Академия стертых воспоминаний

Глава 1.

Я никогда не думала, что окажусь в подобном месте. И уж тем более не ожидала, что попаду сюда вот так снова.

Директриса ничуть не изменилась. Встречала новых студентов в привычном сером костюме. Профессор Рэйл, ужасно измученный жизнью и бесконечными вопросами, держал в руке старую темно-синюю папку, в которой (я знала) были досье на каждого новоиспеченного мемуара. Когда-то и я смотрела на него со страхом и непониманием в глазах. Сейчас же мы лишь коротко кивнули друг другу, не сказав ни слова. Я вернулась домой. Мне казалось, что академия уже стала моим домом. Домом с маленькими комнатками для учеников, заброшенным садом, бесконечными занятиями и шумными первокурсниками.

Впервые за год погода радовала. Я помнила лишь несколько солнечных дней за все годы обучения. Вечная сырость и серость стали мне приятны, поэтому сейчас хотелось скорее спрятаться в здании, чтобы не ощущать тепло на коже. Я морщилась и ненавистно глядела на мутное солнце, чем привлекла много странных взглядов.

- Вытаращились, будто приведение увидели, - пронеслось в голове.

Я знала каждый вход, каждый уголок этого замка: где прятали сигареты, как можно было срезать путь из кабинета директрисы до моей спальни и где находились все украденные вещи. За шесть лет я только однажды потерялась в этих запутанных коридорах, в день посвящения. Странная традиция - отправлять подростков, которые еще неделю назад даже не знали, кто они, блуждать по темным коридорам в поисках безымянного портрета. И кто вообще решил, что в академии есть этот портрет? За тридцать семь лет никто его не видел, даже профессора, но именно неопытный студентик обязательно бы его нашел…

Главный, восточный и профессорский входы были заполнены толпами мемуаров. Они не знали, куда идти, как себя вести и кого слушать, но все равно упрямо шли за кем-то одним. Я направилась к стене, опутанной диким густым плющом. Прямо за этой растительной занавеской находился еще один, скрытый ото всех (даже не каждый профессор знал о нем) проход между стенами замка. Я часто пользовалась им раньше, особенно ночью, когда возвращалась позднее, чем следовало. Но сегодня повод был более существенный – поступление новеньких. Было слишком много людей, шума, возни.

Я оказалась в пространстве между стенами, воздух был спертый, теплый, что сильно контрастировало с холодом каменных сводов. Первое, что я сделала, - прикоснулась ладонями к полу – мне нужно было узнать, проходил ли кто-то здесь в мое отсутствие.

Кожу обожгло, в голове яркими красками вспыхнули образы: шелест платья, стук каблуков, отдающийся эхом в ушах. Девушка нервничала, спешила куда-то, но больше никого не было. Только девушка. Брови сразу свелись к переносице, а мышцы спины затвердели – на коже остался липкий отпечаток ее страха. Это воспоминание не повлияло на мой маршрут, я лишь решительнее шагнула в темноту.

Мои движения были тихими, ни один звук не слышался в проходе, несмотря на бешеную скорость, с которой я двигалась. Каждый камень, каждая трещина – все было мне знакомым, изученным за многие годы вылазок за стены академии.

Я быстро добралась до профессорского крыла и вышла в основной коридор, уже не скрытый от глаз мемуаров. Не было ни души, только ветер колыхал листерии, обвивающие арки над входом в профессорские комнаты. По одной стороне вдоль стен располагались старые шкафы с папками: стертых воспоминаний, биографий мемуаров. Дневной свет, прорывающийся сквозь витражные стекла, озарял пространство вокруг, делая коридор как будто шире и длиннее, отчего хотелось бежать еще быстрее. Бежать, чтобы скрыться от всех в своей комнате и выспаться перед завтрашними занятиями.

- Я думал, она не вернется, - послышалось где-то позади, но, обернувшись, я никого не увидела. Голос показался мне смутно знакомым.

Я решила, что стоит скорее добраться до кровати и заснуть. Вспомнила, что после продолжительной работы отголоски чужих воспоминаний проявляются в виде галлюцинаций, – степень истощения максимальная. Дальше последуют тошнота, головокружение и обморок. У меня был примерно час времени.

Повернув за угол, я столкнулась с мужчиной. Резко ударившись о его плечо, я почти упала на каменный пол.

- Слишком старый для студента, - подумала я, - Но и для профессора молод. Мантия темная, возможно приглашенный. Никаких опознавательных признаков. Оружия в руках нет, выглядит неопасно.

Мысли пронеслись буквально за секунду, еще до того, как он успел проговорить:

- Тебя не должно быть здесь, - он смотрел внимательно, словно пытался просверлить во мне дыру своим взглядом или вспомнить что-то важное.

- Наверняка, как и вас.

Не дожидаясь его ответа, я обошла незнакомца и продолжила свой путь в комнату. Придавать этому значение было бессмысленно – либо нас скоро представят, либо меня не касается. Я чувствовала спиной его прожигающий взгляд, но не обернулась. Мысли были только о чистой постели и долгожданном сне. Еще пара метров, и я толкнула хлипкую деревянную дверь.

- Могли бы мне уже нормальную поставить, - шепотом произнесла я.

Убранство комнаты было бедным: одинокая кровать справа от двери, широкий темный шкаф слева и узкий письменный стол, стоящий напротив большого окна, выходящего на внутренний двор академии. Мои вещи стояли на тех же местах, что и год назад, как будто никто за все время не зашел, однако на мебели не было ни пылинки. Даже принесли новое постельное белье и подушки.

Во мне было слишком мало сил, чтобы думать о странных словах мужчины или о чем-то другом. Я хотела лишь лечь и заснуть. Но сон пришлось снова отложить. Мой взгляд упал на письменный стол. На его поверхности лежал маленький белоснежный конверт, которого (я клянусь) не было здесь. Внутри оказался пожелтевший лист бумаги, исписанный непонятными символами, знаками и несвязными фразами. Снизу, мелкими буквами – «Некоторые воспоминания возвращаются сами». Я пыталась вспомнить, писала ли я эти слова или, возможно, кто-то сказал их мне, но не могла.

Я еще несколько раз внимательно изучила все рисунки и надписи на листе, ответ так и не нашелся. Скорее всего, это был очередной розыгрыш для новеньких, однако конверт с его содержимым все же отправился в шкатулку, а та – в скрытую полку стола.

В глазах потемнело – силы иссякли. Я легла на кровать, накрылась одеялом и заснула, пока эхо прочитанных мною слов отталкивалось от стен комнаты и звучало где-то на фоне едва слышным шепотом.

Глава 2.

- Аделин! – резкий звук привел меня в чувства, - Дорогая, я за тобой не успеваю, - подбежала ко мне старшая преподавательница. Стараясь привести дыхание в норму, она отрывисто говорила о лекции для первокурсников, ожидающей меня директрисе и моей быстрой походке.

Я слушала ее невнимательно, пытаясь вспомнить, как оказалась в этом коридоре и куда шла. Не помнила даже, как проснулась. Странное ощущение чего-то забытого не покидало меня все время нашего разговора. Даже когда мы направились в главный зал академии, даже когда меня вывели в центр, я словно не могла ухватиться за постоянно ускользающую мысль.

- Лучшая студентка выпускного курса, Аделин Сант, - объявил кто-то из преподавателей, когда я отделилась от группы студентов.

Одним из обычаев академии было официальное приветствие новеньких. Отличившиеся выпускники отвечали на вопросы, рассказывали о правилах обучения, иногда что-то подсказывали. Я надеялась, что меня это обойдет стороной, но нет…

- Как вы уже знаете, - начала я медленно и лениво, поглядывая в окно, - Эта академия не дает привычного образования. В ближайшие шесть лет вас будут обучать навыкам, недоступным другим людям. Обычно это: теория сновидений, история мемуаров, занятия практического вселения и управления и многое другое, название чего я уже не помню. Скоро вас разделят по группам. Какие-то предметы вы будете посещать совместно, что-то изучать отдельно. Это необх…

- Как нас будут разделять? – перебил меня студент первого ряда.

- Вопросы, - я вздохнула и прямо посмотрела на него, - принято задавать в конце. Но для вас я сделаю исключение… Академия была основана четырьмя мемуарами, имеющими разные способности: Веста могла узнать любую информацию одним прикосновением; Альтера меняла отношение человека к его воспоминаниям через заклинания; Секвена вырезала ненужные воспоминания, пока человек спал; Ревена придавала воспоминаниям облик и хранила их в Зале Памяти. По их именам были основаны четыре факультета: Вестигиумы, Альтеранты, Секвенты и Ревенанты. Первые – самые востребованные в современном мире, учатся добывать информацию из воспоминаний. Вторые – самые многочисленные. Примерно 50% всех студентов являются Альтерантами. Третья группа – мемуары, чья работа оплачивается дороже всех. И четвертая – самые редкие и ненадежные, поскольку их сила непредсказуема, и часто даже ее обладатель не знает всех возможностей до конца жизни. Каждого Ревенанта обучают отдельно, но они редко доживают до выпуска.

По залу прокатилось эхо испуганного шепота. Многие занервничали, стали оглядываться, возмущались. В воздухе чувствовалось напряжение, которое преподаватели не собирались развеивать. Они, как и всегда, просто ждали, когда волна возбуждения пройдет и можно будет продолжить.

- Завтра вас распределят по факультетам, основываясь на пробудившихся способностях, а после вы должны будете пройти процедуру очищения, - зал затих окончательно, и я даже смогла расслышать звук ветра за стенами академии, - Каждому из вас предстоит избавиться от одного воспоминания. Буду честна, это может быть имя вашей мамы, образ лучшей подруги или, скажем, самый позорный день вашей жизни. Есть ли у вас выбор? Нет. Узнаете ли вы, что именно стерли из вашей памяти? Никогда. Ваш добровольный отказ от части себя и своей жизни означает полное доверие и готовность служить на благо академии.

Следующую часть я слушала, уже стоя рядом с преподавателем истории мемуаров. Кажется, дальше говорили о правилах: запрет на выход за территорию академии в учебное время, запрет на романтические отношения между мемуарами, запрет на возвращение студентами стертых в этих стенах воспоминаний. Потом – о наказаниях и штрафах за непослушание и нарушение запретов. Все слова пролетали мимо меня, едва задевая. За шесть лет я почти выучила каждую реплику наизусть.

Сейчас мои мысли остановились на мужчине, с которым мы столкнулись вчера. Он стоял, опершись плечом о косяк двери и всем видом показывая свое нежелание быть здесь. Его лицо показалось мне смутно знакомым, но я не могла вспомнить ничего, даже его имени. Его скучающий вид отражал и мое настроение, я словно смотрела на саму себя со стороны. И эти мысли не на шутку повеселили меня, да так, что я даже не сдержала смешок, за что преподавательница обещала меня отчитать.

Наши взгляды встретились, и все мое тело прошиб разряд ледяного тока. Я почувствовала, как по спине еле ощутимо покатилась капля пота. Он смотрел не на меня, а как будто сквозь. Глаза его были холодными, злыми, а их голубой цвет стал настолько светлым, что почти белым. Под его взглядом из меня вырвался рваный выдох, а после даже легкие онемели.

Я сделаю это для тебя.

Странные мысли, не принадлежащие ни мне, ни любому из моего окружения, пронеслись в голове быстрее молнии. Голос искаженный, словно взывающий из-под толщи воды.

Я осторожно осмотрелась, пытаясь найти источник звука, но лишь этот странный мужчина в темной мантии прожигал во мне дыру. Однако его губы не двигались, да и я не смогла бы услышать его с такого расстояния и через такой шум.

***

После первой серьезной лекции я с несколькими преподавателями прошли в кабинет директрисы. Она строго отчитала меня за несдержанность, что случалось каждый раз после моего выступления перед молодыми мемуарами. Я знала, что за дверью ожидали встречи новые заказчики, но надеялась поскорее с этим закончить. Одно и то же правило всегда оказывалось рабочим: чем богаче человек, тем больше времени он будет себя обелять.

На этот раз заказчиком оказался молодой господин, старший сын господина Ки, влиятельного трейдера, создавшего большую империю в Японии. Ему нужно было, чтобы опытный сильный мемуар влез в сознание его отца и нашел необходимую информацию: пароль от сейфа, важные данные последнего контракта с Соединенными Штатами. Преподаватели и сами могли с этим справиться, однако отец-трейдер был не глуп и прекрасно понимал, что молодой наследник может обратиться к нам. Поэтому выбор пал на меня. Задание легкое – прикинуться проституткой, втереться в доверие, усыпить, достать информацию. Задание для меня слишком привычное, хоть и не самое приятное. Будет приведено в исполнение в ближайшую неделю на празднике по случаю годовщины свадьбы господина Ки. Как иронично…

***

Следующий день начался рано и неприятно. Молодых мемуаров собирали в Большом Зале на процедуру очищения. Я помнила в мельчайших деталях свой первый день. Как я пришла к этой же двери. Как ждала несколько часов своей очереди. Как видела десятки мемуаров, уже прошедших болезненную процедуру, выходивших медленно и сонно из специально пристроенного кабинета. Я помню, как оказалась там с профессором Рэйлом и как он объяснял мне правила:

- Мисс, прошу, - указал он тогда на кресло, стоящее посреди комнаты, - Обряд инициации – это не быстрое действие. Я должен буду найти в вас воспоминания, которые посчитаю нужным стереть. Вы никогда не узнаете, чего лишились. Вы осознаете это? – в ответ я бодро кивнула, надеясь избавиться от страшных воспоминаний из раннего детства, - И напоминаю вам правила академии: никогда не пытайтесь вернуть эти стертые воспоминания.

Его голос словно звучал над самым ухом, а на деле – лишь отражался от стен эхом и едва долетал до моего конца зала. Все выпускники должны были присутствовать на обряде, чтобы поучиться у старших преподавателей, возможно попробовать самим. Для этого меня и пригласили. Сегодня моей задачей стало – стирание памяти совсем юной девочки.

Когда я зашла в кабинет, та уже сидела в кресле, вжавшись в спинку и с силой сжимая подлокотники до побеления костяшек пальцев. В ее взгляде виднелся испуг и легкое непонимание. Я знала, что и сама была такой. Знала, что и она станет сильнее, перестанет бояться процедуры стирания.

Профессор ввел ей успокоительное через безумно длинный шприц и велел мне подождать пару минут. До этого я никогда не стирала память так точечно и под пристальным наблюдением, поэтому ладони мои вспотели, лопатки напряглись, словно пригвоздились друг к другу, отчего движения стали деревянными и резкими.

Прошло 4 минуты, и я села рядом с девочкой лет двенадцати. Пальцами я нащупала пульс на ее запястье и стала слушать указания профессора. Чувствуя размеренное биение сердца, я медленно проникала в сознание мемуара. Перед глазами возникли образы из ее жизни: счастливые моменты с семьей, ссоры с отцом, первый школьный день, сегодняшний завтрак. Я должна была решить, что может помешать ей стать хорошим студентом. Почему-то именно я была ответственна за ее будущее (и прошлое). Здесь не было правильного и неправильного решения, я в любом случае стирала часть человека, но только я решала, насколько значимой была эта часть.

Я окончательно проникла в ее сознание, оказалась на месте девочки в самый, как мне казалось, страшный день ее жизни. Кажется, это была гибель ее отца. Передо мной появился образ гроба, прощальной церемонии, большой толпы людей. Кто-то тихо плакал, другие не скрывали эмоций, и только в моей груди стоял ком, не нашедший выхода. Вероятно, это событие слишком травмировало мемуара, и вероятно, это воспоминание следует удалить.

Я заставила образы сливаться в одно, все люди становились мутным пятном, окружение – искусственной декорацией. Эмоции стремительно слабели, тело успокаивалось, тревожные мысли покидали меня (нас). От того дня осталось только пасмурное небо, пробки на дорогах и грустное выражение лица матери. Возможно, отсутствие этой потери сделает из девочки мемуара ничуть не хуже того, кто освободил ее от этой ноши.

Я сделала все аккуратно, не задев других воспоминаний, хоть и потратила на эту работу больше сил, чем следовало. Придя в себя и отпустив руку посвященной студентки, я поняла, что из носа уже какое-то время текла кровь. Подбородок, шея и воротник рубашки стали красного цвета. Профессор мне не мешал, однако после окончания процедуры никак не похвалил.

- Сходи в больничное крыло, там дадут необходимые лекарства, - бросил он холодно, даже не взглянув на меня, а после махнул рукой в сторону двери.

Из кабинета я выходила под ошарашенные взгляды молодых мемуаров и старшекурсников, но мне было все равно на них. Подобное случалось чуть ли не ежедневно, поэтому не было смысла как-то выделять одного студента из числа многих. Наша работа всегда требовала жертв: жизней, сил, крови. Я была не первая, я буду не последней – таковы традиции академии.

***

- Да где это больничное крыло? – ругалась я вслух спустя долгое время поисков. Последний раз я была здесь на третьем курсе после очередной тренировки на мечах. Возможно, тогда мне не стоило злить однокурсника. – Я тут подохну, пока найду его.

- Дэла? – окликнул меня кто-то сзади. Я замерла. В стенах академии всего несколько человек могли называть меня так с моего позволения. Остальные знали – я разозлюсь, и тогда врача будут искать они. Кажется, даже правый глаз начал дергаться, а кровь застыла, точно по венам распространился холод.

- Какого… - я не успела развернуться, как кто-то уже обнял меня за талию.

Мои глаза встретились (слишком близко) с теми самыми мертвенно-голубыми. Несколько секунд я не могла ничего сказать – мысли путались, язык перестал слушаться хозяйку. А он продолжал оглядывать меня с ног до головы. Внутри смешались разные эмоции. И смех от осознания того, как я выглядела со стороны: растрепанные волосы, наверняка потекший макияж, кровавые следы по всему лицу и ниже. И злость от его неожиданных и нежеланных касаний. И растерянность от того, что было приятно такое внимание, хоть я и пыталась это крыть.

- Ты сейчас упадешь, - спокойно сказал он, - Я тебе помогу.

Я резко оттолкнула его. Полностью вырваться из хватки не получилось, но увеличить дистанцию – да. Из-за моего внезапного движения мужчина не смог вовремя придержать меня, и я почувствовала тупой удар затылком о стену, а после – как кровь снова потекла по лицу. Ладонями я пыталась стереть ее с губ, но только больше пачкала одежду.

- Так, покричишь на меня потом, - шепот у самого уха. Он поднял меня на руки и быстрым шагом направился дальше по коридору. Что-то внутри меня подсказывало, что ему можно верить, но другая часть уже представляла, как я с ним разберусь после. Сейчас нужно было экономить силы.

Больничное крыло оказалось не так далеко от места нашей встречи, через несколько минут я уже лежала на белой кушетке и позволяла медсестре вытирать кожу. Она заметно нервничала, что раздражало меня еще больше. Ее беспорядочные движения заставляли головокружение и тошноту усиливаться. Пришлось закрыть глаза и стараться игнорировать все звуки вокруг. Голова раскалывалась, к горлу подкатывал неприятный ком – все во мне будто пыталось вывернуться наизнанку.

- Ты отдыхай, я позже зайду к тебе, - глаза распахнулись и сразу зацепились за удаляющуюся фигуру мужчины. Уже в самых дверях он развернулся и с улыбкой произнес:

- До встречи, Дэла.

Глава 3.

С того дня мы не виделись довольно долго. Произошло много событий, о которых он наверное и не догадывался.

Я посетила банкет господина Ки. Хоть такую работу мне приходилось делать часто, но масштаб данного мероприятия шокировал: приглашенные звезды мировой эстрады, подарки стоимостью десятки миллионов долларов, более трех сотен гостей – все это было организованно лишь с целью отпраздновать первую годовщину свадьбы. Годовщину, на которую приехали шесть проституток, ожидавших господина весь вечер в отдельном крыле здания. Девушек выбрали красивых, нарядили в самые шикарные и открытые платья. Кто-то из них пытался натянуть юбку пониже, чтобы скрыть ноги. Другие, наоборот, все сильнее наклонялись перед подчиненными Ки, открывая вид на обнаженные ключицы и грудь.

Меня их действия мало заботили. Взгляд блуждал по комнате:

- Эта дверь ведет в спальное крыло. Выбраться можно только по одному коридору. Значит, придется провести с ним несколько часов прежде, чем возвращаться. Главное – не перестараться и самой не заснуть там.

Старший наследник заранее подсказал, как вести себя с его отцом, как ему понравиться. Задача стояла несложная: надеть маску холодной безэмоциональной леди, которой противно здесь находиться. Нас учили этому с первого дня в академии. «Что бы ни происходило, главное – цель». Поэтому для меня не оказалось сложным попасть в его спальню.

***

Вернувшись, я получила только стопку купюр и новые распоряжения. Отличившиеся студенты старших курсов обязательно преподавали одну из дисциплин младшим. Мне поручили практику противостояний. Никогда не любила этот предмет, но по итогу он стал самым полезным в моем деле.

Суть занятия состояла в том, чтобы внушить определенную мысль или образ мемуару и научить его действовать согласно плану в любой ситуации. Первым вызвался мальчишка с сильным восточным акцентом и надменной манерой речи. Его задачей стало сохранять позитивный настрой, травить шутки, пока по телу ползали пауки (по крайней мере, он так думал). Продержался он несколько минут, потом завопил, когда почувствовал «шевеление лапок» у самого уха. Дальше – девочка, сидевшая в самом дальнем углу и рисовавшая что-то в тетради. Ее задача – сохранять меланхоличный, беспрестанный вид, пока в голове оглушительно вопила сирена. В первую секунду она подняла руку в попытке закрыть ухо, но вовремя остановилась и лишь заправила выбившуюся прядь волос. Потом – еще одна девочка, явно из богатой семьи. Ей нужно было сыграть полное отвращение, «глядя» на самый аппетитный десерт.

Первые занятия всегда давались легко большинству. Профессора специально подбирали привычный образ, чтобы мемуар мог себя контролировать, да и внушаемые картинки были не самыми страшными. Это делало формат преподавания достаточно гуманным, чтобы студенты не сбежали из академии в эту же ночь.

Я смотрела на всех этих детей и понимала, что они устали. Возможно, даже сильнее, чем я. Но в этих стенах запрещено было останавливать занятие по любой причине, кроме смерти студента. Нас учили тому, что практика – наш главный друг и помощник. Потратив меньше времени на повторение материала, но больше – на его внедрение, мы получали похвалу и охотнее продолжали. Каждый час каждого дня отдавался под изучение нового и улучшение старого.

Я видела в глазах юных мемуаров страх, усталость и ненависть. Каждое из этих чувств было мне знакомо. Тем же взглядом я сама одаривала профессоров вплоть до третьего курса и тот же взгляд видела у своих одногруппников. На секунду пространство вокруг изменилось, открывая взор на кабинет, в котором учили меня. Привычные звуки и запахи вторглись в личное пространство, заставляя едва заметно ухмыльнуться. Но лишь на короткий миг.

Это происходило со мной каждый раз.

***

«Принадлежит ли мемуар себе после того, как переступит порог академии, или он навсегда становится частью системы? Его сила все еще его? А сам он человек или инструмент?»

«Могут ли быть желания у того, кто добровольно отказался от воспоминаний? Скорее всего, нет. Да и будет ли добровольным то, в чем выбора не оставалось?»

«Я стала забывать их лица, голоса. Может ли это быть из-за частого использования сил? Совсем недавно так тяжело вспоминалась фамилия. Кажется, придется делать тату с именем.»

Я вглядывалась в старые страницы дневника, который вела с первого задания. Когда-то в нем был смысл. Сейчас листы под пальцами хрустели, буквы кое-где размыло чернилами и влагой. Внутри не было чувства, что дневник принадлежал мне. Я словно воровала чужие мысли или становилась невольным свидетелем личной трагедии. Старая традиция – перечитывать записи в начале каждого года, чтобы понять, какие воспоминания полностью утратили свою значимость.

***

- Аделин, ты должна узнать кое-что новое, - сказал мне профессор Рэйл, когда дверь библиотеки закрылась за моей спиной.

Огромное пространство было обставлено высокими, под потолок, стеллажами с томами разного цвета и размера. Никто не разделял книги, как в обычных библиотеках (по авторам и жанрам), здесь царил свой порядок. Первый зал предназначался для теоретических аспектов: история мемуаров, травничество, актерское искусство. Иногда студенты тратили несколько часов, чтобы найти нужный том. Второй зал – практическая часть Вестигиумов, дальше – Альтерантов, Секвентов. Большинство книг не подходили Ревенантам, поскольку мы имели разные способности и учить нас по книгам становилось пыткой.

Я знала каждый зал наизусть, могла найти, наверное, любую книгу с закрытыми глазами. Поэтому и не понимала, что профессор хотел показать мне.

Мы прошли к самому дальнему стеллажу, он взял меня за руку и поднес к стене за шкафом. Подушечки пальцев нащупали холодный шероховатый камень. Рэйл стоял за моей спиной и тихо говорил:

- Запоминай очень внимательно. Стеллаж 17Е. Справа. Подойдешь и поднимешь руку на уровень подбородка. Камни самые обычные, чувствуешь? – я одобрительно кивнула, - Два влево, пальцами нащупаешь мелкую щель. Ее не видно отсюда. Теперь просунь между камнями пальцы и потяни на себя.

Я сделала, как велел профессор. Камень тяжело, по миллиметру, сдвигался в мою сторону, пока не врезался в соседний. За спиной послышался скрежет, как будто неудачно провели мелом по школьной доске. Открылась потайная дверь, а за ней показалась лестница вниз.

- Идем, - сказал профессор, кивая в сторону прохода.

Я знала, что в академии много скрытых ходов и коридоров, комнаты, спрятанные от посторонних глаз, можно было догадаться, что и библиотека хранит свои тайны. За дверью температура была ниже, но движения воздуха я не почувствовала.

- Подвал, - пронеслось в голове.

Мы стали спускаться по лестнице, позади послышался звук камня о камень. Ступать на ощупь не приходилось – стены озаряли десятки электрических подсвечников. В ушах зазвенело от перепада давления, отчего я поморщилась. Плечо обтерло холодные стены, и в голове возникли яркие образы.

Я видела, как ноги так же осторожно спускались по ступеням ниже. Слышала, как эхо отражалось от каменных сводов похожего прохода. Впереди шла высокая фигура в капюшоне. Мужчина что-то говорил мне, но я могла разобрать всего пару слов: «быстрее», «тайна», «костер». Легкие горели от недостатка кислорода, ладони потели, а мокрые волосы лезли в глаза. Это путешествие выматывало меня, заставляло ноги путаться.

Видение исчезло так же быстро, как и появилось. Мы оказались в подвальном кабинете. Профессор дал мне пару минут, чтобы осмотреться, а после заключил:

- Зал Ревены. Здесь она училась сама и учила других.

Я огляделась внимательнее. Кабинет был небольшим, но хорошо обставленным: напротив двери стоял огромный шкаф с книгами, колбами и сушеными травами, посередине был начерчен уже подстертый круг. Его форма не была идеально ровной, местами линия дрожала, как и руки, державшие мел. В центре отчетливо выделялась надпись на латыни, понять которую я не смогла. Обрамляли круг ведьмовские руны и знаки.

От этого места я почувствовала очень сильную энергию и связь, непонятную, но знакомую, точно я уже была здесь в далеком прошлом. Эта сила звала меня, пробуждала внутри способности, погружала в транс. Кабинет Ревены вряд ли был тем, куда приглашают каждого выпускника. Я знала, что удостоилась великой чести – прикоснуться к личным вещам сильнейшего мемуара за всю историю существования академии.

- Зачем вы привели меня сюда? – задала я самый логичный вопрос.

- Твоя сила становится больше, знания превосходят любого ученика за последние… хммм… лет пятнадцать. Мне, как и всем остальным преподавателям, нечему тебя научить. Поэтому было решено показать тебе этот зал, чтобы ты могла сама познать учение Ревены.

Это были не те слова, что я ожидала. Когда-то мое стремление к изучению нового и улучшению навыков стало моим спасением от непрошенных мыслей. Сейчас же – моей погибелью. Чем больше я знала, тем стремительнее неслась в бездну. Как только мои силы превзойдут директора и профессора Рэйла, я стану опасна для них, и единственным разумным решением будет уничтожить меня. Или стереть память, что казалось еще хуже.

Вероятно, сейчас их целью было раскрыть мои способности, чтобы получить больше возможностей влиять на политическую верхушку. Я не противилась, послушно принимала свою судьбу.

***

Каждый день я спускалась в этот кабинет. Здесь обнаружила личный дневник Ревены со скрытыми посланиями. Как потом оказалось, не каждый мог прочесть их. Требовались определенные умения, мои умения. Профессор Рэйл не мог считывать память предметов, я могла. Прикасаясь к страницам дневника, я видела размытый, почти прозрачный образ Ревены, использующей свои силы на других, записывающей знания, смешивающей ингредиенты для зелья.

В один из таких дней профессор Рэйл привел студента первого курса. Им оказался мальчишка с пауками. После первого месяца обучения он показывал отличные результаты, выделялся из своей группы. Я удивилась, поскольку Секвент, тем более такой молодой, не имел права быть здесь. Его взгляд блуждал по стенам, перепрыгивал с меня на профессора и обратно, пальцы рук попеременно впивались в ткань толстовки.

- Сядь в центр, - сказал ему Рэйл и указал на круг на полу. После обратился ко мне, - Аделин, попробуй заклинание, о котором ты говорила мне пару дней назад.

Мое тело оцепенело, дыхание перехватило. Я говорила лишь о заклинании изменения разума. До меня его использовала разве что Ревена и, возможно, пару мемуаров, о которых мне не известно. В голове возникли противоречащие мысли: страх за вероятные последствия, желание попробовать себя в деле, непонимание целей профессората. Мальчишка мог остаться инвалидом, если я сделаю что-то не так.

- Аделин, - прогремел голос Рэйла.

Я подошла к Секвенту ближе. Глядя на него сверху вниз, я казалась самой себе еще более взрослой, сильной и значимой, а он – все более напуганным и беззащитным. Задача поставлена, настало время выполнения. Цель – создать в голове мальчика воспоминания о жизни, которой у него никогда не было: другие родители, другое детство, имя, внешность, способности.

- Вегито римуло трас, - зашептала я, прикоснувшись к его затылку. В глаза ребенку смотреть не могла, чтобы не видеть тот ужас, который пробивался из его души наружу. – Форма ногито син.

Я проникла в его сознание, но теперь видела все не от первого лица, а со стороны. Первым появился образ родителей, светло-голубой, расплывчатый (так обычно представляют призраков в фильмах). Пальцами прикоснулась к окрашенному воздуху, провела указательным вправо, нарисовала круг – образ сменился на другой. Повернулась – высоко над головой возвышался трехэтажный дом богачей. Его я заменила стандартной квартирой в многоэтажном здании. В резко возникшей темноте слышалось имя «Ришан», с моих губ сорвалось «Дан».

Потом образы закружились вокруг спиралью, пространство наполнилось шумом десятков голосов, переходящим в крик. Хотелось закрыть уши руками, но те не поднимались. Я слышала обрывки семейных разговоров за завтраком, планы мальчика на день рождения, его обещания хорошо учиться, совсем тихое тявканье собачки его подруги, смех одноклассников, строгие слова учителя. Все это сливалось в один протяжный звук, способный заглушить даже мой собственный голос.

Перед глазами все поплыло, меня затошнило от бесконечного быстрого водоворота сменяющихся картинок. Даже зажмурившись, я продолжала видеть их, как будто все это происходило в сознании. Ноги затряслись, словно я стояла на тонкой проволоке над каньоном, легкие не справлялись с густым, как патока, воздухом.

Внезапно я вернулась в реальность, ладонью не нащупала тонких детских волос. Тело качнулось и полетело вниз, где локоть и бедро столкнулись с жестким полом. По щекам тонкими ручьями потекли слезы, хотя мне вовсе не хотелось плакать. На кончиках пальцев я ощутила легкое покалывание, как если бы до этого грела руки у походного костра. Кабинет для меня шатался, пол и потолок менялись местами, как будто задержав нас троих в воздухе. Перед глазами появлялись огромные темные пятна, загораживающие обзор, в ушах – протяжный писк. Полная дезориентация лишила меня всех чувств. Я пыталась привести дыхание и пульс в норму, поднять тело руками. Вложила всю силу и концентрацию в эти действия, и через несколько минут действительно получилось.

Профессор безучастно стоял в стороне, не приближаясь к кругу, в центре которого лежал мемуар. Все еще не твердой походкой я бросилась к нему, перевернула на спину. По его лицу текла кровь. Кажется, он отключился, как и я, но упал вперед и разбил нос. В моем сердце промелькнуло подобие жалости, но всего на мгновение. Я подняла голову на Рэйла, ожидая его слов.

- Молодец, Аделин, в следующий раз будет еще лучше, - наши взгляды встретились. В моем стоял немой вопрос, в его – холод. В этот момент я совершенно не понимала своего профессора, что он, видимо, заметил и добавил, - Этот мертв. Постарайся не убить следующего.

Все слова застряли в горле. Я смотрела на ребенка на моих коленях и не могла осознать свою причастность к такой жестокости. Прежде задания от академии приводили к гибели людей, но никогда от моей руки не умирал мемуар. Его кожа все еще была горячей, а моя – леденела с каждой секундой. Слезы высохли, сердце ударилось в ребра с такой силой, что, казалось, те едва уцелели.

«Я не плохой человек.»

«Каждый мемуар когда-то столкнется с невыполнимым приказом. И я тоже. Что тогда я сделаю с последствиями?»

«Сегодня первая кровь окрасила мои руки. Кровь насильника, причинявшего боль своей семье и подчиненным. Но это все еще была кровь человека, не желавшего умирать. Может ли чья-то жизнь иметь бóльшую цену? Есть ли у меня право оценивать и забирать чужие?»

«Мемуары – отличные инструменты в правильных руках. Но будут ли правильными мои собственные? директрисы? профессора? Можно ли узнать заранее?»

«Возможно, я никогда не хотела такой жизни.»

«Возможно, я никогда не хотела такой силы.»

Глава 4.

Произошедшее событие совсем скоро стало известно всем профессорам и директору. Меня вызвали к последней в кабинет.

Раньше мне часто приходилось посещать его, чтобы выслушать план действий перед очередной вылазкой или комментарии к моим выступлениям перед первокурсниками, чтобы познакомиться с влиятельными заказчиками напрямую и чтобы получить консультацию по результатам курса. Сейчас я сидела совсем рядом с женщиной слегка за пятьдесят.

Она не отчитывала меня за допущенную ошибку, лишь интересовалась подробностями. Задавала вопросы о том, что я видела, как работала с сознанием мемуара, что, по моему мнению, пошло не так, каковы дальнейшие перспективы и риски. Я отвечала на автомате, как будто читала доклад, не вкладывая в свои слова эмоций, бурлящих внутри.

«Чувствительность может меня погубить. Мемуарам не нужно чувствовать, им нужно знать. И чем больше, тем лучше. Все эмоции остались за порогом академии в тот момент, когда я его переступила.»

Директриса делала пометки и схемы в блокноте, кратко записывала мои ответы, чтобы потом обсудить их с Рэйлом или задать подобные после новой попытки. В этой густой тишине я пробежала взглядом по кабинету. Длинный стол в центре был завален стопками бумаг и книг, на другом его конце лежал темный плащ. Большие окна прикрыли шторами, однако комнату освещали десятки ламп, прогоняя темноту. Справа от двери находилась зона отдыха для заказчиков: пара мягких кресел, низкий круглый столик и шкаф с книгами. За спиной директрисы висели часы без цифр и указателей (что меня всегда удивляло) и портреты основательниц академии. Я задержала взгляд на них.

Первый портрет Весты, старшей из четырех сестер. Ее рисовали, когда той исполнилось уже сорок пять, поэтому блондинистые волосы смешивались с проявившейся сединой. Глаза казались прозрачными, словно она ослепла. Второй портрет – Альтеры. Еще довольно молодая девушка хитро улыбалась с картины, показывая зрителю заостренные клыки; огненно-рыжие волосы растрепались, а в темных глазах горел огонь. Все в ее облике выдавало обладательницу горячего нрава. Третья – Секвена – с волосами цвета молочного шоколада и серыми глазами. От нее исходила безумно строгая и спокойная аура, которой она окутывала свою цель и заставляла заснуть. И последний портрет – изображение Ревены. Ее рисовали в совсем юном возрасте, в том, когда еще даже не выпускаются из академии. Ее черные волосы, единственные были собраны в высокий хвост, глаза имели разный оттенок в зависимости от места, с которого ты смотришь на портрет, но всегда оттенок зеленый.

Они не выглядели, как сестры, но точно являлись ими. Я всегда думала, могли ли силы повлиять на внешность мемуара. Тогда процедура отбора и распределения стала бы намного проще, а ошибок – меньше.

- Можешь идти, - прервала мои размышления директриса.

