Академия живых
Глава 1
Запах бетона и машинного масла ударил в нос, как только Дима переступил порог казармы. Здесь пахло холодом, потом и чем-то металлическим. Как внутри старого танка, который давно не видел солнца.
Он огляделся. Длинный коридор, гулкие шаги, голоса новобранцев — чужие, громкие. Все уже сбились в кучки по двое-трое. У кого-то нашёлся знакомый по прошлой жизни, у кого-то — земляк. У Димы не было никого.
Вдруг раздалось цоканье ботинок. Сначала вошла она. Тёмные волосы до плеч, зелёные глаза — холодные, как лёд. Форма сидела на ней идеально, будто шита на заказ. Она не посмотрела ни на кого. Прошла в первый ряд и замерла, глядя прямо перед собой.
Следом зашёл он. Мужчина лет под пятьдесят, короткая стрижка с сединой, лицо в мелких шрамах. Инструктор. Он встал напротив строя, сложил руки за спину и медленно обвёл всех взглядом. Тишина стала такой плотной, что слышно было, как где-то капает вода.
— Громов! — рявкнул он.
Дима вздрогнул. Его фамилия прозвучала как выстрел.
— Шаг вперёд.
Дима сделал шаг. Чувствовал на себе десятки взглядов. А ещё — один, особенный. Он покосился на ту девушку. Она смотрела на него. Без улыбки. Без жалости. Просто смотрела, будто сканировала.
— Сегодня вас ждёт испытание, — голос инструктора был как наждак. — Три часа. В камере. С одним напарником.
Он выдержал паузу. Обошёл строй.
— Сейчас вы вытягиваете бумажку с номером. У кого номер совпадёт — тот и ваш напарник до конца курса.
Инструктор подошёл к Диме и сунул ему смятую бумажку. Дима развернул. Тринадцать.
— Вытягивай! — рявкнули уже в самое ухо.
Дима поднял голову и увидел, как та девушка медленно разворачивает свою бумажку. Она не торопилась. Разгладила пальцами. Посмотрела на цифру. А потом подняла глаза на него.
— Тринадцать, — сказала она тихо, но так, что услышали все.
Инструктор усмехнулся.
— Отлично. Громов и… — он взглянул на девушку.
— Полина, — ответила она.
— Громов и Полина. Ваша пара. Добро пожаловать в ад.
Полина подошла к нему вплотную. Посмотрела на инструктора.
— Сейчас вас отведут к камере, — сказал он и кивнул в сторону двери.
Двое конвоиров в чёрной форме взяли их под локти. Дима бросил последний взгляд на казарму — на остальных новобранцев, которые остались стоять в строю.
Дверь закрылась. Коридор. Бетонные стены. Лампы мигали через одну. Конвоиры остановились перед массивной железной дверью. Один отпер замок. Второй толкнул створку.
— Внутрь.
Дима шагнул первым. Темнота. Холодный пол. Металлический запах. Следом зашла Полина. Дверь за ними лязгнула. Щёлкнул замок.
— Ну класс, — сказала она и посмотрела на Диму.
— Меня тоже это не устраивает, но выбора у нас нет, так что молчи, — грубо ответил он.
Полина разозлилась. Она резко развернулась к нему — в темноте Дима не видел её лица, но слышал, как закипает голос.
— Ты вообще кто такой? — прошипела она. — Думаешь, если детдомовский, то тебе всё можно? Думаешь, один такой смелый? Я тут, между прочим, не ради развлечения!
Она шагнула вперёд. Дима инстинктивно отступил к стене.
— И не смей мне указывать, молчать или нет, понял?
Дима стиснул зубы. Внутри всё кипело.
Он сделал шаг в темноту. Их лица оказались почти вплотную.
— Какое право ты имеешь говорить о моей жизни? — голос дрожал от ярости. — Ты думаешь, что можешь говорить всё, что вздумается, стерва?
Полина не отступила. Даже в темноте он чувствовал её взгляд.
— Право? — тихо переспросила она. — А у тебя есть право называть меня стервой, даже не зная меня?
— А ты знаешь меня? — огрызнулся Дима. — Ты хоть секунду подумала, прежде чем ляпнуть про детдом?
Повисла тишина. Густая. Тяжёлая.
Полина медленно выдохнула.
— Ты прав, — сказала она тихо. — Извини.
Дима не ожидал этого.
— А следующий раз советую подумать, а потом говорить, — буркнул он, но уже без прежней злости.
Полина отошла к противоположной стене. Судя по звуку, сползла на пол. Дима сделал так же. Сел прямо на холодный бетон, прислонился спиной к стене.
Где-то далеко капала вода. Раз-два. Раз-два.
— Как ты здесь оказался? — спросила Полина. Негромко, без любопытства. Просто чтобы заполнить тишину.
— Вытянул билет, — коротко ответил Дима. — Как и ты.
Она тихо хмыкнула. Больше они не проронили ни слова.
Три часа спустя лязгнул замок. Дверь открылась, ударил резкий свет. Дима зажмурился.
Инструктор Корсаков стоял на пороге.
— Время вышло, — сказал он. — Живы оба. Уже хорошо.
Полина поднялась первой. Отряхнула форму, не глядя на Диму, и шагнула к выходу. На пороге замерла на секунду, но не обернулась. Вышла и растворилась в коридоре.
Дима смотрел ей вслед. «Что-то в ней не так», — подумал он.
Корсаков усмехнулся, будто прочитал его мысли.
— Громов, — сказал он. — Вы остаётесь в этой паре до конца курса. Добро пожаловать в ад.
Инструктор развернулся и вышел. Дверь за ним с грохотом закрылась.
Дима поднялся с пола. Одёрнул форму. Ноги гудели, в голове шумело. Он побрёл в казарму.
По пути думал о её зелёных глазах. О том, как она сказала «извини» — просто, без надлома. О том, как в темноте её голос дрогнул, но она не заплакала.
И о том, что завтра снова увидит её.
«Три часа в камере, — подумал Дима. — А кажется, будто прожил с ней целую жизнь».
Он толкнул дверь казармы. Кто-то обернулся, но никто не заговорил с ним. И не нужно. Ему было о чём молчать.
Глава 2
Дима не успел дойти до казармы после завтрака. На полпути его перехватил конвоир и коротко бросил:
— За мной.
Сердце ёкнуло. Такое редко заканчивается чем-то хорошим.
Конвоир привёл его к железной двери в конце коридора, постучал и открыл. Внутри стоял стол, два стула, папки. У окна с решёткой — инструктор Корсаков. Рядом уже сидела Полина. Она даже не повернула голову, когда вошёл Дима.
— Садись, Громов, — голос у Корсакова был спокойный, но с такой интонацией, от которой хотелось вжаться в стул. — Я коротко. Вы двое — моя проблема.
Дима сел. Полина по-прежнему смотрела прямо перед собой.
— Вчера вы сидели в камере и не убили друг друга. Уже достижение. — Корсаков прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. — Но сидеть молча в темноте и работать в паре — это две большие разницы. Пока не научитесь действовать вместе, никаких серьёзных заданий не получите. Только базовые тренировки. А базовые тренировки — это скучно. Вам не понравится.
Он остановился и поочерёдно посмотрел на каждого.
— Поэтому сегодня ваше первое парное испытание. Полоса препятствий. С завязанными глазами.
Полина повернулась к Диме. В её глазах промелькнуло раздражение, но она быстро спрятала его за привычной холодной маской.
— Проходить будете по два раза, — продолжил Корсаков. — Один с повязкой, второй командует голосом. Потом меняетесь. Я смотрю. Задача — пройти без ошибок. Время не главное. Главное — доверие.
— А если ошибёмся? — спросил Дима.
