Академия СиЛ. Покорение стихий. Часть 2

Глава 1

Верю ли я в судьбу? Не знаю. Но если представить, что существует фатум, предопределивший сценарий жизни каждого существа на Аризе, то для чего мне появляться на свет? Неужели я родилась лишь для того, чтобы убить Жака и Роя, а заодно подвести к той же участи бедную Софи? Слишком мелко, чтобы ради этого создавать меня — с убийством лучше справился бы какой-нибудь наёмник. Ну а что, одним трупом больше, одним меньше: специально обученный человек не станет из-за рутинного для него дела валяться в постели третьи сутки, молча смотреть в потолок и мечтать умереть — а я стану… и валяюсь… и смотрю… и…

— Ай! — мелкий семиногий поганец укусил меня за правую руку и, пока я не лишила его ещё одной лапки, посеменил вверх по предплечью, скрываясь от моего взгляда.

— Когда-нибудь я тебя прибью! — прошипела я, вспоминая, на чём остановилась философствовать.

— Так, минутка самобичевания окончена, — командным тоном заключил Око. — Пришла пора завтракать.

— Я не хочу, — отмахнулась я и поспешила вернуться в свою уютную эмоциональную яму, дабы продолжить думать о вечном, рассуждать о судьбе, ища причинно-следственные связи в неподвластных человеческому сознанию высших силах…

— А я хочу, — разрушил мои планы паук.

— Съешь муху, — предложила я и недовольно смахнула членистоного со своего плеча. — Ай!

Фиолетовый паршивец вцепился в мою шею, как изголодавший по крови непорочной девственницы вампир, и, естественно, удержался на мне. Предпринимать попыток избавиться от надоедливого соседа я больше не стала, ибо он всё равно не отстанет, а третий укус я уже точно не стерплю, а его маленькое тельце вряд ли мою ответочку выдержит.

— Что ты хочешь, кровопийца? — я перешла к мирным переговорам. — Мне метнуться, тебе комаров наловить?!

— Рад, что ты интересуешься моим меню, — удовлетворённо промурлыкал Око. — Только я в ближайшем будущем планирую вернуть себе человеческий облик, а, значит, и питаться отныне мне следует соответственно.

— И? — ухмыльнулась я, вспомнив Академию, где все попытки Око избавиться от паучьей шкуры сводились к обиженному уединению в щели между стеной и моим письменным столом.

— Хочу сырники с ежевичным вареньем и чай, — голосом, преисполненным величавости и самолюбования, произнёс паук.

Едва не поперхнувшись от окатившей меня волны смеха, я перечислила всё, чего в доме нет, чтобы я подала к столу Его Величества запрошенные угощения.

— Мир не без добрых людей, дорогая, — ехидно заявил Око. — Пройдись по соседям, поспрашивай, авось и найдутся ингредиенты. Как-то же ты здесь раньше жила.

Жила…, но тогда рядом со мной находилась заботливая, любимая тётушка, которая беспокоилась о пропитании, и во дворе было полно́ скотины, дающей молоко и несущей яйца, — а сейчас что? Я вернулась в пустой дом, который всего за два месяца без рачительной хозяйской руки превратился в бездушную серую халупу. Краска на фасаде здания облупилась, крыша потекла, а щели в деревянном полу раздались, пропуская в комнаты сквозняк. Что касается живности, то от четырёх коз и десятка кур не осталось и упоминания, кроме покосившихся сараев, обещавших в любую секунду обвалиться. Наша обитель, наша крепость, теперь по своей привлекательности и надёжности во многом уступала шалашу — казалось, будто с уездом Софи, из дома ушла и душа, оставив на прощание сиротливые ветхие доски посреди засохшего сада.

— Мне долго ждать?! — Око вновь оторвал меня от размышлений о важном.

Однако я проигнорировала очередной выпад семиногого и, закатив глаза, перевернулась набок, чтобы в объятиях сонливой лени продолжить предаваться бесконечным страданиям и рефлексии, а паук — пусть сам побирается ходит.

— Я хочу есть, — с нажимом произнёс семиногий прилипала. «Хоти», — подумала я и притворилась спящей. Не дождавшись от меня реакции на первый приказ, Око громко сказал по слогам: — Ку-шать! Вдохнув поглубже, я продолжила свою игру в спящую красавицу, надеясь, что принц не придёт.

— Жра-а-ать! — заорал мне на ухо склонный к тирании членистоногий деспот. Я так резко подскочила с кровати, что у меня закружилась голова. Вот как будить надо: криком, а не нежными поцелуями — результат гарантирован. — Жра-а-ать! — повторил свой вопль Око.

— Всё, пошла-пошла, — в капитуляционном жесте вскинула руки я и, аккуратно усадив паука на подушку, потопала в ванную.

— И поторапливайся, — крикнул мне вслед обнаглевший обжора, а я нехотя побрела умываться.

Удивительно, но за три дня моя разгвазданная рожа — мягче мою физиономию никак не назвать, уж извините — приобрела довольно здоровый опухший вид. Конечно, я всё ещё была похожа на жертву пчелиного улья, однако кровоподтёки удивительным образом сошли.

— Как на собаке, — констатировала я, крутя лицом перед зеркалом.

Око ли мою мордашку подлечил или у меня от природы отменная регенерация, я уж разбираться не стала: соседи не испугаются — уже хорошо. А вдруг меня вообще не узна́ют?

Обойдя домов пять, я пришла к странному выводу: меня либо не помнят, либо действительно не узнаю́т — ни один из односельчан ни разу не назвал меня по имени, однако в провизии не отказал. Боятся меня, что ли? Хотя какое для меня имеет значение отношение соседей, если я здесь оставаться не план… Стоп!

Вдруг я замерла на ведущей к дому дороге, осознав, что я не понимаю, где мой путь: что я собираюсь делать, какая у меня цель, зачем я здесь? Вернувшись домой, все эти вопросы я задала Око, впервые после нашего возвращения в Валиир, завязав с ним разговор сама.

— Сейчас твоя цель накормить меня, — с чувством ответил паук. — Пока ты живёшь ради моего завтрака, и делать собираешься сырники!

— Око, я серьёзно, — устало склонив голову набок, я посмотрела на паука.

— Я тоже, — не отступал фиолетовый наглец. — Или ты хочешь, чтобы всё это закончилось голодной смертью?!

— Интересно, чьей, — огрызнулась я под нос, скривившись от рези в пустом желудке, который не видел еды, уже считать не хочу сколько.

Под язвительные и сла́бо мотивирующие комментарии Око я приступила к готовке: разожгла огонь, достала сковороду, растопила масло… Спустя пять минут к подколкам паука присоединился со своей голодной песней мой жалобно урчащий живот, а когда я пожарила первый сырник, ещё и слюнки потекли. Сглатывая порыв оставить семиногого без обещанных угощений, я кое-как совладала с собой и всё-таки дожарила дюжину сырников. Да что там сырники — я заварила душистый жасминовый чай и вывалила четверть банки варенья, чтобы гордо водрузить сии яства на стол перед изголодавшим по человеческим деликатесам Око.

— Наконец-то! — воскликнул семиножка и, не помыв лапок, вцепился в первый сырник.

Эх, к человеческой еде он, может, и вернулся, а вот к воспитанию — нет.

— Уфофсяйся, — с набитый ртом промямлил паук.

— Что?

Око выждал паузу и, звучно проглотив недожёванный кусок сырника, повторил:

— Ешь, говорю, — а затем добавил. — Мне одному многовато.

И правда, что-то я увлеклась: напекла столько, что трём семействам пауков на неделю бы хватило. Но раз Око всё не осилит, не пропадать же добру, в самом деле. Я тихонечко взяла один сырник, макнула в малиновое варенье — ежевичное, к сожалению, соседи не пожаловали — и откусила, блаженно растекаясь по стулу от воздушно-нежного вкуса творога.

— М-м-м, — в упоении промычала я, наслаждаясь разливающимся по телу теплом. — Угу, — подхватил Око.

«Целый чайник на одного паука, кстати, тоже чересчур», — подумала я и налила в свою чашку душистого кипятка. Втянув цветочный аромат, я осторожно отхлебнула: губы приятно обожгло, и я вдруг почувствовала накатившую усталость вперемежку с голодом, будто мне срочно надо объесться и уснуть, но именно в таком порядке.

Покончив с первым сырником, я утянула второй, за ним третий, четвёртый, а Око даже не заметил, как я нахально подворовываю из его тарелки. Хотя… он же сам предложил позавтракать вместе, а потому налью-ка я себе ещё чаю.

— Хорошо-о-о, — протянул Око через полчаса после нашей трапезы.

Я полулежала на стуле, облокотившись на спинку и скатившись чуточку вниз, а паук распластался на столе около остатков варенья и, изредка вымазывая в малиновом сиропе лапу, лениво обсасывал её.

— Да-а-а, — поддержала я, поглаживая раздувшийся живот и зевая.

— Сейчас бы поспать, — выразил наше совместное желание Око, а я безмолвно его поддержала.

С трудом поднявшись со стула, я подхватила фиолетового семиножку и поплелась в гостиную на диван, где, укрывшись пыльным пледом, почти мгновенно уснула — я говорю почти, потому что паук, засопев на моём плече, на долю секунды меня обогнал.

Впервые после адской ночи мне не снилось ничего: ни разъярённого выражения лица Роя, ни слёз Таси, ни крови, ни грязи, ни ржавой воды — я спала крепко, упиваясь каждой минутой без кошмаров и боли, будто кто-то сверху меня оберегал.

Однако стоит тебе расслабиться и потерять бдительность лишь на секунду, как обязательно что-нибудь произойдёт: например, ты внезапно проснёшься от жалобного звона разбитого стекла.

— Что?! — резко спрыгнула с дивана я и растерянно огляделась по сторонам в поисках источника звука.

— Это на кухне, — прошептал Око, удивительно крепко ухватившись за моё плечо.

Прислушиваясь к каждому смутному шороху, я попятилась к ведущей на чердак лестнице. Тело сковывал страх, дышать становилось мучительно больно, а сердце, казалось, стучало так громко, что из-за него я рисковала быть обнаруженной, — но кем? Шаг за шагом я беззвучно приближалась спиной к деревянным ступеням, а воображение рисовало чудовищные картины того, что скрывалось за дверью, ведущей на кухню. Я вцепилась в ручку двери взглядом, боясь, что вот-вот некто ужасный ворвётся в гостиную и застанет меня врасплох…

Наконец, я достигла цели: лестница была за моей спиной — оставалось лишь подняться. Такими же аккуратными движениями я поставила ногу на первую ступень, затем на вторую, и вдруг — скрип! Оглушительный мерзкий скрип, который точно было слышно на кухне.

Забыв про осторожность, я, топая, как беременная лошадь, забежала по лестнице и с силой захлопнула за собой дверь — если скрип в соседней комнате ещё можно было списать за мышь, то устроенный мной грохот — нет. Что же, теперь меня точно обнаружат.

Отчего-то мысль быть схваченной, например, жандармами меня успокоила, я остыла и приняла судьбу. В конце концов, именно таков и был мой план, когда я покидала Академию: пару деньков на прощание с домом в Валиире, а потом с чистой душой на эшафот. Стало даже приятно, что меня, наконец, нашли, а то я уже успела подумать, что второе убийство в Академии окажется безнаказанным.

Если в эпизоде с Жаком я была почти готова перестать себя винить в трагедии: всё вышло случайно, и я тогда спасала Саю, — то с Роем наоборот. Захлестнувшая меня в ту ночь волна ярости до сих пор разжигает во мне гнев. Да, мне совестно, что я задушила одногруппника, но лишь потому, что сделала я это быстро и не так мучительно, как он того заслужил.

Наверно, именно этот диссонанс чувств разрывал меня изнутри все дни, пока я прокрастинировала, лёжа на кровати в Валиире. Как жить, зная, что ты поступился всеми нормами морали, и ни капельки об этом не жалеешь? Рой стал моей местью за Тасю: случись со мной это снова, я поступила бы так же. Собственно поэтому я так рада визиту жандармов: они заставят меня раскаяться в преступлении, раз у меня самой не получается.

— Мы одни, — вдруг уверенно произнёс Око.

— Это ненадолго, — растянулась в улыбке я, ожидая, что дверь на чердак вот-вот распахнётся.

— Будущее я, конечно, предрекать пока не научился, но сейчас в доме, кроме нас, никого больше нет, — заявил паук.

— Как нет? — растерялась я, а торжествующее чувство предвкушения холодом опало в ноги. — А жандармы?

— Какие ещё жандармы? — удивился семиножка. — Ты что себе напридумывала?

И, правда, напридумывала. Но отчего же я тогда проснулась? Я точно слышала звук разбивающегося стекла…

Демонстративно повернув голову к пауку, я постаралась изобразить на своём лице всё удивление и непонимание, которые наполнили меня немым разочарованием, вытеснив бледную надежду быть пойманной.

— Ну что стоишь?! ­ — прикрикнул Око. — Спустись и посмотри!

Ну вот мы и вернулись к тому, с чего начали: семиножка руководит, я подчиняюсь — отличный план, по крайней мере, два месяца назад благодаря такой стратегии нас не съели тролли. Я доверилась вновь.

Подавляя желание остаться наверху, с напускным спокойствием я медленно спустилась в гостиную и рывком распахнула дверь на кухню: меня обдал прохладой отрезвляющий воздух осеннего вечера — интересно. На кухне всё оставалось таким же, как и когда мы её покидали: грязная тарелка со следами сырников и варенья уныло подпирала две забытые нами перед отходом ко сну чайные пары, дверь была заперта, а окно разбито. Превосходно, я нашла источник прохлады.

— Как же так получилось? — сетовала я, сметая в совок мелкие осколки.

— Вероятно, кто-то помог, — бесцветно предположил Око. — Вон, под столом камень лежит.

Действительно, на полу я обнаружила обмотанный белой лентой булыжник — слишком романтично для соседских мальчишек, которые, к слову, никогда раньше не пакостили нам с тётушкой — что же сейчас изменилось? Я подняла камень, и из-под ленты выпала скрученная в трубочку записка, раскрыв которую я узнала почерк Софи:

«Дочка, ты должна вернуться в СиЛ.

Срочно.

Дома небезопасно.

С.»

Коротко и по делу, в духе моей тётушки! Я усмехнулась, но тут же вспомнила слова Саи о принципе работы настроенных на ауру артефактов: так и знала, что черноволосая гадюка мне соврала!

— Софи жива! — подпрыгнула от счастья я.

— И? — удивлённо спросил паук.

— Я знала! Я верила! — закружила по комнате я, прижимая к себе короткую записку от тётушки.

— Да объяснишь ты мне или нет?! — разозлился паук и повысил голос.

Ах да, точно: за всеми свалившимися на меня переживаниями я успела позабыть, что последние дни в Академии мы с пауком находились не просто в ссоре, а в состоянии холодной войны, и потому он не в курсе последних событий. Вкратце описав ситуацию с пергаментом, я призналась, что в тот злополучный вечер обратилась за помощью к Сае, ибо идти на поклон к пауку мне не позволяла гордость и что-то там ещё, и, естественно, я в красках процитировала разговор с третьекурсницей.

— Ой, балда! — рассмеялся Око, но его радость показалась мне наигранной.

— Почему это? — насторожилась я, но меня вдруг осенило. — Потому что не сразу поняла, что Сая меня обманывает?

— Да нет, Сая ответила тебе по мере своих знаний, — заступился за артефактницу Око. — А балда, потому что ты сразу ко мне не пришла. А я, между прочим, создатель…

Были бы у паука пальцы, то он обязательно торжественно поднял над головой указательный, а после ткнул мне им в нос, чтобы с первого раза запомнила.

— Так, я не поняла, — вернулась к разговору я. — Сая обманула или нет?

— Сая ответила по учебнику, — продолжил изъясняться загадками Око. — Но тебе следует знать, что в каждом правиле есть исключения.

Вновь почувствовав себя глупой, я бездумно посмотрела на паука, а в моей голове захлопала тарелками обезьяна: что за правила, какие исключения — я не понимаю ничего.

— Проще говоря, — правильно расценив мой бестолковый вид, паук объяснил. — Софи, как сильный менталист, умышленно разорвала связь с артефактом сама.

— А почему Сая мне об этом не сказала? — придралась к выводам Око я.

— Потому что об этом в первом семестре артефакторики не говорят, — ответил паук, а затем добавил, — да и практикуют редко.

Мне снова потребовалось более подробное разъяснение:

— А-а! — раздражённо громко выдохнул семиногий. — Чтобы разорвать связь с артефактом, необходимо знать полное имя его создателя и слово-активатор, которое использовалось во время привязки. — И в чём сложность? — недоумевала я. — Слово-активатор вслух не говорят.

— Но ты сказал, — заключила я.

— Нет, — отрезал Око.

Повисла странная пауза. Если с именем всё понятно, то как тётушка могла узнать слово-активатор: не мысли же она читает, в самом деле, тем более у паука защита…

— Читает, — подтвердил мои догадки Око.

Ой, я снова подумала вслух!

— И защита моя — для неё семечки, — паук будто бы ухмыльнулся. — Тем более Сили сама её ставила.

Вопросов стало больше, чем ответов, а любопытство приятной щекоткой пробежало по моей спине. Однако прежде чем напасть на Око с расспросами о его знакомстве с Софи, ну, точнее, Сильваной — никак не привыкну к этому имени — я ещё раз порадовалась тому, что Сая оказалась неправа.

Когда я всё-таки смела осколки в совок, то впервые за несколько дней решила воспользоваться магией: щёлкнув пальцами, я играючи построила стандартную формулу подметания пола, и мусор просто испарился. Приятное блаженство от малюсенького бытового заклинания растеклось по венам, и я отправилась наводить себе по этому случаю свежий чай.

— Так-так-так! — прервал меня Око. — Дверь находится в другой стороне.

— О чём это ты? — не поняла паука я.

— О том, что в Академию нужно выдвигаться немедленно, — заговорщически прошептал Око. — Или ты забыла, что было написано в письме?

Вот старый жук, точнее, паук: я была уверена, что он записку не видел, а, оказывается, Око даже умудрился её прочитать. Ну пёс с тобой, засранец, я вернусь в Академию, но по дороге в СиЛ ты мне на все вопросы ответишь!

Глава 2

Если бы меня не звали Мира, а Око не был бы пауком, мы, вероятно, вернулись бы в Академию без происшествий, но имеем то, что имеем.

Начнём с того, что я опрометчиво не придала значения чересчур настойчивым уговорам Око. Могла ли я предположить, что у нервно поторапливающего меня паука, были весомые причины, чтобы поскорее покинуть Валиир? Конечно, могла, но мои мысли были заняты фантазиями об эшафоте и мечтами о сапфировой тюрьме.

— Эй, ты куда?! — взбаламутился Око, когда через полчаса после отправления в СиЛ я повернула назад.

— Домой, — пожала плечами я и добавила. — У нас собой ни еды, ни денег. В этой суете мы даже не подумали, что нас никто задарма не повезёт.

— Эм, — стушевался паук и возбуждённо засеменил взад-вперёд по моему плечу. — А давай не пойдём?

— В смысле? — иногда логика Око казалась всё ещё слишком неприступной моему неокрепшему девичьему сознанию.

— Ну-у… — протянул семиножка. — Прошло много времени… Вдруг тот, о ком предупреждала Сили, уже наведался в гости?

— Прошло полчаса! — огрызнулась я. — Что-то ты темнишь. Ну-ка, выкладывай!

— Не-е-ет, — ответил Око и жалобно хохотнул. — Предчувствие просто.

— Интересно, как твоё предчувствие нас прокормит, если мы продолжим идти в столицу пешком?! — взбунтовалась я. — Ножками до Академии я почти неделю буду топать, а до занятий осталось всего три дня! Распаляясь всё сильнее, я прибавила к своей убедительной речи ещё один значимый аргумент: — О, профессор Тир очень обрадуется, когда в очередной раз я прогу…

— Прочь с дороги! — прервав мою праведную речь, завопил паук. — Быстро в кусты!

Моментально среагировав, я кинулась к обочине и, споткнувшись о сухую ветку, кубарем скатилась в овраг. Под испуганные оханья паука, который чудом удержался на взятом из дома потрёпанном пальто, я подползла к подсохшему кусту можжевельника и закопалась в колючих ветках, обессиленно прикрыв глаза.

— Как же ты меня напугал… — выдохнула я.

— Тс-с-с! — шикнул на меня паук, а вдалеке послышался лошадиный топот.

Застыв от страха неизвестности, я резко распахнула глаза и, затаив дыхание, уставилась вверх на дорогу. Земля подо мной задрожала от нарастающего грохота. Гул усиливался. Цоканье подков всё звонче и острее резало по ушам. Чистое небо вдруг затянули грозовые тучи, а на душе стало жутко.

С каждой секундой беспокойство вязкой, тягучей смолой всё быстрее заполняло моё сердце. Внезапно подул ледяной ветер и сильным порывом закружил в демоническом танце опавшую сухую листву. В этом хороводе осеннего шабаша я почувствовала себя обречённой на смерть, серой мышкой-полёвкой, тщетно пытающейся спрятаться от всевидящих глаз голодной совы посреди выжженной травы. Трепет от предвкушения неизбежного горькой истомой застыл на губах. Зловещий шум достиг предела, и мимо молниеносно пронеслась чёрная повозка, запряжённая шестью вороными лошадьми.

Апогей чувств застыл в точке восхищённой паники: когда ты до бессилия хочешь жить, но склоняешься перед смертельной, обрушивающейся на тебя мощью.

Казалось, поднявшаяся пыль от промчавшейся мимо адской шестёрки, потеряв ход времени, тоже замерла, пока первая отрезвляющая дождевая капля не упала мне на лицо. Будто дождавшись знака, что уже можно, природа вдруг очнулась и заплакала: ливнем обрушив на землю солёные слёзы.

— Пронесло… — выдохнул паук, а я рывком стащила его жалкое семиногое тельце и сжала в кулаке, вынуждая рассказать мне правду: кто это был, почему зловещая шестёрка мчится в сторону нашего дома, и как, чёрт возьми, Око почувствовал угрозу на расстоянии!

— Кляну-у-усь! — вопил Око, когда я двумя пальцами стиснула его лапку, готовая в любую секунду её оторвать. — Я не знаю, кто это был!

— И поэтому ты сначала выгонял меня из дома, а затем без объяснения причин приказал сойти с дороги?! — скептично настроенная, я сощурила глаза и потянула паучью ножку на себя.

— А-а-ай! — запищал пока ещё семиногий. — Честное слово, я здесь ни при чём!

Ослабив хватку, я дала пауку возможность высказаться:

— Я просто доверился предупреждению Софи, — сбивчиво проговорил Око.

— О шестёрке вороных коней в её записке не было ни слова, — съязвила я. — Как ты угадал?

— Паучья чуйка! — нашёл ответ Око. — Досталась с новым обликом.

— Допустим, я поверила, — разжала я ладонь, где был заточён всё ещё семиногий паук. — Но если ты что-то утаиваешь…

— Клянусь! — повторил маг и вскинул лапки в капитуляционном жесте.

Покончив со сценой выяснения отношений, я твёрдо решила больше не возвращаться на дорогу, а двигаться через лес: жуткая шестёрка отбила у меня всякое желание быть растоптанной, да и Око не возражал, молча закутавшись в мои волосы. Так, погрязнув в своих мыслях, я пробиралась сквозь колючие кусты пожелтевшего леса, пока напрочь не потеряла ориентир. Когда ко мне вернулось сознание, было поздно поворачивать назад: мы с Око уже окончательно заблудились.

— Знаешь, куда дальше? — беспомощно спросила я.

— Давай направо, — предложил паук, а я безмолвно согласилась, ведь двигаться хоть куда-то — лучше, чем ничего.

Через несколько часов бестолковой прогулки солнце стало клонить к закату, а я начала сомневаться, что у нас сегодня вообще получится передохнуть где-то не на улице. Мысленно я приготовилась к долгой, бессонной ночи, которая, возможно, вытянет из меня последние силы, коими меня напитали утренние сырники. М-м-м, сырники — как же я хочу есть!

— Узнаешь местность? — игриво спросил Око, а я чуть не поперхнулась слюной от воспоминаний.

— С чего бы? — пожала плечами я, но вдруг наткнулась на очертания покосившегося домика вдалеке. — Тролли?

— Ага, — весело подтвердил паук.

— И чему ты радуешься? — буркнула я, обходя здание по дуге.

— Да так, — хохотнул Око. — Ностальгия.

— Может, ты к ним в гости захотел?! — поддела мага я.

— А почему бы и нет? — подыграл семиножка, распаляя меня всё больше. — Почти десять лет жили вместе… считай, породнились.

— А знаешь, — в моей голове родилась безумная идея. — Сейчас ты им это лично скажешь.

— Что?!

Забыв об осторожности и исходящей угрозе от низших, я устремилась прямиком к полудому-полусараю. Буквально за пару минут достигнув места, откуда я ещё в конце лета убегала, сверкая пятками, я без раздумий дёрнула хлипкую дверь и… замерла.

Меня обдало тухлым, тошнотворным запахом мертвечины. К горлу мгновенно подступил ком. Заткнув нос рукой, я пересилила себя и неуверено зашла внутрь. Вместо шарма морока троллей меня встретила знакомая картина: обрушенный шкаф, ведущий на чердак, лохань с давно засохшими внутри кишками, и сундук, рядом с которым мило лежала та самая кучка мусора, которую я однажды собрала с помощью своего модифицированного заклятья подметания пола. Практически всё осталось на местах: даже тролли-младшие застыли в тех же позах, как когда я сбега́ла из их логова.

— Они спят? — прошептала я.

— Не думаю, — настороженно ответил Око. — Обернись.

Кинув взгляд за плечо, я не выдержала, и меня всё-таки стошнило. Ну а что? Не каждый день я любуюсь загнившими, разлагающимися трупами троллей, которыми от души уже полакомились черви. Если отбросить брезгливость и перестать дышать, то сто́ит подчеркнуть, что передо мной предстала вполне себе романтично-трагичная сцена: зеленокожая женщина с выколотыми глазницами захлебнулась собственной кровью в объятьях мужа с перерезанным горлом. Может, тролли-старшие вернулись домой, чтобы защитить детей, но опоздали, растерялись и не сразу заметили убийцу, который поджидал их на входе? Казалось, семейная пара даже не сопротивлялась, а предпочла провести последние мгновенья жизни, прижавшись к друг другу, и покинуть этот мир вместе. У меня навернулись слёзы от трогательного, но горького открытия дня — даже низшие умеют любить.

— Не думаю, что нам стоит здесь задерживаться, — подал голос паук.

— Да? — включила язву я, чтобы не выдать нахлынувших эмоций. — А так хотелось…

Око, кажется, не заметил моей плаксивости и принялся бурно доказывать, почему ночевать с трупами троллей — плохая идея, и он во всём был абсолютно прав.

Тоскливо оглядев логово людоедов на прощание, я, не торопясь, вышла из здания. Солнце уже скрылось за макушками елей, и на лес опустилась ночь. Сделалось холодно и страшно, даже неловкие попытки паука заговорить не возвращали мне ни оптимизма, ни веры, что мы не околеем до утра.

Вжав голову в воротник пальто, я угрюмо пробиралась сквозь засохшие кусты, мечтая о мягкой постели и горячем чае. Несмотря на то что в этот раз родной дом я покидала не в ночной сорочке, а в целом пальто, утеплённых штанах и свитере, от долгого нахождения на улице я замёрзла настолько, что мои стучащие зубы вот-вот перебудят всех спящих обитателей леса.

— М-может, всё-таки вернёмся на д-дорогу? — трясясь от холода, обратилась я к пауку, уже не так опасаясь повторной встречи с адской шестёркой.

Вероятно, сжалившись над моим плачевным видом, Око согласился, но предупредил, что идти придётся аккуратно и по обочине — хоть что-то.

На небе зажглись редкие звёзды, едва освещая мне путь. Ветер стих. Только я продолжала шуршать, активно шагая по засохшей траве, пытаясь согреться и не умереть.

— Ещё пару часов, и мы будем у таверны, — обнадёжил меня паук.

Эх, в прошлый раз дорога далась мне легче: как минимум после визита к троллям я с комфортом ехала в повозке за два серебряных, а не скиталась по лесу, как не упокоенная душа речной русалки.

Однако между этими двумя случаями есть огромная разница: в этот раз у меня в кармане нет и медяка, так что нравится, не нравится — потерплю, ведь я красавица. А красавица из меня ещё та: одежда пыльная, мятая, осенние сапожки все в грязи, а в волосах застряли сухие листья и неприятно щекотали голову. Лишь паук всегда в форме, всегда при параде — эх, завидую. И почему мужчинам так везёт: мы, девушки, вынуждены часами прихорашиваться у зеркала, чтобы выглядеть хотя бы сносно, а они проснулись и уже красивые.

— О-око, — протянула я от скуки. — Мы когда-нибудь дойдём?

— Смотря о чём ты спрашиваешь, — подал голос паук. — Если об Академии, то не сегодня, если о таверне, то минут двадцать, и мы на месте.

— Правда? — обрадовалась я, представляя, как наслаждаюсь горячей похлёбкой с хлебом возле разожжённого камина. — А ты уверен? Вдалеке ни огней не видно, ни голосов не слышно. Признавайся, паучья чуйка тебе снова подсказала?

— Нет, просто я хорошо запомнил местность…

— Так хорошо, что ориентируешься здесь даже в темноте, — перебила мага я.

— А это уже, дорогая моя, паучьи прелести…

Не знаю, как, но Око снова оказался прав: не прошло и получаса, как я наткнулась на опустевшую таверну. Вот именно наткнулась, ибо во дворе не стояло ни повозки, ни лошади, а в окнах дома не горел свет. Мне даже почудилось, что таверна внезапно стала заброшенной — хотя с чего бы вдруг? В прошлый раз постоялый двор выглядел добротным и процветающим. Что же изменилось за два месяца?

На всякий случай я подошла к двери и громко постучала. Мне никто не ответил, но в доме послышалось движение: может, опустевшее здание присвоили местные крысы?

Я уже схватилась за ручку, будучи готовой рвануть её на себя и лечь спать с грызунами — где угодно, лишь бы согреться — когда дверь приоткрылась сама, а из её проёма выглянула худощавая седая женщина с впалыми щеками.

— Извините, — начала разговор я. — Здесь раньше была таверна.

— Мы больше не работаем, — проскрипела старуха и поторопилась закрыть передо мной дверь.

— Подождите, — я успела просунуть ногу в проём и помешать старушке оставить меня ночевать в лесу. — Не бросите же вы меня на улице?

— Что вы себе позволяете?! — женщина попыталась отпихнуть мою ногу, но я ещё сильнее протиснулась внутрь. — Сейчас же уходите!

Когда высплюсь, то обязательно подумаю, где я набралась столько наглости, что позволяю себе вломиться в тихую обитель пожилой, одинокой женщины. Однако я понимала, что сила на моей стороне, и бедной старушке просто ничего не останется, кроме как принять меня у себя.

Спустя несколько мгновений безмолвной борьбы, я победила: с усталым вздохом женщина отступила, пропуская меня в дом.

— Не беспокойтесь, — попробовала оправдаться я. — Я всего лишь на одну ночь.

— Смотри, как бы она не стала последней… — тихо пробормотала старуха, но я услышала.

— Где я могу расположиться? — радушно спросила я.

— Где хочешь, — грубо отрезала хозяйка дома и отправилась в центральный зал, а я последовала за ней.

— Может, у вас найдётся что-нибудь горячее к ужину? — с милой улыбочкой всё больше борзела я.

— Есть пустой суп и кувшин кипятка, — недовольно отрапортовала женщина.

— Подойдёт, — я уселась за один из столов и принялась ждать, когда меня обслужат.

— Ну и стерва же ты, — прошептал мне паук на ухо.

— Я голодная, — оправдалась я.

— Да, слышу-слышу, — отозвалась женщина и ускорилась.

Через пару минут передо мной уже стояли чашка с кипятком и наваристый бульон, в котором, кроме картошки, не плавало ничего. Интересно, почему тогда на вкус супчик достаточно жирный и сытный?

— На куриных костях варила, — ответила на мой случайно заданный вслух вопрос женщина. — Неделю назад Дусю, несушку мою, зарубила… Вот всё, что от неё осталось.

В моменте мне стало жаль хозяйку таверны: она сама с крошки на крошку перебивалась, а здесь ещё я появилась среди ночи и требую к себе внимания.

— Ой, что же я? — внезапно спохватилась старушка. — Пару листиков чая у меня всё-таки найдётся!

Вдруг повеселевшая женщина забрала мою чашку и убежала на кухню, а я спокойно продолжила доедать бульон.

Вернулась старушка уже с двумя чашками, одну поставила перед собой, а другую протянула мне.

— Вспомнила! — заулыбалась хозяйка дома. — У меня ещё пара бубликов завалялась. Сейчас!

Удивлённая резкой сменой настроения женщины, я потянулась к чашке, а Око прошипел:

— Не пей!

Дёрнувшись от неожиданного приказа, я чуть не поддалась панике, но быстро сообразила, что делать: я поменяла чашки местами и принялась ждать, — теперь точно станет ясно, правильно ли меня остановил паук или он просто перенервничал.

— А вот и угощения! — женщина выставила передо мной вазочку с печеньем и конфетами — как-то круто для пары бубликов.

— Спасибо, — настороженно ответила я.

— Да ты пей, не стесняйся! — женщина пригубила чай, и её щёки изрядно порозовели. — Извини, что сразу принять отказалась, просто у меня тут случилось такое…

И хозяйку таверны понесло: она в красках поведала о своих горестях и лишениях, которые претерпела за последние пару месяцев. Оказывается, раньше её постоялый двор пользовался особой популярностью не только у простых работяг, которые ехали в столицу на заработки, но и у господ родовитых, богатых. Естественно, она понимала, что знатные люди приезжают на край мира в глухой лес не ради её пшеничного эля и тыквенных пирогов, потому и получала от таких посетителей значительные суммы в счёт её молчания.

В конце лета её снова навестил подобный гость: заплатил втридорога, посидел пять минут за скрывающимся в тени угловым столиком, а затем устроил драку и исчез, — с тех пор у хозяйки таверны и началась чёрная полоса.

Уже утром на пороге её дома появились жандармы, которые бесцеремонно обыскали всех постояльцев, разворошили каждый угол, а хозяйку под страхом ареста приказали рассказать обо всех высокопоставленных гостях, которые когда-либо навещали её постоялый двор. Несмотря на то что женщина не знала секретов её богатых посетителей, хватило и имён, чтобы покровители хозяйки таверны в один миг внесли бедную старушку в список своих врагов.

После визита жандармов поползли слухи о неблагонадёжности заведения, а особо недовольные гости опустились даже до запугивания. Но и это женщина могла бы пережить, если бы однажды в её дом не заявился «он». Кто этот «он», она не знала. Единственное, что ей удалось запомнить — перстень с медвежьей пастью на его среднем пальце. Лицо незнакомца женщина то ли не видела, то ли не помнит. Однако именно после его визита премилейшая дамочка вдруг осунулась и похудела, в один день постарев на сорок лет.

Я вгляделась в потухшие глаза старухи и узнала в ней ту самую бойкую даму в чепчике, которая два месяца назад определила меня в кладовку, дабы подпитые посетители ко мне не приставали.

— И чего же хотел этот незнакомец? — спросила я ради поддержания беседы.

— Он искал какого-то мага, сбежавшего из сапфировой тюрьмы десять лет назад, — сразу же выложила женщина.

Вдруг у меня всё сошлось: богатей, устроивший драку, сбежавший из тюрьмы маг и даже мёртвые тролли, — всё это связано со мной и с… Око!

— П-простите, — склонила голову я, понимая, что я стала причиной несчастья хозяйки таверны. — Это всё из-за меня.

— А ты думала, я не знаю? — в голосе женщины прозвучал металл. — Ты мою жизнь сломала, тебе всё и исправлять.

— В смысле?! — испугалась я.

— У тебя в чае зелье правды и снотворное отсроченного действия, — усмехнулась старуха. — Мне было нужно твоё признание. Не убивать же невинных…

— Убивать?! — у меня перехватило дыхание, и я, подскочив со стула, попятилась назад. — Вы же не станете…

— Я? — женщина рассмеялась. — Я нет, дорогая! А вот «он» — да.

Внутри поднялась тревога, как сегодня днём, когда мимо нас с Око пролетела шестёрка вороных лошадей: кажется, я вновь слышу их топот.

— Надо валить, — шепнул паук, а я замотала головой в поисках запасного выхода.

— Сначала я не понимала, кто стал причиной моих бед, но когда увидела, что соломенный матрац в кладовке изрезан так, будто в нём что-то искали, я догадалась… — начала свою торжествующую речь хозяйка таверны. — Сопливая девчонка — кто бы мог подумать? А столько проблем!

— Спроси, где деньги, — подсказывал Око.

— Так она мне и ответила, — буркнула я, мечась в поисках выхода, когда старуха даже не встала со стула, спокойно продолжая праведную речь.

— Я отдам ему тебя, а он вернёт мне мою жизнь, — женщина отхлебнула ещё чаю. — Сюда снова поедут гости, будут уважительно меня звать Мадам Лили. Я вновь стану нужна…

— Про деньги спроси, — шипел Око.

Какой глупый паук! Дамочка размышляет о своём светлом будущем после моей кончины, а он думает, что она мне ещё напоследок и свой тайник изволит показать.

— Старуха под зельем правды! — тон Око приобрёл оттенок гнева.

Точно! Не успев поругать себя за невнимательность, я выпалила:

— Где лежат все ваши деньги?!

— В синей вазе на камине! — мгновенно ответила женщина, удивившись своему поведению. — Ах ты дрянь!

Старуха резко встала и пошла на меня. Мнимый шум от приближающейся повозки усилился: под ногами уже задрожал пол. А я побежала к камину, но дамочка настигла меня всего в два шага:

— Да я тебя сама… — женщина вдруг закатила глаза и упала на пол.

— Отстроченное действие однако, — процитировал Око, а я схватила вазу и побежала к уже знакомому выходу на задний двор. Едва я успела скрыться в засохших кустах на опушке леса, как у дома остановилась та адская шестёрка, с которой мне уже удалось повстречаться. Интересно было то, что у лошадей не было кучера: они словно сами знали, куда им нужно двигаться. От мистического осознания по спине пробежали мурашки. А после появился «он». Тот самый «он», о котором говорила хозяйка таверны. Двухметровый, широкоплечий человек с огромной чёрной мантии, скрывающей его лицо.

«Он» не спеша прошёл в дом. Я затаилась. А через минуту «он» также спокойно вышел, сделал небрежный пас рукой, и дом вспыхнул! Я поперхнулась, едва сдержав крик.

— Т-т-тсс, тише-тише, — успокаивающе нашёптывал мне на ухо паук. — Потерпи.

Зажав рот рукой, я зажмурилась, чтобы не видеть, как внутри таверны вот-вот сгорит бедная дама в чепчике, Мадам Лили.

Незнакомец полностью потерял интерес к происходящему, сел в повозку, и его адская шестёрка вновь рванула с места.

— Мира, нам надо идти, — произнёс Око, когда гул от топота лошадей стих.

— Да пошёл ты! — заорала я и, сорвав паука с плеча, бросила его на землю. — Это всё из-за тебя!

— Да, но…

— Ты ещё смеешь оправдываться?! — из глаз брызнули слёзы, а голос задрожал, предвещая бурную истерику. — Этот жуткий незнакомец преследует тебя, интересно, почему?!

— Потому что стихийная магия оставляет след, — невозмутимо ответил Око. — И прости, что я был вынужден к ней прибегнуть ради тебя.

— Ради меня?! — возмутилась я. — Не перекладывай с больной головы на здоровую!

— Ради тебя! — закричал паук. — Или надо было позволить троллям тебя сожрать?! Хотя нет, знаешь, лучше бы ты сама себя сожрала, лёжа в тёткиной постели и моря себя голодом!

— За троллей спасибо, — слегка успокоилась я. — А второе здесь при чём?

— Ну, допустим, камень бросил я.

— Ты же паук, — усмехнулась я.

— Я маг Воздуха, Мира.

И тут до меня дошло: у Око очень страшные и влиятельные враги, и чтобы я сейчас не сделала, меня всё равно будут искать, ведь я пауку очень долго помогала. Единственное место, где можно спрятаться — Академия. Было бы легче вернуться в СиЛ, знай, что записка от Софи не фальшивая, но теперь, когда вскрылась правда, мне нигде небезопасно.

— Бросишь меня? — прервал мои душевные терзания Око.

— Хотелось бы, — ответила я и протянула пауку руку.

Глава 3

До самого утра мы с пауком плелись вдоль обочины, боясь вновь не заблудиться в лесу. К счастью, нас не загрызли волки, не разодрали медведи, а запряжённая адской шестёркой повозка больше ни разу не встретилась нам на пути. Плюс, если учесть, что, продрогнув до костей, я всё ещё находила в себе силы идти дальше и даже не кашляла, то нам вообще повезло!

Когда рассвело, мы с удовольствием сделали привал, укрывшись в кромке леса, чтобы, наконец, посчитать добытое ночью богатство, которое грело нас на протяжении нескольких часов, вселяя крошечную веру, что в СиЛ получится добраться не пешком.

— Высыпай скорее! — довольно урчал паук, потирая лапки.

— Ах ты, алчная зараза! — хохотнула я, расстилая своё пальто, чтобы в сухой траве не потерялся ни один медячок.

— Ну, сколько-сколько там? — сгорал от нетерпения Око, пока я тужилась, вытягивая тяжёленький мешок с глубины большой фарфоровой вазы.

— Немало, — определила по весу я. — На поездку точно хватит.

— Ну, открывай уже! — паук перешёл на писк.

— Сейчас! — я мучилась с тугим узлом, который отказывался мне поддаться. — Ещё немножко…

И из мешочка посыпались золотые монеты.

— Приехали, — отчего-то грустно подытожил паук.

Я же почувствовала лёгкое облегчение, прикинув, что на моём пальто блестело примерно пятьдесят золотых, то есть если прибавить выданные монеты Корой, то я собрала почти треть долга Максу. Передо мной замаячила призрачная надежда пережить этот Новый год.

— Где же такого возницу сыскать, который не позарится на богатство хрупкой одинокой девушки, если увидит в её руках золотой? — рассуждал вслух Око.

— Нет денег — плохо, есть — опять плохо, — пробурчала я. — Ты уж определись!

— А я определился, — ответил паук. — На жалость давить будем. Глядишь, и отыщется человек с добрым сердцем.

Сказано — сделано. Вернулись мы на дорогу, да побрели бескорыстных возниц искать, а такой возьми и найдись.

— Далеко тебе, дочка? — остановил старик лошадь, которая еле-еле тянула наполненную зерном телегу.

— В столицу, — отмахнулась я, понимая, что бедное животное ещё килограмм пятьдесят не выдержит.

— Садись, подвезу, — бойко предложил мужчина.

— Но у меня денег нет, — попыталась спасти кобылу я.

— Сочтёмся, поехали.

Мысленно попросив у дряхлой клячи прощения, я забралась в телегу и, наконец, почувствовала, как же гудят мои ноги после суток в пути.

Представившийся Артом возница оказался на удивление болтливым. Он рассказал о себе, его покойной жене и повзрослевших детях, даже столичные новости старик обсудить не забыл. Последнее лучше бы не говорил, ибо спокойно слушать о помолвке Дариана с некой богатой аристократкой было совершенно невыносимо.

С одной стороны, я была рада, что при таком раскладе контактировать с принцем Смерти мне больше не доведётся, а, значит, и испытывать вновь действие магической клятвы. А с другой… с другой стороны, невестой Дара хотела бы стать я: этакий хеппи-энд в наших отношениях. Рассказывала бы потом внукам, как их дедушка однажды купил их любимой бабуле конфеты, затем прикрыл её самовольную вылазку перед ректором, а после пригласил на танец у всех на виду и неприлично долго кружил в незабываемом, осеннем вальсе… Эх, мечты-мечты.

— У самой-то жених уже есть? — хитро сощурив глаза, спросил седовласый Арт и тут же добавил. — Небось, к нему в столицу спешишь?

— Вовсе нет, — недовольно ответила я, боясь, что старик прочитал мои мысли о Дариане.

— А к кому тогда? — не унимался любопытный возница.

— Ни к кому, — пробормотала под нос я. — Я, как и вы, на заработки.

Как говорится, «не умеешь, не берись», а я опять попыталась соврать, дабы не выдать, что являюсь ученицей Академии СиЛ с целым состоянием в кармане. Добрый Арт хоть и отнёсся ко мне со всей душой, будто к дочери, но кто знает, что у старика на уме. Вот и сейчас, он мог бы закрыть тему, но нет — мужчина возомнил себя великим филантропом и поспешил навязать мне его помощь.

— Меня в столицу давний друг позвал, — завёл свою шарманку Арт. — Я и за тебя могу замолвить словечко.

— Благодарю, — смущённо ответила я. — Но не надо.

— Да мне же нетрудно, — настаивал старик. — Работа не бей лежачего: вечером убрал пару тройку помещений по инструкции, и весь день свободен. У тебя, кстати, с бытовой магией как?

— Слабо, — приуменьшила свои таланты я. Хотя кто знает о моём уровне дара, кроме разбитого академского митика?

— Что же и четыре капли не наберётся? — пристал возница.

Я бестолково пожала плечами и демонстративно зевнула, всем видом показывая, что очень хочу спать. К счастью, хоть в чём-то старик оказался понимающим и, помучив меня своими рассуждениями ещё минут пять, благословил на сон грядущий, пусть даже и дневной.

Ближайшие два дня в компании милейшего старикана ещё долго я буду вспоминать с улыбкой. Несмотря на излишнюю навязчивость и болтливость, человеком Арт оказался эмпатичным и сопереживающим. Например, когда я проснулась от жуткого бурчания в животе, мой дорогой попутчик, не раздумывая, поделился со мной своими заранее заготовленными припасами. И, сто́ит отметить, Арт больше не докучал мне предложениями устроиться на шабашку вместе с ним, зато анекдоты травил без устали до самого вечера субботы, пока мы, наконец, не приблизились к столице.

— Ну-у-у, — протянул старик. — До утра привал, а там со свежими силами снова в путь. Тебя куда отвезти, кстати?

— Да я на въезде в город сойду, — выкрутилась я, скрывая свою принадлежность к СиЛ.

— Это что за номер?! — слегка разозлился возница и обиженным тоном пробурчал. — Доставлю тебя до места, и это не обсуждается. Нечего молодым красавицам одним в большом городе гулять.

— Ладно, — со вздохом согласилась я.

— Так-то, — удовлетворённо кивнул старик и отправился спать. У меня же сна не было ни в одном глазу. Возбуждённо перебирая варианты, которые могли бы устроить старого Арта, я искала, что ответить чересчур заботливому попутчику. Наконец, когда ночь вступила в свои права, а осеннюю тишину разбавлял лишь храп возницы, выход подсказал Око:

— Пешком до СиЛ всего четыре часа, — подал голос паук. — Коричневый кристалл ещё с тобой?

Важный паучий булыжник со мной, но вот карты у меня нет, чтобы в потёмках разобраться, куда же мне всё-таки топать. Приоткрыв карман пальто, я пальцем указала Око на коричневый кристалл и развела руками: мол, толку-то от твоего камушка?

— О-о-ох, — протяжно выдохнул Око. — Дорогу я подскажу.

И всё-то он знает, и всё-то он может: куда ни глянь, во всех делах мастер!

Помедлив пару минут, я, наконец, взяла себя в руки и, стараясь не шуметь, слезла с телеги. Окинув на прощанье взглядом спящего Арта, я не удержалась и положила рядом с ним золотой: пусть мужчина пожалел меня и подвёз бесплатно, но мне очень хотелось отблагодарить его за доброту.

— А что всю вазу не оставила? — поддел меня Око, когда мы отошли от телеги на приличное расстояние.

— Всё-то тебе ворчать, — улыбнулась я, понимая, что сегодняшняя щедрость стала чуть ли не единственным поступком за последнее время, которым я горжусь. Приятно осознавать, что я хоть иногда делаю что-то хорошее, чего потом я не буду стыдиться: иначе получается, что после поступления в СиЛ я то вру, то притворяюсь, то с кем-то дерусь и постоянно пытаюсь не умереть. Пусть я делаю это не специально, но внешние обстоятельства не оправдание моего поведения. Мысль, что я наконец-то поступила правильно, грела меня всю ночь, пока я спешила к западным воротам СиЛ.

В Академию мы с пауком добрались с рассветом: едва я забежала в пустующую башню Воздуха, как солнечные лучи ударили в окна огромного центрального холла. На меня снизошло облегчение и то странное чувство спокойствия, когда после долгого путешествия ты возвращаешься в родные края. Неужели за два месяца СиЛ стала для меня таким местом?

— Вот мы и дома, — прочитал мои мысли Око.

Я тепло улыбнулась и нежно погладила фиолетовую спинку паука: даже семилапый стал для меня чем-то бо́льшим, чем просто товарищем по несчастью.

Сгорая от нетерпения, я помчалась в свою любимую комнату, легко преодолевая лестничные пролёты, ведущие на девятый этаж. Как же я соскучилась по васильковым простыням, унылой академской форме и пятнам сажи на стене: казалось, что вот-вот вся эта обыденность сделает меня самым счастливым человеком в мире. Да что говорить, я бы сейчас с удовольствием постирала вещи вручную и без магии вымыла пол. Скорее бы уже вернуться к себе!

Забежав наверх и рывком открыв дверь, я обомлела — в моей комнате изменилось всё! Я даже на всякий случай проверила номер на двери апартаментов: всё правильно — «38». Но…, но как это всё понимать?

Комната была моя и не моя одновременно. Справа от входа всё так же стояла двуспальная кровать с двумя прикроватными тумбочками по бокам: однако вид моей уютной койки кардинально отличался. Где моя потёртая скрипящая старушка?! Почему на её месте стоит роскошное ложе, достойное самого императора?

Что с моими тумбочками, где у одной не хватало четвёртой ножки, потому, чтобы устоять, она была намертво припёрта кроватью в угол; а у второй дверца держалась только на одной петле? Кто заменил мои любимые тумбочки на украшенные золотом, дорогущие музейные экспонаты?

А шкаф?! Великий Эсприт, шкаф-то за что?! С ним же всё было хорошо: ну, почти всё, не считая заедающей полочки. Меня всего неделю не было в СиЛ, а в мою комнату уже кто-то притащил двухметровый шифоньер с огромными зеркальными дверцами — ну зачем?! Держу пари, что и мои немногочисленные вещи оттуда выбросили.

Недовольно пыхтя, я подошла к новому шкафу, открыла его и потеряла дар речи: всё на месте! Мало того что некому ненужные поношенные женские тряпки ждали их блудную хозяйку в гардеробе, к тому же в полном составе, так они ещё и сложены были идеально: по цветам и красивой стопочкой. Выдвинув нижние ящики, я сильнее уверилась, что в моей комнате не поселили никого нового, ведь карта СиЛ, пустой слиток, камушки Око и даже кошель с золотыми от Коры — всё-всё осталось в целости и сохранности. Хотя, честно говоря, кошель я уже не надеялась увидеть: на какие-то средства нужно же было это добро покупать.

По старому письменному столу вздохнул уже Око: ведь одного взгляда хватило, дабы понять, что паутина, которую он неумело плёл целых два месяца, канула в Лету, а на месте его скромного убежища теперь величаво утроилась широченная столешница, также увитая позолоченными вензелями, как и новые тумбочки.

Единственное, что мне было не жалко, так это кресло: прошлое действительно слишком сильно пострадало от пожара, — поэтому такой обновке я обрадовалась. К тому же кто откажется от обитого синим бархатом удобного трона, идеально вписывающегося в интерьер на фоне свежеоклеенных стен, где пятно сажи испарилось под плотным слоем богатых серебристых обоев.

Неготовая к очередной порции впечатлений, я не решилась зайти в ванную, отдав предпочтение испытанию нового кресла. Однако едва я присела, как в соседней комнате зашумела вода и раздались странные звуки, похожие на ржание раненой лошади, но, держу пари, там кто-то пел:

«Я свирепый дух-полоскун, полоскун,

Пачкаю очкарика костюм я, костюм!

Хоть совсем я не шалун, не хвастун,

Но имею тонкий юмор я и ум!»

Двадцать раз повторив незамысловатый припев, суперзвезда душевой наконец-то замолчала. Перестав затыкать уши, я облегчённо облокотилась на спинку кресла и принялась караулить великого певца, который оказал мне честь своим незабываемым концертом. Долго ждать не пришлось.

— Я свирепый дух-полоскун, полоскун… — бормоча себе под нос надоедливый куплет, из ванной вывалился завёрнутый в полотенце Бронесвальд.

Да-да, то самое приведение, неделю назад крушившее мою комнату, гроза пауков и сладкого, а теперь ещё и великий певец, от вокала которого не только уши, но последние цветы на улице завяли.

— Опа… — прервал свою балладу золотой голос СиЛ.

— Опа! — передразнила его я и, перекинув ногу на ногу, приняла самую деловую позу.

— А что?.. — запиналось приведение. — А как?..

— Это я хотела бы узнать, — начала наступать я.

— Кто вас вообще сюда пустил?! — запищал Бронесвальд и взмыл под потолок, теряя полотенца.

— И что он там прикрывал? — обратилась я к Око. — Он же прозрачный.

— Что надо, то и прикрывал, — обиженно спустилось на пол приведение и обратилось к нашей парочке. — Перед тем как прийти в гости, принято предупреждать, если вы не знали.

— Если ты не знал, я здесь живу, — погрозила пальчиком духу-спевуну я. — Кто из нас ещё гость?!

— Да я!.. Да я!.. — заикалось приведение. — Если бы не я, то тут такое произошло!

Бронеслав округлил свои полупрозрачные глаза и раскрыл рот, нагоняя ужас.

— Какое? — спокойно уточнила я. — Кайл умер бы от твоего пения?

— Между прочим, Кайл в отпуске, — солидно выпрямившись, ответил дух. — А за общежитием воздушников временно присматриваю я.

— Так присматриваешь, что всю мебель здесь поменял? — не унималась я.

— Имею право, — рявкнул великий и ужасный Бронеслав. — К тому же полномочия позволяют.

— А что ещё они позволяют? — язвительно уточнила я.

— Давать или запрещать адептам доступ в комнаты, — дух присел на кровать и похвалился. — Вот сюда, например, два дня подряд ломился чокнутый очкарик с первого этажа. Если бы не я, то он, вероятно, зашёл. Но Броня не дурак, Броня доступ запретил.

— Молодец, Броня, — одобрила поступок приведения я и насторожилась. — А описать очкарика сможешь?

— Да что его описывать? — рассмеялся дух башни. — Худой, скуластый и очень противный. Он ещё с девочкой янтароглазой дружил, помнишь? Кстати, давно её не видел…

— С Тасей, — устало ответила я, глотая ненависть к Рою, который каким-то чудом жив и здоров настолько, что у него наглости хватает ко мне в спальню приходить.

— Да-да, наверное, — подхватил дух. — Но ты не переживай, я этого глупыша проучил!

— Интересно, как? — я скрипнула зубами от злости.

— Подарил ему путёвку… — начал Бронеслав серьёзно, а после язвительно добавил. — … В мир бессонных ночей!

Выдавив из себя смешок, я одобрительно кивнула и отвела взгляд, чтобы не выдать непосвящённому духу-сладкоежке всю ярость, разрывающую меня изнутри.

— Тихо-тихо, — нашёптывал паук, который, кажется, научился чувствовать моё настроение без слов. — Вдох-выдох…

— Спасибо, — благодарно посмотрела я на друга, а после обратилась к приведению. — И тебе, Бронесвальд.

— Лучше просто Броня, — ответил дух.

— Хорошо, — кивнула я и добавила. — Кстати, ремонт классный, и за мебель я тебе признательна.

Как ни крути, а в комнате действительно стало лучше: чище, более стильно и богаче. Вот проведу здесь ещё месяцок, так и уют появится — это же дело наживное.

— А конфет принесёшь? — перебил мой маленький восторг Броня.

— Ты будто бы не наелся? — подал голос паук.

— А ты вообще молчи! — вдруг выкрикнуло приведение, окрасившись в бордовый.

«Наверно, тёмно-красный — значит, злой», — сделала себе пометку на будущее я.

— Ты кому рот закрываешь?! — храбрился паук на моём плече.

— Тебе, артефакторское отродье! — заорал дух. — Это из-за тебя я здесь, как сыч, двадцать пять лет кукую!

— Что значит, из-за меня?! ­– прокричал Око в ответ.

— То и значит, — скривился багровый Броня. — Если бы тебе, бездарью, не пришло в голову около башни Воздуха эксперименты свои жалкие проводить, то летал бы я дальше по всей территории СиЛ, а не сидел привязанный к одной башне, словно узник, загубивший сотни невинных душ. — Почему это мои эксперименты жалкие?! — взбунтовался семиножка.

— Это единственное, что ты услышал? ­– даже я округлила глаза.

— Потому что не получился у тебя накопитель, глупая ты башка! — рявкнул Броня.

— Видимо, получился, — ехидно пропел Око. — Энергию одного любопытного приведения я же смог захватить.

— Да я тебя!.. — Броня резко подлетел к нам и взвёл кулак над моим плечом, где лениво сидел Око.

— Ну? И что ты меня? — бесцветно ответил паук. — Раздавишь?.. Вперёд! Тогда ты никогда отсюда не выберешься.

— Можно подумать, ты знаешь, как меня освободить! — эмоционально, но уже беззлобно выкрикнул дух.

— Можно подумать, знаю, — не заинтересованно ответил ему Око, раздражая вре́менного смотрителя башни всё сильнее.

Устав от перепалки двух экспрессивных магов, я сняла паука с плеча и положила на стол, а сама отправилась рассматривать изменения в ванной комнате.

Как жаль, что ничего нового, кроме огромного зеркала в половину стены, я там не увидела. Ну, и ладно! Мне королевской кровати уже с головой было.

Под возмущённые крики моих, видимо, сожителей я подбрела к шкафу, достала оттуда чистую форму и с такой же совестью пошла принимать ванну. В конце концов, скоро время завтрака, где я собираюсь отведать не только академской кашки, но и удивительных историй, почему щуплый забитый очкарик выжил после применения к нему «Асфик Хомо» — или ко мне ломился не Рой?

Глава 4

В столовую СиЛ я летела на повышенном адреналине и жажде крови. Оставив двух закадычных друзей в комнате под номером «38», я отправилась на завтрак, где идеальным блюдом для меня стал бы труп Роя, ибо с каждым пройденным метром по территории Академии я всё больше ощущала внутри желание восстановить справедливость. Это психованный Рой должен лежать в неизвестной башне с перерезанным горлом, а не Тася, моя дорогая подруга, которая ценой жизни, спасала меня…

Когда эмоции разрывают тебя изнутри, трудно заметить быстротечность времени и усталость. Я ворвалась в столовую Академии, открыв дверь с ноги. Эпичненько? Пожалуй.

Не замечая обращённых на меня глаз, я проследовала к нашему излюбленному столику воздушников, за которым в гордом одиночестве восседал — угадаете, кто — да, мой горячо ненавистный одногруппник.

Едва достигнув стола, я щёлкнула пальцами, и рядом с Роем появилась вторая порция воскресного завтрака: компот и овсяная каша — как знала.

— Т-ты? — испуганно посмотрел на меня Рой.

— А ты Таисию ждал? — съязвила я, присев рядом. — Ну и видок…

И без того тощий Рой, кажется, за эту неделю исхудал настолько, что по его скелету можно спокойно изучать анатомию. Щёки некрасиво впали, заостряя скулы. Подбородок будто вытянулся. Тонкие губы превратились в сухую потресканную нить, криво прилепленную к безобразному лицу. А кровавые глаза украшали огромные чёрные круги, выдававшие бессонную неделю и безупречную работу Бронесвальда.

— Э-это всё т-ты! — трясясь от страха, отодвинулся от меня Рой.

— Это только начало, милый, — подыграла испуганному одногруппнику я и, наклонившись к нему, ласково погладила его запавшую щёку.

У Роя затряслась нижняя губа, а на глазах навернулись слёзы. Интересно, что такого с ним делал Бронесвальд, раз некогда бесчувственный убийца превратился в жалкого забитого цыплёнка, боящегося громких звуков?

— И запомни, — прошептала я, пододвинувшись к трясущемуся скелету недомужчины, — это только начало.

— А что дальше? — из последних сил храбрился Рой.

— Я тебя убью, — улыбнулась я и, повернувшись к своей порции завтрака, принялась за еду.

М-м-м, какой бывает хороший аппетит, когда тебе уже нечего терять; когда ты готова на всё, а рядом с тобой в упоительном отчаянии трясётся причина твоих бед, которой предстоит пережить в миллионы раз больше мучений, чем претерпела в ту роковую ночь я. Какой вкус мести, просто божественно!

Я смаковала каждую ложку недосоленной каши, во всех красках представляя, как постепенно буду увеличивать страдания Роя, с каждый днём превращая его жизнь в ад всё больше и больше, ведь… ведь он заслужил.

— А ну, брысь отсюда! — что-то пискнуло с левой стороны.

Лениво повернув голову, я увидела длинноногую, нездорово худую брюнетку с огромными губами, которые, кажется, занимали добрую треть её лица — брр! Возможно, по современным меркам девушку можно было назвать красивой, даже немного в тренде, но у меня от её вида рвотные позывы подступили к горлу.

Воспользовавшись моим замешательством, Рой благополучно смылся, оставив меня наедине с жертвой быстрой моды.

— Глухая или слепая? — меня больно пнуло в бок своей острой коленкой это убогое недоразумение.

Кажется, в моём чёрном списке подприбавилось: теперь рядом с Роем там будет ещё и это страшилище, которое, видимо, даже не представляет, насколько мне уже всё равно.

— Ушла! — схватила меня за шиворот скелетониха, пребывающая в ярости от моего игнора.

— А то что? — соизволила ответить я, мысленно готовая придушить это неразумное создание на глазах у всех посетителей столовой.

Девушку развеселил мой вопрос, она громко засмеялась и, схватив полупустой стакан с компотом, вылила его остатки мне на голову.

«Ох, селёдка, это было зря! Сейчас я тебя накормлю, хоть где-то покушаешь», — подумала я и, моментально среагировав, подхватила тарелку с овсянкой. Всего мгновенье, и тёплая недосоленная каша украшает омерзительно худое лицо незнакомки.

— Приятного аппетита! — улыбнулась я и откланялась.

Сладостное чувство выполненного долга тёплой истомой разливалось по телу, когда я, гордо запрокинув голову, шагала к корпусу воздушников. Я торопилась в общежитие, чтобы, будь он неладен, найти давно забытый волшебный свиток с академским расписанием и подготовиться к завтрашним занятиям. Ведь, насколько я помню, с понедельника в СиЛ начинается зачётная неделя, в течение которой я должна не просто не вылететь из Академии, а ещё и зарекомендовать себя, как прилежная, подающая надежды ученица.

Что скрывать? Мне безумно понравилось, что в кои-то веке я не промолчала, не стерпела, а смогла достойно постоять за себя. И почему я не вела себя так раньше? Ах да, я же боялась сделать хуже. Но разве есть что-то хуже того, что я уже пережила?

«Только стать любовницей Макса», — усмехнулась я про себя и закашлялась.

— Кхм-кхм! А что такое? — я безуспешно боролась с усиливающимся першением в горле. — Этот чёртов мафиози, что, проклял меня, когда клятву магическую накладывал?!

Желание швырнуть в наглое, идеально пропорциональное, симпатичное лицо все собранные мной золотые возросло в миллионы. Не зря говорят, что от любви до ненависти один шаг: в нашем случае и ходить не пришлось — мне хватило бутылки.

— Ариз Нуар, кхм-кхм, 45, мать вашу! — выругалась я, сплёвывая на землю. — Чтобы ты утонул в своём вонючем пойле!

Хотя сто́ит признать, что запах «Ариз Нуар 45» отнюдь не отвратный, а, напротив, цветочно-медовый, с терпкими нотками ванили и вишни. Сглотнув самое дорогое воспоминание, я облизнула потресканные губы и, наконец, избавилась от кашля. На мгновенье почувствовав себя лучше, я решила, что неуместное проклятье барона притонов отступило, но вдруг у меня закружилась голова.

С каждым шагом в сторону башни Воздуха мне становилось всё хуже, потому я завернула в южные сады, чтобы переждать страшный приступ на одной из спрятанных за сухими ветвями кустов лавочек. Пошатываясь и спотыкаясь, я доковыляла к скамейке и пластом растянулась на ней: всё же лучше, чем валяться посреди пожелтевшего газона Академии — хоть какое-то уединение.

Едва тошнотворный ком отступил от горла, а деревья в глазах перестали двоиться, как в голову будто ударила молния, защемив мне добрую половину лица. Из носа ручьём полилась кровь, а перед глазами заплясали белые пятна, не предвещающие ничего хорошего.

Вот тут-то я пожалела, что не упала у всех на виду: сейчас я здесь кони двину, а мне даже некто не поможет, — во дворе СиЛ ещё был какой-то шанс на неравнодушие ближних, а в пустынном саду…

Мне смутно послышались голоса в глубине сада. Во мне родилась надежда! Соскользнув с лавки, я больно шмякнулась на остывшую землю, укрытую жёлтой листвой. Голоса становились громче, а мне становилось хуже. Из последних сил я подползла к одному из кустов, готовая протянуть руку, дабы меня заметили, как узнала в говорящих противную утку, которую я любезно накормила кашей, и… Дариана. Вот и причина моих бед, а я сама подползла к ней критично близко.

— Дорогой, ты представляешь, прямо кашей! — хлопала длиннющими ресницами худощавая брюнетка. — Я не стану мириться с таким позором!

— Успокойся, Лейла, — Дариан взял костлявую ладонь страшилищи в свою руку и ласково погладил. — Я всё решу.

— Нет! — отрезала губастая стерва. — Как будущая императрица, я разберусь с этим сама. Мне просто была нужна твоя поддержка, милый.

Подойдя совсем близко к моему убежищу, девушка потянулась к принцу Смерти, настойчиво заключая его в своих сухопарых объятьях, а я… умерла?

Темнота, пустота и жуткий холод — всё, что окружало меня примерно вечность. Я будто оказалась в бездонной невесомости, ведущей в никуда. Справа не было ничего, слева не было ничего, как и спереди и сзади от меня не было ничего. Я кричала, звала на помощь, бежала в неизвестность, прыгала, размахивала руками — ничего. Вокруг меня не происходило ни-че-го.

Мне стало страшно. Неужели смерть такая? Если да, то, получается, я попала в ад? Или я на распутье? А, может, я потеряла сознание или сплю? Где я, кто я, почему?

Вдруг на меня будто вылили ведро ледяной, отрезвляющей воды. Зубы застучали. По телу разбежалась скверная дрожь. Я обняла себя руками, а под ресницами начало щипать. Зажмурившись, я тряхнула головой, потёрла глаза, а затем резко открыла их…

Чёрная мокрая грязь вперемешку с полугнилыми листьями, испачканными кровью, освежающим запахом осени встретили меня.

«Я жива», — отчего-то эта мысль не придала мне ни сил, ни желания подняться. Словно смирившись с судьбой, я покорно лежала под тем же колючим кустом, купаясь в каплях вечернего дождя и истощённо рыдая.

Заряд оптимизма, жажды мести и желания жить вновь иссяк. Я глупо ревела, беспомощно свернувшись на земле и обняв свои колени. Была ли на то причина? Наверно. Этими слезами я оплакивала подругу, Софи, невозможность вернуться в беззаботное детство и Валиир, да даже свадьбу Дара и чёртову магическую клятву, из-за которой я провела целый день, а, может, неделю на холодной земле под когда-то цветущей камелией. На моём месте мог быть кто угодно, но почему-то Великий Эсприт выбрал меня. Почему?! За что?! Перекатившись на спину, я истошно зарычала и отчаянно забила ногами по влажной земле, выпуская наружу ненависть, замешательство и всю накопившуюся боль.

Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, а на небе зажглись первые звёзды, я нашла в себе силы подняться, привести свою форму в порядок и направиться в сторону увитого подсохшим плющом общежития. По пути к башне Воздуха я, наконец, согрелась и, кажется, даже повеселела.

— Где ты была?! — встретили меня обеспокоенные голоса Око и Брони, когда я, улыбаясь своей везучести, ввалилась в царские хоромы комнаты «38».

— Под кустом отдыхала, — бойко ответила я, а голова снова закружилась.

Путаясь в ногах, я поспешила сесть на кровать, но промахнулась и шлёпнулась перед ней.

— Ай! — потёрла я пятую точку.

— Ты что, пьяна?! — вспыхнул паук, но дух спальни его прервал.

— Да погоди ты… — Бронесвальд подлетел ко мне и бестелесной рукой ощупал мой лоб. — У неё жар!

— Где пожар?! ­– пискнул Око.

— Жар, глухая ты тетеря! — повторил Броня. — Температура поднялась! Я за полотенцем.

— Мирочка, — взволнованно обратился ко мне семилапый. — Мирашечка, неужели ты заболела?

— Похоже на то, кхм-кхм, — закашлялась я.

Из ванной выплыл Бронесвальд с мокрым полотенцем.

— А ну-ка, — подтолкнул меня на кровать своей магией дух. — Устраивайся поудобнее.

Укутавшись в мягкое, дорогое одеяло, я недовольно шмыгала носом, иногда чихала и заливалась безумным кашлем, грозящим, что вот-вот вместе с простудой я выплюну на покрывало свои лёгкие. Меня одолела ужасная слабость, сопровождающаяся ломотой в теле и тяжестью в голове. А благодаря высокой температуре я почувствовала себя маленьким, беззащитным поросёнком, нанизанным на вертел и весело поджаривающемся на гриле — ммм, вкуснятина!

— Не спадает, — разбудил меня встревоженный голос Брони среди ночи.

— Я говорил, что твои примочки — полнейшая ерунда, — сердито бубнил Око.

— Я артефактник, а не лекарь, — полушёпотом рявкнуло приведение. — Уж простите, что высшим не уродился!

— Надо её к целителю доставить, — сделал вывод паук и, к моему удивлению, не вступил в бессмысленный спор с нашим духом.

— А в лазарет ты девчушку на себе потащить? — съязвил Броня.

— В смысле? — смутился семилапый. — Ты Мирашу левитировать сам не можешь?

— Могу, — ответил Бронесвальд и добавил. — Благодаря тебе до парадных дверей нашей башни.

— Ой, забыл, — раздосадованно пискнул паук. — А моего резерва в таком маленьком теле на расстояние до лазарета может не хватить.

— Во-во, — согласился Броня и бойко приказал. — Быстро отвязывай меня отсюда! Миру надо лечить.

— Я бы и рад, — тон Око стал виноватым. — Только для этого мне нужно снова стать человеком, по-другому никак.

— Косматый леший! — странно выругался Броня. — Что же делать?

— Хоть ненадолго замолчать, — подала голос я, наконец, открыв глаза. — Если вы считаете, что без лекаря до утра я не восстановлюсь, то будь по-вашему: сама схожу.

— Мы тебя не пустим! — возразил Око.

— По крайней мере, без нашего контроля, — присоединился к закадычному другу Броня.

— И как вы контролировать меня собрались? — ухватилась я за спинку кровати, пытаясь подняться. — Один из башни выйти не может, другой вообще на людях брошь!

— М-да, задачка, — Броня склонил полупрозрачную голову и вытянул губы трубочкой.

— Может, на помощь кого позвать? — осенило Око.

— Я могу очкарика разбудить, — встрепенулся Бронесвальд.

— Нет, только не его! — подскочила с кровати я, еле удержавшись на ногах. — У меня есть идея.

Кратко описав выдающиеся способности Доры, я была отлевитирована великим и ужасным, но очень заботливым и внимательным Бронесвальдом на первый этаж прямо к двери с табличкой номер «5». Конечно, Око не усидел в комнате и, уцепившись за мою форму, которую я даже перед сном не сняла, отправился контролировать.

— Ты туда не пойдёшь! — грозя пальчиком, наказывала я пауку, чтобы он, наконец, отцепился от моего воротника.

— Право, Око! — Броня впервые назвал семиногого по имени. — Там одни девочки, вдруг раздеваться придётся, имей хоть какие-то приличия.

Так, вынужденного согласиться паука Бронесвальд мигом подхватил и, закружив в воздушном потоке, утащил за угол, откуда они вдвоём, как второклашки, подглядывали за мной.

Робко постучав в дверь комнаты под номером «5», я напряжённо ждала ответа. Секунды тянулись как часы. Вдруг Дора ещё не приехала с каникул? Или зеленоглазая водница слишком крепко спит, чтобы услышать ночную гостью? А, может, рассудительная дочь мэра просто не хочет мне открывать?

Выдержав паузу, я постучала вновь. Так, считаю до пяти и ухожу: видимо, хозяйка комнаты до сих пор не вернулась в опочивальню. Раз, два, три…

— Тася, что за глупая привычка ломиться среди ночи?! — послышался недовольный голос Доры за дверью. — До завтра не ждёт…

Дора запнулась, увидев меня.

— Привет, — зачем-то помахала рукой я.

— Пока! — Дора попыталась захлопнуть передо мной дверь.

«Ну почему последнее время все так делают?!» — взмолилась про себя я, искусно выставляя ногу вперёд.

— Давай поговорим! — протискивалась я сквозь узкую щель.

— Поговорить хочешь?! — тон Доры не сулил дружеского общения. — Ну, давай поговорим.

Девушка вытолкнула меня в коридор, а после сама вышла следом, захлопнув за собой несчастную дверь.

— Что ты хочешь мне сказать?! — сверкнула зелёными глазами Дора.

— Эм, — растерялась я. — Вообще-то, я хотела попросить…

Дора прищурилась и упрямо поджала губы, уставившись на меня, пока я нерешительно подбирала слова.

— Дело в том, апчхи! — мой организм сам сказал всё за меня.

— Лечиться пришла, значит, — холодно усмехнулась Дора.

С облегчением выдохнув, я обрадовалась великолепной проницательности подруги и тому маленькому факту, что объяснять своё сконфуженное положение мне не пришлось.

— Знала бы ты, как мне сейчас помогаешь! — заранее поблагодарила я Дору. — Мне всего лишь жар сбить. Кхе-кхе, и немного подлатать горло…

Я расплылась в глупой улыбке, ожидая умелых целительных жестов Доры.

— Знала бы ты, как подставила меня с сестрой! — отрезала Дора, вглядываясь в моё лицо.

— О чём ты? — опешила я.

— О свадьбе Коры и скользкого Руди! — вспыхнула непоколебимая Дора. — Но разве тебе не плевать на сломанную судьбу подруги, если у тебя горлышко болит?!

— П-прости… — всё, что смогла выдавить из себя я. — Я попробую всё объяснить.

— Не стоит! — Дора повернулась ко мне спиной, собираясь зайти обратно в комнату. — И это… больше не приходи.

Резкий скрип открывающейся двери, громкие шаги разгневанной Доры, хлопок и глухой щелчок закрывающегося изнутри замка. Вот я и осталась одна, стоя в тёмном коридоре общежития Воздуха. Сверля взглядом табличку с номером «5», я надеялась… да пёс его знает, на что я надеялась! Мне просто стало гадко, пусто и одиноко, будто за этими дверями остался кусочек моей души, который уже никогда не вернётся.

— Рискнём добраться к лекарю? — весело крикнул Око, выбежав из-за угла и неуклюже семеня семью лапками по каменному полу.

— Или можем попробовать меня освободить? — неловко пожал плечами Броня.

— Спасибо, — устало улыбнулась я оставшимся друзьям, которые, я уверена, прекрасно всё видели и слышали, а теперь своими неуместными предложениями пытаются меня подбодрить. — Пойдёмте спать.

— Чур в комнату Мирашу левитирую я! — вдруг вызвался паучок.

— У тебя сил не хватит! — влез Бронесвальд.

— А вот и проверим! — меня вдруг подхватил плотный воздушный поток. — Видел?!

— Ну, допустим, — скептично согласилось приведение. — Но я буду страховать.

Под добрые пререкания закадычных друзей я успешно была доставлена в свою комнату прямо на кровать. Правда, над приземлением надо ещё поработать: Око то ли на радостях, то ли от усталости разорвал заклинание так резко, что я больно плюхнулась на королевское ложе, отбив свой красивый, я надеюсь, зад.

— Есть ещё порох в пороховницах! — хвастал паук, пока я корчила обиженную рожицу.

— По Мираше, знаешь ли, не видно, что она довольна, — заметил моё лицо Бронесвальд.

— А я тебя проверял, дурень, — усмехнулся Око. — Кто страховать обещал?

— Ч-что?! — заикнулся Броня, как рыба, хватая полупрозрачными губами воздух, будто задыхаясь от негодования.

— У кого-то плохо с реакцией! — запищал семиногий и бросился наутёк, а Броня демонстративно полетел следом.

От нелепости ситуации я всё-таки рассмеялась и на время забыла о случившемся внизу. Пусть меня всё ещё гложило неприятное расставание с подругой, но эти двое очень постарались отвлечь меня от печальных мыслей, за что я им премного благодарна.

— Так! — хлопнула я по одеялу, когда Броня, засунув паука в банку, начал подкидывать её под потолок как новорождённого ребёнка. — Всем спать! Поздно уже.

Удивительно, но крики и возня моих вынужденных сожителей резко прекратились, и Бронеслав с Око спокойно разошлись по своим углам: паук нашёл новую щель за столешницей, а Броня схватил полотенце и поплёлся в ванную, откуда ещё добрых полчаса раздавались звуки воды и любимой песенки приведения.

Глава 5

Утро выдалось странное, безлюдное и голодное. Ворвавшись в столовую, я была готова к чему угодно: к готовящему западню трусливому Рою, к заносчивой губастой селёдке, да даже очередной приступ от встречи с Дарианом не смог бы меня удивить, — однако… Огромный холл столовой оказался совершенно пустым. Чего-чего, а завтрака в одиночестве я не ждала.

Протирая глаза и оглядываясь по сторонам, я щипала себя за руки, дабы убедиться, что не сплю, когда эхо от моих осторожных шагов по мрамору разлеталось по всей зале. Может, я чего-то не знаю? Сегодня какой-то праздник? Или куда подевались все адепты Академии СиЛ?

Каково же было моё разочарование, когда я, щёлкнув пальцами, увидела перед собой пустую тарелку и такой же пустой стакан.

— Это что за?! — выругалась я, переворачивая посуду вверх ногами, надеясь, что оттуда, нет-нет, а что-то да вывалится.

— О, дочка, и ты здесь! — раздался хриплый голос за спиной.

— Арт! — узнала я в спешащем ко мне старике доброго возницу. — А вы как здесь?

— Так, на шабашку приехал, — улыбнулся мужчина. — А сюда зашёл телегу с зерном разгрузить.

— Вы работаете в СиЛ? — округлила глаза я.

— Дык, а я тебе всю дорогу о чём гуторил? — развёл руками старик. — Но не в столовой, а там, в дальних корпусах, за лабораториями буду следить.

— Вы новый смотритель лабораторий артефактников? — сглотнула я, вспоминая Жака.

— Конечно, — простодушно ответил Арт. — Прошлый вроде как отлынивать от работы начал, а после и вовсе сбежал. Представляешь? С насиженного места ушёл молча, даже пенсии не попросил.

— Правда? — удивилась я официальной версии исчезновения Жака.

Выходит, прошлого смотрителя лабораторий всё-таки искали. Великий Эсприт, прошу, лишь бы его не нашли!

— Разве ж такое придумаешь? — разошёлся Арт, вдаваясь в подробности. — Говорят, он тридцать лет пробыл на этой должности. Жалование приличное, да и не шибко тяжело… Чего ему не хватало?

«Везения», — про себя сказала я.

— А? — переспросил Арт, а я мотнула головой, показывая, что молчала.

— Ты это, — опомнился старик. — Если есть хочешь, то пойдём со мной. Сегодня завтрак студентам приказано не накрывать: важное событие будет какое-то.

— Что за событие? — уточнила я, предвкушая свой очередной провал.

— Да мне почём знать, — ответил Арт. — Моё дело маленькое. Так ты идёшь?

Сгорел сарай, гори и хата: на неизвестное суперпуперзначимое мероприятие я уже точно опоздала, так что голодной я уходить не хочу.

— Иду, — отозвалась я и последовала за Артом.

В подсобке столовой я была первый раз. Комната для персонала оказалась очень просторной и уютной. Посередине стоял длинный стол, окружённый шестью стульями. На нём был чайник с тремя чашками, рядом находился скромный буфет, где прятались вазочки с печеньем. Стены подсобки украшали детские рисунки в деревянных рамочках и огромные шкафчики на замках.

— Это поварская раздевалка, — объяснил новый смотритель лабораторий. — Присаживайся!

Передо мной вмиг появилась одна из наполненных печеньем вазочек и чашка с горячим травяным чаем.

— Благодарю, — такого сладкого завтрака я точно не могла ожидать.

— А теперь рассказывай, — Арт пододвинул вторую чашку себе и, подперев подбородок руками, пристально посмотрел на меня.

Я вскинула брови: мол, что рассказывать?

— Как в такую Академию поступила магически не одарённая сиротка, — старик сделал многозначительную паузу, — да ещё и бедная?

Подавившись чаем, я истошно закашлялась. Вода полилась из носа, рта и, казалось, даже глаз и ушей. Качаясь на стуле и нервно вытирая лицо, я не знала, куда спрятаться от пронырливых, старческих глаз, сверлящих во мне дыру.

Когда я, наконец, отдышалась и привела себя в порядок, Арт повторил вопрос.

— Это долгая история, — попыталась уйти от ответа я, не зная, что соврать старому прохвосту.

— Дочка, — ласково произнёс Арт. — Я уже давно никуда не спешу.

Что же, выходит, я снова не позавтракала, ибо мой рот был занят увлекательным рассказом о моём печальном путешествии на родину во время каникул. Сто́ит отметить, что с каждым разом моя ложь становится всё лучше и правдоподобнее, особенно когда я говорю правду, лишь опуская некоторые детали.

Например, старому Арту я наплела, что мне пришло письмо от соседей, где меня известили о скоропостижной смерти моей любимой тётушки, Софи — да простит меня достопочтенная Сильвана, которая, я надеюсь, всё ещё жива. Я, как убитая горем племянница, не дождавшись объявления о начале каникул, рванула в родной посёлок на похороны родственницы. А во время траурной процессии выяснилось, что моя скромная тётушка имела приличное наследство, которое завещала, естественно, мне — аж десять золотых. Когда настала пора возвращаться в СиЛ, я побоялась расплачиваться с возницами золотом: ведь других монет у меня не было — все потратила на дорогу в Валиир. Поэтому я понадеялась наудачу и душевную доброту проезжающих мимо. Так, мне и встретился Арт.

— Разумно, — подытожил старик. — Но попрощаться всё же надо было, а то как-то не по-людски.

— Простите, — подняла глаза на старика я. — Но вы бы сами не отпустили!

— И то верно! — рассмеялся Арт и подлил себе ещё чаю.

Мой же чай безнадёжно остыл, да и аппетит меня тоже оставил, потому я отказалась от предложенных угощений и засобиралась обратно в общежитие.

— Ты в которой комнате живёшь? — вдруг поинтересовался Арт.

— Тридцать восьмой, башня Воздуха, — на автомате ответила я. — А что?

— Золотой тебе вернуть хочу, — пожал плечами мужчина.

— А! — растерялась я. — Не надо! Я же от души, правда.

— Ну, как скажешь, — не стал сопротивляться старик.

Ах, старый прохвост — от денег-то не отказался.

Путь в родное общежитие был таким же безлюдным и странным, как и мой завтрак. Проходя мимо административного корпуса, я не заметила ни единой живой души: в учебных кабинетах не горел свет, а во дворе СиЛ не слышны были даже птицы. Твёрдо намереваясь узнать необычайно важную причину пустынного утра, я поспешила в свою комнату за свитком, где написано расписание — вчера же хотела посмотреть, опять забыла!

— Парам-парам-пам, — пробубнил Броня.

— Пам! — вбил последний гвоздь в крышку моего гроба Око, когда я застыла над расписанием, где красным цветом горела надпись «История Академии СиЛ. Экзамен».

— Мне хана, — зажмурилась я.

— Тебе хана, — поддержал Око, а Броня просто похлопал меня по плечу.

— И кто придумал ставить экзамен вместо завтрака?! — возмутилась я, не найдя другого способа выплеснуть злость.

— Вообще, если подумать — подал голос Око, — сдающих целый поток первого курса, человек сто пятьдесят, не меньше.

— К чему ты клонишь? — подхватила паука на руки я и поднесла к лицу.

— Вдруг успеешь? — пискнул семиногий.

— Ага, — неуверенно закивал Бронесвальд.

— Я же не готовилась! — взвыла я, выпучив на паука глаза.

— Предположим, — хитро начал Око, — в этот раз с теорией тебе помогу я.

— А получится? — насторожилась я, но внутри испытала невероятное облегчение.

— Конечно, — закивал Броня, возможно, даже наигранно, но я предпочла это не заметить.

— Где моя булавка? — оживилась я и поспешила к воссозданию паучьей броши.

Сказать, что сегодня мне повезло — ничего не сказать. Добежав до учебного зала под номером «13» и едва восстановив дыхание, я без стука робко приоткрыла дверь, ожидая позорного публичного отправления на пересдачу. Однако Господина Тира в аудитории не оказалось. Под ошарашенные взгляды сокурсников я чинно-важно проследовала к своему излюбленному месту у окна, где обнаружила именной билет.

«Билет номер 879. Миранда Рутлес. 1 курс. Первостихия Воздух» — гордо красовалось на перевёрнутом листе.

Большое спасибо, дорогой профессор Тир, теперь я хотя бы знаю свою первостихию. Интересно, а второстихия бывает, а третьестихия? Я хихикнула себе под нос, привлекая внимание других адептов. Так, Мира, соберись.

Перевернув билет, я не увидела ни одного вопроса, лишь скупое «Автомат. Отлично с минусом».

И что это было? Я перевернула лист обратно, пару минут смотрела в окно, стараясь осенней желтизной отвлечься от экзамена, а после резко перевернула билет, где всё так же вместо вопросов была написана оценка.

Пребывая в невероятном шоке, я поднялась с места и под изумлённые взгляды адептов, исписывающих уже десятых лист, проплыла к преподавательскому столу, куда положила свой билет с оценкой, всё ещё ожидая подвоха. Подвоха не было. Теперь его ждали все остальные, но мне уже было всё равно: едва сдерживая нарастающую тревогу, я покинула стены аудитории и галопом понеслась в свою комнату.

— Не может быть! — демонстративно крутил головой дух башни.

— Но у меня, правда, автомат, — оправдывалась я. — Око видел!

— Не к добру это, совсем не к добру, — отчего-то паук расстроился сильнее, чем когда я была на грани отчисления из-за прогула экзамена.

— Да ты просто завидуешь, что я у Господина Тира в любимчиках, а ты нет, — показала язык семиногому я.

— У профессора Тира не бывает любимчиков, — задумчиво ответил паук и предпочёл удалиться.

Хорошо, хоть Бронька оказался негордый и независтливый. Он с огромным удовольствием составил мне компанию на весь оставшийся день в подготовке к экзаменам по «Этике» и «Истории Сидона». Кстати, после посещения мной 13-й аудитории экзамен по Истории Академии СиЛ больше не горел красным, а царственно переливался насыщенным изумрудным цветом.

— Как себя чувствуешь, кстати? — спохватился Броня, вспоминая мою ночную лихорадку.

— Неплохо, — пожала плечами я.

— Любопытно, — шмыгнул Броня, но тему не продолжил.

Этим вечером я узнала, какой же Бронесвальд замечательный рассказчик. Дух с огромным жаром и упоением поведал мне о нашем континенте такие факты, о которых в учебниках не пишут.

Например, теперь мне доподлинно известно, что у жены Эдварда Третьего из Дома Жизни, императора Сидона, правящего более двух тысяч лет назад, было восемьдесят пять официальных любовников! Бронесвальд клялся, что был одним из них — ага, так я ему и поверила. Однако Броня божился, что женщина сто лет не могла забеременеть. Потому, дабы не лишиться наследников, Эдвард Третий издал указ, позволяющий иметь официальных фаворитов обоим супругам правящей династии, и лично отбирал таковых для своей жены. Правда, спустя двадцать лет этот указ был упразднён за ненадобностью: императрица родила здорового мальчика, а полсотни её любовников успешно женились на знатных представительницах двора. Бронесвальд же узами брака себя так и не связал, решив посвятить свою жизнь науке. Как знать, по мне, он просто слишком любил императрицу, чтобы жениться на ком-то кроме неё.

— Вот и сказочке конец, а кто слушал молодец, — закончил невероятную историю Броня. — А сейчас бегом спать!

— Так точно! — прыгнула под одеяло я, как никогда готовая к утренним нападкам Родос.

К сожалению или счастью, сдача «Истории Сидона» прошла для меня более чем гладко. Нет, я не получила очередной автомат, но и расстрела дополнительными вопросами от Госпожи Родос не удостоилась. Поджарая седовласая женщина, недовольно хмыкнув, проскрипела:

— Отлично, Мисс Мира. Покиньте аудиторию.

Вот и всё: так просто, даже не дослушав ответ на первый вопрос, Родос выдавила меня из аудитории, как надоедливый белый прыщ — по крайней мере, её лицо выражало именно такое сравнение. Эх, а я даже про восемьдесят пять любовников императрицы рассказать не успела.

Окрылённая первыми успехами промежуточной сессии, я впорхнула в кабинет Господина Дила, как новорождённый птенец молодого орла: короче, уверено, важно и в ожидании очередной пятёрки за свои великолепные знания.

— На пересдачу, Рутлес, — проскрипел профессор, как только увидел меня. — Да-да, Мисс Мира, я вам говорю.

— Но… — вот он и пришёл конец белой полосочке.

— Двадцать четвёртого октября вы не присутствовали на моей лекции и не предоставили объяснительную, — важно отметил Господин Дил.

— Можно подумать, там было что-то, чего нет в учебнике, — пробурчала под нос я.

— Что вы сказали, Мисс Мира?! — покраснел профессор.

— Я готова сдавать сегодня! — хваталась я за всё больше отдаляющийся хвост птицы удачи моей.

— Два раза повторять я не буду! — рявкнул преподаватель, а его лицо налилось багровым.

И кто его так разозлил? Не может такого быть, чтобы его настолько расстроил мой прогул недельной давности. Ладно, попробую ещё раз, вдруг всё-таки получится:

— Господин Дил, мне очень интересен ваш предмет, пожалуйста, позвольте сдать его в основном потоке с остальными адептами, — перешла на приторно нежный тон уговоров я.

— Вы ещё смеете оспаривать моё решение?! — озверел профессор. — Вон!

Поджав хвост, я вылетела из аудитории ещё быстрее, чем в неё влетела. Клянусь, ни один орёл не сможет сравниться со мной в скорости, особенно, когда безобидный Господин Дил на тебя орёт, будто я последний кусок его праздничного торта съела.

— Несправедливо, — обиженно сказала я себе и уселась под лестницей, рядом с аудиторией.

Ну а что? Я всех вижу, меня никто не видит. Авось все адепты разойдутся, и мне удастся подкараулить профессора. Глядишь, он и смягчится.

Погрузившись в воспоминания о беззаботном детстве, я была прервана знакомыми женскими голосами.

— Куда прёшь? — выкрикнула губастая селёдка, когда младшая сестра Дариана подрезала её на выходе из аудитории.

— Ой, а ты в столовую, видно, опаздываешь? — тоненько пропела Стефи. — Кашка вкусная была, ещё захотела?

— Следи за языком, принцесса, — прошипела новоиспечённая невеста Дара. — Тебе им ещё мой зад лизать.

— Язык шершавый, смотри, раздерёт! — усмехнулась Стефи и добавила. — Ты сначала замуж выйди, Лейла Рутлес.

Рутлес?! Невеста Дариана не из знатного рода?!

— Моя фамилия Берг! — взревела брюнетка.

— Да-да-да, — наигранно закивала Стефания. — Своим крысам об этом рассказывай, холопка.

Рыжая бестия, покачивая бёдрами, удовлетворённо ушла прочь, оставив губастую селёдку скрипеть зубами в одиночестве — как она думала, в одиночестве.

Ох, как чесались руки, вякнуть из-под лестницы ещё чего-нибудь, но я смогла угомонить свою желчную натуру. В конце концов, Дариан сам выбрал в невесты эту Лейлу: если злиться, то на него, — но я зла на обоих.

Что касается профессора Дила, то меня ждал полнейший провал. Мало того что преподаватель пуще прежнего разозлился на меня, так ещё и отправил на поклон к ректору объясняться, откуда в таком маленьком тельце столько дерзости, что я ни с первого, ни с тридцать первого раза не понимаю слово «пересдача». Ага, именно так и сказал — жуть.

Нужно ли говорить, что Господин Арон совершенно не был мне рад?

— Кто там ещё?! — услышала я, постучав в дубовую дверь.

Да уж, сегодня не только у Дила день не задался.

— Можно? — робко заглянула в кабинет я.

— Вы уже вошли, — отрезал Арон и сразу же спросил. — По поводу Фарлага?

— Эм, — стушевалась я, вспомнив, что, помимо основных занятий, у меня есть допы, а, следовательно, и ещё один экзамен по ним.

— Ещё пару дней этого… — Арон сжал кулаки. — … не будет. Экзамен в пятницу. Свободна!

— Ага, — кивнула я и замялась.

— Что-то ещё? — Арон посмотрел на меня исподлобья.

— У меня умерла тётушка, — опустила взгляд я.

— Соболезную, — холодно ответил Арон. — Если это ваш единственный родственник, выплата вам будет положена после успешной сдачи сессии. Больше ничем помочь не могу.

— С-спасибо, — покраснела я. — Но из-за этой новости я без предупреждения покинула Академию за день до каникул. П-простите.

У меня упала одна слеза, вторая. Я вспомнила эмоции, переполнявшие меня после слов Саи о смерти Софи, и вошла в роль настолько, что громко разрыдалась перед обескураженным Ароном.

— Ну, право, — ректор неловко подошёл ко мне и взял за плечи. — Вас не исключат за этот проступок. Что мы нелюди какие?

— Но профессор Ди-и-ил! — я завыла белугой.

— Что, профессор? — Арон встревоженно посмотрел на меня.

— Он отправил меня на пересдачу-у-у! — я уткнулась в грудь ректора и продолжила отчаянно хныкать.

— Всё-всё-всё, дорогая, — растерянно поглаживал мои плечи ректор. — Я ставлю вам автомат по «Этике».

— С-спасибо, — отлипла от ректорской груди я и, растирая покрасневшие глаза, поспешила удалиться.

— Держитесь! — бросил мне вслед Господин Арон, когда я торопливо захлопывала за собой дверь.

«Обязательно», — ухмыльнулась про себя я и грациозной ланью поплыла в столовую.

Глава 6

«Что может быть веселее, чем кросс десять километров под дождём?» — думала я, пыхтя и задыхаясь, когда до конца последнего круга на полигоне оставалось два шага.

— Зачтено, Миранда Рутлес, — сухо констатировал Господин Зергал, едва я переступила финишную, магически проведённую профессором черту.

Минутное облегчение придало мне сил, чтобы дотащиться до раздевалки, ведь сдать «Физическую подготовку» я уже не надеялась. Но обо всём по порядку.

Для начала, проснулась я сегодня рано и не в настроении. В окно барабанил проливной дождь, подталкиваемый мощными порывами ветра. Солнце ещё не встало. А я снова осталась без завтрака. Да-да-да, второй раз за три дня — несправедливо, я считаю.

К тому же в связи с последними событиями с моих красивых, карих глаз слетели удобные розовые очки, которые на протяжении всего детства хранили меня от разочарования реальностью.

А реальность была такова. Два месяца нерегулярных посещений занятий Зергала, конечно, слегка улучшили мою спортивную форму, но всё ещё не сделали меня конкурентно способной среди остальных адептов СиЛ. Парней я в расчёт не беру — с ними у меня, как говорится, от природы кишка тонка состязаться, а вот девушки — наверно, Тася была единственной, кто мог мне проиграть. Кроме того, за неделю вне стен Академии, когда я осознанно морила голодом своё невинное тело, я исхудала настолько, что, очевидно, была под стать любящей кашку, губастой скелетонихе. Правда, что-то мне подсказывает, что Лейла такая худая не потому, что ей, как мне, несколько дней нечего было есть — ай, опять вспомнила отменённый завтрак!

Наконец, зачёт по «Физической подготовке» проходил на улице и в три этапа. Сначала у каждого из нас был спарринг с рандомным партнёром без использования магии, затем сдача базовых нормативов: отжимания, пресс, прыжки в длину, — и напоследок, проверка выносливости дистанцией в десять километров — классно вы придумали, Господин Зергал!

Прежде всего, я не надеялась пережить даже спарринг, ибо ещё ни разу не побеждала упрямую Стефи, которая, как выяснилось, со мной и в полсилы не дралась. Но сегодня мне повезло: меня поставили с Теми, болезненной землевичкой, пропустившей занятий с Зергалом больше, чем я. Именно прогулы коротко стриженной Теми помогли мне получить «удовлетворительно» в этом испытании. Технически я сильно проигрывала землевичке. Однако, когда девушка поскользнулась на мокрой траве, профессор Зергал остановил наш бой, не дав Теми подняться. Что ж, мне повезло, землевичке — нет.

Благодаря тому, что наш с Теми бой не длился и двадцати секунд, я сохранила достаточно сил, чтобы превысить минимальный порог нормативов: отжалась раз пятнадцать, тридцать раз за полминуты сделала пресс и даже прыгнула вперёд почти на два метра, — неплохо для дохлячки, правда?

Когда показалось, что я больше не смогу пошевелить и пальцем, профессор Зергал дал команду «старт». Все рванули с места, а я еле-еле поплелась в хвосте. Честно? Я была больше, чем уверена, что бег я не сдам. Потому мысли остановиться и сойти с дистанции с каждым кругом казались мне всё разумнее и разумнее. Однако я дотерпела до конца и, как видите, не зря, свой почётный тройбан я буквально выгрызла у сурового преподавателя.

Тихо радуясь очередной галочке в зачётке, я переодевалась в сухую форму, стоя лицом к своему шкафчику. Вдруг чья-то холодная ладонь коснулась моей спины. Дёрнувшись от неожиданности, я ударилась мизинцем об угол ножки скамейки и, оборачиваясь к причине моего испуга, прошипела:

— А почему сразу не подожгла, Сте… — я запнулась, увидев перед собой Дору. — Ты вроде как сама отказалась со мной говорить.

Я холодно посмотрела в зелёные глаза желтоволосой дочке мэра: признаю́сь, хотела её же оружием задеть эго некогда подруги.

— Я по делу, — серьёзно ответила Дора, не замечая моего укола. — Ты видела Тасю?

— Ай! — я отшатнулась назад, снова зацепилась за скамейку и, не удержавшись, упала на неё. — К-когда?

Так, Мира, соберись!

— Да хоть когда-нибудь после каникул?! — обеспокоенно повысила тон Дора.

— Н-нет, — закрутила головой я и дабы пуще показать свою неосведомлённость, добавила. — Разве на экзаменах её не было?

— Надо было давно понять, что ты думаешь только о себе! — плюнула мне в лицо Дора. — Держу пари, что отсутствие Коры для тебя тоже станет сюрпризом.

Девушка развернулась на пятках и быстро ушла, оставив меня в недоумении, наедине со множеством вопросов. Во-первых, почему никто из преподавателей до сих пор не забил тревогу по поводу исчезновения Таисии? Во-вторых, а Кора-то где?

Схватившись за голову, я обречённо уставилась на пол. Может, Дора права: я никудышная подруга, невидящая ничего дальше собственного носа? Как так вышло, что за три с половиной дня в СиЛ я даже не поинтересовалась судьбой весёлой Коры и официальной версией пропажи Таси? Зато про Роя я вспомнила сразу, едва порог комнаты переступила! Стыд мне и позор.

— Сдала? — первый вопрос, которым встретили меня дух и Око, когда я добралась до своих апартаментов.

— Да, — отмахнулась я, а эти двое демонстративно выдохнули, будто переживали за меня, как за свою дочь.

— Но сейчас не об этом, — я серьёзно посмотрела на оставшихся поддерживающих меня существ и твёрдо решила признаться. — Я должна вам кое-что рассказать…

Вот и всё — маски прочь. Прямо сейчас я сделаю своими сообщниками, а, может, личными палачами, двух великовозрастных мужчин, один из которых паук, а другой — заточённое в студенческом общежитии приведение. Признаться, я просто устала тащить груз пройденных в Академии испытаний только на своих плечах, потому и намеревалась перевалить его на более готовые к нему плечи.

Если честно, я ожидала от Бронесвальда и Око совершенно другой реакции: лёгкой, беззаботной, разбавленной шутками и сарказмом. Однако артефактники сначала выслушали меня со всей серьёзностью и внимательностью к деталям, а после завалили множеством уточняющих вопросов.

— Да не знаю я, что хотел от меня Рой! — вопила я, уже не считая посвящение духа и паука в тайны своей жизни хорошей идеей. — Кольцо он какое-то искал, не помню! Я не ношу украшения!

— Кстати, где твой миленький кулончик? — встрепенулся Око, и пока я не разорвала его за напоминание о Максе и вороватом Рое, быстро переключился на важное. — Погоди… не то ли кольцо он искал, которое мы подобрали после боя Стефи с иллюзионистом?

— А мы что-то подбирали? — из того вечера я помню достаточно ярко только необдуманную магическую клятву, и то потому, что редкие появления на горизонте Дариана не дают мне о ней забыть.

— Броня, поищи! — приказал Око и поспешил слезть с кровати, где оставалась сидеть я, с силой сжимая подушку, чтобы не сорваться на докучающих мне вопросами магов.

— Не то, не то, не то, — бормотал дух, беспорядочно выбрасывая из роскошного гардероба мои скромные вещи.

А когда на полу оказалось всё моё нижнее бельё, вперемешку с драгоценными булыжниками Око и горой сворованных золотых, Броня, наконец, заключил:

— Здесь нет кольца!

— Рой всё-таки его выкрал, — сделала вывод я.

— Клянусь, в комнату никто не заходил, — перебил меня Бронесвальд и, призвав стихию, торжественно добавил. — Или раствориться мне на месте!

Мы с пауком притихли и напряжённо посмотрели на приведение, которое, к слову, и без того было непросто разглядеть при плохом освещении. Мгновенье, другое — ничего не произошло. Мы все облегчённо выдохнули и рассмеялись — наконец-то градус напряжения в комнате стал на порядок ниже.

— Если кольцо не украли, то где оно? — подал голос Око и развернулся ко мне.

— Ты намекаешь, что его я взяла? — удивилась я, вспоминая, чем расплачивалась с возницей, когда ехала в Валиир.

Нет, я уверена, что среди нескольких серебрушек и пары медяков кольца точно не было — абсолютно!

— Постойте-ка, — вдруг осенило меня. — Броня, а где старая мебель из комнаты?

— Ясное дело, — ухмыльнулся дух. — На чердаке.

Довольно улыбнувшись, я принялась подбирать слова так, чтобы ни в коем случае не обидеть нашего сладкоежку:

— А могло ли так случиться, что это старое кольцо завалилось в щель между ящичками? — предположила я.

— Могло, — насупившись, ответил Броня и сразу же оправдался. — Но я лучший артефактник Ариза. Думаешь, я не почую ценный экспонат в шкафу? Да я на расстоянии ста метров могу унюхать достойную работу!

— Насчёт лучшего, я бы с тобой поспорил, — вмешался Око, но я мигом схватила паука и зажала его в ладонях, чтобы он всё дело мне не сорвал.

— Конечно, ты бы артефакт нашёл, — умасливала духа я. — Но что, если это кольцо было обычной безделушкой, не несущей силы?

— Мусором? — уточнил Бронесвальд.

— Именно, — щёлкнула пальцами я, а паук с воплем выпал из моих рук и приземлился на спинку. — Упс!

Я потянулась к семиногому, но признание Бронесвальда меня отвлекло:

— Пожалуй, я мог посчитать нерабочий артефакт мусором.

— Тогда бежим на чердак? — бойко предложила я, а дух без слов подлетел к двери.

— Эй! — подал голос Око. — Меня забыли.

— Извини, — я подняла перевёрнутого паука и усадила на плечо.

Ну что? Мы готовы. Кольцо, жди!

Мой пыл и желание отыскать обугленную безделушку разбилось о жуткий бардак переполненного хламом чердака — да мы здесь вечность треклятое кольцо искать будем!

Начнём с того, что с трудом открыв заедающую дверь, я тут же врезалась в преграждающий мне путь угол стола. И кто ставит стол на входе?! Ещё и боком?! Обойти пыльную преграду не представлялось возможным, потому я пожертвовала чистотой форменных брюк и опустилась на пол. Только представьте, адептка лучшей Академии Ариза на карачках ползёт по тёмному чердаку, до отказа забитого старым барахлом.

— И кому нужны эти вещи? — раздосадовано пробубнила я, загнав себе в палец занозу.

— Никому, — беззаботно ответил Броня. — Поэтому они и здесь.

— А сжечь не проще? — предположила я, на что получила два осуждающих вздоха.

— Они пропитаны магией! — шикнул Око. — Такую мебель и утилизировать следует особым способом, иначе — катастрофа.

— Да-а, — загадочно поддержал Броня.

Я же саркастично закатила глаза, но, боюсь, в темноте моё выражение лица никто не разглядел, а потому и не ответил — ну и ладно, не так уж и хотелось. Я едва удержалась, чтобы не показать сдружившейся парочке язык.

Протискиваясь между стоя́щими в хаотичном порядке шкафами и тумбочками и спотыкаясь о разбросанные по полу предметы, я пробиралась вглубь таинственного царства чердака, надеясь найти в нём небольшую полянку, где мне не придётся тереться о шершавое дерево или касаться грудью зеркал. Короче, я просто хочу, наконец, почувствовать простор и избавиться от ощущения, что я где-то безнадёжно застряла.

— Нашёл! — радостно крикнул Броня.

— Дай мне посмотреть, — отозвался Око, которого сидение на моём плече порядком утомило.

Ещё бы, с моей скоростью передвижения по груде заброшенной мебели мы доберёмся до точки назначения к полуночи, а сейчас, на минуточку, только часов шесть.

Бронесвальд мигом подлетел к Око, подхватил паука воздушным потоком и поспешил доставить его к нашему бывшему шкафу.

— Мне здесь больше нечего делать, — заключила я и развернулась к выходу, готовая в скором времени опять ползать на карачках, дабы выйти уже отсюда!

— Наконец-то, — в два голоса объявили артефактники, когда я вылезла из-под прокля́того стола.

Да эти двое явно спелись!

— Простите, летать не умею, — буркнула я.

На что Око передразнил мой девчачий голос:

— Вообще-то, умеешь!

Ой, правда. Ну и что? Я девяносто девять процентов жизни провела под строгим запретом магии — конечно, я не могу привыкнуть пользоваться ей постоянно. Плюс, если вспомнить, что происходило, когда я обращалась к волшебству без присмотра Фара или магистров СиЛ, да и под их присмотром, то лучше мне вообще никогда не колдовать. Никто же не хочет найти очередной труп смотрителя лабораторий корпуса артефактником? Нет? Да и мне Арт по душе, не буду его пока убивать — хи-хи, шучу, вообще никого убивать не буду, ни сейчас, ни когда-либо ещё, наверное.

Стоило мне застыть в дверях чердака, размышляя о вечном-бесконечном, как мои закадычные друзья, тире напарники, тире сообщники — нужное обвести, уже скрылись за дверями наших апартаментов и даже не думали меня ждать.

— Дайте мне хотя бы посмотреть, из-за чего я страдала двое суток, — устало обратилась я к магам.

— Тс-с! — показал мне пальцем Броня, а паук, не оборачиваясь, махнул на меня одной лапой.

— Ясно.

Я присела на кровать, попыталась заснуть, но, отвлекаемая голосами, не смогла. Затем я взяла учебник по «Этике», дабы за скучным чтением отключиться в процессе — не помогло. Что ж, выходит, мне придётся начать подготовку к «Основам магии Воздуха». Но что там готовить, если по этому пособию Фар меня так загонял, что иногда мне казалось, будто в этом учебнике я ориентируюсь куда лучше, чем любящий поспать Господин Ван?

— Может, вам помочь? — не выдержала я и подошла к столу, где два лучших, по их мнению, артефактника препарировали несчастное кольцо.

— Нет, — отмахнулись оба, отодвигая воздушным потоком меня от стола.

— Лучше подумай, зачем очкастому ко…козлу этот недоартефакт был нужен, — нашёл для меня занятие Око.

Ах так?! Не хотите делиться со мной открытиями. Тогда… тогда я подумаю. Я так подумаю! Да что там подумаю — вот пойду и прямо спрошу!

— Ро-о-ой! — колотила я в дверь одногруппника. — Открывай!

В считаные секунды передо мной возникли покрасневшие, испуганные глаза очкарика, только без очков — ах да, это же бутафория.

— Пусти! — втолкнула я Роя внутрь и вошла следом.

Ну и ну! Комнатушка Роя походила на склад забытых вещей несчастных сироток из пансионата «Нужные дети». Возможно, жильё в таком состоянии парню досталось изначально, но, вероятнее всего, над его красотой потрудился один уважаемый бестелесный певец — за что ему огромное спасибо. Теперь мне стало хлюпика жаль ещё сильнее. Боже, Мира, что за мысли? Он убил Тасю и глазом не моргнул, а ты теперь о его самочувствии печёшься? Рой скотина — держи это в голове!

— Зажги нормальный свет! — поморщилась я тусклому блеску парафиновых свеч. — Магические светильники тебе для чего?!

— Н-не могу, — попятился Рой, трясущимися руками перематывая свои запястья. — З-заклинание не работает.

— Уверен? — усмехнулась я и осеклась.

Кажется, мне стало ясно, почему магия в жилище Роя перестала вести себя адекватно — всё дело в одном назойливом квартиранте.

— Сама проверь, — фыркнул парень, так и не справившись с запястьями.

— Легко, — я добавила в формулу пару незначительных плетений и, вуаля, да будет свет!

— Ч-что?! — Рой оступился и плюхнулся в кресло, больше напоминающее любимый дом клопов.

Серьёзно, прямо из дыр в обивке вылезала мелкая живность: если это не клопы, то явно кто-то надоедливый, — я поёжилась от пренебрежения.

— Знаешь, в чём твоя проблема? — решительно наступала на Роя я.

Сначала я хотела присесть на край койки одногруппника, но, увидев под покрывалом шевеление, изменила своё мнение. Пожалуй, я постою: глядя на противника сверху, эффект от разговора у меня получится что надо!

— И в чём? — не дождавшись от меня продолжения, Рой проявил к нашей беседе интерес.

— Ты теперь в моей власти, — облизнулась я.

— Сильно в этом сомневаюсь, — обречённо хмыкнул Рой, потирая бинты на запястьях.

Я вскинула бровь, поражённая заявлением парня, который, как я считала, уже понял, что тягаться со мной ему не по плечу.

— Да что ты там всё чешешь?! — рванула я хлипкие бинты Роя на себя. — Что это?

Оба запястья Роя украшали гноившиеся татуировки в форме цепей — какая мерзость. Казалось, что смой образовавшуюся сверху кровавую корку, можно увидеть потресканные сухожилия парня и торчащие наружу тонкие вены.

— Клеймо шавки! — рявкнул Рой и ухмыльнулся. — Хочешь такое же?!