Академия запретных чувств

1. Обещание

— Анна… — тихо прошептала мама. Её голос был наполнен нежностью, но взгляд, затуманенный болезнью и растерянный, напоминал мне о неизбежности.

Мама была тяжело больна уже полгода. Лучшие врачи, самые современные клиники, любые деньги — ничто не могло вырвать её из цепких лап смерти. Я видела, как с каждым днём она становится всё слабее, как угасает жизнь в ее ярких когда-то глазах.

— Да, мамочка, — прошептала я в ответ, еле сдерживая слёзы. Мне было страшно плакать перед ней — я не хотела, чтобы она видела мою боль. Но ещё страшнее было осознавать, что это, возможно, наш последний разговор.

— Милая… — она тяжело сглотнула, и было видно, что каждое слово даётся ей с невероятным трудом. — Я хочу, чтобы ты была счастлива.

— Буду, — закивала я, но предательские слёзы уже полились по щекам, оставляя мокрые дорожки.

— Я хочу, чтобы ты была под защитой и ни в чём никогда не нуждалась, — мама говорила медленно, делая паузы между фразами.

Именно так и прожила свою жизнь моя мама. Совсем молоденькой она вышла замуж по договоренности, за моего отца — нефтяного магната с железной хваткой и с таким же выражением лица. У неё было всё: роскошные наряды, лучшие курорты, дорогие украшения. Отец никогда ей ни в чём не отказывал. Она всегда улыбалась, ее глаза были наполнены жизнью, и она всегда была в хорошем настроении — по крайней мере, так казалось со стороны. И она искренне хотела такой же жизни для меня. Думала, что это сделает меня счастливой.

Но я мечтала о другом. Хотела сама зарабатывать, открыть своё дело, путешествовать по миру, заводить друзей, влюбляться по‑настоящему. И ни в коем случае не выходить замуж по договоренности — как того хотели мои родители, а точнее мой отец.

— Мама, я хочу по любви, — это было единственное, что я могла ей ответить. Я не могла сейчас с ней спорить и ругаться, отстаивать своё мнение. Но в свои 19 лет я чётко знала, чего хочу. Я не желала повторять её судьбу. Мне нужна была свобода, мне казалось это единственное о чем я мечтаю, то чего у меня никогда не было.

Но свобода для таких, как я, — привилегия. Единственная наследница многомиллионного состояния отца, которая должна продолжить его дело. По мнению папы, я была ни на что не способна, и единственным выходом для меня было выйти замуж за того, кого выберет он, — за того, кто сможет управлять делом всей его жизни. А я, словно бестелесный призрак, должна буду прожить всю свою жизнь в огромном семейном доме и делать вид что все хорошо.

Так, в принципе, и было всё это время. Я училась дома, практически никуда не выходила, общалась только с членами семьи — многочисленными двоюродными и троюродными сёстрами и братьями. У меня было всё, и при этом мне всё это было не нужно.

— Дочка, отец… то есть мы хотим как лучше, — её голос становился всё тише и тише. Мне казалось, что жизнь утекает из неё с каждой секундой.

— Я понимаю, мамочка, но… — я не успела договорить. Мама сильно закашлялась. Чтобы поговорить со мной, она сняла кислородную маску. Медсестра, дежурившая у её кровати круглосуточно и ставшая свидетельницей нашего разговора, тут же надела маску обратно, и маме стало легче.

— Я люблю тебя, дочь, — сказала она через маску и, глубоко вдохнув, словно собрав последние силы, добавила: — Обещай мне, что выйдешь замуж за того, кого подберёт тебе отец.

— Мама… — слёзы ручьём текли из моих глаз. Я понимала, что она вынуждает меня дать обещание, которое я не смогу не сдержать. А это значило, что я не смогу бороться за свою свободу. Я осознавала, что мама хочет как лучше, но для меня это означало одно — конец моим мечтам и стремлениям.

— Пожалуйста, — ещё один глубокий вдох, — пообещай мне, Анна.

— Мама… — я не могла обещать ей такого, но как сказать ей сейчас "нет". Она умирала, и искренне верила, что для меня так будет лучше, это была ее последняя забота обо мне.

— Анна! — прохрипела она, и приборы вдруг запищали. Медсестра тут же нажала тревожную кнопку. Я знала: несмотря на врачей, которые сейчас прибегут и начнут оказывать помощь, это конец. Последние минуты или секунды, когда моя мама ещё жива и здесь, со мной. Она плакала, а её губы беззвучно шевелились.

— Хорошо, — давясь слезами, прошептала я, не веря своим ушам. — Я обещаю, мамочка.

Этот ужасный звук я не забуду никогда — пронзительный писк монитора, который ещё долго будет сниться мне в кошмарах. Он сообщил мне о том, что сердце моей мамы больше не бьётся. Реальность обрушилась на меня, как цунами, сметая всё на своём пути. Я потеряла самого близкого человека в этом мире. А ещё я дала обещание, от которого теперь не могу отказаться — обещание, которое ненавижу всей душой.

После похорон, которые показались мне страшным испытанием, отец вызвал меня к себе в кабинет. Стены, обшитые тёмным деревом, тяжёлые портьеры, массивный стол — всё здесь напоминало о его власти и силе. Я села в кресло напротив него, чувствуя себя не дочерью, а подчинённой на приёме у начальника, будто я принесла ему очередной финансовый отчет.

— Анна, — начал он, отхлебнув виски. Его голос звучал непривычно мягко, но я все равно чувствовала фальшь. — Я понимаю, что сейчас не самый подходящий момент. Смерть мамы подкосила тебя — вы были очень близки. Я знаю. Но ситуация поменялась: теперь остались только мы с тобой. Мы мало с тобой проводили время вместе — в основном ты была с мамой. Но я сейчас я уже не предлагаю тебе что‑то исправить. Ты уже взрослая, я понимаю. И вообще, девочкам, наверное, больше мамы нужны…

— Ты ошибаешься, папа, — перебила я его. Набравшись смелости, я решила ответить ему в его же жесткой манере. — Детям, неважно — мальчикам или девочкам, нужны оба родителя.

— Ты, конечно, очень на меня похожа, Анна, — он снова глотнул виски. Было видно, что разговор даётся ему тяжело. — Возможно, я плохой отец в твоих глазах. Но всё, что я делал, — это ради вас с мамой. Сейчас я хочу для тебя только хорошего. Поэтому сразу к делу: как я уже и говорил тебе пару месяцев назад, я ищу тебе мужа.

— Это не может подождать? Мы только похоронили маму! — резко встав с кресла, возмутилась я. Внутри всё кипело от злости, от того как быстро он вспомнил про свои дела.

— Сядь, Анна, подожди, — отец жестом указал на кресло напротив своего массивного стола из тёмного дуба. Его голос звучал непривычно твёрдо, без права на обсуждение. — Через полгода у тебя свадьба. Ты станешь женой сына моего партнёра.

— Ну уж нет! — вскрикнула я, резко вскакивая с места. Я почувствовала как мое лицо по краснело. — Это невозможно! Я не согласна!

— Это не обсуждается, Анна, — он невозмутимо протянул мне пустой лист бумаги. — Мне нужна твоя подпись.

— Почему он пустой? Я не буду ничего подписывать! — запротестовала я, сжимая кулаки, я не хотела соглашаться с ним не в чем сейчас.

— Он пустой, потому что я не хочу, чтобы ты в интернете собирала информацию о своём женихе, — отец протянул мне ручку с холодным спокойствием. — Это согласие на помолвку. Брачный договор будет позже.

— Я не буду ничего подписывать и не собираюсь выходить замуж! — категорично отказала я. Голос дрожал, меня всю трясло, но я стояла на своем.

— Кажется, ты забыла про обещание, данное матери перед смертью, — его слова ударили, как хлыст. Было так жестоко напоминать мне об этом именно сейчас, но он знал что это подействует.

— Как ты узнал? — я покраснела от злости, чувствуя, как внутри всё закипает.

— Это неважно, Анна, — откинувшись на спинку кресла, ответил он. — Хорошо, я скажу. Я увидел это на записи с камеры в маминой комнате. К сожалению, меня не было с ней рядом в тот момент, и я хотел убедиться, что все, кому я плачу, исполняют свои обязанности в полной мере.

— Убедился? — с вызовом спросила я, стараясь не показать, как сильно меня ранило то, что отец шпионил за нами и подслушивал.

— Убедился. А ещё стал свидетелем вашего с мамой последнего разговора, — он сделал паузу, сверля меня взглядом. — И, если ты забыла, что пообещала ей перед смертью, могу тебе напомнить.

Я сжала подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев. Он явно подготовился, чтобы загнать меня в угол, так цинично, как всегда во всем находил себе выгоду.

— Я помню, что я ей обещала, — почти шёпотом сказала я. Глаза жгло от обиды, сердце билось о стенки груди так сильно, что мне казалось я просто умру здесь и сейчас от обиды и боли. Я знала, что не прощу себя, если не сдержу этого обещания. Но безысходность сводила с ума, словно меня заперли в тесной комнате и замуровали вход.

— Я так понимаю, твоё согласие на этот брак не обсуждается, — утвердительно сказал отец, снова протягивая мне лист.

Дрожащей рукой я взяла дорогущую ручку с его стола — ту самую, с гравировкой фамильного герба. Я поставила подпись — неровную, дрожащую — и резко развернулась, собираясь уйти.

— Подожди, это ещё не всё, — отец встал и протянул мне небольшую бархатную коробочку с эмблемой очень известного и неприлично дорогого бренда ювелирных украшений. — Это помолвочное кольцо от твоего жениха. Надень его и не снимай.

— Это что, шутка такая? — возмущённо уставилась я на коробочку. — А как же предложение, стоя на одном колене? Я уверена, что жених даже не видел кольцо, которое в этой коробке или он занят тем что продолжает портить свою репутация, о которой мне не стоит искать информацию в интернете.

— Я понимаю, что ты, как любая девушка, хотела бы романтики, — спокойно ответил отец, будто он что-то в ней понимал. — Но она будет потом. Жених пока занят и не может лично его тебе подарить.

— Понятно, — психанула я и вырвала коробочку из его рук. Пальцы дрожали, когда я открыла крышку. Внутри лежало кольцо с огромным бриллиантом, идеально подходящее по размеру.

— Это ещё не всё, — произнёс отец, и мои и без того большие глаза стали огромными от возмущения. — Что ещё? — выдохнула я. — Тебе нужно собрать вещи. Сегодня ночью ты улетаешь. — Что?! — вскрикнула я. — Не «что», а «куда». Ты летишь в закрытую Академию на юге. Там доучишься четыре месяца до летних каникул, получишь диплом а потом вернёшься домой и будешь готовиться к свадьбе. — Почему? — отчаянно прошептала я. Академия была мне знакома — там учились наследники семей из списка Forbes. Она находилась очень далеко, и о том, что там происходило, никто никогда толком не рассказывал. Мне вдруг стало не по себе, по спине пробежал холодок. — Ты получила достойное образование дома, у тебя были лучшие учителя, Анна, — терпеливо объяснял отец. — Но до свадьбы за тобой некому присматривать. Без мамы теперь ты будешь сама по себе, а там получишь диплом и будешь под присмотром. — Но есть же ты, — я цеплялась за последние нити надежды. — Я уже достаточно взрослая и самостоятельная, за мной не надо присматривать, поверь мне. — Мы, кажется, уже выяснили, что я плохой отец, Анна, — холодно констатировал он факт. — Поэтому давай без скандалов и истерик. Все просто, собирай вещи, надевай на палец кольцо и утром уже будешь в Академии.

Мне нечего было ему ответить. Я не хотела больше с ним говорить и не хотела чтобы он видел мои слезы. В груди зияла дыра, я чувствовала себя преданной.

Поднявшись наверх в свою комнату, я села на край кровати, сжимая в руке бархатную коробочку. Медленно открыла её и надела помолвочное кольцо на палец. Оно сидело идеально, но от этого стало только больнее — будто клеймо.

На автомате я зашла в гардеробную и достала огромный чемодан. Руки двигались сами, будто отдельно от меня. У меня не было сил бороться. Я сдалась. Меня держало обещание, данное маме, — единственное, что ещё связывало меня с ней. Я просто поплыла по течению своей судьбы оставив позади мечты о праве выбора и свободе.

Через три часа я летела на частном самолёте высоко в небе, направляясь на юг, в Академию. Четыре месяца за закрытыми дверями — последние месяцы в статусе почти свободной девушки. С одной стороны, меня пугало то, что могло там ждать: неизвестность, строгие правила, чужие люди. С другой — я была рада оказаться подальше от отца, от его бесчувственности и жёстких решений.

Может быть, эти четыре месяца в Академии мне даже понравятся. Может быть, там я найду что‑то новое — друзей, увлечения, а может, даже надежду. Или хотя бы передышку перед тем, что ждёт меня после.

2. Строгие правила

В самолёте мне удалось поспать — не сказать, что я выспалась по-настоящему, но этот сон был куда лучше, чем четырёхчасовое самокопание, которым я мучила себя во время взлета. Лёгкий завтрак, объявление о снижении, плавная посадка — и вот наш самолёт успешно сел.

В аэропорту прямо у трапа меня уже ждала машина. Погрузив мой чемодан, со мной в салон сел глава нашей охраны, самый приближенный к отцу человек. Он был крайне неразговорчив — что меня, признаться, вполне устраивало, разговор с меня было уже достаточно. Я не знала точного местонахождения Академии — всё, что мне было известно, это то, что мы на юге страны. И здесь действительно было заметно теплее: воздух за окном казался влажным, а солнце — ярче, чем в родном городе.

Я смотрела в окно на сменяющийся пейзаж: сначала городские улицы, потом пригород с редкими домами и садами, затем — широкие поля, покрытые золотистой травой, и наконец — густые мрачные леса. Мысли крутились вокруг того, что меня ждёт: какая будет Академия, чем она отличается от обычных учебных заведений, кто там ещё учится, кто преподаёт… О ней совсем не было информации, а те кто там был не спешил делиться деталями. Несмотря на то, что отец, по сути, выгнал меня из дома, моё сердце было наполнено предвкушением.

Ещё меня очень забавил тот факт, что отец отправил со мной самого лучшего из своей охраны. Видимо, всерьёз опасался, что по пути я сбегу. Вопрос только — как? Из частного самолёта? Во время пересадки в машину, которая ждала меня у самого трапа? Или он решил, что я попытаюсь улизнуть прямо перед воротами Академии? Эта мысль вызвала у меня усмешку, меня сопровождали словно преступницу.

Спустя примерно час пути мы свернули в лес. За окном сразу стало темнее: высокие сосны, словно сомкнулись над дорогой, закрывая собой небо. Мы двигались по узкой асфальтированной трассе на большой скорости, а деревья по сторонам казались всё выше и выше и вокруг становилось темнее и темнее.

Примерно через полчаса мы доехали до огромных ворот. От их вида у меня по спине пробежал холодок: забор вокруг Академии был невероятно высоким — метров десять или даже больше. Сами ворота оказались ещё выше: массивные, отливающие тёмным металлом, с причудливым орнаментом, напоминающим переплетённые ветви. На моё удивление, они открылись бесшумно. Машина заехала внутрь и сразу же остановилась.

Мой сопровождающий молча вышел и достал мой чемодан, а затем жестом пригласил меня на выход.

Через пару мгновений к нам подошла женщина среднего возраста в тёмно‑зелёном костюме. Она не поздоровалась, не представилась — просто молча повела меня за собой. Глава нашей охраны всучил мне чемодан и остался стоять как вкопанный возле машины. Дальше я пошла одна, мог бы и помочь.

Мы зашли в небольшое помещение, больше похожее на пост охраны: бетонные стены, тусклое освещение, металлический стол у стены и несколько камер наблюдения, мне стало совсем жутко.

— Открывай чемодан, — громко сказала женщина, даже не взглянув на меня. Ее грубость была не совсем уместна, мне и так было не по себе, а она еще больше ухудшала мое душевное равновесие.

Я не стала спорить. Положив чемодан на холодный бетонный пол, я расстегнула замки. Женщина тут же принялась бесцеремонно выкладывать мои вещи на металлический стол.

— Никаких телефонов, планшетов, ноутбуков и прочего, — отчеканила она, складывая технику в отдельный пакет.

Затем её руки потянулись к другим вещам:

— Никаких фото и альбомов, — она вытащила мои фотографии с мамой в рамочке, и у меня защемило сердце. — Никаких шорт и мини‑юбок, — продолжала она, копошась в чемодане. — Никаких ярких помад и теней, — сурово произнесла она, шарясь в моей косметичке. — Никаких ярких цветных вещей…

С последним пунктом мне повезло: мой чемодан был почти полностью заполнен чёрной одеждой и обувью. Этот цвет нравился мне давно, но в последнее время он стал особенно близок — как напоминание о трауре по маме.

Спустя десять минут в моём чемодане осталась лишь половина вещей. Всё, что не прошло «цензуру» этой чёрствой женщины, было упаковано в пакеты и передано моему сопровождающему. Я видела, как ему передали их через окно поста: он молча положил их в багажник и сел в машину. Та, едва дождавшись, пока ворота откроются, покинула территорию Академии задним ходом, даже не разворачиваясь.

Мне стало не по себе. У меня отобрали телефон и мамины фотографии — я будто осталась без всего, без какой‑либо связи с прошлой жизнью. Странное заведение, учитывая что тец за мое прибывание здесь наверняка отдал много денег.

— Теперь правила, — громко объявила женщина, поворачиваясь ко мне. — Никаких фамилий и опознавательных знаков. Никаких связей, никаких отношений — только учёба и строгий распорядок дня. Никаких чувств. И запомни самое главное: никаких исключений. Здесь все соблюдают эти правила.

Она сделала паузу, словно давая мне осознать сказанное.

— Всё, что тебе может понадобиться, уже есть в твоей комнате. Ровно через час ты должна быть на общем завтраке, — она указала на часы на моей руке. Их не забрали — они были просто часами, дорогими, с бриллиантами, подарком папы на совершеннолетие. — Всё строго по времени. Часы здесь разрешены, так что научись ими пользоваться. До твоего номера тебя проводят. Дальше — сама. Если будут вопросы, можно подойти к преподавателям или смотрящим — они все в темно - зелёном. Остальные — в чёрном. За нарушение правил — строгие наказания. Все нарушители помещаются в камеры. Если тебе всё понятно, подпиши здесь.

Она протянула мне листок с правилами, которые только что перечислила. От всего, что она сказала, меня затошнило. Отец вообще в курсе, куда меня отправил?!

Но времени на раздумья и страдания у меня не было. Я быстро расписалась на бланке и, наспех запихав оставшиеся вещи обратно в чемодан под суровым взглядом моего провожатого, поплелась за ним следом.

Академия ещё только просыпалась. Величественное здание в готическом стиле встречало меня настороженно: высокие шпили, стрельчатые окна, тяжёлые каменные стены — всё это выглядело одновременно впечатляюще и пугающе. Во дворе перед главным входом было тихо и безлюдно, слышался только шум фонтанов. Справа от здания раскинулся красивый сад: там, среди аккуратно подстриженных кустов, работали садовники в тёмно‑зелёной форме.