Корсаков усмехнулся.
— Тогда будете повторять, пока не научитесь.
Полигон встретил их запахом мокрой земли и старого дерева. Полоса выглядела внушительно: бревно, которое нужно было перелезть, узкая доска над лужей, лабиринт из верёвок, глубокая яма, заполненная водой, и финишная стенка с канатом.
Корсаков кивнул Диме:
— Первый — ты. Повязку на глаза. Полина командует.
Дима натянул чёрную ткань. Мир исчез. Остались только звуки: ветер, собственное дыхание и её голос.
— Шаг вперёд. Ещё один. Стой.
Она говорила чётко. Холодно. Без лишних слов. Дима злился про себя — зависеть от этой высокомерной девицы было выше его сил. Но он слушался. Потому что другого выхода не было.
— Сейчас будет бревно. Подними правую ногу выше. Ещё. Перешагивай. Опускай.
Он справился. Хотя внутри всё кипело.
Доска над лужей. Верёвочный лабиринт. Глубокая яма. Полина вела его точно, без запинки. Дима не ошибся ни разу. Финишную стенку преодолел на одном дыхании.
— Стоп, — сказал он сам.
Сорвал повязку. Полина стояла в трёх метрах, сложив руки на груди.
— Неплохо, — кивнула она.
Дима промолчал. Протянул ей повязку.
— Теперь твоя очередь.
Полина завязала глаза сама. Молча. Её лицо стало ещё более замкнутым — Дима вдруг понял, что она тоже не в восторге от того, что придётся слушаться его.
Он положил руку ей на плечо, чтобы она поняла, где он стоит. Полина вздрогнула, но ничего не сказала.
— Начинай, — бросил Корсаков издалека.
— Шаг вперёд, — скомандовал Дима. Резко. Грубовато. — Ещё. Правее. Не туда — левее.
Полина подчинялась без споров. Шла быстро. Слишком быстро для человека, который ничего не видит. Дима едва успевал командовать.
— Стой! Сейчас яма. Шаг вперёд — упадёшь. Перешагивай. Да шире.
Полина перешагнула. Не задела край. Пошла дальше.
Дима вдруг понял, что восхищён. Она двигалась как робот — чётко, без страха. Но он заглушил это чувство.
— Финиш, — сказал он, когда она коснулась каната.
Полина сняла повязку. Выдохнула. Посмотрела на него.
— Неплохо, — повторила она его же слово.
Дима усмехнулся.
Корсаков подошёл к ним, когда они отдышались.
— Справились, — сказал он без особой радости. — Но этого мало. Завтра будет сложнее.
— Что именно? — спросила Полина.
Корсаков не ответил. Только махнул рукой в сторону выхода с полигона:
— Идите отдыхать. Вы мне оба ещё понадобитесь.
Они пошли к казарме по узкой тропинке между деревьями. Молча. Трава хрустела под ногами, где-то в ветках шумели птицы.
Первым тишину нарушила Полина.
— Ты всегда такой молчаливый? — спросила она. Без насмешки. Обычный вопрос.
Дима пожал плечами.
— А ты всегда такая колючая?
Она остановилась. Повернулась к нему. Дима приготовился к очередной ледяной отповеди.
Но Полина вдруг улыбнулась.
Не широко. Не весело. Только уголки губ чуть дрогнули. Но это была улыбка — самая настоящая.
— Наверное, — тихо сказала она.
И пошла дальше.
Дима смотрел ей вслед.
«Что с ней не так?» — снова подумал он. Но теперь в этой мысли не было подозрения. Было что-то другое. То, чему он пока не решался дать имя.
Глава 3
Диму разбудили раньше всех.
Не рассвет, не утро — глухая ночь, когда даже птицы молчат. Чья-то рука трясла его за плечо, и он инстинктивно сжался, готовый к удару.
— Тихо, — голос Корсакова прозвучал как шёпот, но с такой силой, что Дима замер. — Одевайся. На улицу. Без шума.
Дима не задавал вопросов. Натянул форму, ботинки. В коридоре уже ждала Полина. Она тоже была бледной и заспанной, но держалась прямо.
Корсаков вывел их на задний двор казармы. Фонарей не было. Только луна, спрятанная за тучами, и холодный ветер, пахнущий хвоей.
— Сегодня будет то, чего ты боишься, — сказал Корсаков, глядя прямо на Диму. — Лес. Ночь. Без света, без связи. Ваша задача — найти контрольную точку по компасу и карте.
Он сунул Диме потрёпанный компас и сложенный листок.
— Срок — до рассвета. Не успеете — отчисление. Вопросы?
Полина хотела что-то сказать, но Корсаков уже развернулся и ушёл в темноту.
— Ну и как это понимать? — Полина взяла карту, развернула. На ней красным фломастером был отмечен крестик. Больше никаких пометок.
— Точка там, — Дима ткнул пальцем в карту. — Километров пять через лес. По прямой.
— Ага. По прямой, — Полина усмехнулась. — Через овраги, болото и чёрт знает что ещё.
Дима не ответил. Взял компас, сверил направление. Кивнул.
— Идём за мной. Я возьму на себя.
Полина прищурилась.
— Ты знаешь, как ориентироваться в лесу ночью?
— Справлюсь.
— Сомневаюсь.
— Никто не просил твоего мнения.
Она вздохнула, но пошла следом.
Первый час они потратили почти впустую.
Дима уверенно шёл по азимуту, но лес в темноте жил своей жизнью. Овраги смещали направление, корни под ногами цепляли ботинки, а компас в свете телефона прыгал туда-сюда.
— Мы идём не туда, — сказала Полина через сорок минут.
— Не отвлекай, — огрызнулся Дима.
— Я серьёзно. Посмотри по сторонам. Мы уже два раза прошли мимо этого замшелого пня.
Дима остановился. Она была права. Внутри кольнуло раздражение — на себя, на неё, на Корсакова с его дурацкими испытаниями.
— Послушай, Громов, — Полина обошла его, посмотрела в лицо. — Если мы провалим это задание из-за твоего упрямства, я тебе этого не прощу. Понял?
— А если мы провалим его из-за твоих придирок? — огрызнулся он.
— Не будь идиотом.
— Сама идиотка.
Она отвернулась и быстро пошла вперёд. Дима догнал её.
— Дай сверить, — сказал он тише. — Вместе. По карте.
Полина остановилась. На секунду ему показалось, что она скажет что-то резкое. Но нет.
— Давай, — коротко бросила она.
Они сделали шаг, два — и оба замерли.
Шаги. Чужие шаги. Тяжёлые, в такт. Не один человек — целый патруль.
— Инструкторы, — выдохнула Полина.
— Назад, — скомандовал Дима, хватая её за руку.
Он потянул её в ближайший овраг, скользнул вниз, увлекая за собой. Они упали в сырую листву и грязь, оказавшись нос к носу.
— Дыши тише, — прошептал Дима.
Шаги приближались. Теперь их было слышно отчётливо — хруст сучьев, приглушённый говор.
Полина шумно втянула воздух. Дима, не думая, зажал ей рот ладонью. Глаза широко раскрытые, испуганные — её. И свои, такие же.
Она не дышала. Он тоже.
Шаги прошли в трёх метрах над ними. Кто-то сказал: «Пусто. Дальше пошли».
Прошла минута. Вторая.
Дима убрал руку. Полина выдохнула — медленно, чтобы не шуметь.
— Отпусти, — прошептала она.
— Отпустил уже.
Она отвела взгляд и стала выбираться из оврага. Молча.
Дима пошёл за ней. Теперь близко. Очень близко.
Оставшуюся половину пути они прошли молча, но совсем по-другому.