***

Сегодня я выбрала самый длинный путь до спальни. В голове крутились непрошенные мысли о прошедших днях, о разговоре с профессором Рэйлом, о предстоящей вылазке и о моих пробудившихся способностях. Путь вел меня через сад Несбывшихся Надежд – самую старую и запущенную часть академии.

Когда-то здесь росли полсотни видов роз и лиан, овивающих каменные арки. Сейчас не осталось ничего, кроме сорняков и редких полевых цветов. Это место не было лучшим, но осенью оно становилось по-настоящему великолепным. Я помню, как первый раз оказалась в этой части сада ночью. Тогда я не думала задерживаться, а после очень пожалела.

Каждый осенний день, на закате, сотни светлячков слетались к небольшому пруду посреди сада. Они горели очень тускло, но вместе создавали освещение, достаточное для прогулки без фонаря. Насекомые кружились вихрем, подхватываемые дуновением ветра, и создавали в небе неповторимые узоры, точно неумело выписывали слова. А подлетая слишком близко к воде, отбрасывали свой свет на ее поверхность. Маленькие точки превращались в отблески и рассыпались на несколько метров от роя светлячков.

Я выбрала такой путь в надежде вновь увидеть это зрелище. Когда я смотрела на витиеватый танец огоньков, в сердце рождалось давно забытое ощущение безопасности и покоя. Мне всегда казалось, что я видела нечто подобное в детстве. Но, возможно, именно эти воспоминания и стерли в мой первый день, поскольку я так и не поняла, где могла наблюдать такое чудо.

- Ты снова пришла сюда, - за спиной послышался мужской голос. Я обернулась и увидела того мужчину в темном плаще. Температура в саду резко стала ниже, пение птиц стихло, как и звуки ветра. – Вероятно, еще успеваешь посмотреть на них?

- Что, прости? – непонимающе огрызнулась я.

- На светлячков… успеваешь посмотреть? – он сделал паузу, - И что ты так на меня смотришь? Я не следил за тобой, просто… что еще тут можно делать так поздно?

Я немного расслабилась, хоть и не ответила ему. Слова показались логичными, но что-то в нем меня отталкивало. Развернувшись на пятках, пошла прочь. Мужчина направился следом. Сначала он держался на расстоянии, однако с каждой минутой сокращал его все стремительнее, пока, наконец, не оказался на расстоянии вытянутой руки. Я остановилась и посмотрела на него через плечо.

- Дэла, - с широкой улыбкой произнес он, - Почему ты снова уходишь? Неужели тебе неинтересна моя компания? Я Ка́ссиан, – обойдя меня, мужчина протянул руку, которую я схватила и завернула ему за спину, заставляя согнуться пополам.

- Не смей меня так называть, - сквозь зубы прошептала я эти слова, а после пнула его лицом вниз. Закатила глаза и пошла дальше.

Ноги сами вывели меня к пруду как раз тогда, когда солнце скрылось за горизонтом, а его закатные лучи окрасили небо в красные и оранжевые цвета. Первые светлячки появились в паре метров, медленно пролетая мимо. Моя рука сама поднялась, вытягивая пальцы в сторону огоньков в попытке прикоснуться к их свету. Плечи расслабились, я сделала тяжелый выдох через рот.

Вид был волшебный. Словно я попала в книгу про сказочных лесных эльфов, обладающих природной магией. На секунду стало смешно от собственных мыслей о магии в прогрессивном мире, а после – от того, что сама обладала чем-то схожим. Воздух стал свежее, прозрачнее, кожаный топ стремительно охлаждался, отчего по коже побежали мурашки.

- Ты замерзнешь, - Кассиан накинул на мои плечи свой плащ. Я успела забыть о его существовании, отчего локтем ударила в живот. – Да, к тебе лучше вообще близко не подходить.

Он встал рядом, глядя в ту же сторону, что и я. Никто не говорил. Порыв ветра колыхнул подол одежды и в нос ударил запах мужского одеколона. Я вновь погрузилась в череду чужих воспоминаний.

Было так же тепло, а плечи ощущали тот же вес верхней одежды. Ночь темнее, холоднее, воздух пропитан угрозой и нервным ожиданием чего-то страшного. Я слышала только частое прерывистое дыхание, свое и чужое. Прикоснулась к плащу – образы стали ярче. Совсем рядом прозвучал мужской голос, до боли знакомый, но я не смогла определить, кому тот принадлежал. В небе – ни звезды, ни месяца, все затянуто грозовыми тучами.

Но несмотря на все это, я ощущала спокойствие, даже хотелось спать. Мужчине явно доверял обладатель воспоминаний. Внутри поднималось волнение, похожее на юношескую радость. Все это передалось мне и осталось, даже когда я вернулась в реальность. С губ слетел короткий смешок, пояснять который я не планировала. Заметила, как руки по-собственнически схватили воротник, позволяя закутаться в одежду сильнее. Раздражение исчезло, уступив место язвительности. Хотелось что-то сказать, задеть Кассиана, но я оставила едкие замечания при себе. По крайней мере, на время.

Мы почти синхронно двинулись к пруду, где уже вовсю летали светлячки, освещаемые лунным светом и отражениями с поверхности воды. Несколько насекомых сели на мои волосы, медленно передвигаясь по прядям растрепанных кос. Чем ближе мы подходили, тем светлее становилось вокруг нас. Уголки губ поползли вверх, однако я сразу вернула их на место.

- Тебе здесь нравится? – тихо спросил меня Кассиан, я кивнула, - Они тебя любят. Даже не боятся садиться на голову. Стой, подожди, дай я…

Я замерла, косо посмотрев на него. Рукой он осторожно потянулся к моему лицу и снял одного светлячка. Насекомое послушно сидело на мужском указательном пальце, подсвечивая кожу. Кассиан поднял ладонь на уровень наших глаз, чтобы мы могли с двух сторон рассмотреть огонек. Я ахнула и спугнула его своим дыханием.

- Ясно, - отрезала я, - Удивительно, что они вообще подл…

Он дотронулся до моего лица, убирая прядь волос за ухо. Мои глаза расширились, руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладонь. Кассиан смотрел на меня сверху вниз и улыбался.

- Ты очень красивая, - он наклонился так, что я кожей ощутила его дыхание, - Даже прекраснее, чем в нашу первую встречу.

Ладони легли на его шею, слегка надавили. А потом его нос встретился с моим коленом. Я всегда ненавидела, когда трогают мои волосы.

***

Во мне кипело раздражение после встречи с Кассианом, раздражение столь сильное, что я даже не могла спать. Внутри словно закипала кровь от невысказанных эмоций. Каждая клеточка моего тела противилась этим прикосновениям, хотелось смыть с себя воспоминания об этом вечере, как обычно смывают грязь и дорожную пыль. На одно мгновение мне показалось, что мы были знакомы задолго до той встречи в коридоре академии, но после пробудившихся от касаний к плащу образов я осознала, что ошибалась. Редкое и не самое приятное для меня чувство стало тогда приторно-сладким.

Лишнюю энергию нужно было куда-то деть, не выплеснуть на студентов, не сорвать занятия, не поругаться с профессорами, не нагрубить директрисе, не упасть в обморок из-за недосыпа. Много поводов подтолкнули меня вернуться к тренировкам.

На заднем дворе левого крыла академии располагался тренировочный зал и открытая площадка для стрельбы из лука, верховой езды, фехтования и бог знает чего еще. Нас учили всему понемногу, чтобы в будущем мы могли найти выход из любой ситуации и удачно вжиться в любую требуемую роль. Без сомнений, сегодняшнее утро было приятным, всего несколько студентов подготавливали коней.

Я взяла лук и стрелы. Мишени висели достаточно далеко, я могла подойти и не стать посмешищем, однако подумала, что возмущения во мне хватит, и осталась на месте. Правая рука медленно вытянулась вперед, заставляя тетиву в левой с тихим скрипом натянуться. Сердце бешено колотилось, дыхание становилось ровнее, лопатки свелись к позвоночнику. Я тренировалась четыре года, не пропускала ни одного занятия, поэтому сейчас чувствовала себя вполне спокойно и сосредоточено.

Первая мишень – точно в центр. Вторая – левее. Главной целью было не идеальное попадание, а лишь процесс. Мне казалось, что уставшее и вымученное тело будет меньше сопротивляться сну, а силы, потраченные во время тренировки, иссякнут вместе со злостью, кипящей внутри.

Я выпускала стрелы одну за одной, но ни свист тетивы, ни звук удара наконечника о дерево, ни голоса студентов не перебивали эхо мыслей, заполонивших мой разум. Плечи болели, нуждались в перерыве, но я продолжала. До тех пор, пока не ощутила сильную дрожь и онемение в пальцах.

Взгляд упал на рядом стоящие мечи. Я не была любителем ближнего боя и холодного оружия, но сейчас это казалось наилучшим выходом. Вес клинка и кардио нагрузки – страх всех первокурсников. Когда-то профессора использовали их в качестве наказания за провинности. Помню, как и я подверглась такому – заставили тренироваться под дождем три часа подряд за очередной побег за стены академии.

- Профессор, могу ли я попросить вас об одном тренировочном бое? – обратилась я к молодой девушке. Ее высокий рост и сильно выделяющиеся мускулы внушали страх даже в парней, а студентки и вовсе обходили ее стороной, но мало кто знал, что она ужасно неповоротлива из-за своих мышц.

- Тренировочные или заточенные?

- Заточенные, - я осматривала с десяток мечей, которые мы использовали на последних курсах обучения. Первые три года разрешалось сражаться только на тренировочных – их никогда не точили, поэтому лезвия не могли поранить кожу, даже полоснув по ней острием.

Мы отошли подальше. Во-первых, чтобы не поранить детей, слишком увлеченных разглядыванием окружающих их предметов. Во-вторых, чтобы поменьше зевак стали свидетелями неидеального владения мечом профессора. Территория академии не была совсем уж большой, но для тренировочных боев (будь те на мечах, ножах, шпагах или рукопашными) сделали специальное место, огороженное высоким забором, напоминавшем жалюзи.

Несмотря на то, что бой не был показательным, все правила мы соблюли: сошлись в центре поля, пожали друг другу руки, разошлись на пять шагов и поклонились.

«Традиции – основа обучения. Нарушив их, мемуар предает свое учение и своих союзников. Отречение от правил академии = отречение от своей силы и естества.»

«Нарушители правил должны быть изгнаны из академии с последующим стиранием памяти об этом месте.»

«Первое, чему учится любой мемуар, - следование правилам и их безоговорочное исполнение.»

Рукоять меча легла в обе ладони, пальцы крепко обвили деревянный наконечник. Профессор сделала то же самое. Наши позы стали точным отражением друг друга. Обе прекрасно знали сильные и слабые стороны противника, но не решались сделать первый шаг.

В стороне послышался лязг, как будто кто-то резанул металлом о металл, и мы сорвались с места. Первое движение – точное, резкое, высекающее мелкие искры из соприкосновения оружий. Я уклонилась влево – рукоять провернулась в моих руках, изменяя угол наклона меча. Профессор надавила сильнее, отчего мои запястья ощутили нагрузку.

На мгновение присев на корточки и отклонив клинок, я вывернулась и оказалась за ее спиной. Меч прошел очень близко к женской ноге, но не поранил. Она отпрыгнула на шаг и развернулась ко мне. Прямо выставила меч на уровне груди. Я развернулась, так, что клинок прошел совсем рядом с телом, а после отвела его в сторону крутящим движением своего.

Удар снизу был перехвачен ей – воздух снова пронзил звон металла. Она дернула руку вверх, куда следом взметнулось наше оружие, и ударила меня ногой в живот. Я пошатнулась и отскочила на несколько шагов назад. Захотелось откашляться, но профессор не давала ни секунды передохнуть. Напала еще раз.

Я присела – удар прошел сверху, макушкой я ощутила резкое дуновение ветра, казалось, услышала его свист. Придвинулась ближе, ударила профессора по ноге. Та упала на бедро, но, перекатившись, быстро приняла вертикальное положение. Мы вновь оказались на расстоянии трех метров друг от друга.

Дыхание сбилось, по спине крупными каплями скатывался пот, тонкие волоски липли к вискам и падали на глаза, не давая сосредоточиться. Я смотрела на девушку напротив и думала, что она занималась этим, пожалуй, слишком долго: ни блеска на лбу, ни следов усталости, спокойное твердое, как скала, тело. Внутри поднялось, почти подскочило к самому горлу, чувство азарта и адреналина. Хотелось продолжить, зайти дальше, пока легкие не начнут гореть, ноги трястись, посылая те же сигналы выше, пока руки не потеряют способность держать меч.

Вероятно, она увидела огонь в моих глазах, отчего на ее губах появилась удовлетворенная улыбка. Она никогда не видела моего рвения к ее предмету. Привыкла наблюдать меня по ту сторону забора. Сейчас я как никогда прежде была поглощена тренировкой, отдавала всю себя, не требуя ничего взамен.

Я бросилась вперед с целью атаковать напрямую. Меч профессора описал полный круг, с легким нажимом меняя угол моего, почти выбивая тот из рук. Я оказалась на земле. Девушка занесла оружие и без особой силы опустила мне на голову. Еле успев развернуть свой клинок острой стороной к атакующему, я оказалась прижата в земле в полусидящем, а потом и вовсе в полулежащем положении. Теперь профессор не сдерживала себя и приложила больше усилий. Меч медленно опускался к моему лицу, еще минуту – поражение.

Я пошла на риск. Полностью легла на землю, позволяя сопернице нависнуть надо мной, а после ногой перекинула ее тело через голову. Не будь девушка такой опытной, точно задела бы мое лицо или шею. Мне повезло сразиться именно с ней в этот день.

Эмоции достигли своего пика, найдя выход в резких неровных движениях рук, в неосторожном повороте ног, в силе наносимых ударов, в крике, вырывающемся при каждом отражении атаки.

Я била по профессору сильно, быстро, неумело. Она легко отводила удары мечом, поворачивалась, ловко кружила вокруг меня. Перед моими глазами стояла пелена гнева, в голове набатом звучало слово «еще». Я потеряла себя, здравый рассудок, ощущение реальности и опасности. Осталось лишь одно желание – продолжать.

- Аделин, стой! – пригрозила девушка, в очередной раз открываясь для атаки, - Немедленно остановись!

Я не слышала ее, мной овладела жажда крови, отмщения, вся злость, раздражение и страх преумножались с каждым движением. Удары сыпались градом, шумные, яростные, небезопасные. Профессор кричала что-то, но слов было не разобрать. Лязг металла стал сильнее, некоторые мышцы сводило судорогой.

- Прекрати! – рявкнула профессор, поранив мое плечо. Резкая боль, смешавшаяся с жжением, остудила мой пыл. Причем так резко, словно на меня вылили ведро ледяной воды.

Меч выпал из руки, я посмотрела на порез. Достаточно глубокий, чтобы оставить шрам, но аккуратный, чтобы не убить меня. Она действительно была мастером своего дела. Тело вытянулось по струнке, после я быстро поклонилась и прямо посмотрела в глаза профессору. Ждала ее гнева, наказания, но она только безэмоционально всматривалась в мое лицо.

«Мемуар – человек, способный совладать с любой эмоцией. Лучшие выпускники даже под страхом смерти не забывают о цели.»

«Каждый ревенант, вышедший из-под контроля, становится опасен для системы.»

Глава 5.

Все выпускники академии обязательно должны были посетить занятия всех факультетов. Особенно это касалось Ревенантов, способности которых могли раскрыться в процессе работы с новыми условиями. Именно поэтому меня назначили ведущим преподавателем у первого курса Секвентов, ассистировать у Альтерантов и наблюдать за сдачей экзаменов у Вестигиумов.

Прошедший месяц я посвятила только поступившим, ведь залог успеха – начинать со сложного и переходить к простому. Второй месяц принадлежал Альтерантам.

Я попала к взрослой женщине в очках, которая раньше метила на пост директрисы. Она казалась всем строгой и даже заносчивой, но не признал бы ее талант только глупец. К тому же, помимо обучения в самой академии, она не переставала изучать новое: получила степени по направлениям «психология масс» и «международная коммуникация», прекрасно знала 4 языка и покупала всевозможные курсы профессиональной переподготовки. В какой-то степени я была даже рада, что увижу ее в действии. Хоть и понимала, что поблажек не получу.

Ассистировать – далеко не то же самое, что и преподавать. Наверное, это даже сложнее. Когда ты преподаешь, ты сам выстраиваешь занятие и выбираешь методы и формы его проведения, основываясь только на примерных планах, целях и рекомендациях. Однако если ассистируешь, ты обязан совершенно точно соблюдать все указания ведущего профессора, выказывать почтение и полное доверие (коих к этой женщине у меня не имелось).

Ее методы считались самыми жестокими в академии, но, признаться, самыми действенными. Альтеранты отрабатывали полученные навыки на однокурсниках, вызывая взаимную неприязнь, если не ненависть, и, одновременно, на себе ощущая прогресс других мемуаров. Такой подход помогал сразу увидеть достоинства и недостатки не только свои, но и чужие. Работая в группах, они учились доверять своим инстинктам и партнерам, находить золотую середину между полной независимостью и командой.

Честно признаться, всегда хотела посетить занятие по эмоциональному внушению – название интригующее. Я представляла, как два студента сидят друг напротив друга и пытаются забраться в сознание другого поглубже, обойти все ловушки и заставить противника явственно ощутить внушаемую эмоцию. На деле это выглядело иначе. Профессор выбирала одного случайного Альтеранта, чтобы на его примере показать, как раскрывается сила этих мемуаров.

- Саша, подойди сюда, - сказала она девочке за первой партой, указывая на стул перед меловой доской, - Твоя задача проста: Аделин изменяет мимолетные образы в твоей голове, как я ей скажу, ты не противишься, открываешься им. Задача остальных, - тут она обратилась ко всей группе, - Назвать ведущую эмоцию. Вы должны ощутить ее своей силой, проникнуться несмотря на то, что вы увидите перед собой. Саша может плакать, кричать, но внутри чувствовать безмятежность. Вы должны научиться противостоять любому магическому влиянию.

Занятие прошло довольно быстро, я даже не заметила, как устала. Менять образы мне доводилось, однако так конкретно и по приказу делать это было сложно. Тем не менее, цель была достигнута, моей работой остались почти довольны, старания Альтерантов не обесценили.

«К кому предъявляются наивысшие требования? к самым востребованным? многочисленным? высокооплачиваемым? или редким? Каковы критерии оценивания работы каждого факультета? И как можно сравнивать их возможности?»

«Почему я, Ревенант, не имею права изучать медицину, психологию, посещать полицейские участки и судебные процессы в качестве обучения? Неужели наши силы настолько разные, что возникла необходимость нас разделить?»

***

Я надеялась, что весь курс пройдет легко и быстро, как первое занятие. Поэтому, когда мемуар после моего внушения мог только смотреть в одну точку перед собой и беззвучно лить слезы, ни одна разумная мысль не посетила мою голову. Взгляд остановился на фигуре профессора, тело напряглось, ожидая ее реакции.

«Мне было двенадцать, когда они нашли меня. Другим десять-одиннадцать. Мы же были… детьми.»

На ее лице не проявилось ни одной эмоции, она лишь велела мемуару выйти в туалет, умыться и вернуться в спокойном состоянии. Я вызвалась проводить мальчика. Всю дорогу тот держал меня за руку и смотрел снизу вверх своими заплаканными глазами. На несколько секунд в моем сердце появились жалость и сожаление, сомнение в правильности действий и решений.

- Аделин, - обратился ко мне профессор Рэйл, с которым я столкнулась у мужского туалета, - После занятий зайди ко мне.

Прошло еще несколько долгих минут прежде, чем мы с Альтерантом вернулись в учебный зал. Его нетвердая походка, опущенные плечи и нервные движения выдавали настроение. Я знала, как ему тяжело. Знала, как много усилий он прикладывал, чтобы сдержать эмоции. Знала, на сколько это было бесчеловечно со стороны профессора. Знала все это, как и то, что каждый мемуар сталкивался с подобным.

«Начало нового курса можно было легко определить по расписанию. Защита от эмоционального воздействия – первая дисциплина, которую мы повторяли каждый год. Интересно, это потому, что она самая важная или самая сложная?»

Так или иначе, мое участие в мыслительном процессе никак не помогло бы ребенку. Оставалось только делать вид, что так и задумывалось изначально, и придавать мемуарам больше сил своим хладнокровием. Когда я только перешла на третий курс, тоже больше доверяла другим мемуарам, нежели профессорам. Была уверена, что в первых не так много стойкости и смелости, чтобы сохранять безучастие в момент опасности.

***

Я смогла вдохнуть полной грудью, лишь когда все Альтуранты покинули кабинет, а профессор разрешила мне удалиться. Конечно, она прежде детально прокомментировала мою работу и влияние на мемуаров, отчитала за «сантименты» и велела впредь забыть о том, что передо мной дети. Поскольку теперь они стали полноправными студентами, которых впереди ждали бóльшие опасности, чем строгий преподаватель.

Сразу после я отправилась в кабинет Рэйла. Он находился в крыле Секвентов, в самом его центре.

Дверь в кабинет была приоткрыта, за ней слышались голоса, поэтому я не выдавала своего присутствия. Знала, что за подслушиванием последует наказание, но чутье подсказывало, что следует сделать именно так.

- Единственная причина, по которой ты еще здесь, - расположение директора академии, - говорил спокойно профессор, в голосе которого все равно считывалось раздражение, - Будет лучше, если ты сохранишь с ней дистанцию.

- Грэгори, мой старый друг, - проговорил другой. В нем я сразу узнала Кассиана. – Почему же ты меня так не любишь? Ты же не можешь решать за нее, с кем ей следует сближаться, а с кем нет, - он задавал вопросы в ироничной манере, явно провоцируя профессора сказать больше. Я представила усмешку на его губах.

- Две минуты назад ты не был таким нахалом, - дальше преподаватель повысил голос, - Или тебя так вдохновляет присутствие Аделин.

В голове пронеслось «как он это делает?» и я вышла из своего укрытия в виде стены. Прошла вглубь кабинета молча, потом подняла в воздухе руки, как будто приподнимала подол невидимого платья, сделала реверанс и поздоровалась с Рэйлом. Я делала так каждый раз, когда чувствовала себя виноватой перед ним, знала, что его настроение (каким бы плохим оно ни было) улучшится коротким тихим смешком.

- Свободен, - бросил профессор Кассиану. Парень вышел, не забыв осмотреть меня с ног до головы, проходя мимо.

- Вы хотели меня видеть?

- Да, хочу отвести тебя в Зал Памяти.

***

Я уже была здесь два года назад. Все Ревенанты посещали это место хотя бы раз в жизни. Зал Памяти считался священной точкой, с которой буквально началось существование факультета. Несмотря на то, что он стал сердцем всей академии из-за содержания здесь секретов основательниц и неприкасаемых книг со стертыми воспоминаниями мемуаров, посещать его студенты могли только под присмотром курирующего профессора, а сами профессора – лишь с коллегами. Существует легенда, которая объясняет такую значимость.

Сотни лет назад, когда охота на ведьм только зарождалась, в Дофине́ родилась последняя из сестер-основательниц. Тогда же начали проявляться способности у старшей. Спустя десятилетие силы пробудились во всех четырех, однако Ревена не могла сдерживать их из-за возраста и неопытности. Жители территории заподозрили всю семью в колдовстве и устроили самую настоящую охоту, с вилами и факелами, как в фильмах. Родителей девочек сожгли заживо, Веста, защищая сестер, лишилась зрения. Они бежали на север, на отдельный остров, соединяющийся с большим материком небольшим проливом. Девушки выбрали новые имена, придумали историю своей жизни и поклялись, что никогда не откроют свой секрет посторонним.

Так и было, до тех пор, пока Альтера не влюбилась в лорда. Благодаря способностям она женила его на себе и подарила сестрам шанс на лучшую жизнь. Все четверо получили титулы, деньги, положение в обществе. Вторая сестра открылась мужу, предав этим клятву. Это разобщило сестер на годы, каждая пошла своей дорогой. Одна только Ревена не понимала, что произошло, и предпринимала попытки вернуть прежнее доверие.

Спустя месяцы скитаний по острову, она почувствовала знакомую энергию, но нашла совершенно не знакомую ей девушку. Так стало известно, что силы в мире есть не только у них четверых, что стало поводом к объединению.

Каждая из первых мемуаров нашла способ скрываться от гонений, применять силу только во благо себе подобным, они решили основать приют для всех, имеющих схожие силы. Постепенно разница между приходящими детьми становилась все более очевидной, поэтому возникла необходимость разделить их на отдельные группы по способностям. Сестры, являясь самыми опытными и взрослыми, делились знаниями и умениями, помогали детям и поддерживали их. Так и зародилась идея факультетов, впоследствии названных по именам могущественных мемуаров.

С расширением территории, принадлежавшей католической церкви, инквизиция подбиралась все ближе к территории сестер. Им ничего не оставалось, кроме как двигаться дальше, оставив все дорогое и любимое (Веста покинула уже ставшую родной землю, Альтера – мужа и сына, Секвена – богатых любовников, Ревена – друзей, ставших семьей во времена ее скитаний). Это была плата за свободу.

Они нашли старый замок в самом сердце острова и поселились здесь. Для всего мира основали монастырь, где ежедневно проводили часы в молитве и чтении священных книг, на самом деле продолжая свое ведьмовское дело, развивая способности и передавая знания другим. Ревена заключила все их воспоминания в первую Книгу Истории Мемуаров, сделав ее символом их борьбы за свободу, их мудрости и силы. В Зале Памяти с того дня хранятся все книги, все истории, все тайны сестер-основательниц.

Впервые я услышала эту легенду еще на первом курсе, но поначалу считала ее выдумкой, способом директора замотивировать нас работать усерднее, чтобы не омрачить память о первых мемуарах. Когда я увидела книги своими глазами – поверила, хоть и боялась. Сейчас, имея возможность прикоснуться к истории основательниц и увидеть все своими глазами, я ощутила небывалую гордость за свое «Я».

Профессор позволил применить силу и воскресить воспоминания предмета, чтобы прочувствовать все события на себе.

Я перевернула первую страницу, которая, как и все остальные, была исписана ровным красивым почерком Ревены, заключившей собственную жизнь в эту книгу. Перед глазами появился образ Зала Памяти, каким он был задолго до моего рождения. Губы шептали заклинание, которое я произносила в реальности, чтобы профессор записал. Пальцы правой руки, сложенные как при крещении, вытягивали из сознания воспоминания. Те мерцали полупрозрачными голубыми нитями, тянулись из виска к ладони, после закручивались в клубок вокруг руки Ревены. Мемуар остановилась, опустила пальцы на бумагу, медленно разведя их в стороны. Текст сразу начал проявляться. Буквы, рисунки, руны, знаки основательниц – все расплывалось по страницам, как круги по воде, образуя историю, которую каждый смог бы прочитать.

Я пришла в себя, выронила книгу от изумления. Взгляд зацепился за точку на противоположной стене, пальцы слегка подрагивали, как будто их вот-вот сведет судорогой. Профессор поднял том, стряхнул невидимую пыль и посмотрел прямо на меня:

- Что самое важное? – спросил он меня.

- Правила и ценности академии, - ответила я без раздумий.

- Помнить о том, кто мы есть, - исправил профессор. Впервые он говорил со мной так откровенно. – Основательницы пожертвовали многим, чтобы сегодня ты могла увидеть все сама. Ничто в мире не может быть важнее этой памяти. Ты понимаешь это?

- Да, профессор.

- Ничто, - он помедлил, проговаривая следующие слова почти по слогам, - И никто не может быть ценнее твоих сил, твоей памяти и твоей семьи.

Я замерла, проговаривая последнее слово в голове. Впервые кто-то сравнивал академию с семьей. Но разве семья – это не те люди, которые вверяют тебе свою жизнь и которым ты, не помедлив, вручишь свою?

Глава 6.

Не помню, как появилась здесь. Казалось, будто вся моя жизнь прошла в этом мгновении без начала и конца. Не осталось ни прошлого, ни будущего. Академии, мемуаров, тайн основательниц не было. Как и почти всех эмоций. Единственное чувство, которое захватило мой разум в этот самый момент, - страх. Животный, нечеловеческий страх. Такой силы, что в голове разрывалась сирена, сердце билось со скоростью полета фрегата. Еще никогда мне не доводилось испытывать неподдельный ужас, сковывающий тело и разум. Никогда до этого самого момента.

Я не помню начало пути. Помню лишь, как оступилась, чуть не свалившись в доходящую почти до колен траву. Помню, как туфли стали неудобными, и я сбросила их. Помню, как пышный подол платья цеплялся за ветки, разрывая ткань и мое сердце с одинаковым громким хрустом. Помню слезы, пеленой стоящие в глазах и застилающие взор. Помню только этот момент – мою попытку успеть.

Я бежала через поле, усыпанное цветами. Оно простиралось до самого горизонта сплошным природным ковром. Впереди блистала молния в грозовых тучах, которая на секунды освещала траву, превращая ее цвет из ярко-зеленого в серебристый. Ромашки, маки, тюльпаны – десятки видов цветов росли в огромном количестве, словно посреди поля вдруг возникали красные, белые и розовые океаны. Ни одного кустарника или дерева – меня окружал мир, поделенный надвое. Верхняя синяя половина давила, как купол, не пропускающий ни звуков, ни света. Нижняя, пестрая, создавала ощущение полета. Я как будто перестала чувствовать ноги и взлетела.

Хруст ткани и свист ветра в ушах помогали сохранять связь с реальностью, не утонуть в липком чувстве страха. Однако его крепкие лапы обнимали меня за плечи, заставляя ускориться, даже когда закружилась голова, стопы пронзил жар от порезов и жгло легкие.

- Я должна спасти его, - звучало в моей голове. Кассиан ждал меня.

Он ждал меня там, за горизонтом. Он страдал, почти умирал, и только я могла помочь ему. Осознание этого все сильнее загоняло в состояние безнадежности. У меня оставались минуты (?) секунды (?) чтобы спасти его, а я словно замедлялась с каждым новым шагом. Мое сердце чувствовало его боль, слышало его мольбы, а ноги предательски не слушались. Все мое существо содрогалось от мысли о том, что я больше его не увижу.

***

Я проснулась в холодном поту, долго не могла отдышаться. Последние несколько ночей не приносили спокойствия. Во сне мелькали странные, размытые образы: профессор, Кассиан, молодые мемуары, которых я могла видеть в стенах академии. Мы сражались, потом спасали друг друга, потом кто-то умирал. Не получалось собрать воедино этот неосторожно разбитый пазл.

В одну ночь я сбегала от Рэйла, как мыши бегут от голодного кота, в следующую – он аккуратно обрабатывал раны на моих коленях. Кассиан то целовал меня в волосы, обнимая и скрывая от неприятностей, то прижимал за горло к стене, перекрывая доступ кислороду. Мемуары умирали и воскрешались, как будто я смотрела фильм, а на последних секундах перематывала его к началу.

Все это не могло не сказаться на мироощущении и работоспособности. На занятиях я вела себя рассеянно, отстраненно, тренировки давались тяжелее, поскольку физических сил не хватало. По утрам меня встречало уставшее, с темными кругами под глазами, отражение в зеркале. Трудно было узнать в той Аделин меня. Волосы, обычно собранные в косы, перевязывались шелковой резинкой или собирались в пучок при помощи китайской палочки. Одежда изо дня в день практически не менялась.

Я продолжала ходить на все мероприятия, будь то совещания профессората или показательные экзамены мемуаров. Мои результаты не опускались ниже среднего значения. Изменения во мне заметил только Рэйл. Он не сказал того, чего я бы не знала сама, но его замечания пошатнули привычную уверенность и спокойствие.

«Мемуар жив, пока в нем нуждаются. А нуждаются в нем, пока он полезен.»

Все вокруг казалось обычным, изменения происходили лишь внутри меня. Мемуары продолжали посещать занятия, тренировки, жаловаться на очень питательную, но слишком пресную еду, на отсутствие газировки и площадок с качелями. Эти дети еще не знали, что их ждало впереди. И я когда-то не знала. А сейчас хотела бы забыть обо всем.

В академии никто не жаловался, по красней мере, прилюдно. Все старались из последних сил сохранить образ успешного студента с отличными результатами (даже если они такими не являлись). У одних получалось, другие же быстро теряли силы и отдыхали больше положенного.

У нас было негласное разделение. Каждый факультет предпочитал проводить свободное время своим способом. Между студентами не замечали открытой неприязни, но наше различие так или иначе разобщило нас. Вестигиумы смотрели документалки о серийных убийцах, устраивали дебаты и игры по типу популярного «Бункера». Альтеранты медитировали, слушали мантры и рисовали. Один кабинет даже отдали под их работу и дальнейшие художественные выставки. Секвенты любили читать книги, очень много книг. Их хобби стало собирать мини-библиотеки в своих комнатах. А все Ревенанты отвлекались спортом и, когда профессора позволяли, небольшими вылазками в город.

Ни одно из этих занятий не запрещали другим факультетам, но почти всегда разделение было таким. Два года назад одна студентка-Секвент даже проводила исследование, касающееся данного феномена. Результаты показали, что сила действительно влияет на характер носителя, однако не составляет его психологический портрет целиком. Возможно, способности требовали развития определенных черт, поэтому и увлечения мемуаров с одного факультета были схожи.

Мне то исследование казалось не более, чем интересной чтивой, внимания этому не уделялось. Вероятно, из-за того, что в то время я готовилась к первому серьезному заданию, добывала информацию о цели и много консультировалась с профессором Рэйлом. Так или иначе эта тема обошла меня стороной и осталась как заметка в блокноте.

Жизнь в академии текла размеренно. Я практиковала языки и стрельбу из лука, пыталась заснуть раньше, принимала успокоительные втайне от всех. Директриса учила, что любые медикаменты могут повлиять на наши силы и их использование, поэтому даже во время болезни мы лечились проверенными, традиционными, не всегда адекватными методами. Я понимала, каковы будут последствия, если кто-то узнает, но рискнула. Была уверена, что потеря всех моторных функций вследствие усталости хуже, чем частичная неспособность управлять сознанием (к тому же сейчас я лишь посещала занятия Вестигиумов в лице вольного слушателя).

***

В одно субботнее утро профессор поймал меня возле двери моей спальни.

- Аделин, что с тобой происходит? Ты все еще не пришла в себя? – он смотрел на меня строго и крепко придержал за локоть, - Я снизил нагрузку, отдал несколько заказов другим студентам, но твое состояние не меняется.

- Профессор, я не понимаю, о чем вы…

- Аделин, - оборвал он меня, - Не заставляй меня копаться в твоей голове. Мне бы этого не хотелось. Ты же знаешь, как болезненно это будет.

- Профессор, я… - я осеклась, прокашлялась и продолжила уже спокойным голосом, - Я чувствую эмоциональное напряжение после случая в кабинете Ревены. Появилось много вопросов. И во сне я вижу неоднозначные образы, которые вызывают во мне сомнения в вас, и не только.

- Как часто? – удивился он.

- Каждую ночь. Уже три недели.

Профессор не ответил, глубоко задумался. Мы оба понимали, что сновидения для мемуара практически невозможны, яркие – особенно. С момента проявления сил человек утрачивал способность к неосознанной саморефлексии, а сны были частью этого. Рэйл отпустил мою руку и велел больше никому не говорить об этом. Я знала, что разговор останется между нами – мы не единожды доверяли друг другу жизни раньше.

«Как говорят психологи, во сне мозг перерабатывает события, произошедшие за день, отделяет факты и эмоции. Первые оставляет в долгосрочной памяти, вторые отбрасывает. Это позволяет избежать появления посттравматического стрессового расстройства. Но тогда мозг мемуара работает неправильно?»

«Когда мы спим, мы просто перезагружаемся, как старый компьютер, или дело в том, что на утро все забывается?»

***

После того разговора я не видела профессора несколько недель. Возможно, все это время он искал способ помочь мне. Возможно, его отправили на очередное задание. Возможно, обстоятельства складывались так, что наша встреча не могла состояться. Несколько недель, вплоть до одной ночи.

- Аделин, просыпайся, - разбудил меня Рэйл. В тот момент я поблагодарила саму себя за то, что сплю в одежде и не держу под подушкой нож. – Быстро вставай.

У меня имелась привычка спать в штанах и кофте с длинным рукавом, на случай непредвиденной опасности, когда необходимо сразу вскакивать и бежать. Привычка, появившаяся после одной вылазки за пределы академии и неудачной ночлежки в придорожном мотеле.

Мы пробрались в проход между стенами, соединявший Большие Комнаты всех факультетов. Пользовались им редко, поскольку ни в какие другие комнаты он не вел, а все интересные события происходили где-то не здесь. Этот путь не посещали так давно, что даже воспоминания от прикосновения с холодным камнем не пробудились во мне.