— Ваш номер на третьем этаже, 311, — тихо произнёс мой провожатый. То ли он боялся разбудить кого‑то, если скажет громче, то ли здесь действительно существовало правило говорить шёпотом — про это мне ничего не говорили.

— А столовая? — решила я сразу уточнить. Через пятьдесят минут мне нужно было быть там.

— На минус втором этаже, — ответил он.

«Как в фешенебельном отеле, всё включено», — подумала я про себя.

— Учебный корпус — левее. Переход расположен на втором этаже.

— Спасибо, — тихо ответила я. В принципе, он сказал всё, что мне нужно было знать. Дальше, думаю, смогу разобраться сама — или спрошу у кого‑нибудь, если здесь вообще хоть кто‑то есть. На данный момент казалось, что мы одни во всей Академии, будто она вымерла или ещё не проснулась окончательно.

Мы остановились у зелёной двери. Таких дверей на этаже было около пары десятков — все одинаковые, только таблички с номерами. Мрачный мужчина протянул мне ключи: один — для постоянного использования, на длинном шнурке, и пару запасных — на металлическом кольце. После чего очень быстро удалился, почти растворился в полутёмном коридоре, не проронив больше ни слова.

Я глубоко вдохнула и, вставив ключ в замочную скважину, повернула его. Дверь со слабым скрипом открылась, впуская меня в новое пространство — мою комнату в Академии.

Комната оказалась небольшой, но с отличным ремонтом. Несмотря на дурацкие правила, здесь учились дети очень платёжеспособных родителей, и это чувствовалось в каждой детали. Светлые стены, светло‑серый ковролин, большая кровать с мягким матрасом, массивный деревянный стол со стулом. На столе аккуратно лежали учебники, тетради, ручки и ноутбук — скорее всего, без доступа в интернет. Рядом стоял маленький холодильник с запасом дорогой питьевой воды и парой упаковок фруктовых соков.

Справа и слева от кровати располагались две двери. За одной скрывалась мини‑гардеробная — туда я и завезла свой огромный, но теперь полупустой чемодан. За второй дверью находилась небольшая ванная комната: компактная, но уютная, с небольшой ванной и душевой кабинкой, отделанной матовым стеклом. Для учебного заведения — пусть даже платного и очень дорогого — комната была на удивление хороша. Я представляла, что всё будет гораздо хуже.

Я подошла к окну, которое выходило на лес. Открыв его, я запустила в комнату свежий, но тёплый воздух. Хвойный запах, примешанный к аромату влажной земли, пробрался внутрь, и я почувствовала себя на удивление… живой. Не счастливой — ещё нет, — но хотя бы в этот момент свободной, несмотря на строгие правила. В тот миг мне казалось, что я смогу их соблюдать, что они не станут преградой. Но как же я ошибалась…

Над письменным столом на доске для заметок было приколото моё расписание. Сегодня по плану у меня были занятия по латыни, истории, экономике и генетике. Набор предметов показался мне немного странным: если латынь как‑то, вязалась с генетикой, а история — с экономикой, то между собой эти дисциплины не складывались в единую картину. Но все эти предметы я уже изучала — разве что в генетику раньше не углублялась. Возможно, это будет интересно и мне даже понравится.

Переодевшись из дорожного костюма в более лёгкое чёрное платье по погоде, я собрала учебники и тетради по списку в вместительный рюкзак из изысканной телячьей кожи — он висел на спинке стула, "подарок от заведения". Рюкзак оказался неожиданно тяжёлым, но удобным, с множеством карманов и отделений. Я проверила, всё ли на месте, и вышла из комнаты за десять минут до начала завтрака.

В коридорах стало людно: из комнат выходили и девушки, и парни. Все были одинаково одеты в чёрное — и одинаково дорого. Интересно было то, что на одном этаже жили и парни, и девушки — никакого гендерного разделения. Скорее всего, это было связано с правилами: «никаких чувств, никаких отношений и связей».

Нервно покрутив помолвочное кольцо на пальце — которое я всё‑таки решила не снимать, — я подошла к лифту. Около него уже стояла небольшая кучка студентов: три девушки и два парня. Они бросали на меня заинтересованные взгляды — смотреть здесь, видимо, не запрещалось, чем парни успешно пользовались. Мне было немного не по себе от их взглядов. Я знала, что я симпатичная, даже красивая — когда мы с мамой куда‑нибудь выходили, на меня всегда обращали внимание парни и мужчины. Но я никогда не заостряла на этом внимания — до сегодняшнего дня.

А всё потому, что блондин, который зашёл с нами в лифт, громко произнёс, наградив меня двусмысленным взглядом с ног до головы, а потом сразу же в обратном порядке, неприлично долго задержавшись на моей груди:

— Новенькая, — хмыкнул он.

Я в ответ только кивнула. Он мило улыбнулся и подмигнул. К моему счастью, лифт остановился на минус втором этаже, и, к моему облегчению, все мои попутчики вышли и быстро растворились в толпе.

Ровно в восемь, когда двери столовой открылись, я вместе с толпой студентов зашла внутрь. К моему удивлению, столовая была больше похожа на элитный ресторан: много столиков, белоснежные скатерти, тяжёлые бархатные занавески на окнах, но без официантов. Длинная шведская линия тянулась вдоль всей стены, и, хотя ассортимент повторялся, выбор был очень неплох: свежие круассаны, яичница, омлеты, фрукты, йогурты, несколько видов кофе и соков.

Я взяла себе кофе и яичницу с круассаном, стараясь не привлекать лишнего внимания. Пробираясь через очередь из студентов, я выбирала, куда присесть. Почти все столы были заняты. Я добралась до стены и заметила свободное место за массивной колонной. Но, увы, когда я подошла ближе, туда уже успели сесть две девушки.

— Присаживайся с нами, ты, видимо, новенькая, — увидев моё замешательство, произнесла яркая блондинка и жестом пригласила меня присесть.

— Спасибо, — тихо сказала я. К моему стыду, я очень стеснялась общества незнакомых людей — особенно в такой обстановке.

— Я — Лиза, — сказала мне вторая девушка. У неё были короткие тёмные волосы и спокойный, тихий голос, который сразу вызывал доверие.

— А я — Катя, — подхватила блондинка. Она, напротив, была живой, энергичной и очень звонкой.

— Я, Анна, — ответила я и, вспомнив про правило «никаких фамилий», поспешно добавила: — Просто Анна. Да, новенькая. По мне, наверное, легко догадаться.

— Не то, чтобы легко, — улыбнулась Катя, — просто видно, что ты нервничаешь. Взгляд бегающий, пальцы теребишь.

— И не знаешь, куда сесть, — подхватила Лиза, мягко кивнув в сторону зала. — У всех здесь уже есть свои места, свои компании. Новички обычно мечутся между столиками, пока кто‑то не проявит инициативу и поэтому мы вас сразу идентифицируем.

— А ещё ты симпатичная, — добавила Катя, с аппетитом жуя тост с шоколадной пастой. Она говорила это так просто, будто просто поинтересовалась как у меня дела.

— Я бы сказала — очень, — тихо подтвердила Лиза. В её голосе не было зависти, только спокойное признание факта.

— Спасибо, девочки, — я улыбнулась им, искренне радуясь этому неожиданному общению.

— Рассказывай, — продолжила Катя, не переставая жевать.

— Что рассказывать? — я в недоумении уставилась на неё, растерявшись от такого напора.

— Всё, — мягко подхватила Лиза. Они действительно удивительно дополняли друг друга — и по внешности, и по манере общения.

— Начни с кольца, — Катя указала тонким наманикюренным пальчиком на моё помолвочное кольцо. В её глазах загорелся неподдельный интерес.

Я невольно сжала руку, чувствуя прохладный металл.

— Я помолвлена. Свадьба через полгода, — произнесла я, и от этих слов внутри всё сжалось. Воспоминания о доме, о маме, о том, как отец объявил мне о помолвке, на мгновение накрыли с головой.

— Значит, ты здесь до конца семестра, — подытожила Катя с уверенностью человека, который привык быстро делать выводы.

— Скорее всего, да, — согласилась я. — Вряд ли после замужества меня сюда отпустят.

— Кто жених? — Катя подалась вперёд, буквально сверля меня взглядом.

— Никаких фамилий, напоминаю, — прошипела Лиза, бросив на подругу предостерегающий взгляд.

— Не переживай, Лиза, — я покачала головой. — Я не знаю ни его имени, ни фамилии. Вообще ничего, никакой информации.

— Что?! — Катя отложила тост, её глаза расширились от изумления. — Я, конечно, в курсе про договорные браки и всё такое, но, чтобы совсем без имени и фамилии…

— Отец объяснил это тем, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало, — что я не должна искать никакой информации в интернете про своего жениха.

— Здесь с интернетом беда, мог бы и не переживать, — Лиза отхлебнула кофе, её губы тронула лёгкая усмешка. — А вот что такого он натворил, что отец так боится, чтобы ты это не нашла… Это уже интереснее. Видимо что-то очень неприличное.

— Угу, — подхватила Катя. — Ты его хоть видела?

— Нет, — я снова посмотрела на кольцо, погладив его большим пальцем. — Кольцо мне передали через отца. Вот и вся история.

— Где ты до этого училась? — продолжила допрос Катя, с искренним любопытством.

— Дома, — коротко ответила я.

— Ничего себе! — Лиза приподняла брови. — А почему сейчас тебя отправили сюда? Что‑то натворила?

— По себе людей не судят, что сразу «натворила»? — фыркнула на Лизу Катя, бросив на неё выразительный взгляд.

Я вздохнула.

— У меня мама умерла, — тихо сказала я. — А папа… до свадьбы решил от меня избавиться. Чтобы глаза не мозолила.

За столом повисла короткая пауза. Катя перестала жевать, Лиза опустила взгляд.

— Жёстко, — с искренним сожалением произнесла Катя.

— Неприятно, — кивнула Лиза. — Но мы тут все такие. На фиг не нужные своим родителям. Нас изолируют, чтобы мы тут не испортились, без благ и роскоши.

— Ага, либо настоялись, как вино, — захихикала Катя, пытаясь разрядить обстановку.

Мы втроём тихо засмеялись, прикрывая рты руками, чтобы смотрящие не заметили нашего веселья. Смех получился немного нервным, но всё же настоящим.

— Твоя «золотая клетка» на каком этаже? — спросила меня Катя, подмигнув.

— Не поняла, — я вопросительно уставилась на неё.

— Ну, номер, комната? — пояснила Лиза. — Здесь так свои комнаты называют. Местный сленг, так сказать.

— А, на третьем, — ответила я.

— Значит, учишься с нами, — улыбнулась Лиза. — Здесь разделение по этажам: какой этаж — такая и группа. У тебя же первая латынь?

Я закивала.

— Отлично, — Катя хлопнула ладонью по столу. — Пойдёмте, девочки, грызть гранит науки!

— Или хотя бы колпачок от ручки, — пошутила Лиза, и мы втроём рассмеялись снова.

Мы дружно встали из‑за стола и направились к выходу из столовой, в сторону учебного корпуса. Я невольно оглянулась на зал — на других студентов, на тяжёлые бархатные занавески, на длинные столы и улыбнулась. Моё первое утро в Академии явно задалось.

3. Тайна про похищения

Мы поднялись на второй этаж и прошли по длинному переходу без окон и с тусклым светом, который больше был похож на коридор какого‑то клуба, чем на переход между зданиями учебного заведения. Тёмные стены, тёмный пол, мигающая лампа — находиться в нём было очень странно, но никто из проходящих мимо на эту странность внимания не обращал: возможно, они уже привыкли. Для меня же всё казалось в новинку. Я невольно представила, как иду по нему одна поздним вечером.

После "клубного" коридора мы попали в учебный корпус. Он мало отличался от основного здания. Единственное отличие было в том, что двери в классные комнаты были большими и прозрачными — что было необычно для меня. Но, учитывая тот факт, что я вообще не была ни в каких учебных заведениях, а училась дома, возможно, это было нормой.

— Нам сюда, — указала на дверь кабинета с надписью «Латынь» Лиза.

Мы зашли в огромный класс с обычными партами, за которые уже рассаживались незнакомые мне студенты. Всего в классе находилось 25 столов — в соответствии с количеством комнат на каждом этаже. Это мне пояснила Катя, пока мы шли по коридору.

В главном здании — 7 этажей: 5 верхних и 2 нижних. На первом этаже расположены кабинеты руководства и библиотека, в которой, по мнению Лизы, мне придётся провести всё свободное время. Со второго по пятый этаж были расположены «золотые клетки»: на каждом этаже по 25 номеров — итого 100 человек. На минус первом этаже находились комнаты смотрящих и преподавателей. Меня немного удивило, что они живут в подвале, но учитывая все странности Академии, удивление мое продлилось не долго. На минус втором была столовая‑ресторан, в которой мне уже удалось побывать, тренажёрные залы и даже что‑то наподобие спа, удивительно, но несомненно, приятная информация.

Учебный корпус состоял также из 5 этажей. Но, по словам Лизы, внизу находились ещё какие‑то лаборатории, в которых никто никогда не был — и не потому, что доступ к ним запрещён, а потому, что здесь, в Академии, никто наукой особо не занимался. По словам девочек, сюда отправлялись не за знаниями, а на перевоспитание. Так богатые родители решали свои проблемы с избалованными и не очень по их мнению покладистыми детьми.

Насколько я успела понять, Академия никогда не была полностью заполнена: на каждом этаже всегда имелись пустые комнаты. В классе находилась группа с третьего этажа, и сейчас в нём пустовало 6 мест. Я заняла самое ближнее место к Лизе и Кате — оно находилось ближе к двери. Поэтому, когда зашёл преподаватель и начал зачитывать свою скучную лекцию по латыни, я постоянно смотрела в коридор на расхаживающих там без дела студентов, лишь бы не заснуть.

Лекция была скучной. Преподаватель совершенно неинтересно и без особого энтузиазма монотонно читал лекцию себе под нос и что‑то постоянно записывал на доске, с которой я всё быстро копировала в тетрадь. В какой‑то момент я почувствовала на себе пристальный взгляд. Я обернулась по сторонам, но не нашла источник странного ощущения. Посмотрев вдаль коридора, я заметила симпатичного темноволосого парня: он сидел на подоконнике и нагло меня рассматривал. Его тёмные глаза, казалось, прожигали меня насквозь.

Он был высоким и спортивным и, скорее всего, бунтарем, потому что три верхние пуговицы его чёрной рубашки были расстёгнуты, и оттуда было несложно рассмотреть крепкий мужской торс. Мы рассматривали друг друга, не стесняясь: смелости мне придало расстояние и стеклянная дверь. Но когда я поняла, что рассматриваю его уже не с любопытством, а с желанием, я смутилась и отвернулась. Не знаю, продолжал ли он смотреть на меня дальше — в ту сторону я больше не осмелилась смотреть, но моё лицо горело, и я была уверена, что покраснела до кончиков ушей, раньше я себе такого не разрешала, не то чтобы я была ханжой, но строгое воспитание обязывало.

Когда лекция закончилась, я с облегчением выдохнула и, собрав рюкзак вместе с Лизой и Катей, выпорхнула в коридор, где было намного свежее, и моё лицо наконец‑то смогло остыть. К моему счастью, мой партнёр по гляделкам испарился.

— Ну как тебе первая лекция? — с усмешкой спросила Катя.

— Нормально, — ответила я, а потом добавила: — Немного скучно, если честно, и ничего нового я не узнала.

— Вот‑вот, а мы, представляешь, это бубнёж уже пять месяцев два раза в неделю слушаем, — с тоской сказала Лиза, мастерски закатив глаза.

— Могу себе представить, — закатила я глаза ей в ответ и мы засмеялись.

— Девочки, давайте быстрей! — поторопила нас мимо проходящая девушка из нашего класса. Она была похожа на главу класса по поведению.

— Идём, идём, — пробубнила ей в ответ Лиза.

— Анна, а тебе повезло, — с интригующей улыбкой сказала Катя. — Сегодня вместо истории у нас кинотеатр.

— Не вместо, а как раз‑таки исторический фильм, и, скорее всего, ужасно скучный и чёрно‑белый, — разочарованно сказала Лиза. — И совершенно точно без попкорна.

— Но в просмотре фильма есть огромный плюс, — всё так же с интригой продолжила Катя.

— Какой? — вопросительно уставилась я на неё.

— Такой, что просмотр фильма объединённый: будет три группы, много народу, — улыбаясь, ответила она. — Много мальчиков, — промурлыкала Катя, словно кошка.

— А как же правила? — поднимаясь за девочками на пятый этаж по большой каменной лестнице, решила напомнить я.

— Умоляю тебя: если бы тут все правила соблюдали, мы бы умерли со скуки в первый же день, — сказала она тихо, а потом добавила мне на ухо: — Если всё делать осторожно, то здесь можно всё, но смотри — не попадись, а то…

— А то что? — шёпотом спросила я.

— Тебя посадят в камеру и будут кормить чёрствым хлебом, — прошептала мне на другое ухо Катя.

— Вы серьёзно? Это же незаконно! — возмущённо сказала я, но всё же шёпотом — на всякий случай.

— Здесь не действуют законы — это раз, — продолжила шептать мне на ухо Катя, — а во‑вторых, ты сама подписывала бланк с согласием на все здешние «пытки».

И я вспомнила, что говорила мне женщина в тёмно‑зелёном костюме и что я подписывала этот бланк своими руками. Но, не успев испугаться их зловещего шёпота, я поняла, что совсем не собираюсь нарушать никаких правил — и камера с пытками мне не светит. Вообще, я всю свою жизнь была очень послушной девочкой, никогда не доставлявшей проблем. Единственный мой бунт случился тогда, когда отец сказал, что сам найдёт мне мужа.

Мы зашли в большой тёмный зал с огромным экраном перед мягкими креслами. Студенты потихоньку рассаживались, преподаватель по истории просил всех скорее усаживаться, параллельно рассказывая вкратце, о чём будет фильм и что это короткометражка. Я чётко не слышала всё, что он говорил, но поняла, что фильм будет про Первую мировую войну и кажется я его уже смотрела.

Катя утащила меня почти в самый конец зала. На моё возражение, что отсюда ничего толком не будет видно, она объяснила, что потом перескажет мне весь фильм — и смотреть его мне не обязательно: за усвоением материала здесь особо не следят домашнее задание не проверяют.

Я расположилась на мягком кресле. Слева от меня села Лиза и болтала с другой девушкой из нашего класса; справа от меня села Катя, а чуть позже к ней присоединился симпатичный светловолосый парень, который очень быстро чмокнул её в губы и резко сел прямо, будто ничего и не было.

Пока мы ждали начала фильма, я рассматривала других студентов, которые сидели перед нами. Все были одеты в чёрное, но у всех были дорогие часы на руках; у девушек в ушах сверкали бриллианты, у некоторых девушек и одного парня на руках были помолвочные кольца — как у меня, клеймо несвободы. Хорошо, что я здесь такая была не одна.

Когда фильм начался и свет совсем погас, со всех сторон послышалось шушуканье: видимо, у всех присутствующих желание поболтать подавило желание смотреть фильм. Как только преподаватель вышел из кинозала, по залу сразу начались движения, а Катя и её бойфренд сразу же начали целоваться — причём так страстно, что мне стало не по себе. Я пыталась смотреть вперёд и вникнуть в сюжет фильма, но у меня никак не выходило.

Вдруг сидящие впереди парни повернулись к нам, и один из них спросил:

— Новенькая? — улыбаясь своей звёздной улыбкой, сказал он. — Как тебя зовут?

— Анна, — ответила я ему.

— Приятно, — ответил он мне. Видимо, он имел в виду «приятно познакомиться». Потом он посмотрел на целующихся Катю с парнем и засмеялся. — Я Миша.

— Приятно познакомиться, — в ответ я решила не сокращать фразу.

— У тебя что, зелёные глаза? — громко спросил он.

— Да, — ответила я, недоумевая, при чём тут мои глаза.

— А ещё у тебя тёмные волосы? — он не спрашивал, а констатировал.

— К чему ты клонишь? — перебила его Лиза с явным недовольством.

— К тому самому, — загадочно ответил ей Миша.

— Тебе что, заняться нечем? Отвернись, Миша, и не лезь к ней, — резко ответила ему Лиза.

— Не обязательно, что это повторится снова, — сказала вдруг девушка, которая общалась с Лизой.

— Прекратите её запугивать, — вдруг, оторвавшись от губ своего бойфренда, сказала Катя.

— Просто жалко её, она такая хорошенькая, — продолжил Миша. — Я бы не прочь с ней встретиться в библиотеке пару раз. — С этими словами он подмигнул мне и отвернулся, а затем толкнул в бок девушку, сидящую рядом, и сказал ей шёпотом: — У новенькой зелёные глаза, прикинь.

В этот момент мне хотелось встать и убежать отсюда как можно дальше. Я даже готова была бежать сквозь лес и через поле в сторону аэропорта, потому что от того, что он только что сказал, мне стало очень не по себе.

— Лиза, что он имел в виду? — спросила я подругу, наклонившись в её сторону.

— Не обращай внимания, он местный дурачок, — отшутилась она.

— Слушай, я новенькая, а не глупая. Я поняла, что вы обсуждали что‑то неприятное, и это связано со мной, — вцепилась я в рукав её кардигана. — И почему он сказал так, словно скоро со мной что‑то произойдёт?

— Ничего с тобой не произойдёт. Доучишься и уедешь к своему жениху — всё будет хорошо, — успокоила она меня. И я даже на мгновение поверила ей. Но когда я заметила, что новость о моих глазах ушла в передние ряды и многие оборачивались и смотрели на меня, я поняла, что Лиза мне врёт.

— Катя! — громко сказала я. — Ответь мне, о чём вы сейчас все говорили. Только не ври мне.

— А‑а‑а… — опешила Катя от моего тона.

— Скажи ей, что такого, — поддержал меня её бойфренд.

— Ладно. В общем, ты только не пугайся: каждый год в Академии пропадает девушка, — тихо сказала она и ещё более тихо добавила: — И её потом не находят.

— И у неё зелёные глаза? — догадалась я.

— У них, — влезла в наш разговор Катя.

— Да, у них зелёные глаза и тёмные волосы, и такая же примерно фигура, как у тебя, твой типаж, — объяснила мне Лиза, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Каждый год… — постепенно осознавала я то, что мне только что рассказали девочки.

— Да, уже больше 10 лет, — подытожила Катя.

— Точнее, 15 лет подряд, — поправил её бойфренд.

— И что, я здесь единственная зеленоглазая? — вдруг спросила я.

— Не единственная, но ты вот прямо больше всех похожа на пропавших девушек, — сказал устрашающе бойфренд Кати.

— Зачем ты её пугаешь, дурак? — стукнула его Катя в шутку.

Я хотела было ещё что‑то сказать, но слова застряли у меня в горле. Похоже, я зря сюда приехала. Очень зря.

Через пару мгновений на экране пошли титры, и преподаватель включил свет. Все студенты резко встали и засобирались. Я заметила, как на меня смотрели и шушукались: меня обсуждали как очередную будущую жертву похитителя.

4. Изнанка порядка

После последней лекции я была выжата, словно лимон, повторно выжимаемый электрической соковыжималкой. Мне ужасно хотелось спать: голова раскалывалась, глаза слипались.

К концу дня внимание ко мне немного поутихло. Новость о том, что новенькая — будущая жертва похитителя, распространилась настолько быстро, что уже к вечеру стала не самой актуальной. Девчонки в туалете в стиле барокко уже обсуждали новый любовный интерес какой‑то Алисы и профессора генетики, который, по их словам, был похож на Супермена и которому очень бы шёл такой костюм.

Ритм Академии мне понравился: несмотря на строгие правила, жизнь в ней кипела — просто немного тише, немного приглушённо и, главное, не под носом у смотрящих. Но к этому ритму я абсолютно не была готова — ни физически, ни морально.

К вечеру, после ужина, мне хотелось только одного: отправиться в свою комнату и завалиться спать. И я была почти у цели — мне оставалось буквально пару шагов до лифта, — как я услышала знакомый голос.

— Эй, новенькая, — прозвучало немного грубо, учитывая, что с Мишей мы уже познакомились в кинотеатре. — Анна, подожди.

— Я тороплюсь, — сказала я, оглядываясь по сторонам: боялась, что смотрящие увидят наше общение. Но в коридоре было так много людей, что мы немного затерялись в толпе.

— Куда же ты так торопишься? — спросил он меня, вдруг схватив за руку. От неожиданности я негромко вскрикнула, но никто не придал этому значения.

— Я тороплюсь к себе, — пыталась я высвободить свою руку из его.

— Жаль, что не ко мне, — тихо сказал он и погладил мою ладонь. — У тебя такая нежная кожа.

— Ты что, с ума сошёл? — злобно прошептала я. При этом мы стояли как ни в чём не бывало в общей очереди на лифт.

— Немного. Ты мне понравилась, — продолжал он. — Может, мы с тобой случайно встретимся завтра в саду на утренней пробежке? Или ты не закроешь окно — перед твоими окнами как раз растёт большое дерево.

— Что? — Я была крайне возмущена его наглостью. Мы совсем не были знакомы, и он даже не пытался ухаживать за мной, а просто сразу озвучил своё хамское, грязное предложение. — Тебя кольцо на моей руке не смущает? — продемонстрировала я ему свой палец, вырвавшись наконец из его цепких рук.

— Абсолютно, — широко улыбнулся он, заходя со мной и ещё несколькими ребятами в лифт. — Твоё кольцо не имеет здесь никакого значения. В этом вся суть: всё, что происходит в Академии, здесь же и остаётся, поняла? Поэтому моё предложение актуально, — ответил он мне и как бы случайно прижался ко мне всем телом. От его напора я даже растерялась и не знала, что ему ответить и как себя защитить.

— Эй, Миш, оставь ты в покое девушку. Пусть она немного свыкнется, ознакомится с нашими правилами, а потом сама в библиотеку бегать начнёт, — вмешался в наш разговор худощавый парень с веснушками.

— В библиотеку? — озадаченно переспросила я. — Чтобы почитать?

— Ага, — улыбнулись парни в унисон и расхохотались. — Там такие интересные книжки, советуем тебе обязательно туда сходить.

Я уже не первый раз слышала о библиотеке, и каждый раз информация о ней однозначно имела двойной смысл. Надо будет обязательно разузнать всё у Кати и Лизы завтра за завтраком.

Ещё меня очень смутило то, что этот разговор и откровенные прижимания Миши ко мне в лифте происходили прямо под камерой — и это никого не смущало, учитывая строгие правила Академии. Может быть, эти камеры не работали или были муляжом?

К моему облегчению, лифт открылся на моём этаже, и из лифта вышла только я — остальные поехали выше. Как только двери лифта открылись, все парни и девушки в лифте резко изменили своё поведение: натянули серьёзные лица и отвернулись друг от друга. Причиной этому стал смотрящий, стоящий у дверей лифта на моём этаже. Значит, всё‑таки они боялись попасться. А вот в лифте они однозначно вели себя очень фривольно.

Умом я понимала, что эти приставания парней и сальные шуточки — неотъемлемая часть жизни учебного заведения, характерная для старшеклассников. Но, так как я училась дома, всё это было для меня слишком непривычно. Да и парни здесь постарше старшеклассников… Видимо, замкнутость пространства накладывает свой отпечаток. Но думать и анализировать сегодня мне больше не хотелось.

Я с радостью закрыла свою дверь на оба замка. Едва она закрылась за мной, я быстро разделась, наскоро приняла душ и сразу же легла в кровать в надежде быстро уснуть и забыться крепким сном. Но сон никак не шёл, потому что было очень душно.

На противоположной от кровати стене висел кондиционер той же марки, что и в моей комнате дома, но пульта от него поблизости не было, и искать его у меня совсем не было сил. Поэтому я решила просто открыть окно и запустить в комнату кислород.

Еле доковыляв до окна, я резко распахнула его и с жадностью втянула в себя влажный вечерний воздух — от чего моя кожа покрылась мурашками. И это странное ощущение какого‑то необычного предвкушения вмиг разлилось по моему телу. Воздух был тёплым, но свежим. А так как на мне была только тонкая белая футболка и трусики, я поёжилась от чувства свежести.

Вдруг я заметила, что по дорожке, огибавшей здание, бежал человек — не быстро, размеренно и явно с удовольствием. Присмотревшись, я узнала в нём моего утреннего партнёра по гляделкам. На нём была обтягивающая чёрная футболка и спортивные шорты, и эта одежда позволила мне разглядеть все достоинства его подтянутого тела.

«Что я творю?» — прошептала я и нервно взглянула вниз. Я просто пялилась на этого парня, но он был так хорош: влажные тёмные волосы небрежно падали на лицо, чёткие скулы… Я прикусила губу, в висках стучало, и я почувствовала лёгкое возбуждение. Для меня такая реакция моего тела была очень неожиданной, но мне понравилось это чувство.

Вдруг парень посмотрел на меня, и его взгляд просто пробил меня насквозь. И вместо того чтобы отойти от окна или хотя бы присесть, чтобы он меня не видел, я так и осталась стоять и смотреть на него. Он не побежал дальше, а остановился и начал рассматривать меня, обжигая каждый сантиметр моего тела. Ему явно понравилось то, что он увидел, потому что на его лице появилась наглая улыбка: он сложил руки на груди и продолжал разглядывать меня.

Спустя пару мгновений я всё‑таки смогла очнуться и, резко закрыв занавеску, отошла от окна. Моё сердце бешено колотилось. Я не узнавала саму себя: только что я переглядывалась с парнем, будучи очень легко одетой. Но я не испытывала смущения — это было приятное волнение. Я посмотрела в небольшое зеркало на стене и увидела на своём лице загадочную улыбку и раскрасневшееся лицо. Я ещё пару минут разглядывала себя, и мне нравилось моё отражение. Но спустя время усталость всё‑таки напомнила мне о себе, и я отправилась к кровати, где очень быстро уснула с улыбкой на лице.

— Девочки, у меня есть пара вопросов, — почти шёпотом сказала я Кате и Лизе, едва увидев их за завтраком, оглядываясь при этом на смотрящего. Он удачно для меня, как раз смотрел в другую сторону.

— Только не про похищения, забудь об этом, — тихо ответила мне Лиза. Точно, я совсем забыла про похищения — мгновенной вспышкой пролетело у меня в голове.

— Анна, даже не думай об этом переживать, — жуя свежую булочку, сказала мне Катя, а потом, скривив лицо, добавила: — Этот Миша — полный придурок.

— Да я не про это, — сказала я, хотя сомнения всё ещё не покинули меня. — Я хотела кое‑что уточнить.

— Валяй, — кивнула Катя и напомнила мне про смотрящего, стоящего недалеко от нас: — Только тихо.

— В лифте что, камеры не работают? — спросила тихонько я, прикрываясь чашкой.

— Неа, — спокойно ответила Катя.

— Они работают, только немного не так, как думает здешнее руководство, — объяснила мне Лиза.

— Это как? — заинтересованно спросила я.

— У нас тут был старшекурсник один — компьютерный гений, — закрывая рот салфеткой, объясняла мне Катя. — Вот он настроил камеру в лифте и ещё в паре мест так, чтобы она как бы меняла картинку: когда ты заходишь, она тебя фоткает, и это изображение всё время транслирует, а ты можешь делать всё, что хочешь.

— Только помни: первые две секунды нужно застыть, — заговорщицки прошептала Лиза.

— А где ещё такие камеры? — продолжала я.

— В коридорах обычно напротив девятнадцатой комнаты — она как бы за поворотом, и там нет смотрящего, в спа еще, — объяснила мне Катя, а потом с улыбкой добавила: — И там можно целоваться.

— Подожди, здесь нельзя, — вспоминая строгие правила, возразила я, — никаких отношений и так далее.

— Не будь занудой, мы же взрослые люди, Анна. Поцелуи — это не отношения, — закатив глаза, ответила мне Катя.

— А если совсем невтерпёж, есть библиотека, — почти беззвучно прошептала Лиза, от чего у меня глаза полезли на лоб — вспоминая вчерашние намёки парней в лифте.

— Мы же взрослые люди: есть потребности и всё такое, — как ни в чём не бывало добавила Катя. — Но, естественно, нужно соблюдать осторожность.

— Но как это возможно? — спросила я и смутилась от своего вопроса, будто сама собиралась этим заниматься.

— В библиотеку можно в любое время суток, как и на пробежку, кстати, — сказала мне Катя, и я невольно вспомнила вчерашний вечер и улыбающегося мне незнакомца. — И там, между восьмым и девятым стеллажами, есть пара ниш, где можно…

— А в саду есть заброшенные постройки, прямо недалеко от забора, — подхватила Лиза. К моему удивлению, почему‑то от неё я такого не ожидала.

— Так, девочки, подождите, — резко оборвала я их. — Мне ни к чему такая информация, я же помолвлена, — посмотрев на своё кольцо, твёрдо сказала я.

— Тем более запоминай: у тебя есть ещё пара месяцев до замужества, чтобы насладиться свободой, — допивая свой сок, сказала Катя. — Думаешь, твой жених сейчас крестиком вышивает? Я понимаю, что ты училась дома и, скорее всего, была огорожена от подобной информации. Но жизнь — она другая, Анна, тем более в мире больших денег. Стать порядочной женой, закрывающей глаза на бесконечных любовниц мужа, и мамой‑наседкой ты ещё успеешь. Поэтому кайфуй и ни в чём себе не отказывай.

— Подожди, а если потом вы встретитесь в реальной жизни? — вдруг спросила я, абсолютно не понимая, для чего мне эта информация.

— Запомни ещё одно правило, — прошептала Лиза. — Всё, что было здесь, в Академии, остаётся здесь же, — повторила она то, что мне сказали вчера парни в лифте.

Затем девочки встали из‑за стола и спокойно пошли на выход из столовой. Я молча пошла за ними, заново учась дышать: настолько сильно меня шокировало то, что я сейчас услышала. Это буквально перевернуло для меня привычный мир с ног на голову.

5. Неожиданное предложение

Следующие две лекции по истории государства и международному праву я просидела, полностью погружённая в собственные мысли. После сегодняшнего разговора за завтраком с подругами у меня всё перемешалось в голове. То, что сказали мне Катя и Лиза, не вязалось с моими представлениями о будущем и о настоящем.

Я невольно задумалась о жизни своих родителей. Мама, мне казалось, всегда была такой счастливой. Если она была счастлива, значит, она была любима моим отцом — возможно, не сразу, но спустя время или когда я уже родилась. Между моими родителями были настоящие чувства… А вдруг это не так? Вдруг это было прикрытие, организованное моей мамой, чтобы защитить меня от жёсткой реальности?

Как бы мне ни хотелось верить в тот мир, который меня окружал всю мою жизнь, головой я понимала, что, скорее всего, жизнь совсем не сказка, даже если у тебя полно денег.

Сейчас я припоминаю: отец постоянно отсутствовал, его не было дома по выходным. Да что уж там — он и не на всех праздниках дома присутствовал. Родители постоянно раздельно отдыхали. Мама говорила мне, что так удобнее, что она может больше уделить мне внимания, а отец предпочитал более «тюлений» отдых. Но ведь это совсем не так: наверняка у моего отца были другие женщины, и мама наверняка догадывалась.

У отца была двоюродная сестра, с которой мама часто встречалась в кафе и на приёмах. Так вот, у её мужа была вторая семья, и это даже никто не скрывал. Только сейчас до меня дошло всё лицемерие и фальшь моей беспечной прошлой жизни.

И этого для меня хотела мама? Она хотела, чтобы я вот так ни в чём не нуждалась, но при этом всегда была без любимого человека рядом? И это то, что меня ждало? Ведь свадьба всё равно состоится, а моему жениху уже абсолютно всё равно до меня. Он даже не посчитал нужным познакомиться со мной, да и кольцо купил мне отец, чтобы я здесь, в Академии, ходила со статусом «занята». Хотя отец кое‑где всё‑таки просчитался: здесь моё кольцо вообще не имеет никакого значения.

Интересно, а как отреагирует мой будущий муж, узнав, что я перед свадьбой провела время здесь? Скорее всего, никак — если он сам здесь никогда не был. А если был, то мы будем на равных. Хотя на равных с будущим мужем я, скорее всего, никогда не буду.

Бесперебойный поток моих размышлений прервал преподаватель по генетике, спросив меня, что я думаю о клонировании. Полученный им от меня ответ удовлетворил его, и он, поблагодарив меня за мнение, оставил меня в покое.

Кстати, от Сергея Владимировича — так его звали — сходило с ума половина девушек нашего класса, остальные считали его душкой. Он, кстати, был довольно симпатичным. Правда, лет ему было около пятидесяти, но возраст его совершенно не портил, и он был довольно интересным рассказчиком. Я даже узнала кое‑что новое сегодня на его лекции.

Пришло время обеда, и мы все дружно спустились в столовую. Катя и Лиза шёпотом что‑то обсуждали, а я поймала себя на мысли, что хоть я в Академии всего второй день, по ощущениям будто месяц уже прошёл.

Я так задумалась, что врезалась в проходящего мимо парня и уронила свой расстёгнутый рюкзак, из которого вывалились все книги. Я сразу же присела и начала их собирать, как поняла, что у меня появился помощник.

— Я — Максим, — услышала я приятный мужской голос. Подняв глаза, я потеряла дар речи: это был тот самый — мой партнёр по гляделкам и тот, за кем я наблюдала из окна. Вблизи он был ещё симпатичнее, и от него так вкусно пахло — лимоном и сигаретами.

— Анна, — тихо прошептала я и опустила глаза в пол.

— Что здесь происходит? — громко сказал смотрящий.

— Девушка уронила сумку, мы столкнулись, я решил помочь, — объяснил ему Максим.

— Я думаю, она со своими вещами может справиться сама. Отойдите от неё, — громко сказал смотрящий.

— Это элементарная вежливость, я просто помог, — запихивая мои книги и поднимая меня за руку, сказал Максим.

— Это нарушение правил, и предупреждение от меня — для вас обоих, — продолжал смотрящий.

— Девушка не виновата, снимите с неё предупреждение, — встал на мою защиту Максим, от чего я чуть не растеклась лужицей — так мне было приятно почувствовать его заботу.