Полина держалась рядом — не впереди, не сзади, а плечом к плечу. Дима ловил себя на том, что ищет её дыхание в темноте. Не потому, что нуждался в подсказке. Просто так было спокойнее.
— Там, — сказала Полина, показывая на едва заметный просвет между деревьями.
Они вышли на поляну. Посередине, на колышке, был привязан пожелтевший флаг. Контрольная точка.
Дима выдохнул.
— Через двадцать минут рассвет, — Полина подошла к флагу, коснулась его. — Успели.
Она села прямо на землю, запрокинула голову. Дима опустился рядом.
Сразу, не сговариваясь, они легли спиной на влажную траву, глядя в небо, которое уже начинало сереть.
— Ты неплохо справился, — сказала Полина вполголоса. — Для детдомовского.
Он повернул голову и увидел, что она улыбается. Устало, по-настоящему.
— Ты тоже, — ответил он. — Для богатенькой.
Она тихо засмеялась.
Из леса вышел Корсаков. Посмотрел на них, на флаг, на часы.
— Успели, — сказал он сухо. — В следующий раз не тяните.
Полина поднялась, отряхнула форму. Дима остался сидеть — смотрел, как она поправляет волосы и прячет улыбку, такую редкую, что её хотелось запомнить.
Корсаков ушёл вперёд. Полина сделала шаг за ним, но на полпути обернулась.
— Идёшь? — спросила она.
Дима поднялся. Подошёл. Их плечи почти касались.
— Иду, — сказал он.
Глава 4
Утро началось с криков.
Дима ещё толком не проснулся, но голос Шульгина узнал сразу — визгливый, злой, как у человека, который привык, что все перед ним расступаются.
— Глядите, детдомовский выполз! — Шульгин стоял в центре казармы, уперев руки в бока. Двое его приятелей скалились за спиной. — Громов, ты вообще как сюда попал? По блату? Или из жалости взяли?
Дима медленно поднялся с койки. Он слышал такое раньше. В школе, в детдоме, в любой группе, куда его заносило. Обычно он молчал. Или отвечал кулаком. Но сейчас он только сжал челюсть и начал заправлять одеяло.
— Молчишь? — Шульгин шагнул ближе. — Правильно, тебе и сказать-то нечего. Сиротка. Неудачник. На таких, как ты, даже форму в военторге полгода шьют, потому что денег нет на нормальную.
Кто-то засмеялся. Дима продолжал молчать, хотя внутри закипало. Кулаки сжимались сами собой.
— Шульгин, закрой рот.
Голос Полины прозвучал как пощёчина. Она стояла в проходе между койками. Волосы собраны в хвост, глаза горят.
— Чего? — Шульгин обернулся.
— Я сказала, закрой рот, — повторила она. Спокойно, даже слишком. — Если тебе так хочется проверить, кто здесь лучше — выходи на полигон. Один на один. Слабо?
Шульгин замер. Он явно не ожидал, что девушка, которая держалась ото всех в стороне, вдруг влезет в его разборки.
— Ты, Полина, в свои дела не лезь, — процедил он.
— Уже влезла, — она сделала шаг вперёд. — Что, испугался? Большой и сильный, а против девушки выйти боишься?
В казарме повисла тишина. Шульгин покраснел — то ли от злости, то ли от стыда. Его приятели неуверенно переглянулись.
— Пошли, — буркнул Шульгин и вышел, толкнув плечом одного из своих.
Дверь за ним хлопнула.
Дима смотрел на Полину. Она перевела взгляд на него, и в её глазах погас огонь — вернулась привычная холодная маска.
После построения они шли на тренировку. Дима догнал Полину.
— Я не просил тебя за меня вступаться, — сказал он. Голос прозвучал злее, чем хотелось.
Полина не сбавила шаг.
— Я знаю.
— Сама разберусь.
— Делай что хочешь, Громов, — бросила она, даже не посмотрев на него.
Она свернула в сторону, оставив его стоять посреди плаца.
Дима хотел крикнуть что-то вслед, но слова застряли в горле. Потому что внутри — там, куда он сам себе боялся заглядывать — он понимал. Она сделала это не ради благодарности.
И это бесило его больше всего.
Вечером Дима заметил, что Полины нет в казарме.
Он искал её глазами за ужином — пусто. На отбое — пусто. Её койка оставалась нетронутой уже несколько часов.
«Мне какое дело», — подумал он. И пошёл искать.
Полигон в темноте выглядел чужим. Днём он был местом силы, вызовом. Ночью — просто куском земли с торчащими брёвнами и перекладинами, где ветер гулял как по кладбищу.
Дима нашёл её у дальней стенки для стрельбы.
Полина сидела на песке, обхватив колени руками. Она не слышала его шагов.
— Ты чего здесь? — спросил он.
Полина вздрогнула и резко обернулась. Увидев Диму, её плечи напряглись.
— Отдыхаю.
— Ага. В одиннадцать вечера на полигоне.
Она ничего не ответила. Откинулась назад, уставилась в небо.
Дима помедлил, потом сел рядом. Не близко. На расстоянии вытянутой руки. Молча.
Прошла минута. Пять.
— Зачем пришёл? — спросила она наконец. Голос был ровный, но в нём чувствовалась усталость.
— Не знаю, — честно ответил Дима. — Увидел, что тебя нет. Подумал… наверное, просто не хотел, чтобы ты здесь одна сидела.
Полина повернула к нему голову.
— Мы даже не друзья, Громов.
— А я и не говорю, что мы друзья.
— Тогда что?
Дима замолчал. Он и сам не знал ответа.
Она устало вздохнула и снова уставилась перед собой.
— Думаешь, Шульгин теперь отстанет? — тихо спросила она.
— Нет.
— Я тоже так думаю. — Полина усмехнулась. — Но хотя бы на время заткнётся. Может, мы успеем подготовиться к следующему испытанию.
— Зачем ты это сделала?
— Что именно?
— Вступилась. Утром. Ты могла просто пройти мимо.
Полина долго молчала. Дима уже думал, что она не ответит.
— Не могла, — сказала она едва слышно. — Почему — не спрашивай. Сама не знаю.
Дима не стал спрашивать. Только посмотрел на небо, где уже высыпали первые звёзды.
Они сидели так ещё с полчаса. Не говорили ни слова. Иногда их плечи почти касались, но никто не отодвигался.
Когда Дима уходил в казарму, он оглянулся. Полина осталась сидеть на песке. Маленькая фигура в темноте.
Он не знал, что сказать ей. Но знал, что вернётся.
Глава 5
Корсаков собрал их в актовом зале — впервые за всё время. Место пахло пылью и старой краской, окна были зашторены. Курсанты сидели на деревянных стульях, перешёптываясь.
— Тишина, — голос Корсакова прозвучал как удар. — Слушайте сюда.
Он вышел на середину, заложил руки за спину.
— На следующей неделе — финальное отборочное испытание. Только пять пар продолжат обучение на основном курсе. Остальные — отчислены.
Зал загудел.
— Это не шутки. Если вы не готовы — уходите сейчас, без позора.
Никто не пошевелился.
— Хорошо. Тогда слушайте задание. — Корсаков обвёл всех взглядом. — Сегодня у вас будет психологический квест.
Он кивнул в сторону двери, и двое конвоиров внесли ящик с конвертами.
— Каждая пара получит один конверт. Там — личные данные вашего напарника. То, что он скрывает. Ваша задача — прочитать и принять. Без скандалов. Без драк. Просто — принять.
Кто-то нервно рассмеялся.
— Смеяться будете потом, — отрезал Корсаков. — Конверты выдаются лично в руки. Не вскрывайте при всех. Идите в свои комнаты и читайте. Через час — построение на плацу.