Шли быстро, я еле успевала за профессором. Он как будто опаздывал, не сбавлял темп, даже когда начал тяжело дышать. Мне показалось, что одну Большую Комнату мы уже проскочили, но я не была уверена в этом, поэтому наша конечная цель становилась все более непредсказуемой. Спустя пару минут в проходе слышались лишь громкое сбившееся дыхание и едва заметный стук обуви. Я почувствовала, как задрожали мышцы лба из-за сведенных бровей и как напряглись руки, словно перед дракой.

Добрались до крыла Вестигиумов. Дверь в каждый проход находилась в коридоре, в самом темном и малопроходимом углу, но маленькие щели в стенах помогали увидеть то, что происходило в общем зале факультетов. Мы замедлились, чтобы не выдать себя, успокоили бешеное сердцебиение, а после заглянули в ночную жизнь мемуаров.

В Большой Комнате сидели два студента. Сидели на полу в окружении канделябров с маленькими свечами синего цвета, и видимо уже долго, потому что запах воска проник и в щели стен между камнями. Это были совсем юные мемуары, возможно только поступившие. Разговаривали шепотом, отчего несколько слов из их диалога пропадали. Общий смысл был понятен – они желали пробудить стертые в день инициации воспоминания.

Я резко развернулась к профессору, но ударилась в его грудь плечом. Звук привлек внимание Вестигиумов на минуту, они оглянулись ненадолго затаились, но скоро вернулись к разговору. Рэйл зажал мне рот рукой. В голове яркой вспышкой появились образы.

Небольшое помещение, похожее на кладовку, с низкими потолками и деревянными полками вдоль стен. Меня прижали к себе чьи-то ледяные руки, так же ладонью заставляя замолчать, так же со спины. В горле – застрявший крик, в сердце – страх, в голове – фигура профессора. Тело затвердело, стало холодно и сыро. За закрытой дверью слышались быстрые шаги нескольких людей. Я не знала, кто меня пугает больше, - профессор или незнакомцы.

Вернувшись в реальность, я ничего не сказала, только боковым зрением поглядывала на Рэйла. Он был сосредоточен, кивнул в сторону мемуаров, вцепился в них взглядом.

Этих мальчиков я уже видела на занятиях. Они, кажется, не подавали больших надежд в виду своего непокорного нрава, профессора часто наказывали их, иногда слишком жестоко. Однако ничего радикального я не видела в них. Или у меня не было желания увидеть.

- Син, попробуй, - сказал светловолосый мальчик, - У тебя же лучше получается.

- Я не знаю, - отозвался другой, - Это… неправильно. Нам же говорили, что это запрещено.

- Никто не узнает. Мы никому не скажем об этом. А вдруг они стерли что-то важное? Важный секрет? Или твою маму?

- Но я помню свою маму… - отстраненно прошептал темноволосый, опустив голову, - Я понимаю тебя… но мне страшно.

- Я уже час тебя уговариваю! Зачем ты тогда согласился?

Второй мальчик замолчал. Его одногруппник еще несколько раз повторил свой вопрос, а после не выдержал и повалил неуверенного товарища на пол. Сел сверху и велел тому не издавать никаких звуков, чтобы их не поймали. Потом прикоснулся к его лбу указательным пальцем и замычал, как если бы медитировал. Темноволосый мемуар широко распахнул глаза, уставился на потолок.

Минут десять ничего не менялось, как лежащий мальчик затрясся, словно в эпилептическом припадке, заколотил ладонями по полу. Я вжалась в стену, желая пройти сквозь нее. Вестигиум, сидящий сверху, обмяк, его плечи опустились, руки расслабились. Профессор сильнее сдавил мое лицо, так, что почти полностью закрыл мой нос. Я услышала звук, похожий на излучение пульсара, а через мгновение увидела, как светловолосого мальчика отбросила волна энергии.

Я вскрикнула, но мой голос утонул в ладони профессора. Он был готов. До этого находившийся под действием сил мальчик подполз к своему одногруппнику, попытался его разбудить, тряся за руки. Но все оказалось бесполезно. Изо рта и носа молодого Вестигиума текла кровь, он не шевелился. Темноволосый стал звать громче, уже кричать, тем самым заставляя весь факультет проснуться. Он бил по груди товарища, плакал, что-то доказывал уже мертвому мемуару.

Рэйл потянул меня в сторону, заставляя уйти. Ноги не слушались, ему пришлось практически уносить мое тело на себе. Глаза бегали со стены на потолок и обратно, в голове звучал тот звук за секунду до трагедии, руки тянулись к плечам, чтобы впиться ногтями в кожу.

Не знаю, сколько мы прошли прежде, чем профессор остановился и обернулся ко мне. Он молчал, позволяя мне самой переварить информацию и сформулировать вопросы. Их было много, как и возмущения, и страха, а после и раздражения на то, что боялась я в последнее время очень часто.

- Почему вы их не остановили? – мои губы еле шевелились, я почувствовала, как по щекам потекли слезы.

- Потому что они все равно сделали бы это. Только позже.

- Они дети! Они ничего не понимали. Вы же должны оберегать их! Как? Как вы позволили этому случиться? Они просто дети…

- И ты была ребенком. И я. И все мемуары до нас. Всем нам было интересно. И каждый год один из студентов пытался вернуть стертое воспоминание. И что происходило каждый раз? – он помедлил, ожидая моего ответа.

- Он погибал.

- А если бы каждый год первокурсники не видели своими глазами, что бывает за непослушание? Как думаешь, они осознали бы, какими могут быть последствия?

- Нет, профессор.

- Поэтому мы не останавливали их никогда… Ты должна понимать, что академия важнее одного студента. Все, что мы делаем, важнее отдельного мемуара. Тем более, нестабильного, Аделин. Чувства одного – ничто, по сравнению с целым факультетом. Жизнь одного Ревенанта не стоит жизней всех остальных. Ты поняла меня, Аделин?

Я промолчала.

Глава 7.

- Лили, ты много отвлекаешься.

- Аделин, я все знаю, не волнуйся, пожалуйста.

Я смотрела на девушку в красивом светло-голубом платье с шлейфом и закатывала глаза. Она раздражала меня своей несерьезностью и взбалмошностью. Наверное, если бы не ее силы, выбрали бы кого-то другого. Но, к сожалению, Лили Идински была самой способной из выпускников Вестигиумов, поэтому приходилось мириться с ее характером.

Сегодняшнее задание стало для нас первым совместным. Задачи стояли ясные: я прощупываю окружение миссис Джонс, Лили – узнает необходимую информацию. Заказчиком был ее брат, мистер Джонс, претендовавший на наследство родителей.

Он представил нас как свою невесту (она же Лили) и ее родную сестру (коей была я). Никого не смутило, что сорокапятилетний мужчина «собирался жениться» на той, которая едва достигла совершеннолетия. Мы пожали друг другу руки, но я ничего не смогла увидеть, так как миссис не сняла перчатки. Лили требовалось прикоснуться к голове женщины, которую сейчас охраняли лучше президента. Первая попытка провалилась, поэтому мы продолжили играть свои роли.

Весь вечер мистер Джонс знакомил нас с влиятельными семьями в индустрии кино, музыки, театра. Я старалась запомнить их имена, внешность и манеру речи, руководствуясь правилом «любая информация когда-то будет полезна». Лили же, казалось, действительно получала удовольствие и даже сама заводила беседу с незнакомцами. Заказчик не подгонял нас, однако взглядом, указывающим на фигуру сестры, напоминал о нашей главной цели.

Сделав полный круг по залу, я снова вернулась в общество миссис Джонс. Охраны стало в разы меньше, но незаметно увести женщину не удалось бы. В голове возник рискованный, но в случае удачи обреченный на победу план.

Взяв в руки бокал с вином и подойдя достаточно близко к миссис, я сделала вид, что оступилась и налетела прямиком на нее:

- Миссис Джонс, я прошу прощения, - начала нарочито сильно суетиться я, стараясь платком промокнуть подол платья, - Это моя вина. Не знаю… не знаю, как так получилось. Извините меня, пожалуйста, я не хотела, чтобы так…

Словесный поток был нагло прерван охранником, который с силой отдернул меня от женщины. Его прикосновение было грубым, явно оставив след на моей коже. Однако я только обрадовалась.

От его касания в голове должны были всплыть воспоминания, частые образы, мысли. Но не появилось ничего. Лишь пустота. Ни звука, ни запаха, ни тактильного ощущения, ни единого слова. Это могло означать одно.

- Он Ревенант, - сказала я Лили и мистеру Джонсу, когда мы отошли на хорошее расстояние от людей, - Тот охранник может блокировать любое воздействие на сознание. Причем, скорее всего, не только на свое, но и на сознание ближайшего окружения. Наших сил не хватит для этого, здесь нужен кто-то более опытный, как профессор Гаилова.

- Что значит не хватит? – возмутился заказчик, - Мне говорили, что вы лучшие.

- Так и есть. Но никто не предупредил нас о мемуаре в охране вашей сестры. Зная это, профессора предложили бы другой вариант.

- И на что вы тогда годитесь? – он покраснел, говорил сквозь стиснутые зубы, руки его затряслись, - Я потратил огромные деньги на вас. И что получил? Вы хоть представляете, сколько стоят ваши услуги? Вам никогда не увидеть такую сумму. Вы должны делать то, что скажут. Но вместо этого вы придумываете отговорки. Никчемные.

Лили не вмешивалась, предоставляя мне право вести диалог. Я первый раз столкнулась с подобной ситуацией, поэтому не знала, что делать. Ни мои способности, ни спортивные достижения, ни тонна перечитанных книг не помогли изменить ход событий. Пришлось писать профессору Рэйлу и просить его совет. Я никогда не любила делать это, ведь в таком случае признавалась моя некомпетентность и оплату за заказ возвращали.

По указаниям профессора я проверила еще несколько людей в зале, и только когда убедилась в том, что их воспоминания вижу, сообщила мистеру Джонсу о прекращении операции. Директор решила, что ему подберут других кандидатов, придумают новую легенду и повод представиться сестре, а мы с Лили вернемся в академию.

Этот заказ стал первым, проваленным мной.

***

Вновь переступив порог академии, я сразу направилась к директрисе с отчетом, написанным еще в самолете, и устным докладом. Лили разрешили явиться утром. Реакции на провал я не увидела, женщина слушала молча, иногда кивала и пробегала глазами по тексту. На ее лбу выступали морщины от сведенных к переносице бровей – и все. Мемуары иногда допускали ошибки, даже Идински, поэтому ругать нас не имело никакого смысла. По крайней мере, так я объясняла поведение директрисы.

***

Уже оказавшись в спальне, я услышала громкие шаги за дверью, а после – стук в нее. В проходе стоял Кассиан, уже в обычной, ничем не примечательной одежде. Его руки были скрещены на груди, волосы растрепаны, а в глазах горел вызывающий огонек.

- Как дела? – спросил он, закрывая дверь и присаживаясь на стул напротив меня, - Слышал, не все прошло гладко?

Я не ответила. Сидела на постели и в упор смотрела на него. Сил почти не осталось, безумно хотелось спать и есть. К горлу подкатывала обида, смешанная с раздражением, в груди колотилось сердце, так сильно, что его биение ощущалось во всем теле. Я думала, что ответить, подбирала слова, гадала, какие факты ему уже известны, а какие – не должны быть известны.

- Это ведь твоя первая провальная операция? Наверное, тяжело было лететь обратно без результата. Злишься на себя, да? – он делал паузы, ожидая моего ответа, и, не дождавшись, продолжал свой давящий монолог, - Я же знаю, что злишься. Винишь себя. Думаешь, что недостаточно старалась. Могла лучше. И мы оба знаем, что могла… Столько училась, тренировалась, не спала ночами, изводила себя, чтобы доказать, что самая способная и незаменимая… И оказалась бесполезна, - Кассиан подошел ко мне и наклонился, чтобы смотреть прямо в глаза, - Молчишь? Радуешься тому, как я тебя наказываю. В глубине души ты хочешь, чтобы тебя отчитали, чтобы раскрыли твою беспомощность и бесполезность, чтобы кто-то подтвердил твои опасения насчет самой себя. Нравится, что я вижу тебя насквозь?

- Пошел ты, - выдавила из себя я и упала спиной на кровать, - Пошел вон. Не хочу больше слышать этот бред.

И он ушел, оставив меня наедине со своими мыслями. С осознанием того, что он прав. Я действительно считала себя виноватой и недостаточной. По щекам потекли слезы, неприятно затекающие в уши. Смотрела в потолок и не могла понять, почему так больно. Знала же, что никак не повлияла бы на исход, даже вовремя передала информацию и спасла нас всех. Но в груди словно зияла огромная черная дыра, которая поглощала все рациональные мысли, правила, протокол. Не получалось объяснить это состояние, описать или задавить в себе. «Кажется, это люди называют отчаянием?» - пронеслось в мыслях. Чувство, доселе неизвестное мне, накрыло с головой. Я не заметила, как поджала к груди ноги, зарылась лицом в одеяло и начала гладить себя по голове.

- Я не виновата, - говорила я тихо, даже слишком, боясь, что могут услышать, - Я не сделала ничего плохого. Это не моя вина… Опять… опять это повторяется. Не могу… не могу…

Едва работающее сознание перенесло меня в детство. Я снова услышала крики отца и матери, слова, которые он произносил мне. «Только если ты будешь идеальной, ты заслужишь хорошее отношение», «ты делаешь недостаточно», «если ты не выделяешься среди всех остальных, тогда ты никому не нужна», «проявление эмоций – удел слабых», «справляйся сама и никогда не проси о помощи», «рабов не любят». Столько лет бежала от этих воспоминаний, чтобы сейчас вновь испытать тот же страх, ту же пустоту. Я видела слезы матери, недовольство отца. Вспомнила наказания за свои пролитые слезы или проявленное несогласие, бесконечные книги и конспекты, занятия балетом, который я терпеть не могла. Места на теле, бывшие всегда в синяках, начали гореть, словно обнажая старые травмы, следы мужских пальцев, царапины. Я накрыла уши ладонями, пытаясь заглушить их слова, отрицательно закачала головой, как будто это могло помочь. Плачь рвался наружу, но я могла лишь беззвучно кричать в пустоту, пачкая одеяло слезами и ощущая уже физическую боль в груди.

Я пыталась убедить себя, доказать себе свою невиновность, оправдать поступки, которые привели к этим событиям. Получалось плохо. То ли эмоциональное состояние не отпускало, то ли я устала за эти годы, но что-то упорно не желало моего спокойствия. Не знаю, сколько времени я провела в беспамятстве, пока не заснула с мыслями о том, что утром вся академия увидит последствия моего нервного срыва.

***

- Покажи мне все.

Утром я зашла к профессору Рэйлу за советом. Наверняка, он заметил, что случилось ночью, потому что сразу отложил все бумаги и указал на стул рядом. Голова гудела, мысли не собирались во что-то цельное и понятное, остались хаотичными. Я стыдилась своей слабости и не была уверена до конца в правильности решения. Но чем больше боялась, чем больше тряслись колени и пальцы рук, чем больше хотелось пройти мимо его кабинета, тем быстрее я шла. В ситуациях «бей / беги / замри» тело всегда реагировало быстрее и выбирало первый вариант, сейчас – тоже.

Я попыталась объяснить, что хотела получить от профессора, почему нуждалась в его помощи, но речь становилась все более несвязной по мере того, как я рассказывала. Он не перебивал, не задавал наводящих вопросов, просто слушал. На мгновение его тишина стала похожа на безразличие, но лишь на мгновение.

- Покажи мне все, - он придвинул стул ближе ко мне и осторожно взял за руку, - Аделин, так будет быстрее и проще. В первую очередь, тебе.

И я показала. Разрешила ему проникнуть в сознание и найти нужную информацию. Показала ему прошлый вечер, разговор с Кассианом, мои слезы. Показала воспоминания о родителях, детстве, хоть он и видел их еще в день инициации. Показала свои мысли, переживания, свои чувства. Без страха. Без лжи. Мне хотелось его поддержки, участия. Рэйл был тем, кому я доверяла свою жизнь, свое сознание и свои воспоминания. Позволяла иногда быть глупой и непонятливой, быть настоящей, всего на пару минут, но позволяла.

Я чувствовала, как он двигается по лабиринтам моего подсознания, как если бы муравьи ползали по мозгу. Когда профессор подбирался слишком близко к болезненным воспоминаниям – сопротивлялась, хоть и не осознанно, отчего его путешествие приносило сильный дискомфорт. Я всегда думала, что защитный механизм есть у всех мемуаров, что это не мы мешаем, а наша природа. Но нет, каждый из нас имел неограниченную власть над разумом, особенно Ревенант. Именно поэтому во мне пробуждались переживания о том, что Рэйл сочтет мои сопротивления нежеланием ему довериться.

Стало понятно, что он узнал все, только когда взгляд снова сфокусировался на его глазах. Всегда светло-серые, как будто невидящие, они стали темными. Оставалось только гадать, как много сил он вложил в это действие.

- Ты меня разочаровала, Аделин, - его слова прогремели, как приговор. Я уже представила занесенный надо мной меч, готовый обрушиться резко и неожиданно, отсекая дурную голову от измученного тела. – Очень разочаровала. Ты понимаешь почему?

- Да, профессор. Я подвела вас. Пропалила задание.

- Нет, Аделин. Ты поверила словам какого-то мальчишки. Столько лет ты трудилась, пока другие спали. Брала дополнительные занятия и консультации, пока твои одногруппники просились за стены. Изучала книги всех разделов библиотеки, пока все остальные еле как читали положенные им. Мы допустили тебя до секретов академии, сделали одной из нас. Я… - он сделал акцент на этом слове, - Я назвал тебя лучшей. И считаю лучшей. Возможно, в чем-то ты лучше всех нас…

- Профессор, извините меня. Я не знаю… Я запуталась. После того случая в кабинете Ревены. А потом – в Большой Комнате Вестигиумов. И это задание. Эта Лили. Этот чертов Кассиан. Я не сдержалась. Мне стыдно.

Рэйл встал и потянул меня за собой, десять секунд колебался, а потом обнял меня. Я на миг замерла, испугавшись, а потом обняла в ответ. По щекам потекли слезы, капая на его рубашку, тело затряслось мелкой дрожью.

- Я знаю, Аделин, - он шептал слова мне в макушку, не ослабляя объятий и мягко поглаживая мою спину, - Я был таким же. Я ошибался, срывался, вырывался. Не знал, что делать и что говорить. Я понимаю тебя. Хотя… может и не до конца, но пытаюсь. Я горжусь тобой. По-настоящему. Даже когда ты приносишь плохой результат.

Его голос звучал где-то в груди, слова словно выжигались на подкорке. Он знал, что я хотела услышать, он видел это. И сказал.

«Кого можно считать семьей? Только ли свою кровь и плоть? Может ли совершенно не знакомый человек стать семьей?»

«Профессор заменил мне отца, которого никогда не было в моей жизни.»

«Он, возможно, лучшее, что случалось со мной в этой жизни.»

«Я должна защитить его, ценой всего.»

Глава 8.

Вам когда-нибудь приходилось отстаивать интересы взрослых? Защищать их от внешних опасностей? Бояться за их жизнь больше, чем за свою собственную? Каждому мемуару рано или поздно приходилось делать это. Вне зависимости от пола, возраста, национальности и способностей. Директриса делала это. Профессор Рэйл делал это. Я делала это, не единожды. И все первокурсники сделают это. Правда, одно дело, когда защищать нужно от врагов, другое же дело – от политиканов, прибывших на вашу территорию с одной только целью… подчинить.

- Ни я, ни мои студенты не принадлежим конкретному государству, - говорила директриса, уже повысив голос на министра, сидящего прямо перед ней, - Моя академия продолжает сохранять нейтралитет. Никто из нас, на сколько мне известно, не влияет напрямую на отношения между государствами. Наше учебное заведение строилось на трех принципах: долг, контроль и знание. Их же придерживается и сейчас.

В кабинете директрисы, помимо нее самой и министра, находились также пятнадцать охранников, профессора, Кассиан и несколько выпускников, включая меня. Все молчали, пока две важные персоны пытались прийти к договору. Я думала лишь о том, как буду защищаться, если нас всех обыскали и отняли любое оружие, и кого необходимо защищать первым. Мы были почти на равных – министр с наверняка спрятанным пистолетом и десяток мемуаров с хорошими боевыми навыками.

- Вы находитесь на земле, принадлежащей Ее Величеству. Это означает, что территория академии, ее знания, секреты и все студенты являются частью Ее владений. Именно поэтому мы прибыли сюда на машинах и без специальных войск. Ни к чему развивать конфликт, исход которого уже ясен.

Директриса усмехнулась, украдкой взглянула на профессора Рэйла. Я присела, делая вид, что завязываю шнурки, но внимательно следила за их жестами. Рядом со мной стояли двое охранников и Кассиан – люди, которым я доверяла меньше всего в этой комнате. Директриса села за стол, положила на его поверхность правую руку и постучала пальцами первый раз. Все внутри напряглось, руки сжались в кулаки, я оглядела всех мемуаров быстрым взглядом. Второй раз. Глаза поймали Кассиана, он медленно моргнул, словно соглашаясь со мной. Третий раз.

Я поставила подножку охраннику сзади и ударила его в лицо другой ногой. Справа послышалась возня. Ринулась в сторону министра, но споткнулась – кто-то схватил меня за штанину. Я упала, ударившись головой о деревянный пол, а следом получила удар в живот. На секунду в глазах вспыхнули искры от боли, но, подавив тошноту, я перекатилась и оказалась на ногах. Передо мной стоял охранник с разбитым носом, выражение лица которого ясно выражало гнев. Он сделал выпад, я развернулась, но налетела на другого мужчину плечом. Оказалась зажата между ними двумя.

Тело среагировало само – прыжок, разворот, косой удар ногой сверху. Точно в шею. Резкий толчок – Кассиан прижал меня к полу, нависая сверху. Через секунду над ним в сторону пролетела ваза, предназначенная для моего затылка. Он подскочил и ударил другого охранника точно, как я тогда в саду ударила его самого.

Министр достал пистолет и направил его на профессора Рэйла, вставшего перед директрисой. Все вокруг замедлилось, почти застыло. Стихли крики и звон битого стекла. Никто больше не двигался так быстро и яростно. Не было ударов и жгучей боли. Были мгновения до звука выстрела.

- НЕТ! – крикнула я, ужасаясь собственного охрипшего голоса. Рука потянулась навстречу профессору, второй и коленями я опиралась на пол, стараясь сохранить равновесие.

- Что? Какого черта? – завопил министр. Он отошел на два шага назад, споткнулся о стул. Силы резко покинули меня, конечности перестали удерживать. Мы оба одновременно упали. Последнее, что я увидела, - искаженное ужасом лицо мужчины и блеск выпавшего из его руки пистолета.

***

Я проснулась уже в своей постели. На руках – бинты и пластыри. Голова раскалывалась. За столом сидела девушка, смотрела что-то в наушниках. Я бесшумно встала, оглядела себя в зеркало. Одежда новая, без пятен крови и мятых загибов. Мои движения не остались без внимания, мемуар позвала врача и профессора Рэйла.

- Что произошло? – спросила я его, когда нас оставили наедине.

- Ты его ослепила, – профессор дал мне минуту, чтобы понять услышанное. Я представила выражение своего лица со стороны: застывшая гримаса удивления, вздернутые брови и немой вопрос в глазах. Он продолжил, - Точнее ты внушила ему, что он ослеп. Эффектно. Министр так испугался, что выронил оружие и случайно застрелил своего человека. Как ты это сделала?

- Я… не знаю. Я просто увидела его… и вас. И испугалась. Оно… само случилось, - и уже шепотом добавила, - Я не знала, что умею так.

- Скажу больше: ты ослепила не только министра. Все мемуары почувствовали твое вторжение. Директриса приняла решение проверить твои способности на группе студентов. Когда ты поправишься, конечно же. Однако не заставляй нас слишком долго ждать.

Я уже читала о том, что некоторые Альтеранты могли воздействовать не только на воспоминание человека, но и на его сознание. Буквально это же я делала на занятиях с первокурсниками. Однако без подготовки, специальных лекарств, амулетов. Мне казалось, что это практически невозможно. Ревенанты почти всегда имели возможность использовать свою силу, как мемуары других факультетов, но чтобы всех – никогда. Сейчас я как никогда близка к совершенству.

Мои размышления прервал стук в дверь. Это был Кассиан. Медсестра сказала, что он провел у моей постели несколько часов этой ночью. Я не знала, благодарить ли его за этот поступок, и за свое спасение от вазы, или нет. Профессор оставил нас, но видно было, что не одобрил это.

- Выглядишь не так плохо, как могло быть, - сказал мужчина, присев на край кровати.

- Ты так любезен, - я усмехнулась. Не было сил ни на препирательства, ни на то, чтобы выгнать его из комнаты. Поэтому я решила просто послушать, что он скажет.

- Ты помнишь, что произошло?

- Я не так сильно ударилась головой.

- Тебе не успели промыть мозги? Здорово. Нам уже чикнули, - он изобразил пальцами ножницы, которые разрезали воздух, словно кусок ткани, - Если бы вовремя не сделал записи, вообще ничего не узнал бы, - увидев мой вопрошающий взгляд, добавил, - Криса же убили. Ты не помнишь этого?

- В каком смысле? – я повернулась к нему всем телом, - Как?

- Тише, не кричи! Твой любимый профессор наверняка стоит за стенкой и подсушивает нас… Не смотри так на меня. Я не вру тебе. Вот увидишь, а точнее не увидишь Криса больше никогда. Можешь даже спросить у кого-нибудь из них.

- Ты сказал, что сделал какие-то записи. Покажи мне их, - он отрицательно покачал головой, - Я должна поверить тебе на слово?

- Всегда можно мне не поверить и узнать все от Рэйла. Желаю удачи, непреклонная Аделин.

Кассиан посидел еще немного, а потом ушел. До конца дня больше никто меня не навестил, поэтому я имела достаточно времени обдумать ситуацию и его слова.

***

Почему же они сохранили мне память? Профессор попросил? Хотели оставить воспоминания о новой силе? или посмотреть, что я сделаю с новой информацией?

Не помню, как умер Крис. Я даже пости забыла, что он там был. Нет, мы не стали хорошими друзьями за время обучения, я едва его знала, но что-то не сходилось. Зачем нужно было вырезать воспоминания другим мемуарам? И кому, кроме меня, их оставили? О смерти мемуара же… не расскажут.

Они не говорили о Тине, или об Алисе, или о СонХэ, или о Луизе. Их все забыли. А кого забыла и я сама? Это же далеко не все мемуары, погибшие на заданиях или защищая академию. На их месте мог быть любой из нас. И никто не рассказал бы об этом. Неужели удар головой о пол прояснил мой разум? Почему я не думала об этом раньше? Ведь и мои одногруппники умирали. А я… просто забыла.

Сколько еще это будет продолжаться? Мы же были детьми…

***

Мне хватило недели, чтобы полностью оправиться. Профессор Рэйл заходил каждое утро, проверял мое состояние и спрашивал детали о том проявлении способностей. Я не задавала вопросов про Криса – он не упоминал его смерть. В целом, я решила использовать эту информацию, когда стану уверена в ее подлинности и когда она принесет мне существенную пользу. Просто так навлекать на себя гнев профессората не хотелось.

Я, профессора, директор и еще три Ревенанта спустились в подвальную комнату. Это была старая оружейная, большая по площади, с высокими потолками – идеально подходившая для негласных «опытов» над мемуарами. Меня поставили в центре комнаты и окружили. Никто не говорил, что будет дальше, поэтому я готовилась ко всему одновременно.

Первой приблизилась профессор Сэрра, старший преподаватель факультета Вестигиумов.

- Я запрещаю тебе отводить взгляд, - ее голос прозвучал, как треснутый лед.

Она проникла в мое сознание, грубо и быстро. Шарилась в моих воспоминаниях, как вор в прикроватной тумбе. Я видела то, что видела она. И чем глубже профессор подбиралась к самому важному, тем сильнее хотелось отвернуться. Но двигая глазами хотя бы на миллиметр, я получала во всем теле импульс, похожий на удар током, который обездвиживал и выпускал адреналин в кровь.

- Они были так жестоки, - говорила Сэрра громко, настойчиво, - Совсем не любили тебя. Ты была ненужной, лишней, брошенной. Слабой. Безвольной. И беззащитной. Ты же знаешь, что всем мешаешь? – она добавила издевку, прекрасно ощущая, как меняются мои мысли и эмоции, - Такая сильная и холодная снаружи, а внутри – пусто. Неужели ты не хочешь убить их? Отомстить за свое детство? – профессор перешла на крик, - Ты же хочешь крови! Я знаю это. Я вижу это в твоих мыслях. Да ты и меня хочешь убить прямо сейчас.

Женщина засмеялась, искренне, звонко. Ей нравилось чувствовать контроль надо мной, открывать сознание и делиться моими страхами со всеми. Стало тяжело дышать, одежда казалась тесной и тяжелой. Она еще долго мучила меня, рассказывая обо всех самых болезненных и постыдных историях, которые увидела. Начиная от первой ссоры с родителями и заканчивая провальным заданием в прошлом месяце. Краем уха я слышала, как остальные мемуары поддерживали ее, оказывая внешнее давление на меня.

Профессор остановилась, только когда обличать было нечего. Она сняла морок, и я упала на колени. Тяжело дыша и дрожа всем телом, я пыталась вернуть спокойствие и рассудительность. Убеждала саму себя, что так необходимо, это поможет мне улучшить способности.

Не давая мне прийти в себя, женщина-Альтерант подошла почти вплотную. Та самая, которой я служила ассистентом. Ее губы беззвучно задвигались, складывая потоки воздуха в заклинание. Каблуком она толкнула меня, лопатки врезались в холодный камень. Все тело словно перестало принадлежать мне, стало тряпичной куклой в руках опытного кукловода.

Она заставила меня пережить самый страшный кошмар из всех возможных.

***

Он был слишком тяжелым, чтобы хотя бы сдвинуть. Я не могла сопротивляться этому. Его правая рука грубо сжала мои запястья и пригвоздила их над головой. Левая задрала футболку, бесстыдно оголяя тело. Под тяжестью его веса становилось трудно дышать, слезы текли по щекам. Меня накрывал животный ужас от одной только мысли о том, что может произойти. Но самое ужасное – это уже произошло. И меня снова заставляли проживать тот день.

Это было больно, грязно, унизительно. Я кричала, звала на помощь, умоляла его остановиться. Но он не слышал меня. Наслаждался процессом растления восьмилетней девочки, своей племянницы. Даже с закрытыми глазами не получалось отогнать его довольную улыбку, ощущение мокрого языка на шее и подбородке и горячую резь внизу живота.

***

Я почувствовала, как в реальности начала биться затылком об пол. И только тогда женщина остановилась. Вытянула меня из этого страшного дня и вернула в академию.

Я знала, что будет дальше. И это разбивало мое сердце еще сильнее.

Профессор Рэйл, представитель факультета Секвентов, стал моим мучителем. Он знал, какие воспоминания были самыми дорогими, и ударил именно по ним.

До того момента в памяти еще оставался образ младшего брата, самый чистый и светлый во всем мире. Я помнила, как мы играли вместе на заднем дворе дома, смотрели на ночное небо, прятали конфеты от родителей. В день моего ухода я пообещала вернуться к нему, спасти из того ада. Хотя скорее обещала самой себе, понимая, что меня вычеркнут из его жизни без следа.

Я помнила это чувство, когда тебе стирают память. В день инициации оно было похоже на распад картинки на пиксели. Как будто цвета слабеют, предметы становятся все более прозрачными, а потом и вовсе растворяются в воздухе. Без возврата. И сейчас это чувство вновь захлестнуло меня.

Лицо брата перед глазами теряло свои очертания, превращая его в нечто безликое и обезображенное. Тысячи картинок в голове слабели, смешивались с пространством. Я пыталась противостоять, запомнить каждый сантиметр его кожи, выжечь улыбку на подкорке сознания, тянулась рукой, которая проходила сквозь его призрак. С каждой секундой пытка становилась все более невыносимой. От осознания того, что профессор не может остановиться, чтобы не навредить мне. От того, что потеряю эти воспоминания навсегда. От того, что не могу дать им желаемого и прекратить мучения.

Все померкло. Я оказалась в вакууме, без света и звуков, без запахов и понимания пространства и времени. У меня не осталось ничего.

Вдруг что-то с силой потянуло меня вниз, в бездну. Потоки ветра трепали волосы, натягивали рубашку на спине, били в распахнутые ладони. Ничто не имело смысла.

- С нее на сегодня хватит, - совсем слегка я услышала, хотя скорее почувствовала внутри, голос Рэйла, - Мы же не хотим ее убить.

***

«Мы были детьми с самого первого дня. А со второго у нас отобрали эту возможность.»

«Вся жизнь мемуара сводится к одному событию – умереть в интересах академии.»

«Чем придется пожертвовать на этом пути? Какой ценой будет выполнена цель?»

«Мемуар слаб, когда имеет ценные воспоминания, любимых людей, цели, которые не касаются академии. Будет ли правильным удалить все помехи до выпуска?»

«Нельзя забыть его.»

Глава 9.

Я пришла в себя на пару секунд, которых мне хватило, чтобы разглядеть лицо профессора. Он нес меня на руках. Шел очень быстро, или только мне так казалось, однако в ушах стоял свист ветра. Цокот каблуков его туфель, отскакивал от стен академии и возвращался с новой силой. Очень быстро.

Я открыла глаза в кабинете медсестры. Руки были как будто опоясаны разными трубками и проводами. Рана на затылке горела, голова кружилась. Я повернулась ко входу, где стояли девушки, но картинка поплыла и потемнела. Меня затошнило, справа послышался громкий частый писк.

На меня надевали кислородную маску. Старшая медсестра вводила что-то в капельницу шприцом. Профессора увели.

Я медленно водила пальцами по воздуху перед собой, проверяя не перемещается ли остальной мир в такт моим движениям. Дышать было тяжело, почти невозможно. Яркий свет ламп бил по глазам, заставляя жмуриться. Голова раскалывалась, нос жгло запахом нашатырного спирта. Очень хотелось спать.

***

Я снова открыла глаза и увидела перед собой привычную спальню. Прокашлялась. В горле стоял ком какой-то пыли, из-за которого не получалось вдохнуть полной грудью. Рука сама потянулась под кровать за бутылкой. В этот момент я благодарила прошлую Аделин за предусмотрительность. Вода имела странный вкус, словно в нее насыпали старый песок, но пока это не имело большого значения.

Я огляделась: сквозь приотворенные шторы в комнату струился мягкий красный свет закатного солнца, на стуле ровной стопкой лежала одежда, дверь шкафа была приоткрыта. Встать получилось не сразу – ребра болели, голова налилась свинцом. Я села на край кровати и свесила ноги, прохлада пола приносила долгожданное успокоение, остужала тело. Захотелось лечь всем телом, что я и сделала. Приятный холод окатил волной, заставляя мелкие мурашки покрыть всю спину и руки. Тяжесть конечностей стала приятной.

- Аделин? – кто-то тряс меня за плечи, приводя в сознание, - Аделин, что с тобой?

Я открыла глаза, пробуждаясь ото сна, и увидела взволнованное лицо Кассиана. Он перевернул меня на спину и с тревогой оглядел. На губах сразу возникла улыбка, на столько язвительная, на сколько позволяло мое вымученное состояние. Я хотела что-то сказать ему, но могла только тихо смеяться, а после кашлять от этого. Руками отмахивалась от него, нелепо отталкивала, но, даже понимая, как это выглядит со стороны, не остановилась.

Кассиан прикрыл мои уши ладонями и закричал в сторону открытой двери:

- Врача! Срочно!

В коридоре послышался громкий звук быстро удаляющихся шагов. Он перенес меня на постель, хотя я сопротивлялась всеми силами, и открыл окно, впуская в комнату свежий воздух. Медсестра пришла через минут десять, за которые Кассиан рассказал мне во всех подробностях, что он с ними сделает, если они опоздают. Его поведение меня позабавило, я даже пожалела, что была так груба с ним сегодня.

- У нее жар, - говорил парень, когда медсестра начала осмотр, - Нет сил, возможно, бред или лихорадка. Не знаю точно, не разбираюсь в этом. И она очень вспотела, ее надо переодеть.

Я закатила глаза, посмотрела на Кассиана и вскинула левую бровь. Никогда не любила походы к врачу: сначала мама говорила с докторами за меня, теперь это делает он. Меня даже разозлило, что могли подумать другие после: лучший выпускник, способный мемуар, которому открыли тайные знания, не в состоянии сказать, где болит. Мысленно сделала пометку в блокноте проучить парня за излишнюю озабоченность моим здоровьем.

Несмотря на уговоры медсестры, я осталась в тех же белых кофте и штанах, ведь не имело смысла надевать чистую одежду на грязное тело. Девушка долго объясняла, какие настойки и когда нужно принимать, как часто она будет навещать меня и сколько еще необходимо провести в постели. Ее наставления вызывали зевоту, которую я всеми силами старалась подавить.

- Дэла, ты как? – спросил Кассиан, когда мы снова остались одни.

- Не называй меня так.

- Но почему? Я думал, мы достаточно знакомы, чтобы я мог тебя так называть.

Я шикнула, пытаясь придать этому звуку как можно больше злости. Некоторые в академии знают меня дольше, но не имеют такой возможности. Даже из профессоров только Рэйла я просила использовать именно это сокращение. А тут почти незнакомый мне мальчишка решил, что ему все можно.

«Меня всегда раздражало любое сокращение моего имени. Адель, Лина, Ада, Алина, Деля… Кошмарно звучит. Но Дэла, это что-то интересное. Мне всегда нравилось, когда брат звал меня Дэла. Надо всеми силами сохранить это ощущение.»

***

Рано утром меня навестил профессор Рэйл. Мы недолго разговаривали о том, что произошло в той комнате, о моем здоровье и последних новостях. Оказалось, что я была без сознания четыре дня, очень долго восстанавливала силы прежде, чем очнуться. Жизненные показатели нормализовались, угрозы жизни не наблюдалось, но директриса дала мне еще несколько дней для полного выздоровления.

Мемуарам, бывшим с нами тогда, вырезали воспоминания о случившемся. Даже преподавателям удалили личную информацию обо мне, боясь, что ее могут использовать против меня, а, следовательно, и против профессора и директрисы. Я не удивилась этому, почему-то в глубине души знала, что так поступят. Хотя в момент моих мучений эта уверенность не спасала.

Интересно, сколько раз стирали память мне? Я часто участвовала в серьезных заданиях, узнавала секреты важных людей, видела работу многих государственных структур изнутри. И все это осталось в моей голове. Или это только часть? Если мы принадлежим академии, стоит ли сомневаться в нас? Мемуары за стенами уязвимы, но мы – нет. Это кажется бессмысленным. Разве что… незнание вызывает страх в нас. Страх, понятный каждому, сильный и связывающий руки. А страх – лучший инструмент власти. Но неужели они видят в нас лишь инструмент?

- К тебе приходил еще кто-нибудь?

- Да, медсестра, - не понимаю почему, но про Кассиана я не сказала. Глядя прямо в глаза, лгала своему наставнику, учителю, другу.

- Хммм, ладно. Если кто-то, кроме меня и врачей, придет к тебе – сразу сообщи мне. Можешь через любого мемуара передать, я сразу приду.

- Кто-то конкретный или …

- Любой человек, Аделин. Кроме меня и врачей. Ты меня поняла?

- Да, профессор.

Я лгала. Нагло и бесстыдно. Мне не хотелось рассказывать ему о Кассиане. Он ничего не делал. Не выведывал тайны академии. Не узнавал подробности причин моего состояния. Не угрожал и не подговаривал. Он только веселил меня, хоть и безуспешно. Я отдала академии слишком много сил, времени, самой себя, что сейчас меня злила невозможность оставить маленький секрет. И Кассиан стал этим секретом. Я сомневалась в правильности решения, боялась гнева Рэйла и его будущего недоверия, но азарт, редко захватывающий все мое существо, диктовал свои условия.

***

Окончилась неделя, и директриса вызвала меня к себе. Спросила о самочувствии и, скорее из вежливости, поинтересовалась, как скоро мы сможем вернуться к последнему заданию. Впервые я ощутила укол обиды. Ей не было дела до моих чувств и желаний. Это происходило с каждым и всегда, со мной – каждый год, но именно сейчас я задумалась над тем, что это неправильно. Свои мысли оглашать я не стала.

После разговора хотелось пройтись. Все тело ныло, мышцы затекли и нуждались в движении. Я вышла на задний двор и побрела в самый конец Сада Несбывшихся Надежд. Там было меньше сорняков, много одиноко стоящих деревьев. Солнце стояло высоко, согревало своими лучами, хоть и не сильно. Когда ноги устали, я присела под ясень. Пришлось сложить пальто в два раза, чтобы холод земли не прикасался к коже, и укутаться в большой красный шарф.

Как только голова дотронулась до коры дерева, вспышка образов поглотила меня. Воспоминание было яркое, словно совсем недавно Кассиан сидел на этом же месте, полный воодушевления и радости. Я почувствовала улыбку на лице, увидела рассветное небо его глазами. Мелкие капли дождя тихо падали на пожелтевшие листья, просачивались сквозь них и местами промачивали одежду. Беззаботность и приятное волнение передались и мне. Поэтому вернулась в реальность я все с той же улыбкой.

Я отбросила мысли об академии, ужасах подвала и боли в теле, наслаждалась легким еще теплым ветерком и приятным жжением на лице. Прикрыла глаза, прислушиваясь к окружающим звукам: совсем близко пели птицы, шелестели кусты, постукивая голыми ветками о землю, издалека слышались звуки ударяющегося металла. У всего вокруг был свой ритм, своя мелодичность, которые звучали в такт моему сердцу. Ощущение полного единения с природой поглотило меня, словно растворило в этом дереве.

Не заметила, как заснула. Голова опустела, туман в голове рассеялся. Но это продлилось недолго – очень скоро похолодело, и пришлось возвращаться.

***

Я выбрала самый длинный путь: через весь сад – потом тренировочную площадку – крыло Вестигиумов и профессорский коридор. Солнце село, все мемуары разошлись по комнатам. Я шла медленно, растягивая момент. Думала о чем-то своем, пока не услышала голоса профессора и Кассиана. Снова. Подошла очень осторожно, даже дышала поверхностно. Прислонилась к стене и прислушалась.

- Почему вы не рассказали ей?

- Кассиан, тебя не должны волновать причины моих поступков. Я уже говорил тебе, то была не моя прихоть, а необходимость. Не знаю до конца, что у вас там произошло, но ты мне совершенно не нравишься, - потом совсем тихо добавил, - Держись от нее подальше.

- Хах, и что же сделаете? Сами говорили, что директриса поручилась за меня. Я, так сказать, имею иммунитет, - послышался хруст.

- Убью.

Кассиан ответил невнятно, как будто хрустящее нечто мешало ему говорить:

- Не смешите меня. Вы уже не в том возрасте, это во-первых. Да и такой правильный человек…

- Я убью тебя, - проговорил совершенно спокойно Рэйл, - Она намного ценнее любого из нас. Начнешь угрожать порядкам или ее жизни, даже сам Господь Бог не поможет.

Воздух сгустился.

Глава 10.

Каждый год первого декабря академия проводила соревнования между факультетами. Всего нас ждали девять испытаний: плавание, верховая езда, стрельба из лука, стрельба из пистолета, фехтование, бой на мечах, бег, борьба и шахматы. Все проводили в три этапа, после каждого отсеивая факультет, набравший меньше всего баллов, поэтому соревнованиям отдавали весь день. Главным правилом было отобрать мемуаров с каждого курса, по одному для каждого задания. Как правило, младших ставили на шахматы, плавание или бег, а выпускники стреляли.

Мне повезло больше, еще с третьего года обучения я участвовала наравне с выпускниками, потому что с детства занималась стрельбой из лука. Однако в этом году я сидела на трибунах, не успев восстановиться. Этот день стал одним из самых печальных в моей жизни. Я готовилась к этому последнему состязанию два года и сидела среди болельщиков.

Первый этап прошел ненапряжно, соперники отпускали шутки, помогали друг другу, видимо, еще не ощущая всех рисков. У каждого факультета имелась своя тактика, которую даже под страхом смерти не выдавали остальным. Ревенанты никогда не показывали всех умений вплоть до финала, поэтому предугадать исход соревнования становилось все сложнее с каждый заданием.

Так получилось и в первой попытке. Выбыли Секвенты, Ревенанты получили третье место, Альтеранты – второе и Вестигиумы одержали победу. Однокурсники последних уже дразнили всех мемуаров на трибунах, хвастаясь еще не одержанной победой.

Второй этап дался всем сложнее, усталость и напряжение давали о себе знать. Лица спортсменов стали хмурыми, сосредоточенными. Я вспоминала то чувство, когда находишься в самом центре событий, ловишь на себе восторженные, полные ожиданий взгляды. Как сердце колотится, потеют ладони, хрустит тетива. Я закрыла глаза, представила, что вокруг меня – никого, медленно выдохнула. С близкого расстояния услышала звук натягивания спектра1. В ушах стоял шум, как будто я сидела под толщей воды. Пальцы, опущенные почти под самую скамейку, сложились в правильную позу. Дыхание замедлилось, почти прекратилось. И выстрел. Мой и его одновременно.

В финал прошли Ревенанты и Вестигиумы. На моей памяти такого ни разу не случалось. Вестигиумы почти всегда проигрывали первыми, и это, видимо, научило их готовиться к состязанию заранее. Особенно когда на кону стоял настолько ценный приз.

Третий этап начался после обеда. В это время солнце садилось быстро, а стрельба из лука стояла последней. Все нервничали больше обычного, и общее волнение передалось мне. Я искусала кубы и расчесала предплечье.

Шахматы – блестящая победа Вестигиумов в четыре хода. Плавание – снова они, с отрывом в три десятые секунды. Верховая езда – балл получили Ревенанты, в этом, как и в стрельбе из лука, нам не было равных. Борьба – Вестигиумы. Фехтование – Ревенанты, бой на мечах – снова мы. Стрельба из пистолета – они. Бег – мы.

Факультеты пришли к финишу с одинаковым количеством баллов. Я почувствовала, как задергался правый глаз. Как будто кто-то насмехался надо мной. Вот он, шанс, которого я ждала годы, в руках другого мемуара. Он, несомненно, выделялся среди остальных, но победа должна была стать моей. Внутри быстрыми потоками разливалась тоска, как если бы кто-то опрокинул воду с черной акварелью на белый лист бумаги.

Первый выстрел – десять очков каждому. Второй – те же десять очков. Мемуары переглянулись, замерли на минуту, словно между ними шел негласный разговор, потом вернулись на нужные точки. Третий выстрел. Решающий. Все на трибунах замолчали, даже ветер стих. Последние солнечные лучи касались макушек двух парней. Мои ноги напряглись, как перед беговым стартом. Выстрел.

Все произошло за секунду, но она растянулась на часы. Я видела, как в замедленной съемке, стрелу, рассекающую воздух и врезавшуюся в деревянную мишень. Оба попали точно в центр.

Я боялась этого больше всего. В таком случае по правилам соревнования мемуарам завязывали глаза, заставляя либо отказаться и проиграть, либо стрелять наугад, полагаясь лишь на зрительную память и чутье. Двое не струсили. Выстрелили так.

Судья подошел к мишеням, готовясь поднять флаг победившего факультета. Флаг Вестигиумов.

Трибуна взорвалась криками и аплодисментами. Мемуары поздравляли друг друга, включали музыку на колонках, превращая разное звучание в какофонию. Кассиан, сидевший рядом, закричал название песни и принялся тормошить меня за плечи. С задних рядов послышалась громкая очень популярная в последние годы музыка. Все, кроме Ревенантов, поддались общему радостному настроению и начали танцевать. Мы же сидели отрешенные, беззвучно сочувствуя нашему мемуару.

- Аделин, очнись. Земля вызывает Аделин, прием, - он смеялся и пытался рассмешить меня, - Не дуйся ты.

- Если бы там была я, - говорила я скорее даже самой себе, чем ему, - Мы бы победили. Я бы никогда не допустила такую ошибку.

- Я знаю это. И ты знаешь. И все вокруг знают. Можешь покричать потом на меня, а сейчас, - он потянул меня за руки вверх.

Я встала и оказалась в толпе громких, странно двигающихся тел. Они прыгали и трясли конечностями в полутьме, Кассиан начал двигать нашими руками, сцепленными пальцами, вперед и назад, имитируя танец. Сначала я пыталась вырваться, впивалась ногтями в его кожу, дергалась, но он упорно не хотел отпускать меня. Тогда я сделала пару неловких движений и сама не заметила, как неловко задвигалась в такт музыке. Улыбнулась. На столько искренне, на сколько могла.

- Ну вот, так лучше.

Он держал меня за руку, смотрел прямо в глаза и смеялся. Впервые я ощутила неловкость и смущение. Кажется, никто никогда не смотрел на меня такими глазами. В них я увидела нежность – давно забытое для меня чувство. Темнота опустилась, и лица остальных размылись, слились с пространством. А глаза Кассиана загорелись ярче, словно его внутренний свет рвался наружу, способный осветить все вокруг (или хотя бы всю меня).

Я замерла, не в состоянии отвести от него взгляд. Прикусила губу, чтобы не выдавать свою улыбку, и оглядела его лицо. Прищуренные глаза, нос с горбинкой и тонкие губы. Все это показалось мне знакомым, родным, но лишь на мгновение. Ресницы дрогнули, упала первая капля.

Мы стояли посреди шума, танцующих студентов, медленно промокая от слабого дождя. Я хотела сказать спасибо, уже открыла рот, но не смогла сделать этого. Отвела взгляд. Поток воды с неба, усиливающийся с каждой секундой, резко остановился, я больше не чувствовала руку Кассиана в своей. Повернула голову и почти столкнулась своим носом с его. Он улыбнулся, как хитрый лис, и глазами указал вверх. Мы оказались накрытыми его пальто.

- Мы же не хотим, чтобы ты простыла. Верно, Дэла?

- Конечно.

Эта ситуация рассмешила меня. Подумала о любовных романах, в которых такие сцены являются предвестником поцелуя. Но почти сразу отбросила эту мысль, ведь мы были не в книге и не главными героями, что запутались в собственных желаниях. Дождь стоял стеной, уже ничего не спасало от него.

Молния ударила в небе, освещая профиль парня. Картинка сменилась. Потом обратно. Образы словно приклеились, как при заедании фильма, когда одна секунда повторяется бесконечно долго. То же видела и я сейчас: его профиль в черни ночного неба, потом на фоне зелени где-то в горах. В голове зазвучал его голос, фраза, которую я повторила очень тихо, почти по слогам:

- Мы зашли слишком далеко.

Он отпрянул.

- Бежим! – крикнул Кассиан, схватив меня за руку и скинув пальто, и сорвался в сторону академии.

Мы бежали по лужам и мокрой траве, пачкая обувь и промокая до нижнего белья. Потоки ветра холодили кожу, трепали мои косы. Оказались в коридоре уже задыхающиеся и с хлюпающими кроссовками.

***

- Это – книги, по которым основательницы учили своих первых учеников, - говорил профессор Рэйл, указывая на четыре тома в старых переплетах, - Здесь содержатся тайны академии и начало нашей истории. Тебе нужно внимательно все изучить и сделать подробные конспекты, - он сделал паузу, а после продолжил строже и немного громче, - И никто не должен знать, что эти книги у тебя. Даже директор. Никто.

Он дал мне одну неделю на изучение более пяти тысяч страниц старого текста с ведением подробных записей и полным пониманием прочитанного. Первый раз я видела его злым на меня и не понимала причин этого. Спрашивать прямо побоялась – интерес еще был не таким великим, чтобы нарушить мое спокойствие.

Вестигиумы после вчерашней победы собирали вещи, чтобы выйти в город и отпраздновать. Некоторых отпустили на несколько дней, остальным же сказали вернуться к вечеру. Их неделя каникул сейчас сильнее всего раздражала меня, несущую тяжелую сумку с книгами и блокнотами.

***

В книге Весты содержались подробные указания, о чем следует думать и в каком состоянии быть всем ее ученикам, добывая нужную информацию. Она уверяла, что язык тела человека способен передать почти все данные без дополнительного вмешательства, поэтому первое, чему она учила мемуаров, - анализировать имеющиеся данные и направлять поток своего сознания в нужном направлении, работая с человеком.

Альтера писала книгу так, будто вела личный дневник: оборванные предложения, несвязные абзацы текста, разное направление текста. Этот том занял у меня половину всего отведенного времени. В своих записях она рассказывала, как отличить свои воспоминания от чужих, если граница между сознаниями размывается. Объясняла, как воздействовать на других людей в реальности при помощи эмоций, и заложила хорошую базу для развития психологического учения в академии. Вероятно, именно поэтому Альтеранты обязательно проходили отдельное направление каждый курс.

Секвена учила использованию заклинаний и магических атрибутов. Вся ее книга была похожа на руководство по использованию бытовой техники: «сделайте это, потом это», «в случае Х сделайте так, в случае У – вот так». Также рассказывала о последствиях неудачного удаления фрагментов памяти, случаи, которые застала при жизни. Ввела первые термины, используемые тогда медициной, составила перечень возможных побочных эффектов ментального воздействия.

Книгу Ревены я прочитала последней. Чуть раньше меня посетила мысль о том, что младшая из сестер имела предрасположенность ко всем способностям. Умение найти нужное воспоминание досталось ей от Вестигиумов, выделить из сознания – от Секвентов, преобразовать в видимую форму – от Альтерантов. Поэтому казалось логичным сначала собрать информацию из остальных книг.

В ее книге записи были сделаны разными людьми, что очень удивило меня. Разный почерк, инструменты письма, способы формулировки мысли. Как будто эту книгу составляли одновременно шестнадцать человек. Записывали подробности о каждой силе каждого встреченного ими Ревенанта, объясняли необходимость индивидуального обучения. Ни на одной странице не стояла дата, по в глубине души я знала, что книга писалась не за один век. Это выдавал язык, слова и термины, которые использовались авторами. Но я не понимала, как Ревена могла так неосторожно обращаться с этой книгой, что та попала в руки к стольким мемуарам.

***

- Если ты еще хоть раз подойдешь к нему, можешь считать, что умерла для меня.

Эти слова прозвучали, как раскат грома посреди ясного летнего неба. Профессор Рэйл не остался удовлетворен моей работой и дал новое задание, еще сложнее и объемнее. Отмахивался от всех моих возражений и оправданий, убеждая нас двоих в необходимости изучения материала. Он не смотрел на меня, как обычно, говорил отстраненно, по-деловому. Но не сдержался и выпалил эти слова.

- Но… почему? Ему доверяет директриса, и …

- Директор ему позволяет здесь находиться, - поправил меня профессор, - Это разные вещи, Аделин. Этот… молодой человек опасен. Ты не должна сближаться с ним. Или прикасаться к нему. Или целоваться под дождем в толпе учеников.

- Но мы не…

- Тем лучше. В первую очередь, для тебя. Ты должна поверить мне. Он не тот человек, которому стоит доверять.

***

«Следование и доверие – одинаковые ли состояния? Я следую за любым профессором на задании, но доверяю только Рэйлу. Наверное, разные. Но почему действия я совершаю те же?»

«Стирают ли воспоминания о секретах академии выпускникам? или доверяют им свои жизни так же безусловно, как и мы им свои?»

«Я должна довериться хотя бы одному человеку здесь.»

1 - Материал, из которого изготавливают тетиву. Считается самым прочным и износостойким

Глава 11.

Сегодня я проснулась в странном настроении, даже выспалась. Такого давно не происходило из-за последних событий. Хотелось сделать что-то невероятное, выплеснуть воодушевление, разрывающее изнутри. Погода, словно чувствуя мою необъятную жажду хорошего, радовала: кристально чистое небо, едва ощутимые порывы ветра, щебетание птиц. Мои щеки нагревались под лучами солнца, прорывающимися сквозь открытое окно. Свежесть ворвалась в комнату, отгоняя дремоту. Мое сердце поглотило самое приятное чувство – спокойствие.

Я неспеша подошла к шкафу, открыла его, оглядела вещи. Черное, синее, серое, коричневое – все не то. Мне нужно было нечто особенное, яркое. Руки сами потянулись к нижней полке, где всегда лежало зеленое корсетное платье. Я достала его, приложила к груди, как что-то родное, и покружилась, словно в мое тело вселилась маленькая девочка, радующаяся любой мелочи.

Плотная ткань, расписанная природной вышивкой, приятно раздражала кожу ладоней, шелестела звуком падающей листвы. Я уже представляла себя эльфийской принцессой в этом платье, с собранными в пучок волосами и на низких каблуках. Не понимала причин такого настроения, но и узнавать не спешила, растягивая момент.

- А это что такое? – взгляд упал на пол, где лежал лист бумаги.

Он появился там, словно из воздуха, привлекая мое внимание только сейчас. Страница была мягкой, уже посеревшей, как будто пролежала здесь уже несколько лет. Платье полетело на кровать, я – рядом, держа в руке лист. Посторонних запахов не почувствовала, пробежала глазами. На листе оказались рисунки карандашом: схема здания, расстановки людей, как на футбольном матче, и шесть отдельных словосочетаний. В самом центре я прочитала послание:

«Тот, кому ты больше всех доверяешь, должен умереть. Как только ты поймешь меня, будет уже поздно».

Я бросила его на пол, подальше от места, где сидела. В голове мелькали предположения: кто это мог сделать, когда, с какой целью, что все это значит. Но ни одного разумного объяснения этому не было. Почти все студенты не интересовались моей жизнью, оттого не имело смысла приходить ко мне, медсестра вряд ли умела рисовать так хорошо, Кассиан сказал бы лично, как и профессор.

Меня посетила неожиданная мысль. Я подняла лист с пола, взяла новый и села за стол. Постаралась скопировать все рисунки и записи с оригинала.

- Это невозможно, - испугалась я, увидев практически полное соответствие уже в первую минуту, - Когда я это написала?

Я точно помню, что не писала этого в дневник. Да и почерк давно поменялся, не похоже на тот с первых курсов. Во время заданий мы редко делаем записи с…чертежами. Да и потом уничтожаем их. Значит, эти были сделаны здесь, в академии. После… последнего задания? Возможно. Но когда я вернулась, на столе лежал другой лист. Первый. Ничего не понимаю. Тогда предыдущее? Стоп. А где я была до возвращения в академию?

***

Я безумно нервничала, все время ловила себя на ерзание на стуле, сконцентрироваться на речи директрисы становилось все сложнее. Профессор недовольно смотрел в мою сторону, периодически поднимая одну бровь, словно задавая немой вопрос. Я игнорировала все его посылы, создавая вид полной сосредоточенности на теме встречи. Нас ждало новое задание, на этот раз смертельно опасное и долгое. Настолько долгое, что нельзя было предугадать, когда оно завершится.

Как объяснил профессор, заказчиком стал наркобарон Романо– один из крупнейших дилеров, а нашим заданием – втереться в доверие его конкуренту Мессина, проживающий в Италии, и узнать подробности смерти брата. Услышав, куда мы отправимся, я мысленно радовалась, что не забросила изучение итальянского. Профессор Рэйл должен будет играть роль крупного поставщика, желающего выйти на новый, международный, уровень, я – роль его дочери и, по совместительству, единственной наследницы семейного бизнеса, а Кассиан – роль моего личного телохранителя на их территории. Самое сложное достанется нашим младшим студентам – роль младших наследников.

***

- Аделин, задержись, - сказала директриса, когда обговорили все детали. Остальные вышли, не задавая вопросов. – Я хотела поговорить с тобой о твоем будущем. Несомненно, блестящим. Ты уже решила, что будешь делать после окончания?

- В имеете в виду, останусь ли я или уйду? Если да, то решение еще не принято, но я больше склоняюсь к тому, чтобы остаться.

- Это прекрасно, - она сделала паузу, задумчиво глядя в сторону, а после продолжила, - Все мы не вечны, к сожалению. Я в том числе. Когда-то это кресло должен будет занять другой мемуар. Первыми кандидатами на мое место являются профессора Рэйл и Сэрра, однако и им нужна будет замена. Понимаешь?

- Не совсем, профессор, - ответила я, хотя все понимала.

- Ты мне нравишься, Аделин. Способная, умная, а главное – преданная. Эти качества нужны всем директорам, чтобы достойно нести свою службу, поэтому я хочу, чтобы ты была готова. В этом задании ты ключевая фигура. Рэйл и остальные обязаны следовать твоим указаниям, конечно, если те будут разумны и уместны. Профессор проследит за твоей работой, а после представит мне полный доклад. Новеньких доверяю готовить тебе, как и проконтролировать план, сборы и соответствие всех мемуаров целям.

- Да, профессор, - сказала я безучастно. На мои плечи лег такой тяжкий груз, что казалось они почти приросли к земле. Вопросов не осталось, сомнений тоже. Все, что было во мне в те минуты, - страх. Страх провала. Страх потери. Страх смерти.

***

Перед каждым заданием я посещала оружейный склад, уточняла, сколько единиц можно взять, особенности обращения с отдельными вариантами, распределяла между участниками операции и продумывала, где удастся найти новое в критической ситуации. Никогда это не входило в мои прямые обязанности, профессора всегда просто проверяли мои знания, оставляя решающее слово за собой. В этот раз никто не изучал меня, не задавал наводящих вопросов, даже не уточнил, готово ли все к нашей вылазке.

Склад был огромным, занимал больше половины подвальной площади академии, способным вместить даже технику: десять машин, шесть мотоциклов и столько же квадроциклов, помимо огромных, уходящих под самые потолки полок с оружием, огнестрельным и холодным. Ответственный за склад очень грамотно распределил пространство, даже не знающий мог быстро сориентироваться и найти подходящее оружие, оценив обстановку.

Отдельный зал занимали магические артефакты – всевозможные книги заклинаний, амулеты, украшения с рунами и специальными знаками основательниц. Каждый мемуар работал в своей личной, ни на какую другую не похожей, технике. Некоторым нужны были амулеты, чтобы направлять энергию, другим – специальные заклинания для быстрого погружения в сознание человека, а третьим – защитные руны против их же способностей. Каждый артефакт был найден или изготовлен мемуаром из прошлого и оставлен в академии посмертно. Осознание того, что все эти вещи собирались столетиями, выбивало почву из-под ног, заставляя вспомнить, на сколько каждый отдельный человек незначителен перед лицом истории.

Изучив несколько десятков артефактов, я выбрала пять самых, на мой взгляд, полезных и безопасных, которые были знакомы и понятны в первую очередь мне самой. Оставалось отобрать подходящих мемуаров из списка профессора и натренировать их, как бойцовских псов.

***

Несколько дней я очень переживала о предстоящем задании и своей роли в нем. Раньше я руководила только такими же выпускниками, которые знали, что нужно делать и могли защитить себя сами в случае опасности. Теперь я отвечала за жизни других мемуаров, которые еще вчера были детьми, не знающими о политике, войнах картелей и о том, как правильно держать в руках пистолет.

Хотелось сбежать хотя бы на время от мыслей о надвигающейся опасности, поэтому я решила снова спуститься в зал Ревены. Ее спокойствие передавалось через предметы, приводя мысли в порядок. И так как доступ в ее кабинет мне не ограничивали, предупреждать о своем посещении не было обязательным. Мне нравилось ощущение, будто я в очередной раз возвращаюсь к своим личным записям, вещам, в свое личное пространство, наполненное моими знаниями. Абсурдное, но очень приятное ощущение.

Внутри все осталось таким же, как и в прошлый мой визит: на столе идеальный порядок, круг на полу все еще четкий, все книги располагались в том же порядке. Слышалось тихое дребезжание электрических ламп и биение моего разволновавшегося сердца. В груди нарастал трепет и предвкушение от одной лишь мысли о новых тайнах, которые откроются после прикосновения к дневникам Ревены. Однако сегодня у меня появилась интересная идея.

Я села на пол, так, чтобы иметь возможность видеть кабинет целиком, прислонилась к стене спиной и погрузилась в транс. Пальцы прикоснулись к холодному камню, медленно погладили неровную поверхность. Дыхание становилось глубже, запах сырости проникал в самые легкие, все звуки пропали. Я открыла глаза и увидела перед собой Ревену. Ее светлый, почти прозрачный образ двигался, как живой. Рядом стояла другая фигура, выше. Это была Секвена. Их разговор звучал в моей голове эхом, словно говорили они в одном конце глубокой пещеры, а я стояла в другом, но от этого слова не стали менее понятными.

Уже не молодые девушки говорили о способностях младшей. Секвена использовала на ней свой дар и стерла память о прошлой их жизни в Дофине, надеясь облегчить боль сестры, но та узнала. Ревена вспомнила все то, что забрали у нее, и сказала об этом только одной из основательниц. Они обе находились в замешательстве, решали, стоит ли рассказать остальным, но также обе знали, что последствия будут ужасными.

- Моя дорогая сестра, мы обязаны сохранить нашу семью. Веста и Альтера не должны узнать правду, - хриплым голосом говорила Секвена, глядя вверх, - Если станет известно, что ты способна возвращать стертые воспоминания, мне не станут доверять, а тебя захотят использовать.

- Хорошо, сестра. Я спрячу свои записи, и только я смогу указать на место, где похоронена наша тайна.

Потом я моргнула и видела уже ее глазами. Руки Ревены открыли ящик самодельного стола, ноготь подковырнул низ и открыл секретное пространство. Основательница вынула тонкий кусок ткани, через который просвечивались коричневые листы. Картинка резко сменилась, и я увидела собственные руки, сжимающие кожаный переплет тетради, хранившийся до этого момента в потайном отделе ящика.

Руки задрожали, я задержала дыхание, не в силах справиться с накатывающим волнением. Возможно, никто в стенах академии не знал о тайне, которую хранила Ревена в своем кабинете. А я удостоилась чести лично изучить спрятанные записи.

Почерк везде был одинаковый. На первых страницах мемуар описывала, как воспоминания возвращались к ней – это было не сразу, частями, несвязными отрывками, в моменты сильного страха или радости. Поначалу ей казалось, что это вызвано силой самой девушки, однако спустя месяцы и годы кусочки картины собрались воедино, возвращая Ревене все утраченное. Дальше она описывала, как поняла, что это были те самые стертые воспоминания. Она почувствовала, как пробелы в ее сознании заполняются информацией, фактами и людьми, некоторые ответы приходят сами, но главное – ощущение внутри. Мемуар осознала, что все время как будто знала о существовании этих воспоминаний, но не думала о них, а теперь жила ими. Последнее, что она написала – «Некоторые воспоминания возвращаются сами».

***

Я не решилась забрать этот дневник с собой, спрятала его в то же место, пообещав себе и призракам основательниц молчать. Тихо и медленно пошла вверх по лестнице, стараясь не шуметь, хоть и осознавала, что меня не слышно со стороны библиотеки.

Одним ловким, выверенным движением нащупала нужный камень – дверь сдвинулась, пропуская внутрь свежий воздух и яркий свет ламп. Меня на несколько секунд ослепило, я сделал три шага почти на ощупь и быстро заморгала. Стеллажи стояли на тех же местах, книги – на полках, все казалось обычным, кроме одной детали. Передо мной на полу, скрестив ноги в позе лотоса, сидел Кассиан.

- Я ждал тебя, Дэла.

Глава 12.

Кассиан видел, как я зашла в библиотеку и пропала за сводами потайной двери. Он ждал меня несколько часов, чтобы узнать подробности и секреты, но не услышал ничего нового. Несмотря на мои ссоры с профессором в последние месяцы, я не имела права разглашать тайны академии без его разрешения. Даже если сама хотела бы.

***

Самым сложным в подготовке молодых мемуаров всегда было и всегда будет укрепление их моральной составляющей. Можно любого обучить стрелять из пистолета, плавать или управлять врожденным даром, но не каждого – смириться с мыслью о вероятной скорой смерти.

Я помнила, как слушала подобные лекции от профессоров перед каждым заданием вплоть до выпускного курса и то, как менялось мое отношение к ним. Сначала страх окутывал меня на долгое время, сжимал тело в стальные тиски, не давая пошевелиться. Потом мозг продумывал все возможные исходы событий и способы избежать самого страшного. Дальше я погружалась в тренировки и учебу, повышая шанс на успех всей команды. А на последних курсах ощущение смертельной опасности стало настолько привычным, что разум отказывался перерабатывать информацию о нем и сразу выбрасывал в мозговую мусорную корзину. Каждый мемуар учился жить с этим чувством, бороться с ним и принимать. Я не стала исключением.

Не думала, что мне предстоит повторять слова профессоров другим студентам, по крайней мере до выпуска из академии. Но именно этому я отдала первые дни – «если убить в человеке то, что его останавливает, он становится непобедим». Этим правилом я руководствовалась, когда рассказывала в мельчайших подробностях, что мемуарам предстоит делать, какую роль они будут исполнять, как и почему могут погибнуть. Я видела в их глазах застывшие слезы, растерянность и желание избежать такой судьбы, и не могла винить за это.

Передо мной сидели дети тринадцати лет, совсем юные, еще не познавшие прелестей полового созревания, но уже вынужденные рисковать всем ради цели, которую не способны осознать в полной мере. Дети, за жизни которых я отвечала, которые полагались на меня, верили мне. Дети, которым я не могла обещать вернуться, хотя все равно обещала. К горлу подступала тошнота, когда эти слова сорвались с губ, а голова склонилась в знак согласия. Я знала, что лгать им не нужно, но это обнадеживание казалось мне правильным.

Так как меня назначили руководителем операции, отбором мемуаров занималась я. Профессор подготовил список подходящих кандидатов, оценив их по четырем критериям: развитие (физическое и интеллектуальное), соответствие способностей целям миссии, психоэмоциональная устойчивость и послушание. Из всего списка я выбрала троих: мальчика-Вестигиума, который мог узнать любую информацию о человеке по одному прикосновению к его крови, девочку-Альтеранта, которая внушала другим нужные ей эмоции через заклинания, и мальчика-Секвента, который удалял воспоминания по одной просьбе. Они не знали друг друга до этого задания, но должны были довериться, поэтому вся подготовка проходила совместно.

Некоторые профессора помогали мне с тренировками, рассказывали о характеристиках выбранных мемуаров, чтобы в момент критической опасности я могла использовать нужную информацию. Врачи тщательно проверяли здоровье каждого, чтобы не возникло проблем на задании, написали подробный отчет для меня и директора, прикрепив снимки и результаты анализов. И только когда я убедилась в их полной, насколько это возможно, подготовке, было решено провести тест-испытание.

По правилам каждый молодом мемуар допрашивался, почти всегда с применением сил, как физических, так и доступных мемуарам разных факультетов. После прохождения этого этапа студентов допускали к заданию. Воспоминания о пытках, конечно, стирали, поэтому нельзя было точно сказать, скольким подверглась я или кто-либо другой. Все знали, что это произошло, как факт, не требующий эмоционального включения.

«Мемуар должен уметь отказаться от собственных воспоминаний в пользу добытых на благо академии.»

«Академия – это все, что есть у каждого из нас. Потеряв ее, мы потеряем самих себя. Поэтому единственная наша цель – сделать все, чтобы обезопасить наш дом.»

***

Я принесла профессору все необходимые документы и отчеты о проведенной работе, чтобы он подтвердил нашу готовность. Рэйл долго читал бумаги, иногда задавая уточняющие вопросы. Голос его звучал твердо и строго, глаза не задерживались на мне, когда он поднимал голову. Всем своим существом он показывал дистанцию между нами. Профессор не спросил о моем самочувствии, как это было всегда, но я все равно коротко рассказала. В глубине души я надеялась, что он понял и простил, просто пытался преподать мне урок, но я не была уверена.

- Я знаю о твоей привязанности к этому мальчишке, - отчеканил Рэйл, - Ты уверена, что она не станет помехой в нашем деле?

- Совершенно точно так.

- Даже если вы влюбитесь? Не станет ли он важнее нашей цели… академии…? Не пострадаешь ли ты от этой влюбленности? – он задавал вопросы чередой, словно пулеметной очередью, с каждым новым разрушая мою непоколебимость.

- Не станет, профессор.

- Я сомневаюсь. Я слишком хорошо тебя знаю, Аделин. У тебя доброе сердце. Но также оно очень наивное. Я сомневаюсь в тебе рядом с ним. Помни, что любое твое неверное решение приведет к гибели твоей, моей и тех маленьких детей.

- Этого никогда не произойдет.

- Хотел бы я верить тебе, Аделин, - он усмехнулся и посмотрел в окно, - Я не смогу помочь тебе, как раньше, если ты снова встанешь на его сторону… Иди, готовься, в среду мы выезжаем.

Он не проводил меня даже взглядом, не сказал ничего вслед, остался в той же отрешенной позе. А я покинула его кабинет, полная сомнений и вопросов. Профессор говорил так уверенно, что я успела представить каждую ситуацию и словно пережить ее в реальности. Ощущения слишком четкие, сильные, такие, что сразу отрезвляют и заставляют мозг работать на износ.

***

Я шла по коридорам в свою комнату и думала о профессоре. Вспоминала его отношение ко мне. С первого дня мне казалось, что Рэйл жесток и слишком требователен, он начал выделять меня среди остальных не сразу, только после четвертого задания, когда я показала все свои силы ему. Стала полезна – получила внимание, получила внимание – а вместе с ней поддержку и наставника. Однако я никогда не считала, что стала для профессора только лишь полезным инструментом, его слова всегда были полны участия.

Раньше, до появления Кассиана в академии, мы никогда не враждовали. Я не всегда делала так, как он хотел, но была верна ему. Он знал, иногда давил на меня через мои привязанности, чтобы вернуть в реальность и наставить на верный путь. Это, безусловно раздражало, но никогда не вызывало злобы или ненависти, я понимала, что это – его работа, и он, как и все в этих стенах, не в силах противостоять правилам.

Меня настораживало только то, что всех тайн он не раскрывал, оставлял что-то для себя, а использовал при крайней необходимости. Так было с тем Секвентом, которого я убила в кабинете Ревены, с мемуарами в Большой Комнате, с испытанием в подвальном зале – он использовал знания, чтобы воздействовать на меня и сделать сильнее, рациональнее. Возможно, профессор не знал других способов объяснить мне сложные вещи, а возможно, не хотел объяснять их по-другому. Главное – его способы приносили результат, остальное не имело значения для меня.

***

Перед отъездом я должна была сдать два экзамена: историю мемуаров и внедрение в подсознание. Первый прошел очень быстро, стандартные ответы на вопросы профессора о разных эпохах нашей истории. Каждый год мы рассматривали одни и те же факты, но под разными углами: с интерпретацией профессоров разных факультетов, по книгам и записям прошлого, своим работам и исследованиям. Мое рвение стать лучшей помогло изучить весь материал идеально еще задолго до экзамена, а последние события вообще убедили меня в том, что преподавать этот предмет уже могу я, вместо нее.

Второй экзамен требовал подготовки, не только моей, но и профессора. Для внедрения в подсознание меня и Рэйла было недостаточно, поэтому он пригласил еще одного выпускника, но с факультета Альтерантов. Студента, который научился ставить ментальные барьеры против вмешательства других в его сознание. Поставили задачу – найти информацию о его передвижениях утром перед экзаменом.

Моя рука легка на его плечо, перед глазами вспыхнули образы: мужские руки гладят футболку, улыбающееся отражение в зеркале, холод и липкость от пролитой на одежду воды, запах пота после тренировки. Я пересказала все, что увидела, услышала и почувствовала, не забыв физических ощущениях и эмоциональных переживаниях. Впервые я говорила с человеком, который искренне любит тотальную чистоту и порядок.

- Профессор, - говорил Альтерант так, словно читал доклад, - С заданием Ревенант справилась частично верно. Действия и физические состояния описаны точно, в правильной последовательности, все приведенные детали соответствуют действительности. Однако эмоциональная составляющая рассказа не соответствует реальным фактам, а именно: гладить я ненавижу, усталость сильная, во время экзамена был спокоен. Я оцениваю работу мемуара на семьдесят процентов, что позволяет успешно завершить курс.

- Согласен, - произнес профессор.

- Что? – сказала я громче, чем хотела. Внутри нарастало возмущение и неверие – это был первый раз, когда за экзамен я получила не сто.

Я не могла поверить в то, что неправильно считала состояние человека, ведь это самое первое, чему нас учили. Каждый год я показывала лучший результат, но именно перед важным заданием потеряла эффективность. Альтерант вышел, профессор долго молчал, видимо, подбирая слова, а после отпустил и меня, сказав:

- Подумай, почему сегодня ты не смогла корректно изучить свою цель. После возвращения я дам тебе еще одну попытку, оставлю лучший процент.

***

Даже когда я уже оказалась в коридоре, даже когда прошла все профессорское крыло, даже когда закрыла изнутри дверь своей комнаты, ответа не нашлось. В теле четко ощущались сначала удовлетворение, потом воодушевление и в конце беспокойство мемуара. Эти чувства не были похожи на то, что описывал студент. Я никогда не высказывала предположений, говорила то, в чем была уверена, проверяла дважды, прежде чем дать ответ на поставленный вопрос. Точность, логика и практичность – три столпа, на которые я опиралась при выборе верного решения. И впервые они подвели меня.

***

«Эта запись станет последней, потому что я больше не нуждаюсь в воспоминаниях о прошлом. Наша зацикленность на том, что мы можем потерять, никогда не принесет пользы, а лишь ослепит на пути к чему-то новому, большему. Первое задание с профессором Рэйлом научило меня легко отказываться от важных вещей. От вещей, не в силах которых помочь мне сейчас. Старые обиды, привязанности не защитят от летящей пули. Мысли о семье не раскроют всего потенциала способностей. Прошлая Я не встанет на защиту нынешней. Все мои попытки сохранить частичку прошлого, оставить воспоминания о детстве отнимали так много сил и времени, что я забыла о своей главной цели – безопасность академии. Ничего не может быть важнее нас, мемуаров, нашей истории, силы. Ни мои личные переживания, ни память, ни жизнь. Нас учат, что достойный мемуар легко пожертвует всем ради общего блага. Тогда, делая бесконечные записи в попытке «не забыть», я теряла свое достоинство? Могу ли я с гордостью называть себя мемуаром, если цепляюсь за примитивные ценности? Кажется, нет. Только отпустив всю боль, обиды и стремления прошлого, можно по-настоящему познать настоящее. Нас учат тому, что основательницы академии приносили личную жертву каждый день, чтобы сохранить свое учение, сохранить академию. Нас учат тому, что каждый мемуар – их последователь, должный сохранять одни единственные воспоминания – об их роли в нашей истории. Нас учат быть сильными и верными, живущими идеями академии и сражающимися за эти идеи. Один из нас, каким бы могущественным он ни был, не стоит всех разом. Даже сестры-основательницы знали это, поэтому отринули все лишнее и связали свои жизни с обучением других, с передачей им всех своих знаний и умений, чтобы защитить, помочь и продолжить жить в их воспоминаниях. Я не стану важнее остальных мемуаров, потому что никто из нас на самом деле не важен, но в моих силах становиться лучше каждую секунду своего существования. И я буду. Буду лучше, умнее, сильнее, достойнее. Никто никогда не усомниться в моих способностях, не скажет, что я могла показать результат выше. Потому что в тот день, когда это произойдет, я перестану быть достойным и полезным мемуаром. В тот день все, что у меня было ДО, станет бессмысленным.»

Глава 13.

Можно ли оценить уже утраченное как нечто ценное? Человек может жить без конечности, богатства, детей, но без воспоминаний – вряд ли. Какими бы страшными они ни были, каждое событие в нашей памяти становится частью нас самих. Так имеем ли мы право жить без этой части? Да, намного легче забыть и отпустить, но в конечном итоге мы потеряем свою сущность, свою идентичность.

А если воспоминание действительно ценное… имеем ли мы право вырезать этот согревающий сердце огонь? Наверное, никто не имеет такого права.

Но главный вопрос – что более трагично: никогда не иметь счастливых воспоминаний или утратить их безвозвратно, при этом ощущая боль утраты?

***

Я оказалась в полной темноте, без запахов и звуков, без каких-либо телесных ощущений. Состояние вакуума, очень похожее на то после пыток в подвальной комнате. Грудь сдавило, словно кто-то придавил ее ногой, в ушах загудело. Я не чувствовала окружавшей меня температуры: одновременно потели ладони и лопатки покрывались мурашками.

Первый шаг утонул в воздухе, плотном и при этом неосязаемом. Ноги сами понесли меня вперед. Хотелось задать вопросы пустоте, но голосовые связки не двигались, как если бы окоченели. Даже мысли в голове звучали эхом, как будто не являлись моими, голос искаженный, еле слышный. Я трогала невидимые стены, боясь упасть, и медленно продвигалась вперед, положив руку на грудь в попытке сдержать рвущееся наружу сердце.

Не знаю, сколько прошло времени. Ступни ныли, глаза, привыкшие к темноте, цеплялись за кривые очертания пространства, тошнота подкатывала к горлу, смешиваясь с уже стоящим там комом. Я шла наугад, но точно зная куда.

Вдруг мысли, в которых я дошла уже до загробного мира, прервал звук. Голос брата. Он звал меня. Звук шел отовсюду одновременно, сходясь в той точке, где я стояла. Глаза бешено забегали по черноте, врезались в едва заметную светлую точку на горизонте, он продолжал звать меня. Я сорвалась на бег, предчувствуя что-то тревожное, необратимое.

Дыхание сбилось в первые секунды, ноги вязли в липком воздухе, слезы потекли по щекам от того, что я боялась закрыть глаза, упустить образ брата. Его зов становился громче, четче, а фигура – ближе. Мой бег превратился в ходьбу, силы стремительно иссякали. Хотелось лечь и не двигаться, не слышать его голос, не видеть знакомые очертания; хотелось избежать той боли, что крепко сжимала все тело. Но с каждой новой мыслью я лишь прилагала больше усилий.

- Дэла, ты пришла за мной?

Голос у самого уха. Он стоял в ста метрах от меня, счастливый, веселый. Я позволила себе моргнуть несколько раз, пытаясь сдержать нахлынувшую истерику. Колени дрожали, по спине текли ручейки пота, косы растрепались – каждая клеточка тела кричала об усталости. Но я всячески старалась ее игнорировать, полностью сконцентрировалась на брате.

- Элиас? Это правда ты?

Я не узнала свой голос. Хрипы вырывались с каждым выдохом, звуки смешивались с потоками воздуха. Казалось, что кто-то другой звал его, стоя за моей спиной.

- Дэла, ты забыла меня. Почему ты ушла?

- Но… я не хотела. Я не хотела этого, - по щекам текли слезы. Я медленно пошла навстречу.

Его лицо изменилось, взгляд стал грустным. Плечи опустились так низко, что туловище будто согнулось пополам. Он смотрел на меня, не отводя взгляд, даже когда его нос покраснел от накатывающих эмоций. Я видела это. Видела его боль, его обиду.

- А ты можешь… не просыпаться? Я не хочу, чтобы ты меня забыла.

Он был совсем мал, младше, чем я, когда профессора пришли за мной. Его руки тряслись, пальцы сжимались в кулаки, а в дрожащем голосе звучали стальные нотки.

- Но как я могу тебя забыть? – половина пути к нему пройдена. – Я никогда тебя не забуду, Элиас.

- Ты уже забыла меня.

Эти слова обрушились на меня, как град с молниями. Все внутри похолодело, ноги налились свинцом – я поняла, что он прав.

Мемуары не видят снов, неужели это мое последнее воспоминание о нем?

Его образ двинулся, как глюк на старом телевизоре, стал редеть. Мои губы задрожали, я прикусила нижнюю до крови. Я знала, что видение исчезает. Знала, что у меня были считанные минуты. Сорвалась на бег.

Образ стал светлеть. Все вокруг замедлилось. Стук сердца слышался в ушах. Он протянул ко мне руку. Я в ответ сделала то же. Бежала изо всех сил. А казалось, что ползу. Эхом звучало мое имя. Его лицо стало полупрозрачным. Оставалось совсем немного. Буквально еще секунда, две. Образ почти растворился в воздухе. Почти смешался с темнотой. Еще шаг. И еще. Еще сантиметр.

Я прошла сквозь него. Хотела врезаться в тело, почувствовать хоть что-то. Но ничего не произошло. Огляделась – в воздухе завитками разлетались последние вспышки света. Я хватала их руками, уже захлебываясь, но пальцы рассекали воздух.

- Нет, - я не могла поверить в это. Оглядывалась, делала резкие шаги в разные стороны, кружила всматривалась в черноту, звала его. Но ничего. – Нет. Пожалуйста, нет, - истерика захватила меня, страх покрыл глаза белой пеленой. Голос сорвался на крик. – Элиас! Где ты? Элиас!

Я рухнула на колени. Голова кружилась, мысли спутались в один клубок. Прерывистое дыхание сопровождалось тихим писком, грудь разрывало болью такой силы, которую я не ощущала никогда. Я чувствовала, как напрягались голосовые связки, но не слышала ни одного слова, будто находясь под непроницаемым куполом.

Руками обняла себя за плечи, легла на воображаемый пол, свернувшись. Прикрыла глаза, чтобы удержать образ брата в памяти, но не могла вспомнить его лицо. Ничего. Слезы текли по носу щекам и шее, беззвучно падая вниз. Казалось, что подо мной разверзлась бездна, которая с каждым мгновением утягивала вниз, засасывала в свои недра. Все во мне сопротивлялось этим ощущениям, желудок заболел, как будто нутро выворачивали наизнанку. Я закрыла рот руками, сжала до дрожи, боясь закричать от боли. Проклинала эту академию, себя за слабость. Просыпаться совсем не хотела.

Я поклялась помнить тебя. Прости, что не сдержала обещание. Прости, что оставила тебя. Элиас, прости, я не смогу вернуться к тебе.

***

Утром я проснулась на мокрой подушке. Не поняла, от слез, уже застывших на лице, или от пота, покрывающего все мое тело. Вспомнить, что произошло во сне, не получалось, как бы я ни старалась. Ватными ногами побрела к шкафу, где уже стояли заготовленные чемоданы, посмотрелась в зеркало – темные круги под глазами, впалые щеки, примятые у висков волосы. На сердце тяжелым грузом лежала печаль, причин которой я не понимала и которую решила временно отринуть.

Сборы не заняли много времени, до обеда я успела еще и позавтракать, встретиться с директрисой, снова обсудить все детали с профессором и даже увидеться с Кассианом. Потом одна из профессоров отвезла нас всех в аэропорт.

В самолете мы мало разговаривали между собой, создавая образ богатых посетителей первого класса. Профессор работал с документами, параллельно разбирая почту от проверенных людей. Дети, послушно играющие роль моих племянников, смотрели мультики на большом экране кабинки и ели принесенные закуски. Кассиан заговорил со мной.

- Ну что, готова к приключениям? Бывала уже в Италии?

- Нет.

- Тебе там понравится. Особенно в Ното, мы будем в часе езды от него. Я уже там был пару лет назад. Пляж, песок, огромные виллы, минимум людей, - он довольно улыбнулся и мечтательно посмотрел в иллюминатор.

Я задумала о том, что этот вечно громкий, непоседливый парень больше не вызывал во мне раздражение. Его причуды даже смешили меня. Думала о том, что приветливая улыбка совершенно не вязалась с ледяным блеском стеклянных глаз. Не понимала, как в один момент он мог произносить теплые слова и смотреть взглядом убийцы. Что-то в нем было мне непонятно, чуждо, но от этого интерес только усиливался.

- Успел на прощание посидеть под деревом в саду? – спросила я, желая задеть его тем, что узнала о секрете.

- Да, - он слегка опешил, - Редко так делаю, но ты права.

- В прошлый раз тебе понравилось. А сейчас?

Он медленно оглядел меня с ног до головы, приподнял левую бровь и чуть наклонил голову. Я молчала, ждала его слов. Кассиан нахмурился.

- Это – единственный уголок во всем мире, куда я прихожу отнюдь не в хороших чувствах. Ты что-то перепутала, Аделин.

- Но как? Я же видела тебя там. Ты был… счастлив.

- Нет, Аделин. Не был.

Я отвернулась не в силах поверить, что ошиблась. Все это не складывалось в одну картину – еще никогда я не ошибалась в своих ощущениях, а в последнее время даже дважды.

Оставшийся полет я изучала планы виллы, на которой буду жить следующие несколько недель. Отвечать на вопросы Кассиана или поддерживать диалог не хотелось, хоть его внимание и было приятным.

***

В аэропорту Ното нас встретил кортеж из черных Мерседесов, а вместе с ним и старший сын синьоре Мессина. Это был зрелый высокий мужчина с темными волосами и глазами, одетый в черный костюм-тройку. На руке – дорогие часы, волосы зачесаны назад – все строго по канонам киношных мафиози. Разговаривал и представлял всех профессор, остальные не смели сказать и слова без позволения. Я знала, что у меня еще будет возможность (если не обязанность) говорить, но уже с главой семьи.

Нас обыскали и рассадили по машинам: профессор с наследником Мессина, я и Кассиан во второй машине, Вестигиум, как псевдонаследник нашей семьи, в третьей, остальные двое отдельно. Помимо четырех предоставленных машин, за нами ехали еще три с нашими личными охранниками.

Через час мы въехали на частную территорию. Длинная дорога вела через гектары ухоженных садов, вдалеке виднелась аллея с фруктовыми деревьями, а рядом с ней – длинный обеденный стол из белого камня. По другую сторону простирался высокий забор, скрывающий все, кроме линии горизонта, где сходились море и небо, едва отличные друг от друга. Вилла оказалась целым поместьем: его территория могла сравниться с половиной академии, на втором этаже располагалась открытая терраса, все окна в пол, повсюду пестрела зелень. Белый цвет делал дом еще внушительнее. На всей территории я насчитала шестнадцать охранников, во внутреннем дворике, куда подъехали машины, - двенадцать. Даже если нас приняли как гостей, доверия не выказывали.

Внутри вилла была обустроена дорого и со вкусом: высокие потолки в пять-шесть метров открывали вид на библейские сюжеты, каменные арочные проходы с тяжелыми деревянными дверьми скрывали все лишнее от посторонних глаз, от каменного пола веяло прохладой. Нас провели в гостевые комнаты, расположив близко друг к другу, доставили вещи и оставили отдыхать перед ужином и встречей с синьоре Мессиной.

Я осмотрела просторную комнату. Окна во всю стену выходили на море, рядом стоял длинный стол из красного дерева. Здесь также были двухспальная уже застеленная шелковым постельным бельем кровать с десятком подушек, полки для книг и прикроватные тумбы. Из моей комнаты две двери вели в отдельную уборную и небольшую гардеробную, в которой я обнаружила половину стеллажей с дизайнерскими платьями и костюмами явно моего размера. В этот момент я была действительно потрясена подготовкой принимающей стороны.

Вечером ко мне пришла девушка славянской внешности, тихо сказала готовиться к ужину. За час я привела себя в порядок: сделала новую укладку, подкрасилась, надела коричневый комбинезон от Шанель и каблуки, тонкие золотые часы и длинные серьги, кольцо, которое по легенде передавалось в семье по наследству.

Я знала, что профессор уже виделся с главой семьи Мессина и рассказал о некоторых деталях нашей выдуманной родословной. Рэйл играл роль Виктора Драговича, сербского поставщика запрещенных веществ, которому официально доход приносили торговля с соседними странами и самые крупные ювелирные предприятия в государстве. Я – роль его старшей дочери Тиары, которая должна будет унаследовать все его дела в скором времени. Молодой Вестигиум стал моим младшим братом Леоном, а другие два мемуара, они же Мила и Дамиан, – кузенами, которых мой отец усыновил после трагической смерти своей сестры и ее мужа. Кассиан играл моего личного телохранителя Марко Вранича, сопровождавшего везде уже более пяти лет и знавший многие тайны семьи.

За длинным столом, уставленным всевозможными едой и напитками, сидели только я, профессор, сам сеньоре Мессина и его наследник. Остальных членов семей не беспокоили в этот вечер. Охранники стояли у массивных дверей, куда не долетали негромко сказанные за ужином слова. Главной темы напрямую не касались, больше говорили о мировой экономике, делах в Европе и семьях. Старший сын, Маттео, задавал мне много вопросов об обучении в Лондоне и английской культуре, делал нескромные комплименты чувству стиля и прекрасному владению итальянским. И если бы кто-то, не знающий всей истории, увидел бы нас сейчас, то наверняка бы восхитился дружной семейной трапезой.

Я старалась не влезать в разговор мужчин, больше внимания уделяя изучению обстановки, охраны и взаимодействий в семье Мессина.

- Моя младшая дочь София изъявила желание показать завтра вам несколько прекраснейших мест Ното. Не составите ли ей компанию? – обратился ко мне глава дома.

- С удовольствием. Я слышала, что пляжи Вендикари считаются одними из самых красочных во всей Европе.

Мужчины медленно с одобрением закивали. Взгляд профессора упал на меня, он медленно моргнул – похвалил. Мы еще некоторое время обсуждали соборы города и местную кухню, делились мнениями и предпочтениями, а после нас отпустили.

Профессор зашел со мной в комнату, словно желая приятной ночи, но на самом деле давал указания касательно следующего дня. Он хотел, чтобы я наладила контакт с Софией, заложила почву для будущих доверительных отношений, возможно даже узнала какие-то детали, полезные для нашего дела. А после ушел к себе, напоследок сказав:

- Ты отлично поработала сегодня. Разрешаю использовать силы, но только при необходимости и полной уверенности.

***

Мемуарами рождаются или становятся в процессе обучения? Каковы критерии, если рождаются, и каковы правила, если становятся? Только ли сила, выносливость, ум могут сделать из обычного человека мемуара?

Глава 14.

Следующий день начался довольно рано. Уже в девять утра мы с Софией прогуливались по Ното. Она рассказывала о соборах на главной улице, местных праздниках и традициях, немного о своем детстве. Была очень приветлива и добра ко мне, даже осторожно поправила мои волосы, растрепавшиеся от порывов ветра.

Улицы не выглядели роскошно: много зданий давно не обновлялись, кое-где прямо на проезжей части валялся мусор, местные жители носили самую простую одежду, не всегда идеально чистую и выглаженную. Хоть какое-то оживление было в районе мэрии и собора святого Карло, остальные закоулки пустовали. Я не видела того богатства, которое представляла семья Мессина, передо мной развернулась полная противоположность. Изучая планы города, я и подумать не могла, что улицы будут очень похожи на тот бедный район, в котором я выросла.

Мы зашли в самый большой ювелирный магазин города, оказавшийся по площади меньше, чем гостиная в академии. На витринах лежали дорогие браслеты и часы. София небрежно окинула взглядом консультанта и стала наблюдать за мной, попутно задавая вопросы о моих предпочтениях. Сначала я не заметила ничего необычного, но по мере того, как вопросы становились все более конкретными, осознала, что девушка проверяет мои знания в ювелирном деле.

- Никогда не понимала, зачем платить бешеные деньги за бренд. Такое же кольцо, - она покрутила между пальцами украшение, - У вас стоит раза в… три-четыре больше. Глупо, не правда ли?

- Правда, - я наклонилась ближе к витрине и спрятала улыбку за волосами, - Но ты платишь не за бренд, а за уверенность. В первую очередь в том, что через десять лет твое кольцо не упадет в цене. Во-вторых, в том, что можешь позволить себе купить вещь, не глядя на ценник. Бриллиант, например, не самый дорогой из известных камней, но пользуется спросом именно из-за своей редкости. Люди больше ценят эксклюзивность.

- Как думаешь, сколько оно стоит?

- Не знаю, я редко смотрю на цену. Но могу точно сказать его себестоимость, - я посмотрела на покрасневшего продавца и подмигнула ему.

- Госпожа Драгович, - тихо обратился Кассиан, стоявший у двери, - Не желаете выбрать подарок вашей кузине?

- Пожалуй.

Я выбрала браслет с самым тонким плетением, украшенный мелкой россыпью бриллиантов, расплатилась наличными, чтобы не показывать при Софии карту. По расслабленному лицу итальянки я поняла, что прошла первый этап ее проверки. Глупо было думать, что на этом она остановится.

Мы продолжили нашу прогулку. Темы стали более личными, разговоры касались семьи, наследства и правил в наших домах. София рассказала, что их мать недавно купила один бутик во Франции, который по совместительству являлся и мастерской модного дома, поэтому сейчас она разбиралась с документацией и сотрудничеством, оставив дочь приглядывать за братьями. Я, как Тиара, поделилась трагичной историей смерти своей. В общих чертах описала, как мне жилось эти годы без матери и как отец боялся за нашу с братом безопасность. Девушка в легенду поверила.

- Наверное, тебе очень тяжело, - она положила руку на мое плечо, слегка сжав.

- Сейчас у меня нет времени на скорбь. У отца большие планы, поэтому я занята изучением всех нюансов семейного бизнеса. Леону сложнее, он ее совсем не помнит. Даже не знает каково это, иметь двух родителей, - я остановилась, прямо посмотрела на Софию. Молчание затянулось на несколько минут. В ее глазах я увидела немой вопрос, но без даже легкого намека на беспокойство. – Покажи мне пляжи Вендикари.

Мне показалось, что эта просьба застала ее врасплох. Сначала на ее лице появилось выражение удивления, потом губы расплылись в широкой улыбке. Она сказала, что ждала моей просьбы со вчерашнего вечера и уже подумала, что я забыла об этом.

Дорога к пляжам также вела и к их вилле, лишь на последней развилке мы свернули направо. Долго ехали вдоль песчаного берега, где люди собрались кучками: одни слушали музыку, другие прогуливались с собаками, третьи устроили пикник. Очертания пляжа были неровными – местами соленая вода подбиралась почти к самой проезжей части, а где-то и вовсе разбивалась о валуны так далеко, словно начался отлив. Я смотрела на мерное покачивание волн, на блики полуденного солнца у самой поверхности, и мысли мои обратились к Кассиану. Он ехал в машине позади и наверняка не был рад компании охранника Софии. Я представила его недовольное лицо и слегка улыбнулась. Почувствовала, как в груди нарастает тепло и нежность, о причинах которых думать не хотелось, как расслабляются конечности и дыхание становится глубже.

Несмотря на высоко стоявшее солнце, порывы ветра заносили прохладу в полы пальто, я еще раз поблагодарила Софию за помощь в выборе одежды. Про себя подумала о ее безрассудности, но не решилась огласить мысли вслух. Мне казалось, что ее короткая юбка не подходила к погоде зимней Италии, а расстегнутое пальто только добавляло уверенности в этом.

Мы медленно двигались по пешеходной дорожке, устланной деревянными досками по всему пляжу, охрану оставили возле машин. Около часа гуляли вдали от посторонних глаз, делились разными историями из детства. Когда подошли к самому краю пляжа, где тот плавно перетекал в пустырь, София взяла меня под руку и указала на горизонт.

- В той стороне, кажется, Греция. Была когда-нибудь там? – я отрицательно покачала головой, - Я в прошлом году летала с отцом. Ну, ты понимаешь, по семейным делам. Проверить работу, забрать деньги, сменить персонал. Отец очень не любит, когда его предают, - она сделала паузу и чуть сильнее сжала мою руку, - Скажи, почему мне кажется, что ты врешь?

Ее вопрос выбил воздух из легких. Я долго не могла понять, шутит она или серьезна, отчего лишь прямо смотрела все в ту же точку, избегая и зрительного контакта, и ответа. Она слабо дернула меня за локоть, заставляя развернуться, и злобно посмотрела. В ее глазах я увидела недобрый огонь: злость, обида и уверенность.

- Кто ты вообще такая? – завопила София.

- Тиара Драгович. Что за глупые вопросы? – я старалась говорить как можно более спокойно и размеренно. Отпустила руку, скинув попутно и ее, и шагом пошла обратно. В голове оглушительным криком звенело «беги», ноги двигались, как деревянные, а лопатки свело.

- Не смей поворачиваться ко мне спиной!

София подбежала ко мне, резко развернула за край пальто и бросила в лицо непонятный порошок. Глаза мгновенно защипало, помутнело, я протянула руки, чтобы нащупать девушку и сделала к ней пару шагов. Щеку обожгло резким ударом ладони. Она кричала, что расскажет все отцу, била меня кулаками, как маленький ребенок. Злость внутри закипала, собственные оправдания раздражали еще больше, отчего желание ударить в ответ с каждой секундой становилось все сильнее. Я, заплаканная и красная, смогла разглядеть силуэт Софии и ударила ее в грудь кулаком. Удар прогремел глухо, как бой старого барабана вдали, выбил почву из-под ее ног, заставляя коленями рухнуть на дорожку.

- Хватит! – я прикрикнула осипшим голосом.

Присела на корточки рядом с ней, на ощупь нашла ее шею, стиснула и с силой толкнула назад. София стукнулась о деревянный настил головой, падая, поцарапала мою руку. Перед глазами плыло, я схватилась за поручень, когда мир вокруг зашатался слишком сильно. Снизу слышались стоны от боли и проклятия на итальянском. Все тело сковал страх от осознания, что все станет известно ее отцу и каждый окажется под угрозой. Промелькнула мысль добить девушку прямо здесь, а после придумать какую-нибудь историю нападения или похищения, но я быстро отмела ее.

Она просто хочет защитить свою семью… как и я.

Я наклонилась к ней, схватила за запястье и с силой сжала его, проговорила, стараясь вложить как можно больше уверенности в свои слова:

- Ты ничего не знаешь. Забудь обо всем, что здесь произошло.

По лицу тонкой струйкой потекла жидкость. Я облизнула губы и поняла – кровь. Набрала в легкие воздух и пронзительно крикнула, привлекая внимание охраны. София обмякла, ее рука выскользнула из моей. Я быстро подняла ее и привела в чувства, она стояла неровно, держалась за голову и мычала что-то невнятное. Ее силуэт все еще был для меня размытым, темным, но я уже могла ориентироваться по этим нечетким деталям. Послышались крики и тяжелые звуки бегущих мужчин.

- Синьора, вы в порядке? – телохранитель забрал ее из моих рук, придерживая за талию, - Что здесь случилось?

Я не знала, что ответить, поэтому ждала слов Софии, постаралась сделать удивленное выражение лица и естественно закрыть его руками, чтобы не смотреть на него рассеянным взглядом.

- Что? – девушка пришла в себя, - Где мы? Тиара, что случилось?

- Ты… ты упала… Поскользнулась и, кажется, ударилась головой.

- У вас кровь, синьора.

- А? Да. Когда София падала, она задела меня рукой. Ничего страшного, позаботьтесь о ней. Я… со мной все в порядке.

Мужчина подхватил девушку на руки и быстрым шагом направился в сторону машин. Кассиан молчал, крепко держал за локоть. Кровь продолжала течь, и я зажала нос рукавом пальто.

- Я ничего не вижу, - шепотом сказала я, - Она использовала какой-то порошок. Она что-то знает, добывала ответы. Мы сцепились. Я чуть не убила ее, Кассиан, уже почти решилась. И кровь… Кажется, я стерла эти воспоминания.

***

Нас быстро доставили на виллу, в комнату Софии сразу отправили врача, я от него отказалась, ссылаясь на мелкие неудобства, с которыми справлюсь сама. Зрение восстановилось неполностью, глаза раздражал яркий свет ламп. Профессор и Кассиан сидели в моей комнате и слушали объяснение. Рэйл задавал много вопросов, так быстро, что я не успевала подумать. Его голос становился строже, как будто он отчитывал ребенка за провинность, от резкой жестикуляции затошнило.

- Ты поняла, как сделала это? – он мерил комнату кругами, - Это же просто невероятно! Столько способностей в одном мемуаре. Нам надо использовать это, быть на шаг впереди. Теперь можно действовать смелее, нас уже трое.

- Грэг, ты что несешь? Она же еще в себя не пришла. Ее чуть не убили прям там. Про какие способности ты говоришь?

- Ты еще здесь? Выйди вон немедленно. Не тебе меня учить распоряжаться ими.

Последние слова пронзили мое сознание, отпечатываясь эхом. Я почувствовала бесконечное разочарование в нем, сталкивающееся с нотками неверия. В комнате повисла мертвая тишина, только в ушах слышались тяжелые удары сердца. Напряжение между ними стало почти осязаемым, оставляющим липкие отпечатки на коже, настолько тяжелым, что, казалось, его вес способен раздавить нас в пепел.

- Профессор, уходите вы, - я сказала это совсем тихо, нерешительно, не смея поднять головы и продолжая упираться взглядом в пол.

Он ничего не сказал. Оттолкнул плечом Кассиана и вышел из комнаты, оставляя дверь приоткрытой. Я встала и сама рывком закрыла ее, развернулась и осела, почти стекла, по ней вниз. Прикрытые веки не сдерживали слезы, скатывающихся по щекам и дрожащим губам. Нижняя челюсть напряглась практически до судороги, ногти впились в ладони с такой силой, что сразу оставили следы-полумесяцы. Кассиан тихо сел рядом, не говоря ни слова, аккуратно положил мою голову себе на плечо и спрятал ладони между своими. Он гладил мои руки и обещал, что все будет хорошо, что он не оставит меня одну и всегда будет оберегать от любой опасности.

- Но он не навредит мне.

- Ты уверена, Дэла?

Я не была уверена в этом. Спустя годы профессор снова обратился ко мне как к инструменту, стирая образовавшееся между нами доверие за секунды и не оставляя ни малейшего шанса на его восстановление. Я плакала от обиды, глубоко ранившей меня в самую душу, от несправедливости, которая обрушилась с его словами. Рыдала в руках Кассиана, дрожа всем телом и крепче сжимая его пальцы своими.

- Хочешь, я его убью? – полушутя сказал Кассиан. В ответ я только прыснула. – Я сделаю это для тебя.

- Знаю, - вырвалось еще до того, как я осознала это.

Мы еще некоторое время молча сидели на полу, едва прикасаясь друг к другу и успокаиваясь. Он поцеловал меня в висок и за руки поднял, чтобы отвести к кровати. Снял с меня пальто и ботинки, принес мокрое полотенце, чтобы стереть засохшую кровь и слезы. Движения были четкими, будто он делал это всю жизнь, наполненными заботой и нежностью, которые я не видела в нем раньше.

Я остановила его прикосновением руки, заставила посмотреть прямо в глаза.

- Это не все способности, что успели пробудиться, - я сказала это на выдохе, слегка наклоняясь к нему.

В нос ударил запах принесенного им спирта. Сердце забилось быстрее. Его взгляд перемещался с глаз на губы и обратно. Секунды растянулись, превращаясь в минуты, а те – в часы и дни. Мои глаза слегка опустились, пальцы подцепили воротник мужской рубашки, притягивая ближе. Горячее дыхание опалило мои щеки, язык мазнул по моим губам за мгновение до того, как их накрыли его губы.

Глава 15.

Он не прикасался ко мне долгие минуты, пока мои пальцы сжимали волосы на его затылке, сминали рубашку у самой шеи и нежно скользили по линии челюсти. Он словно оцепенел, шевелил только одними губами в такт моим движениям. Я резко отстранилась, губы разъединились с громким чмокающим звуком, вложила одну свою ладонь в другую и притянула к груди, пытаясь всем телом создать пространство между нами. Кассиан наклонился и шепотом произнес у самого уха:

- Все такая же нетерпеливая.

Улыбка играла на его лице, я чувствовала это, знала. Он немного отодвинулся, так, чтобы кончики наших носов почти соприкасались, приподнял мою голову за подбородок, заставляя заглянуть прямо в глаза, и едва ощутимо поцеловал. Его губы были горячими, обжигали мои собственные, движения – плавными, неторопливыми. Когда я ускорялась, он намеренно останавливался и перенимал инициативу, полностью завладел моим сознанием и телом.

Одна его рука опустилась на мой затылок, притягивая еще ближе, он углубил поцелуй. Не сильно, лишь осторожно развел мои губы и прошелся языком по ним. Воздуха катастрофически не хватало, к горлу подступил стон, который я старалась сдержать, отчего движения стали более резкими. Кассиан словно почувствовал это, переместил руку на мою талию и, не разрывая поцелуя, опустил меня на кровать, нависая сверху, но не всем весом, опираясь на локоть одной руки. Я расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки, просунула руки под нее. Жар его тела колол кончики пальцев, словно током, а вес стал более ощутимым, я оказалась зажата между мягкой кроватью и каменными мышцами мужчины.

Он положил ладонь на край моего джемпера, там, где он граничил с брюками, и запустил пальцы под него. По коже побежали мурашки, а из груди вырвался первый сдавленный стон, который сразу утонул в нашем поцелуе. Я испугалась, на секунду застыла.

- Тебе так сильно нужны зрители? – сказал Кассиан, отстранившись, а после еще требовательнее поцеловал.

Я улыбнулась, ни на секунду не останавливаясь. Он обнимал меня крепко, прижимаясь все сильнее, рука двинулась выше. Его пальцы медленно очертили контур талии, скользнули к нижним ребрам. Прикосновения были нежными и, одновременно с этим, страстными, заставляли тепло разливаться по всему телу. Я положила руку ему на грудь и оттолкнула.

- Подожди. Кассиан, я не готова.

- Это ты так думаешь, - поцеловал в нос и перевернулся на спину, лег рядом, поглаживая кончики моих волос.

Мы лежали несколько минут, глядя в потолок и успокаивая неровное дыхание. Он улыбался, грудь его подрагивала. Я пыталась осознать, что уже произошло и что могло произойти, если бы я не остановилась. Во мне бушевали противоречивые эмоции: желание и страх, нежность и раздражение, притяжение и вина. Все это казалось неправильным, но оттого еще более прекрасным.

Он присел на край кровати, поправил одежду и поднялся. Не глядя на меня, сказал:

- Сегодня был не первый поцелуй. И я не понимаю, почему ты все еще не доверяешь мне.

И ушел. Я резко выпрямилась, хотела побежать за ним, но в последний момент остановилась. Все чувства сменились растерянностью. Мне казалось, что смысл его слов иной, что он говорил загадками, однако не нашла ни одного другого объяснения. В голове мелькали события прошлых лет, новые знакомства, задания – все места, в которых могла бы встретить его. Мысли сталкивались, превращаясь в спутанный клубок. Я разблокировала телефон, зашла в календарь. Все тело прошибло, словно ударом тока.

Я почти не помню последние… три года?!

Пол ушел из-под ног, осознание проникло под кожу, как игла, заставляя кости леденеть. Я не понимала, как не догадалась раньше. Нужно было всего лишь взглянуть на полную дату на любом устройстве и увидеть огромные несостыковки. В этот момент я почувствовала себя самым глупым человеком на свете, не способным даже определить время произошедших событий. Я не помнила даже последнего перед возвращением в академию задания, настолько воспоминания были затуманены. От обилия причин все силы разом покинули мое тело, беспомощность, властвующая надо мной, побеждала, отнимая те крупицы здравого разума, которые противились связи с Кассианом.

Я снова и снова возвращалась к мыслям о профессоре, о том, что он знал и не сказал мне, но боялась этой правды, поэтому не доверяла. Было трудно, почти до невозможности тяжело, поверить в его причастность, но факты говорили сами за себя: его странное поведение, отношение к Кассиану, те слова в академии, его способность стирать воспоминания и мое личное непонимание его поступков. Сердце пронзил нож предательства, явственно ощущающегося после его последней реплики. В голове только одна фраза – «я больше не могу ему доверять».

***

Прошло несколько дней с того происшествия. София так ничего и не вспомнила, поэтому перед главой семьи Мессина отвечала я, ее личного телохранителя заменили почти сразу. Хоть и не до конца, но они поверили в историю с неуклюжестью девушки и частичной потерей памяти на фоне сильного удара и эмоциональных переживаний о матери. Однако теперь мы могли остаться без присмотра только в своих спальнях.

С Кассианом я не говорила, хотела разобраться в себе и своих ощущениях, возможно, вывести профессора на диалог. Внутри меня жил страх, я боялась причин поступка Рэйла, знала, что он не стирал бы мне память по одному своему желанию. Это настораживало сильнее всего. Ни один из мужчин не объяснил, что произошло между нами троими, не отвечал на все те вопросы, которые я задавала еще в академии. Обида разъедала сердце, отчего, оставшись одна, я подолгу сидела и плакала, глядя в стену. Я одновременно доверяла и не доверяла каждому из них, чувствовала давление выбора, даже если никто не сказал напрямую о наличии этого выбора.

Профессор по большей части находился с главой принимающей стороны, обсуждая детали их дальнейшей работы, наследники Мессина составляли компанию мне и другим мемуарам. В основном диалоги касались сотрудничества, перспектив нашего поколения и рисках расширения торговли. Обстановка была относительно спокойная, привычная, поэтому никто не использовал свои способности на итальянцах. Я начала переживать о том, что операция провалится из-за отсутствия возможностей узнать информацию от главы семьи, поэтому продумывала новый план.

Такие решения приходилось принимать, я была свидетелем того, как профессора делали это. Иногда они говорили заранее об изменениях, чтобы студенты были готовы к неожиданным поворотам сценария; иногда оставляли нас в полной неизвестности, поэтому в критический момент все зависело именно от руководителя. Но сейчас руководителем была я, и именно я отвечала за успешность операции и жизни молодых мемуаров.

Очень сильное дежавю, перемешанное с переживаниями и неприятным предчувствием, давило на меня, лишая сна и нормального отдыха. Я пыталась продумать каждый исход, свои действия, действия Мессина и вероятные потери – каждую мелочь, которая смогла бы помочь нам. Все усложнялось тем, что цели мы не достигли ни в первую неделю, ни во вторую. Это означало, что скоро мы должны покинуть виллу и Италию и что у нас оставалось все меньше времени на выполнение задания.

И пока я продумывала и просчитывала, возможность подвернулась сама.

***

В один из вечеров Мессина устраивали большой семейный ужин, пригласив всех нас. Для них повод был особенным – возвращение старшей синьоры. Двор пышно украсили, повара приготовили больше десяти разных блюд, включая и традиционные сербские, управляющая домом с утра суетилась, бегая по коридорам и отдавая поручения подчиненным. Декоративные подсвечники с фигурными свечами стояли по длине всего стола, отбрасывая свет на бокалы и бутылки с дорогим алкоголем. Как и подобает торжественном вечерам, каждый наряд отличался роскошью и статусностью.

Я надела длинное платье цвета графита с открытой спиной, собрала волосы шпилькой с цветами и свисающей россыпью камней, похожих на капли воды, дорогие часы и специальное колье под вырез. Все мемуары надели что-то графитового цвета, чтобы показать сплоченность семьи.

- А вот и моя Тиара, - с гордостью сказал профессор, когда я приблизилась к ним.

- Вы сегодня великолепны, сеньора, - глава дома Мессина поцеловал мою руку и продолжил говорить с Рэйлом, глядя на меня, - У вашей дочери прекрасное чувство стиля.

- Благодарю, сеньоре, вы правы. Я не заслуживаю такую чудесную дочь.

Обменявшись любезностями и поинтересовавшись о самочувствие и делах каждого члена каждой семьи, мы сели за стол. Я украдкой смотрела на Софию и ее мать, отмечая поразительное сходство с доверью и грандиозные различия с сыновьями. Девушки молчали или тихо разговаривали между собой, я же не стеснялась участвовать в диалоге мужчин, прямо сказала, что целесообразнее вести дела со мной из-за здоровья отца. Глава дома Мессина оценил мой пыл и даже похвалил. Предложил пройтись по тропинке сада.

С места банкета было отлично видно и аллею, по которой мы шли, и подъезд к дому, и даже морской берег, поэтому остальные продолжали трапезу, не переживая за нас. Охрана также не сдвинулась с места без указаний.

Синьоре спрашивал меня о бизнесе, образовании, моих целях и планах, давал советы по тому, как отбирать персонал, с какими странами стоит сотрудничать, обещал при удачной продаже нашего товара познакомить с другими известными домами в Греции и Швейцарии. Хоть он и задавал вопросы мягко, в его голосе я слышала строгость и угрозу, адресованные непосредственно мне. Синьоре любезно подставил локоть, чтобы идти со мной под руку, темы стали более личными. Он без стеснения сказал, что хотел бы женить одного из своих сыновей на мне, чтобы укрепить позиции обеих семей и расширить сферу влияния. Я не отказывала ему, только напомнила, что по традициям моего народа решение принимает отец, Мессина стал еще довольнее.

Мы сделали несколько кругов по саду и направились обратно к дому. Я специально дотронулась до его дорогих часов. Перед глазами возникли образы: строгий костюм, подпись документов, рукопожатие – ничего существенного, кроме даты на листе. Нужной даты. Голова закружилась, походка стала неровной. Мужчина отстранился и оглядел меня с ног до головы.

- Все хорошо, - сказала я, когда видения прошли, - В последние дни меня мучает аллергия. Если позволите, я бы хотела принять лекарства, чтобы продолжить вечер рядом с вами.

Он кивнул и улыбнулся мне. В голове одна за другой появлялись мысли о том, как добыть информацию, сознание уцепилось за очень рискованную. Спускаясь по дорожке к столу, мы перешли с каменной дорожки на газон. Я наступила правой ногой нетвердо и сделала вид, что подвернула ее, резко опустившись вниз, почти упав. Мессина подхватил меня и потянул назад. Дальше пришлось играть – выпрямилась, извинилась, нагнулась, чтобы отдернуть зацепившуюся юбку, и со всей силы поднялась, ударяясь затылком в мужскую челюсть. Место удара запекло, глава семьи отшатнулся, удар рассек его нижнюю губу.

- О, прошу, извините меня. Я не специально, - я набросила на себя самый искренний и встревоженный вид, сжалась под его взглядом, но руки не выпустила. – Леон, принеси что-нибудь, быстрее. Синьоре, я не хотела. Простите мне мою неосторожность. Я ни в коем случае не хотела, чтобы так получилось.

Он прервал потом речи взмахом руки и протянул ее пришедшему парню. Принял белое тонкое полотенце и промокнул губы, оставляя на ткани алые пятна и мазки. Мы быстро вернулись к остальным. Растерянность на их лицах развеялась со словами главы дома, который велел продолжать без стеснений, положил на поднос горничной, собиравшей ненужную посуду, испачканный платок. Мой взгляд встретился со взглядом Вестигиума, тот понял без слов.

- Дорогая сестра, тебе нехорошо?

- Да, немного. Аллергия.

- Да, конечно. Давай я тебя провожу, если синьоре и отец позволят, - он посмотрел на мужчин и медленно кивнул, спрашивая разрешение.

Получив его, мы ровным шагом пошли к дому. Войдя в него, почти побежали за горничной. Я отвлекла ее, спросив о наличии нужных лекарств и где я могу найти их, пока мемуар незаметно стащил с подноса платок и спрятал за спиной. Все произошло так быстро, что даже я не обратила внимание на его движения.

Зашли в мою комнату, я бесшумно закрыла дверь на замок.

- Кровь свежая, делай что нужно.

Он не стал медлить, попросил лист с ручкой и сел за стол. Погрузился в медитацию, и минут семь ничего не менялось. Я начала беспокоиться, что нас будут искать и непременно найдут в таком положении, раскроют и перебьют. Но уже с первым моим шагом в сторону Вестигиума, он задвигал рукой, рисуя что-то на листе. Все тело замерло в ожидании результата, дыхание стало совсем тихим, в отличие от биения сердца. Мемуар делал штрихи, записывал числа в разных углах.

- Аделин, - он позвал едва слышно, - Посмотри, это то, что нам нужно?

Я подошла и взяла из его рук лист. На нем неаккуратным почерком парень написал ряды чисел, похожих на даты и пароли, слова и фразы «Фарина», «Бьянко» и «договор семей» и в самом центре подпись синьоре Мессина.

- Да, кажется, мы достали нужную информацию. Ты молодец, - я погладила его по голове и очень тяжело выдохнула.

Глава 16.

Все данные я передала профессору в тот же вечер, он – заказчику и доверенному лицу. Мы думали, что на этом все закончится, считали задание выполненным, но доиграть свои роли должны были. Оставалось три дня до нашего отъезда, и глава принимающей стороны пригласил нас на встречу с партнером.

Помимо профессора и синьоре, туда поехали и наследники обеих семей.

Сначала я не видела ничего подозрительного. Мы отправились в Бьянко на яхте, попутно разговаривая о человеке, с которым предстояла встреча. Им оказался крупный поставщик оружия, многие годы сотрудничавший с семьей Мессина и решивший расширить сферу своего влияния, а именно – найти новых проверенных покупателей в нашем лице. Я больше не нервничала, спокойно ожидая окончания нашего задания, поэтому разговаривала с мемуарами на отвлеченные темы и один за другим попивала безалкогольные коктейли. Яркое солнце и на удивление слабые волны, разрезаемые бортом судна, навевали дремоту.

Несмотря на то, что скорость яхты была невысока, добрались мы за полчаса. Столько же занял путь от порта до винодельни.

Полосы под виноградники располагались идеально ровными рядами, в некоторых местах виднелись короткие засохшие стволы растений. Земля под ногами едва слышно хрустела, небольшие комья рассыпались в пыль, пачкая обувь и низ брюк, вдалеке виднелось одноэтажное запущенное здание с трещинами во всю стену и старой крышей. Виноградники простирались на многие гектары в разные стороны, образуя огромное по площади озеро грязи. Лучи солнца выманивали редких насекомых, ползающих между нами и пугающих Софию.

Само здание выглядело бедно: первая комната не имела стекол на окнах и больше походила на крытую террасу; столы и скамейки внутри стояли ненакрытыми, обнажая недавно покрытое лаком старое дерево; стальное оборудование в соседнем помещении давно не мыли, расставили в хаотичном порядке; а задний двор, где мы встретили хозяина, не сильно отличался от прилегающей к частным домам Ното территории. Вероятно, я не смогла скрыть резко нахлынувшую брезгливость, отчего профессор обратился ко мне, подойдя ближе:

- Тиара, ты хорошо себя чувствуешь?

- Да, отец. Не беспокойтесь.

Он осторожно погладил меня по голове несколько секунд, одобрительно кивнул и вновь поравнялся со старшими мужчинами. Хозяин винодельни и его помощники вынесли пару бутылок красного вина и бокалы с позолотой, которые еще сильнее сверкали на фоне запустения.

Первым делом представили профессора, меня и Вестигиума. Мы в рамках приличий обсудили насущные дела, вроде погоды, неурожая, экономической ситуации в мире и роста курса доллара, а потом затронули тему дальнейшего сотрудничества. Однако говорили об этом лишь в общих чертах, оставляя все подробности на личную встречу уже в Сербии. Глава дома Мессина открыто напомнил об обязательствах торговца оружием, имени которого я не расслышала.

Я пыталась запомнить все, о чем они говорили, но было произнесено так много цифр, специальных слов и фамилий, что половина быстро ускользнула из моего сознания. Оставалось надеяться на других мемуаров.

Все шло гладко, пока мужчины не заговорили о деньгах. Синьоре Мессина плохо скрывал угрозы за приветливым видом, оказывая давление на хозяина виноградника. Я быстро сделала вид, что заинтересовалась чем-то в той стороне, где мы оставили охрану, отошла ото всех на небольшое расстояние и вгляделась в линию горизонта. Там мельтешили черные точки, бегая туда-сюда в беспорядке. Это насторожило меня, но сразу сказать и перебить мужчин я не осмелилась, собирала данные о ситуации.

Ко мне подошел Вестигиум и шепотом спросил, почему я не обращаю на них внимание, в ответ я кивнула в направлении горизонта и сказала:

- Что-то не так, - потом добавила, - Быстро позови нашего отца.

Вестигиум в две секунды оказался рядом с ним и очень громко передал мои слова. Все разговоры в миг стихли, взгляды устремились в ту же сторону. Но кроме движения точек ничего не происходило, и мужчины вернулись к теме диалога. Меня не покидало напряжение и чувство опасности, как и я не покидала места, на котором стояла. Все мое нутро было пропитано липким запахом страха и тревожного ожидания, неизвестность изнуряла, давила с такой силой, словно ноги приросли к земле.

Прогремел выстрел.

Я сорвалась с места, бросилась к профессору. Схватила рядом стоящего мемуара и, прикрывая его голову руками, побежала внутрь дома. Остальные не медлили и вбежали в строение секундой позже нас. В глазах Вестигиума я увидела тот самый ужас, с которым столкнулась когда-то сама, он полагался на меня, верил мне в этот момент, и осознание этого подняло со дна моей души все силы, на которые я только была способна. Я усадила его за одну из железных емкостей и строго сказала, почти приказала, не двигаться. Профессор достал из кобуры пистолет и бросил мне.

Я быстро проверила наличие патронов, сняла его с предохранителя и крепко схватилась обеими руками, стараясь встать так, чтобы закрыть собой мальчика. На улице, уже ближе, прогремел новый выстрел. Я окинула взглядом всех людей: глава семьи Мессина злобно смотрел на хозяина винодельни, каждый мускул на его лице напрягся; наследники тоже держали оружие наготове, стояли максимально близко к стенам, не решаясь заглянуть в окно; София дрожала всем телом и плакала, размазывая тушь дергающимися движениями пальцев.

Послышался гудок машины, а за ним – несколько выстрелов подряд, уже совсем близко. Стекло в соседней комнате пробило пулей. Осколки разлетелись в разные стороны, попав и к нам. София пронзительно взвизгнула и вцепилась в куртку старшего брата. Профессор подошел близко ко мне. Встал чуть боком, чтобы мы могли контролировать оба входа в комнату.

Повисла гнетущая тишина, в которой слишком громко звучали всхлипы девушки и тяжелое дыхание парней. Я не позволяла себе расслабиться, держала пробитое окно на прицеле.

- Ты нужна мне живой. Не смей умирать здесь. Приказ понятен? – сказал еле слышно профессор, не поворачиваясь.

Снаружи хрустнула ветка. Все нервы напряглись, как струны. Я насильно задержала дыхание, чтобы замедлить сердцебиение. Голова, казалось, пульсировала. Пальцы затвердели на курке. Я думала только о мемуаре за спиной и его жизни, остальное перестало существовать для меня. Только ребенок, за которого я отвечала и которого не имела права подвести.

Новый звук. Движение. Тень в окне. Человек. Мой выстрел.

Один четкий выстрел. Отдача у пистолета была неслабая, я почувствовала хруст в запястье. Все взгляды обратились на меня. Тела не было видно. Как и живого человека. Вдали снова прогремела череда выстрелов, потом рев двигателя. Я вспомнила о Кассиане, оставшемся в самой гуще событий.

Я сделала осторожный шаг в направлении соседней комнаты. Потом еще один. Выглянула из-за стены. Никого. Спиной чувствовала взгляд профессора, прожигающий до самых костей. Ноги задрожали. Казалось, воздух накалился до предела. По шее скатилась крупная капля пота. Снова движение. Я отпрянула. Прозвучал выстрел. В стену рядом врезалась пуля.

Я наклонилась, почти села на самый пол. Выглянула. За окном стоял мужчина, прижимаясь к стене. Смотрел в сторону виноградников. Я снова нажала на курок. Он упал. За спиной прозвучал еще один выстрел. Я быстро поднялась, обернулась. Стрелял профессор. С его стороны окон не было, поэтому единственным звуком, который мы услышали, помимо звука выпущенной пули, был глухой удар тела о рыхлую землю.

А потом все происходило, как в тумане. С обеих сторон послышалась стрельба, показались несколько стрелков. София спряталась к Вестигиуму, наследники Мессина примкнули ко мне, глава их семьи и хозяин винодельни – к профессору. Перед глазами – вспышки. В ушах – звон. Все тело дрожало от перенапряжения. Волосы липли к лицу. Лопатки сводило до боли и онемения.

А потом все в секунду стихло. Кассиан и еще один мужчина крикнули, предупреждая о своем приближении. Вошли внутрь, докладывая о случившемся. По их словам, налет спланировали, хоть и не так тщательно, как следовало.

- Фарина, какого черта? – заорал наркобарон и наотмашь врезал хозяину винодельни по лицу.

Я посмотрела на молодого мемуара, убеждаясь, что он в порядке. На губах на миг появилась улыбка облегчения. Уровень адреналина в крови стремительно падал, усталость проступила в каждой клеточке тела. Правый бок обожгло, словно раскаленным металлом. Я опустила глаза, картинка перемещалась медленно, смазано. На блузке расплылось красное пятно.

- Тиара? – профессор бросился ко мне, подхватывая за плечи, - Что… Я…

- Все хорошо, отец, - от боли я почти сложилась пополам, - Это ничего. Все в порядке. Хорошо. Я в порядке.

Я осторожно подняла край одежды и прикоснулась к ране, пальцы сразу окрасились в алый. Профессор что-то говорил Кассиану, Вестигиум крутился рядом, а я не могла отвести взгляд от своей руки. Все эмоции исчезли, от раны по всему телу расходился холод, словно через дыру в коже вливали ледяной физраствор.

Кассиан снял свою рубашку, резким движением разорвал ее и туго затянул вокруг моей талии. Я еле отдернула себя от раны. Стало невыносимо больно, до звездочек в глазах, хотелось прекратить это, убрать сдавливающую ткань, хоть я и знала, что нельзя. Он подставил плечо. Опираясь всем весом на Кассиана и придерживая рану рукой, я как смогла быстро пошла к машине. Каждый шаг отдавался болью под ребрами, ноги не слушались, но я продолжала идти, стиснув зубы и всем видом показывая стойкость своей семьи. Меня повело влево.

***

Кассиан гнал, как сумасшедший, извиняясь за каждую пропущенную кочку, бегал глазами с дороги на зеркало заднего вида и обратно. Я лежала головой на коленях профессора, он зажимал мою рану и успокаивал строгим, но ободряющим голосом. Спереди Вестигиум сидел вполоборота и почти плакал, глядя на меня. Сильно тошнило, я чувствовала, как сознание ускользает, силы покидают меня.

Яхта налетала на волны, мое тело прижали к матрасу. Крики птиц казались громче в сотню раз, солнце – ярче в тысячу. Мессина ругались между собой, однако их слов я не могла разобрать, словно вместе с судном погружалась под воду и выныривала. Десять минут растянулись в целую вечность, за которую я успела прожить жизнь заново, умереть и вновь возродиться.

Снова машина, дорога, кочки. Длинный подъезд к дому. Обеспокоенные горничные и управляющая встречали кортеж, держа в руках стопки белых полотенец и аптечки. Потом коридоры и комнаты. Резкий запах спирта в одной из них. Яркий свет и твердая кушетка. Хлопоты девушек и личного врача.

Стало холодно, когда с меня сняли верхнюю одежду, оставив в одном белье. Развязали рубашку Кассиана, выпуская новую струйку крови стекать на пол. Я почувствовала подряд несколько точечных уколов вокруг раны, по ощущениям сравнимых с разрывами тканей. Увидела в руках медсестры бутылку спирта и огромные куски ваты, следом – жжение, сильнее, чем от пули. Врач взял в руки скальпель. Сделал надрез. Сознание окончательно покинуло меня.

***

Я открыла глаза и увидела над собой чистое небо. Ни единого облака, только высоко стоящее солнце. Рука сама потянулась навстречу, рассекая теплый воздух и скрывая тенью лицо, на пальцах больше не было крови. Повернула голову и увидела высокие зеленые холмы на расстоянии километра, с крутыми склонами и цветущими деревьями. Нас разделяла река, поверхность которой мерцала бриллиантовым блеском. Цвета плавно перетекали друг в друга: коричневая земля – в зеленые поля, а те – в голубой купол небосвода. Прислушалась. Совсем рядом пели птицы. Их трели смешивались со звуками воды, разливающейся от столкновения с камнями и корнями деревьев. Сердце стучало в такт звукам природы, как если бы являлось ее частью. Откуда-то снизу слышался гул, легкие, едва заметные толчки. Легкие порывы ветра мягко трепали короткие волоски, выбившиеся из тугих кос, посылая их ударять по носу и губам. Вторая рука нащупала чуть влажную траву рядом, пальцы мягко прошли между рядами травинок, чуть сжимая их. Умиротворение разрасталось в моей груди, словно в ней раскрывались гибискусы. Земля подо мной успела прогреться, отдавала свое тепло. Одежда стала невесомой, казалось, что поверхность кожи переходила в окружающее пространство. Я вдохнула полной грудью и не ощутила боли. Пахло свежестью и морем. Пыльца рядом растущих цветов забилась в ноздри, их аромат проник в самые легкие, распространяясь с движением крови к каждой клетке. Сделала еще вдох. Меня окутал запах сочной древесины и ореха, переносимый крыльями бабочек. Воздух пах уютом и теплом, как всегда пахли самые приятные воспоминания: встреча с друзьями после долгой разлуки, первый летний вечер, плавание в океане. Все ароматы превратились в один, оставляя сладковатый привкус на кончике языка. Во рту словно таяла соленая карамелька: немного терпкости соли, немного легкой приторности. Впервые я достигла спокойствия, к которому стремилась всю свою жизнь. Так я представляла рай на земле. Так я представляла счастье.

Глава 17.

Я проснулась от того, что по комнате кто-то ходил кругами. Движения не были громкими, скорее чересчур напряженными. Я кожей ощущала движение воздуха, когда мой посетитель проходил мимо кровати. Несколько минут не подавала виду, что очнулась, стала прислушиваться ко всем окружающим меня звукам. Часы мерно тикали, их звук был мне знаком; каждый шаг отдавался скрипом кожаных туфель, похожих на классические мужские; окно открыли, так что в комнату проникали звуки прибоя и птиц, кружащих недалеко от берега.

Человек остановился, я почувствовала его взгляд на себе, но даже не шелохнулась. Он стоял долго, не издавая никаких звуков, казалось, перестал дышать или лишился телесной оболочки, превратившись в призрака.

- Дэла, у тебя ресницы дрожат, - сказал он полушепотом, наклонившись очень близко. В его голосе звучала улыбка, которую выдал и негромкий смешок.

Я открыла глаза и увидела перед собой Кассиана. На его лице проступили все признаки усталости: опухшие красные веки, посеревший оттенок кожи, рассеянный сонный взгляд как будто сквозь меня. На нем была та же одежда, только вместо рубашки спортивная кофта на замке.

- Твои туфли ужасно скрипят, - я театрально закатила глаза, - Мертвого поднимут из могилы.

Он не ответил. Я вернула свой взгляд на него – Кассиан прямо смотрел в глаза, было непонятно, что он чувствует, о чем думает. Его лицо выражало так много эмоций одновременно, что все они смешались в гримасу, смысл которой не получалось разгадать. Я улыбнулась ему, но он не ответил тем же. Окликнула его – тишина.

- Тогда я больше не буду их снимать, - его губы почти не шевелились, как будто одна приклеилась к другой.

Я протянула к нему руку, Кассиан помог мне сесть на кровати. Бок все еще ныл, но уже не горел. Я оглядела себя – на меня надели белые тонкие штаны из льна и такую же футболку, провела рукой по волосам – косы расплели, но корни головы не были сальными. Кассиан сказал, что я не выдержала боли и отключилась, проспала всю ночь и только сейчас пришла в себя. Он сидел у моей постели все это время, не отходя и не смыкая глаз, хоть и говорил об этом, как о чем-то будничном, само собой разумеющемся.

- Мы отсюда уедем живыми или как? – это был скорее риторический вопрос. Парень вскинул брови и с улыбкой посмотрел на меня. – Или так и будем по очереди под пули подставляться, чтоб наверняка не задержаться тут?

- Потерпи два дня. И не подставляйся под пули. Все просто.

- Два дня? А потом ты подожжешь это место?

- Нет же. Мы через два дня уезжаем отсюда. Забыл?

- Я и не знал. Твой папаша видимо забыл сказать об этом охране.

Его слова смутили меня. Я точно помню, что мемуарам план объясняла я сама, профессор не вмешивался, но вот о Кассиане я даже не подумала – решила, что Рэйл сообщит все детали, которые посчитает нужным. Тогда это показалось мне логичным, поскольку Кассиан – приглашенный директрисой специалист, и именно профессорат обычно координировал все его передвижения.

Свои мысли оглашать я не стала, только улыбнулась и сказала, чтобы он шел отдыхать. Больше всего на свете хотелось принять душ. Я сняла одежду и встала перед зеркалом. На теле виднелось много мелких царапин и синяков, перебинтованный бок скрывал швы, которые я ощущала каждой клеточкой тела. Чувствовать инородные предметы, даже если это всего лишь нитки, было мерзко, непривычно, меня передернуло от мысли, что придется показывать их другим.

Стоя под струями прохладной воды, я думала о Кассиане. Гадала, какая информация ему известна, почему профессор не рассказал все и нужно ли мне самой это сделать. С одной стороны, оставалось мало времени, и его незнание не сыграло бы никакой роли. С другой – мне казалось неправильным утаивать он него что-то, как будто я больше не имела права на секреты от него и на ложь. Продумывала диалог с Рэйлом, каждую свою реплику, вопрос и его ответы. Впервые я ощутила страх от встречи с ним.

***

Ближе к полудню ко мне зашли молодые мемуары. Девочка очень эмоционально рассказывала, как переживала за меня, Секвент ей поддакивал, добавляя еще и то, как расстроился профессор. Вестигиум стоял молча у двери, облокотившись о косяк. На мгновение картинка сменилась другой: я в главном зале, рядом профессора, а Кассиан смотрит издалека. Образы исчезли, когда Альтерант не успела договорить и фразы.

Они ни на секунду не выходили из образа, продолжая называть меня сестрой, отчего в груди появлялось приятное чувство тепла и удовлетворения. Как будто давно забытое воспоминание обретало четкие контуры и яркие цвета. Я слушала, не обращая внимание на то, что именно они говорили, слова для меня потеряли весь смысл.

Но вдруг что-то насторожило меня, в коридоре послышался топот сразу нескольких человек, тяжелый и уверенный. Я подняла указательный палец вверх, призывая всех к молчанию, и прислушалась. Шаги приближались. Потом прекратились у самой двери. Прогремел стук, а за ним – голос наследника Мессина:

- Тиара, могу я войти?

Я подорвалась с кровати, жестами указала на дверь гардероба.

- Секунду.

Голос был ровным, спокойным, словно ничего не происходило. На деле же мемуары быстро прятались в соседнюю комнату, сталкиваясь в проходе плечами и шурша одеждой внутри.

Как только шум стих, я осмотрела комнату в поисках чего-то необычного или странного, и после медленно открыла дверь. Не знаю, почему скрыла детей от него, но против своих инстинктов шла редко, и сейчас не стала противиться им.

Мужчина вошел один, от него пахло дорогим алкоголем. Он слегка шатался при каждом шаге и оглядывал меня с ног до головы, открыто показывая свой интерес. Задал несколько вопросов о моем самочувствии, отце и выражал сожаление. По его словам, глава семьи Мессина уже допросил охрану и разобрался с хозяином винодельни, как именно – тактично умолчал. Я не понимала причин его визита, поэтому старалась любезно отвечать на вопросы, благодарить за помощь и кивать почти на каждую его реплику. Вот только даже когда мужчина закончил, он не собирался уходить.

- Знаете, Тиара, меня поразило ваше владение оружием. Не каждый парень умеет правильно держать пистолет, а вы… Вы были великолепны. Наверное, отец научил? – я улыбнулась, слегка склонив голову, - Невероятно. Вы такая… сильная и храбрая.

Он подошел совсем близко, поднял руку и провел ладонью по моему плечу. Все мое тело застыло. Я не смогла скрыть удивления и вытаращилась на него.

- Мой отец сказал, что вы согласились на предложенный брак. Признаюсь, сначала я протестовал, но сейчас… - он опустил руку, снова оглядел меня всю и облизнул губы, - Я очень рад, что именно вы станете моей женой.

Мужчина обошел меня и встал сзади, провел рукой по волосам, пропуская пряди через пальцы и закручивая их кончики в спираль. Спина покрылась мурашками от его прикосновений, в голове выла сирена. Глаза бегали по комнате, пытаясь зацепиться за полезный предмет. Мысленно я перебирала все возможные способы избежать этого разговора и не навлечь на себя гнев Мессина, поскольку этот гнев с меня перейдет на всю семью и поставит под угрозу спокойное завершение задания.

Я развернулась к нему лицом и сделала два шага назад, увеличивая расстояние между нами.

- То, как вы сражались, героически защищая своего брата, поразило меня в самое сердце, - он прищурился и стал говорить чуть тише, - А ствол в вашей руке смотрелся так грозно. Такая женщина мне нужна.

Из гардеробной донеслись шорохи. Он обернулся и осмотрелся. Я в панике вернула его, потянув за локоть.

- Вы говорили о свадьбе.

- Да. Мы должны пожениться сразу после того, как синьоре Драгович передаст все дела, чтобы мы могли строить совместную империю. Я, конечно, не отниму вашего права на ведение бизнеса даже после рождения детей, - он сделал паузу, - Не могу выбросить из головы вчерашний день.

Мужчина подошел ближе, положил ладонь на мой простреленный бок, аккуратно поглаживая через повязку. До меня долетал запах алкоголя и одеколона. Все это вызывало тошноту, подавить которую оказалось непросто. Он понизил голос и продолжил:

- Хотел бы я увидеть вас еще в таком амплуа. Я отдам все свои деньги за то, чтобы мне стерли память о вчерашней стрельбе и позволили наблюдать за вами снова.

Как только он произнес это, я замерла. Легкие наполнились воздухом, взгляд приковался к щели под дверью в гардеробную, откуда просачивалось ярко-голубое сияние. Хотелось стучать кулаком по лбу – настолько невероятным было то, как точно мужчина произнес свое желание. За дверью послышались новые шорохи, но уже громче. Мессина попытался проследить за моим взглядом, но я снова отдернула его.

- Так что там с детьми?

- Вы ничего не… Не важно. Дети. Вы будете прекрасной матерью моим детям.

Свободной рукой он притянул меня за талию, наши лица оказались в десятке сантиметров. Мессина был на голову выше меня, поэтому пришлось отклониться корпусом назад, чтобы видеть его глаза. Боковым зрением я уловила движение в гардеробной, свечение усиливалось, а наши шансы быть пойманными – увеличивались. Послышался негромкий стук, будто что-то упало.

- Да что там такое?

Он почти развернулся, но я обхватила его лицо руками и притянула, грубо целуя. Язык сразу проник в его рот, переплетаясь с его во влажном танце, похожем на борьбу. Я чувствовала кислый привкус алкоголя на губах, его резкие движения и то, как рука поднялась с повязки на грудь, обхватывая ее через одежду. Глазами продолжала следить за дверью, свет становился тусклее. Мужчина расстегнул первую пуговицу моей рубашки – свечение погасло. Вторую пуговицу – дверь скрипнула. Третью – Вестигиум тихо вышел на свет. За его спиной сидели прямо на полу перепуганные дети. Четвертую – удар сапогом опустился на затылок Мессина. Он упал.

Я брезгливо вытерла рот рукавом, посмотрела на мемуара. Кивнула ему в знак благодарности, застегнула рубашку. Секвент смотрел на меня, боясь пошевелиться, девочка-Альтерант держала его за руку.

- Не твоя вина, - коротко отрезала я.

- Нам нужно что-то узнать от него? – спросил Вестигиум после того, как прикоснулся к голове мужчины и нащупал кровь.

- Лишним не будет.

Все повторилось: я принесла ему лист и карандаш, несколько минут мемуар не двигался, потом быстрыми движениями записал все слова и цифры на бумагу, очнулся и передал мне.

Потом я сама прикоснулась к нему, чтобы проникнуть в сознание. Вспоминая заклинание, которое вычитала в дневнике Ревены, я искала последние события и представляла, как отрезаю маленькие кусочки его памяти: голубое свечение, шорохи в гардеробной, наш поцелуй. Из носа снова потекла струйка крови, голова закружилась. Дети снова спрятались, а я позвала охрану.

***

- Аделин, почему я узнаю об этом только сейчас? – профессор говорил тихо, но все еще строго.

- Я пришла сразу, как смогла. Нужно было объяснить, что произошло. Мемуары здесь ни при чем, Секвент не может контролировать способности. Вероятность того, что кто-то произнесет настолько точную фразу, была крайне мала.

- Но не равна нулю, Аделин. Ты занималась их отбором и подготовкой. А если бы вас заметили? Ты вообще думаешь головой? – он поднял раскрытую ладонь, но не для того, чтобы ударить, а чтобы выразить возмущение, - Как можно быть такой беспечной?

- Прошу прощения, профессор. Это не повторится.

Мы оба замолчали на время, собираясь с мыслями и выравнивая дыхание. Рэйл смотрел мне в глаза, и в его взгляде читался вопрос.

- Почему вы не рассказали Кассиану о задании?

- Я рассказал то, что ему нужно было знать. Он играет роль твоего телохранителя, поэтому не должен знать вообще все.

- Но он не знает ничего. Это опасно и может поставить под угрозу всю операцию.

- В последний день? Аделин, твое желание угодить этому мальчишке неприемлемо. Он в нашем деле никто, его мнение не учитывается.

- Но, профессор…

- Аделин, нет. Ты не знаешь его. Не знаешь, что на что он способен. Он не святой и никогда им не был. Он способен на предательство, способен на ложь, и ты не изменишь этого. Хватит подвергать нас всех опасности из-за своей никчемной влюбленности в того, о ком ты ничего не п… не знаешь.

- Вы не переубедите меня, профессор.

И я ушла, не дав ему ответить.

***

Уже в спальне ярость полностью захватила мой разум, я дала волю чувствам. По щекам текли слезы, из груди рвались отчаянные вопли, но я могла только беззвучно кричать в пустоту. Я села посреди комнаты и сотрясалась всем телом. Все кости будто ломались одновременно, звон в ушах достиг небывалой силы, отрезая меня от внешнего мира.

Я на секунду увидела вспышку перед глазами и погрузилась в череду образов.

Кассиан, который держит меня за запястье и прижимает к стене. Дрожь в кончиках пальцев. Запах мятной жвачки. Горечь во рту, словно после таблетки.

Профессор, сидящий на мокрой траве и оттирающий руки от запекшейся крови. его движения вялые, сонные. Взгляд рассеянный. В воздухе стоит свежесть с яркой чистой, немного металлической ноткой. Ветер резкий, холодный.

Мальчик со шрамом на щеке тянет меня за одежду. Он не высокий и еще совсем мал. Боится чего-то, торопит меня уйти. Его голос дрожит, срываясь на высокие ноты. Одной рукой он прикрывает макушку.

Я вижу себя в осколке зеркала. Тушь размазана, нос разбит. Я слышу, как профессор окликает меня, и прячусь за ближайшим углом. Сердце бешено колотится, его биение ощущается в висках и ступнях.

Пахнет жженым сахаром. Трещит пламя костра. На языке привкус металла, смешанный с ароматом мяса. Безлунная ночь.

Щелчок предохранителя. Искаженный голос профессора из рации. Кассиан, крепко обнимающий меня. Поцелуй. Трепет в груди. Счастье.

Я не могла собрать воедино кусочки пазла, понимая, что все эти видения – не просто галлюцинация. Картинки прокручивались, как слайд-шоу на ноутбуке, быстро и бессмысленно, без возможности замедлить переключение и всмотреться в детали. Надо было решать, что делать с Кассианом. Я была почти уверена, что необходимо рассказать ему, но маленькая часть меня противилась этому без объяснений. Не знала, была ли это привычка держать все в тайне без разрешения или моя собственная интуиция, но я решила проигнорировать это чувство и выбрала Кассиана.

Глава 18.

- Тебе не кажется странным, что профессор знает обо мне так много, а ты так мало? Или тебя тянет ко мне без причины, Аделин?

В голове снова и снова прокручивались слова Кассиана, произнесенные совсем недавно. Тема разговора не сильно интересовала его, намного важнее было донести несколько мыслей. Во-первых, все мои галлюцинации – это не просто удачно подобранные образы и не вспышки на фоне стресса. Во-вторых, наше взаимное притяжение не появилось из ниоткуда. В-третьих, правду рассказать должен профессор, чтобы я «сама могла увидеть его истинное лицо».

Я быстро шла в сторону спален, напрочь игнорируя боль в боку. Деревья в саду сменялись с такой скоростью, что их очертания расплывались, превращаясь одно в другое. Мне казалось, что прогулка по территории виллы успокоит, охладит воспаленный разум, но с каждым шагом во мне лишь сильнее разгоралась злость на Рэйла. Сделав один круг, я продумала наш диалог, второй – сопоставила все факты, третий – набралась решимости на встречу.

Преодолев сад, я почти влетела во внутренний дворик, привлекая внимание всей охраны. Они не двинулись, только проводили взглядом. Дальше – длинный коридор, ведущий в гостиную и спальное крыло. Шаг стал менее уверенным, но не замедлился. Мерные удары каблуков по полу превращались в эхо, сопровождавшее меня вплоть до двери в комнату профессора.

Я стояла долгие минуты перед ними, подняв руку и не решаясь постучать. Реплики, прокручиваемые в мыслях, путались, в горле пересохло и стоял ком пыли, я сделала три медленных вдоха и выдоха, собираясь с силами. Но вдруг ручка дернулась и дверь отворилась, бросая на меня свет с окна. На пороге стоял профессор и смотрел на меня изучающим взглядом. Жестом пригласил внутрь.

- Здравствуй, дочь моя, - сказал он, когда дверь еще не затворилась.

- Здравствуйте, отец.

Он сел за стол, повернувшись ко мне боком, я осталась стоять в центре спальни. Профессор не торопил, не задавал вопросы, словно давал мне время отказаться от своей затеи и уйти.

- Я все рассказала ему.

Он молчал, даже не поднял голову.

- Сколько лет вы его знаете?

- Почти три.

- А сколько его знаю я?

- Почему ты спрашиваешь это у меня?

- Вы ведь знаете. Эти ваши фразочки, мои сны. Вы лгали мне, профессор. А я вам верила. Вы же знаете, что произошло, ведь так? – он упорно игнорировал меня, все еще глядя в блокнот и записывая что-то, - Почему вы не сказали? Зачем? Вы лишили меня воспоминаний.

Карандаш в его руке дрогнул. Рэйл взглянул в окно и глубоко вдохнул. Мое сердце забилось в бешеном ритме, когда я произнесла эти слова. Страшная догадка терзала не день и не неделю, но признать ее было все равно, что самостоятельно отказаться от единственного человека, к которому питала доверие и любовь. Было видно, что он подбирает слова, но я уже не хотела слушать их – молчание сказало больше.

- Вы говорили, что доверяете мне, гордитесь. Так, где же ваше доверие? Вы нагло отняли три года моей жизни и ничего не рассказали об этом. Использовали! Как марионетку в своих играх, чтобы что? Чтобы я оставалась послушной? Верной академии? Это была моя жизнь, - он развернулся и встретился глазами с моими, - Вы предали меня. После того, как я открылась вам, принесла в жертву все, что у меня было. Отказались.

По щекам текли слезы, голос срывался, местами выдавая неуверенность. Я дрожала всем телом, и эта дрожь увеличивалась по мере сказанных мною слов. Хотелось кричать, ругаться матом, выстрадать эту боль, чтобы он видел все последствия своих поступков. Я продолжала говорить.

- Он был рядом, когда я нуждалась в помощи. Он. Не вы. Вы могли только больше запугивать, показывать новые смерти. Из вас вышел бы прекрасный отец. Даже лучше моего.

Профессор резко выпрямился, глядя на меня сверху вниз глазами, полными презрения и разочарования. Мышца над губой дернулась, словно он скалился.

- Аделин, хватит. Не делай того, о чем потом пожалеешь.

- Я жалею только о том, что не сразу разглядела в вас чудовище, которому плевать на других. Если бы вы могли, вы бы прямо сейчас убили меня. Жизнь одного Ревенанта не стоит жизней всех остальных, верно, профессор?

- Я не могу ничего тебе рассказать. Были причины для этого. И мне жаль, что ты догадалась. Я не должен был допустить, чтобы ты поняла.

Я замахнулась и со всей силы дала ему пощечину. Очки слетели с его лица, голова отклонилась в сторону, обнажая краснеющий след, глаза расширились.

- Лучше бы я забыла вас.

Слезы в миг высохли. Все тело загорелось огнем решительности. Я оставила его в той же позе, громко хлопнув дверью, и направилась к Кассиану.

Он ждал в коридоре, рядом с моей комнатой. Как только я подошла достаточно близко, на его лице заиграла широкая улыбка, больше похожая на оскал, он прикусил нижнюю губу и слегка прищурился. Слезы все еще капали с подбородка, поэтому такая его реакция злила, я подумала о том, что никто не может быть счастлив, когда мне больно, и впервые подобные мысли принимала спокойно, ощущая удовлетворение.

Мы зашли внутрь, и я пересказала во всех деталях наш диалог.

- Я так и знал, что это он стер тебе память!

Казалось, что эта ситуация только забавит Кассиана. В нем не было той эмпатии, которую я желала получить, не было того понимания, в котором я нуждалась, не было той реакции, которую я представляла.

- И ты… рад этому? Ты что, не понимаешь, что он сделал?

- Я это понял еще в первый день. Но девочка должна была сама догадаться. Ты такая умница, Дэла.

Он погладил меня по голове, как котенка, и потрепал за щеки.

- То есть все это время ты прекрасно понимал, что случилось, знал, что я почувствую, когда правда раскроется, и молчал? Не могу поверить.

- Ну, конечно, знал. Забавно, правда?

Его искренняя радость сбивала с толку, я сомневалась в необходимости своих переживаний. С одной стороны я ощущала облегчение от того, что собрала картину воедино, с другой же – тосковала из-за этого, осознавая неравноценный совершившийся обмен.

- Дэла, перестань. Теперь ты знаешь, что мы были вместе и любили друг друга. Это же прекрасно. И никакой профессорашка нам не помешает.

- В каком смысле были вместе?

Кассиан засмеялся так громко, что хотелось закрыть уши руками.

- Какая ты глупышка. А зачем еще ему стирать тебе память? Он так устал видеть наше счастье, что просто, чик-чик, удалил его.

Парень показал пальцами ножницы, разрезающие воздух, и удовлетворенно закачал головой, как если бы та дрожала мелкой дрожью. Он сжал мое лицо в ладонях, притянул ближе и поцеловал в выпяченные губы. Сначала это был обычный чмок, каким целуют детей, стариков и друзей, но потом он перерос в настоящий поцелуй.

Кассиан был нетерпелив, сминал мои губы грубее, чем в прошлый раз, уже с напором сжимал сзади шею, прижимал к себе. Я нашла утешение в его руках, сбежала от всего мира и растворилась в его прикосновениях, запахе. По щекам все еще текли слезы, но уже медленно, крупными каплями стекая вниз. На губах ощущалась их соль. Поцелуй был требовательным, мокрым. Его язык продвинулся так далеко и быстро, что к горлу подкатила тошнота. Я отстранилась.

- Подожди. Не надо, пожалуйста. Уйди.

Он посмеялся, оставил легкий, почти невесомый поцелуй на моем носе, и ушел. Я рухнула на кровать и закрыла лицо руками, пытаясь унять эмоции и, как их следствие, головокружение. Внутри бушевал ураган из самых разных чувств. Все тело горело, напряженные мышцы делали движения скованными. Я окончательно запуталась.

***

- Тиара!

По этажу пронесся пронзительный крик Вестигиума. Я выбежала в коридор в панике, ожидая самого худшего. За дверью уже стояли два охранника, еще двое уводили мальчика за угол. Он вырывался, цеплялся за стены, смотрел на меня полными животного ужаса глазами. Я рванула в его сторону, но мужчины грубо остановили меня, схватив за руки. Тело среагировало механически: ногой ударила одного в колено, другого – кулаком в нос, снова первого – в живот и второго – по горлу. Оба схватились за пораженные части тела, закашляли. Я побежала за мемуаром.

Он кричал совсем близко, звал меня надрывным голосом. В коридоре никого не было, двери спален оставили распахнутыми, и, заглядывая в них, я не видела ни одного человека. Задерживаться не стала, ускорилась. Очередной поворот скрывал новую опасность – профессор и мемуары стояли зажатыми между охраной Мессина. Их крепко прислонили, почти пригвоздили к стене. Увидев меня, Рэйл сказал подчиниться.

Нас развели по соседним комнатам. Со мной зашли трое, усадили на стул и привязали руки к подлокотникам. Я с трудом сдерживала себя от драки. Один из них, по виду самый старший, сел напротив, развернув спинку стула ко мне и облокотившись на нее локтями. Начал допрос.

- С какой целью вы прибыли сюда, синьора Драгович.

Я откинулась, приняла более расслабленную позу. На губах играла усмешка, я тихо засмеялась. Мы с профессором ожидали подобного в первый день, во второй, в любой, но никак не в последний, поэтому то, что происходило сейчас, казалось банальной демонстрацией сил перед скорой разлукой.

- Госпожа, - поправила я, - Если ваше… ммм… начальство не соизволило сообщить, значит информация не для вашего ума, мальчики.

- Я бы не советовал препираться. Мы не хотим создавать вам проблем.

- Единственный человек, которого потом ждут проблемы, сидит передо мной.

Мужчина медленно достал из ножен что-то, похожее на маленькую заточку, поднял на уровень глаз и начал, рассматривая со всех сторон. Я нервно сглотнула слюну, поясница напряглась.

- Если вы не будете сотрудничать, кто-то пострадает. Возможно, вы. Возможно, кто-то из вашей семьи. Решать вам, насколько далеко нам придется зайти.

- Надеюсь, синьоре знает, что здесь происходит. Будет обидно, если ваш последний рабочий день выпадет на такую прекрасную дату.

Мужчина кивнул в сторону, и один из охранников удалился. Около минуты стояла звенящая тишина, а потом послышались крики Альтеранта. Мышцы лица напряглись, собираясь в злобную гримасу. Я дернула руками в попытке освободиться, стул подо мной зашатался. Она продолжала пронзительно кричать, а я – вырываться, гнев высвобождался ругательствами и угрозами.

- Нет! Пожалуйста, не надо.

Каждое ее слово становилось стрелой, выпущенной прямо в мое сердце. Я почти перевернула стул, но мужчина надавил на плечи, мешая движению. В другой комнате послышался грозный голос Секвента и скрип ножек стула по паркету, который был столь же раздражающим, как и состояние беспомощности, в котором я находилась.

- Чего вы добиваетесь? Вы хоть знаете, кто я и что вам за это будет?

Вернуть голосу стальные ноты было непросто, я знала, что плохо справилась с этим, но отыгрывать роль качественно стало последним с списке моих приоритетов. Пока мемуарам, за которых я отвечала головой, грозила опасность, ничего важнее этого не существовало.

- Да, синьора. Вы, с вероятностью один к пяти, предатель, который передавал информацию о нашем… хех… начальнике государственным службам. И пока мы не узнаем, кто это был, вы будете слушать крики сестры, а потом и родного брата.

- О чем вы говорите? Какую информацию? Мой отец заключил с Мессина договор, мы сотрудничаем. Отпустите ее немедленно, иначе, клянусь, я убью вас. Я оторву ваши руки и скормлю их акулам! Вырву ваши поганые языки!

Он прервал меня ударом по лицу. Из носа хлынула кровь, пачкая одежду. Я кричала и чувствовала ее металлический привкус на языке. Им было все равно на мои удобства, внешний вид, на крики маленькой девочки и незаконность происходящего.

- Так, вы расскажете нам, кого же стоит наказать?

- Я ничего не знаю.

Силы постепенно покидали тело, сопротивляться становилось все труднее. Крики Альтеранта стихли, мужчина вернулся, положил на мое колено окровавленную сережку, на которую намотались несколько темных волос девочки. Я ударила его свободной ногой в пах, за что получила ответный удар в грудь. Старую рану обожгло. Я закашлялась – дыхание затруднилось, а перед глазами все резко потемнело.

- Не боитесь, - я говорила тяжело, разделяя слова на слоги резкими выдохами, - Что вы ошиблись? Это может поставить под угрозу соглашения.

- Нам поступил четкий приказ, синьора. Поверьте, вашему отцу, брату и вам лично ничего не грозит… пока что. Но те двое никак не относятся к вашему бизнесу. Просто пешки, балласт.

Это продолжалось больше трех часов. На сопротивление не осталось энергии, а крики детей слышались уже не так четко. Тотальное обречение захватило мой разум. Я перестала слышать вопросы мужчин, перестала чувствовать боль, погрузилась в размышления о спасении, о своей роли в операции, о мести. Я уже знала, чем они поплатятся.

Глава 19.

Кассиан помог добраться до комнаты. Двигаясь по коридору и стараясь сохранить величественную осанку, я увидела напуганного Секвента и отстраненного, совсем не заинтересованного в происходящем профессора. Младший мемуар злобно посмотрел на меня и, не сказав ни слова, захлопнул дверь с такой силой, что задребезжали хрустальные капли на люстрах. Рэйл шел очень медленно, смотрел вперед, но как будто сквозь предметы. По крайней мере, именно так он оглядел меня.

Уже в спальне я дала волю эмоциям: била по кровати, шепотом высказывала недовольство, злилась на Мессина, но выплескивала агрессию на Кассиана. Он не протестовал, только крепко обнимал меня и гладил по волосам.

- Они нас так просто не отпустят. Нужно что-то придумать, - я шептала это в его плечо, борясь с желанием укусить.

- Например?

- Мы должны как-то покинуть виллу. Под предлогом… Мне срочно нужно поговорить с профессором. Есть идея. Подожди меня здесь.

- Нет, Дэла, постой. Ты забыла, что он сделал?

- Причем тут это? Наши с ним дела не касаются операции. Мемуары могут погибнуть.

- И что ты придумала?

- Надо заставить их врача выпустить хотя бы нас с тобой. Мы вернемся с подкреплением и спасем остальных.

- Бредовая идея, куколка. Но я тебя отпускаю. Пойду узнаю, что в доме творится.

Я влетела в комнату профессора без стука, почти срывая двери с петель. Он подскочил со стула и принял стойку, готовясь нападать, и даже когда увидел меня, не разжал кулаки, а лишь опустил руки вдоль туловища. Я не медлила, сразу изложила суть своего плана.

- Я снова попаду к их врачу, он выдаст неутешительное заключение. Скажет, что надо отвезти в больницу и оперировать. Вы поедете со мной, как полномочный представитель. Мемуары, как очень беспокоящиеся кузены, пойдут провожать нас. Здесь придется импровизировать, чтобы всем залезть в машину. Сколько времени вам нужно, чтобы организовать вылет с Ринуары?

- Примерно час. Синьоре и старший наследник будут на деловом ужине, что сильно облегчит задачу.

За это время я поговорила с мемуарами, предупредила Кассиана и остальных охранников о нашем плане, но в общих чертах. Мы все собрали самые необходимые вещи, попрятали под одеждой оружие, которое не смогли найти в наших вещах. Время тянулось медленно, вязко, как жвачка, словно давая нам возможность передумать или отдохнуть перед новой чередой опасностей. Тишина виллы угнетала, давила на нервы. Через час и двадцать одну минуту профессор вызвал к себе.

***

Я много думала о своей судьбе. Можно ли сказать, что мне повезло родиться мемуаром? Я могла бы ходить в обычную школу, гулять с друзьями, встречаться. Вела бы самую заурядную жизнь: поступила в колледж столицы, уехала от нелюбимых родителей, нашла работу, завела семью. Я могла бы стать счастливой в том мире. Не было бы ни постоянных занятий, ни заданий, ни смертей. Я не истекала бы кровью, не тревожилась за свою жизнь так часто. Возможно, встретила бы Кассиана и подарила ему ту любовь, о которой он говорил. Профессор не слушал бы мои препирания и возмущения директрисы. Кажется, такая судьба сделала бы проще не только мое существование. Смогла бы я тогда думать о других? Заботиться? Отдать свою жизнь? Вероятно, это должно быть заложено в характере при рождении, как цвет глаз и волос. Не каждый из нас знает о самопожертвовании, храбрости. Нас учат силе, послушанию, преданности, но не учат состраданию, доброте.

Во время обучения я столкнулась со многими трудностями, выборами. Правильные ли принимала решения? Не знаю. Если оценивать успешностью выполнения задания – да. Если количеством понесенных потерь – нет. Я убивала. Из-за меня убивали. Из-за меня умирали. Но готова ли я умереть за другого? За профессора, который оберегал меня и наставлял? За Кассиана, к которому я питала громадную нежность, не способную уместиться в груди? За детей, которые были мне поручены кем-то? За принципы академии, которую хочу разрушить?

Раньше я думала, что отдать жизнь за другого – это честь. Но что, если это глупость? Один не может быть важнее другого. Даже если это Ревенант и обычный человек. Выстрелит ли он, если я не нажму на курок? А выстрелили бы те, кого я убила? Этот вопрос терзал меня многие годы, еще с первой пролитой мною крови. Ответа на него я не нашла ни в старых книгах, ни в словах Рэйла. Как и утешения.

Как решить, чья жизнь ценнее? На это не способен никто. Но что, если когда-нибудь мне придется выбирать, и правильного варианта не будет?

***

Все было готово. У нас не осталось времени на раздумья и отговорки. На кону стояла не только операция, но и наши жизни. Все звуки уличной жизни стихли, как будто предчувствуя трагедию. Мемуары находились близко, готовые действовать по одному зову. Кассиан ждал на заднем дворе.

- Нужно всполошить охрану. Просто так никто не выпустит нас отсюда. Для них причина может оказаться не столь существенной, даже если врач скажет обратное.

- Знаю. Придется их побеспокоить.

С этими словами я подошла к рабочему столу Рэйла, прикинула высоту относительно своего тела. Профессор непонимающе уставился на меня. Я обхватила столешницу двумя руками, сжимая деревянную поверхность до побеления пальцев. Зажмурилась.

- Будет больно, - сказал он едва слышно.

- Да, - коротко отрезала я, все еще глядя на столешницу.

Я скомкала принесенную заранее футболку, зажала ее зубами. Снова ухватилась за деревянную поверхность. Тело напряглось до предела, не слушалось. Я попыталась двинуться, но не смогла. По щекам потекли предательские слезы. Страх.

В мыслях я нарисовала образ детей, которые нуждались в моей защите, Кассиана, который рисковал своей жизнью ради этого плана. Внутренний голос кричал «трусиха», «никчемная». Я зарычала в ткань и резко налетела на столешницу. Бок в миг обожгло. Перед глазами полетели искры, как от пламени костра. Боль пронзила все тело. Дыхание остановилось – легкие прекратили работу на мгновение. Я перестала чувствовать свое тело, но явственно ощущала пронзающую боль в каждой его клеточке. Все померкло.

Профессор быстро привел меня в сознание. На футболке уже расплылось красное пятно. Он позвал охрану, поднял меня. Приказал вести к доктору, пошел следом, волоча мое тело на себе. Я не притворялась, состояние, которое видели все, было реальным. Меня тошнило, в животе стояла резь. Волосы, заплетенные в косы, липли к лицу и шее, по коже бегали мурашки при каждом новом шаге.

Один мужчина отправился за Кассианом, второй – сообщить среднему сыну Мессина, третий ждал в коридоре. Врач осмотрел мою рану и сказал, что необходимо переналожить швы, но опасности нет. Тогда я зашептала заклинание, которое выучила на занятиях Альтерантов, глядя прямо ему в глаза. Проникновение в разум далось тяжело – открывшаяся рана отвлекала. Мужчина не понял, что произошло, а я уже перемешала мысли в его голове. Сменила картинки более страшными, задала новую цель, новую роль спасателя. Он поверил.

Кассиан пришел быстро, коротко кивнул, так, чтобы заметила только я, закинул руку на свое плечо. Профессор командовал охраной, мемуары всполошились, услышав крики. Вся вилла погрузилась в хаос. Я шла, держась за бок и прижимая ладонь как можно ближе к телу в попытке замедлить кровотечение. Глава охраны не смог дозвониться до синьоре Мессина, к нашему счастью, поэтому решение принимал его самый робкий наследник.

Один из мужчин задержал профессора.

- Стойте, мы не можем выпустить вас всех.

- Как вы смеете? – кричал он, оглушая всех присутствующих, - Моя дочь серьезно ранена. По вашей вине. И если она здесь умрет из-за вас, я сравняю этот чертов дом с землей. Отойди.

Он оттолкнул охранника, бегом нагоняя нас и попутно объясняя младшим, что произошло. На их лицах виднелось неподдельное беспокойство. Рана снова открылась, кровавое пятно расплывалось быстрее. Я заметно сбавила темп, что заметил профессор и побежал быстрее, утягивая мемуаров за собой. Кричал о том, чтобы охрана не мешкала и скорее подогнала машину. Ноги немели, двигать ими становилось все труднее.

Кассиан резко свернул в другой коридор, отрезая нас от остальных. Я поняла это, только когда шаги за дверью стихли. Все тело тряслось, горело. Он прижимал меня крепче и оглядывался по сторонам.

- Что ты делаешь?

Говорить было тяжело, неровное дыхание мешало движению языка. Я повторила вопрос, потом еще раз. Ответа не было. Руки сами оттолкнули Кассиана, когда мы повернули в противоположном направлении. Он снова притянул меня к себе, пачкая рубашку моей кровью. Вложил в руку пистолет.

- Возьми. Может пригодиться, когда будешь спасать мою задницу.

- Почему мы здесь?

За окном прозвучал первый выстрел, а за ним – целая череда. Я метнулась к окну, но с нашей стороны ничего не было видно, только стекла дрожали от пальбы. Кассиан схватил меня за запястье и развернул к себе. Картинка сменилась. Быстро, как удар молнии. Потом снова. Один образ наплывал на другой. Сначала реальный, светлый, наполненный непониманием, за ним видение, мрачное, темное, навевающее страх.

Кассиан стоял так же, только его одежда была сильнее перепачкана кровью.

- Дэла, я люблю тебя.

Слова звучали так же. Но помимо его спокойного голоса звенел другой, раскатистый, эхом разносящийся по округе и пугающий своей силой. Его движения были такими же: прикосновение к моим волосам, стряхивание невидимых пылинок с плеча, легкий наклон головы, озорное подмигивание.

Реальная картинка не вызывала тревоги, а иллюзорная наоборот. Она заставляла почву уйти из-под ног, кислород покинуть легкие, сменившись удушающим, разрывающим жаром углекислого газа. Я не могла отвести взгляд с Кассиана. Его руки сжимали мои плечи с такой силой, что пошевелиться было нереально. На его губах играла искренняя, немного безумная улыбка.

Снаружи кричали люди – нельзя было точно разобрать, кто именно, их голоса слились в один бесконечный шум. За дверью кто-то пробежал. Но Кассиан не двинулся, словно забыл обо всем вокруг, его взгляд приковался ко мне, в глазах я видела свое отражение. Он упорно не хотел отпускать меня.

- Мы были вместе, помнишь? – он говорил медленно, растягивая буквы, - А он помешал нам. Если бы его не было, ты бы не ушла тогда. Ты была бы моя, со мной. Мы можем сбежать сейчас, вместе. Как ты и хотела. Я сделаю это для тебя, Дэла. Ты же хочешь этого, правда?

Горло сдавило, словно невидимой рукой, я не понимала значения этих слов. Все это казалось абсурдом, страшным сном. Я вырывалась, не обращая внимание на боль, но не могла сдвинуть его с места. Его пальцы впечатались в кожу, оставляя синие отметины. Впервые страх и отчаяние пробрали до самых костей, заставляя кровь леденеть. Слова звучали медленно, как будто на самой низкой скорости.

Я почувствовала сильное давление внутри головы, как будто что-то изнутри намеревалось разорвать ее по швам. И чем сильнее становилось это давление, тем образы – ярче. Хотелось бежать, спрятаться, я слышала голоса мемуаров, выстрелы. Отвернулась к окну, потянулась, чтобы разглядеть хоть что-то.

- Отец! Нет!

Я кричала, звала его, но знала, что ответа не будет. Я боялась не успеть, потерять его, и себя вместе с ним. Сейчас мне было плевать на его поступки, слова, сердце разрывалось от мысли о его смерти и моей безучастности. Я собрала все силы, снова дернулась от Кассиана. Он отпустил меня, позволил отступить на шаг. Руки сами подняли пистолет и направили на него. Парень поднял свои, как если бы сдавался.

- Дэла, не время для игр.

Он смеялся мне в лицо. Я сняла предохранитель. Стрелять не хотела, только напугать. Дверь была совсем близко, но я замялась. Кассиан не последует за мной, я знала это, чувствовала нутром, хоть он и не говорил. Образы становились все ярче, перекрывая реальную картинку, его голос звучал все четче и громче, оглушая.

- Я твоя семья, Аделин.

Картинки наложились одна на другую.

- Выбирай меня.

Я резко вдохнула и задержала воздух в легких.

- Он никто для тебя.

Я все вспомнила.

Глава 20.

Около трех лет назад, когда я уже прошла половину шестого курса, в академию пришли несколько мужчин в темных одеждах. Их лица скрывали маски и очки. Директриса знала этих людей, впустила в кабинет без вопросов. Пригласила меня, профессора и еще двух мемуаров, моих одногруппников. Мы не были друзьями, скорее всего лишь формально знали друг друга, но это не мешало нам работать вместе.

Теона, как и я, попала в академию позже остальных, смогла скрываться от ищеек два года. Я знала о ее способностях почти все. Она могла скрывать свой образ от чужих глаз, словно накидывала на себя мантию-невидимку. Однажды Теона показала мне, как действует ее сила. Она стояла прямо передо мной, шептала слова на родном языке, а потом исчезла, просто растворилась в воздухе. Я минуту искала ее, а потом, выйдя из транса, обнаружила руку на своем запястье. После того случая каждый мой день становился продуктивнее предыдущего из-за страха отстать и недотянуть.

Лиам – парень с очень сильным ирландским акцентом и странными привычками, вроде целоваться при встрече трижды или слушать мантры по вечерам. Его сила была прямо противоположна внешности и создаваемому образу – разрушительная, темная, способная в буквальном смысле расколоть личность человека. Он разделял сознание на части, обычно две или три, и каждой присуждал свои индивидуальные воспоминания, а обладателю всех – поставленный диагноз ДРИ. Даже я боялась этой силы, поэтому никогда не находилась с Лиамом у водоемов. Другие зеркальные поверхности не помогали ему, только водная гладь, и неважно: спокойная или бурная.

Мы трое часто контактировали в академии и за ее пределами, но всегда держались обособленно. Я не могла доверять другим Ревенантам, они, вероятно, тоже. И в этот раз нас вызвали именно с этой целью.

Нас нанял владелец крупного бизнеса по торговле оружием. Задача состояла во внедрении в организацию его конкурентов, чтобы выведать необходимую информацию. На тот момент еще не все силы пробудились во мне, меня взяли по одной лишь причине – блестящая физическая и психологическая подготовка. Я знала, что жертвовать будут в первую очередь мной, хоть и надеялась, что профессор этого не допустит. Он должен был отправиться вместе с нами.

По прибытии на место, Рэйл познакомил нас с двумя информаторами – Абрафо и Кассианом. Именно они сопровождали и направляли нас все то время, что мы существовали на территории цели. Они постепенно внедряли членов нашей группы, помогали продвигаться по условной карьерной лестнице, подбираясь все ближе к их чрезмерно осторожному боссу.

Мы прожили в Испании почти полгода. Виделись нечасто, данными обменивались через Абрафо или Кассиана и только в зашифрованном виде. Тогда долгие занятия шифрования в академии наконец обрели для меня смысл.

Я играла роль бухгалтера в одном из предприятий по отмыванию денег, постепенно получая новые должности за быструю работу и вовремя включенную слепоту. Теона попала в одну группу перевозчиков, узнавала о местах передачи товара, запоминала лица и имена. Лиам из простого охранника скоро стал членом внутренней разведки, которая отвечала за поиск информаторов. Профессор же притворился очередным покупателем. Мы умело вжились в предложенные роли и изучали бизнес под разными углами, что в конечном итоге помогло нам собрать картину целиком и закончить задание успешно и без потерь.

С той операции мы стали часто работать с Кассианом. Иногда это были короткие вылазки, на пару дней – мы посещали банкеты, знакомились с министрами, сопровождали политиков. Иногда застревали на месяцы, добывая данные, разыскивая людей или расследуя убийства мемуаров. Профессор доверял ему, поэтому начала доверять и я, хоть и не сразу.

Он два раза почти срывал операцию своим шумным, безумно настойчивым нравом, не всем удавалось избежать ранений. Однако к его помощи прибегали часто: Кассиан занимал высокий пост в английском следственном бюро, знал шесть иностранных языков и имел очень много связей, как законных, так и преступных. Его фигура часто играла важную роль в задании. И наша совместная история началась с одного такого.

***

К академии обратился близкий друг Кассиана, владелец международной строительной компании. Его мать умерла за пару дней до заказа, не оставив наследства. Мужчина нашел старый ключ в ее вещах и подумал, что тот, вероятно, отпирает сейф или банковское хранилище. Обращаться в полицию не стал ввиду чрезмерной паранойи и недоверия к властям. Тогда мне показалось странным, что он и Кассиан стали друзьями. Дело я выполнила быстро, получила приличную сумму, и они уговорили меня задержаться в Греции еще на какое-то время. Я согласилась – хотелось сбежать от бесконечных занятий, соревнований и бешеной гонки среди лучших хотя бы на неделю.

Кассиан долго раздражал меня, я не подпускала его ближе, но те несколько дней изменили во мне что-то, как будто разморозили. Его беззаботность и нелепость быстро передались мне, в те моменты я по-настоящему радовалась, искреннее смеялась спустя многие годы цинизма и рационализма, которые спасали меня. Тогда же мы выпили, я впервые ощутила это легкое головокружительное чувство опьянения. Мне было хорошо. Тогда же Кассиан в первый раз поцеловал меня. Я испугалась, отстранилась и сбежала в свой номер, а на утро делала вид, что все забыла, а он даже не пытался напомнить.

Потом он задержался в академии. Каждый вечер оставлял под моей дверью маленький подарок: коробку печенья, розу из сада, журавля из бумаги. Иногда я видела его, стоящего вдалеке, в тени здания, когда тренировалась. Когда шла по коридорам, он преследовал меня тенью. Страшно не было. Хотелось сбегать чаще, чтобы потом слушать его шутки и несерьезные угрозы. Его незримое присутствие скрашивало мои дни, я засыпала и просыпалась с мыслями о нем.

В первый весенний день мы снова поцеловались. В моем самом любимом уголке сада, где еще не все пространство заросло сорняками, открывая едва проросшие цветы солнечным лучам. Я пришла туда, когда он уже собирался уходить. Наши взгляды встретились, и мы молча продолжили прогулку вместе. Не разговаривали, только боковым зрением поглядывали друг на друга, когда его пальцы касались моих щекочущими движениями. Мы легли на траву, подставляя лица яркому солнцу и теплу, слушали звонкое пение первых птиц, смешивающееся с плеском маленького ручейка, который пересекал весь сад. Он приподнялся на локте, медленно опустился ко мне. Поцеловал. Сначала его движения были нежными, почти неощутимыми, потом он стал более смелым, страстным. Я не отпиралась.

На следующем задании мы изображали возлюбленных. Позже Кассиан сам признался, что не рассказал всех деталей специально – роли могли быть другими. Я не протестовала, не призналась профессору, охотно следовала составленному плану. Это была недельная поездка в Токио. Прямо в цветение сакуры. По ночам мы сбегали из отеля и ходили по освещенным неоновыми вывесками улицам, покупали уличную еду. Мне нравилось ощущение рядом с Кассианом: я могла снова вести себя, как ребенок; не ложиться вовремя спать; не соблюдать диету. Он словно околдовал меня своим магнетизмом, и я готова была на все.

Последнюю ночь перед вылетом мы провели вместе. До рассвета не смыкали глаз, терялись в объятиях друг друга. В ту ночь я перешла черту, доверилась Кассиану, обнажила перед ним не только душу, но и тело. Эмоций ярче, чем с ним, я не испытывала никогда ранее, это было похоже на взрыв сотни фейерверков и, одновременно, полное растворение с окружающим пространством. Я перестала чувствовать хоть что-либо, словно порыв ветра подхватил меня и поднял куда-то в облака, но в то же время чувствовала приятное напряжение, сопровождаемое жаром и волнами наслаждения, в каждой клеточке тела.

***

Потом он пропал на полгода и вернулся с новым заданием. Задачей стало проникнуть в криминальную сеть торговцев людьми. Он говорил сухо, хоть в его движениях еще читалась привычная нежность.

Должны были отработать по старой схеме: внедрение – повышение – заключение псевдоконтрактов – добыча информации – исчезновение. Но Кассиан нас предал.

***

Он рассказал о наших планах, почти помешав передать информацию вовремя. Во время побега он отделил нас от мемуаров, хотел сбежать другим путем.

- Выбирай меня, Дэла. Они никто для тебя, - сказал он тогда мне.

Я замешкалась. Не успела вовремя. Теона погибла, и ее кровь окрасила мои руки. Я прикрывала ее, держала при себе запасные патроны. Я должна была погибнуть в той перестрелке, это стало бы достойной платой за проявленную глупость.

Мы чудом спаслись. Без Кассиана. Он скрылся почти сразу, как покинул то место. Я не могла найти его месяцами, профессор ничего не знал о его предательстве, видел мои бессмысленные поиски, плохо скрываемые переживания и старался вразумить. Он догадывался еще тогда о нашей связи, но молчал, хоть я и заслуживала наказания за свои поступки. Мемуарам было запрещено привязываться, но я поняла это, только познав горечь потери и терзаний. Боль предательства и всепоглощающая вина перед Теоной пожирали меня изнутри, отняли сон и возможность здраво рассуждать. Рэйл скрывал мое состояние от директрисы, как мог, находил причины для отстранения от заданий, переноса экзаменов, носил успокоительные пачками, проверяя каждый день количество съеденных. Я пыталась вернуться к привычной жизни, получалось скверно. Крыло Ревенантов напоминало о погибшей и моем долге перед ней. Сад Несбывшихся Надежд навевал воспоминания о Кассиане, о том времени, когда я была счастлива.

Кажется, в тот момент я впала в депрессию. Не хотелось вообще ничего: ни есть, ни пить, ни вставать с постели, ни улучшать навыки, ни узнавать новое. Одни вечера не отличались от других. Врачи академии ставили разные диагнозы, от банального переутомления до биполярного расстройства. Тогда же директриса забила тревогу. Она дала профессору и мне неделю на восстановление. Ослушаться было нельзя, здесь такого не прощали.

***

Профессор возобновил усиленные тренировки и занятия, буквально забил мой график всеми возможными делами, не оставляя времени ни на что, кроме сна. Приходилось пропускать одни занятия ради других, отдавая предпочтения ментальным техникам. Мы начали новый учебный год заново. Я мысленно подшучивала над самой собой в стиле Кассиана, улыбалась и огорчалась одновременно. Во всей академии я, кажется, стала первой, кого оставили на второй год.

Эта первая неделя августа стала для меня самой сложной, изматывающей за все обучение. Тело работало на пределе, сознание истощалось стремительно. Я готовилась к отчетному экзамену.

За последние сто лет его проводили трижды: для аттестации мемуара, принятого в пятнадцатилетнем возрасте, чтобы оценить способности и решить вопрос о его зачислении; для проверки групповой работы двух Альтерантов-близнецов, чьи силы были прямо противоположны, но работали лишь при взаимодействии друг с другом; и для проверки моей работоспособности и оценки угрозы. Оценивали меня профессор и директриса. А сам экзамен состоял в том, чтобы воздействовать на разум молодого Вестигиума, внушить ему нужные образы и узнать как можно больше фактов, прикоснувшись к личным вещам.

Со второй частью я справилась легко. Взяла в руки кошелек, и перед глазами сразу возникли образы: завтрак в кофейне где-то в центре Лондона, красный автобус, новая толстовка с изображением рок-группы – в каждом месте он держал бумажник в правой руке, доставая купюры левой и подавая их зажатыми двумя пальцами. Приступила к внедрению в сознание.

С самого начала появились проблемы. Я не могла сконцентрироваться, мои мысли мешали ухватиться за нужную информацию в голове мемуара. В какой-то момент я перестала понимать, где его воспоминания, а где мои. Все голоса сливались в один протяжный многоликий гул, картинки перемешивались, отчего контуры людей становились нечеткими, словно слипшимися друг с другом. Я занервничала. Чувствовала, как в реальности дрожат руки, испугалась своих ощущений. В трансе мемуары не должны чувствовать реальность, я же как будто и не погружалась в него, существовала в одно и то же время в мире материальном и мире идеальном.

Мои эмоции передались Вестигиуму. Образы в его голове загорались кроваво-красным светом, приобретали острые очертания, звериные рыки и в его внутреннем мире все завращалось. Прошлое и настоящее менялись местами, как фигуры на шахматной доске, одни исчезали, появляясь в совершенно ином промежутке памяти, другие распадались на мелкие части, пиксели.

Я услышала голос профессора. Он кричал, тряс меня за плечи, пытаясь вырвать из сознания мемуара. У него не вышло.

Открыв глаза, я увидела перед собой стеклянные глаза парня. В них не было жизни, только потухший ничего не понимающий глупый взгляд мертвенно-серых глаз. Я помахала рукой перед его лицом – реакции не было. Посмотрела на профессора, он отвернулся, пряча все эмоции, которые читались в движении его губ каждый раз, когда он что-то скрывал от меня.

- Что случилось? – я робко спросила, боясь услышать ответ.

- Ты нарушила баланс его сознания, Аделин, - директриса отвечала строго, быстро, - Теперь в нашей академии на одного мемуара меньше. Хорошо хоть этот был не из самых полезных. Рэйл, - обратилась она к профессору, - Убери его и сделай что-нибудь с девчонкой. Я могу понять твою привязанность, пойти на уступки, но ты сам понимаешь, что надо сделать.

И он сделал. Он дал мне выбор: умереть или стереть воспоминания о Кассиане. Профессор не спрашивал, что произошло, знал, что не отвечу.

- Я не хочу этого, Аделин. Не смогу сделать. Но ты должна принять решение. Завтра утром я зайду, будь готова.

***

Я долго лежала на кровати, бездумно глядя в потолок. Думала, серьезен ли Рэйл, сможет ли убить меня, если придется, но понимала, что не он вынесет решение, как и занесет над моей головой оружие.

Вспоминала свою жизнь до встречи с Кассианом. Моей единственной целью было служить академии, защищать ее принципы, с ним же я заглянула в свою душу. Поток слез усиливался, когда я вспоминала его касания, его голос, которым игриво он произносил «Дэла», его ледяные голубые глаза. Я видела в них душу, близкую, родную. Робела под его пристальным взглядом, хотела провалиться под землю от смущения. Я никогда не думала над любимым цветом, но сейчас из всех существующих назвала бы цвет его глаз, кристально-чистый, настолько светлый, что казавшийся почти прозрачным. Мелкие белые прожилки создавали впечатление холодного океана с крошечными ледниками, бросаемыми волнами из стороны в сторону. И я готова была тонуть в них, в этой непокоренной бешеной стихии, каждый день, проливать слезы, пока мои зеленые не сравнялись бы с этой чистотой. Я бы узнала его глаза из миллиона других, ведь только они могли заставить меня подчиниться, отказаться от прошлых целей и устремлений, уверовать в ангелов смерти. Я хотела смотреть в его глаза целую вечность, или даже больше, если бы прожила столько.

И эти глаза, вызывающие во мне трепет, благоговейный ужас и восхищение, оказались глазами предателя. Того, кто отрекся от меня, когда я отреклась от всех остальных. Он сделал то, что не удавалось никому прежде, - сломал меня, потушил пожар в сердце, питающий мою жизнь. Я допустила большую ошибку, и за нее поплатились другие. Я заслужила смерти, но чувствовала, что должна почтить память Теоны. Понимание того, что у меня была только одна ночь с ним, с его образом, с нашими воспоминаниями до того, как их сотрут, рвало мою душу на части. В ушах стоял звук бьющегося хрусталя, знаменующий крах моего сердца.

Я открыла дневник, в котором уже несколько лет не оставляла записи, и написала:

«Ты предал меня. Отказался. Когда я в тебе так сильно нуждалась. Отверг мою любовь. Я понимаю. Правда. Ты сломал меня, как старую ненужную игрушку, выбросил, когда стала неугодна.

Я потеряла все с твоим уходом. Мечты. Рассудок. Себя… Как ты мог так со мной поступить? Не верю, что люди способны на такое. Ты не был способен. Все те слова о любви оказались ложью, пустым звуком, а твой нежный взгляд на меня – иллюзией. Я позволила тебе слишком много. Отдала слишком много.

Ты не представляешь, как тяжело просыпаться по утрам. Лежать долгие минуты, боясь открыть глаза и не увидеть тебя. Я все представляю, что это был кошмарный сон и ты все еще рядом. Но распахиваю веки, и передо мной – одинокая темная комната. Каждое утро я снова и снова теряю тебя, надеясь в следующий раз удержать. Ты не представляешь, каково это, когда каждый угол дома напоминает о тебе. Когда каждая тень, за которую зацепился взгляд, напоминает твой силуэт, словно ты следуешь прямо за мной. Когда в тишине комнаты отчетливо слышен твой голос, взывающий «Дэла», «я рядом». Голос, который звучит громче всех доводов разума и учащенного сердцебиения. Ты не представляешь, как больно насильно давить в себе даже малейшее желание прикоснуться. Обхватить торс руками, припасть губами к шее и вдохнуть пьянящий запах кожи. Сжать в своих объятиях до хруста костей, хвататься за призрачное ощущение тепла на коже от этих мыслей.

По ночам мне кажется, что я ощущаю твои прикосновения к волосам. Вспоминаю, как осторожно ты поглаживал их кончиками пальцев, как они рассыпались, струились вниз по телу, когда ты перебирал их. Я теряюсь в этих чувствах, теряю счет времени, накрываюсь одеялом с головой, чтобы не заметить приход нового дня и продлить эту сладкую иллюзию.

Я выбрала тебя. Отказалась от всего ради одного тебя. Готова была сбежать, убить, умереть по одному твоему слову. Принять яд из твоих рук. Кинжал в самое сердце. Эта боль казалась слабее любой твоей воли.

И я должна отказаться от тебя. Я обязана сделать это для академии, для Теоны, для себя. И я откажусь. Несмотря ни на что откажусь. Моя смерть не оставит шансов. Если я буду жить, глубоко в моей душе еще будет теплиться надежда на воссоединение. Мое сердце узнает тебя, даже если глаза – нет. Я чувствую тебя на расстоянии, и, подойдя совсем близко, без сомнений вспомню. Не забуду, что всецело принадлежу одному тебе. Я обещаю.

Мое сердце всегда будет искать тебя, желать встречи. Ты подарил мне надежду. Открыл во мне ту любовь, о которой я и не догадывалась. Сделал меня сильнее, бесстрашнее. В моей душе больше не будет места для кого-то другого…

Ты стал моим самым ярким воспоминанием.»

Я отложила ручку. Буквы в некоторых местах расплывались от слез, стекающих крупными каплями вниз. В груди словно зияла огромная дыра, заполонившая все межреберное пространство и превратившаяся в червоточину. Эта боль засасывала все прекрасное, что было во мне: нежность, преданность, любовь, доброту, мечтательность. Я хотела убить твой образ или убить себя, чтобы больше не терзаться этими мыслями.

Сил не осталось. Я прижала колени к груди, зарылась в них лицом. Кусала себя, заглушая громкие всхлипы, которые не получалось сдержать. Обхватила руками за плечи, вдавливая подушечки пальцев в кожу и округляясь в спине. Я медленно покачивалась. В голове еще звучали слова, которые я хотела сказать Кассиану, проклятия и мольбы, признания в вечной любви и пожелания скорейшей смерти.

Я уснула сидя на полу и облокотившись о спинку стола.

***

Утром меня разбудил настойчивый стук в дверь. Я встала, еще не понимая, что случилось и где находилась. Это был профессор.

- Выглядишь ужасно.

Я посмотрела в зеркало: глаза опухшие, красные, под ними залегли серые синяки, щеки впали, точно я не ела месяцами, губы потрескались от постоянных укусов. Волосы растрепались, две длинные пряди закрывали часть лица. Одежда на мне была мятая, с заломами от долгого нахождения в одной позе, с белыми разводами от дезодоранта и черными от пли и паутины.

- Спасибо.

Голос тихий, совершенно спокойный. Во мне не осталось энергии на препирательства, споры, оправдания, я покорно соглашалась с любым решением Рэйла.

Сожгла при нем письмо, не перечитывая и не отвечая на вопросы, расплела косы, собрав их в высокий хвост, и пошла за ним. Мы пришли в ту же комнату, где проводили инициацию. Профессор ввел мне препарат и начал читать специальное заклинание. Я знала, что он все увидит моими глазами, узнает каждую деталь, разочаруется во мне, пожалеет, что не убил. А потом забудет. Как забывает любой под этим препаратом.

Образ Кассиана мерк, растворялся в воздухе. Я не шевелилась. Смотрела на него, как на скучное старое кино, - без эмоций и надежд. Прощалась с тремя годами моей жизни, которые были связаны с ним, за которые я ощутила все возможные эмоции, прожила целую жизнь.

***

Прошли недели. Я училась так же усердно, тренировалась так же много. Меня отправили на задание. Четыре дня я провела в Ирландии, сходила первый раз на ипподром, увидела настоящую королевскую знать воочию. Очень быстро добилась цели. По окончанию операции за мной выслали ищеек, опасаясь, что я не вернусь обратно в академию.

Мы прибыли первого сентября. В голове снова всплыли мысли с первого курса:

Я никогда не думала, что окажусь в подобном месте.

Глава 21.

Я медленно выдохнула. Картинка стала совсем четкой.

- Он мой отец.

Я сказала это спокойно. И нажала на курок.

Пуля задела ногу Кассиана чуть выше колена. Он закричал, согнулся от боли. Я схватила его за волосы и со всей силы потянула к выходу, не чувствуя сопротивления. Резко вытолкнула в коридор, вытащила из кобуры другой пистолет. Сама спряталась за его спину, угрожая оружием и подталкивая холодным металлом в позвоночник. Кассиан послушно шел, сильно хромая на одну ногу. Темп был для него слишком быстрым, но сейчас меня это мало заботило. Вспомнив, что произошло между нами, я больше не хотела выбирать его, не хотела бессмысленных смертей.

Мы осторожно выглянули из прохода главного входа. Во дворе уже лежали два мертвых мужчины из охраны Мессина, мемуары отстреливались из-за машин. Я не думала ни секунды. Открыла очередь по ближайшим, пробивая себе путь к профессору. Шла быстро, почти бежала, несмотря на открывшуюся рану, прикрывалась телом Кассиана, который хромал сильнее меня. Мемуары последовали моему примеру, сдерживая огонь противника.

- Аделин, что случилось? – громко говорил профессор, стараясь перекричать звуки стрельбы.

- Этот, - я наотмашь ударила Кассиана по лицу тыльной стороной ладони, - Предатель. Надо уходить.

Мы с профессором синхронно кивнули, оглядели молодых мемуаров. Резко встали из-за своих укрытий. Стрельба возобновилась, но охранники не могли ответить нам, боясь умереть. Вестигиум схватил Кассиана и затащил в машину, Альтерант и Секвент последовали его примеру. Машина развернулась, я спиной подошла ближе к открытому багажнику, залезла внутрь. Профессор сделал то же.

Вестигиум нажал на кнопку закрытия и на педаль газа. Я почти вылетела из машины на ходу, Рэйл поймал в последний момент. Но этих секунд хватило, чтобы выпустить несколько пуль в нашем направлении. Они врезались в железо машины, отскочили, высекая искры. Багажник закрылся.

Мы гнали по территории виллы, разрывая шинами газон и ударяя ветки деревьев о стекла. Сзади послышался рев двигателя. Уже на самой границе участка, Секвент выскочил, нажал на кнопку открытия ворот. Секунды длились ужасно долго, словно превращаясь в часы. Вестигиум нервно стучал ногой по полу джипа. Кассиан ругался и дергался. Альтерант выглянула из окна с пистолетом, ожидая погоню. Профессор перезаряжал свой.

В этот момент я забыла о боли, о предательстве, все мысли испарились, оставляя пространство для концентрации и механических движений. Внедорожник снова рванул.

Они нагнали нас быстро, преследуя на трех машинах. Отстреливаться было неудобно из-за тесноты. Вестигиум набрал скорость, почти без проблем маневрируя на узких улицах Ното. Пули попадали в стоящие машины, разбивали окна магазинов, женщины и дети кричали, убегая дальше с главных дорог. Город погрузился в хаос. Вдалеке ревели полицейские сирены.

- Почему ты его не оставила? – кричал профессор, пытаясь успокоить Кассиана.

- Он знает, где находится академия.

- Так убила бы его!

- Я не знаю, что у него в карманах, в телефоне. Профессор, надо забрать его с собой. Потом решим, что с ним делать.

Он еще дергался, поэтому я ударила его по голове рукоятью пистолета. Наконец, затих.

Мы ехали долго, но, когда прибыли, нас встретила группа вооруженных мемуаров и вертолет. Проехали на нужную полосу и перебежали внутрь. Вестигиум и Секвент отнесли тело Кассиана, положили на пол вертолета. Охрана Мессина подъезжала все ближе. Одна из машин перевернулась еще в начале взлетной полосы, из остальных стреляли мужчины. Мемуары защищали нас, подходя ближе ко второму вертолету. За несколько минут все оказались на борту, готовились к вылету.

Дверь нашего вертолета раскрылась при взлете. Альтерант кинулась закрывать ее. Выстрел. На мое лицо, одежду и стены полетели красные брызги. Она пошатнулась, наклоняясь вниз. Я резко дернула ее за ворот пиджака, опрокидывая спиной на лежачего без сознания Кассиана. Ее глаза были широко распахнуты, левый заливала кровь.

- Нет! – я упала перед ней, с силой сдерживая рану на лбу, - Нет, нет. Пожалуйста. Только не снова. Открой глаза. Прошу тебя. Нет-нет-нет.

Профессор положил руку на мое плечо, слегка сжал его. Я рыдала в голос, размазывала по лицу кровь, слезы, слюни. Молодые мемуары не говорили, не двигались. Сквозь мои пальцы струилась ярко-красная жидкость, знаменуя мое поражение.

***

Прибыли в академию мы молча. Профессор отдал Кассиана двум мемуарам, а сам направился к директрисе с отчетом. Парни ушли с двумя медсестрами, помогли отнести тело Альтеранта. Я, хромая, поплелась в больничное крыло.

Все тело болело, жар стремительно распространялся внутри. Ледяные слезы скатывались вниз широкими потоками. Темные коридоры ночной академии давили своим безмолвием, не оставляя шанса сдержать эмоции внутри, навевали ужас и нагоняли тоску. Я позволила себе проживать весь тот хаос, что рвал душу. Медленно шла, одной рукой держась за стены, другой давила на окровавленный бок. Профессору не понравилось бы, что я отказалась от помощи, однако он бы понял причины моего отказа.

Перед глазами стояли Теона, маленькая девочка-Альтерант. Я думала о ней, только сейчас называя по имени. Аврора. Я винила себя в ее смерти.

***

Кабинет врача встретил привычным запахом спирта, нашатыря, ярким белым цветом стен и жесткой кушетки. Мне обработали раны, сменили швы. Никто не задавал вопросов, не выражал сочувствия, но я была только рада этому – мне не пришлось пересказывать события, облекать чувства в слова, придавая им еще большую значимость, сводить жизнь Альтеранта к простому изложению фактов.

Девушки помогли мне умыться, переодели в новую, не пропитанную кровью, потом и порохом одежду. До утра оставили в палате, ежечасно проверяя показатели и меняя капельницы одну за одной.

Когда я проснулась, профессор сидел в кресле слева от меня. Его голова была запрокинута, прикрытые веки выдавали движение глаз, похожее на сильное дрожание. Так же дрожали и кончики пальцев раскрытых кверху ладоней. Я смотрела на него без мыслей, испытывая безмерное чувство благодарности, стыда и облегчения одновременно. Он не переоделся, только умылся и, скорее всего, совсем недавно: с кончиков коротких волос еще падали капли, воротник рубашки был покрыт мелкими серыми пятнами на один тон темнее вещи.

По щекам вновь потекли слезы. Рэйл хотел, чтобы первым, кого я увижу после всего, стал он. Ни мои слова, ни действия не разрушили его любви. Я всхлипнула. Он дернулся от этого звука, сонно потер глаза и посмотрел на меня.

- Профессор, - одними губами прошептала я.

Он встал с кресла, подошел ближе и присел на колени рядом с моей кушеткой. Вымученно улыбнулся. Большим пальцем одной руки стер новую крупную слезу, второй рукой погладил меня по голове. Все тело оцепенело, словно в мышцы не поступала кровь. Я могла только принимать его заботу и пытаться разглядеть лицо за пеленой слез.

- Профессор, я… простите меня, - я говорила медленно, тяжело, из-за всхлипов обрывала слова.

- Все хорошо, Дэла. Не нужно.

Он смотрел на меня глазами полными тепла и искренности. Сердце защемило от осознания того, что я была ему так дорога. Дыхание сбилось.

- Нет, профессор. Я должна сказать вам… что очень благодарна. Я очень виновата перед вами. Я… не должна была.

Всхлипы усилились до того, что скакал голос, я надрывалась, произнося эти слова. Одной рукой обхватила руку Рэйла, сжала еле ощутимо. Я вложила все имеющиеся силы в это прикосновение, чтобы он понял не только на словах, насколько глубока моя печаль, преданность, моя благодарность и мое сожаление.

- Вы так долго оберегали меня. Поддерживали. Делали все, чтобы я была счастлива… Я все вспомнила. Не специально, так получилось. Я помню, что вы сделали для меня, и мне никогда не отплатить вам тем же. Но я хочу, чтобы вы знали, что в этом мире нет никого важнее, никого дороже для меня, чем вы. Вы должны знать, что заменили мне всех, что я больше никогда не подведу вас. Обещаю. Вы мой отец, моя семья… Я хочу, чтобы вы знали это, чтобы помнили всегда.

Я замолчала, окончательно теряясь в рыданиях.

- Я знаю, Дэла, - он приподнял мою руку, легко поцеловал в тыльную сторону. Наклонился ближе и обнял. – И я навсегда запомню это. Ты же моя дочь. А теперь поспи. Когда проснешься, я буду рядом.

Он отстранился, мягко улыбнулся. Я уснула, не выпуская его руки из своей.

***

Я проспала до самого вечера. Профессор действительно сидел на том же кресле, но уже в другой одежде и с книгой в руках. Увидев, что я проснулась, позвал врача. Все показатели были стабильными, все иглы от капельниц убрали, даже разрешили немного пройтись под присмотром Рэйла. Эта новость, несомненно, обрадовала меня. Больше всего я мечтала о горячем душе и знала, что нельзя.

Мы долго шли по коридору к моей комнате под пристальные и ошарашенные взгляды студентов. Они перешептывались. Я старалась идти прямо, подавить хромоту, но рукой приходилось придерживать повязку, чтобы боль стала меньше. Возможно, это было самовнушение. Профессор не торопил, не помогал, находился рядом, готовый в любой момент поймать или поддержать.

Уже в спальне я огляделась – все вещи лежали на своих местах, кровать застелили новым постельным бельем, комнату недавно проветривали.

- Можно… попросить вас об одной вещи? – спросила я, когда дверь за нами закрылась. Он вопросительно посмотрел на меня. – Я… Вы не могли бы мне помочь?

Я пальцем указала на голову, а потом на раковину в ванной. Он понял без слов. Подставил стул, положил на холодный керамический край полотенце, свернутое в несколько раз, помог сесть. Рэйл сам расплел мои волосы, включил воду. Теплые потоки струились сквозь пряди, приятно нагревали кожу, унося с собой все плохие мысли. Запах шампуня порадовал меня, я улыбнулась самой широкой и довольной улыбкой.

Потом оставил одну, чтобы я могла обмыть тело и переодеться. Злоупотреблять предписаниями врача я не стала, провела в прохладном душе только пять минут, чтобы не повредить водонепроницаемое покрытие повязки. Надевать объемную кофту было сложно – я поднимала руки и чувствовала натяжение в боку, дискомфорт и легкая резь напоминали о моей вынужденной слабости. Я вернулась к профессору.

- Нам надо к директору. Это касается Кассиана.

***

Уже в кабинете я подробно рассказала и о прошлых, и о настоящих событиях, не скрывала причастности Кассиана, нашей связи, своих решений. Приговором за его поступки служила смерть. У меня не спрашивали разрешение, ставили перед фактом. Я понимала, что мой голос был чисто формальным, но не могла испачкать руки и в его крови. Я опустила голову, глядя на носки кроссовок, а после встала перед ними на колени. Телом почувствовала взгляд на себе, непонимающий, боязливый.

- Я осознаю и принимаю свою вину перед академией и погибшими мемуарами и готова понести заслуженное наказание. У меня к вам только одна просьба, - я говорила спокойно, без эмоций, как будто докладывала. Голос мой не дрожал, слезы не катились по щекам. – Я прошу вас пощадить его… Он должен понести наказание, но, прошу вас, не столь серьезное, - они молчали, поэтому я продолжила, - Я сделаю все, что вы пожелаете. Снова стану лучшим мемуаром, больше никогда не предам вас. Вы сможете использовать мне как и когда захотите, но пощадите его. Умоляю вас.

Директриса устало вздохнула, громко опустилась в кресле, погрузилась в задумчивость. Профессор молчал, все еще глядя на меня. Я не смела подниматься без разрешения.

Колени устали, ноги затекли прежде, чем женщина подала голос.

- Чтобы доказать свою преданность, ты станешь его палачом. Убивать его мы не будем, но всю информацию получим, а потом ты заставишь его встретиться со своими страхами. Ты знаешь его лучше всех, поэтому тебе и выбирать… Когда поправишься, конечно же. Мне не нужен еще один труп по его вине.

- Я все сделаю.

Рэйл помог подняться, и мы молча покинули ее кабинет. В его тяжелом дыхании я слышала неодобрение, но вслух он ничего не сказал. Профессор довел меня до спальни, убедился, что все в порядке, как физически, так и морально, и ушел, напоследок сказав, что каждый час будут заглядывать медсестры и чтобы я спала спокойно.

И в ту ночь я послушалась.

Глава 22.

Я придумала наказание для Кассиана почти сразу, рвалась привести его в исполнение. Не потому, что хотела отомстить, а потому, что должна была доказать свою верность академии как можно скорее. Профессор противился, запрещал даже выходить из комнаты без него в первую неделю.

Во вторую я вернулась к занятиям. Читала книги, слушала лекции, делала конспекты. Ко мне вернулась привычка засиживать в библиотеке допоздна, но я предпочитала изучать дневники Ревены в ее кабинете. Также составила для профессора подробный отчет о проявленных способностях с детальным объяснением, как они работают, когда проявились и какие имеют последствия. О моем умении считывать память предметов он знал все, остальные силы дополнялись новыми фактами.

Умение преобразовывать образы и воспоминания развились до максимума, я могла использовать их в любой момент одним лишь усилием воли и без физических последствий в виде носовых кровотечений или слабости.

Ослеплять людей получалось пока только в моменты сильного эмоционального стресса. Это не регулировалось моим желанием, но приносило гораздо меньше вреда. После использования этой силы требовались часы на восстановление энергии.

Способность возвращать стертые воспоминания оказалась моей основной. Я чувствовала себя уверенной в этой силе, не затрачивала ресурс на ее использование, не сталкивалась с последствиями. Я узнала, что могу возвращать не только свои, но и чужие воспоминания.

Появилась и новая особенность – я могла переносить свои воспоминания другим людям. Я еще не пробовала ее ни на ком, но уже была уверена в успехе.

Все это я вспомнила в кабинете Ревены. После пережитого память открылась, стала похожа на непрерывный поток. Я вспомнила, как использовала эти силы когда-то. Картинки приходили нечеткие – нельзя было точно определить, в какой период, в каком месте и на ком применялась та или иная способность, но каждая из них творилась моими руками.

Рэйл внимательно изучил мои записи и сразу сжег.

- Никто, кроме нас, никогда не узнает об этом. Особенно директор.

Я поверила ему, приняла его слова за истину.

***

На четырнадцатый день моего выздоровления я спустилась к Кассиану. В академии не предусматривалась тюрьма, поэтому его комнатой заточения стало одно из подвальных помещений с самыми крепкими решетками.

Он был в синяках, грязный, со следами запекшейся крови. В воздухе стоял запах пота и мочи, отчего словно в узел сворачивало желудок. Я смотрела на него, не скрывая своего отвращения, не хотела приближаться. В голове пронеслась мысль о том, что намного гуманнее было бы просто убить его, но следом за ней – воспоминания о Теоне и Авроре и последующая за ними жажда отмщения.

Профессор, пришедший со мной, приковал цепями Кассиана к решетке, не оставляя ему возможности к сопротивлению, отошел на несколько метров. Я за подбородок подняла голову парня, заглядывая в его ледяные глаза, и сразу переместилась в сознание.

Сейчас я делал это легко и спокойно, словно всегда знала короткую тропу к центру его внутреннего мира. Отыскала там воспоминания о себе и сопровождающие их эмоции. Я впервые увидела картину со стороны: слева – Кассиана, справа – себя. Мы стояли близко, на расстоянии вытянутой руки, из моей груди плавно вылетел голубой луч света. Он светился, двигался неровно, как будто тек ручьем. Достиг его груди. Я передавала ему все свои переживания, всю ту боль, что он причинил мне. Каждый день моих страданий, каждую каплю сожаления – все. Те месяцы, в которые я искала его, мои ошибки и следующая за ними расплата, тревога, ярость, одиночество, бессилие, страх, ненависть, любовь – абсолютно все, что было во мне к нему, я убрала. В моей памяти все события остались фактами, он же будет вечно пребывать в своем собственном аду, построенном моими руками.

- Ты говорил, что любишь меня, - сказала я ему, когда закончила. Его глаза горели огнем утешения, принятия. – А любить – значит разделять судьбу другого. Теперь будешь жить с тем, что чувствовала я. Каждый день. Пока бьется твое сердце.

Я уходила со спокойным сердцем. Кассиан умолял меня остановиться, клялся в вечной любви, обещал сделать все для меня, рвался с цепей, плакал навзрыд, но ничто не могло поколебать моего равнодушия к нему.

***

В первых числах мая директриса собрала всех студентов в главном зале академии, чтобы на моем примере рассказать о важности доверия к наставнику и принципам учебного заведения. Она, не вдаваясь в подробности и не называя имен, отметила успешность операции, мой вклад. Потом традиционно объявила о погибших.

- В этом году многие из нас не вернулись с заданий. Три студента факультета Вестигиумов, шесть студентов факультета Альтерантов, шесть студентов факультета Секвентов и один студент факультета Ревенантов – именно столько мемуаров отдали свои жизни, защищая интересы академии. Каждый из нас должен помнить об их жертве, стараться усерднее, быть смелым и сильным…

Я слушала ее речь и шепотом произносила имена всех погибших, которые назвал мне профессор. Он стоял рядом и слышал это. После окончания торжественной части отвел меня в свой кабинет для диалога.

- Ты не должна так зацикливаться на них. Мы ничего не сможем больше сделать. Они умерли. Тебе надо принять это.

- Она даже не знает их имен. Профессор, она не могла выучить шестнадцать имен тех, кто погиб, выполняя ее глупые и неоправданно опасные поручения. Они были детьми, профессор. Они хотели жить дальше. Не воевать.

- Я знаю, Дэла. Я терял друзей, когда сам еще был студентом. Имя каждого помню до сих пор, храню эти воспоминания глубоко в своем сердце. Но нужно идти дальше. Правила академии были написаны кровью, задолго до нашего рождения, и мы не можем нарушить их из-за горечи потери.

- Но… Это неправильно. Вся эта система ужасна, - я искренне не понимала существующих сложностей, что явно читалось на моем лице, - Мы должны что-то сделать, должны защитить детей. Никто не должен умирать просто так.

- Но они не умирают просто так, Дэла. Они охраняют нашу тайну, делают мир лучше.

- Вылавливая торговцев наркотиками?

- И это тоже, - он замолчал на несколько долгих минут, а потом продолжил уже более строго, - Директриса хочет видеть тебя своей преемницей. Если ты откажешь, эта роль будет отдана профессору Арно. И скажу честно, она будет не самым добрым руководителем.

- Не думаю, что хочу…

- Подумай. Тем более до ее отставки есть еще десять лет. Ты наберешься опыта, раскроешь свои силы, станешь более зрелой и сможешь возглавить академию… К тому же, кто, как не директор, может вносить изменения в устройство жизни мемуаров. Маленькие, но улучшения.

Он улыбнулся. Я погрузилась в глубокую задумчивость.

***

Месяцы до окончания обучения пролетели незаметно. Я много времени тратила на подготовку к выпускным экзаменам, отчетным тренировкам. Профессора были мной довольны. Я снова стала лучшей.

Почти всегда мое одиночество скрашивали книги или лук со стрелами, но я все еще не чувствовала потребности в общении. Большинство студентов обходили меня стороной. Я не переживала о том, что они говорят, какой видят меня, все внимание снова обратилось к результатам и баллам. Обучение стало способом избежать гнетущих мыслей о Кассиане, Авроре и брате, которого я вспомнила почти сразу после операции в Италии. Ко мне вернулись прежние рассудительность, последовательность и сдержанность.

Два раза я навещала парня в импровизированной тюрьме. Он стоял на коленях, умолял меня прикоснуться к нему. Мне сказали, что ночами он видит кошмары, кричит, зовет меня. Я видела его черные круги под глазами, красные веки, слышала отчаяние в его надрывающемся голосе и не чувствовала ничего. Внутри меня не было ни радости, ни сожаления о его печальной судьбе. Я была равнодушна.

Финальные экзамены я сдала на отлично, в рейтинге выпускников мое имя красовалось на первой строке. Настало время выбирать дальнейший путь.

Выбора было всего два. Первый – остаться в академии, пройти процедуру стерилизации и направлять будущих мемуаров сначала в качестве профессора, а потом – директора. Второй – получить хорошую должность в министерстве Норвегии, завести семью и продолжать работать на академию за ее пределами в роли информатора и доносчика. Ни один из вариантов мне не нравился. Я не могла до конца принять тот факт, что академия отнимала у нас все дорогое и ценное, основываясь только на том, что единственная слабость – привязанности.

Мы не могли любить. Обязаны были жить в постоянном ожидании нового запроса или момента, когда понадобимся академии и придется оставить супруга и детей, исчезнуть без объяснений, словно нас никогда и не было. Это отнимало последнее человеческое, что не в силах были вырвать ни истощающие занятия, ни сложные задания, ни строгие профессора. Поэтому нам не оставляли выбора.

Каждый принял решение. Кроме меня. Я тянула до последнего, когда уже сам профессор не заставил. Он знал, как тяжело оно мне давалось, не торопил, пока было время.

Я не хотела покидать его навсегда. Для меня это означало снова лишиться семьи, потерять кого-то близкого. Необходимость ответа вынуждала солгать о своих намерениях. Мне вовсе не хотелось подрывать доверие Рэйла, однако я надеялась, что он поймет, когда придет нужное время. Я солгала – сказала, что буду более полезна с доступом к внешнему миру и его секретам, что буду часто навещать его и постараюсь забыть обо всех произошедших здесь событиях. Солгала, глядя прямо в глаза.

В ту же ночь я собрала все необходимое, удалила все данные с гаджетов, оставив их пылиться на столе. Самую важную информацию перенесла в давно забытый блокнот. Забрала из кабинета Ревены ее дневники, перерисовала меловой круг с пола, записала все ингредиенты и атрибуты, которыми она пользовалась, надеясь воссоздать практики самостоятельно. На столе оставила записку профессору:

«Когда-нибудь вы узнаете правду и поймете, что я сделала правильный выбор.»

Ночь стояла по-летнему теплая, безоблачная. Я надела темную накидку, прошла по привычному коридору в стене академии и покинула ее.

Я исчезла. Без следа.

Эпилог.

Я никогда не думала, что окажусь в подобном месте. И уж тем более не ожидала, что попаду сюда вот так в третий раз.

Прошло пять лет с моего побега. Ищейки потратили много времени и ресурсов впустую, все же я научилась разным фокусам в академии. Связаться с профессором не пыталась. Знала, что он не выдаст меня. Знала, что он переживает. Но я должна была появиться эффектно. Что и сделала.

Директриса мало изменилась, только постарела. Встречала новых студентов в привычном сером костюме. Профессор Рэйл, ужасно измученный жизнью и бесконечными вопросами, держал в руке старую темно-синюю папку, в которой были досье на каждого новоиспеченного мемуара. Когда-то и я смотрела на него со страхом и непониманием в глазах. Сейчас же в них я видела негодование, легкий испуг и восторг. Я вернулась домой. Мне казалось, что академия уже стала моим домом.

В этот раз я не пряталась от взглядов, шла с гордо поднятой головой прямо к ним. Директриса нервничала. Ее взгляд нетерпеливо бегал по моему лицу. Профессор отдал ей папку и пошел навстречу, обнял меня. В его глазах стояли слезы, но ни одна не скатилась по щеке, он не пытался скрыть своей радости.

- Отец, я вернулась к тебе, - сказала я шепотом, принимая вид маленького глупого ребенка, несмотря на возраст, - Ты же меня ждал.

- Каждый день.

Они не задержали меня, не хотели поднимать панику среди детей. Проводили в кабинет директрисы.

- Итак, - начала она, когда мы остались втроем, - Ты пропала на пять лет и сейчас так просто заявляешься на нашем пороге. Тебе не кажется это все как минимум подозрительным?

- Нет. Я пришла, чтобы восстановить порядок. И вы мне не помешаете… Кассиан еще жив? – в ответ она кивнула. Профессор в разговор не вмешивался. – Хорошо, начну с него.

Я вышла, не прося разрешения на это. Рэйл побежал следом. Мы спустились в подвал, нашли знакомую комнату. Кассиан похудел, осунулся, мало что осталось от прежнего озорного легкомысленного красавца. Ничто во мне не дрогнуло при виде него.

Я открыла железную решетку, вошла внутрь. Он подполз на четвереньках, обхватил мою ногу обеими руками, стал жалобно просить, почти скулить.

- Отпусти.

Мой приказной тон напугал его. В когда-то светлых голубых глазах появилась тень печали – он жил в кошмаре годами, не имея возможности вырваться из него. Он отстранился. Я не медлила. Вынула пистолет с глушителем и направила на него. Во взгляде заметила облегчение и благодарность. Выстрелила.

Все произошло так быстро, что профессор не успел ничего понять. Я спокойно стерла рукавом кровь с лица и пошла обратно в кабинет директрисы. Протянула ей прозрачный пузырек с жидкостью, она все поняла и не стала сопротивляться. Яд оказался быстродействующим, она мгновенно упала, не издав ни одного звука.

- Аделин, что ты делаешь?

- Вы знали, что в кабинете Ревены я нашла ее личный дневник? Он лежал в потайном отделении шкафчика… Я долго не могла понять, почему же все записи в нем сделаны разными людьми, два года потратила на поиск ответа. Думала, что, может, существовали такие же умные люди, как и я, которые находили его и не показывали остальным. Но ответ оказался куда интереснее.

- О чем ты говоришь? Зачем ты убила их?

- Их я убила, чтобы восстановить справедливость. Эти двое заслуживали смерти больше, чем кто-либо. Но не это главное. Вернемся к теме разговора.

Рэйл хотел возразить, но я подняла руку в предупреждающем жесте, и он отступил.

- Так вот… Ревена не доверяла своих секретов ни сестрам, ни ученикам, хранила все в дневнике. Его видели только те, кто оставлял надписи своей рукой. Так, кто же эти люди, спросите вы. Я отвечу: они и есть Ревена… Она обладала способностью к реинкарнации. Каждый человек, державший в руках ее дневник, был ею, имел ее воспоминания, дар.

Я встала, сняла со стены портрет Ревены. Посмотрела несколько секунд и повернула к профессору, подставляя как можно ближе к своему лицу.

- Похожи, не правда ли? – я улыбнулась, глядя на потерянного Рэйла, - Все воспоминания вернулись ко мне. Я знаю, что было в каждую мою жизнь, помню все тайны, заклинания, всю историю мемуаров.

Я положила картину на стол и села в кресло директрисы. Заключила:

- И я вернулась, чтобы занять свое законное место.