— Принято. Два предупреждения вам, — отчеканил смотрящий и громко добавил, посмотрев злобным взглядом на Максима: — Вы знаете, что бывает за три предупреждения.

Я хотела было спросить, но, посмотрев на Максима, поняла, что мне лучше промолчать. Я кивнула ему и пошла в сторону Кати и Лизы, а он в ответ мне мило улыбнулся, от чего мой пульс взлетел вверх.

— Ого, — прокомментировала наше столкновение Лиза, — прямо рыцарь.

— Ничего себе у тебя аппетит, — промурлыкала Катя.

— Девочки, но вы чего? Это просто… — я хотела что‑то сказать, но никак не могла подобрать слова, его запах затуманил мой разум.

— Очень просто, — Катя закатила в своей привычной манере глаза.

— Я снова требую объяснений, — прошипела я на неё, выбирая себе салат.

— Максим — он с последнего курса, учится здесь два года и вообще ни на кого внимания здесь не обращает, — поведала мне Лиза.

— Может, у него девушка есть? — предположила я.

— Дело не в этом, Анна, а в том, что мы ему тут все не чета, по его мнению, он просто слишком недосягаем, — почти на ухо сказала мне Катя.

— Так и есть, — подтвердила Лиза, пожав плечами.

— Тем более, я ему точно не чета, — немного с обидой сказала я. — Да ещё и это кольцо…

— Посмотрим, — загадочно прошептала Катя. Спустя день разговоры тихим шёпотом стали для меня привычными.

Мы спокойно пообедали молча, потому что смотрящий стоял прямо за моей спиной весь обед — видимо, ему больше нечем было заняться. Но я периодически ловила на себе взгляд Максима — изучающий. Его лицо не выдавало никаких эмоций, он просто смотрел. Скорее всего, я для него была таким же новеньким объектом для соблазнения, как и для других парней, которые постоянно подмигивали мне или показывали неприличные жесты, имитирующие оральные ласки. К концу дня я к этому уже начала привыкать.

А ещё к концу дня я узнала, что за три предупреждения отправляют на трое суток в камеру для раздумий — так сказать, над своим поведением.

После ужина меня вызывал к себе куратор, чтобы отдать мне анкету и пару тестов, которые я должна была заполнить в течение двух недель. Среди бумаг мне попался и IQ‑тест, и оценка знаний по разным предметам, и просто психологическое тестирование. Мне присвоили номер и напомнили, что никаких фамилий и других опознавательных знаков быть не должно.

Из‑за вызова к куратору возвращалась на свой этаж я одна — видимо, основной поток людей уже разошёлся по комнатам. Когда я уже заходила в лифт, ко мне неожиданно присоединились Максим и его спутник.

Я решила вести себя спокойно и в никакие гляделки уже не играть. И всё было спокойно, пока спустя положенных двух секунд для фиксации картинки спутник Максима не приклеил на панель какой‑то магнит, и лифт остановился.

— Я — Максим, — повернулся он ко мне и снова заговорил со мной своим бархатным голосом.

— Мы уже знакомы, — ответила я ему и с опаской посмотрела на его спутника.

— Я — Артём, — ответил мне тот и, указав на магнит на панели с кнопками, добавил: — Ты не переживай, у нас всё под контролем. Пару минут — и снова поедем.

— Анна, — сказал Максим, и меня будто обдало тёплой волной. — Ты понравилась мне, хочу предложить тебе роман.

— Что? — возмутилась я. — Вот так сразу — роман? Это вообще ни в какие ворота!

— Давай встречаться, — пояснил он мне.

— Но это невозможно, — выдохнула я.

— То есть ты не против? — с улыбкой сказал Максим.

— Это невозможно, — повторила я, глядя ему прямо в глаза.

— Возможно, — улыбнулся мне он. При всей его наглости улыбка у него была потрясающая.

— Но правила и… — я остановилась, вспоминая о своей помолвке, и подняла свой палец. — Я не свободна.

— Ты его любишь? — вдруг ошарашил он меня.

— Я его не знаю, — ответила я ему правду.

— Анна, у меня тоже много обязательств перед семьёй, — Максим очень быстро понял, что к чему. — И я предлагаю тебе не серьёзные отношения и любовь на всю жизнь. Я предлагаю тебе короткий роман: ты мне очень понравилась.

— Нет, — громко отчеканила я и сделала шаг назад, чтобы точно оставаться непреклонной. — Никакого романа между нами не будет.

— Анна, — вдруг вмешался Артём, — поверь мне на слово: Максим у нас вообще не ловелас. Я, если честно, даже удивился, когда он попросил меня притормозить лифт.

— Мне всё равно, — продолжала я стоять на своём, но чувствовала странное притяжение к Максиму. Несмотря на логичность и правильность моего отказа, меня к нему тянуло, и я держалась из последних сил, чтобы не посмотреть в его сторону.

— Ты очень красивая, и у тебя очень нежная улыбка, — подошёл он ко мне и заправил прядь волос за ухо, от чего я покрылась мурашками. — Вчера на пробежке я успел оценить всё остальное.

От этих слов я покраснела, вспоминая, что на мне был минимум одежды и моя грудь чётко проглядывалась через тонкую ткань футболки. Артём от удивления даже поперхнулся.

— Это невозможно, — повторила я, а Максим провёл пальцем по моей щеке, от чего я забыла, как дышать.

— Подумай, пожалуйста, — настаивал он. — Не говори сразу «нет».

— Всё, нам пора, — резко сказал Артём и, быстро сложив магнит в карман, нажал на кнопку третьего этажа.

Лифт остановился, и двери открылись. В этот момент мы все находились по разным углам кабины, и смотрящий, находящийся на моём этаже, ничего не заметил: ни того, что Максим улыбнулся мне, ни того, что шёпотом сказал ему Артём: «Крепость Максима, кажется, наконец‑то пала», — ни того, как сильно колотилось моё сердце — не от наглости его предложения, а от трепета его прикосновений.

6. Стеклянная комната

Зайдя в комнату, я буквально сползла по двери на пол — мне даже двигаться не хотелось. В моей душе творился раздрай. Я мечтала о свободе и праве выбора, но отец мне точно дал понять, что всё это для меня будет недостижимо, и вдобавок отправил сюда, чтобы делом занималась. А в итоге что?

Я здесь, где за себя решаю только я, и у меня есть время на то, чтобы прожить его так, как я хочу. Всё, что произойдёт здесь, здесь же и останется — вот оно, главное правило Академии. И сейчас, когда я могу сама выбрать то, чего хочу, я отказываюсь, абсолютно не понимая, по каким причинам.

Может, меня мучает совесть? Нет, отчего же? Может, это всё — правильное воспитание или вбитые прочно устои, что девушка должна хранить себя до свадьбы и тому подобное? Но это тоже не так. Может быть, обещание маме? Но я согласилась на помолвку…

Что же меня сейчас ограничивало? Ничего. Даже Макси мне внешне очень нравился, а ещё — голос, такой будоражащий, то, что раньше было где‑то скрыто. Его запах — мне кажется, я его до сих пор чувствую. А его прикосновения… Там, где он меня касался, до сих пор горит — и не только там.

Почему же я ему отказала? Хотя он мне дал время подумать.

И что вообще подразумевается под романом? Как здесь, в Академии, где столько правил и смотрящих за их соблюдением, можно строить отношения? И вообще, роман — это ведь не отношения. Он мне так и сказал, был честен.

Мне срочно нужен был совет, нужно было обсудить с кем‑то, что сейчас произошло, но это невозможно. Я могла бы поговорить с Катей и Лизой, но я не была уверена, что они меня поймут.

Вдруг кто‑то постучал в дверь — так громко, прямо над моей головой. От этого стука мне стало не по себе.

— Кто там? — тихо спросила я, потому что мой голос куда‑то пропал. Откашлявшись, я повторила уже громче: — Кто там?

— Анна, откройте, — услышала я требовательный мужской голос. — Вам нужно подойти к телефону — вам звонят.

— Что, простите? — открывая дверь, переспросила я.

— Вам звонят, — ещё раз повторил смотрящий. — Вам нужно пройти через переход в учебный корпус и спуститься на первый этаж. Справа есть стеклянная комната, там вы найдёте телефон, — объяснил он мне.

— Я, пожалуй, откажусь, — ответила ему, со страхом представляя, как иду по переходу одна. — Тем более уже поздно, — взглянув на часы, добавила я. Время показывало полдесятого.

— Вы меня, кажется, не поняли. Если вас зовут к телефону, значит, нужно идти. Не существует причин, по которым вы можете отказать, — он повысил голос, и мне стало совсем не по себе.

— Кто мне звонит? — Тут я поняла, что если мне звонят на телефон Академии, значит, случилось что‑то серьёзное.

— Я не владею этой информацией, — еле сдерживаясь, сказал он. Ему явно не нравился наш с ним диалог.

— Хорошо, — кивнула ему я и вышла из комнаты. Но мне совершенно точно не хотелось никуда идти — меня буквально сковывал страх. — А вы со мной не пойдёте?

— Нет, вам всего лишь нужно перейти в учебный корпус и спуститься на первый этаж, — ответил он уже более спокойным тоном. — Для этого вам не требуется сопровождение.

— Ладно, — бросила я ему рассерженно. Всё‑таки придётся идти, да ещё и одной.

Я быстро добралась до перехода и буквально бегом побежала по нему. Мигающая лампочка и тёмные стены сейчас не были похожи на клубный антураж — они больше создавали атмосферу фильма ужасов. Затаив дыхание, я быстрым шагом пошла по переходу. Сначала я хотела побежать, но потом представила, как споткнусь, упаду, разобью голову и буду лежать тут до утра без сознания, пока студенты, идущие на первые занятия, не обнаружат меня. Поэтому решено было идти быстро, но аккуратно.

В какой‑то момент мне стало совсем не по себе, потому что я ощутила на себе чей‑то взгляд. Я резко обернулась — но за мной никого не было, и это было логично. Хотя возможность встретить кого‑нибудь из студентов в это время или из преподавателей была. Но Академия реально будто вымерла: ни единого звука, только мои шаги.

Так, стоп! Я совершенно точно услышала ещё чьи‑то шаги. Я резко остановилась — а тот, кто шёл за мной, не успел: я чётко слышала его последний шаг. Я обернулась — но за мной никого не было. Похоже, у меня начала развиваться паранойя. Слишком много всего эмоционального произошло со мной за эти пару дней в Академии.

Дойдя до конца перехода, я выдохнула. Спустившись быстрым шагом по учебной лестнице, я оказалась на первом этаже. На этаже было очень светло и совсем не страшно. Вот стеклянная комната: в ней только стол, стул и телефон. Вся эта картина напомнила мне сцену из фильма про американскую тюрьму. Не знаю, откуда взялась такая ассоциация в моей голове, но с паранойей, возникшей в моей голове, она очень хорошо вязалась.

— Алло, — негромко сказала я, подняв отложенную на стол трубку. Я, если честно, уже думала, что пока смотрящий уговаривал меня, пока я шла сюда, у человека на том конце провода, наверное, лопнуло терпение. Но, как оказалось, не лопнуло.

— Анна, — услышала я голос отца. Ну конечно, только он и мог мне позвонить. Но вот с какой целью?

— Отец, — тихо спросила я, пытаясь проанализировать его интонацию и понять причину его звонка.

— Анна, — повторил он моё имя, отчего мне стало не по себе.

— Что случилось? — не выдержав, спросила я. Мой голос начал предательски дрожать.

— Ничего не случилось, — ответил он. — Просто тебя плохо слышно.

— Почему ты звонишь? — выдохнув, спросила я.

— Просто хотел узнать, как ты добралась? — сказал он уже своим привычным властным тоном.

— А что, твой помощник не рассказал? — съязвила я. И мне понравилось, что я уже не бесхребетная покорная дочка, а уже могу показать своё недовольство и не испытывать из‑за этого угрызений совести.

— Да, он рассказал, что оставил тебя в Академии и привёз твои личные вещи. Но я хотел убедиться лично, что ты нормально добралась, — он явно хитрил. Я была уверена, что у него какая‑то другая причина для звонка.

— Всё нормально, а вещи пусть у меня в комнате полежат, — спокойно ответила я. — Ты что‑то ещё хотел? — приблизила наш с отцом разговор к развязке.

— Я хотел напомнить тебе про обещание, данное твоей матери. Надеюсь, ты носишь кольцо? — спросил он меня, и мне резко стало тяжело дышать, а кольцо на пальце будто в три раза отяжелело.

— Я помню, — сквозь зубы сказала я. Мне стало больно от желания расплакаться.

— Отлично, свадьба будет в июне, — отрезал он.

— Что?! — вскрикнула я. — Как это — в июне? Это через три месяца! Ты говорил — через полгода!

— Да, мы обдумали всё с отцом твоего жениха и решили, что так будет лучше для всех. Ты приедешь после получения диплома — как раз за это время тебя успеют там протестировать и дадут тебе степень в юриспруденции, — говорил он мне.

— Юриспруденции? — перебила я его.

— Да, по‑моему, самый лучший для тебя вариант. Знаний у тебя достаточно, — продолжил он.

— Но я не училась на юридическом, а здесь вообще нет подразделения на факультеты, — закипала я.

— Какая разница? Тебя протестируют и выдадут диплом, — спокойно сказал он. От его тона мне захотелось бросить трубку телефона в стену, чтобы она разлетелась на миллион кусочков.

— В смысле «какая разница»? Зачем ты тогда отправил меня сюда? Я бы могла и дома глазами хлопать, — нервы мои были на пределе.

— Это что ещё за тон, Анна? Возьми себя в руки, — повысил он на меня голос. — Получить образование — и не просто какое‑то, а юридическое, и не где‑то, а в самой Академии, где все студенты станут участниками списка Forbes.

— Не все, отец. Некоторые просто выйдут замуж и будут приложением к своим мужьям, — не удержалась я от язвительного замечания.

— И что в этом плохого, если и так? — почти прокричал он.

— Ничего плохого, — ответила ему я, явно проигрывая в этом споре.

— Через два месяца ты будешь дома, — уже более спокойно сказал он. — Месяц на подготовку — и в июне свадьба. Так будет лучше для всех. И если у тебя на этот счёт имеются возражения, Анна, напоминаю тебе про обещание, данное матери, — проговорил он, растягивая каждый звук, напомнил мне о том, о чём я не хотела думать, и бросил трубку.

Я скатилась со стула на пол и зарыдала. И мне было всё равно, если кто‑то увидит меня в таком виде. Но, к счастью, на первом этаже не было ни души. И, скорее всего, стены в комнате, хоть и были прозрачными, вряд ли пропускали звук.

Вдоволь нарыдавшись и выплакав все слова, которые я не смогла сказать отцу, которые буквально застряли у меня в горле и приносили боль, я пришла немного в себя. Тушь на глазах размазалась, от чего на руках остались чёрные следы.

Нужно было возвращаться в комнату, и мне необходимо было привести себя в порядок во избежание неловких вопросов. К моему удивлению, на столе я нашла салфетки. Боже, сколько же слёз пролилось в этой комнате! Сколько же криков впитали в себя эти звуконепроницаемые стены! Это не просто академия — это Академия боли и запретных чувств.

Катя с Лизой были правы: наши родители буквально запихивают нас сюда лишь бы не видеть, лишь бы не слышать, а подают это как место для получения хорошего образования. Да тут вообще никто не учится! Все только и думают, как нарушить правила и оторваться по полной перед тем, как вернуться домой.

Приведя себя в порядок, я поднялась по лестнице на второй этаж и снова пошла по страшному коридору. Сердце колотилось, пульс стучал в висках. Можно было подумать, что это из‑за того, что я только что ревела в телефонной комнате, но всё это я чувствовала по другой причине. Я твёрдо была уверена, что за мной кто‑то следит. Я слышала своего преследователя, и поэтому на середине пути перешла на бег.

Когда я добежала до лифта и его двери передо мной открылись, я заметила силуэт. И мне точно не показалось: на той стороне коридора стоял высокий мужчина. Лица его видно не было, но он точно смотрел на меня.

Приехав на третий этаж, я как никогда была рада увидеть смотрящего около лифта. Забежав в комнату и заперевшись на все замки, я умылась холодной водой — и мне стало легче и тревожность ушла.

В этот вечер я поняла две вещи. Первая: либо у меня паранойя, либо за мной и правда следят, и, скорее всего, это связано с похищениями девушек. Второе: раз у меня осталось два месяца какой‑никакой свободы, а уже через три месяца я стану чьей‑то женой, то я отвечу согласием на предложение Максима. И уж точно не позволю какому-то похитителю портить это время, мое время.

Переодевшись ко сну с довольной улыбкой, я подошла к окну. Вдохнув свежий воздух, я наконец‑то сняла своё помолвочное кольцо и продела через него тонкую цепочку из белого золота — мамин подарок. Теперь, когда кольцо висело на моей шее вместо кулона и перестало быть таким тяжелым, я чувствовала себя другой, что не могло меня не радовать. И пусть это будет вызов самой себе, или месть за все мои ограничения, или дело принципа — но я постараюсь вынести из этого всего максимум приятных воспоминаний.

7. Первый поцелуй

Утро началось с хорошего настроения, потому что вчера я приняла решение: пусть у меня осталось два месяца до возвращения домой, никто и ничто не сможет помешать провести их так, как я хочу.

Поэтому, надев достаточно закрытое, но очень облегающее платье — естественно, чёрного цвета, — и накрасив свои длинные ресницы, я пошла покорять этот мир. Точнее, весь мир мне сейчас не был нужен — прихорашивалась я только для одного — для Максима.

— Доброе утро, девочки, — тихо сказала я, присаживаясь за наш с Катей и Лизой столик.

— Ого! — не смогла скрыть своего удивления Лиза, хотя обычно она спокойно на всё реагировала.

— Вот это да, отпадно выглядишь, — прошептала Катя и демонстративно оглядела меня с ног до головы. — Кольцо, чёрт возьми, Анна, что за ночь такое произошло?

— Ничего такого, — ответила я и загадочно улыбнулась. — Вообще много чего.

— Мы ждём подробности, естественно, — тихо сказала Катя и резко замолчала: мимо нас проходил смотрящий.

Мы ждали, когда он отойдёт от нас, но он так и не пошевелился — встал как вкопанный за спиной Лизы. Мы напряглись. И тут мы все услышали громкий звон разбившейся тарелки. Инстинктивно мы все посмотрели туда, откуда шёл звук.

Это был столик парней: Максима, Артёма и ещё пары ребят, незнакомых мне. Один из них как раз и был тем, кто уронил со стола тарелку.

Я взглянула на Максима, и наши взгляды встретились. Его глаза удивительно гипнотизировали меня, и мне мгновенно стало жарко от его взгляда. Он тоже оглядел меня с ног до головы, но его взгляд отличался от того, как смотрели на меня девочки минуту назад: по‑другому, по‑мужски, властно. Никто так никогда на меня не смотрел — очень двусмысленно. И, конечно же, наша встреча взглядов не осталась незамеченной.

Что было точно, так это то, что разбитие тарелки было чётко спланировано: смотрящие сразу переместились к их столику, отойдя от нас. Я кивнула в знак благодарности. Теперь‑то мы можем спокойно с девочками поговорить и кое‑что обсудить.

— Это что сейчас было? — сказала удивлённо Лиза. Я повернулась в её сторону и наконец‑то смогла разорвать плен, в который своими глазами меня взял Максим.

— Я в шоке! Это вообще законно — так друг на друга смотреть? — прошипела Катя. — Обалдеть, что у вас уже произошло?

— Ещё пока ничего, — с улыбкой сказала я.

— Анна, не юли. Нам подарили шанс нормально поговорить — давай рассказывай, — настаивала Катя и даже не шёпотом, потому что смотрящим было не до нас сейчас.

— Вчера вечером я ходила к куратору за тестами, — начала я с самого начала. — Потом в лифте я встретила Артёма и Максима. Артём остановил лифт, — сказала я шёпотом на всякий случай, — а потом Максим предложил мне роман.

— Роман? — переспросила Лиза.

— Лиза, блин, не перебивай, — шикнула на неё Катя.

— Я отказала сначала, потом передумала, но… — запнулась я. — Я вообще не представляю, как это возможно здесь, в Академии.

— Я вообще первый раз вижу, чтобы Максим к кому‑то проявлял внимание, — удивлённо сказала Лиза.

— Да не просто проявляет, Лиза, он ей встречаться предложил, — толкнула она её локтем.

— Ну, это не совсем встречаться. Это больше похоже на что‑то быстрое и временное, — пояснила я.

— В любом случае это будет круто. Между вами такая страсть, — закатила глаза Катя.

— А почему ты передумала? — поинтересовалась Лиза.

— Вечером меня вызвали в стеклянную комнату, позвонил отец, — объяснила я, прикрывая рот рукой, потому что в этот момент один из смотрящих посмотрел в мою сторону.

— Комната скорби, — поправила меня Катя. — Она называется Комнатой скорби, потому что с хорошими новостями по тому телефону не звонят.

— Я так и подумала, когда обнаружила там целую стопку салфеток, — убедилась я в своих догадках.

— Что тебе сказал отец? — поинтересовалась Лиза.

— Что свадьба у меня через три месяца, а здесь я не на четыре месяца, как изначально планировалось, а на два. Отец объяснил это тем, что так решили с отцом жениха, — пересказала я кратко наш с отцом разговор.

— Интересно, что случилось? Почему сроки изменились? — размышляла вслух Лиза, но я не знала, что ответить ей, потому что сама не знала причины.

— Всё очень просто, — Катя, как всегда, знала ответ на любой вопрос. Иногда я удивлялась её находчивости. — Скорее всего, твой женишок испугался или начал отказываться. Вот ваши папаши и решили по‑быстрому оформить ваши отношения.

— Я не подумала об этом. Но значит, у нас есть хоть что‑то общее: мы оба не хотим этой свадьбы, — предположила я.

— Не обольщайся. Сейчас его отец прижмёт, запугает наследством и ещё чем‑нибудь, а учитывая тот факт, что твой отец скрыл его имя, там наверняка обширный послужной список: гулянки, девушки‑модели, курорты и всё такое. С таким тяжело расставаться. Вот отец и нажмёт на него, — объясняла мне Катя. Она очень хорошо знала всю подноготную жизни нашего круга. — Свадьба гулянкам и моделям не помешает, а вот отсутствие денег — очень даже. Ну а на тебя у твоего отца, сама знаешь, какой рычаг: тут не нужно угрожать, ты сама не сможешь нарушить данное маме обещание.

— Звучит ужасно, — сглотнула Лиза.

— Да, — загрустила я. А потом вспомнила, что договорилась сама с собой не грустить эти два месяца. — Но у меня есть ещё два месяца, и я собираюсь их провести так, как хочу.

— Вот этот настрой по мне, — улыбнулась мне Катя своей самой обворожительной улыбкой. — С Максом ты точно всё это получишь. Он кажется таким горячим.

— Он тебе таким кажется, потому что он не легкодоступный. Чем дальше цель, тем она желанней, — возразила ей Лиза.

— Он мне таким кажется, потому что он только что одними глазами раздел Анну — настолько эротично, что я даже дышать перестала. А представляешь, что он умеет делать губами, пальцами и… — не договорила Катя, потому что ей помешала Лиза.

— Катя, блин, мы тут все сейчас со стыда сгорим, — покраснела Лиза.

— А ещё за мной вчера кто‑то следил, — вдруг выпалила я.

— Ты уверена? — спросила Лиза настороженно.

— Да, сначала я думала, что у меня паранойя. На самом деле я до сих пор так и думаю, но я видела его. Это мужчина, он прятался в неосвещённом месте и следил за мной, когда я возвращалась из Комнаты скорби, — уже почти шёпотом рассказала я девочкам, потому что смотрящие уже начали расходиться по своим обычным местам.

— Это, наверное, маньяк, — тихо прошептала Лиза, едва шевеля губами.

— Какой ещё маньяк? — снова пихнула её локтем в бок Катя. — Не думай об этом, Анна, не забивай этим голову. Может, тебе показалось? Тебе столько наговорили про похищения, вот и начало всякое мерещиться, — попыталась меня успокоить Катя.

— Я не скажу, что меня это не напрягает. То, что я похожа на очередную жертву, и то, что вчера я видела кого‑то… Но, девочки, я правда не хочу этим забивать голову сейчас, — спокойно сказала я.

На этом нам пришлось закончить разговор, потому что время для завтрака уже вышло, и нам нужно было торопиться на занятие. Первой у нас шла высшая математика, которую я, мягко говоря, недолюбливала. Но, к моему счастью, солидарен со мной был весь класс, поэтому мы что‑то спокойно решали или делали вид, что решаем: к тому же дипломы здесь получат все, и неважно, сдашь ты математику или нет.

Вторым занятием у нас была биология, и девчонки, как обычно, пускали слюни на Сергея Владимировича, который нам рассказывал про группы крови и резус‑факторы. Это меня, если честно, удивило: вчера он преподавал нам основы генной инженерии на генетике, а сегодня — тему средней школы.

— Анна, — вдруг обратился он ко мне. Я встала со своего места сразу же, как он назвал моё имя. — Вы знаете вашу группу крови и резус‑фактор?

— Конечно, — ответила я. — Первая отрицательная.

— Давайте проверим и за одно разберем этапы данного анализа с использованием специальных сывороток— приглашая жестом подойти к его столу, сказал он.

— Вы что, у неё кровь здесь будете брать? — вскрикнула девушка с короткой стрижкой. — Мне будет плохо!

— Всё будет хорошо, — ответил ей Сергей Владимирович. — Вы просто отвернитесь, если вам неприятно.

Я хоть и подошла к его столу, и крови не боялась, но мне было не по себе. Сергей Владимирович надел перчатки, продезинфицировал мой палец и ткнул тонкой иголкой. Набрав пару мини‑контейнеров моей крови, он прислонил мой палец к стёклышкам, которые поставил под микроскоп, и вывел его изображение на большой экран.

— Спасибо за участие в эксперименте, — поблагодарил он меня и протёр мой палец дезинфицирующим средством, при этом держа меня за запястье. Мне было немного странно от его желания дотронуться до меня больше, чем этого требовала ситуация. Наверное, не следовало надевать это облегающее платье. Как раз в этот момент с последней парты послышался свист, как факт того, что не только я заметила излишнее внимание со стороны учителя. Сергей Владимирович сразу же сменил объект своего внимания и посмотрел в сторону того, кто свистел.

— Ещё одна такая выходка — и вам будет вынесено предупреждение. У вас, кажется, уже есть одно, — строго произнёс он.

В этот момент открылась дверь, и зашёл смотрящий. Все резко замолчали. Он прошёл к Сергею Владимировичу, отдал ему записку и вышел. Учитель прочитал её и передал её мне.

— Вас вызывают в медкабинет, — обратился он ко мне. — У вас не хватает пары прививок. Спуститесь на первый этаж: на листочке указан номер кабинета. И не забудьте ваш рюкзак.

Я, к своему удивлению, сделала так, как Сергей Владимирович сказал, но мне казалось, что возникла какая‑то путаница. Мама всегда следила за всеми моими прививками — это раз. А два — какие в девятнадцать лет прививки? Но я решила выяснить это в медкабинете, поэтому, собрав свой рюкзак и кивнув Кате и Лизе, я вышла из класса. Смутило только то, как загадочно Катя закатила глаза. Что она, интересно, имела в виду? То, что Сергей Владимирович брал у меня кровь, или то, что меня вызывали в медкабинет? Самое интересное, что меня вообще слишком часто куда‑то вызывают за эти три дня.

В коридорах было тихо, так как шли занятия. Я, стараясь не делать шума, вышла на учебную лестницу. И когда я уже почти спустилась на первый этаж, меня схватили мужские руки, и мы очутились в какой‑то кладовке. Света здесь не было, но я точно была не одна, потому что меня продолжали крепко держать и когда глаза привыкла к темноте, начала различать высокий силуэт.

Я хотела было вскрикнуть, но услышала «Тшшш» у самого уха, а потом моих губ коснулись другие губы. Горячие и очень настойчивые, постепенно вовлекая меня в страстную пучину, я не сопротивлялась, потому что знала, чьи эти губы: меня окутал запах лимона и сигарет.

— Макс, — прошептала я. — Что ты творишь?!

— Целую тебя, — ответил он мне. Он тяжело и глубоко дышал, и от звука его дыхания меня бросало в дрожь. Я тесно прижималась к его груди, от чего чувствовала, как быстро бьется его сердце.

— Я же отказала тебе вчера, — попыталась я сказать что‑то в своё оправдание.

— Да, но ты сняла кольцо и повесила его на шею, — сказал он и поцеловал меня в самую чувствительную точку у основания шеи. Я вообще не знала, что она у меня есть. Да, я вообще не знала, что моё тело может так реагировать.

— Это был мой первый поцелуй, — неожиданно сказала я.

— Хорошо, что он был со мной, — прошептал он мне в ответ и коснулся моих губ ещё раз.

8. Роман

— Макс, — прошептала томно я, оторвавшись от его губ.

— Анна, — ответил он мне. Его голос звучал так соблазнительно, будоража каждую мою клеточку.

От интимности наших объятий и темноты вокруг, от того, как обострились мои чувства, у меня кружилась голова, и я едва стояла. Я впервые оказалась в мужских объятиях и впервые чувствовала мужское желание. Наслаждаясь каждой секундой его близости, я хотела, чтобы время остановилось, но вдруг я вспомнила, что меня вызывали в медкабинет.

— Мне нужно в медпункт, — прошептала я, уже более адекватно.

— У тебя что‑то болит? — я почувствовала как он улыбнулся.

— Нет, просто меня вызвали с урока, — попыталась объясниться я, хотя сосредоточиться было очень сложно.

— Тебя не вызвали, — сказал он и снова коснулся губами моей шеи. Всё, что он говорил дальше, улавливалось мною, скорее всего, неточно — от переизбытка чувств. — Это я подстроил, чтобы тебя вызывали. У нас есть печать медкабинета и свой человек среди смотрящих.

— То есть мне не нужны прививки? — прошептала я немного удивлённо.

— Неа, тебе нужны мои поцелуи, — заманчиво предложил он мне более приятную альтернативу.

— Какой ты самонадеянный, — попыталась запротестовать я.

— Да, — ответил он и поцеловал меня в губы — одновременно нежно и требовательно.

Мы так долго целовались, что я потеряла счёт времени, а мои губы пылали от его настойчивости. Он всё так же обнимал меня за талию и прижимал к себе, но руки не распускал, хотя мне очень хотелось. С ним я настолько забылась, что все проблемы напрочь вылетели у меня из головы.

— Пойдём, — вдруг сказал мне Максим и потянул меня за руку в другую сторону от двери, внутрь кладовки.

Мы прошли внутрь небольшого углубления и оказались уже в другом помещении.

— Этой Академии уже много лет, и здесь есть секретные ходы, — пояснил мне Максим, когда мы двигались вперёд, к двери, сквозь которую сочился солнечный свет.

— Ух ты! — вскрикнула я, когда мы вышли в дикий сад.

— Мало кто знает об этом месте, — мы оказались в небольшом внутреннем дворике, и, судя по заброшенности, об этом месте и правда мало кто знает.

— Но как это возможно? — не переставала удивляться я.

— Здесь нас точно никто не потревожит, — улыбнулся он мне своей необыкновенной улыбкой и пригласил присесть на небольшую скамейку в тени большого разросшегося розового куста.

— А если нас будут искать? — вдруг забеспокоилась я.

— Не будут. Ты после прививки у себя в комнате, я — на дополнительных занятиях по волейболу. Это официальная версия, — обнимая меня, сказал он.

— А неофициальная? — прошептала я, теряясь в его объятиях.

— А неофициальная… — он не договорил, а только пристально посмотрел, а потом вдруг сказал: — Ты такая красивая, откуда ты?

— Макс, ты забыл главное правило, — прошептала я ему почти в губы.

— Это правила Академии, — ответил он мне.

— Это правила нашего романа, — возразила я и сама потянулась к его губам.

— Чья ты невеста? — спросил он вдруг, касаясь цепочки с кольцом на моей груди. От его вопроса и прикосновений я мгновенно залилась краской: я целовалась с почти незнакомым парнем, будучи помолвленной. Пусть этот парень был сногсшибательным, но всё же меня это не оправдывает.

— Я не хочу об этом говорить, — взволнованно сказала я.

— Понял, давай не будем, — он погладил меня по волосам, и от этого движения моя кожа покрылась мурашками. — Сколько у нас времени?

— У нас два месяца, — ответила я, вспоминая, что отец очень скоро меня отсюда заберёт.

— Немного, — с тоской сказал Максим.

— Достаточно, — ответила я и солгала. Мне было с ним так хорошо сейчас, что я боялась, что этого времени мне не хватит.

Мы просидели так до самого ужина: обнимались, целовались и разговаривали обо всём на свете. Я узнала, что он мечтал стать детским тренером, но, как и в моём случае, его семья за него всё решила. Он, как и все здесь, в Академии — наследник большого состояния и продолжатель дела семьи. Максим учился здесь уже два с половиной года, поэтому ему были знакомы всевозможные способы обходить правила и распорядок Академии. У ребят была своя компания, и они неплохо проводили здесь время. Он сказал, что уже давно свыкся с пребыванием здесь, и тут появилась я, которая запала ему в душу. Возможно, я даже не верила во всё то, что он говорил, но в нашем случае это было и не важно. К концу нашего свидания я поняла, что безнадёжно влюбилась в него.

Пройдя тот же путь в обратном порядке, мы вышли из кладовки и тут же смешались с толпой. Мы шли рядом, едва касаясь друг друга пальцами, и это движение так много значило сейчас для меня: он словно удерживал меня в потоке чужих лиц, давал мне понять, что всё это было по‑настоящему.

Ближе к столовой мы всё‑таки немного отдалились друг от друга, ведь там концентрация смотрящих на один квадратный метр резко увеличивалась. Мы разошлись по своим компаниям, ещё долго смотря друг другу в глаза.

— Ух, как романтично! — сказала вдруг Катя, когда я присаживалась за наш столик.

— Очень, — вторила ей Лиза.

— Вы о чём, девочки? — спросила я как ни в чём не бывало.

— О твоих распухших от поцелуев губах, — уже шёпотом ответила мне Катя.

— Подробности! — почти пропела Лиза.

— Вы, наверное, уже поняли, что никакие прививки мне делать не надо было, — доверилась я им.

— Мы это поняли, когда об этом сказал тебе Сергей Владимирович, — тихо захихикав, сказала мне Лиза.

— Кстати, о Сергее Владимировиче, Анна, тебе не кажется, что он на тебя запал? — ошарашила меня Катя.

— С чего ты это взяла? — насторожилась я. Похоже, его излишнее внимание не осталось незамеченным для всего класса. — А с того, что он слишком много с тобой взаимодействовал сегодня на уроке, — приводила она свои доводы, — да ещё и кровь у тебя взял — и так ваткой, и этак. — Может, просто потому, что я новенькая? — предположила Лиза. — Да, — согласилась я с ней.

— Девочки, ну до чего вы наивные! Сначала неприступный Максим уволок нашу красавицу, потом Сергей Владимирович со своими ватками… Вообще, Анна, я констатирую, что ты самая крутая новенькая из всех, кого я тут видела, — в шутливой форме заявила мне Катя. — Спасибо, — ответила я и заулыбалась в ответ. Наши разговоры за столом были одним из лучших времяпрепровождений за день, даже несмотря на те усилия, которые нам нужно было прилагать, чтобы смотрящие нас не услышали.

— Так что там про поцелуи? — напомнила мне Лиза. — Девочки, он так классно целуется, хотя мне не с кем сравнивать, — не успела договорить я. — Ты что, ещё ни с кем не целовалась? — прошипела Катя. Это означало, что она реально шокирована. — Нет, — вдруг засмущалась я. — Ух, Анна, тебе точно снесёт крышу! — стращала меня Катя. — От Максима? — решила уточнить я. — Это ведь твои первые отношения, — подтвердила свою мысль она. — И последние, — грустно сказала Лиза, невольно напомнив мне о моём грядущем замужестве.

После её слов нам всем не хотелось больше говорить. Каждый думал о своём, но о чём‑то очень грустном и о том, что нельзя изменить.

После ужина, поднявшись в свою комнату, я обнаружила на столе небольшую коробку. Её появление в комнате меня не удивило, потому что пока мы находились вне своих комнат, персонал заходил к нам, менял бельё, приносил то, чего не хватало. Но вот того, что здесь можно было принимать посылки, я не ожидала.

Взяв коробку в руки, я сначала подумала, что она из дома. Но что отец мог мне прислать? К тому же посылка должна была пройти местный досмотр. Любопытство взяло верх, и я не спеша разорвала упаковочную бумагу.

В картонной коробке лежала ароматная клубника в молочном шоколаде. От одного взгляда на неё у меня потекли слюнки, но осторожность мешала мне спокойно попробовать её: вдруг в клубнику что‑то подмешано или это от кого‑то, кто желает мне зла. Но, к своему облегчению, я нашла небольшую карточку под одной из ягодок, на которой было написано: «Твои губы слаще, Анна».

Это был Максим. От осознания того, что он ухаживает за мной в этих непростых условиях, довольная улыбка засияла на моём лице. В ту ночь для меня весь мир начал казаться совсем другим: воздух был свежее, клубника — слаще, а кровать — мягкой, словно облачко. Я уснула в приятных воспоминаниях о Максиме.

Так начался наш роман — вопреки правилам, вопреки здравому смыслу, вопреки нашему будущему. Мы встречались каждый день, пересекались на пробежках, целовались в лифте и в местах, где не работали камеры. Артём уже открыто подшучивал над Максимом, радуясь, что тот наконец‑то потерял голову. Кстати, он очень часто нас прикрывал.

Мы много разговаривали. Оказалось, что у нас много общих тем и увлечений, но мы никогда не нарушали правила: никакой личной информации. Мне с ним было очень легко, и я старалась не думать о том, что рано или поздно нам придётся расстаться.

Однажды ночью, спустя примерно неделю после нашего первого с Максимом поцелуя, я долго не могла уснуть. За дверью постоянно раздавались какие‑то шорохи и звуки. Не знаю, что там происходило, но открывать дверь и разузнавать совсем не хотелось. Тем более Максим говорил мне накануне, что у парней сегодня планируется вечеринка в бассейне, так как сегодня лояльная смена охраны.

Ещё, как назло, было очень жарко, а пульт от кондиционера я так и не нашла. А подходить к смотрящим с этим вопросом совсем не хотелось.

Несмотря на свои мучения, я всё‑таки смогла провалиться в беспокойный сон, а проснулась оттого, что мне стало не просто жарко, а очень горячо, будто я попала в раскалённые тиски. Когда сон постепенно начал меня отпускать, я осознала, что меня обнимают крепкие мужские руки. Первая реакция — страх и паника, я даже не могла сделать вздох. Чуть поборов панику, я глубоко вдохнула и тут же успокоилась: запах сигарет и лимонного одеколона — так пах мой Макс. Но вот что он делал в моей комнате?

Пытаясь вырваться хоть немного из его объятий, я поняла, что он спит.

— Макс, как ты сюда попал? — тихо спросила я его и инстинктивно посмотрела на дверь — закрыта ли она. Дверь была закрыта. — Макс! — сказала я уже громче. — Мм? — ответил он мне. — Что ты тут делаешь? — спросила я, пытаясь хоть чуть‑чуть увеличить расстояние между нами. — Сплю, — ответил он. — Не крутись, а то я не смогу держать себя в руках. — Что? — возмутилась я. — Спи, Анна, — повторил он и ещё сильнее прижал меня к себе. И я поняла, о чём он говорит: мои щёки вспыхнули красным. — И вообще, ты всегда так спишь? — Что? — возмутилась я, потом поняла, что на мне тонкая, почти просвечивающая майка и трусики, а на Максиме тоже был минимум одежды. — Анна, блин, я не железный, — приподнявшись, сказал Макс мне прямо на ушко. От его шёпота сердце резко взвинтило темп. — Я же просил тебя просто спать.

— Я сплю, — прошептала я. Но это больше было похоже на полустон, потому что Макс уже покрывал мою шею поцелуями.

Он сразу среагировал на моё волнение, и резким движением я оказалась прижатой им к кровати. — Когда ты рядом, я просто схожу с ума, — прорычал он и накинулся на меня с обжигающим поцелуем. — Хочу тебя. — Хочу тебя, — повторила шёпотом я за ним. И безумное желание лишило меня последних сомнений.

После этой ночи мы стали ближе друг к другу, а наш роман превратился в пылкое, головокружительное безумие.

9. Подозрения

Я окончательно и бесповоротно влюбилась в Макса — в его губы, требовательные и бескомпромиссные, в его настойчивые руки, в его обворожительную улыбку, в его сногсшибательный шёпот. Мне с ним было так хорошо, несмотря на то что у нас не было много времени, чтобы проводить его вместе. Но те моменты, когда мы были только вдвоём, — самые неповторимые. Мы говорили обо всём на свете в перерывах между поцелуями, а ночи, которые мы проводили вместе, были словно волшебством для меня: я абсолютно терялась в пространстве и во времени рядом с ним.

Не знаю, насколько мои чувства были взаимны, но я видела, как он смотрел на меня. Я была ему нужна, я была желанна — и пусть это только сейчас, на время, но это есть и останется навсегда в моей памяти, на моей коже, на моих губах, в моём сердце.

Прошло около месяца с тех пор, как я впервые шагнула за огромные ворота Академии. И, несмотря на все ограничения и правила, я чувствовала себя как никогда живой и свободной. Если бы не одно «но»: мне всё время казалось, что за мной кто‑то следит.

Началось всё с того случая, когда я возвращалась из стеклянной комнаты. Потом я пару раз замечала, возвращаясь со свиданий с Максимом, что кто‑то стоит за поворотом возле комнаты номер 19 — там, где нет камеры. Самое интересное, что тот, кто за мной следил, всегда показывался в первое мгновение после того, как его замечали, а потом исчезал.

Сначала я думала, что мне либо кажется, либо этот человек не силён в слежке. Но потом я поняла, что ошибаюсь: тот, кто следил за мной, явно хотел, чтобы я это осознала. Вот только для чего? Это оставалось для меня загадкой.

Что я знала о преследователе? Что он высокий, что он одет во всё тёмное — и больше никаких опознавательных знаков.

Сегодня я решила обсудить это с девчонками. И, как обычно, за завтраком нам удалось поговорить. К тому же не все студенты явились на завтрак, и количество смотрящих в столовой резко сократилось: часть из них удалилась, чтобы выяснить причины отсутствия остальных.

— Девочки, я кое‑что хотела с вами обсудить, — тихо сказала я.

— Ты беременна? — ошарашила меня Катя.

— Нет, конечно, ты что! — густо покраснев, отрицательно замотала я головой.

— А что такого? Вы же с Максимом не книжки читаете у тебя в комнате, — засмущала меня окончательно Катя. — Если ты нам не рассказываешь подробностей, это не значит, что мы не понимаем.

— Катя, — шикнула на неё Лиза, — ну чего ты Анну совсем засмущала?

— Слушай, я никого не собиралась смущать. Я просто искренне рада за подругу, вот и всё. А если нет подробностей, то могу их додумывать сколько хочу и как хочу, — шёпотом сказала Катя, а потом посмотрела на меня и добавила: — Вообще‑то я шучу. Думаю, вы достаточно умны, чтобы не делать глупости.

— Ребёнок — это не глупости, — надув губы, ответила ей Лиза. — Не будь как наши родители: дети — это прекрасно.

— Ну‑ну, конечно. Дети — это прекрасно, но не в том положении, в котором находится Анна, — хоть слова Кати и были слишком резкими и могли бы меня задеть, но это было правдой. — Как ты себе представляешь дальнейшее развитие событий, Лиза? Анна уедет отсюда через месяц, а через два выйдет замуж. У Максима наверняка уже вся жизнь расписана. Даже если ребёнок будет по любви и желанный, как думаешь, он вписывается в эту картину реальности?

— Да, не вписывается, но… — виновато посмотрела на меня Лиза.

— Блин, прости, если я что‑то не так сказала, — положив свою руку поверх моей, почти шёпотом сказала Катя.

— Всё нормально, — сглотнула я. Почему‑то вмиг мне стало тяжело говорить. — Ты права: мы ещё сами дети. Да и вообще, я за себя не решаю, а Максим… Не знаю, как бы он на это отреагировал. Поэтому мы предохраняемся. Можешь быть спокойна, — попыталась я отшутиться и натянуть на себя хоть какую‑то улыбку.

— Тем и хороши романы в Академии: ты можешь спать с кем хочешь, обнимать и целоваться и никогда не задумываться о реальной жизни и о том, смог бы тот, с кем ты проводишь время, взять на себя ответственность, — сказала Катя, и в глазах её блеснули слёзы.

— Катя, зачем ты… — не договорила Лиза. Она поняла, о чём, а точнее о ком, сейчас говорила Катя и о ком она сейчас тихо плакала.

— Катя, что с тобой случилось? Это было здесь? — Возможно, я не должна была спрашивать, но мне так хотелось её поддержать.

— Это неважно, — ответила она.

Мы замолчали: каждая из нас не знала, что сказать и стоит ли продолжать разговор. Через какое‑то время Катя тихонько заговорила:

— Знаешь, я, так же как и ты, согласилась на роман. «Стены Академии всё стерпят и всё оставят в своих стенах» — так я и думала, пока не влюбилась. Сильно, без памяти. Да, представь, я способна на такое — в омут с головой. А потом…

— Катя, может, не надо? Давай я договорю, — глядя на неё с сочувствием, предложила Лиза.

— А потом закончился учебный год. Он получил диплом, а я просто уехала на каникулы. Мы встретились с ним на отдыхе: он оказался сыном папиного друга детства. И тут начались мои две недели ада. Он не просто не обращал на меня внимания — он был ещё и со своей невестой, которую тискал у всех на глазах. — От рассказа Кати мне стало не по себе. — Да, он мне ничего не обещал, я сама виновата. Но в той бесчувственности и аморальности, с которой он себя вёл, было столько всего… Мне было очень больно. Мне больно до сих пор.

— Мне очень жаль, — прошептала я. Теперь мы плакали все втроём.

— Всё нормально. Вернувшись сюда, я нашла, кем утешиться. Но мой тебе совет: не люби, — сказала с грустью она, а потом совсем тихо добавила: — Прости, что совет поздний.

Мы втроём переглянулись. Да, совет был уже поздний, но всё равно заставил меня задуматься: насколько легко мне будет оставить здесь, в стенах Академии, то, что со мной здесь произошло?

— Так что ты хотела с нами обсудить? — спросила Лиза, когда мы сидели с ней рядом на уроке по политическому устройству.

Преподаватель, Мария Вячеславовна, худощавая женщина, что‑то бурно обсуждала с лучшей ученицей нашего класса, поэтому мы спокойно смогли поговорить.

— Я хотела сказать… Я даже не знаю, с чего начать, — замешкалась я. — Помнишь, я говорила, что за мной кто‑то следил?

— Да, конечно, помню, — закивала Лиза.

— Так вот, мне до сих пор кажется, что за мной кто‑то следит. Точнее, нет, не кажется — я уверена, — тихо сказала я в её сторону.

— Так, записываем дальше, — громко сказала Мария Вячеславовна. — Новая тема: «Конституционные основы».

— Извините, — вдруг сказала Лиза, — кажется, мне нехорошо.

— Раз нехорошо, тогда вам лучше в медпункт, — ответила ей Мария Вячеславовна, даже не смотря в её сторону.

— Хорошо, только мне кажется, я не дойду, — изображая приступ тошноты, продолжала свой спектакль Лиза.

— Вы что, предлагаете, чтобы я вас проводила? — смотря с неким пренебрежением и спустив очки, спросила Мария Вячеславовна.

— Ой… — продолжала Лиза.

— Я помогу, — вдруг до меня дошёл план Лизы: она хотела, чтобы мы вместе вышли, чтобы договорить.

— Идите, — махнула на нас рукой Мария Вячеславовна.

— Я тоже помогу, — вдруг встала с места Катя.

— Это уже слишком, что за балаган! — возмутилась Мария Вячеславовна.

— А вдруг она упадёт? Я что, одна до медпункта тащить буду? — попыталась я привести свои доводы.

— Давайте тогда лучше я, — встал с места Толик, который постоянно проявлял знаки внимания к Лизе.

— Не надо, я стесняюсь, — прошептала Лиза, едва дыша. Играла она отменно.

— Так, Анатолий, сядьте немедленно! — вскрикнула Мария Вячеславовна, а потом, по очереди указав сначала пальцем на меня, потом на Катю, добавила: — Вы её провожаете и дождитесь, что скажет медсестра, а дальше уже — по обстановке. Остальные записывают тему.

Мы, закивав и пытаясь скрыть свою радость, быстро собрали свои и Лизин рюкзаки, обхватили её с двух сторон и пулей вылетели из кабинета.

— Сначала в туалет, — всё ещё играла свою роль Лиза, и мы прошли мимо группы учеников в сторону самого дальнего туалета.

— Что происходит? — попался нам навстречу смотрящий.

— Девушке плохо, не видите, что ли? — вскрикнула Катя. Да, лучшая защита — это нападение.

— Давайте я её сам в медпункт отведу, — решил поломать наши планы он.

— Это женские дела, — грубо сказала ему Катя. — Не лезьте.

Он хотел было что‑то возразить, но тут заверещала Лиза:

— Ой, меня сейчас стошнит!

— Всё, идите, быстро в туалет! — нахмурившись, сказал нам смотрящий. Как раз то, что нам и нужно было.

С довольными лицами, но доигрывая свою роль, мы не быстрым шагом пошли в сторону туалета.

— Девочки, у меня сейчас сердце выпрыгнет! — вскрикнула Лиза, когда мы пересекли порог туалета и за нами наконец‑то захлопнулась дверь.

— Да ты вообще актриса от Бога! — засмеялась Катя.

— Я вообще от тебя такого не ожидала, — смеялась я во весь голос.

Мы обнимались и хохотали во весь голос. На секунду я поймала себя на мысли, что это мгновение я тоже хочу запомнить и пронести сквозь время. Смотря на своих подруг, которые искренне радовались нашей афере, я пообещала себе: что бы меня ни ждало в будущем, какие бы испытания ни послала мне жизнь по чужим правилам, я запомню навсегда этот беззаботный счастливый смех.

— Я вообще первый раз такое творю, — продолжала хохотать Лиза.

— Да по тебе вообще Бродвей плачет, — подхватила Катя.

— Нет, вы видели лицо Вячеславовны? — пытаясь изобразить лицо нашего преподавателя, хохотала я.

— Ой, девчонки, у нас, наверное, не так много времени. Кто там за тобой следит? — сказала вдруг Катя, остановив поток нашего смеха.

— А ты говорила об этом Максиму? — озабоченно спросила Лиза.

— Нет, не говорила, — отрицательно покачала я головой. — А я должна? То есть могу… Просто…

— Ну конечно, надо ему сказать. Он же, типа, к тебе неравнодушен, — проговорила очевидное Катя. — Неужели не заметила, что ребята от тебя отстали со своими дурацкими подколами?

— Заметила, — расплываясь в едва уловимой улыбке, сказала я. — И никто не говорит мне больше про то, что у меня типаж жертвы Академии.

— Опять ты про это, — привычно закатила глаза Катя.

— Я как раз про это, — сказала я серьёзно. — За мной точно кто‑то следит. Это мужчина.

— Это логично, — подмигнула Катя.

— Катя, ш‑ш, это же серьёзно, — шикнула на неё Лиза.

— Я замечала его пару раз, когда возвращалась из библиотеки, — сразу покраснела я, вспоминая, как мы страстно целовались там с Максом, — и даже на своём этаже.

— Что‑то ещё? — уже всерьёз спросила Катя. — Какие‑то особые приметы?

— Никаких. Это мужчина, высокий, в тёмном, лицо скрыто, — пояснила я.

— Слушай, ты так спокойно об этом говоришь, — обеспокоенно сказала Лиза. — Тебе даже не страшно?

— А должно быть? — переспросила я в ответ. — Не то чтобы я не боюсь, просто всё это странно.

— Какое сегодня число? — к моему удивлению, ни с того ни с сего спросила Лиза.

— Даже не думай, — посмотрев в сторону Лизы, Катя неодобрительно покачала головой.

— Так, — громко сказала я.

— Обычно девушки пропадали в марте, — выпалила Лиза под суровым взглядом Кати.

— Но уже апрель, — с облегчением сказала я.

— Вот именно, — подытожила Катя. — Уже апрель, Анна, с тобой ничего не будет. Тем более ты никакая не серая мышка, которую похитят — и никто не вспомнит. Тем более ты встречаешься с Максом, а он имеет какой‑никакой вес здесь: у него со многими смотрящими договорённости. Ты не должна бояться.

— Но ты должна ему обязательно об этом сказать, — как бы дополнила слова Кати Лиза.

— А может, это твой отец? — вдруг предположила Катя.

— Следит за мной? — уставилась я на неё.

— Не сам, послал кого‑то? — предложила свою версию Катя.

— Это невозможно, — с тоской ответила я.

— Почему же? — спросила Лиза, направляясь в сторону двери. Наше время, проведённое в туалете, уже давно вышло — нам нужно было в медпункт.

— Ему до меня всё равно, — сказала я вслух неприятные слова. — И это факт.

Девочки мне ничего не ответили — не потому, что им нечего было сказать, а потому, что они тоже в такой же ситуации как я, именно поэтому они в Академии и не понаслышке знают, каково это, когда родителям до тебя всё равно. Я глубоко вздохнула, вспомнив маму, которая меня очень любила и заботилась обо мне до последней минуты своей жизни. Именно тогда я дала ей обещание, которое было тяжелее всей вселенной.

Мы всё‑таки отправились в медпункт, где под тяжёлые вздохи Лиза объяснила медсестре, что её стошнило и что мы еле довели её до медпункта. Спустя полчаса обследований Лизу отправили отлёживаться в комнату — с доставкой лёгкого ужина в комнату и выходным на завтра, а нас — на ужин в столовую.

В столовой мы сидели вдвоём с Катей, которая рассказывала мне о том, что собирается сегодня на свидание с тем Мишей, с которым она целовалась в кинотеатре. Я не стала портить ей настроение чем‑то другим, а внимательно слушала и даже посоветовала, какое ей надеть бельё.

Взглянув в сторону Максима, я заметила, что у него довольно обеспокоенный вид — он смотрел на меня, не отрываясь. Я улыбнулась ему, а он так и продолжал смотреть. Мы рассматривали друг друга, не отрываясь: я прошлась взглядом по линии его губ, по крепким мышцам торса под чёрной футболкой и даже представила, как вкусно он пахнет.

Когда отец курил сигары, меня буквально выворачивало наизнанку от этого запаха, но запах сигарет от Макса совсем не отталкивал — он придавал нашим поцелуям флёр чего‑то запретного, скрытного. Вообще, он много курил, но меня это не беспокоило: ведь через месяц я уже буду дома, и от нас с ним останутся только воспоминания. Я улыбнулась ему, пытаясь флиртовать, — он кивнул в ответ. Это значило: «Увидимся».

Обещание своё Макс сдержал: уже через пару минут, возвращаясь в свою комнату, я увидела Артёма — он о чём‑то оживлённо разговаривал с смотрящим, отвлекал его. Я быстро поняла, что к чему, и прошла дальше своей комнаты, за поворот, где не работала камера.

— Анна! — крепко прижал меня Макс, утаскивая в открытую тёмную комнату. Когда он произносил моё имя, я теряла самообладание: никто не произносил его так, как Макс. — Я соскучился.

— Макс… — зарывшись в его волосы, прошептала я ему почти в губы. Несмотря на то что он был гораздо выше меня, Макс легко меня приподнял — и наши губы встретились в долгожданном поцелуе.

— С тобой всё хорошо? — спросил он, оторвавшись от моих губ. — Ты была в медпункте?

— Всё хорошо, — немного удивившись, ответила я. Как быстро он узнал, что я там была! — Это Лиза. Мы просто проводили её.

— Что с ней? — спросил он.

— Ничего. Нам просто нужно было кое‑что обсудить, — пояснила я, теряя нить разговора и прижимаясь всем телом к Максу.

— Серьёзно? — улыбнулся он. — Ради этого вы пошли в медпункт?

— Да, — закивала я. Мне совершенно не хотелось сейчас ни о чём говорить — мне хотелось, чтобы он целовал меня… И его руки…

— Чего же вы так торопились это обсудить? — не унимался он.

— То, что за мной кто‑то следит, — без задней мысли ответила я ему.

— Что?! — резко переменившись в голосе, Макс поставил меня на пол.

— Макс, — прошептала я с отчаянием: мне не хотелось, чтобы он отпускал меня. — За мной кто‑то следит, — повторила я немного раздражённо.

— Объясни, — нахмурился он. Хоть в комнате было темно, луна всё‑таки давала немного освещения — я видела очертания его лица.

— За мной кто‑то следит, — недовольно выдохнув, выпалила я.

— И давно? — настаивал он.

— Давно, почти с самого первого дня, — ответила я.

— И ты мне только сейчас об этом говоришь?! — вспылил он. Я его таким никогда не видела, и мне было чертовски приятно, что он обо мне беспокоится. — То есть целый месяц за тобой следит какой‑то маньяк, а ты молчишь?!

— Почему сразу маньяк? — парировала я.

— А кто? Лесная фея? — жёстко ответил он.

— Я как раз хотела тебе сказать, — пыталась оправдаться я, поняв, что он действительно переживает. — Может, в этом нет ничего страшного.

— Анна, он ничего не сделает с тобой — я не дам, — обнял он меня крепко‑крепко.

— Кто? — Вот тут мне стало страшно, потому что угроза наконец‑то стала реальной.

— Мне плевать, что ты похожа на них. С тобой он ничего не сделает, — собственнически прижимая меня к себе, сказал Макс. А по моему телу пробежала сковывающая дрожь: всё‑таки я похожа на тех, кто каждый год пропадает здесь, и Макс по‑настоящему боится за меня.

10. В поисках ответов

После того как я поделилась с Максом, Катей и Лизой, что за мной следят, мне стало намного легче и спокойнее — словно я находилась в тёмной комнате со своим преследователем, а сейчас включили свет, и он не может при всех сделать то, что хотел.

Что произойдёт, если ему всё‑таки удастся меня похитить? Что стало с теми девушками, которых он всё‑таки похитил? Куда они пропали? Может, они могли бежать, но, скорее всего, он их убил. Но почему именно их? Эти вопросы на повторе крутились у меня в голове. Я не искала на них ответы, но полностью избавиться от них у меня не получалось.

За очередным завтраком поднялся шум: пропала девушка со второго курса. По громкоговорителю объявили, что её ищут, и призвали не поддаваться панике. Затем по именам и курсам вызывали тех, кто мог видеть её в последний раз. Девушку звали Ольга. Я не знала её, но видела пару раз: светлые волосы, голубые глаза. С одной стороны, мне было очень жаль, что она пропала и могла стать очередной жертвой похитителя. С другой стороны, возможно, похититель отстанет от меня.

— Как вы думаете, — спросила я девочек, когда громкоговоритель перестал выдавать нам тревожную информацию, — это то самое похищение?

— Ты имеешь в виду похищения, которые случаются здесь каждый год? — спросила Лиза.

— Конечно, нет. Она имеет в виду другие похищения. У нас каждый месяц кого‑нибудь похищают. В этом месяце блондинки пошли в ход, — съязвила Катя. Сегодня она была совсем не в настроении.

— Очень смешно, — обидевшись и отвернувшись, высказалась Лиза.

— Девочки, что произошло? — озадаченно спросила я.

— Да так, ничего, — пробурчала Лиза, жуя сэндвич.

— Как бы да, ничего, но кое‑что. Вчера мы были на небольшой вечеринке, — рассказывала мне Катя. — Вот там один парень, который мне нравится, целовался с Лизой.

— На какой ещё вечеринке? — от удивления у меня, наверное, глаза стали огромными. — Какой ещё парень? Лиза?

— Я не знала, что он нравится тебе, — виновато пыталась оправдаться Лиза. — Правда, ну, Катя, хорош обижаться, забирай его себе.

— Да зачем он мне нужен, он же с тобой целовался, — пробурчала в ответ Катя.

— Девочки, я уже не новенькая в Академии, но как вы умудряетесь ходить на вечеринки? Здесь же правила! — не переставала удивляться я. Да, правила здесь можно было обходить, но это было бы так рискованно.

— Вчера была лояльная смена, вот и старшие устроили вечеринку у бассейна. Там легко подделать видеосъёмку, — пояснила мне Катя.

— Обалдеть! Подождите, если вчера была лояльная смена, то почему Максим не пришёл ко мне в комнату? — занервничала я.

— Да, — вдруг сказала Катя.

— Что «да»? — хотя я уже поняла, что она сейчас мне скажет.

— Максим был на той вечеринке, — сказала Катя немного виновато, а потом добавила: — Но, если что, он ни с кем не целовался.

— Ладно, мне всё равно, — обиженно сказала я, пытаясь сделать невозмутимое лицо, но у меня не выходило. Это ревность и обида. Я почему‑то думала, что время, которое у нас есть, мы проведём вместе. Но что вышло, то вышло: Макс ходил на вечеринки без меня. Вдруг я ощутила себя самой последней дурой на свете.

— Анна, не расстраивайся, он правда ни с кем не общался. Потом они вообще с Артёмом куда‑то ушли, — пытаясь успокоить меня, сказала Лиза.

— Всё нормально, — храбрилась я.

— Не нормально, — сказала Катя. — Мы же видим, тебе неприятно.

— Я же сказала: «Нормально». Ты сама говорила: «Не влюбляйся и не обольщайся», — выдавила я из себя. «Нормально» — это было точно не то, что со мной сейчас происходило. В груди сильно пекло от обиды.

— Давайте сменим тему, — понимая, что мне сейчас неприятно, предложила Лиза. — Вот, Ольга, которая пропала, была там, на вечеринке.

— И? — ждала я продолжения.

— И то, что она потом пропала, — с интригующей улыбкой произнесла Катя. — А самое интересное, что она встречается с смотрящим из лояльной смены.

— Ничего себе! Сменили тему так сменили! Ты думаешь, это он — похититель?

— Анна, очнись уже. Никто её не похищал. Наверняка она просто сбежала с смотрящим или не с ним, а он ей просто помог, — расстраивала меня Катя.

— То есть это не то похищение, про которое я подумала, да? — спросила я то, что и так было понятно.

— Конечно, нет. Она же блондинка, а ты темненькая, и глаза зелёные, помнишь? — выпалила Лиза.

— Лиза, блин, ну хватит! — шикнула на неё Катя.

— Прости, — виновато прошептала она, обращаясь ко мне. Она снова напомнила мне, что я в опасности и что ничего для меня не изменилось.

— Так, девочки, всё это полная ерунда. Забываем про вечеринку, про поцелуи и Максима твоего, — деловито начала Катя. — Сегодня перед обедом у нас нет занятий, и все идут в библиотеку для самоподготовки. Предлагаю поискать хоть какую‑нибудь информацию по похищениям.

— Отличная идея! Вот это я понимаю — покопаемся в старинных архивах! — обрадовалась Лиза.

— Я, кстати, в тот день, когда мы провожали тебя в медпункт, сказала Максиму про преследователя, — вдруг решила я поделиться этим с девочками.

— И как он отреагировал? — подняв бровь, спросила Катя.

— Мне кажется, он этим очень обеспокоен, по крайней мере, мне так показалось. Он сказал, что не даст преследователю‑похитителю ничего сделать со мной, — рассказала я девочкам.

— Это очень хорошо, но… — начала Катя.

— В Академии стоит рассчитывать только на себя, — продолжила за ней Лиза.

В ответ я закивала, радуясь, что девочки предложили мне помощь. Поискать информацию о похищениях… Но вот момент, что Максим был на вечеринке вчера вместо того, чтобы провести время вместе, всё равно подпортил мне настроение.

Завтрак закончился, а я даже ни разу не посмотрела в сторону Максима. Я знала, что он смотрит, но сегодня я решила не отвечать ему взаимностью.

Лиза прошептала мне на выходе из столовой, что Максим не спускал с меня глаз, и, когда ему смотрящий сделал замечание, он не отвернулся, хоть у него уже и было два предупреждения. Я не посчитала это смелостью — больше похоже было на протест. А то, что он на меня смотрел, скорее всего, означало, что он понял: девочки мне уже сказали про вечеринку.

С тяжёлой головой и в отвратительном настроении я с девочками добралась до первого урока. Всемирная история, которую я очень хорошо знала, но любимым предметом она не была, поэтому в тему урока я почти не вслушивалась — просто записывала то, что нам диктовал Анатолий Семёнович.

Следующий урок был по генетике. Мы снова разбирали дезоксирибонуклеиновую кислоту, доминантность и рецессивность. Я внимательно слушала Сергея Владимировича и убедилась в своих словах: он меня абсолютно никак не выделял среди учеников. А то девочки напридумывали всякого — он даже не смотрел в ту сторону, где я сидела.

На латыни мы проходили крылатые выражения, но я опять не вникала в процесс. Сегодня как никогда мне не хотелось учиться, я смотрела в сторону коридора через прозрачную дверь. Вдруг там появился Максим. Сначала мне показалось, что это просто видение, но он так настойчиво махал мне, призывая выйти, что я быстро поняла: он реален.

Но мне почему‑то не хотелось с ним разговаривать, и, отрицательно покивав, я отвернулась в сторону окна. Я не то чтобы демонстрировала ему своё недовольство — возможно, да, я вела себя глупо, по‑детски. Но я сделала так, потому что хотела, и не требовала от себя объяснений.

Наконец‑то наступило время спуститься в библиотеку с девочками на самообразование. Половина нашего класса отпросилась кто куда: кто в комнату, кто в медпункт, а кто‑то — по организационным делам. Мы же с радостью спускались в библиотеку, чтобы найти хоть какие‑то зацепки по пропавшим девушкам.

Интернета у нас не было, но была электронная картотека. Сдвинув три стула к одному компьютеру, мы уже собрались искать что‑нибудь подходящее, как к нам подошёл смотрящий, который спустился с нами в библиотеку.

— Почему нарушаете правила? — спросил он громко.

— А мы не нарушаем, — дерзко ответила ему Катя.

— Нарушаете, ещё и спорите. Рассаживайтесь, — продолжил он.

— У нас задание, — влезла я в разговор.

— Да, проект по латыни, — на ходу придумывала Лиза.

— Да? — вопросительно уставился он на нас.

— Да, — хором ответили мы ему.

— Мне нужно проверить, — задумался он.

— Да пожалуйста, — добавила Катя. — Вы тогда идите проверяйте, а мы пока позанимаемся, — вдруг осмелела я. Мне просто не хотелось терять ни минуты.

— Хорошо, — сказал он и отошёл от нас.

— А если он проверит? — спросила озадаченно Лиза.

— Как ходить на вечеринки и целоваться там — нормально, а вот врать про проект — так сразу коленки трясутся, — смеясь, сказала Катя.

— Да не будет он ничего проверять, — отмахнулась я. — Давайте уже за дело.

— Что мы пишем? — спросила меня Лиза.

— Нам нужны имена пропавших, — ответила вместо меня Катя.

— Мы здесь такого не найдём. Академия слишком сильно скрывает эту информацию, — сказала очевидное Лиза.

— Нам нужны совпадения, — вдруг осенило меня.

— Поясни, — уставилась на меня Лиза.

— Смотрите: никаких списков учеников и выпускных альбомов мы здесь не найдём — их просто не существует, так? — Девочки закивали мне в ответ. — Никаких расследований и отчётов тоже не существует — всё прикрыто Академией, так? — Девочки опять закивали. — Вряд ли мы найдём историю Академии, а вот про преподавателей здесь точно можно будет что‑то найти.

— Ты уверена? — спросила меня Катя.

— Думаю, да. Список регалий и всё такое — тщеславия им не занимать. Надо только хорошо поискать, — продолжила я.

— Допустим, мы найдём эту информацию, но что мы будем делать дальше с ней? — решила уточнить Лиза.

— А то, что мы сможем выяснить, кто работает здесь все 15 лет, сопоставить с годами похищения девушек и сможем вычислить подозреваемых среди учителей, — озвучила я наконец свою гениальную идею.

— О, это точно ректор или кто тут главный? — захихикала Лиза.

— Или это страшная тётка, которая все вещи забирает, — засмеялась уже в голос Катя и сразу зажала рукой рот, чтобы смотрящие к нам не подходили. — Она, наверное, и есть главная — каждую стену здесь построила лично своими руками.

— А вообще, это реально может нам помочь, — согласилась с моей идеей Лиза.

И мы дружно уставились на поисковик электронного каталога. Через полчаса мы всё‑таки смогли найти информацию за последние 10 лет. В основном это касалось научных конференций и научных степеней наших преподавателей. Записывая имена на отдельный листочек, а потом всё перепрочитав, мы пришли к выводу: за последние 10 лет свидетелями покушений были: учитель математики, учитель физического воспитания, учитель биологии и учительница русского языка и литературы.

— Так, и что нам теперь — к ним подходить и опрашивать как свидетелей? — попыталась уточнить Лиза.

— Ага, чтобы нас потом посадили в камеры на хлебушек, чтобы выбить из наших голов эту ерунду, — пригрозила ей Катя. — И это ещё в лучшем случае.

— Мы можем за ними последить, — предложила я, и у девочек брови улетели в потолок.

— Как? — решилась на вопрос Лиза.

— Не знаю, — пожала я плечами.

— Да, из них кто‑то за тобой следит, а ты предлагаешь следить за ним, — проговорила очевидное Катя.

— Им, то есть… Это мужчина? — решила уточнить Лиза.

— Я думаю, да. На девушку он не был похож, это точно мужчина, — констатировала я.

— Но зачем им это? То есть… Они просто похищали здесь девушек и продолжают здесь работать — это глупо, — сказала Катя.

— И это тоже правда, это глупо, — согласилась я с ней.

— Может, получится с ними поговорить? Типа невзначай спросить. Вот ты, например, Анна, можешь спросить у учителя биологии — он же к тебе нормально относится, — предложила Лиза.

— А ты — у русички. Ты же как‑то писала сочинения на пятёрки, и она тебя хвалила, — сказала Катя Лизе.

— А ты тогда — у математика и физкультурника, — засмеялась Лиза.

— По рукам. Только не прямо спрашиваем, а издалека. И если чувствуем, что что‑то не так, сразу закрываем тему, договорились? — Мы все дружно кивнули.

Наше мини‑расследование как раз подошло к концу, когда по громкоговорителю объявили, что Ольга, пропавшая сегодня ночью, нашлась дома и завтра её вернут обратно в Академию. Значит, повода волноваться у студентов нет. Но всё было не так: мне по‑прежнему было не по себе.

Вторая половина дня пролетела так быстро. И вот я уже в своей комнате, выхожу из душа — и тут я понимаю, что не могу найти свою расчёску. Я совершенно точно оставила её около раковины. Но даже если персонал приходил убираться, вещи они обычно местами не меняли. Сердце забилось с бешеной скоростью. Я обернулась вокруг и поняла, что не хватает одних трусиков, которые сушились на полотенцесушителе. И я была точно уверена, что это не паранойя.

Ещё раз перепроверив всю ванную комнату, я была точно уверена: этих двух вещей здесь не хватало. И как бы мне ни хотелось об этом думать, но я была уверена, что это дело рук преследователя.

Вдруг я услышала, как открывается моя дверь. Мороз прошёл по моей коже. Я схватила первое, что попалось мне под руку, — утюжок для волос — и готова была защищаться. К моему облегчению, это был Максим. Я никак не могла привыкнуть к тому, что он спокойно проходил в мою комнату. И как ему это удавалось, тоже было мне непонятно.

— Анна, кто тебя так напугал? — прижимая меня к себе, сказал он спокойно.

— Ты напугал, — выругалась я.

— Я что, такой страшный? — улыбаясь, поцеловал он меня в висок.

— Нет, не страшный. Просто кто‑то был в моей комнате, — тихо сказала я.

— Ты уверена? — обхватив своими ладонями моё лицо, спросил меня Макс.

— Да. Кто‑то украл расчёску и трусики, — объяснила я ему, обнимая его за шею.

— Трусики? — уточнил Макс.

— Угу, — ответила я.

— Почему ты избегала меня сегодня? Что случилось? — вдруг спросил он.

— Ничего, — ответила я быстро.

— Анна, знаю я твоё «ничего». Говори, — настаивал он.

— Девочки сказали, что вчера была вечеринка и ты там был, — начала я, но не успела продолжить.

— Что за глупости! Я был там по делу. Сейчас я с тобой, — обнимая меня крепче, ответил он мне, а потом, улыбаясь, добавил: — Ты что, ревнуешь?

— Нет, конечно, — отрицательно покачала я головой. — Мы с девочками сегодня кое‑что обнаружили в библиотеке.

— Что же? — спросил он, целуя меня.

— Что из учителей вот уже 10 лет здесь работают: русичка, математик, биолог и физкультурник. Они точно знают про похищения, или кто‑то из них и есть похититель. Но точно не русичка, — выложила я всё Максиму.

— Это почему же не она? — несерьёзным тоном спросил Максим.

— Потому что преследователь — высокий мужчина, у него широкие плечи, и… — не успела я договорить.

— О, как! Ты его так пристально рассмотрела? — строго сказал Макс.

— Ты что, ревнуешь? — спросила я, повторяя его слова.

— Однозначно, — ответил он мне и накрыл мои губы горячим поцелуем.

11. Босиком по разбитому стеклу.

Сегодня в Академии был выходной, и просыпаться без будильника было очень даже приятно. А вот просыпаться в крепких объятиях Макса было особенно приятно для меня, хоть и неожиданно: обычно он уходил ночью, и просыпалась я одна — но не сегодня.

За окном уже было светло, и я могла рассматривать его безмятежно спящее лицо столько, сколько хотела. У него было красивое лицо: высокие скулы и идеальная линия губ. Я легко коснулась его губ — от нежности прикосновений у меня перехватывало дыхание. Тёмные волосы, пушистые ресницы… Я бы хотела, чтобы наш сын был похож на своего отца.

Но мысль о том, что это невозможно, очень глубоко уколола прямо в сердце. Как бы я ни пыталась не думать об этом и наслаждаться моментом, это было самым трудным, невыполнимым. Я влюбилась так сильно, в первый раз, и чувствовала, что на всю жизнь.

— Мм, так приятно, — проснувшись от моих поглаживаний, прошептал Макс. — Я готов так просыпаться каждый день.

— Заманчиво, — ответила я, поддерживая его разговор. Но от его слов стало ещё больнее: в глазах появились слёзы, хорошо, что Макс меня не видел — его глаза были закрыты.

— Хорошо, что сегодня выходной, можно подольше провести время в кровати, — продолжал он.

— Почему ты остался? — вдруг спросила я, испортив всю безмятежность утра.

— Потому что захотел, — прижав меня к себе, он зарылся носом в мои волосы.

— Но сегодня не та смена, — настаивала я, переживая, что нас поймают.

— Плевать, — ответил он, целуя меня. — Давай сбежим.

— Куда? — его неожиданное предложение удивило меня.

— Никуда, а от всех, — продолжал он.

— Ты же не серьёзно сейчас? — посмотрела я ему в глаза.

— Я не шучу, — ответил он мне. И он не шутил — я поняла это по тому, как он смотрел на меня.

— Мы же договорились. Ты сам предложил, что это короткий роман, забыл? — начала я озвучивать наши условия.

— Испугалась? — улыбнулся он.

— Нет, — ответила я и поняла, что мне тяжело дышать: его предложение сделало мне больнее.

— Со мной ты будешь в безопасности, я обещаю, — шептал он мне, заметив мою реакцию.

— Макс, не надо, — я была на грани того, чтобы расплакаться.

— Я остался с тобой, потому что боюсь за тебя. Мы смогли подключиться к камерам, и за тобой не просто следят, Анна. Он запугивает тебя, но у него ничего не выйдет, поверь мне, — пояснил он, что заставило его остаться. — И по поводу «сбежим»…

Он не договорил: в дверь постучали настойчиво, и мне стало сложно оценить то, что я в этот момент почувствовала — рада ли я была, что нас прервали, или всё‑таки хотела услышать его фразу до конца.

— Анна! — послышался громкий мужской голос из‑за двери — скорее всего, смотрящего.

— Какого хрена он стучится утром в выходной к тебе в комнату? — выругался Макс, вставая с кровати.

— Макс, не смей! Я сама открою, — остановила я его — он серьёзно направлялся к двери. — Ты себя выдашь. Минуточку! — крикнула я в сторону двери, надевая толстовку и спортивные штаны — первое, что попалось мне.

— Анна, откройте дверь, — голос за дверью настаивал.

— Я одеваюсь. По какому вы вопросу? — крикнула я в сторону двери, думая, как успокоить Макса, который не собирался спрятаться.

— Вам поступили документы на подпись, — прокомментировал смотрящий за дверью.

— Какие ещё документы? Анна, не ходи! — остановил меня около двери Макс.

— Какие документы? — громко спросила я в сторону двери.

— Ваш отец прислал… Э‑э, это вроде насчёт наследства, — ответил смотрящий, чем удивил: я не думала, что он мне расскажет подробности. Мы с Максом переглянулись, и я кивнула, положив руку на ручку, чтобы открыть дверь. А потом я услышала из‑за двери:

— И, кажется, брачный договор.

Моё сердце пропустило удар, а потом ещё один. Макс смотрел на меня и словно не дышал. Он знал, что я помолвлена, я не скрывала — зачем же так смотрит сейчас? Зачем сейчас так рвёт мне душу? Его взгляд был красноречивее слов.

— Я должна идти, — сказала я, и из глаз предательски полились слёзы.

— Не ходи, не подписывай, — схватил он меня за руку и положил её на свою грудь. Под моей рукой беспокойно билось его сердце: он хотел, чтобы я услышала его, чтобы остановилась.

— Я должна идти, Макс, отпусти меня, — заливаясь слезами и выдергивая свою руку, тянулась я к двери.

— Не подписывай, мы что‑нибудь придумаем, — сказал он. Его голос дрожал, а глаза блестели. «Нет, Макс, зачем ты так со мной поступаешь? Не надо…»

— Не делай мне больнее, прошу тебя, — глубоко вдохнув, сказала я, будто уровень кислорода в комнате резко упал. — Я дала слово, и я не могу его нарушить. Не проси меня, умоляю.

Я резко дёрнула ручку, и дверь распахнулась. За ней стоял смотрящий — он не видел Макса: его скрывала открытая дверь. Я вышла из комнаты и будто шла босиком по разбитому стеклу: каждый шаг отдавал резкой болью во всём теле.

— Вам к куратору, — сказал мне смотрящий. Его слова прозвучали неловко — он видел мои слёзы. А потом…

— Анна, подожди, я не сдамся! — прокричал Макс, выходя из моей комнаты наполовину одетым и нарушая все правила: никаких отношений, никаких связей, никаких исключений.

Дальше начался какой‑то ужас: откуда‑то появились другие смотрящие, и тот факт, что мы нарушили правила Академии, привёл к ужасному, но логичному завершению.

— У вас первое предупреждение, Анна. Идите к куратору сейчас же! — кричал на меня смотрящий, подталкивая к выходу с этажа. Он буквально тащил меня за руку. Слёзы застилали мне глаза, ноги не слушались.

Я не видела Макса — всё происходило очень быстро. Кажется, его скрутили несколько человек и повели в противоположную сторону. Я слышала только, что ему говорили про то, что у него уже было два предупреждения, а это значит — дальше только наказание. Зачем он так поступил? Подался эмоциям, злился из‑за моего решения или боролся? «Я не сдамся» — слова, сказанные для меня… О чём он вообще думал?!

Чем они станут для меня — спасительным маяком или камнем, тащащим меня на дно?! Что же мы натворили?!

Я очнулась в кабинете куратора, в который меня затащил смотрящий. Он что‑то долго объяснял куратору, а потом ушёл, оставив нас вдвоём.

— Выпей, — поставив передо мной стакан с виски (судя по запаху), приказным, но сочувствующим тоном сказал он мне. — Это пройдёт. Не ты первая, не ты последняя. Правила придумали, чтобы вы их не нарушали, чтобы не было вот так: один в подвале — наказанный, а другая слезами заливается. Это того не стоит, поверь. У тебя всё впереди, — закончив свою циничную речь, он открыл передо мной папку с документами.

Я выпила залпом виски в надежде, что он меня спасёт хотя бы на мгновение, заглушит эти чувства. Я взяла ручку со стола — мои руки предательски тряслись.

— Это наследство, надо вступить в права, — объяснял он мне. По адресу я поняла, что это любимый домик мамы — подарок отца на моё рождение. Она оставила мне его.

— Чтобы было где страдать, — сказала я вдруг и сама не узнала свой голос — отрешённый, грубый, равнодушный.

— А это чтобы было с кем, — съязвил мне куратор. — Брачный договор.

Там было так много чёртовых листов, и на каждом — моя подпись: жуткие жёлтые страницы с водяными знаками. Я расписывалась — меня никто сейчас не заставлял. Я просто хотела, чтобы это всё закончилось, чтобы мы перестали страдать. Макс дал мне понять, что для него тоже всё изменилось, и то, что должно было стать лёгкой интрижкой, переросло в нечто большее.

— Жених, видимо, не нашёл времени расписаться, — со злостью сказала я.

— Распишется ещё, время есть. На последней странице — фамилия и инициалы, и подпись поставь, — указывая мне на последний листок, сказал куратор.

И тут на меня обрушилась реальность: там, где должна была быть подпись жениха, были прописаны его данные полностью — Воронов Алексей Викторович. Мой жених обрёл имя, и я знала его — оно мне было знакомо.

Так звали сына подруги моей мамы, Олеси. Они вместе выросли, и их соединяла очень крепкая женская дружба. Они познакомили своих мужей, а потом и детей. Лёша был старше меня на пару лет, и мы в детстве проводили очень много времени вместе. Он даже обещал жениться на мне — так глупо… Когда мне исполнилось пять, тётя Олеся умерла, а Лёшу отправили в частную школу. А потом мама, умирая, взяла с меня обещание: она знала, за кого хочет выдать меня отец, но не сказала. Но это ведь ничего не меняло.

Все мои воспоминания о Лёше были смутными и родом из детства. Мы никогда больше с ним не виделись, и он не искал встреч со мной. Наши пути разошлись — они и не были нужны, ведь наши родители уже задолго до этого всё решили.

Подписав бумаги и прихватив с собой бутылку с оставшимся дорогущим виски (стоимость которого точно включена в оплату за моё нахождение здесь), я вышла из кабинета куратора.

— Я должен буду сообщить вашему отцу о том, что здесь произошло, — виновато сказал он мне вслед.

— Мне всё равно, — ответила я.

Я не помню, как дошла до своей комнаты, попивая виски мелкими глотками. К концу своего пути я была уже сильно пьяна.

В комнате ещё пахло Максом. Я нашла на полу его футболку, надела её на себя. Окутанная его запахом, я легла в кровать. Мне казалось, что в тот момент моя жизнь закончилась. И мне было всё равно: что я здесь, в Академии, что за мной кто‑то следит, и что я скоро стану Вороновой, женой Лёши. Мне было всё равно, потому что сейчас я думала только об одном — о нём, о том, кто забрал моё сердце…

12. Ловушка

Мне снилась мама. Во сне она была моложе, красивее, а самое главное — она улыбалась. В её улыбке была надежда.

— Мама, ты любила папу? — обратилась я к ней.

— Конечно, — ответила она. Её лицо подсвечивалось золотом, она была похожа на ангела.

— Мама, — подбирала я слова, — а что, если я не смогу больше полюбить?

— Ты уже любишь, дочь. Всё будет хорошо, — сказала она с такой нежностью, что я буквально почувствовала её физически. А потом она исчезла, оставив меня снова одну.

Я проснулась с тяжёлой, пульсирующей головной болью, в горле пересохло и меня ужасно мутило. Выпитый виски дал о себе знать: это вообще был первый раз, когда я так напилась, — крайняя мера. Мне хотелось, чтобы боль в голове вытеснила другую боль, но это так не работало: болело всё — и физически, и внутри. Кое‑как приняв душ, я нашла небольшую аптечку в гардеробной. Как ни странно, в ней было необходимое лекарство от похмелья. Академия, конечно, не переставала меня удивлять.

Мои сборы, как мне казалось, заняли полдня, но сегодня был учебный день, и вот чего мне точно не хотелось — так это придумывать причину своего отсутствия на занятиях. «Напилась от переизбытка чувств» — так себе аргумент.

Еле собравшись, я спустилась вниз — и, кто бы мог подумать, успела на завтрак. Словив пару неоднозначных взглядов, я поняла, что все в курсе того, что вчера произошло, и наш роман, видимо, перестал быть тайной. «Ну и отлично», — подумала я. Не придётся никому ничего объяснять.

Набрав еды, от которой меня меньше тошнило, я дошла до своего места и растеклась по стулу. Катя и Лиза молчали, но я видела сочувствие в их глазах. Мне проще было молчать, но я всё же начала разговор:

— Спасибо, — чуть прокашлявшись, выдавила я, — что ничего не говорите и не спрашиваете.

— Очень плохо? — тихо уточнила Лиза. Я закивала.

— Это было ужасно, — без тени насмешки произнесла Катя. — Вы у нас теперь местная легенда: ни у кого так красиво не было.

— Перестань, — одёрнула её Лиза.

— Всё нормально, — ответила я, выпив залпом стакан апельсинового сока. — Только это не только красиво, но и ужасно глупо со стороны и больно в груди.

Девочки мне ничего не ответили. Катя только накрыла своей рукой мою в знак поддержки, а потом протянула мне сложенный в несколько раз листок, стараясь скрыть своё действие от смотрящих.

Позавтракав, мы выдвинулись в сторону учебного корпуса. Катя кивнула мне, мол, читай быстрее. А я медлила, думая, что же я там найду, но любопытство взяло верх. Я развернула послание и быстро пробежалась по строкам: «С Максом всё нормально, его выпустят через 3 дня. Мы за тобой пока присмотрим, и он просил передать, чтобы ты не принимала пока поспешных решений. Артём».

— От Артёма, — пояснила я, заметив ее немой вопрос.

«Поспешные решения… Все уже сделано, но я думаю, так будет лучше: через пару недель я уеду отсюда». Но есть одна проблема: через 3 дня Макс вернётся. И что мы будем делать? О чём говорить? Будем ли проводить вместе ночи или все изменится теперь? Я понятия не имела.

Нет, я не смирилась с тем, что должна выйти замуж. Да и то, что я знаю жениха — точнее, знала в далеком прошлом, — ничего не меняет. Просто после того, что произошло с нами, реальность стала восприниматься по-другому: четче, тяжелее.

Впереди меня ждало известное мне будущее: я выйду замуж, и у меня будут дети с фамилией Вороновы. Макс, скорее всего, тоже женится и, может, будет счастлив со своей женой. Какая у него, интересно, фамилия? И пошла бы она мне? А если мы встретимся спустя время — узнает ли он меня или пройдёт мимо? А может, мы будем тайно встречаться? Насколько это было бы ужасно по отношению к нашим семьям?

Погрузившись в свои мысли, я не заметила, как прошли первые два занятия — по русскому и экономике. На третье я еле дошла: действие таблетки уже совсем закончилось, и голова просто раскалывалась. Я уже хотела было отпроситься, как кое‑что неприятное напомнило о себе — точнее, кое‑кто.

На занятии по генетике я нашла очередную записку, которую не сразу заметила. Бумага отличалась от той, на которой писал Артём. Я аккуратно развернула её и, кажется, перестала дышать: «Боишься меня? А может, не стоит? Может, я совсем не злодей».

В порыве первой реакции я смяла листок со всей силы, а потом одумалась и, аккуратно расправив, положила в учебник. Откуда она здесь взялась? Никто ко мне не подходил, на столе её не было. Значит, она как‑то попала ко мне во время занятия.

Автор этой записки мне был известен — точнее, тот, кто её написал. Это был мой преследователь. Я сразу поняла: Макс говорил мне, что преследователь хочет напугать меня. Вот только для чего? Если мыслить логически, страх сбивал меня с толку, и я стала бы для него легкой добычей, но он пишет, что он не злодей. А кто тогда? Герой?

Я невольно засмеялась, и весь класс обернулся на меня — кроме одного человека: Сергея Владимировича. Он смотрел себе под ноги. Так совпало или моя интуиция пыталась мне помочь?

Версия, хоть и казалась бредовой, но сейчас в моей голове обретала чёткие очертания. Записка нашлась сейчас, потому что она, скорее всего, выпала из тетради для тестов, которые нам раздавал в начале занятия Сергей Владимирович, или он сам её положил на стол. И он точно бы отреагировал на мой смешок во время урока, если бы не знал, над чем я смеюсь — над его запиской.

Я смотрела на него в упор. Он был высоким, широким в плечах — представить его в чёрном, с закрытым лицом, не было сложно. И вот тут мне стало не по себе: когда, кажется, всё сошлось, и когда Макса нет рядом, преследователь начал действовать именно сейчас, когда я осталась без защиты.

А вдруг это паранойя? Я смотрела в упор на учителя, но он избегал моего взгляда, и это было слишком подозрительно. А потом, перед самым звонком, я поймала его взгляд — всего на мгновение, но насколько он был безумным, мне стало страшно.

Когда все ребята уже почти вышли из класса, я поняла, что просто стою, не двигаясь.

— Всё в порядке? — спросил Сергей Владимирович спокойно, но обеспокоенно.

— Да, — закивала я и начала быстро собирать рюкзак.

— Если вы себя плохо чувствуете, отпроситесь у куратора на сегодня, — подходя ко мне, сказал он. Чем он был ближе, тем выше поднимался адреналин в моей крови.

В конце концов, запихав свои вещи в рюкзак до того, как он подошёл ко мне, я буквально побежала в сторону двери.

— Берегите себя, Анна, — сказал он, и его голос звучал зловеще.

«Стоп. Может, я всё‑таки накрутила себя?» Мне срочно нужно было поделиться своими догадками с девочками, но в коридоре почти никого не было. Я подумала найти Артёма и рассказать ему, но пятикурсники мне тоже не попадались, как назло.

Я зашла в туалет и умылась холодной водой, чтобы немного успокоиться. Мне никогда ещё не было так страшно. Страх сковал всё моё тело и вышел на передний план, отключив все остальные чувства.

Пытаясь себя успокоить, я придумала различные версии — вплоть до того, что это девочки подсунули мне записку, чтобы подшутить, а все перемены в поведении Сергея Владимировича мне показались. Побочный эффект похмелья и личных эмоциональных переживаний… Или я всё‑таки права?

Я попыталась разложить все факты: записка попала ко мне на генетике — это факт, но не факт, что её подложил мне Сергей Владимирович. Факт, что он был подходящего роста, и факт, что он работал здесь уже 10 лет, но не факт, что 15: такой информации мы не нашли. Но всё равно слишком много фактов за то, что именно он мой преследователь.

И тут мне пришла идея: как‑то Сергей Владимирович говорил, что он часто работает в своей лаборатории в подвале. Сейчас он наверняка на занятии у другого курса, а если я попаду в лабораторию, то смогу что‑нибудь о нём узнать. Вряд ли он, конечно, хранит там улики, если это он — похититель девушек, но, возможно, я найду там ответы.

Идея казалась мне очень плохой. Я чувствовала себя героиней плохого ужастика: если в подвале нет света, именно туда мне и надо. Но это реально помогло бы мне разобраться в моих подозрениях, тем более это безопасно, если Сергей Владимирович сейчас на занятии — надо только в этом убедиться.

Выйдя из туалета, я прошла в обратном направлении. Двери в класс были прозрачными, что было мне очень на руку. Сергей Владимирович вёл урок у первого курса, он был очень увлечён своей лекцией, так что я смогла пробежать мимо его двери и убедиться, что он за мной не пойдёт — если он вдруг всё‑таки похититель.

Мне удалось незамеченной спуститься по лестнице в подвал. Обойдя весь первый ярус, я не нашла лаборатории по генетике, и к тому же все двери были закрыты. Спустившись на самый нижний ярус, я блуждала очень долго по длинному коридору, пока не наткнулась на дверь с пометкой «МСВ» — инициалы подходили: это лаборатория Сергея Владимировича.

Странно, что он говорит, что часто здесь работает: на этом ярусе было очень грязно воздух был настолько затхлым что каждый вздох давался с трудом. На весь ярус была одна лампочка, и её света едва хватало, чтобы прочитать информацию на двери. Было ощущение, что сюда вообще никто никогда не спускается. И здесь было значительно холоднее.

Я уже хотела было уйти, но желание разобраться взяло верх, и я потянула дверную ручку вниз. Подсознательно я надеялась, что она, как и бесчисленное количество ручек в подвале, мне не поддастся и я вернусь наверх, но дверь открылась. Упрямый разум кричал мне уходить, не пересекать порога, но любопытство, как известно, сгубило кошку.

В лаборатории было темно, но, поискав на стене выключатель, я зажгла свет. Дверь я решила не закрывать — на всякий случай. Помещение было небольшим и выглядело как самая настоящая лаборатория: микроскоп, сосуды, пробирки, электроплитка, в углу — небольшая раковина, под ней — жёлтый мешок с надписью «Медицинские отходы». У противоположной стены стояли компьютер и принтер, книги, разные справочники — ничего необычного.

Собираясь уже уходить, я ещё раз осмотрела комнату. Ничего необычного, кроме странного плаката у стены: на нём был изображён человек и подписаны мышцы. Ну вот, он смотрелся здесь совсем нелогично. Я подошла к нему и, заглянув за него, нашла скрытую в стене дверь. И вот здесь, совершенно точно, надо было развернуться и бежать, но, конечно же, я сделала по‑другому. Слегка толкнув дверь от себя, я вздрогнула, когда она легко мне поддалась и открылась.

За дверью сразу же начиналась тускло освещённая лестница. Я однозначно взяла бы главный приз по безрассудству и глупости, потому что я спустилась по ней и оказалась в большом помещении с несколькими дверьми. За первой дверью стояло гинекологическое кресло и аппарат УЗИ, за второй была небольшая спальня и стол, на котором я смогла найти то, что искала.

Это были разные блокноты, исписанные генетическими задачками, и досье на меня, больше похожее на медицинскую карту. А на стене — вырезка из газеты: «Молодая женщина и её сын погибли в страшной аварии», — гласил заголовок. Газета была старая, но самое страшное то, что в ней была фотография погибшей женщины, которая была абсолютной моей копией.

Но я не успела даже испугаться и что‑то осознать, потому что почувствовала, как кто-то прижал меня крепкой мужской рукой к твёрдому торсу, а второй рукой накрыл мой нос и рот. Я сделала последний вздох, и в нос мне ударил сладковатый запах, а потом всё исчезло, и я отключилась.