Полина взяла конверт молча. Дима шёл за ней по коридору, чувствуя, как внутри нарастает тяжесть. Он не знал, что там. Но чутьё подсказывало: ничего хорошего.
Они зашли в маленькую комнату для занятий — пустую, с одним столом и двумя стульями. Полина положила конверт на стол. Не открывала.
— Начинай ты, — сказала она. — Мне всё равно.
Дима взял конверт. Внутри был один листок. Он развернул.
И прочитал.
«Полина (фамилия засекречена). Внучка генерала Тополева. Генерал Тополев в 2019–2023 годах руководил комиссией по сокращению военных подразделений. По его приказу были расформированы 12 частей, в том числе отряд специального назначения, в котором служил Сергей Громов — отец Дмитрия Громова. Сергей Громов погиб при выполнении задания через три месяца после расформирования. Официальная причина — несчастный случай. Неофициальная — отсутствие поддержки со стороны командования,уволенного по инициативе генерала Тополева.»
Дима не дышал.
Буквы плыли перед глазами. Он перечитал последний абзац три, четыре, пять раз.
Отец погиб. Из-за него. Из-за её деда.
— Что там? — голос Полины прозвучал откуда-то издалека.
Дима медленно сложил листок, засунул в карман.
— Ничего, — сказал он.
Встал и пошёл к двери.
— Громов! — Полина догнала его в коридоре, схватила за руку. — Что в письме?
Он вырвался. Сильнее, чем хотел.
— Не твоё дело.
— Как это — не моё? Это про меня!
— Да, — Дима обернулся. — И именно поэтому я не хочу с тобой это обсуждать.
Он развернулся и ушёл. Полина осталась стоять в коридоре. Непонимание, растерянность и страх смешались на её лице.
До вечера Дима избегал её.
На обеде сел в другом конце столовой. На тренировке делал вид, что не замечает её взглядов. В коридоре проходил мимо, опустив голову.
Полина несколько раз пыталась поймать его взгляд. Но он отворачивался.
Она не понимала, что сделала не так. И это бесило её больше всего.
После отбоя, когда все разошлись по койкам, Дима стоял у окна в конце коридора. Смотрел на тёмный лес.
— Громов.
Он не обернулся. Голос Корсакова он узнал бы из тысячи.
— Иди за мной.
Они вышли на холодный плац. Луна висела низко, подсвечивая бетонные стены. Корсаков остановился, закурил. Предложил Диме — тот отказался.
— Ты думаешь, я не знал, что будет в этом письме? — спросил Корсаков, выпуская дым в звёздное небо.
Дима молчал.
— Это проверка, Громов. Проверка. Как ты справишься — покажет, готов ли ты к основной программе.
— А если не справлюсь? — голос Димы прозвучал глухо.
— Тогда ты не нужен нам. — Корсаков потушил сигарету о подошву ботинка. — Здесь не жалеют слабых. Ты знаешь.
— Это не слабость, — сказал Дима. — Это прошлое.
— Для нас — слабость. Прошлое тащат за собой только те, кто не может жить дальше.
Дима сжал кулаки.
— А вы можете? Жить дальше, когда знаете, что вашего отца убили из-за приказа какого-то генерала?
Корсаков посмотрел на него долгим взглядом.
— Мой отец погиб в Чечне, — сказал он тихо. — И я знаю, кто отдал тот приказ. Я работаю здесь. Я ждал. Ты выбираешь, что тебе делать, Громов. Ждать — или жить.
Он развернулся и ушёл в темноту.
Дима остался один.
Он смотрел на пустой плац и думал о письме, об отце, о Полине, которая не виновата. Но она — его внучка. И это знание жгло изнутри.
Дима пошёл в казарму. Мимо Полининой койки. Она не спала — смотрела в потолок.
— Громов, — прошептала она.
Он не ответил.
Лёг на свою койку и закрыл глаза.
Сон не шёл. и закрыл глаза.
Глава 6
Утро началось с холода.
Не с того, что на улице — с того, что повисло между ними.
Дима и Полина стояли в шеренге плечом к плечу, но каждый сам по себе. Она не смотрела на него. Он делал вид, что не замечает её дыхания справа.
— Первая пара, на центр! — рявкнул Корсаков.
Шульгин вышел вперёд. Его напарница — высокая, с короткой стрижкой девушка по фамилии Соболева — встала напротив. Они смотрелись грозно. Слаженно.
— Громов, Полина — ваша очередь.
Дима вышел. Полина следом. Без единого слова. Без взгляда.
— Начали!
Шульгин атаковал первым. Удары сыпались градом. Дима едва успевал блокировать. Полина двигалась рядом, но будто сама по себе — не в такт, не в ритм. Соболева наседала на неё, и Полина отступала.
— Что вы творите? — заорал Корсаков. — Вы пара, а не два врага!
Шульгин усмехнулся. Он чувствовал их слабость. Оттеснил Диму к краю, замахнулся — удар должен был прийтись в голову. Дима подставил блок, но потерял равновесие.
Полина оказалась за его спиной. Соболева атаковала сбоку — прямо в открытый бок Димы.
Он не думал. Просто сделал шаг назад и накрыл Полину собой. Удар пришёлся в его плечо. Боль вспыхнула, но он устоял.
Полина замерла на секунду. Посмотрела на него — широко раскрытыми глазами. И что-то в ней переключилось.
Она рванула вперёд.
Соболева не ожидала такого напора. Полина била жестко, без скидок на пол. Шульгин попытался вмешаться, но Дима перехватил его, удерживая на месте.
— Не лезь, — прошипел он сквозь зубы.
Они менялись ударами. Но теперь — вместе. Дима сдерживал Шульгина, Полина добивала Соболеву. Корсаков свистнул:
— Стоп! Победа первой пары.
Дима и Полина тяжело дышали. Он опустил руки. Она смотрела на него исподлобья — благодарность мешалась с виной.
Корсаков подошёл к ним, когда остальные вышли с полигона.
— Неплохо, — сказал он. — Но молчание в паре — это не победа, а везение. Поговорите уже, идиоты.
Развернулся и ушёл.
Они остались вдвоём посреди пустого полигона. Песок под ногами ещё хранил следы боя.
— Зачем ты закрыл меня? — спросила Полина.
Дима пожал плечами.
— Не знаю. Инстинкт.
— Ты мог пострадать.
— Мог, — согласился он.
Она сжала губы. Помолчала.
— Ты не ответил мне вчера. Насчёт письма.
Дима вздохнул. Посмотрел на неё — впервые за несколько дней не отворачиваясь.
— Пойдём, — сказал он. — Расскажу.
Они сели на скамейку у задней стены казармы, где никто не ходил. Дима вытащил из кармана сложенный листок.
— Держи.
Полина взяла конверт дрожащими пальцами. Прочитала. Один раз, потом второй. Её лицо медленно серело.
— Этого не может быть, — прошептала она.
— Может.
— Мой дед... я знала, что он военный, но... — она подняла на него глаза. В них стояли слёзы. — Дима, я не знала. Клянусь.
— Я знаю, — сказал он. И сам не понял, верит ли.
— Он... он убил твоего отца?
— Косвенно. Убрал поддержку, расформировал часть. Отец попал в задание без прикрытия. Три месяца спустя — погиб.
Полина закрыла лицо руками.
— Прости, — глухо сказала она. — Прости. Прости.
— Не за что тебя прощать.
— А я чувствую себя виноватой.
Дима долго молчал.
— Я тоже, — сказал он наконец. — Потому что не могу ненавидеть тебя.
Полина убрала руки. Глаза покраснели, но она не плакала.
— И что нам теперь делать?
Дима посмотрел на небо.
— Не знаю. Но мы пара до конца курса. Придётся как-то работать вместе.
— Только работать? — тихо спросила она.
Он перевёл взгляд на неё.
— А что ещё?
Полина не ответила. Встала, сунула конверт обратно ему в руку.
— Спокойной ночи, Громов.
— Спокойной ночи, — ответил он.
Она ушла. Дима остался сидеть на скамейке, сжимая в руке листок, который перевернул всё.
Отец погиб. Полина не виновата. Но он не может забыть.
И она не может забыть.
Никто из них не мог.
Глава 7
Дима стал пропадать по вечерам.
Полина заметила это не сразу. Первые два дня она думала — он просто рано ложится. Потом заметила, что его койка пуста далеко за полночь. На третий день она спросила у соседа по казарме, где Громов. Тот пожал плечами.
На четвёртый день она решилась.
Вечером, когда все разошлись по койкам, Полина притворилась спящей. Ждала. Через час Дима тихо поднялся, натянул форму и вышел.
Она выждала минуту и скользнула следом.
Коридор. Лестница вниз. Запах сырости и старого бетона. А потом — звук. Глухие, ритмичные удары, доносившиеся откуда-то из-под земли.
Полина пошла на звук.
Дверь в подвал была приоткрыта. Она спустилась по скрипучим ступеням и замерла на пороге.
В полумраке горела одна лампочка, подвешенная на проводе. Дима стоял перед боксёрской грушей в одних тренировочных штанах, без футболки. Пот блестел на его плечах. Он бил — сильно, зло, выплёскивая что-то, что копилось внутри.
Полина сделала шаг. Скрипнула половица.
Дима обернулся, потерял равновесие — и груша с размаху прилетела ему в лицо.
— Чёрт! — он схватился за нос, отступил.
Полина прикрыла рот рукой, чтобы не рассмеяться.
— Извини, — сказала она. — Я не хотела.
— А что ты хотела? — Дима потёр переносицу, поморщился. — Следишь за мной?
— Забочусь, — поправила Полина. — Ты пропадаешь по ночам.
— И что?
— Ничего. Просто я волнуюсь.
Он усмехнулся, отвёл взгляд. Подошёл к груше, погладил её, будто извиняясь.
— Иди спать, Полина.
— Нет.
— Я серьёзно.
— И я серьёзно.
Дима вздохнул, развернулся и снова начал бить. Но уже не так агрессивно. Полина села на старый мат, сложив ноги по-турецки.
Минута. Две.
— Не хочешь уходить? — спросил Дима, не оборачиваясь.
— Нет.
— Упрямая.
— Как и ты.
Он ударил сильнее, так, что груша отлетела почти до потолка. Полина молчала.
— Я не хочу подводить тебя, — сказал Дима сквозь удары. — На испытании. Поэтому тренируюсь.
— Ты меня не подведёшь, — спокойно ответила Полина. — Мы справимся.
Дима остановился. Повернулся к ней. На его лице застыло удивление — не наигранное, настоящее.
— Ты правда так думаешь?
— Я не умею врать, Громов. Это моя проблема.
Он хмыкнул. Вытер лицо краем полотенца, висевшего на перекладине.
— Ладно. Уговорил.
— Я ничего не уговаривала. Я просто села здесь.
— Вот именно, — он кивнул. — Поэтому и убедила.
Полина смутилась, отвела взгляд.
— Я посижу ещё, если ты не против.
— Делай что хочешь, — буркнул Дима и вернулся к груше.
Но теперь бил мягче. Почти нежно.
Они пробыли в подвале ещё час. Дима отрабатывал удары, Полина сидела на мате в своём углу. Иногда она давала короткие советы — «расслабь плечи», «не замахивайся так широко». Он слушал. Не спорил.
В какой-то момент она встала, потянулась.
— Устала? — спросил Дима.
— Нет. Просто время уже позднее.
Он кивнул, выключил лампу. В подвале стало темно.
— Идём, — сказал он.
Они поднялись наверх, прошли по тёмному коридору. У двери в мужскую казарму замерли.
— Спокойной ночи, Громов.
— Спокойной ночи.
Дима уже взялся за ручку, когда Полина окликнула его:
— Громов.
— М?
— То, что ты делаешь — это правильно. Дополнительные тренировки. Я… я горжусь тобой.
Он замер. Медленно обернулся.
— Спасибо, — сказал он тихо.
Полина улыбнулась и пошла к своей двери.
— Полина.
Она обернулась.
— Завтра в это же время — если не занята, приходи.
Она кивнула, не оборачиваясь. Вошла в казарму.
Они уже почти расходились, когда в конце коридора зажёгся свет.
Корсаков стоял, прислонившись к стене, и смотрел на них. Сколько он там стоял — неизвестно.
— Наконец-то, — сказал он. — Я уже думал, вы никогда не научитесь работать в тишине.
Развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа.
Дима переглянулся с Полиной.
— Он нас видел? — прошептала она.
— А ты сомневалась? — усмехнулся Дима. — Он всё видит.
Они разошлись по своим койкам. Дима долго не мог уснуть. Думал о груше, о подвале, о её голосе.
«Я горжусь тобой».
Он перевернулся на спину и закрыл глаза.
Утром, когда прозвенел подъём, он впервые за долгое время проснулся с лёгкой улыбкой на лице.
Глава 8
Корсаков собрал их в актовом зале за день до испытания. На доске висела карта местности, испещрённая красными и синими отметками.
— Слушайте внимательно, — голос инструктора резал тишину, как нож. — Завтра — финальный отбор. Выступают все пары. Формат — ночной рейд по пересечённой местности.
Он прошёлся вдоль рядов, заложив руки за спину.
— Полная боевая выкладка. Рюкзак, сухпаёк, компас, карта, муляж оружия, аптечка, фляга. Время прохождения — не более четырёх часов. Штрафные баллы — за ошибки. Потеряете карту — проиграли. Потеряете аптечку — проиграли.
Он остановился ровно напротив Димы и Полины.
— Потеряете друг друга — проиграли оба.
В зале повисла тишина.
Последний вечер перед испытанием они провели в подвале.
Дима молча перебирал снаряжение: компас, карта, аптечка. Всё разложил на старом мате, проверил по три раза. Полина сидела рядом, прислонившись спиной к стенке.
— Ты слишком напряжён, — сказала она.
— А ты слишком спокойна, — не оборачиваясь, ответил он.
— Кто-то из нас должен быть спокойным. Иначе мы оба развалимся.
Дима замер. Повернулся к ней.
— Ты не боишься?
— Боюсь, — Полина посмотрела ему прямо в глаза. — Но я боюсь не маршрута. И не времени. Я боюсь, что мы поссоримся в середине пути и разойдёмся в разные стороны.
— Не разойдёмся, — твёрдо сказал Дима.
— Откуда знаешь?
Он не ответил. Просто подошёл и сел рядом.
Полина положила руку ему на плечо.
— Справимся, — сказала она.
Дима не отстранился.
Старт дали в полночь.
Лес встретил их темнотой и сыростью. Дима шёл первым, прокладывая маршрут по компасу. Полина держалась в трёх шагах сзади, сверяясь с картой.
— Налево, — тихо скомандовала она.
— Компас показывает прямо, — отозвался Дима.
— Карта говорит, что через двести метров овраг. Обходить — терять время. Лучше сразу взять левее.
Он вздохнул, но подчинился.
Всё шло по плану. Лес был тихим, лунный свет пробивался сквозь кроны. Где-то далеко ухал филин. Дима уже начал расслабляться, как вдруг заметил, что Полина отстала.
— Ты чего? — он оглянулся.
— Ничего. Иди.
Она шла, слегка прихрамывая. Старалась скрыть, но Дима заметил — её правая нога подворачивалась на каждом шагу.
— Стоп, — скомандовал он.
— Не останавливайся, мы теряем время.
— Я сказал, стоп.
Он подошёл к ней, заглянул в лицо.
— Сними штанину.
— Что?
— Я сказал, сними. Или закатай.
Полина закатала штанину выше колена. Голеностоп распух, под кожей проступил синяк.
— Когда это случилось? — голос Димы был жёстче, чем он хотел.
— Вчера на тренировке. Я думала, пройдёт.
— И ты молчала? Всё утро, весь день?
— А что я должна была сделать? Сказать Корсакову? Он бы снял нас с испытания.
— Лучше бы снял, чем ты так доковыляешь до финиша!
Полина вздрогнула от его тона, но не отвела взгляд.
— Я дойду. Даже если придётся ползти.
— Ты идиотка, — выдохнул Дима.
— Возможно. Но мы не сдадимся.
Он сжал кулаки. Выругался про себя. Потом развернулся и пошёл дальше, но уже медленнее, придерживаясь так, чтобы Полина могла идти в ногу.
Она не жаловалась. Просто шла. И он чувствовал, как каждый её шаг отдаётся болью в его собственной ноге.
Они финишировали предпоследними.
Корсаков стоял на поляне, подсвеченной двумя тусклыми фонарями, с секундомером в руке.
— Три часа пятьдесят восемь минут, — сказал он, взглянув на часы. — Прошли. Но если бы не растяжение, могли бы быть первыми.
Полина опустила глаза. Дима шагнул вперёд и встал между ней и Корсаковым.
— Мы прошли вместе. Это главное.
Корсаков посмотрел на него долгим взглядом.
— Идите в медпункт, — сказал он тише. — У вас ещё есть шанс дойти до основной программы.
В медпункте пахло йодом и стерилизацией. Фельдшер — пожилая женщина с усталыми глазами — молча обрабатывала ногу Полины, накладывала тугую повязку.
Дима сидел на стуле рядом. Не отходил.
— Ты злишься? — тихо спросила Полина, когда фельдшер вышла за бинтами.
— Нет, — ответил он, глядя на её перевязанную лодыжку. — Но в следующий раз говори сразу.
— В следующий раз, — она усмехнулась. — Думаешь, он будет?
— Будет. Мы прошли.
Повисла тишина. Дима вдруг протянул руку и взял её ладонь в свою.
Полина не отдёрнула.
— Спасибо, — сказала она едва слышно.
— За что?
— Что не бросил.
— С чего ты взяла, что я бросил бы?
Она пожала плечами.
— Все бросают. Рано или поздно.
Дима сжал её руку чуть сильнее.
— Я не все, — сказал он.
Свет лампы мигнул. Полина посмотрела на их переплетённые пальцы и улыбнулась — впервые за весь день. По-настоящему.
Глава 9
Корсаков построил их на плацу на рассвете. Туман стелился по земле, и фигуры курсантов казались тенями.
— Пять пар прошли отбор, — голос инструктора звучал глухо, будто издалека. — Остальные — отчислены.
Он назвал фамилии. Первыми — Шульгин и Соболева. Дима стиснул зубы. Потом — ещё две пары, которых он почти не знал.
— Громов, Полина.
Полина выдохнула. Дима почувствовал, как она напряглась рядом. Он не обернулся.
Когда Корсаков закончил, Полина посмотрела на Шульгина. Тот скалился, глядя на них.
— Теперь будет ещё сложнее, — тихо сказала Полина. — Он нам не простит.
Дима кивнул, не разжимая губ. Мысли были далеко.
Ночью, когда казарма затихла, Дима поднялся с койки.
Он ждал этого часа три. Лежал с открытыми глазами, слушал дыхание соседей и перебирал в голове всё, что узнал за последние дни.
Под матрасом у него лежала записка — он нашёл её случайно, перебирая старые вещи в архиве. Клочок бумаги с фамилией генерала Тополева и датами расформирования части отца.
Дима вытащил записку, сунул в карман и вышел.
Архив находился в подвальном этаже, за железной дверью. Дима замкнул замок подобранной накануне отмычкой — научился такому за месяцы в академии. Внутри пахло пылью, старой бумагой и плесенью.
Он нашёл папку на третьей полке. Достал, открыл.
Приказы. Списки личного состава. Акт о расформировании.
Подпись внизу: Генерал-полковник Тополев.
Дима сжал бумагу в кулаке. Край листа смялся, затрещал. Он стоял посреди архива, сжимая доказательство того, что её дед разрушил жизнь его отца.
— Что это?
Дима обернулся.
Полина стояла в дверях. Волосы растрёпаны, глаза широко открыты. Она смотрела то на него, то на бумагу в его руке.
— Ты следила за мной? — спросил он хрипло.
— Я волновалась. Ты пропадаешь каждую ночь.
Она шагнула внутрь. Дима не двинулся с места.
— Что у тебя в руках? — повторила она.
— Не твоё дело.
— Громов. — Полина подошла ближе. — Покажи.
Он не ответил. Она протянула руку. Он не дал. Она взяла сама — мягко, но настойчиво.
Полина развернула смятый лист. Пробежала глазами. Её лицо побелело.
— Это... — она не договорила.
— Твой дед, — голос Димы прозвучал глухо, чужим. — Твой дед подписал приказ.
— Но я не знала...
— Теперь знаешь.
Полина опустила руку с бумагой. В её глазах стояли слёзы, но она не плакала.
— Дима...
— Не надо, — он взял у неё лист, аккуратно сложил и сунул в карман. — Не надо ничего говорить.
Он вышел из архива. Полина осталась стоять в дверях, белая как стена.
Дима не обернулся. Но всю дорогу до казармы чувствовал её взгляд на своей спине.
Глава 10
Ночью, когда казарма затихла, кто-то постучал в дверь комнаты Димы.
Он не спал. Сидел на койке, сжимая в руке клочки разорванной бумаги, которые так и не выбросил. Стук повторился. Тверже.
Дима открыл.
Полина стояла в коридоре, закутанная в потрёпанную куртку. Волосы растрёпаны, лицо бледное. Глаза красные — то ли не спала, то ли плакала.
— Нам нужно поговорить, — сказала она тихо.
— Не о чем.
Он хотел закрыть дверь, но Полина поставила ногу на порог.
— Дай пройти.
— Нет.
— Дима, пожалуйста.
Он посмотрел на неё. В её голосе не было слёз. Не было жалости к себе. Только твёрдое, отчаянное желание.
Он отступил.
Она вошла, закрыла за собой дверь. В комнате было тесно: узкая койка, тумбочка, вещмешок в углу.
— Покажи мне документы, — сказала Полина.
— Зачем?
— Чтобы я видела то же, что и ты.
Дима молчал. Она ждала.
— Ты не поверишь мне на слово? — спросил он.
— Я хочу видеть сама.
— Боишься, что я вру?
— Нет, — сказала Полина. — Но я должна это прочитать. Своими глазами.
Дима вытащил из кармана измятые, разорванные клочки. Бросил их на тумбочку.
— Держи.
Полина взяла бумагу дрожащими руками. Разложила клочки на столе, как пазл. Приказ о расформировании. Список подразделений, попавших под сокращение. Фамилии командиров, отправленных в запас.
Подпись внизу — размашистая, властная. Тополев.
Она прикрыла глаза.
— Я ненавижу своего деда, — сказала она почти шёпотом.
— Ненависть не отменяет кровь, — тихо ответил Дима.
Она открыла глаза, посмотрела на него в упор.
— Но я — это не он.
Дима отвернулся. Подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло.
— Тебе легко говорить.
— Легко? — голос Полины дрогнул. — Ты думаешь, мне легко? Я узнала, что мой дед — убийца. Что моя семья разрушила чужую жизнь. Что ты смотришь на меня и видишь палача своего отца.
Она замолчала.
Дима не оборачивался.
— Дима, — Полина подошла ближе. — Я не прошу тебя меня простить. Я даже не прошу тебя понять. Я просто хочу, чтобы ты знал: я здесь, я никуда не уйду. Даже если ты меня оттолкнёшь.
Он молчал.
Полина ждала. Минуту. Две.
Потом выдохнула, поправила куртку и пошла к двери.
— Спокойной ночи, Громов, — сказала она уже на пороге.
— Полина.
Она обернулась.
— Ты не виновата, — сказал Дима, не глядя на неё. — Я знаю.
Она кивнула и вышла.
Дима остался один. Посмотрел на разорванные клочки на тумбочке. Собрал их. Сунул обратно в карман.
Лёг на койку, закрыл глаза.
Ночью ему снился отец. Молодой, в военной форме, такой, каким Дима почти не помнил его. Отец стоял на плацу, смотрел прямо на сына и улыбался. Без слов. Просто улыбался.
Дима проснулся за минуту до подъёма.
Щёки были мокрыми.
Глава 11
Академия гудела.
Построение отменили. Вместо занятий — приборка территории и тихие перешёптывания. Приехала комиссия из министерства обороны. В главном корпусе хлопали двери, слышались незнакомые голоса.
— Генерал Тополев, — прошептал кто-то из курсантов.
Дима замер.
Он видел этого человека только на старой фотографии, которую хранил в кармане уже две недели. Теперь генерал стоял в двадцати метрах от него — седой, прямой, с орденскими планками на кителе.
Дима сжал кулаки.
Полина побелела. Она попятилась, пытаясь скрыться за спинами других курсантов, но дед заметил её. Подошёл.
— Полина, — голос генерала был низким, командным. — Я горжусь тобой.
Он обнял её при всех. Полина замерла, не зная, куда девать руки.
Дима смотрел на это и чувствовал, как внутри закипает злость. Полина поймала его взгляд и тут же отвернулась.
Весь день она избегала его.
На обеде села в другом конце столовой. На построении стояла так, чтобы между ними было как минимум три человека. Дима не лез. Ждал.
Вечером он сам пришёл к ней.
Полина сидела на койке, обхватив колени руками. Увидев Диму, вздрогнула.
— Ты знала, что он приедет? — спросил он, прислонившись к косяку.
Она молчала.
— Полина.
— Что ты хочешь услышать? — её голос был глухим, чужим.
— Правду.
— Правда в том, что я не знала. Но ты мне не веришь.
— Почему ты сразу не сказала мне?
— Потому что ты смотрел на меня как на врага, — она подняла глаза. — Ты смотрел на меня так, будто я лично подписала тот приказ.
Дима отвернулся.
— Ты права, — сказал он тихо. — Прости.
Полина не ответила. Он ушёл.
Но ночью, когда все уснули, Дима поднялся с койки и вышел в коридор.
Генерал Тополев остановился в гостевом корпусе — отдельном здании на территории академии. Дверь его номера была на втором этаже, тускло освещённая лампой.
Дима постучал.
Никто не открыл. Он постучал снова.
Дверь приоткрылась. Генерал выглянул, прищурился.
— Ты кто?
— Громов. Дмитрий Громов. Сын капитана Сергея Громова.
Генерал молчал. Дима смотрел ему прямо в глаза.
— Поговорим, генерал. Как мужчина с мужчиной.
Генерал посторонился.
— Входи.
В номере пахло табаком и старыми книгами. Генерал сел в кресло, указал Диме на стул.
— Я слушаю.
Дима не сел. Остался стоять.
— Вы помните моего отца?
— Помню, — голос генерала был ровным.
— Он погиб, потому что вы расформировали его часть.
Генерал молчал.
— Вам есть что сказать? — спросил Дима.
— Твой отец был героем, — сказал генерал. — Я не хотел его смерти.
— А вы её не предотвратили?
Тишина.
Генерал медленно поднялся, подошёл к окну.
— Приказы отдаются не для того, чтобы их нравилось выполнять. Я отвечал за сокращение. Я подписал бумаги. Но я не стрелял в твоего отца.
— Вы лишили его поддержки. Прикрытия. Тыла. Он пошёл на задание без всего — и погиб.
Генерал повернулся. В его глазах не было сожаления. Только усталость.
— Война — это грязь, Громов. Она никогда не бывает чистой. Я прожил долгую жизнь и знаю: виноватых не ищут. Есть те, кто выжил, и те, кто нет.
— То есть вы не чувствуете вины?
— Я чувствую ответственность. Это хуже, чем вина.
Дима смотрел на него долгим взглядом. Потом развернулся и вышел.
Он спускался по лестнице, когда услышал шаги за спиной.
— Дима.
Полина. Она стояла на верхней площадке, бледная, с красными глазами.
— Ты всё слышала? — спросил он.
— Достаточно.
Она спустилась к нему. Встала рядом. И заплакала — тихо, без звука, закрыв лицо руками.
Дима не знал, что делать. Он никогда не умел утешать. Но в этот раз он просто протянул руку и притянул её к себе.
Полина уткнулась ему в плечо. Плакала. Дрожала.
А он стоял, не двигаясь, и думал о том, что, наверное, это и есть прощение.
Не когда забываешь боль. А когда учишься жить с ней.
Глава 12
— Последнее испытание, — Корсаков стоял перед строем, держа в руке планшет. — Трёхдневный автономный выход.
Он прошёлся вдоль шеренги, заложив руки за спину.
— Без связи. Без оружия. Компас, нож, фляга и один рюкзак на двоих. — Он остановился напротив Димы и Полины. — Вы остаётесь в своих парах. Действуете самостоятельно. Задача — пройти маршрут за три дня. Опоздаете — отчисление.
— А если сдадим раньше? — спросил Шульгин.
Корсаков усмехнулся.
— Раньше сдать нельзя. Время рассчитано до минуты.
Дима и Полина переглянулись. Никто не улыбнулся. Но в их взглядах не было страха.
Первый день в лесу выдался солнечным.
Дима шёл первым, прокладывая маршрут по компасу. Полина держалась в трёх шагах позади, сверяясь с картой.
— Держи левее, — сказала она.
— Компас показывает прямо.
— Доверься мне. Левее.
Он вздохнул, но послушался. Через сто метров дорога и впрямь пошла ровнее.
— Спасибо, — буркнул он.
— Не за что, — ответила она.
Они шли молча, но это было не то тяжёлое молчание, которое мучило их раньше. Тишина стала привычной. Даже уютной.
В середине дня Полина оступилась. Корень дерева незаметно торчал из земли, она зацепилась ботинком и упала на колено.
— Чёрт, — прошипела она, хватаясь за лодыжку.
Дима подскочил.
— Опять нога?
— Ветка подвернулась.
Он присел рядом, осмотрел. Полина морщилась, но быстро поднялась.
— Идём, — сказала она.
— Дай рюкзак.
— Не надо.
— Я сказал — дай.
Она посмотрела на него с вызовом. Он не отвёл взгляда.
— Громов, я не инвалид.
— Я и не говорю, что ты инвалид. Я говорю, дай рюкзак.
Она сжала губы, потом стянула лямки и молча передала ему рюкзак.
Дима закинул его на плечо и пошёл вперёд.
Полина догнала его. Шла рядом, слегка прихрамывая, но молча.
Ночью они развели костёр.
Полина сидела, поджав ноги, и грела ладони над пламенем. Дима сидел напротив, наблюдая за тем, как огонь пляшет в её глазах.
— Ты никогда не рассказывал о детдоме, — сказала она негромко.
— А ты не спрашивала.
— Спрашиваю сейчас.
Дима помолчал. Потом взял палку, начал ворошить угли.
— Там было не страшно. И не голодно. Просто... никому не был нужен. Ты просто существуешь. Как вещь на складе. Тебя кормят, одевают, учат. Но никто не смотрит на тебя так, будто ты кому-то важен.
— А ты кому-то важен, — сказала Полина.
Дима поднял глаза.
— Сейчас — да, — сказал он. — Сейчас есть ты.
Полина улыбнулась.
— Ты сильный, Громов.
— Мы оба сильные, — ответил он.
Пламя трещало. Где-то в темноте ухал филин. Дима и Полина смотрели на огонь и молчали. Но теперь это молчание говорило больше, чем любые слова.
Третий день.
Они вышли к финишу за два часа до срока. Уставшие, с мокрыми от росы ботинками и пустыми флягами.
Корсаков ждал их на поляне, прислонившись к дереву. Увидев их, он кивнул и посмотрел на часы.
— Вы справились, — сказал он. — Вы — лучшая пара на этом курсе.
Дима и Полина переглянулись.
И улыбнулись — впервые за три дня. Впервые за долгое время — по-настоящему.
Глава 13
— Громов, на выпускном будет танец, — Полина поймала его в коридоре после вечерней поверки.
— И что? — он насторожился.
— Я приглашаю тебя.
Дима замер.
— Я не танцую.
— Научишься.
— Полина…
— Это не обсуждается, — она улыбнулась и ушла, оставив его стоять посреди коридора.
Фельдшер удивилась, когда Дима зашёл в медпункт.
— Ты ранен? — она встала из-за стола, доставая бинты.
— Нет, — Дима помялся. — Мне нужно… научиться танцевать.
Фельдшер уставилась на него.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Она расхохоталась.
— Садись, Громов, — она указала на стул. — Рассказывай.
Дима рассказал про выпускной, про Полину, про то, что вообще-то он ни разу в жизни не танцевал, а подвести напарницу не может.
Фельдшер вздохнула.
— Ну, пошли. Я в молодости неплохо вальсировала.
Она включила старое радио. Из динамиков полилась тягучая, немного печальная мелодия.
Фельдшер протянула Диме руку.
— Держи меня за талию. Вторую руку — на плечо. Не сжимай, будто гранату. Свободно.
Дима повиновался. У него всё получалось коряво: он смотрел на ноги, наступал фельдшеру на ступни, сбивался с ритма.
— Ты боец, — усмехнулась она, потирая ушибленную ногу. — А ноги как колоды.
— Я же говорил, что не умею.
— Молчи и слушай. Раз-два-три, раз-два-три.
Дверь медпункта открылась.
Полина стояла на пороге, с трудом сдерживая улыбку.
— Я ищу Громова, — сказала она. — А вы тут, оказывается, веселитесь.
Фельдшер выпрямилась.
— Забирай своего бойца. Он безнадёжен.
Полина подошла к Диме.
— Давай я сама научу.
Фельдшер выключила радио, взяла сумку и вышла.
— Время до отбоя ещё есть, — сказала она на прощание. — Дверь не закрывайте.
Они остались вдвоём в пустом медпункте.
Полина включила радио снова. Теперь играло что-то медленное, почти невесомое.
— Положи руки мне на талию, — сказала она.
Дима сделал, как она просила.
— Теперь смотри на меня. Не на ноги.
— А если я наступлю?
— Наступишь — извинишься. Ничего страшного.
Она начала считать: раз-два-три, раз-два-три. Дима двигался неуклюже, но уже не так, как с фельдшером. Полина вела его, мягко направляя.
— Расслабь плечи, — сказала она.
— Пытаюсь.
— Пытайся лучше.
Он сделал глубокий вдох. Плечи опустились.
— Так легче? — спросила Полина.
— Да.
Они кружились по медпункту. Дима смотрел на её лицо — спокойное, сосредоточенное, тёплое. Она действительно хотела научить его. Не ради танца. Ради них.
Музыка затихла.
Дима не отпустил её. Полина не убрала руки.
— Получилось, — сказала она тихо.
— Угу.
— Ты даже не наступил мне на ногу ни разу.
— Мне кажется, я просто перестал считать.
— Это и есть танец, — улыбнулась Полина.
Дима провожал её до казармы. Луна светила ярко, звёзды высыпали на небо.
У дверей они остановились.
— Спасибо, — сказал Дима.
— За что?
— Что научила.
— Боишься опозориться на выпускном?
— Боюсь, что наступлю тебе на ногу и ты разозлишься.
Полина засмеялась.
— Не разозлюсь. Обещаю.
Дима помолчал. Потом шагнул ближе.
Она замерла.
Он наклонился и поцеловал её в лоб. Легко, почти невесомо. Как бы прощаясь и обещая одновременно.
Полина закрыла глаза.
Дима отстранился, развернулся и пошёл к своей казарме.
Полина осталась стоять на месте, прижав руку к тому месту, куда он её поцеловал.
Внутри всё плыло.
Глава 14
Дима сидел в опустевшем классе, глядя в окно на плац, где заканчивали тренировку младшие курсы.
— Ты чего один? — Полина вошла без стука, села напротив.
— Думаю.
— О чём?
— О том, что завтра последний день.
Полина помолчала.
— Боишься?
— Нет, — он повернулся к ней. — Но странно, что это заканчивается.
— Не заканчивается, — она взяла его за руку. — Просто начинается по-другому.
— Откуда ты знаешь?
— Ниоткуда. Но я хочу в это верить.
Он сжал её пальцы.
— А если не получится?
— Получится, — твёрдо сказала Полина. — Мы не из тех, кто сдаётся.
Дима хотел сказать что-то ещё, но она приложила палец к его губам.
— Завтра всё решится. А сегодня просто посидим.
Они сидели в тишине до самого отбоя. Не говорили ни слова. Просто были рядом.
— Спокойной ночи, Громов, — прошептала Полина у дверей казармы.
— Завтра увидимся.
— Обязательно.
Она ушла. Дима долго стоял, глядя на закрывшуюся дверь.
Глава 15
Утро выпускного выдалось ясным и холодным.
Корсаков построил оставшиеся пять пар на плацу. Дима и Полина стояли в первой шеренге.
— Курсанты, — голос инструктора звучал торжественно. — Вы прошли то, что могли пройти не все. Гордитесь собой.
Он назвал пятёрку лучших по итогам курса.
— Громов, Полина — лучшая пара.
Дима не поверил своим ушам. Полина сжала его локоть.
— Выходите.
Они сделали шаг вперёд. Корсаков вручил им грамоты и пожал руки.
— Вы выросли, — сказал он тихо, так, чтобы никто не слышал. — Берегите друг друга.
Потом был банкет в столовой, украшенной шарами. Играла музыка. Курсанты танцевали, смеялись, обнимались на прощание.
Дима и Полина вышли на плац уже под утро.
— Странно, — сказал Дима. — Казарма, полигон, подвал. А теперь всё это остаётся здесь.
— Здесь и останется, — Полина взяла его за руку. — А мы пойдём дальше.
— Вдвоём?
— А ты хотел один?
Он не ответил. Только сжал её ладонь крепче.
Луна уже скрылась за горизонтом. Начинался рассвет. Они стояли на пустом плацу, глядя на то, как первый утренний луч скользит по бетонным стенам.
— Красиво, — тихо сказала Полина.
— Да, — ответил Дима. — Очень.
— Что теперь? — спросила она.
Он повернулся к ней, посмотрел прямо в глаза.
— Жить, Полина. Просто жить. Теперь — вместе.
Она улыбнулась. Он улыбнулся в ответ.
Они ушли с плаца, когда солнце уже поднялось. Им предстояла новая дорога. Но это уже совсем другая история.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге