось огромной удачей. Корпуса на берегу моря, приличная публика, вкусная еда, своя комната в двухэтажном здании. На работу опоздать невозможно даже.

По-детски удивлённое молодое лицо, пышные формы, хорошие руки и полное отсутствие брезгливости быстро сделали новую массажистку популярной. Роза считала, что вытянула по-настоящему счастливый билет. Её ценили, в карманы накрахмаленного халата пристраивались шоколадки, а то и, по завершении курса, вполне приличная денежка.

В её жизни появилась беззаботность.

И лишь новое назначение － личная патронажная сестра для очень важной и очень таинственной персоны, несколько рассеяло иллюзии. Собственно, её даже и не спрашивали, просто директор накануне вечером поздравил с новой должностью. Роза всё ещё продолжала тратить свою жизнь на уход за чужим старым и немощным телом.

Таинственный персональный гость, его все так и называли － «наш гость» － постоянно проживал в отдельном одноэтажном доме в несколько комнат с огромной верандой. В одну из комнат переселили Розу.

Дом располагался довольно далеко от основного санаторного корпуса, но о госте-отшельнике ходили кое-какие слухи среди персонала. Девушка знала, что живёт он на территории санатория уже более пяти лет, не ходит и требует постоянного надзора. Не удержалась, полюбопытничала у директора, но на прямой вопрос － чьё место она будет занимать и почему она, － получила короткий ничего не разъясняющий ответ: её предшественник допустил оплошность, а качества Розы подходят во всех отношениях. И вышестоящие кураторы надеются, что новый сотрудник никаких оплошностей не допустит.

Директор озвучил сумму, которая ежемесячно, помимо основной санаторской зарплаты, будет поступать на сберкнижку. Обомлевшая Роза заверила, что приложит все усилия и не оплошает.

На следующее утро она, в сопровождении двух очень серьёзных молодых людей в лёгких бежевых костюмах, предстала перед своим персональным пациентом.

－ Вам пора браться за ум и менять свою жизнь, милая моя! － заявил наш гость и нахохлившись замолчал. Отвернулся от девушки, когда Роза попыталась рассмотреть, что представляет собой седовласый старик, укутанный по самый нос в роскошный толстый плед.

Он отмалчивался все время, пока прибывший доктор объяснял ей новые обязанности, демонстрировал шкафчики с набором очень специфических лекарств и пытался уговорить съесть завтрак упрямо игнорирующего их старика. Затем наш гость «дремал» на открытой площадке, в тенёчке, под присмотром все тех же двух молодых людей в бежевых костюмах, а доктор продолжил определять обязанности и требования.

Собственно, обязанностей было всего три －терпеть переменчивое настроение пациента, строго соблюдать режим питания, процедур и уколов, вывозить на прогулку если нет дождя.

－ Первый месяц у вас, Роза Аслановна, испытательный, поэтому никаких выходных не предвидится. Бланки заказов еды на буфете, принцип обычный － выбираете из перечня и ставите галочки. Еду доставляют из санатория в контейнерах, греть и готовить не надо. Ваша задача только уговорить нашего гостя поесть.

－У пациента плохой аппетит?

－Не у пациента, а у нашего гостя! Вас, кажется, предупреждали?! Инструктаж вы прошли?

－ Со мной директор поговорил, предупредил об оплошностях, － Роза чувствовала, что сейчас заплачет. Она совсем растерялась от волнения, да ещё эта «Роза Аслановна».

－Что ж, форс-мажор есть форс-мажор, － доктор задумчиво погладил длинный и прямой, как стрела, нос.

Узнать его можно было только по этому носу, волосы скрывала медицинская шапочка, дымчатые очки не позволяли определить цвет глаз, объёмный белый халат искажал фигуру.

－ Тогда с самого начала, － принял решение доктор. － Меня зовут Иван Иванович. Если вдруг, я подчёркиваю, вдруг, вам понадобится что-то мне сообщить или сослаться на моё предписание, то так и говорите «передайте доктору Ивану Ивановичу» или «доктор Иван Иванович велел». Это понятно?

Роза кивнула и, поглубже вдохнув, хотела задать вопрос, но доктор Иван Иванович проигнорировал её попытку. Подхватив под руку, потащил в коридорчик.

－ Вот, － продемонстрировал он ярко красную кнопку на стене у двери. － Это «тревожная кнопка» для непредвиденных случаев. Подчёркиваю － непредвиденных! Весь периметр и дом хорошо охраняют, круглосуточно. Вы в полной безопасности. Постоянно в доме находится будете только вы, охрана вне дома. Все назначения буду делать я, каждодневно, после осмотра нашего гостя, до завтрака. Ваш долг бдительно следить за его состоянием в оставшееся время и подробно меня информировать. Идеально, если вы будете вести дневник и фиксировать любые изменения, и положительные, и отрицательные...

Доктор Иван Иванович тащил Розу Аслановну из коридора в кабинетик, в столовую, во внутренний дворик... Внезапно вспомнив что-то, возвращал в дом, демонстрировал спальные комнаты. От обилия требований, ограничений и непременных подчёркиваний у Розы в голове все перепуталось. Она казалась сама себе полной дурой, неспособной запомнить и половины указаний.

－ Вопросы есть? － наконец-то спросил доктор, жадно глотая налитую из гранённого графина застоявшуюся тепловатую воду.

－ Доктор Иван Иванович, － Роза тщательно, будто первый раз в жизни, выговорила должность нового начальника. － А где-нибудь все требования записаны?

Утвердительный кивок позволил ей облегчённо вздохнуть.

－ Естественно есть в письменном виде. Все инструкции напечатаны, книжка у вас в комнате. Только читать, боюсь, вам будет некогда. Водичку, кстати, надобно поменять, － указал он пальцем на графин. － Ещё вопросы?

－ Как звать нашего гостя? Как мне к нему обращаться?

Доктор одобрительно кивнул и усмехнулся:

－ А это мы сейчас с вами и узнаем. Пойдёмте, познакомимся поближе. Наш гость сам вам скажет как он хочет, чтобы вы его называли...

－ Подожди, Роза, подожди! Что же это получается? От чего ты уезжала из дома, к тому и пришла?

Весь вечер Ляля слушала Розину историю. Они так увлеклись, что не заметили как прогорела печка. Из незакрытой входной двери потянуло холодом. Горы есть горы.

Пышная Роза сокрушённо вздохнула.

－ И сейчас у тебя опять тоже самое? － Ляля кивнула в сторону спящего в углу Давида.

－ Нет, － решительно мотнула головой женщина. － Сейчас все по-другому. После вас и после войны всё по-другому. Завтра дораскажу. Давай спать устраиваться. Утром вставать рано. Коз надо помочь подоить.

...Весь следующий день Ляля помогала Розе и ещё двум женщинам в приготовлении нехитрой еды. Укутанные с головы до ног в поношенные тёмного цвета одеяния женщины зло косились на яркую юбку и короткие светлые волосы Ляли. Вращала барабан странного сооружения, в котором крутилась и, по утверждению женщин, стиралась одежда. Работали молча. Роза довольно сурово пресекла попытки девушки поговорить, расспросить.

Когда солнце немного сдвинулось за горы и на улицах появились длинные тени, Ляля ушла гулять. Совсем одна, не встретив ни единой живой души, долго бродила по разрушенному городу, узнавая и не веря собственным воспоминаниям. Вечером, проявив настойчивость, безо всякого почтения к «старшей по возрасту женщине», потребовала продолжение рассказа.

－ Что ж дальше, солнце моё? Дальше все просто. Покатилась у нас налаженная жизнь. Дни мелькали, посчитать не успеешь. Когда все по режиму, да на полном обслуживании, что ж не жить! Я месяца через два только очнулась, что выходного у меня ни денёчка не было.

－ Так что за важный старик оказался? － Лялю весь день мучило любопытство.

－ Не важный старик, а наш гость, － автоматически поправила Роза. － Мы когда поближе познакомились, да пообвыклись, я всё пыталась выяснить, как же зовут его по-настоящему. Так и не сказал ни разу. Игру придумал. Раз его все наш гость называют, так чтобы каждый день у него новое имя было на две начальные буквы «НГ». В зависимости от имени и вёл себя весь день. То старик немощный, то каприза невозможная, а то и просто гений. Правда, гением он всегда был. Я один раз сама «закапризничала», надоело, говорю, мне дальше так по-дурацки играть. Других развлечений нет разве? Буду вас называть просто «нервный гений» и думайте, что хотите.

Ляля хорошо себе представила, как пышущая здоровьем Роза нависает на сидящем в кресле-коляске немощным стариком и высказывает, что она думает, упираясь указательным пальцем в плечо упрямца. Она всегда так делала, когда хотела внушить кому-нибудь из расшалившихся ребят правила поведения.

－ И что же? Он согласился? А начальники твои?

－ У доктора Иван Иваныча чуть гипертонический криз не случился. Пришлось и ему капельницу ставить, целый день у нас отлёживался.

－ А наш гость?

－ Хохотал долго. А потом говорит, раз характер у тебя есть, оказывается, давай дружить по-настоящему. Можешь называть меня Назар Гаврилович.

－ Почему Назар Гаврилович?

－ А кто же его знает?

－ Других имён придумывать он больше не требовал?

－ Нет, так и остался Назаром Гаврилычем.

－ Странный он все же, с придурью, старик.

－ Кара! Такие слова о пожилом человеке! Ты что?!

－ Нет, Роза, я права. Жил на курорте на всем готовом, да ещё всех изводил.

－ А как ты хочешь? Человек － не машина, ему эмоции свои как-то надо выражать. Не материться же с утра до вечера.

－ И сколько же ты с ним так нянчилась?

－Да не нянчилась я! Как же тебе объяснить? Это очень талантливый человек был, настоящий гений. Только природа ему мозги дала, а про здоровье забыла. Вот его и берегли, как могли. Он и химик необыкновенный, и доктор замечательный был. Сам про себя все знал. Всю войну прошёл и это с его-то сердцем! Очень переживал, что из-за своей немощи не может лично эксперименты проводить.

－ Все равно, уколы, прогулки, режим...

－ Да к этому привыкаешь быстро. Ты в школу так же ходила и жила по режиму. А с ним знаешь как интересно было! Сколько книг я прочла!

－ Да когда же ты читала, Роза? Ты же все время при пациенте была!－ зная, что вредничает, Ляля все равно решила упорно называть необыкновенного Розиного старика по-своему － пациент.

－ Ты совсем не изменилась, девочка! － покачала головой Роза. － Да к нему, в санаторий, книги ящиками возили. Чего только не было! Я даже потом сюда упросила несколько коробок привезти. А читали мы, пока гуляли, вслух. Пока видел хорошо, на два голоса. Потом уж, ослеп когда, только я читала, даже статьи его специальные. Приходилось по несколько раз перечитывать, чтоб он слушал и усваивал, да в блокнот его требования и замечания заносить, да повторять, что записала. Каждый вечер блокнот с записями у меня отбирали, а утром новый выдавали. Я многие куски до сих пор наизусть помню. Чай травяной или чёрный будешь пить?

Ляля пожала плечами － все равно. Потащилась за хозяйкой на кухоньку. Ей совсем не хотелось, чтобы рассказ Пышной Розы прерывался.

－ И всё-таки, Роза, неужели никто не догадывался, что гений ваш с целой толпой охраны в санатории проживает?

－ Кто догадываться должен? Люди в санаторий по путёвке приезжают на двадцать один день － море, процедуры. Кому надо через бетонный забор с табличкой «Коммунальная зона» лезть и высматривать что-то?

Они помолчали. Роза облегчённо, надеясь, что поток вопросов закончился, Ляля задумчиво...

－ Может Давида в дом завести? Устал он, наверное, стоять и подпрыгивать? －спросила она вдруг.

－ Нет, не трогай. Когда устаёт, сам на землю садиться, тогда можно уговорить в дом войти. А если раньше времени затащить или силком, не дай бог, припадок может случиться...

Роза вытащила из пакета испечённый утром лаваш. Устроившись на потёртом венском стуле, Ляля пристально наблюдала как та намазывает отрезанные кусочки маслом и вареньем и укладывает свёрнутые трубочки в миску. Не удержалась, схватила одну. Откусила и зажмурилась от удовольствия － варенье то самое, с кислинкой, айвовое. «Розины вафли», так называл их сам Вил Янович. Ляля ойкнула и застыла от неожиданности, память слишком резко выдала «образ профессора». Капелька варенья выпала из трубочки на футболку.

－ Я нечаянно, я сейчас исправлю, ты только не ругайся, даже стирать не придётся, － совсем девчоночьим голосом попросила Ляля и, подтянув повыше ворот футболки, легко подцепила языком розово-янтарные капельки.

Роза, глядя на девушку, заплакала.

Девочку не ругал никто ни разу по-настоящему, на Кару, несмотря на все её выкрутасы, характер и упёртость, невозможно было сердиться. Вилкас Янович именно за нрав ценил её более всего.

Упрямство «цыганского найдёныша» категорически изменило ход исследований. Профессор Галети был уверен, что благодаря новым условиям они всё же достигнут долгожданного результата в экспериментах...

Перед самым Новым годом целую неделю стояла холодная и мокрая погода. На прогулку нашего гостя стали вывозить реже. Назар Гаврилович всё чаще дремал после завтрака и в один из дней Роза решилась воспользоваться освободившимся временем. В конце концов надо же понять, кем оформлена она на работу и где эта сберкнижка, на которую переводятся обещанные гонорары сумасшедших размеров. Мышкой проскользнув в коридор, она позвонила директору санатория.

Руслан Абрамович испугался до икоты и некоторое время не мог прийти в себя. Звонка из этого отделения он ожидал менее всего и только с неприятными известиями. Категорически запретил Розе появляться в своём кабинете и заявил, что вечером, «после отбоя», будет сам.

Наш гость потребовал раннего отхода ко сну и по его прищуренному хитрому взгляду Роза поняла, что он слышал весь разговор с директором и знал, что ожидается внеплановый посетитель. Ну, и пусть! Не любовника же она зовёт!

Наблюдая из окна веранды как перед входом в дом, под моросящим дождём унизительно тщательно досматривают директора, довольно пожилого человека, Роза искренне пожалела о своей затее. Побежала на кухоньку, заваривать чай и доставать коньяк. Взъерошенный и красный от смущения Руслан Абрамович по началу было от всего отказался, но потом махнул подряд две рюмки.

Продемонстрировал девушке приказ о назначении, трудовую книжку со всеми записями и печатями － «не беспокойтесь, Роза Аслановна, у нас всё по правилам». Отдал две сберкнижки на предъявителя. От проставленных там цифр глаза полезли на лоб. Начал объяснять про начисления за сверхурочные. Роза ничего особенно в этом не понимала и только кивала.

－ Как тебе здесь, девочка? － внезапно спросил оттаявший после коньяка директор. － Не обижают?

－ Нет, － просто ответила Роза. － Мне здесь очень хорошо.

Директор покивал, то ли соглашаясь, то ли удивляясь и засобирался обратно.

«Старшая патронажная сестра» проводила его до самой входной двери, всучив большую коробку конфет «Вечерний звон» и непочатую бутылку французского коньяка － Новый год на носу! Руслан Абрамович чмокнул её в румяную щёку, похлопал по плечу. Пожелал «всего-всего, ну, ты знаешь! и побольше».

Сквозь мокрое, искривляющее пространство окно веранды Роза смотрела как Руслан Абрамович спустился по лестнице. Двое молодцов в тёмных дождевиках с накинутыми на голову капюшонами прохлопали его со всех сторон. Отобрали Розины гостинцы и директор ссутулившись, быстро-быстро, насколько позволяли его возраст и комплекция, засеменил прочь, в темноте, по едва видной галечной дорожке. Фонари по вечерам на их участке не зажигали.

Уже совсем ничего не было видно, но Роза продолжала стоять, прислонившись лбом к оконному стеклу. От бездумного созерцания девушку оторвал едва слышный скрип. Такой звук могли издавать только колёсики инвалидного кресла нашего гостя.

Роза обернулась. На фоне светлого проёма двери, ведущей в коридор, выделялся контур сидящего человека. Выражения лица не видно совсем, но Роза ни секунды не сомневалась, что наш гость улыбается и в курсе всего происшедшего.

－ Розочка, － елейным голосом позвал Назар Гаврилович, － А давайте мы с вами чаю попьём. Вы ведь свежий заварили недавно? Мы, конечно же, режим нарушим. Но сегодня новую «Иностранку» привезли. Два экземпляра, как обычно. Разве это не повод? Может полистаем, выберем что? Почитаем на два голоса?

Четыре года пролетели незаметно.

Роза никуда не выезжала, никуда не выходила. Ей привозили по каталогу вещи, косметику, милые женские пустяки для интерьера. Она не скучала, наш гость не оставлял на это время. Выражение её лица постепенно становилось строгим и чуть надменным. «Поплыла» фигура, но беспокойства у девушки это не вызывало. Она давно все для себя решила. Несколько случайных событий напрочь заморозили потребность в сексе «для здоровья». Заводить серьёзные отношения некогда и не с кем, да и страшновато, такую семью, какая была у неё, она не хотела.

Шёл восемьдесят восьмой год, страна и привычный мир разваливались на части, но лишь одно вызывало у девушки тревогу － состояние здоровья Назара Гавриловича. Зрение у него постепенно снижалось, несмотря на все усилия доктора Ивана Ивановича и курсы импортных витаминов. А в один из дней вдруг будто выключили лампочку － ухудшилось дыхание, стали мелко трястись руки, настолько, что кормить приходилось с ложечки. Да и другие, столь важные в человеческом организме функции, начали давать сбои.

－ Тебе пора задуматься о своём будущем, Роза...－ шелестел наш гость.

－ Не говорите глупостей, вы же гений, вам не идёт. Мне и здесь лучше всех.

－ Запиши в свой блокнот ... надо как можно быстрее вызвать Вилкаса по коду «Alarm».

－ Что это значит? Вы первый раз....

－ Не твоего ума дело, хотя тебя тоже коснётся...

Таинственный Вилкас Янович не заставил себя ждать. Следующим вечером они с Розой долго рассматривали друг друга в коридоре, прежде чем девушка решилась проводить надменного посетителя в кабинет.

Отчёты профессора Роза зачитывала нашему гостю раз в два дня и прекрасно помнила эту фамилию － Галети. Она только никак не предполагала, что этот довольно высокий, особенно в сравнении с ней, сухопарый мужчина неопределённого возраста может вызывать такое опасение. Какой он не добрый. Бог знает, на что способен...

Начало нового дня ничем не отличалось от предыдущих. Но потом... Всё произошло довольно стремительно.

В утреннее посещение доктор вдруг забеспокоился, сделал нашему гостю несколько уколов, достав ампулы из кармана халата, и бросился в коридор. Через секунду Роза увидела как замерцал красный свет, доктор Иван Иванович нажал сигнальную кнопку. Внешне её подопечный не изменился ни капли, но тревога доктора передалась и девушке.

Она осторожно дотронулась до старческой, совсем сухой руки. Нежно её сжала. Никакой реакции. Назар Гаврилович всё также, полуприкрыв глаза и понурив голову, сидел в своём кресле, укутанный пледом.

Розу обдало холодом, но всё же она постаралась нащупать пульс. И чуть не закричала от радости, когда уловила, слабый, далёкий, будто мерцающий. Она сильнее сжала его руку, присев на корточки прижалась к ней щекой. Никаких объяснений и диагнозов уже не требовалось. Сквозь слёзы она видела как вошли двое мужчин в белых халатах, с носилками. Как доктор, продолжая что-то отрывисто говорить в телефонную трубку, махнул на них рукой, выгоняя в коридор. Что говорил доктор Роза совсем не слышала, так у неё звенело в ушах...

Чуть позже она всё пыталась сделать хоть шаг, сказать что-то, пока нашего гостя почти бегом несли в вертолёт. Она знала, что он ещё жив. Разве можно вот так, не попрощавшись? Но один из молодых людей в аккуратном сером костюме вежливо, но твёрдо поддерживал её под локоть, блокируя любое движение.

Вертолёт взлетел и Роза сорвалась. Она рыдала, уткнувшись в рукав пиджака, сминая в холодных вспотевших ладонях идеально отутюженную дорогую ткань. Молодой человек стоял молча, терпеливо ожидая пока прекратиться это неуставное проявление чувств.

В дом бывшую старшую патронажную сестру увёл доктор Иван Иванович.

Принёс из её комнаты шерстяную кофту, велел переодеться. Все это время накрапывал дождь, плечи и спина у неё совсем промокли. Медленно расстёгивая пуговицы белого халата, Роза сквозь какой-то нескончаемый густой шум в голове слышала как доктор гремит на кухне посудой, чертыхается － ближайшая конфорка всегда вспыхивала несколько яростно. Кофейный аромат не помог ей прийти в себя, Роза едва осознавала что происходит.

Доктор вернулся в гостиную с двумя чашками в руках. Одну поставил на столик перед уже бывшей сотрудницей. Оглядел застывшую заплаканную девушку в расстёгнутом мокром халате и отошёл к окну. Повернулся к ней спиной, вглядываясь в серые осенние сумерки.

－ Роза, с понедельника вы поступаете в распоряжение профессора Галети. Вилкас Янович, не наш гость, но в целом человек порядочный. Недоразумений у вас с ним быть не должно. Да и режим там не такой строгий. Вам на сборы отводится почти двое суток, более чем достаточно. Кроме личных вещей вы можете дополнительно забрать с собой всё, что посчитаете необходимым － постельное белье, посуду, мебель. Ну, сами решите. Список составьте, вам все перевезут и расставят на новом месте.

Говорил он монотонным, чуть севшим голосом, будто зачитывал инструкцию по бумажке. Пристроившись на диванчике девушка упорно молчала и не отводила взгляд от спины доктора. Её чашка, из которой не было сделано ещё ни одного глотка, стояла рядом, на низком столике.

Гулко отдающиеся в голове фразы через некоторое время стали доходить до её сознания. Роза попыталась вымолвить хоть словечко, но получился только всхлип. Доктор обернулся.

－ Я хочу, чтобы вы чётко уяснили положение, в котором вы в данное время находитесь. Вы работали в специальном проекте, поэтому разумно и безопасно, если вы и дальше останетесь, так сказать, в том же периметре.

－ Но почему Галети? Он мне не нравится. Я боюсь его.

－Это напрасно. Он увлечённый исследователь, немного фанат, но не злодей. Опасаться вам совершенно нечего. Вы в сферу его научных интересов не входите. Работайте ответственно и добросовестно, как вы умеете, и всё будет идеально.

－ А мне нельзя уехать куда-нибудь ещё? В санаторий специальный какой-нибудь? Есть же много мест, где нужен уход за больными, － Роза осознала как заледенела её спина и начала стаскивать мокрый халат. － Вы же знаете, я умею всё, что нужно. Вы же дадите мне рекомендацию, Иван Иванович?

Понаблюдав несколько секунд за мучениями девушки, доктор, пристроив свою чашку на столик, стал помогать Розе стянуть застрявшие рукава. Почти не глядя, набросил кофту на плотную сильную спину. Роза кое-как запахнулась и поёжилась, кофта оказалась немного колючей.

Доктор уселся в кресло напротив девушки. Взял со стола её чашку с невыпитым кофе, громко и неловко отхлебнул остывшую жидкость и поморщился.

－Дело не в моей рекомендации, уважаемая Роза Аслановна, и не в вашем желании или умении. А в том, что выбора у вас нет. Либо Галети, либо, как вы говорите, спецсанаторий. Но где-нибудь на Колыме и не менее, чем на двадцать пять лет.

－Я что-то не так сделала? Что-то нарушила?

－ Ни в коей мере.

－ Тогда за что?

－ Причина не в вас, а в спецпроекте, в котором вы состоите и из которого уже не можете выйти. В последнее время вы читали все отчёты и в курсе всех исследований. Под диктовку статьи записывали. Куда вас с такой информацией?

－Да я половины не понимаю из того, что писала и читала. Я могу подписку дать или что там полагается.

Роза занервничала, её зарёванное лицо стало таким малиновым, что доктор слегка испугался и разозлился. Сколько, в конце концов, можно уламывать! Даже прямых намёков не понимает. А у него и самого ещё ничего не ясно что дальше. Наш гость либо в спецклинику, либо в морг. А он куда? Ему-то такое тёплое местечко, как этой девице, никто не предлагает. Старик за него словечко не замолвил.

Доктор Иван Иванович сдержал порыв сорваться с кресла и побегать по комнате. Вместо этого отпил ещё один глоток холодного кофе.

－Значит так, Роза Аслановна. Ничего другого вам никто предлагать не собирается. Это решение нашего руководства. Протекцию вам наш гость устроил. Либо едете в Акармару через два дня, либо в спецучреждение очень закрытого типа.

－ В Акармару? В ту самую Акармару? － Роза не верила своим ушам.

－ Да, в ту самую. Галети же там работает. А что вас так вдруг восхитило?

－ Что вы, Иван Иванович! Кто же не захочет жить в Акармаре?!

«Прям гора с плеч», выдохнул доктор, глядя на озарённое радостью, вмиг похорошевшее девичье лицо, «так не хотелось ни за что, ни про что на девку наручники надевать и жизнь ломать».

Город, в который Роза попала ровно через двое суток, оправдал самые смелые ожидания чуда. Невероятный город. Маленький и волшебный. Даже не верилось, что жить она будет в одном из этих совершенных в своей красоте домов. Спускаться по изящным летящим лестницам, будто созданным для того, чтобы потерять хрустальную туфельку. Вдыхать аромат роз и гортензий. Казалось, что весь город заполонён цветами.

Квартирку ей выделили на втором этаже. Две небольшие комнаты, арочные своды, маленький каменный балкончик...Настоящий дворец, одним словом. Напротив шикарное здание с высокой террасой и ниспадающей парадной лестницей. Роза представила, как утром, стоя на балконе с чашкой кофе, она будет раскланиваться со знакомыми, весело спешащими по этой лестнице по своим делам.

Впервые за все время она вспоминала своих родных не с горечью и завистью, а с некоторым превосходством. Есть ли у кого из них условия получше? Девушка переходила из комнаты в комнату, радуясь свету и прелестным видам за окном. Было от чего закружится девичьей головке в хмельном воздухе Акармары.

И лишь одно омрачало ликование от переезда － собственная непрактичность, прямо сказать －бестолковость. В комнатах не оказалось мебели. На кухне стол, табуретка и узкий шкафчик рядом с плитой. Ни чашки, ни ложки, ни джезвы, в которой можно было бы сварить столь желанный кофе. Из санаторного дома Роза попросила привезти только торшер, да высокое кресло, в котором она читала вслух нашему гостю...

В некотором смятении она устроилась на табуретке, пытаясь решить, что же предпринять дальше. Вдруг с ужасом поняла, что не знает, когда она должна приступать к своим обязанностям и где, собственно говоря, это её место работы.

Очень захотелось есть.

Золотые ручные часики показывали почти три часа дня, когда Роза решилась предпринять вылазку к соседям. Она распахнула дверь и, едва не вскрикнув, нос к носу столкнулась с доктором Иваном Ивановичем.

－ Я так и знал, что вы уже будете готовы к выходу, － весело произнёс её бывший начальник. Развернувшись, он скомандовал что-то и, подхватив девушку под локоть, бережно, но решительно повёл её на балкончик.

－Удивляюсь я вам, Роза Аслановна, такая разумная во всем, что касается работы и так, простите меня, опростоволоситься. Спать вы на чём намеревались?

Роза, онемев, смотрела как из стоящей на улице грузовой машины солдатики заносят в подъезд коробки и мебель. Покосилась на облокотившегося на перила мужчину. В белых щегольских джинсах и изумрудной рубашке-поло, неимоверно довольный собой, её неожиданный гость менее всего походил на того доктора, с которым она проработала бок о бок несколько лет. Положа руку на сердце, если бы не голос, Роза засомневалась бы － он ли это.

－ Пусть пока всё расставят, а мы сейчас с вами пойдём пообедаем. Тут по соседству столовая, вполне съедобно кормят. У меня с утра маковой росинки в рту не было, все по вашим делам хлопочу, － доктор хитро улыбнулся. － Вы ключи оставьте, ребята потом под коврик положат. Тут не воруют, опасаться нечего.

В квартиру они вернулись затемно. После обеда доктор Иван Иванович устроил обширную экскурсию по городу. У Розы дрожали ноги от усталости. То ли от хмельного воздуха, то ли от нервного напряжения кружилась голова. И уже не было сил ни удивиться, ни возразить, когда её спутник остался на кофе, который сам и сварил.

Утром её разбудил странный звук, какое-то настойчивое, навязчивое чириканье, спросонья не поняла, что это дверной звонок. В одном неглиже выползла из-под тяжёлого жаркого одеяла и некоторое время оглядывала незнакомую комнату с такими знакомыми вещами. Испуганно дёрнулась, когда, откинув одеяло, с кровати встал хмурый взъерошенный мужчина, натянул на себя белые мятые джинсы и прошлёпал в коридор открывать дверь.

В отличии от доктора, профессор Галети никаких вольностей в одежде себе не позволил. Поморщившись при виде бледного голого торса Розиного незваного гостя, он молча прошёл в комнату и уселся в «книжное» кресло. Брезгливо оглядел босую взлохмаченную девицу с натянутым кое-как платьем и сообщил.

－ Я предоставлю вам сегодняшний день для решения оставшихся проблем, － профессор кивнул в сторону кухни, откуда уже потянуло кофейным ароматом. Доктор занимался любимым делом.

－ Но завтра будьте полностью готовы приступить к своим обязанностям. Утром, ровно половина девятого, вы должны стоять внизу у лестницы, － указующий перст в сторону балкончика, － чтобы помочь мне сопроводить детей на занятия. Три пары и Эрик. Отныне ваши постоянные подопечные. Вы будете задействованы весь день, у нас много исследований. На первых порах придётся поработать сверхурочно, огромное количество материала не каталогизировано.

Вилкас Янович легко поднялся с кресла и прошествовал к двери мимо переминающейся с ноги на ногу девушки. Роза чувствовала, что ступни у неё заледенели. Она совсем растерялась и не знала, что сказать.

В проёме кухни показался доктор, держа в руках поднос, заставленный чашками и тарелочками с маленькими пирожками.

«Господи! Пирожки-то у меня откуда?», от нервного напряжения у девушки начали стучать зубы.

－ Иван Иванович, вы получили новое назначение или остаётесь с нами? － Галети смерил доктора взглядом с ног до головы, на дружескую улыбку не ответил.

－ Нет, профессор, я с вами больше не играю. Сегодня отбываю к новому месту службы.

Вилкас Янович удовлетворённо кивнул.

－ До свидания, － произнёс он холодно уже из коридора, не обращаясь ни к кому, и аккуратно прикрыл за собой входную дверь.

Доктор Иван Иванович только головой покачал.

－ Роза Аслановна, можно уже выдохнуть, расслабьтесь. Ледяной дракон перенёс поедание девы на завтра. Переоденьтесь по-человечески и садитесь, кофе стынет.

Только сейчас Роза заметила, что платье натянуто косо, задом наперёд. Она метнулась в спальню и захлопнула дверь. Торопясь придать себе приличный вид, стала стягивать одежду. Платьишко долго сопротивлялось, трещало по швам. Чтобы не оконфузиться второй раз, решила не рисковать и вытащила из неразобранного чемодана красный спортивный костюм. Замерла перед дверью.

Оставшись с доктором один на один, она совсем не представляла как себя вести. Те эпизоды, наспех, что были в её жизни, не помогли набраться нужного опыта. Она так и пребывала простой, милой, неискушённой деревенской девушкой.

－ Роза, вы бы поторопились, кофе стынет, да и мне надо одеться. Пора, знаете ли.

Действительно, пора привести себя в порядок. Бочком, не поднимая глаз, Роза просочилась в ванну. Решила просидеть там, пока гость не уйдёт, собраться с мыслями. Через некоторое время доктор постучал в дверь ванной, сообщил, что отбывает. Роза кивнула и, услышав щелчок замка входной двери, метнулась в коридор. И с этим по-людски не попрощалась!

－ Доктор Иван Иванович, доктор Иван Иванович! － резко перегнувшись через перила балкончика, Роза чуть не вывалилась наружу.

Доктор поднял голову и насмешливо смотрел на девушку, ожидая продолжения.

－Доктор, пожалуйста, попросите мне книги привезти, которые мы с Назаром Гаврилычем читали, хотя бы некоторые. Если можно.

－ Для вас, Роза Аслановна, － мужчина изобразил шутливый поклон и открыл дверцу чёрной «Волги», ожидавшей возле подъезда. － Всё, что угодно.

С восьми утра, Роза, кутаясь в плащ и искренне радуясь, что нет дождя, в одиночестве топталась возле лестницы. За полчаса ожидания ни одна живая душа по ступенькам не спускалась. Времени больше, чем достаточно, чтобы нафантазировать себе чёрт знает что. От грудных детей на руках до пионерского отряда с горном и речёвкой.

Ровно в восемь тридцать над балюстрадой террасы показалась голова Галети. Увидев девушку, он удовлетворённо кивнул, одновременно приветствуя.

Началось шествие.

Первыми спускались профессор и тщедушный, белобрысый, очень коротко стриженный мальчик в длинной, не по размеру большой телогрейке. На вид, из-за роста, ему можно было дать лет четырнадцать, если бы не блаженное выражение лица и «парящий» по небу взгляд бледно-голубых, огромных для такого узкого лица, глаз.

Роза прекрасно помнила как выглядели в этом возрасте её младшие братья － активные крепыши, несмотря на небогатую и однообразную еду. Разница колоссальная.

－ Доброе утро, Вилкас Янович, － чинно произнесла девушка, когда мужчина и мальчик шагнули с последней ступеньки.

－ Доброе утро, Роза, － в тон ей ответил Галети. － Знакомьтесь, это Эрик. Возьмите его, пожалуйста, за руку. Он часто отвлекается и не смотрит под ноги.

Роза с опаской притронулась к хрупкому запястью. Мальчик, намного выше неё и, казалось, весь состоит из тонких костей и прозрачной, до синевы кожи. Хрустальный одуванчик.

－ Доброе утро, Эрик, － как можно нежнее проговорила девушка. Ответного приветствия не последовало. Эрик с интересом рассматривал облака.

Профессор тем временем спустил следующую пару － двух улыбчивых девчушек лет десяти. Круглые лица, плоские носы, разрез глаз и слегка вылезающие из приоткрытых ртов язычки не оставляли сомнение в диагнозе. Но девчонки, в своих клетчатых беретиках и красных пальтишках, были такие милашки, что Роза, не колеблясь, соединила свою руку с их тёплыми ладошками. Они щедро и искренне улыбались друг другу.

－ Я вас позже представлю, － произнёс Галети, быстро поднимаясь вверх.

Ему навстречу двое санитаров спускали кресло-коляску с закутанным под самые глаза существом. Только косички с розовыми бантиками, выложенные поверх пледа, позволяли определить пол. Следом несли ещё одного такого же закутанного ребёнка. Бантики виднелись голубые. Оставив детей возле девушки, санитары поздоровались, и, отступив с сторону, закурили. Бесцеремонное разглядывание нового сотрудника прервал профессор, решительно отправив четверых мужчин наверх.

－ И поторопите мальчиков, － приказал он.

Рассматривая детей, Роза немного запаниковала. Галети нетерпеливо смотрел на лестницу. Минуту спустя, прыгая через несколько ступенек, к ним сбежали двое парнишек. Совсем обычных вихрастых десятилетних загорелых сорванцов. Настолько нормальных, что девушка с изумлением взглянула на профессора.

－ Контрольная группа, － холодно пояснил Галети и тут же повернулся к ребятам:

－ Вы опять заставили себя ждать! И где ваши манеры?

－Доброе утро, Вилянович, доброе утро, тётя, － протараторили мальчишки, застёгивая курточки под самое горло.

－ Мы не виноваты, － произнёс один из них, － просто Ануся опять заставляла доедать манную с комками.

Это, конечно же, всё поясняло.

－ Два наших эталонных Андрея. Тот, что справа － Андрейка, а слева － Андрюшка. Не перепутайте, － велел профессор девушке, － а вы, мальчики, запомните － это наша Роза. Она будет следить за вашими успехами и помогать нам во всём.

Смятение девушки стремительно росло.

Они медленно двинулись по дороге, будто большая дружная семья на прогулке. Эталонные Андреи катили инвалидные кресла. Розе в итоге достался только Эрик, профессор забрал у неё тёплые ладошки девочек. Навстречу им попадались красиво одетые люди, также неспешно идущие по своим делам. Они раскланивались с Галети, с любопытством разглядывали Розу.

Убедившись, что все двигаются своим порядком, Вилкас Янович соизволил обратиться к своему новому помощнику.

－ Вы что-то ничего не спрашиваете, уважаемая Роза Аслановна. Вы понимаете, чем будете заниматься? В каком проекте участвуете?

－ Мне совсем ничего не понятно, － пробормотала Роза.

Всё это время она бдительно смотрела под ноги. Эрик умудрялся спотыкаться даже на ровном асфальте. Его внимание привлекало что угодно, только не сама дорога.

－ Раньше, вместе с моим научным руководителем и вашим подопечным, вы находились, так сказать, в теоретической сфере нашего проекта. Здесь же осуществляется практическая часть.

－ Мне сказали, что я буду помогать вам в детском интернате-санатории.

－Можно назвать и так. Это специализированный, экспериментальный санаторий. Здесь дети проходят особые курсы, ну, и учатся в меру своих сил. Как много вы знаете про радон и радоновые ванны?

－ Подождите, Вилкас Янович! － Роза так резко остановилась, что Эрик не успел затормозить и ей на мгновение показалось, будто его тонкая ладошка сию секунду сломается в её руке, но все обошлось. － Я не буду участвовать в экспериментах над детьми!

－Я бы не стал использовать такое словосочетание. Это некорректно. Дети получают специальное лечение, адекватное своему заболеванию. Даже есть устойчивый прогресс. Риша и Нана, например, － профессор кивнул в сторону укутанных в пледы девочек, － церебральный паралич. Привезли более года назад. И они у нас молодцы. Совсем пропало косоглазие, температура поднимается крайне редко. Тремор более не проявляется! Девочки уже совсем не слабенькие. Думаю, что радон в сочетании с особым массажем, и атонию успешно к нулю сведёт. А там и настоящим делом займёмся.

Некоторое время они шли молча. Роза несколько раз порывалась высказаться, но ей пока не удавалось сформулировать свои вопросы в вежливой форме. Кроме «Какого чёрта!» и «Да, разъясните же все, наконец!» у неё ничего не получалось. Начинать разговор с профессором с таких фраз в свой первый рабочий день и при детях было как-то неудобно.

Галети задумчиво смотрел прямо перед собой, отрешившись, казалось, от всего окружения.

－ Хотя, да, те данные, что мы в итоге получаем, можно назвать экспериментальными и абсолютно уникальными. － произнёс он совершенно неожиданно, остановившись перед симпатичным двухэтажным зданием.

Три величественные сосны перед фасадом служили дому дополнительным украшением.

－ Вот здесь находится один из наших исследовательских центров. Пойдёмте, Роза Аслановна, у нас с вами слишком много работы, чтобы вести бессмысленные дискуссии о моральных принципах научных исследований и медицинской этике. Каждый врач, прописывая пациенту препарат, ежедневно ставит эксперимент. Или, вы думаете, как статистика набирается?

Роза молчала, лихорадочно соображая, может она возразить или нет. Из бокового входа показались два молодых человека и неопределённого возраста дама. Одеты просто, и совсем не в белых халатах. Дети заулыбались и потянулись им навстречу. Даже Эрик соизволил оторваться от созерцания неба и поздороваться с появившейся троицей. Уходя, он помахал своей спутнице рукой и, сверкнув улыбкой, застенчиво произнёс:

－ Спасибо за прогулку, мне было тепло. Вы такая пышная, Роза, как эти облака.

Через минуту Галети и его новая помощница остались на улице одни.

－ Поздравляю вас, Роза Аслановна, это грандиозный успех. Эрик крайне тяжело идёт на тактильный контакт, а уж пройти всю дорогу за руку с незнакомым человеком, － Вилкас Янович удивлённо покачал головой.－ Из-за этой его особенности у нас стопорятся основные эксперименты. Организм Эрика обладает уникальными возможностями к мутированию, но в одиночку использовать его в серии специальных курсов нельзя, а никого в пару мы пока найти не можем. Быть может с вами что-то сдвинется? Хотя, вряд ли...

Девушка съёжилась под взглядом профессор, её изучали как малоизвестный экспонат.

－Да, － подтвердил сам себе Галети, － маловероятно. Что ж, Роза Аслановна, нам тоже пора. Поднимемся в кабинет, начнём с отчётов. У меня к вам первое требование, обязательное. При детях никаких дискуссий не вести. Ребята всё очень хорошо слышат и понимают. Особенно то, что их не касается. Кстати, с сегодняшнего дня придётся забыть о вашем отчестве. Для девочек тяжело выговаривать будет. Они всех нас называют только по именам или прозвища придумывают. А благодаря Эрику, вы у нас стали Пышной Розой.

Профессор позволил себе улыбнуться и открыл перед Розой дверь. Сжав кулаки новая сотрудница шагнула внутрь.

Как и несколько дней назад ей не оставили выбора.

Всю ночь Ляля вертелась на своём топчане в сотый раз прокручивая в голове Розины «страшные рассказки». А какой нормальный человек назовёт это по-другому?

Перед самым рассветом, едва стало возможно различать контуры предметов, она, завернувшись в одеяло, выбралась наружу, столкнувшись в дверях с Давидом. Сегодня он был молчалив и на своём обычном посту у стены стоял ровно, внимательно наблюдая за девушкой. Ляля кивнула ему и вышла со двора. Мужчина, слегка покачиваясь, двинулся следом.

Поначалу это навязчивое сопровождение нервировало Лялю. Мало ли что можно ожидать от свихнувшегося с горя мужика! Но ничего неприятного не происходило. Давид не приближался, не заговаривал, и вообще никак не привлекал к себе внимание. В его компании идти по разрушенному, накрытому тёмными тенями городу, было не так страшно, как в одиночку.

Двухэтажный дом, о котором поведала Роза, нашёлся довольно быстро. Сосны оказались на месте. Война их пощадила. Устроившись на обломке стены, напротив, через дорогу, Ляля долго рассматривала дом, решая стоит ли наведаться в эти руины. Фасад выглядел сильно покалеченным.

Давид расположился поблизости. Нашёл себе новую стену, возле которой можно покачиваться. Это хорошо, что он рядом, в случае чего, позовёт на помощь. Соображает же он сколько-нибудь?

Ляля скинула одеяло и направилась к дому.

«Надо разложить по полочкам всю эту ненаучную фантастику», размышляла она, обходя здание и выбирая разлом в стене, через который можно перелезть не разбив колени.

...«Полочка первая». Шахтёрский посёлок Акармара, в конце сороковых годов, после Отечественной войны превращённый в элитный, практически закрытый городок с уникальными для этих мест условиями. В этом нет ничего необычного. Мало ли, что в этих шахтах добывали или, наоборот, хранили. Вон, любую газетку возьми, там про эти закрытые городки, да особые зоны на каждой странице понаписано. Не страна, а один сплошной спецобъект. Роза уверяла, что здесь был закрытый на спецобслуживание санаторий с лечением радоновыми ваннами. Отчего же нет? Природными водами кучу болезней лечат. Чем круче курорт, тем больше верят в излечение...

Ляля напряглась и подтащила вплотную к самому низко расположенному проёму один из плоских обломков стены. Получилось нечто вроде вполне устойчивой ступеньки. Теперь можно спокойно перелезать. Стена обрушилась во внутрь, время тоже сыграло свою роль, сразу за проломом образовалась приличная горка из обломков и осыпавшегося кирпича. Нагнувшись, девушка критически осмотрела насыпь, выбирая место. Шагнула, держась рукой за стену.

Ничего трагичного не произошло.

Некоторое время она постояла на полусогнутых ногах, пригнувшись, боясь пошевелиться. Комната легко просматривалась со всеми подробностями. Ни крыша, ни потолок второго этажа не препятствовали освещению. Весь пол усыпан их обломками. Да и расположенные друг против друга оконные проёмы, с высаженными взрывной волной рамами, давали много света. Верилось с трудом, что всего десяток лет назад здесь работали люди, и она сама, по уверениям Пышной Розы, проводила немало времени.

...про детей тоже всё ясно. Ребят могли привозить лечиться на длительный срок, поэтому и санаторий-интернат. По-хорошему, детей должно быть побольше, а не те несколько пар, про которые говорила Роза. Хотя, это должно быть сложные случаи, индивидуальный подход, так сказать...

Ляля до сих пор так и не воссоздала в своей памяти всех, несмотря на подробнейшее описание. Роза очень старалась, рассказывала какие-то случаи, но это не очень помогло. В памяти возникали лишь едва уловимые черты двух сестёр-близняшек, спрятавшихся в своих креслах-колясках. Одну из них звали Риша. Это единственное, что Ляля помнила. Остальные детские имена не вызывали никаких ассоциаций. Ни «эталонные» Андреи, ни улыбчивые, похожие друг на друга как две капли воды, Мира и Соня.

И только Эрик... Стоя на куче мусора в развалинах забытого всеми дома, девушка почувствовала, как при воспоминании об Эрике слегка закружилась голова и вдоль позвоночника побежала слабая мягкая дрожь. Его Ляля ощущала полностью. Зажмурив глаза она протянула вперёд руку, почти уверенная, что вот сейчас, сию секунду, дотронется до него и всё встанет на свои места.

Через «уличное» окно послышалось протяжное, на высокой ноте, завывание. То ли ветер шалит, то ли Давид завёл новую мелодию. Ляля открыла глаза и вздохнула.

Эрика нет.

А ей пора двигаться дальше.

Напротив пролома в стене темнел проход в коридор. В проёме угрожающе торчали остатки дверного косяка. Девушка решительно, но осторожно двинулась вперёд. Следующая комната отличалась от первой размером и большей сохранностью потолочных перекрытий. Здесь было сумрачно и сыро. Зато можно взобраться по лестнице на второй этаж. Риск, несомненно есть, ну, может и выдержит...

...«Полочка вторая». Её, Лялино, появление в этом городе. Тоже вполне понятная история, хотя и в духе мыльных опер.

Главную роль в истории сыграл родной брат профессора, Генадя. Своё прозвище он получил от Сони и Миры, выговаривать Гинтарас Янович для них было тяжеловато, объяснила Роза. Фармацевт и, по совместительству, один из ближайших помощников профессора, посвящённый в «главную цель проекта».

Галети-младший, возвращаясь из командировки, на вокзале в Астрахани отнял у цыган завёрнутого в тряпьё ребёнка. Даже пересказывая в сотый раз всю историю похищения, он сам так и не смог объяснить, что сподвигло его предпринять столь неожиданные действия.

Роза, слышавшая эту историю неоднократно, воспроизводила её без запинки, со всеми подробностями.

Часть III. Кара Богова

апрель 1986

До московского поезда оставалось ещё не менее получаса. Сидеть на потёртых скамейках не хотелось, и так в купе безвылазно торчать почти сутки. Гинтарас прогуливался по залу ожидания. Если бы, подражая брату, он потратил это время на чтение какой-нибудь очередной заумной статьи, то ничего бы не произошло. Но Генадя бездельничал. От скуки рассматривал ожидающих пассажиров. Яркая пёстрая юбка и заунывное бормотание не могли не привлечь его внимания.

Цыганка, что держала на руках накрученный кулёк, ничем особо от других, подобных ей, не отличалась. Разве что скромно устроилась на скамейке совсем с краю, у прохода, да была уж слишком молода. Но во всем облике этой цыганской «мадонны» была некая несуразность, несоразмерность что ли.

В этот день, одиннадцатого апреля, было не так уж и холодно, градусов пятнадцать, не меньше. Сама девица сидела в распахнутой куртке и пластиковых шлёпанцах на босу ногу. Зато ребёнок был укутан многослойно, и головы не видно. Как он дышал только! Прохаживаясь туда-сюда профессорский брат вдруг осознал, что «кулёк» слишком длинный, чтобы быть грудным ребёнком. К чему же тогда так заматывать более старшего?

В дальнем углу зала, возле туалета, заголосили товарки молодой цыганки, о чём-то споря с двумя широкими и тяжёлыми в теле милиционерами. Диалог становился всё более азартным. Девица с трудом пристроила свой свёрток на скамейку, и пошлёпала в сторону галдящей цыганской толпы, доставая на ходу из-под блузки какие-то свёрнутые бумаги.

В секунду Гинтарас оказался рядом со скамейкой. Поудобнее поправил перекинутую через плечо дорожную сумку. Схватил «кулёк», надеясь, что не вверх ногами, и побежал.

Уже в дверях он услышал как громче заголосили цыганки и даже разобрал что-то вроде «мирО дэвЭл! Чёр!» (искажен. цыг. «Бог мой! Вор!»). Но милиционеры создавали существенное препятствие, и сразу за длинноногим, ещё довольно молодым мужчиной, никто не погнался.

На площади, мгновенно сориентировавшись, он подскочил к неприметному грязно-белому «жигулёнку» с заляпанными номерами. Втиснулся на заднее сидение, и, не переводя дыхание, проорал:

－ Цыгане!Дочка! Гони!

Водитель, потёртый жизнью пожилой мужик, как раз открыл свою дверцу, намереваясь выйти, размяться, покурить, но ситуацию оценил в момент. Машина, несмотря на возраст, стартанула как гоночная.

В глухом переулке они не надолго остановились. Похититель, под восхищённые «охи» водителя («вот случай, так случай!»), распаковал ребёнка. Убедился, что девочка далеко не цыганка. Крепко спит. Видно опоили чем-то. Стал убеждать своего нечаянного подельника отвезти их хотя бы до Сухуми.

Водитель присвистнул － «Это ж тыщи километров! Не, не могу!». Даже приличная пачка новеньких хрустящих червонцев не произвела должного впечатления. В стране кризис － у денег уже не та цена. Сговорились до Элисты.

Гнали как только могли, вымаливая по несколько литров бензина на заправках. Гинтарас расплачивался не считая. Всю дорогу девочка так и пребывала в сонно-обморочном состоянии. Галети-младший безуспешно пытался её разбудить, слегка похлопывая по щекам. Больше всего настораживали глубокие синие тени вокруг глаз и сухость кожи.

В городе их приютила в частном домике какая-то родственница доблестного шофёра. Женщина оказалась опытная, причитаниям воли не дала. Вдвоём с Галети, пока шофёр готовил незамысловатый ужин, они полностью осмотрели ребёнка. Внешних повреждений не нашли, только гниды. От волос пришлось избавиться. После радикальной стрижки остатки сбрили налысо. Гинтарасу было очень жалко лёгкие золотистые колечки, всё-таки девочка! Но спорить с хозяйкой он не стал. В конце концов не зубы, быстро вырастут.

В тёплой ванне, поддерживаемая с двух сторон заботливыми руками, малышка пришла в себя. Молча вглядывалась в мужчину и женщину, едва понимая, что происходит. Её устроили в пышных подушках на диванчике, предварительно напоив кипячёным молоком с мёдом. Поили аккуратно, по чайной ложечке, как маленького галчонка.

Отдыхать «похититель» устроился на полу рядом с диванчиком. Первое время Гинтарас пытался нащупать пульс и прислушивался к дыханию девочки, но и сам не заметил как провалился в сон.

Его нечаянный астраханский спаситель уехал с рассветом, не дожидаясь пока они проснутся.

Утром женщина привела нового водителя. Втроём они долго спорили далеко ли смогут доехать. Хозяин машины настаивал, что пятьсот километров － это предел. Дальше машина может подвести, да и надёжных знакомых уже не будет. От кого помощи ждать? Сошлись на Тихорецке.

－ Только денег мы не возьмём, － строго заявила женщина. － Я смотрю, ты мужик лихой и упакованный. Что из этого можешь достать?

Она положила перед ним вырванный из тетрадки лист со списком. От магнитофона до туалетной бумаги. Весь «советский дефицит».

－ Всё могу, － нагло заявил гость, － Только не уверен, что всё именно сейчас есть в наличии. Мне надо позвонить по межгороду. Привезут в Тихорецк, всё, что найдут за день.

Пока хозяйка кормила девчонку и решала во чтобы обрядить, чтоб не зябла в дороге и не вызывала подозрений, Гинтарас вдвоём с Антоном, которого женщина называла попросту － Тошка, съездили на почту. Связь ждать пришлось больше часа. «Похититель» за это время совсем извёлся. Он боялся за девочку, боялся, что брата не окажется на месте, боялся, что объявятся цыгане...

Вилкас почти ничего не понял из того, что скороговоркой тараторил младший. Бредовый список какого-то дефицитного барахла. Профессор автоматически записывал под диктовку брата, путая буквы и пытаясь сказать хоть слово.

Что у Гинтараса с головой?

Но больше всего испугало не требование привезти всё это в Тихорецк, приехать только одному и обязательно захватить походную аптечку, а то, что брат говорил по-литовски, безбожно перевирая произношение слов. Они слишком давно не общались на родном языке － не было необходимости.

Во что ввязался Гинтарас?

Там, в Тихорецке, возле железнодорожного вокзала, перед памятником вождю пролетариата, «обменяв» коробки на брата, осторожно перегружавшего на заднее сидение серой «Волги» сонного ребёнка, Вилкас не сказал ни слова. Сидел за рулём, пока Гинтарас спешно прощался с водителем потрёпанного «Москвича», жал руку и передавал поклон какой-то Таисье. Молча вёл автомобиль, слушая сбивчивые объяснения.

На городской окраине, за мостом, остановил машину. Девочка больше не спала, но лежала тихо, как мышка. Безропотно дала себя обследовать. Вытерпела два укола. Уколы явно были ей не в новинку.

Вилкас велел брату пересесть на заднее сидение и держать ребёнка на руках. Девочке нужно как можно больше тепла. Видя выражение лица профессора, Гинтарас больше не пытался оправдываться. Его поступок уже не казался ему лихим геройством.

Делать-то теперь что?

Август 1992. За день до войны.

...В Сухуми проскочили быстро. Первые тридцать километров до приморского шоссе ни одной машины на дороге, посты ГАИ закрыты, широкие окна завалены мешками с песком.

По мере приближения к городу Митя хмурился всё сильнее. Его намётанный глаз выделял тревожные сигналы: хорошо оборудованные блокпосты с двух сторон моста через Кодор, группы угрюмых молодых мужчин на въездах в каждом селе. Оружия никто из них не скрывал.

За Армянским ущельем Галети велел свернуть к физтеху, надо было забрать препараты пока не закончился рабочий день.

Они долго сигналили у ворот, но никто на спешил разматывать толстую цепь, соединяющую створки.

У Мити от напряжения и плохих предчувствий сильно вспотели руки, оставляли тёмные следы на бежевой замшевой оплётке руля. Хотелось оказаться на берегу моря, вдохнуть полной грудью чистый воздух, ущипнуть себя за все чувствительные места, и проснуться...

Профессор безуспешно дёргал створки ворот и пытался докричаться.

－Вилкас Янович, －высунулся водитель через приспущенное окно. －Нам очень нужны эти препараты? Никак без них?

－Дмитрий, иначе я бы тут не прыгал, － профессор постарался чтобы голос звучал предельно вежливо.

Порывшись в обширном багажнике, Митя вытащил фомку, сунул её в руки профессору. Сам, с некоторым трудом, но перелез через ворота. Галети молча передал ему инструмент. Подцепив, Митя легко вырвал невзрачный на фоне толстых звеньев цепи замочек.

Возле склада их встретил заросший щетиной не слишком трезвый мужик в заляпанной тельняшке. Объявил, что начальства нет, и вообще никого нет вторые сутки. Вилкас Янович протянул ему подписанные бланки с кучей печатей.

－Да, бери чё надо, －махнул охранник рукой, －не знаю я тя, что ли! Всё одно разграбят.

－Это ещё почему? В такое место никто не сунется! －профессор был почти уверен в том, что говорил.

－Ты чё? Проспал всю дорогу или на вертолёте прилетел? Не видал чё творится?

Галети промолчал.

－ То - то! Так шо забирай, всё, скока влезет. У меня там и не заперто.

Погрузку закончили уже в сумерках. По полупустым улицам, не обращая внимания на светофоры, домчались до детской городской больницы, где в приёмном покое ждала Роза.

В это время она и девочки были единственными во всём помещении. Мира и Соня, прижавшись к ней с двух сторон, прикорнули. Роза знала, как усыпить возбуждённых, перепуганных детей. Полуприкрыв глаза, монотонно покачиваясь, бесцветным голосом она пересказывала им «Большие надежды» Диккенса.

Мужчины тихо пристроились на банкетку напротив.

«...То был памятный для меня день, потому что он произвёл во мне большую перемену. Но так случается с каждым. Представьте себе, что из вашей жизни вычеркнули один особенно важный день...».

－ Роза, －почти прошептал Галети, боясь спугнуть зыбкую, безмятежную гармонию. －Мы приехали, Роза. Где мальчики?

Продолжая раскачиваться, девушка открыла глаза и слабо улыбнулась. Не меняя интонации, начала рассказывать. Чуткие детские уши уловили смену ритма рассказа, завозились, всхлипывая, но усталость и нервное напряжение взяли своё.

－Мы с самого раннего утра пошли на море. Завтра же последний день! Всё было хорошо, пока девочки не захотели мороженного. А лоточник этот всё не шёл и не шёл. Обычно часов в одиннадцать уже на пляже, а тут нет, и всё. Девочки стали раздражаться, особенно Соня. Вы же знаете, для них нарушение устоявшегося порядка смерти подобно.

Галети кивнул. Дети с синдромом Дауна только на первый, непосвящённый взгляд, кажутся глуповатыми и инфантильными. Соображение, усиленное базовыми инстинктами, развито у них очень даже неплохо. Просто не придают такие ребятки значение тому, что в данную минуту для них не представляет интерес. Если, например, вы просите их перемножить два на два, а им хочется смотреть в окно, то умножение не заладится. Зато когда им понадобится перемножить, все пойдёт как по маслу. И лишь приучив подобного ребёнка к режиму со строгим распределением занятий в течении дня, можно добиться результата и научить выполнять задачу не только когда им захочется. Но любое отступление от режима может привести к непредсказуемым расстройствам...

－ Мороженщик появился ближе к обеду. Все дети на пляже рванули к нему. Ну и девчонки, я не удержала. Когда я подбежала к лотку, Мира и Соня уже всех растолкали и тянули руки к стаканчикам с мороженным. Продавец деньги требовал, но они же ещё не знают, что это такое! Другие дети стали их оттеснять, да куда там! Началась толкотня. Я постаралась поскорее купить эти дурацкие стаканчики и увести девочек. Но они уже во вкус вошли, и толкали всех подряд. Вообщем, ужас!

Профессор живо себе представил всю эту картину. Справиться с тринадцатилетними детьми этого типа уже сложно, они быстро набирают вес и силушку.

－ Где были мальчики?

－ В море купались. Появились сразу, как свару увидели. Ещё больше растолкали всех, схватили девчонок за руки и потащили к нашим полотенцам.

－Вам надо было сразу уходить.

－Мы и собирались. Но пока они не съели с аппетитом это чёртово мороженное, сдвинуться с места не получилось.

Роза неожиданно для всех грязно выругалась и всхлипнула.

Девочки синхронно открыли глаза. Увидели Галети, радостно пискнули и бросились ему на шею, впечатав в стену со всей детской непосредственностью и не дюжей силой. Вилкас Янович поморщился. Всё-таки он свалял дурака. Надо было ещё много месяцев назад отправить их обратно, на «большую землю». Серия экспериментов первого года показала, что радон не оказывает ожидаемого влияния на синдром Дауна. По крайней мере, им не удалось добиться сколько-нибудь значимого результата. Девочки стали лишь более нервными и более крепкими физически. Он, самонадеянный дурак, все ждал, что однажды «количество перерастёт в качество». Или на фоне бесконечной серии проб его озарит какая-нибудь идея. Забыл, что он хороший экспериментатор, практик, а не гений...

－Так что же случилось? － спросил он уже нормальным голосом.

－Вилкас Янович, может, вы с доктором поговорите и мальчиков заберём? А что произошло, Роза по дороге нам дораскажет? －Митя всеми своими нервами ощущал, что всё самое плохое вот-вот начнётся.

Роза прошла в отделённый стеклянной перегородкой закуток приёмного покоя и нажала кнопку на столе. Минут через пять появился врач. Молодой, с провалившимися от усталости глазами. Он сразу узнал зажатого девочками Галети, но вида не подал. Ждал, пока к нему обратятся. Измученная дневными событиями Роза безо всяких церемоний спросила, из какой палаты можно забрать детей.

－Исключено. Один в реанимации, обширный ожог, состояние стабильное, но транспортировать в таком виде нельзя. Второй сейчас в операционной. － доктор посмотрел на часы. －Ещё минут двадцать-двадцать пять будет. Короче, никаких посещений, никаких перевозок двое суток минимум. А там, посмотрим.

－Из лекарств что надо? － спросил Галети, ему удалось, наконец-то, оторвать от себя девочек. －Вы знаете, кто я? Мой телефон?

－Да, мне известно. Сейчас ничего не надо.

－Позвоните, пожалуйста, если что-то потребуется. Нет, я сам буду звонить. Но если что-то случится －сразу же звоните.

－ Хорошо, я понимаю. Вы хотите уехать? В ночь? Не советую. Если у вас никого нет в городе, можете остаться здесь до утра, пока я дежурю. В ординаторской есть два дивана. Я в реанимации буду.

－ Спасибо, доктор. Нам бы детей покормить. Куда вы посоветуете сходить?

－ Сейчас никуда. Что-нибудь придумаем.

－ Спасибо, доктор! － Розе захотелось сказать что-то более приятное, чем простое «спасибо». － Чтобы мы без вас делали!

－ Продолжали бы сидеть в приёмном покое. Или прятались бы от бандитов по кустам. Машину на стоянку под крышу загоните. Меньше светиться будет, дольше сохранится.

Миру и Соню, наевшихся кукурузных колобков с сыром, устроили валетиком на одном диване. Им пришлось тесновато, но еда и усталость усыпили девочек даже без обязательных рассказов перед сном. На второй диван, клятвенно пообещав разбудить с рассветом, устроили Митю,－ ему за руль с утра. Некоторое время он ещё пытался слушать изложение дневных событий, но после сытных чуреков с вяленой хурмой, сон сморил и его.

－ Как же вы на них напоролись, Роза?

－ Думаю, что нас ждали. Девочки заметные, все знают, где мы каждый год квартиру снимаем.

－ Надо было вас в Сочи отправлять...

－ Что уж, теперь... И на дорогах чёрт знает что творится. Если поезда грабят, нашу машину не пропустили бы.

－ И всё же... Мальчишки затеяли драку?

－ Если бы! Они нас защищали.

...С пляжа ушли часа через полтора после всей этой свалки. Пока девочки мороженое по себе размазали, пока мальчишки последний раз купнулись. Сама Роза в море больше не заходила, хотя очень хотелось, что уж там! Но побоялась оставить девчонок одних. А всем вместе купаться, так потом ещё сохнуть. Соня терпеть не может в мокром возвращаться. Начала бы ныть, там и Мира присоединилась бы... Только-только люди на пляже успокоились, на их компанию глазеть перестали.

Дом Галети снимал у частника, большой, чтобы все поместились. На все лето. Можно было и в санатории договориться, но и так весь год живут по режиму, какая-то свобода детям всё же нужна...

Пройти оставалось всего ничего. Они, шпана местная, возле кладбища караулили. Ватага пацанов разных возрастов. Начали пуляться косточками от слив. Девчонки заревели белугой. Розе тоже досталось. Она шикнула на местных, замахнувшись. Малышня кинулась в рассыпную, и тогда выступили те, что постарше. Роза не стала повторять Галети слова, которые она от них услышала.

Оба Андрея кинулись на обидчиков. Первых, попавших под руку, уложили на землю хорошо отработанными ударами. Девушка с благодарностью взглянула на обучившего мальчишек Митю, но тот уже спал. Встали рядом с ревущими Мирой и Соней, готовые дать отпор. Роза шагнула к толпе выкрикивающих гадости подростков, наивно полагая, что вмешательство взрослого их остановит, не дойдёт до драки.

Девчонки за её спиной завопили сильнее, им совсем не понравилось, что косточками стали стрелять уже из рогатки. Обернувшись, Роза увидела, что их окружили, стараются на дать сдвинуться с места, и поняла, что местные пришли не пошалить «на привычный им манер». Местные пришли избивать.

Не раздумывая дальше ни секунды, она с размаху врезала пляжной сумкой по оказавшемуся ближе всего парню лет пятнадцати. Из-за невысокого роста удар пришёлся ему по глазам, и получился сильным. Кроме мокрых полотенец на дне сумки лежали маски для ныряния и увесистый том Диккенса. Парень завопил и бросился в сторону кладбища.

Розино наступление послужило сигналом для остальных. Началась свалка. К ней никто не лез специально, но она от своих героев Андреев не отставала. Всё произошло очень стремительно, даже Мира и Соня не успели принять участие в общей потасовке. Роза не знает, кто именно бросил эту подожжённую бутылку, но вряд ли кто-то из младших хулиганов. Андрейка успел обернуться и ему огонь полыхнул в глаза, Андрюшке опалило спину. Сильно. Хорошо, что полотенца ещё мокрые были. Она ребят сразу накрыла, но жидкость маслянистая какая-то была...

Вспоминая, как мальчишки кричали, Роза не удержалась и заплакала.

Галети встал, налили ей ещё травяного чаю из объёмного докторского термоса. Погладил по голове.

－ Почему они так? Что мы им сделали? Ведь никогда такого не было! Или из-за мороженного кто-то обиделся? －девушка вытирала упорно льющиеся слёзы.

－Это вряд ли. Вариантов мне видится два －либо потому, что вы не местные, не абхазцы. Страна развалилась, самая дрянь наверх всплывает. А дети, что слышат от старших, так себя и ведут. Либо напали специально, по указке. И тогда полный п***.

Роза чуть чашку не выронила от неожиданности. Профессор и мат несовместимы! Других подтверждений наступившего конца света, собственно, уже и не требовалось.

－Ты сама не пострадала?

－Мне на кофту немного попало, но я скинуть успела. Там на дороге осталась, догорела, наверное, уже.

Ей вдруг стало очень жалко пропавшую кофточку из шелковистого, разноцветного ириса. По лицу опять потекли слёзы.

－Все же я не понимаю. Неужели никто ничего не видел и вам на помощь не пришёл? Там столько народу комнаты снимает!

Вилкас Янович прошёлся по узкой ординаторской, остановился у окна, вглядываясь в ночь, тёмную, августовскую.

－ Да все же на пляже! На улочке этой никого... Хулиганы бросились от вспыхнувшего огня врассыпную. Кто-то из них вопил, видно тоже зацепило. Но мне не до них было. Я мальчиков подхватила, пока в шоке и боль серьёзная не началась, да бегом в магазин, что на углу. Ребят оставила и обратно за девчонками. Они, дурынды, так и стояли на месте. Продавщица, как нас всех увидела, чуть в обморок не упала. Спасибо, сразу в больницу стала звонить. А там машин нет. Говорят, сами приезжайте. Продавщица сбегала за мужем. В его хлебном фургоне и доехали.

Роза сложила руки на столе, устало опустила голову. Когда Галети обернулся, отчаянная медсестра уже спала.

То, что случилось самое худшее, они осознали, пока бежали к укрытой под навесом машине. Город гудел как сумасшедший улей.

Услышав главные новости, поняли, что по шоссе придётся двигаться навстречу грузинским войскам. Но другого варианта вернуться нет, и забавный автобусик стал медленно пробиваться к выезду из города, сквозь толпы высыпавших на улицы взбудораженных людей. Прозрачную, из-за больших окон похожую на аквариум, машинку с голубыми и белыми полосами, в которой обычно возили детей из Акармары, приветствовали или просто провожали глазами многие. Никто их пока не останавливал.

Митя понимал, что нарушает приказ. Он обязан немедленно развернуть и гнать машину на север. Любым способом добраться до Адлера и, следуя инструкциям, отправить профессора в Москву первым же бортом. Но он вёл Бусю, как прозвали девчонки симпатягу ЗИЛ-118, в Акармару. Там остались драгоценные дети Галети. Витающий в облаках хрустальный Эрик, звенящая как серебряная струна Кара. И две умирающие от рака беспомощные девчушки, Риша и Нана. Они не должны быть одни.

Матеря всех известных ему богов, грузин, абхазов, власть и собственное начальство, личный профессорский «ангел-хранитель» выжимал из автобусика максимальную скорость. Машина гневно рычала － её задача обеспечить комфорт, а не устраивать гонки по разбитой дороге...

Удача сопутствовала им довольно долго, до самой Очамчыры. Автобус остановили после полудня, на повороте в горы. Несколько минут они растерянно разглядывали заблокированное бронетехникой шоссе и перегороженную БТР горную дорогу, расстрелянную белую «Волгу» на обочине, явные следы первых стычек, первой крови...

Игнорируя возражения Мити, Вилкас Янович вылез из машины, прошёл сквозь цепочку вооружённых молодых мужчин, с интересом изучающих окружённый ими автобусик. Направился к двум пожилым абхазам в штатском. В одном из них профессор узнал главу администрации местного района.

Объясняться пришлось долго и эмоционально. У Мити вновь возникло ощущение, что отпущенное им время уходит безвозвратно. Бегом Галети вернулся к машине. Устроился на сидении. Все трое сквозь лобовое стекло молча наблюдали, как сдвигается в сторону один БТР, создавая узкий, только-только протиснуться, проход.

Тихо, на одной ноте, скулили Мира и Соня. Но к ним никто не обернулся.

Профессор был благодарен, что ни один из спутников не задаёт сейчас вопросы. Он был потрясен и ошарашен. Никогда не было никаких препятствий. Все его просьбы выполнялись местными по первому требованию. Но только что двое хорошо знакомых и всегда таких услужливых мужчин, путая абхазские и русские слова, с избытком удобряя матом свои аргументы, объяснили, что может случиться с яркой машиной по дороге в Ткварчели.

Не выдержала Роза:

－ Что там?

－ Бой был, кого-то удалось задержать. Но большая группа грузин с бронетехникой ушла в горы по этой дороге. Чачба, － Вилкас Янович кивнул в сторону одного из мужчин, с которым только что разговаривал, － считает, что хотят захватить не столько Акармару, сколько контролировать железную дорогу.

－ Ту, которая от шахт идёт? － не сдержался водитель. － На хрена?

Галети пожал плечами.

－Вроде бы, человек двадцать абхазов два часа назад перекрыли поворот на Ткварчели, оттуда слышны были выстрелы, тяжёлые, как-будто танк стрелял. Что там сейчас, никто не знает. Мы будем первыми, кто поедет. Подстрелить, не разобравшись, могут обе стороны. Предлагают остаться здесь. В очамчырской больнице пока устроиться.

－ Исключено, － Митя и Роза ответили одновременно.

－ Исключено, － подтвердил Галети.

－Если это первая ласточка была и в горы отряд рванул, то через короткое время основные грузинские силы подтянутся, на Сухуми пойдут. Здесь камня на камне не останется, этот посёлок в порошок сотрут. И мы заодно под раздачу попадём.

Роза и Галети кивнули, соглашаясь.

－ Ну, с богом! － Митя уверенно повёл автобусик в образовавшийся разрыв.

Профессор с удивлением увидел как Роза, прежде чем вернуться к уставшим завывать и уткнувшимся в окно девочкам, перекрестила водителя и оставшихся на обочине вооружённых людей. Сам он, проезжая мимо последнего, нахмурившегося усатого мужчины в камуфляже, поднял руку в прощальном приветствии. Кто знает, сколько осталось им обоим прожить?!

Митя вёл машину очень осторожно, почти крадучись. Километров десять они буквально проползли на брюхе. В первом же селе не увидели ни одного человека, все дома заколочены. После поворота на Гуп вздохнули чуть свободнее. Считай, полдороги проехали и никого! И Митя надавил на газ...

...Кара помогла тихо скулящим девочкам раздеться, отвела в туалет, кое как умыла, заставив наклониться над раковиной. Ни одна из них, на удивление, не вредничала. Безропотно проглотили принесённые бутерброды и вскоре затихли под одеялом, укрывшись с головой. Убедившись, что они крепко спят, девочка облегчённо вздохнула и отправилась к остальным.

В кабинете сиял яркий свет так, что резало глаза. Профессор и Эрик держали на вытянутых вверх руках настольные лампы, освещая накрытый простынёю стол с лежащим на нём Митей. Водитель был раздет до трусов, очень бледен, часто дышал, как убегавшаяся собака. Над Митиным боком склонился и что-то делал незнакомый дядька в кухонном фартуке поверх футболки.

－Это, ничего, это ерунда, －ласково приговаривал он, внимательно разглядывая рану. －Пуля руку только задела, а в бок тебе осколки от стекла врезались. Всё почистим, зашьём, красивей прежнего будешь. Как вас угораздило-то, Вилкас Янович? Что, никто не видел, что в машине дети? － не меняя интонации спросил доктор, продолжая своё дело.

Невозмутимая Роза стояла рядом. Поднос с какими-то инструментами и бинтами мелко подрагивал на вытянутых руках, выдавая её состояние.

Кара устроилась на полу возле двери, стоять никаких сил не было. Не прерывая рассказа, профессор одобрительно кивнул девочке. Рассказывал он монотонно, без эмоций.

－Грузины блокпост на дороге перед Ткварчели установили. Танки я не видел, но два БТР стояли по обочинам. Не на самой дороге, в зелени прятались. Митя газанул, чтоб проскочить, побоялся, что если остановят, плохо придётся. Нам повезло, что не регулярная армия, ополченцы. На травке они отдыхали, не ожидали никого. Пока сообразили, мы уж их почти проехали. Те, что справа разместились, девчонок в окнах увидели, помахали даже. Мы в ответ улыбаемся и тоже машем. А со стороны водителя вдруг выскочил один, заорал что-то, да как саданёт из автомата. Стёкла посыпались, машину повело, Митя каким-то чудом на скорости удержался, вилять начал. Я сначала подумал, что это он специально так, от пуль уходит. Оказалось, сам ранен и два колеса слева пробиты. Хорошо, что никто за нами не погнался, и остальные все целы. До окраины Ткварчели кое-как дотянули. Там одно колесо я поменял, больше запаски не было. Митя все помогать рвался, хорохорился. Мы хотели его в больницу местную, он ни в какую. Орёт матом, приказ: нас не оставлять! Девчонки ему вторят как иерихонские трубы, аж перепонки лопаются. Кое-как Роза его руку перевязала, бок побоялись трогать и сюда, в Акармару. Машина, сволочь, из рук вырывалась, но добрались. Хорошо, Пал Палыч, ты сегодня не на дежурстве, дома оказался.

－Да, какое там!, едва застали. Заскочил поесть - переодеться. Наши баррикады устроили, дежурим. Далеко никто не отходит, домой по очереди забегаем. Ты, профессор, помойся, заглотни что ни то да пойдём со мной. Мужикам расскажешь, что да как, что видел. Митя, － позвал он нежно и похлопал того по щекам.－ Укольчик ещё действует? Я закончил тебя штопать. Ты как там, живой?

－ ....твою мать! － с чувством произнёс раненный шофёр и добавил стыдливо. － Пардоньте, девочки.

Митю устроили на диване, доктор впихнул ему таблетку снотворного и они с профессором ушли. Роза, Эрик и Кара, стараясь не шуметь, убирали последствия «операции на дому», рассказывая друг другу подробности произошедших событий.

－ Роза, － вдруг вспомнила Кара, － А где Ануся, Риша, Нана?

－ О, Господи! － медсестра тяжело осела на диван у Мити в ногах, но тут же её лицо озарила улыбка. － Вилкас Янович, сказал, что всех троих в городскую больницу отправил. Ануся проследить должна была. Давайте, закончим побыстрее и позвоним, может что надо!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге