Академия сердцеедов. Отбор

Глава 1

С визгом, от которого все уличные кошки бросились врассыпную, темно-серый эр-мобиль пытался затормозить на пересечении Красной и Кожевнической. Вихляя из стороны в сторону, он несся на меня, а я даже не пыталась убежать. Только зажмурилась и прикрывала голову руками, словно это могло защитить от удара.

Сходила за хлебушком, называется…

Надсадный рев клаксона неумолимо приближался. Я уже приготовилась к тому, что будет очень больно, но за долю секунды до столкновения почувствовала, как на моем вороте сжимаются чьи-то жесткие пальцы. Меня откинуло к стене стремительно и с такой силой, что я не удержалась на ногах и бестолково повалилась на тротуар, а эр-мобиль пролетел мимо и, с трудом выровняв ход, исчез за поворотом.

В ушах звенело, во рту расползался соленый привкус, но, если не считать дикого страха, от которого чуть не разорвалось сердце, я была цела и невредима. Кряхтя и охая, словно почтенная бабка, я поднялась, отряхнула подол серой юбки и уже собралась поблагодарить своего внезапного спасителя, как раздалось надменное:

— Тебя не учили смотреть по сторонам?

Простые слова прозвучали хлестко. От неожиданности я даже задержала дыхание. Потом обернулась и взглянула на того, кто умел говорить так, что колени начинали трястись.

На вид он был немногим старше меня. Высокий, плечистый, но не громоздкий, как наш кузнец Юджин, а гибкий, словно дикий кот. Правильные черты лица, высокие скулы, мужественный подбородок, недовольно поджатые губы. Одет он был неброско, но дорого. Серая легкая куртка, застегнутая на все пуговицы, черные брюки с такими острыми стрелками, что можно пораниться, идеально начищенная обувь, на которой играли солнечные блики.

На его правой руке блеснул тяжелый перстень с гербом. Значит, из Хайса. Из другого мира, в котором у каждой семьи свой дом, окруженный ухоженными садами, ванные комнаты такие, что можно танцевать, а прислуга день и ночь выполняет любые прихоти хозяев. Что этот баловень судьбы забыл в нашем Муравейнике — непонятно.

Глаза у него темные, почти черные. Я видела в них свое отражение, а еще плохо скрываемую досаду.

— Я просто задумалась…

— Посреди дороги? — небрежно вскинул бровь.

— У нас редко когда увидишь эр-мобили, в основном телеги да верховые… — Я попыталась оправдаться, но выходило плохо и неубедительно, поэтому оставила тщетные попытки и просто произнесла: — Спасибо, что спас. Чем я могу отблагодарить?

Он смерил меня оценивающим взглядом и совершенно спокойно ответил:

— Ничем. Ты не в моем вкусе.

Что?! Он меня за кого вообще принял?!

Но разобраться с нахалом я не успела. Он развернулся и, заправив руки в карманы, неспешно пошел прочь. А меня окликнула мачеха, очень некстати выглянувшая из портновской лавки тетушки Бри:

— Евка! Где шляешься? Нам долго еще ждать?!

За ее спиной маячили мои сестры: высокая, тонкая, как жердь, Камилла и чуть менее рослая, зато пышногрудая, Эмми. Глядя на меня, они хихикали и корчили противные морды.

— Я даже не успела перейти на другую сторону улицы.

— Клуша неповоротливая! — Мачеха никогда не стеснялась в выражениях, но в этот раз окатить меня словесной грязью ей не удалось.

— Карла! Ты разве не видела? — возмутилась хозяйка лавки. — Девочку чуть эр-мобиль не сбил! Поганые аристократы накупят игрушек, а потом по городу носятся и людей калечат!

— Эр-мобиль? — хором воскликнули сестры и, ожесточенно отталкивая друг друга локтями, бросились к выходу.

— Он самый. И если бы не тот парень, который появился словно из-под земли, Еву размазало бы по всей улице. Он, кстати, тоже не из наших. Шибко уж осанистый, и порода сразу видна. Не иначе из Хайса к нам пожаловал.

— Где? — сестры метались по улице, отчаянно шаря безумными взглядами по сторонам. — Где они?

Следом за ними из портновской лавки вылетела мачеха и, подскочив ко мне, хорошенько встряхнула:

— Отвечай, куда они отправились?!

— Эр-мобиль умчался туда, — я махнула одной рукой, а потом другой: — а парень ушел туда.

В тот же миг Эмми и Камилла разделились и бросились в разные стороны.

— Бестолочь! Ты должна была задержать их! — сердито причитала мачеха. — И позвать нас!

Я представила, как бросаюсь под колеса мобилю и ору дурным голосом «стой, не уйдешь!», а потом волоком тащу своего спасителя к маменьке и сестричкам. Представляю, как бы вытянулась его холеная физиономия от такого поворота. Смешно.

— Что ты улыбаешься?! — меня еще раз встряхнули. — Раззява! Совсем о сестрах не думаешь!

— Из-за тебя мы упустили возможность познакомиться с кем-то из Хайса, — канючила Эмми, возвратившись с пустыми руками, — может, это была моя судьба!

— Или моя! — обиженно подхватила Камилла, словно я у нее из-под носа жениха увела.

Вспомнив того парня с черными глазами, его надменную усмешку, длинную челку, небрежно падающую на лоб, и обидные слова, которыми он наградил меня напоследок, я не удержалась и ляпнула:

— Даже не мечтайте. Вы не в его вкусе.

Что тут началось…

Меня полоскали всю дорогу до дома. Как только ни называли, какими только наказаниями ни грозили. В итоге мачеха оставила меня без ужина и приказала на ночь глядя драить полы, в то время как они ушли к соседке играть в преферанс.

Я легла поздно и спала плохо. Мне снился Хайс, раскинувшийся на другом берегу реки. Окруженные зеленью дорогие дома спускались по холму к главной набережной, широкие ухоженные проспекты сияли чистотой, а по дорожкам тихих скверов неспешно прогуливались спокойные люди в красивых нарядах. В центре города гордо взмывали к небу золотые шпили главного замка, а на северной окраине загадочно мерцали причудливые и такие желанные своды академии Вэсмор.

Во сне я шла по пустынной улице и раз за разом натыкалась на темноволосого парня. Я все хотела спросить, как его зовут, но не успевала — он исчезал, а из-за угла вылетал эр-мобиль, и мне приходилось бежать, чтобы не попасть под колеса.

Было то жарко, то страшно, то больно. Я металась на кровати и, кажется, даже стонала, а утром проснулась от истошного вопля Эммы:

— Мама! Мамочка! У нее появилась новая метка!

Через миг, громко треснув по стене, дверь в комнату распахнулась, и Карла, схватив меня за руку, жадно всматривалась в черный символ, проступивший на запястье.

В этот раз сложное переплетение черных линий сложилось в ажурную бабочку.

— Можно мне? — взмолилась Эмма. — Пожалуйста!

— С чего это тебе? Ты в прошлый раз получила от нее метку. Теперь моя очередь.

— Там ерунда была! Пение какое-то дурацкое!

— Все равно по очереди! — Камилла уступать не собиралась.

— Тихо вы! — цыкнула на них Карла.

Мачеха и сама была не против получить новую отметку. В прошлый раз я «подарила» ей долгую молодость, благодаря которой в свои почти пятьдесят она выглядела не больше чем на тридцать, чем вызывала лютую зависть подруг.

— Сначала надо разобраться, что это за дар, а потом уже решать, кому он больше подойдет.

Мои дорогие родственники делили дар, принадлежавший мне, и не сомневались, что я, как и прежде, его отдам.

А я… Я мечтала поступить в Вэсмор. Мне уже восемнадцать, и с нерастраченной меткой есть шанс попасть на отбор. Только вряд ли Карла меня отпустит. Я помню, чем все закончилось в прошлом году. Осенью у меня проступила метка на плече, и я собиралась ее сохранить для поступления, о чем и сказала мачехе. Меня тут же посадили под замок и не выпускали из дома до тех пор, пока я не отдала дар одной из сестер, и строго-настрого запретили даже думать об академии. Я смирилась. Временно. Ждала восемнадцатилетия и надеялась, что метка снова появится.

И вот это случилось. Теперь надо как-то улизнуть от родственничков, добраться до Хайса и попасть на отбор в академию.

***

Во время завтрака мачеха сосредоточенно перерисовывала мою новую метку на желтый листочек, чтобы потом отправиться с ним к нашей местной ведьме Эллоизе и все разузнать. Сестры тем временем скандалили в своей комнате, очень громко выясняя, кому из них нужнее новый дар. Я же всеми силами изображала смирение и отсутствие интереса. Подумаешь метка. Да у меня их уже штук десять было! Тоже мне событие.

Покончив с рисованием, Карла поднялась из-за стола.

— После завтрака отправляйся на рынок. Возьмешь у Марты молока, а у Эрнеста свежих колбасок из печени. И не задерживайся! Одна нога здесь, другая там! А я пока с этим разберусь, — потрясла перед моим лицом сложенным вдвое листочком.

— Хорошо, матушка, — покорно согласилась я и тут же прикусила язык, потому что Карла подозрительно прищурилась. Чтобы погасить ее бдительность, я заискивающе улыбнулась. — А можно мне булок маковых взять? Пожалуйста.

О моей любви к выпечке Карла знала, поэтому взгляд немного смягчился:

— Ладно, возьми. На всех, — проворчала она, отсчитывая несколько дополнительных монет, — семь штук.

Семь штук означало, что им достанется по две, а мне одна. Но сейчас булочки меня интересовали мало. Главное — улизнуть. Словно почувствовав мой настрой, мачеха снова нахмурилась и, чуть поразмыслив, строго добавила:

— Девочки пойдут с тобой.

Проклятье!

— Как скажете, матушка.

Она опять подозрительно прищурилась и долго смотрела на меня, выискивая подвох. Так ничего и не высмотрев, зычно позвала:

— Эмми, Камилла! Хватит спорить. Идите сюда!

Сестры отозвались не сразу. Лишь спустя пару минут они появились в нашей крохотной темной кухне и, сердито переглядываясь, подошли к матери.

— Проводите Еву до базара.

— Я не хочу, — тут же надулась Камилла, — пусть Эмма с ней идет.

Эмма оказалась более догадливой и, наградив меня хмурым взглядом, торжественно пообещала:

— Глаз с нее не спущу.

— Умница, дочка.

Тут и Камилла сообразила что к чему и поспешно присоединилась:

— Я тоже пойду.

Карла одобрительно улыбнулась дочерям, потом переключилась на меня и погрозила пальцем:

— Смотри у меня! Чтобы никаких глупостей!

Я снова покорно кивнула и пошла собираться.

Через полчаса мы вышли из дома. Впереди я с большой хозяйственной сумкой и бидоном под молоко, а сестры следом за мной налегке, с маленькими кокетливыми сумочками через плечо. При этом их новые туфельки звонко щелкали каблуками по мощеной дорожке, а мои стоптанные сандалии при каждом шаге делали чмок-чмок-чмок-чмок…

Всю дорогу до базара я старалась пониже тянуть рукав, чтобы прикрыть новую метку. Мне казалось, что сглазят, что если она будет у всех на виду, то я ее потеряю, а этого допустить никак нельзя, потому что метка — мой единственный шанс попасть в академию.

Я уже придумала, как отделаться от надоедливых сестер, и поэтому, когда мы добрались до рынка, первым делом отправилась не за молоком, и даже не в мясные ряды за колбасками, а прямиком в кондитерскую.

Мне бы только капельку удачи, а дальше справлюсь.

В лифе были припрятаны несколько монет, которые удалось утаить от матушки, в сумке позвякивал содержимым холщовый мешочек. Этого должно хватить на переправу до Хайса. Осталось только до нее добраться.

Верхняя половина деревянной двери была распахнута настежь, и пленительные ароматы свежей выпечки обволакивали всю улицу. Возле пекарни, уютно примостившейся на первом этаже кирпичного дома, как всегда, было шумно и оживленно. Люди что-то покупали, продавали и просто общались, обсуждая последние новости и сплетни, а заодно жадно принюхивались и урчали пустыми животами. Я и сама не против отведать маковую булочку или румяный пирожок со сливами, но не сегодня.

— Боги, какой запах, — Камилла блаженно прикрыла глаза, — так бы все и съела.

— Ты можешь, — ворчливо отозвалась Эмма, — тебе-то она нормальную метку дала. Ешь, сколько хочешь — все равно не поправишься.

И с этими словами пихнула меня локтем, будто это моя вина, что в тот раз была не ее очередь получать «подарочки». Я в этот момент как раз осматривала улицу и прикидывала, как лучше сбежать от навязанных мачехой попутчиц, поэтому охнула и рассеяно потерла ушибленный бок:

— Что?

В ответ Эмма показала мне язык и отвернулась.

— За мной! — скомандовала Камилла и первая ринулась внутрь.

Крохотный светлый зал напоминал картинку из детских сказок: кругом пирожки, рогалики, ватрушки и сладкие пончики, а за прилавком румяная пышненькая, как булочка, всегда улыбающаяся продавщица Василиса.

— Здравствуйте, девочки. Чего желаете?

Камилла была самой настоящей сладкоежкой, поэтому протиснулась вперед и с придыханием прошептала:

— Что-нибудь вкусненькое.

Эмма только завистливо зыркнула в сторону худощавой сестры, впрочем, от рогалика с медом тоже не удержалась.

А я…

Я тихонько попятилась и, пользуясь тем, что они заняты выбором выпечки, вышла на крыльцо. Приветливо улыбнулась знакомой женщине, торгующей целебными снадобьями, помахала рукой конопатому разносчику и, соскочив с крыльца, припустила в другую сторону от пекарни. И уже почти добралась до конца улицы, как за спиной раздался истошный вопль:

— Ева! Стой!

Ага, сейчас. Я подхватила подол и побежала еще быстрее, проворно снуя среди толпы, а Эмма и Камилла, позабыв о булочках, ринулись следом за мной.

— Остановите ее! — визжал кто-то из них.

Но люди только расступались и провожали нас взглядами, полными недоумения.

— Ева! Немедленно вернись! Мы все скажем маме!

С каждым шагом расстояние между нами увеличивалось. На узких неровных дорогах Муравейника мои старые сандалии оказались удобнее каблуков. Я неслась, ловко перескакивая через лужи и кучи мусора, а сестры безбожно отставали и давились руганью.

Вскоре я выбралась из торгового квартала к старым складам. Тут пахло рыбой, протухшими овощами и мокрой шерстью. В узких проулках прямо поверх жирной грязи были кинуты старые доски, которые при каждом шаге прогибались и неприятно хлюпали. Кругом сновали крысы и вечно голодные облезшие кошки.

Я проскочила этот район, задержав дыхание. Потом вывернула на улицу, где ютились неприглядного вида кабаки.

— Красавица, куда спешишь? Иди сюда, старый Ден тебя полюбит…

Я увернулась от забулдыги, дыхнувшего на меня застарелым перегаром, и помчалась дальше, не обращая внимания на его хриплые проклятия.

Впереди уже маячила полупустая пристань. Я выскочила на нее, как пробка из бутылки с забродившим квасом, и чуть не завизжала от отчаяния, потому что единственный паром до Хайса уже был готов к отплытию.

— Подождите меня! Пожалуйста!

— Деньги есть? — грозно спросил возничий, когда я подскочила к краю причала.

— Да! Возьмите! — кинула ему холщовый мешочек, а потом, не обращая внимания на любопытные взгляды пассажиров, толпившихся на платформе, принялась выуживать монеты из потайного кармана лифа. — Вот еще!

Меня потряхивало от волнения, а мужчина спокойно пересчитал наличность и только после этого милостиво протянул мне руку:

— Заскакивайте!

Я ухватилась за натруженную шершавую ладонь и, зажмурившись, чтобы не видеть, как внизу бьются темные зловещие волны, перескочила на борт. Тут же, распугав всех окрестных чаек, раздалось три протяжных гудка, и паром пришел в движение. А когда он уже прилично отошел от берега, на пристань выскочили сестры:

— Стойте! Вернитесь немедленно! Ей туда нельзя! Ева!

Я отвернулась, словно не знала этих двоих, и устремила полный надежды взгляд на противоположный берег угрюмой реки. Туда, где под свинцово-серыми облаками вольготно расположился Хайс. Город-мечта, в который мечтает вырваться каждый житель трущоб Муравейника.

***

Переправа через реку заняла больше часа, и когда паром еще тащился на середине, небо первый раз озарил резкий росчерк белой молнии, а следом обрушился гулкий, пробирающий до самых костей, раскат грома. Кто-то из пассажиров испуганно всхлипнул, остальные только плотнее прижали к себе пожитки и сдвинулись ближе к центру, потому что тяжелые волны начали раскачивать старое судно.

Я тоже спряталась. Нашла место между какими-то коробками, забилась в него поглубже, а сверху примостила сумку для продуктов, которую мне дала мачеха. Так себе укрытие, но другого не было.

Водитель парома оказался более подготовленным, чем мы, и достал из ящика широкий темно-бордовый дождевик.

А потом ливануло. Не видно было ни-че-го. Кругом непроглядная стена дождя, словно в целом мире никого не осталось, кроме кучки бедолаг на старом проржавевшем корыте. Они жались к друг другу, пытались организовать навес из дырявого брезента и все равно промокли до нитки.

Я тоже была сырая насквозь. Волосы липли к лицу, платье к телу, в сандалиях хлюпало, но эти мелочи меня не волновали. Все еще не верилось, что это происходит наяву. Что я получила новую метку, а с ней и шанс прорваться в академию, сбежала от сестер и теперь одна плыву в Хайс.

Страшно? До жути! Отступить и вернуться обратно, под чуткий контроль мачехи? Да ни за что!

Когда паром приткнулся к пристани на другом берегу, пассажиры уже смирились со своей участью. Никто никуда не торопился, бесполезный брезент валялся в стороне, а капитан сидел верхом на ящике и степенно покуривал трубку, умудряясь прикрывать огонек от воды, хлеставшей с небес.

Выбравшись на берег, я отправилась следом за остальными к лестнице, которая узкой лентой вела к пропускному пункту. На самой вершине в маленькой кабинке с мутным стеклом нас поджидал контролер. У каждого из приехавших он спрашивал имя и цель прибытия в Хайс.

— Ева Найтли, — торопливо произнесла я, когда подошла моя очередь, — приехала поступать в академию Вэсмор.

Услышав это, контролер оторвался от своих бумажек и удивленно посмотрел на меня. Выглядела я жалко — в старом платье, висевшем на мне мокрой бесформенной тряпкой, с волосами, облепившими лицо, и посиневшими от холода губами. Однако взгляд, полный сомнения, выдержала с достоинством.

— Девушка, не задерживаете, — женщина позади меня надсадно пыхтела и тащила за собой тюк с барахлом, — проходите.

Контролер переключился на нее, а я прошла через турникет и оказалась на набережной Хайса. И потерялась… Потому что здесь все было не таким, как в Муравейнике. У нас на улицах всегда надо держать ухо востро, иначе мигом попадешь под колеса телеги или разбитые копыта трудяг-лошадей. Здесь же по дороге двигались неспешные экипажи, а для пешеходов была выделена отдельная зона, обнесенная резным ограждением. На другой стороне за высокими красивыми заборами начинались дома богачей — хорошо отштукатуренные, с высокими чистыми окнами и крышами с красной черепицей. Куда ни глянь — везде просторно и чисто. Даже кусты вдоль дороги аккуратно подстрижены и напоминали игрушечные фигурки!

Пока я озиралась по сторонам и дивилась тому, как живут на противоположной стороне реки, все мои попутчики прошли контроль и рассосались по своим делам. Только пышная женщина с баулами все еще стояла у обочины и кого-то ждала. Я подошла к ней и робко улыбнулась:

— Простите, не подскажете, как добраться до академии? Я первый раз в городе и не знаю, куда идти.

Она тоже странно посмотрела на меня, будто дивилась, как такая убогая девица смеет заикаться про Вэсмор, но все-таки ответила:

— В ту сторону иди. Доберешься до старой церкви, поднимайся в гору, а дальше у прохожих спрашивай… может, и дойдешь.

Я поблагодарила ее за помощь и отправилась в указанном направлении.

К счастью, дождь начал стихать. В сандалиях по-прежнему задорно хлюпало, дурацкая сумка с бидоном внутри оттягивала плечо, но я была настроена крайне решительно и во что бы то ни стало собиралась добраться до академии.

Я до одури жалела о том, что не купила у Василисы хотя бы засохший пирожок или хлебушка, потому что в Хайсе на ту одинокую монетку, что уныло болталась у меня в лифе, нельзя было купить ровным счетом ничего. Даже в пекарне в стороне от главной улицы обычная булка стоила в три раза дороже, чем в Муравейнике, про остальное я вообще молчу.

К вечеру, вдоволь поплутав по незнакомому городу, голодная, холодная и бесконечно уставшая я добралась до окраины Хайса. Оставался последний рывок — длинная аллея, по обе стороны которой росли высоченные вязы. Их кривые ветви сплетались высоко над землей, и от этого аллея стала похожа на нору. А учитывая, что попала я в нее в потемках, — на очень страшную нору. Я бы даже сказала — жуткую.

Делать нечего, пошла дальше. В руках грозное оружие — бидон, которым я была готова отбиваться от демонов и злодеев. Вокруг темнота хоть глаз выколи, только где-то далеко мелькали огни академии, до которой еще надо добраться. Вдобавок дождь никак не успокаивался. Весь день то лил как из ведра, то уныло моросил, но так ни разу полностью и не заглох.

Радовало одно: с каждым шагом я все ближе подходила к исполнению мечты.

К концу аллеи я уже шла, откровенно поматываясь. Сандалику порвала, сумку потеряла, бидон погнула об огромную собаку, выскочившую на меня из кустов. А может, это был волк? Я в темноте не разобралась, просто размахивала своим снарядом и пару раз даже попала, после чего зверюга с обиженным воем скрылась в лесу.

И вот наконец из темноты выступили высокие глухие стены академии Вэсмор.

Почувствовав внезапный прилив сил, я бросилась к кованым воротам, но они оказались заперты.

— Кто-нибудь! Пустите меня! Пожалуйста! — Я ухватилась за тяжелую бронзовую ручку и принялась стучать.

В ответ где-то за стенами сердито залаяла собака. Ей ответила еще одна, но уже с моей стороны. Наверное, та, о которую я погнула бидон.

— Кто-нибудь! Вы слышите меня?

Я продолжала стучать и голосила до тех пор, пока не сорвала голос. Окончательно выдохнувшись, прислонилась лбом к холодной поверхности и просипела:

— Пустите… будьте людьми... Ночь на дворе. Страшно.

В этот момент за воротами послышались шаркающие шаги. Я сначала не поверила, решила, что почудилось, но потом услышала хриплый кашель и ругань:

— Кого опять на ночь глядя принесло?

— Вы слышите меня? Слышите? — Усталости как не бывало.

— Конечно, слышу, орешь как оглашенная.

Раздался звук отодвигаемой задвижки, и в воротине открылось маленькое, перехваченное редкой решеткой окошко. Я тут же подскочила к нему, вцепилась замерзшими пальцами в прутья и, щурясь от теплого света, заглянула внутрь.

Оттуда на меня смотрел носатый дед с такими прекрасными кустистыми бровями, что даже стало завидно.

— Чего надо? — спросил он.

— Я в академию пришла. Учиться хочу.

— Мест нет. До свидания.

— Но у меня есть дар…

— Поздравляю.

— И отбор еще не закончился…

— Приходи в следующем году, — сурово брякнул дед и закрыл окошечко, едва не прихлопнув мне пальцы.

— Эй, — я отпрянула, но потом снова бросилась к воротам и принялась стучать. — Эй!!! Я должна поступить! Позовите начальство!

— Начальство ей подавай… Как бы не так, — проворчали из-за стены, — шляются всякие по ночам, спать мешают.

До краев переполненная досадой, я пнула тяжелые ворота. Было больно.

— Да чтоб тебя!

А еще очень обидно. Столько усилий — и все напрасно? Возвращаться домой? К мачехе и сестрам, готовым перегрызть друг другу глотки за новый «подарочек»?

— Ни за что!

Некрасиво шмыгнув носом, я привалилась к воротам спиной и медленно сползла на землю. Какая разница? Я все равно вся сырая и грязная. И не уйду отсюда, пока не добьюсь разговора с кем-нибудь более отзывчивым, чем бровастый дед.

Решив ждать до победного, я устроилась поудобнее… и заснула.

Проснулась, когда рядом со мной грозно зарычал эр-мобиль. Стоило только приоткрыть глаза, как в лицо ударил яркий белый свет фар.

— Ой, — я прикрылась ладонью и зажмурилась.

Раздался хлопок дверью, уверенные жесткие шаги, и надо мной нависла могучая мужская фигура.

— Ты что здесь делаешь? — пророкотал густой бас.

— Я… я…

Растерялась. Короткостриженый мужчина в темно-синей форме академии выглядел настолько внушительно, что природное красноречие меня покинуло. Я только могла бестолково хлопать глазами и мычать что-то невразумительное.

— Подъем, — он вздернул меня на ноги, как котенка. Я даже ахнуть не успела, как оказалась прижатой огромной ручищей к воротам. Он склонился ко мне и, хищно прищурив светло-зеленые глаза, рассматривал, словно таракашку. — Отвечай, когда к тебе обращаются.

— Я пришла поступать в Вэсмор.

Нарочито медленно мужчина провел по мне взглядом. От порванной сандалии до сырых волос, прилипших к лицу. И я представила, как выгляжу в своем старом платье, вся мокрая, грязная и растрепанная.

— Проваливай, пока я не вызвал службу безопасности. Нам здесь бродяги не нужны.

Я почувствовала себя никчемной и тут же разозлилась.

— Я не бродяга! — оттолкнула от себя его лапищу. — Я приехала сегодня из Муравейника, чтобы…

— Уже неинтересно.

Он нажал на кнопку, которую я в потемках не заметила, и ворота пришли в движение.

— Да постойте же вы! — я ухватила его за руку. — Выслушайте меня!

Он остановился, взглядом прожег мои чумазые пальцы, цеплявшиеся за дорогой кашемир формы.

— Простите, — я поспешно отпустила его и отступила на шаг назад, — уделите мне одну минуту, пожалуйста.

Он задрал рукав и демонстративно посмотрел на часы:

— Время пошло.

Сбиваясь и перескакивая со слова на слово, я начала торопливо объяснять.

— Я давно хотела поступить в академию, а мне только весной восемнадцать стукнуло. А тут шанс такой. Вот я из дома и сбежала. На пароме перебралась в Хайс, пешком дошла до академии. Очень хочу поступить. Вот.

Не отрывая взгляда от часов, он монотонно произнес:

— Тридцать секунд.

— Но я все сказала…

— Я так и не услышал, с чего оборванка из Муравейника решила, что достойна поступления в академию.

— Я не оборванка!

— Пятнадцать секунд.

— И у меня есть дар!

— Какой? Умеешь мыть посуду? Подавать кружки в харчевне? Или надеешься, что милое личико поможет найти покровителя? А может, думаешь, что жениха отхватишь? Жаль расстраивать, но парни у нас балованные, на что попало не ведутся.

— Да плевать мне на ваших парней! Я учиться хочу! И дар у меня действительно есть. Я подарочки делать умею.

— Подарочки? — хмыкнул он, отпуская манжет. — Ну что ж, время вышло. До свидания, юная леди. Уверен, вы найдете достойное применение своим… подарочкам где-нибудь в другом месте.

Он попытался уйти, но я уже была на грани отчаяния, поэтому обежала его и привалилась спиной к двери эр-мобиля, не позволяя ее открыть.

— Стойте!

Мужчина тяжко вздохнул. Уперевшись руками в бока, запрокинул голову к небу, подставляя лицо под капли дождя:

— Боги, как я устал, — вздохнул. — Значит, по-хорошему ты понимать не хочешь…

Я всхлипнула:

— Вот, смотрите! Вот! — Я задрала рукав, обнажая ажурную бабочку на запястье. — У меня такие метки появляются. То кружочек, то лепестки переплетённые, то птица, а сейчас вотбабочка. — Я стирала с нее влагу, надеясь, что так этот напыщенный мужлан сможет ее лучше рассмотреть. — Они сами появляются, понимаете? И я могу передавать их другим, награждая каким-нибудь даром. Матушке молодость продлила, одна сестра поет как птица, вторая может есть ведрами и не толстеть, — перечисляла первое, что пришло в голову, — а эту метку я не отдала никому. Специально себе оставила, чтобы поступить в академию. Из дома потому и сбежала, что ее отобрать хотели…

— Что у тебя появляется? — глухо переспросил он, и во взгляде проскочило что-то волчье.

— Отметины…

Зеленые глаза угрожающе прищурились.

— Ну… вот же… метки, — я подняла руку с бабочкой повыше.

На квадратных скулах заходили желваки.

— Пятнышки? — заискивающе улыбнулась.

Мужчина схватил меня за запястье и, кажется, даже зарычал:

— Это не подарочки! Не метки! И не пятнышки! Это руны! — он тряс моей рукой, и я следом за ней вихлялась из стороны в сторону. — Руны созидания! Бестолочь ты деревенская.

И, не разжимая хватки, потащил меня к воротам, напрочь забыв о своем эр-мобиле.

За воротами нас встретил уже знакомый дед с кустистыми бровями:

— Магистр Мерран, вы зачем нищенку к нам притащили? Я ее только отвадил…

— Здравствуй, Тимен, — кивнул мужчина и потащил меня мимо старика в сторожку, скромно стоявшую по правую руку. — Не беспокоить! — Не очень ласково он затолкнул меня внутрь, захлопнул дверь и произнес: — Рассказывай!

Что рассказывать, я не знала. Вроде снаружи уже все, что могла, поведала, поэтому просто уставилась на него обиженным волчонком. Не так я себе все это представляла. Ох, не так.

— Я жду!

— Я уже сказала все. Вот метка… — словив грозный взгляд, тут же поправилась, — руна. Вот я. Хочу поступить в вашу академию. Все.

— Меня интересует, откуда у жительницы Муравейника взялся дар Созидания.

— Я ж откуда знаю, — пожала плечами, — уродилась такая.

— Кто еще в роду с даром был?

— Никого вроде.

— Не бывает так. Созидание никогда на пустом месте не возникает, только по наследству переходит.

Ответа у меня не было. Я никогда не задавалась вопросом, откуда берутся «подарочки» и почему появляются только у меня.

— В семье еще есть хоть какие-нибудь одаренные?

— Нет. У остальных только то, что я подарила.

— Да-да, я слышал. Молодость, возможность жрать без остановки и песенки, — сквозь зубы процедил он.

Почему его это так злило, я понять не могла. Меня больше волновал другой вопрос:

— Я могу попытаться поступить в академию?

Он прошел мимо меня, зачем-то выглянул в узкое окно, за которым не было ничего, кроме темноты, и сдержано произнес:

— Дар есть, значит, можешь попытать силы.

— Спа… спаси-бо.

— Хватит трястись, — сказал, не оборачиваясь.

Обманывать магистра и, возможно, своего будущего преподавателя я не посмела:

— Замерзла я.

— Так переоденься.

— Не во что. Я из дома налегке убегала.

Он все-таки обернулся и взглянул на меня, не скрывая раздражения:

— Кто так делает вообще? А если бы не получилось добраться? Если бы я не задержался в городе и не приехал так поздно, так бы всю ночь и тряслась?

Я виновато опустила голову и шмыгнула носом. Магистр в два шага пересек тесную сторожку и сорвал с крючка какой-то серый то ли халат, то ли балахон и сунул его мне в руки.

— Держи.

Я поблагодарила и ушла переодеваться в крохотный закуток в углу. Торопливо стащила с себя сырое тяжелое платье, бросила его на низенький топчан и переоделась в новое. Вернее старое, но хотя бы сухое. Пахло оно табаком, лежалой травой и мазью от ревматизма. А еще оно было настолько большое, что мне пришлось замотаться в него чуть ли не втрое и перехватить на талии растрепанным поясом, от которого тянулись длинные нитки. В итоге стала еще больше похожа на оборванку.

— Если поступишь — будет тебе форма, — словно прочитав мои мысли, произнес магистр Мерран, — обеспечение адептам академии назначается в зависимости от сословия. У тебя будет немного, но все-таки будет, и голодной точно не останешься. — Я никогда не голодала, так что жаловаться тут грех, но новость о содержании очень порадовала. — Тебе повезло, что не придется долго ждать. Первый этап женского отбора начнется завтра днем.

— А есть еще мужской?

— Есть общий. Но поскольку девушек в академии гораздо меньше и они заведомо слабее, то им дается небольшое преимущество в виде помощника со старших курсов и дополнительный этап для набора баллов.

Я приуныла. Мне казалось, что самое сложное — добраться до академии, а потом все будет как по маслу. Покажу метку, пройду испытание — например, сочинение как в школе, — и все, уже адептка Вэсмора. А тут какие-то помощники, дополнительные этапы, общий набор баллов. Справлюсь ли?

Когда я вышла из своего укрытия, неуверенно приглаживая сырые волосы, он требовательно произнес:

— Покажи руну.

Я не посмела ослушаться и протянула руку, на которой красовалась бабочка. Магистр поднял ее ближе к глазам и долго рассматривал. Потом прикоснулся, и от неожиданности я дернулась, потому что место прикосновения опалило горячей волной, а по контуру пробежалось и угасло серебристое свечение.

— Не зрелая еще. Сколько дней?

— Сегодня утром появилась.

— Для такого маленького срока неплохо.

Это была не похвала, а констатация факта, но я все равно довольно зарделась.

— Сколько всего рун уже было?

— С десяток.

— И ты все их раздала? — посмотрел исподлобья и, дождавшись моего кивка, строго произнес: — Крайне неосмотрительно.

— У меня, знаете ли, как-то особо и не спрашивали, хочу я их отдавать или нет.

Обычно мачеха строго говорила: отдай, и на этом обсуждение заканчивалось.

— Отбирание рун карается законом.

— У нас в Муравейнике нет таких законов.

— У вас в Муравейнике и рун не должно быть, — задумчиво произнес Мерран, словно общаясь не ко мне, а к самому себе. — Надо бы разобраться.

Пусть с чем хочет разбирается, мне главное поступить, не вылететь в первый же год обучения и… В общем, планов у меня было много.

— Почему вы сказали, что руна не дозрела? Они что, как ягоды….

— Сама ты ягода, — проворчал он. — Руны сил набираются со временем. Чем выдержаннее, тем больше дают возможностей. Та, что ты растратила на чью-то молодость, была руной неуязвимости. Та, которая пожрать — руна восстановления. А песни — скорее всего, голос вершителя. Кстати, очень дорогая.

— Их можно продавать?!

Теперь он посмотрел на меня, как на дурочку.

— Ты вообще хоть что-то знаешь о своем даре?

— Матушка каждый раз ходила к ведьме, и та рассказывала, что дает новая отметка. Вот и все мои знания.

— Ведьма, значит, — хмыкнул он, потирая подбородок, — кажется, в Муравейнике пора проводить облаву. Нечисти у вас там всякой много развелось. А по поводу продажи рун… Созидающие всегда нарасхват. Кто-то служит при дворе, кто-то в армии, а есть и те, кто получают лицензию и открывает салоны, в которых выставляют на продажу свои, кхм, подарочки. Аристократы, знаешь ли, готовы платить много денег, чтобы получить ту или иную способность. Очень много.

Я с трудом сглотнула. Это что же получается, я с этими метками могу свой салон открыть? Денег заработать?

— Ты губу-то сильно не раскатывай. Чтобы получить разрешение на продажу или устроиться на хорошую работу, тебе надо не только академию закончить, но и сдать дополнительные экзамены и получить личное разрешение правителя. Лицензии кому попало не раздают.

Да ради такой возможности я отличницей стану! Буду зубрить днями и ночами! Все силы на это брошу! Мне бы только поступить.

— Вам известно, что значит бабочка?

— Это тебе с магистром рун надо разговаривать, а не со мной.

— А вы…

— А я по физической подготовке и поисковым плетениям.

— Вы тоже будете меня учить?

— Вот поступишь и продержишься до третьего курса, тогда и буду.

В этот момент, глядя в светло-зеленые глаза, я себе пообещала, что продержусь, чего бы мне это ни стоило.

— На ночь можешь остаться здесь, — распорядился магистр, — со сторожем я договорюсь.

— А потом?

— А что будет потом, зависит только от тебя. Справишься — получишь комнату, форму, содержание согласно установленным правилам. А если нет — счастливого пути обратно в Муравейник.

С этими словами он покинул сторожку, а я осталась одна, беспомощно озираясь по сторонам и не чувствуя ни капли уверенности в завтрашнем дне.

Сразу после магистра на пороге появился дед. Смерил меня недовольным взглядом и проворчал:

— Вот не было печали… Принесла нелегкая на ночь глядя.

Мне было неуютно, но идти все равно некуда, поэтому угрюмо спросила:

— Где можно лечь спать?

Старик еще немного поворчал, но указал на закуток, в котором я переодевалась.

— Туда иди. И смотри платье не испорти. Оно жене моей принадлежит, а она очень не любит, когда ее вещи кто-то трогает.

Я бы не хотела встречаться с его женой. Судя по размерам платья, женщина она внушительная и очень грозная.

Просить еды я постеснялась, поэтому ушла в закуток и, уныло бурча пустым животом, завалилась спать

Глава 2

Утро началось со скандала.

Я еще только разлепляла глаза и спросонья пыталась понять, где нахожусь и почему от меня так несет табаком и почтенной старостью, а с улицы уже доносились гневные крики. И что самое страшное, голоса были слишком знакомыми.

Не думала я, что Карла отправится следом за мной, а Эмма с Камиллой увяжутся следом.

— Где она? — кричала мачеха. — Верните ее мне немедленно!

— Дамочка, — в ответ скрежетал старый Тимен, — не забывайтесь. Вы на территории академии, а не у себя в Муравейнике.

— Мою любимую дочь удерживают здесь незаконно!

— Да! Верните нам нашу любимую сестру! — раздалось откуда-то издалека.

Я натянула повыше хлипкое одеяло, а потом и вовсе спряталась под него с головой. Теперь я, оказывается, любимая дочь и сестра. Повезло.

— Ваша дочь пришла поступать в академию. Сама.

— Глупости! Ее заманили сюда обманом! И если вы прямо сейчас ее не выпустите, я буду жаловаться!

— Жалуйтесь.

— Я вызову стражей правопорядка, и они мигом наведут здесь порядок!

— Еще раз повторяю, ваша дочь пришла сама.

— Неправда! — взвизгнула Карла. — Ее обманули, запудрили мозги и насильно затащили в этот вертеп!

Дедушка, миленький, не сдавай меня.

— Хотите вы того или нет, но сегодня первый этап отбора. И ваша дочь в нем участвует.

— Нет! Не участвует! Я запрещаю!

— Она взрослая.

— Ей нет восемнадцати!

Я аж подскочила на своей неудобной лежанке. Да как ей не стыдно?! Врет в глаза пожилому человеку, лишь бы добраться до меня!

— Женщина, — его голос стал особенно скрипучим, — вы видите эти ворота? Сквозь них невозможно пройти, если возраст не подходит.

— Ослиное дерьмо — ваши ворота, — от негодования Карла по привычке сыпала ругательствами.

Мне стало стыдно. Только пришла и уже стала звездой некрасивого спектакля. Я не представляла, как смотреть в глаза людям после такой выходки мачехи.

— Сам магистр Мерран сказал, что она может попробовать свои силы. — Дед не сдавался.

Но мне было неудобно, что он принимает на себя удар, поэтому поднялась с кровати, подошла к покосившейся двери и приникла одним глазом к крошечной щелке, пытаясь рассмотреть, что происходит на улице. К сожалению, они стояли немного в стороне, поэтому я видела только часть спины сторожа в растянутой меховой жилетке и ярко-зеленый подол мачехиного платья, а сестры так и вовсе не попали в поле зрения.

— Да мало ли что ваш магистр сказал! Мне лучше знать, что она может, а что нет! И вообще, пропустите меня немедленно!

— Нет, — Тимен был непреклонен, — на территории академии запрещено присутствие посторонних. Дальше этого пятачка вы не пройдете.

— Я не посторонняя! — взвилась Карла. — Мне надо немедленно увидеть Еву и увести ее из этого рассадника зла и дурных нравов! Она где-то поблизости, да? Я знаю, что поблизости! Ева! Немедленно выходи! Слышишь меня?! Ева!

Мачеха кричала во весь голос, и от каждого ее слова я содрогалась как от пощечины. Она сейчас привлечет ко мне столько ненужного внимания, что я, еще даже не поступив, стану объектом для сплетен и насмешек! Этого я никак допустить не могла, поэтому навалилась на дверь, и та со скрежетом поддалась.

— Ева! — тут же встрепенулась мачеха. — А ну иди сюда, негодная девчонка!

Тимен глянул на меня из-под кустистых бровей и с досадой крякнул:

— Вот бестолочь. Не сиделось в доме.

Я не торопилась спускаться с крыльца, вместо этого в полнейшем недоумении смотрела на забор. Ночью он был высоченным и кирпичным, а теперь красовался коваными прутьями, замысловатыми завитками и острыми пиками. И ворота тоже были не тяжелыми и сплошными, а изгибались воздушной резной аркой.

— Что встала?! Иди сюда! — Карла поманила меня требовательным жестом.

Я поплотнее затянула пояс на своем убогом наряде и, спустившись по скрипучим ступеням, подошла ближе. Мачеха тут же ухватила меня за руку и с нескрываемым торжеством воскликнула:

— Попалась!

— Матушка…

— Все. Молчать! Дома поговорим о твоем неподобающем поведении! — и потащила меня к воротам. — Уму непостижимо! Сбежала! Как только совести хватило, неблагодарная? Совсем о семье не думаешь! Знаешь, что бабочка твоя дает? Жениха хорошего! А у тебя две сестры не пристроенные!

Бедные не пристроенные сестры стояли за воротами и прожигали меня гневными взглядами. В их понимании благодарность — это когда я все им безропотно отдаю и при этом не путаюсь под ногами.

Я уперлась изо всех сил и дернула руку, пытаясь освободиться из захвата, но не получилось.

— Перечить вздумала? — тут же взревела мачеха. — Я тебе устрою! Хамка! А ну идем!

И снова попробовала меня утащить. Я снова уперлась. На кону будущее мое стояло, и если я сейчас позволю себя увести, то ждет меня незавидная судьба бедной прислужницы, которую без конца шпыняют мачеха и капризные сестры. Да стоит им только за ворота меня вытащить, как с заветной бабочкой придется распрощаться!

— Пусти! Я не пойду! Я хочу учиться!

— Ха! Учиться она захотела. В голове пусто, а туда же! Идем!

— Магистр Мерран, — раздался позади возмущенный голос сторожа, — вы посмотрите, что делается. Будущих адептов силой из Вэсмора утаскивают.

Я еще никогда так не радовалась появлению малознакомого человека.

Опасно блеснув зелеными глазищами, он подошел к нам:

— Что происходит?

До этого решительно настроенная мачеха вздрогнула и кокетливо провела ладонью по волосам без единой седой нити. Потом зарумянилась. Все-таки не каждый день увидишь мужчину в строгой форме и с таким выражением лица, что невольно хочется выпрямиться и встать по стойке смирно.

— Вот, полюбуйтесь! Нахалку домой забираю, — смерила меня грозным взглядом. — Знаете, чего учудила? Из дома сбежала! Стоило только отвернуться, а ее и след простыл. Я всю ночь по городу металась, искала ее, а она вот куда забралась. Неблагодарная! Такая же, как ее папаша! — Ну все, мачеха оседлала своего любимого конька. Она просто обожала рассказывать незнакомым людям, как я у них появилась. — Он ведь притащил ее в дом, когда мы уже женаты были! Представляете? Принес своего приблудыша в семью! Наглец!

— Невероятно, — магистр скупо улыбнулся.

— Да. А спустя несколько лет взял и исчез. Наверное, отправился новую любовь искать, а эту, — кивнула на меня, — мне оставил. Запросто в приют могла отдать, так нет ведь, воспитывала, кормила, поила, душу вкладывала, а она мне нож в спину.

В приют она меня не отдала только потому, что к моменту исчезновения отца у меня уже появилась первая руна — как раз та, которая продлевала молодость.

— Очень животрепещущая история, — согласился Мерран и, не глядя на меня, продолжил, — тем не менее Ева пришла поступать в Вэсмор и будет участвовать в сегодняшнем этапе отбора.

— Да какое поступать? — заискивающе рассмеялась Карла. — Она ж глупенькая совсем. С трудом буквы освоила…

От такой клеветы я возмущенно охнула. Я прекрасно читаю в отличие от сестричек, которые считают это наискучнейшим занятием, и считаю, и пишу красиво.

Магистр смерил меня задумчивым взглядом, а я отчаянно замотала головой, умоляя его не верить словам матушки. Впрочем, он и так был непреклонен:

— У нее дар, а значит она имеет право попытать свои силы на отборе.

— Да вы посмотрите на нее. Это же замарашка бестолковая. Зачем вам такой позор? И дар у нее… пффф, — пренебрежительно махнула рукой, — сущая нелепица. Картиночки на руках делает.

Мерран опасно прищурился, на резко очерченных скулах заиграли желваки.

Ой зря мачеха руны картиночками назвала. Он еще от пятнышек в моем исполнении не оправился.

— Вы в курсе, что за вымогательство этих… картиночек, — сквозь зубы процедил он, — положен штраф в размере трех сотен золотых за каждую и исправительные работы от полутора лет? Тоже за каждую.

Карла залилась пунцовым румянцем и хлопала губами, не произнося ни звука. Потом перевела на меня лютый взгляд и зашипела:

— Ева! Чего ты им наговорила? Опозорить нас решила? — И тут же с натянутой улыбкой переключилась на Меррана: — Вы же видите. Она не в себе.

Магистр хмыкнул:

— Кстати, я внес ее в реестр Созидающих. Теперь каждая руна, проступившая на ее коже, в тот же миг появится в картотеке и подлежит обязательному досмотру и учету. С последующим письменным разрешением на использование и передачу.

У матушки задергалась щека.

— Да зачем же… не надо было, — она сморщилась так, будто съела кусок прокисшего сыра, — у нее меток-то практически и не бывает. Зачем бумагу марать из-за таких мелочей? Столько забот на пустом месте.

На самом деле из-за этих мелочей она готова была выкрасть меня из академии, притащить домой и посадить под замок, выпуская только под усиленным присмотром.

— Ну что вы, никаких забот, — Мерран улыбнулся, но глаза остались холодными, — это мой священный долг. Вы же понимаете, как важно сохранить руны в целости и сохранности и не тратить их впустую.

— Понимаю, — сквозь зубы процедила Карла и наконец отпустила мое запястье.

— А теперь, позвольте, я украду вашу дочь. Ей нужно готовиться к первому этапу.

С этими словами он сунул мне в руки сверток, который до этого времени небрежно держал под мышкой.

— Конечно, — мачеха натянуто улыбнулась.

— Попутного ветра, — и прямой наводкой указал на выход.

Она наградила меня взглядом, полным лютой злобы и, резко развернувшись, бросилась к воротам, за которыми прыгали мои дорогие сестрички.

— Мама! — тут же возмутилась Эмма. — Мы что, оставим ее здесь? У нее же…

— Идемте.

— Но сейчас же моя очередь, — простонала Камилла, — она должна отдать… Я хочу…

— Рот закрой! — рявкнула Карла. — Все потом! Уходим!

Сестры синхронно развернулись в мою сторону и уставились так, будто я их собственноручно обокрала.

— Живо! — через плечо прикрикнула Карла, потом вполголоса добавила: — Растяпы бестолковые, вдвоем за одной усмотреть не смогли.

Девушки сердито переглянулись, взглядами обвиняя друг друга, и поплелись следом за матерью.

— Что за реестр созидающих? — шепотом поинтересовалась я, наблюдая, как мачеха и сестры, сердито накручивая бедрами, уходят прочь.

— Я его только что придумал, — ответил магистр. А потом тоном, от которого по спине прошел озноб, добавил: — С этого дня тебе запрещено выходить за пределы академии без сопровождающих.

— Это если я поступлю…

— Уж постарайся. — После этих слов он обратился к Тимену: — Если эта мадам и ее дочери снова появятся, в ворота не впускать. Ничего от них не передавать. И если потребуют встречи с Евой — ставить в известность меня.

Чего это он так разозлился?

— Да-да, я все понял, — дед кивал и сурово смотрел на меня из-под роскошных седых бровей, — глаз с нее не спущу.

Я съежилась. Только личного надзирателя мне и не хватало.

— Ты еще здесь? — Мерран снова переключился на меня и выглядел недовольным. — Отбор начинается через час.

Глава 3

В свертке оказалась одежда. Темно-зеленое платье с простым кремовым подъюбником, нательная рубаха с короткими рукавами и легкие ботиночки. Все ношеное, но чистое и безукоризненно отглаженное.

Я переоделась и, жалея, что в сторожке нет ни одного, даже маломальского зеркала, кое-как переколола волосы.

— Голодная, поди? — спросил Тимен, наблюдая за моими приготовлениями.

— Нет, что вы…

— А живот тогда почему урчит?

Как раз в этот момент раздалась особо заунывная трель, поэтому я смутилась.

— Свалилась на мою голову, — ворча и причитая, он начал открывать один за другим маленькие деревянные ящики. На столе появился хлеб, кружка молока и кусочки мяса весьма неприглядного вида. — Чем богаты, — развел руками.

А я, поблагодарив за щедрость, принялась за трапезу. Старалась жевать размеренно, а не заглатывать еду, как большеротые ратаны, которые живут в грязном пруду на окраине Муравейника.

— Ты не рассиживайся. Тебе еще до старой башни бежать.

Я понятия не имела, где эта старая башня, поэтому поспешно затолкала в себя все, что осталось, еще раз поблагодарила хозяина сторожки и выскочила на крыльцо. Правда, тут же заглянула обратно:

— Куда идти-то?

— Ох, бедовая, — проскрипел дед и вышел на крыльцо, — вдоль ограды до конюшен, потом налево. Увидишь два двухэтажных дома — это архив. Между ними тропка узкая. Протиснешься. Попадешь в сад. Через него по диагонали, а там через забор — и на месте. Запомнила?

— Конюшни, налево, протиснуться, сад по диагонали, забор.

Вроде все так. Не желая больше тратить ни минуты, я отправилась в путь.

Ночью Вэсмор показалась мне зловещей махиной, притаившейся в тьме, а теперь, когда светило ласковое солнце, все выглядело иначе. От резных ворот к массивному зданию академии шла широкая мощеная дорога, а по обе стороны от нее раскинулись изумрудные газоны, настолько яркие, что даже захотелось наклониться и проверить, не облиты ли они краской. От главной дороги во все стороны ровными лучами расходились дорожки поменьше. Они были усыпаны красной мраморной крошкой, а по бокам красовались низкими, стриженными под квадрат кустиками.

Я даже задержалась на пару секунд, не в силах отвести взгляд от завораживающей картины. Я хочу здесь учиться! Просто до дрожи!

Для этого надо поступить.

Быстрым шагом я прошла вдоль забора до конюшен. Здесь пахло сеном, лошадьми и рассохшейся кожей. Очень хотелось посмотреть поближе на красавцев, фыркающих в стойлах, но я проскочила мимо. Миновав конюшни, вывернула к тем самым двум двухэтажным домам, о которых говорил Тимен, и его небрежно оброненное «протиснешься» заиграло совсем другими красками. Потому что это «протиснешься» означало, что надо выдохнуть, втянуть попу и весьма некстати обнаружившуюся грудь, и бочком, рискуя позорно застрять, просочиться сквозь узкую щель.

Далее передо мной раскинулся сад, и он совершенно не походил на те крохотные зеленые пятачки, которые доводилось встречать в Муравейнике. С ровными рядам плодовых деревьев, переходящими в буйство малинника, раскидистыми вишнями, опустившими ветки под тяжестью ягод, и сотнями кустов разноцветных роз он казался поистине бесконечным.

Красиво. Только идти мне надо было по диагонали и до другого конца. Поэтому я бежала сломя голову, а по пути нашла и заросли крапивы, и поле колючего крыжовника, и молодые посадки. Пришлось даже обходить заросший лотосами небольшой пруд.

Потом меня ждал забор. На первый взгляд он казался совершенно неприступным. Я долго бродила вдоль него, пытаясь найти место, чтобы перелезть, и гадая, а был ли другой путь до старой башни? Не такой долгий и грязный. В итоге нашла неплотно прибитую доску, сдвинула ее в сторону и проскочила в открывшую дыру. Доску потом аккуратно вернула на место — мало ли пригодится.

Впереди уже маячила старая башня. Совсем невнушительных размеров, с плоской крышей и узкими бойницами, нелепо раскиданными по стенам. Одна-единственная дверь была плотно закрыта и охранялась молчаливым стражником.

На площадке перед башней уже собралась взволнованная толпа. Человек тридцать. И все девушки. Кто-то из них смеялся, кто-то нарочито громко рассуждал о том, как легко поступит в академию, а некоторые ходили из стороны в сторону, не находя себе места от волнения.

Меня встретили подозрительно, протыкая настороженными и оценивающими взглядами, будто каждая из претенденток видела во мне коварную соперницу.

А я… Я малодушно радовалась тому, что Мерран принес мне одежду. Потому что будь на мне те лохмотья, в которых я сбежала из Муравейника, или старый халат жены Тимена, меня бы точно засмеяли.

Не желая привлекать к себе лишнего внимания, я встала в сторонке и с любопытством слушала, о чем говорили остальные.

— Меня уже ждет комната в главном корпусе, — произнесла худенькая, бледная, как поганка, блондиночка, надменно глядя на своих собеседниц.

— Так уверена, что поступишь?

— Конечно, — девушка кивнула, — у меня вся семья здесь училась, вплоть до пятого колена, — и, между прочим, все заканчивали с отличием.

С другой стороны собралась группа хохотушек, обсуждающих первый этап:

— Я вам точно говорю, брать надо с изумрудом! Говорят, они самые семейные! У меня старшая сестра взяла изумрудную брошь, а через год вышла за своего наставника.

Кажется, все остальные были в курсе, и только я не понимала, о каких изумрудах речь. Но спрашивать не стала, потому что с первого дня привлекать к себе внимание невежеством не хотелось. Успею еще.

Еще чуть дальше от остальных на траве сидела растерянная девушка с длинной рыжей косой, плела изумительной красоты венок из одуванчиков и ни с кем не спешила разговаривать. И хоть в ней тоже без труда угадывалась жительница Хайса, выглядела она не так заносчиво, как остальные. Может, получится с ней подружиться?

Ровно в десять часов из башни вышел высокий худощавый мужчина в синей форме Вэсмора, с посеребренными сединой висками и выправкой военного. Он остановился на верхней ступени, заложил руки за спину и обвел притихших девушек суровым взглядом.

— Ну что, тунеядки, готовы?

— Почему это тунеядки? — проворчала блондиночка, но тут же осеклась, словив от мужчины убийственно-тяжелый взгляд.

На бледных щеках проступил возмущенный румянец, но пререкаться дальше она не посмела. Остальные тоже выглядели куда более смиренно, чем минуту назад.

— Итак, добро пожаловать на отбор, — раскатисто произнес мужчина. — Тут должна быть восторженная речь о том, какие вы все молодцы и как мы рады вашему появлению в стенах этой академии. Так вот… Мы не рады!

Девушки непонимающе переглядывались, а он, еще раз обведя нас тяжелым взглядом, продолжил:

— Исходя из опыта прошлых лет, половина из вас сойдет с дистанции еще на середине отбора. Другая половина поступит, но вместо того, чтобы учиться, будет крутить хвостом в надежде поймать одного из парней. В итоге — лишние расходы казны, койки и хлопоты, а толку никакого. Но в академию имеют право поступать все одаренные независимо от пола, достатка и сословия. Поэтому добро пожаловать. И помните, что вы здесь, скорее всего, ненадолго.

Какой неприятный тип.

— Меня зовут Райдо Хонер, и я ваш куратор на время отбора. Вы можете обращаться ко мне с любыми вопросами. Помогу, чем смогу, — при этом глянул так, словно говорил: «Только попробуйте обратиться — ноги повыдергиваю и вперед пятками обратно вставлю». — Всем понятно?

Мы вразнобой закивали, за что тут же получили замечание:

— Когда я вам задаю вопрос, отвечать строго и по делу. «Так точно, сэр». Или «Никак нет, сэр». Ясно?

— Так точно, сэр, — раздался нестройный хор голосов.

— Злой какой, — прошептала девушка с рыжей косой. Я и не заметила, как она поднялась с травы и оказалась рядом со мной. — Мы же не солдаты какие-нибудь…

— Тсс, — зашипела я, — услышит.

Однако сэр Райдо перешел к объяснению правил, поэтому не обратил на нее никакого внимания.

— Как вы знаете, для девиц, решивших поступать в Вэсмор, руководство сделало две поблажки. Вспомогательный этап, в котором вы сможете набрать дополнительные очки, необходимые для прохождения минимального порога. И наставник со старших курсов.

При упоминании старшекурсников девушки заметно приободрились, а Хонер размеренно продолжал:

— Сейчас вам предстоит определиться с выбором. И поверьте, в дальнейшем от него будет зависеть очень многое, если не все. Выбирайте не глазами загребущими, а душой.

Я оглянулась по сторонам, силясь понять, где выбирать, а главное — из кого, ведь на площадке перед башней, кроме девушек, никого не было. Похоже, такие правила озадачили только меня, потому что остальные даже не думали удивляться, наоборот — довольно улыбались и кивали.

Не желая отрываться от коллектива, я тоже кивнула, очень надеясь, что в нужный момент все-таки соображу что к чему.

— Это башня Прозрения, — торжественно произнес он, и у меня где-то внутри взволнованно дрогнула струна. — Мы будем запускать вас внутрь по пять человек. У вас будет всего десять минут, чтобы сделать выбор, после чего вы отправитесь на малую арену, где пройдет знакомство с вашими наставниками. Вопросы есть?

— Кто пойдет первым? — тут же подняла руку блондиночка. — Ведь у тех, кого запустят раньше, выбор будет больше. Я надеюсь, очередь будет сформирована в соответствии с сословиями и родовыми заслугами перед академией.

— Очередь формируется исключительно по моему усмотрению, — припечатал он и протянул ладонь помощнику, маячившему за спиной. С подобострастной улыбкой тот вложил в нее свиток, перетянутый красной лентой. — Итак, приступим…

Веревочка была бесцеремонно оборвана, свиток развернут. Райдо пробежался по нему взглядом сверху вниз и назвал первые имена:

— Ксандра Морей, Эльвира Эрхан, Сью Кемми, Белла Вайс и Стелла О’Харди.

Как и следовало ожидать, меня среди счастливиц не оказалось. Настырная блондинка в этот список тоже не попала, зато моя рыженькая соседка проворно выступила вперед. Остальным пришлось с завистью наблюдать, как избранные поднимаются по узким ступеням, боком протискиваются мимо могучего Хонера и исчезают за темной дверью.

— Время пошло, — торжественно объявил помощник.

И в тот же момент над нашими головами, переливаясь всеми цветами радуги, возникли полупрозрачные песчаные часы.

Десять минут показались мучительно долгими. Я боялась лишний раз пошевелиться и пропустить что-то важное, поэтому смиренно стояла на месте и только шею вытягивала в надежде хоть что-то рассмотреть сквозь темные провалы бойниц.

Райдо по-прежнему возвышался на верхней ступени и бесстрастно наблюдал за нами, не проявляя ни малейших признаков нетерпения, а когда первые десять минут истекли, снова развернул список и по одним ему известным критериям отобрал следующих претенденток.

И снова не меня. Блондинке тоже не повезло, и она от возмущения покрылась алыми пятнами.

— Это просто неслыханно!

— У вас есть какие-то возражения? — Хонер слегка вздернул бровь.

— Да… То есть нет… Просто…

— Отвечайте по уставу!

— Никак нет, сэр! — выпалила они и покраснела еще сильнее.

Другие участницы благоразумно молчали. Но напряжение усилилось. Девушки волновались все больше, и я не была исключением. Вдруг сейчас всех наставников разберут, а мне не хватит?

Поэтому, когда Райдо перешел к объявлению третьей пятерки, я сжала на удачу кулачки, закрыла глаза и молилась:

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

— Эллис Ватерли, Марика Сарбуки, Роуз Мак’Эрди, Кайла Браш, Ева Найтли.

Меня аж подбросило от волнения.

Просочившись между тех, кому до сих пор не повезло, я направилась к входу.

— С дороги! — мимо меня решительно проскочила блондинка и первая поднялась по ступеням.

— Десять минут, девочки, — напомнил куратор, — время пошло.

И нас запустили в башню Прозрения.

Внутри оказалось тесно и сумрачно. Сквозь узкие щели бойниц пробивались одинокие солнечные лучи, подсвечивая старую кладку и пыль, неспешно витавшую в воздухе. Пока я осматривалась, мои спутницы наперегонки понеслись вверх по винтовой лестнице.

— Я первая!

— Нет, я!

Их топот уже затих где-то над головой, а я все еще тормозила на первых ступенях. От волнения отчаянно потели ладошки, а еще тряслись ноги. Да так сильно, что я дважды споткнулась, а в третий раз и вовсе чуть не повалилась навзничь, умудрившись наступить на собственный подол. Руки успела выставить вперед, иначе бы расквасила лицо об истертый сотнями ног гладкий пол. Удержалась, почти грациозно припав на колени, и в такой позе заметила, что на правом ботинке налип внушительный комок не то грязи, не то удобрения из сада. И как в таком виде появиться перед будущим наставником?

— Черт!

Я оглянулась в поисках какой-нибудь палочки или камушка, с помощью которого можно было бы сковырнуть это недоразумение, но ничего не нашла. Поэтому дальше поднималась, ругаясь и шаркая ногой о ступени.

Наверху оказались несколько проходных комнат, по которым, выпучив глаза, бегали девушки.

— Я не знаю, что выбрать! Не знаю! — в голос причитала одна из них.

Я пока не понимала, что происходит. Зато увидела на полу какую-то щепку, с ее помощью отковыряла добро, налипшее на обувь, и тут же почувствовала себя увереннее.

Ладно, приступим.

Прошла дальше и оказалась в комнате, обставленной старой мебелью. Стол, застеленный пожелтевшей скатертью, массивный местами рассохшийся комод с бронзовыми ручками, тумбочка у окна, полки на стене. И везде разложены какие-то побрякушки: колечки и бусики, прозрачные камни и кулоны, крохотные стеклянные статуэтки и древние чеканные монеты.

— Что с этим делать? — в полнейшем недоумении спросила у блондинки, которая, в отличие от остальных, вела себя сдержано.

Она переходила с места на место и обстоятельно рассматривала все, что было разложено.

— Издеваешься?

— Нет. Я действительно не понимаю, что делать.

Райдо, наверное, думал, что все в курсе, поэтому забыл рассказать о том, что делать, когда попадешь внутрь башни.

Блондинка смерила меня подозрительным взглядом и, напоровшись на мою полнейшую растерянность, нехотя пояснила:

— Эти вещи оставили старшекурсники. Ты должна выбрать только одну из них и предъявить на выходе.

— То есть я должна выбрать себе наставника по каким-то безделушкам? — удивилась я.

— Не безделушки, а пропитанные магией артефакты, — фыркнула она и прошла мимо, напоследок обронив: — К чему потянуло, то и бери.

В первой комнате мне ничего не приглянулось. Вроде маленькая стеклянная статуэтка котенка понравилась, но не так, чтобы захотелось взять ее в руки. Во второй комнате тоже ничего не зашло, как и в третьей. Больше комнат не было. Я вернулась в первую. Покрутила в руках какое-то кольцо, с обеих сторон рассмотрела монетку, с которой на меня сердито косил чей-то надменный профиль. Все не то. Нет отклика. Перешла во вторую комнату. Время уже поджимало, и я понимала девочек, которые продолжали бегать вокруг меня и причитать. Но им проще. Они из Хайса, и все у них будет хорошо, а надо мной занесенным топором висит возвращение в Муравейник.

— Пожалуй, я возьму вот это, — сказала блондинка и забрала с полки маленький медальон в виде лепестка клевера.

А я почему-то зацепилась взглядом за колечко, лежащее рядом — серебряное, с темным камнем, из глубины которого пробивались синие всполохи.

— Время! — раздалось откуда-то снизу.

Я больше не колебалась. Взяла кольцо, чувствуя, как приятно оно холодит руку, и решительно пошагала вниз.

Из башни мы выходили через низенькую дверь, притаившуюся в пыльном углу под лестницей. Снаружи нас ждал проверяющий:

— Предъявите артефакт, пожалуйста.

Я разжала ладонь, показывая кольцо. Позади меня причитала румяная пухлая брюнеточка:

— Не успела ведь ничего, — сокрушалась она, — в последнюю секунду схватила то, что под руку попалось.

Дальше я ее не слушала, потому что проверяющий сделал пометку у себя в свитке и жестом отправил меня по дорожке, над которой ажурной аркой сплетались лианы с нежно-розовыми цветами.

Впереди слышался гомон десятков голосов, и с каждым шагом мое волнение все усиливалось. А когда вышла на площадку, окруженную вздымавшимися в несколько ярусов трибунами, и вовсе стало не по себе, потому что я почувствовала себя маковой булочкой на прилавке.

Свободных мест не было, как и женщин, а вот парней — хоть отбавляй. И все они не только с превеликим интересом нас рассматривали, но и, не особо церемонясь, обсуждали.

— Я бы вон той рыженькой с удовольствием помог… Пару раз, — прозвучало откуда-то справа, и следом взрыв хохота.

О боги…

Куда я попала?

Глава 4

Кажется, нервничала здесь только я. Остальные девушки выходили на арену достойно и даже с каким-то затаенным ликованием во взглядах. В этот момент очень остро ощущалась разница между выросшей в трущобах Муравейника мной и остальными. Мне неоткуда было знать правила отбора. До сегодняшнего дня я и понятия не имела ни про артефакты, ни про арену, на которой буду стоять как лошадь на базарной площади.

На нервной почве аж спина зачесалась. Мне показалось, будто по коже ползут десятки муравьев. Передернуло.

Тяжело выдохнув, я расправила плечи, нашла где-то в закромах улыбку и вытащила ее на поверхность. Что я, в самом-то деле? Такой путь проделала, чтобы поджать хвост и прятаться за чужими спинами? Ну уж нет! Если для поступления надо скакать на сцене на всеобщем обозрении, то буду скакать, причем выше, чем остальные. Мачеха всегда говорила, что я упрямая, как осел, и настырная, как чайка в порту, вот и пусть эти качества помогут мне сейчас.

Ждать пришлось долго. После нашей оставалось еще две группы, каждая из которых тоже имела в своем распоряжении по десять минут. И только когда все участницы вышли на арену, раздался голос куратора:

— Все претендентки на поступление прошли через башню Прозрения.

На трибунах в тот же миг стало тихо, девушки на арене словно превратились в каменные изваяния, а я так и вовсе замерла на середине вдоха.

— Настало время узнать, кто удостоится чести быть наставником для юных дев.

Слово «чести» прозвучало с издевкой. Райдо не скрывал своего отношения к нам и, кажется, совсем в нас не верил. От этого стало обидно.

И не только мне. Стоящая на два шага левее блондиночка стиснула кулаки и, сверкнув голубыми глазищами, упрямо вскинула подбородок. В ее позе читалась решимость, а я почему-то подумала, что такие не сдаются и прут к своей цели… по чужим трупам.

С трибун донеслось несколько комментариев на грани пошлости, но они смолкли сразу, как только Хонер обернулся:

— Кто-то из адептов хочет что-то сказать? Может, есть желающие толкнуть торжественную речь в честь нового набора? — Желающих не нашлось, и Райдо, убедившись, что все заткнулись, продолжил: — Итак, приступим. Первая претендентка на поступление в академию Вэсмор — Ксандра Морей. Выйдите, пожалуйста, вперед и положите свой артефакт на панель.

Откуда ни возьмись на арену выплыла мерцающая пластина размером с книгу и зависла в метре над землей.

Девушка, которую вызвали, очень волновалась и, пока шла, умудрилась дважды споткнуться, чем вызвала смешки не только на трибунах, но и среди девиц. Покраснев до кончиков волос, она положила крошечный кулон в центр панели и тут же отпрянула, словно боялась, что ее покусают.

Пару секунд ничего не происходило, а потом над пластиной развернулось изображение светловолосого парня. Под всеобщий хохот он изумленно и как-то бестолково хлопал глазами.

— Ну что же вы растерялись, адепт Блейк? — хмыкнул Райдо. — Выходите и принимайте свою подопечную.

Справа на третьем сверху ряду наметилось какое-то движение. Присмотревшись, я увидела этого самого парня. Он неуклюже пробирался мимо своих приятелей и даже кому-то отвесил леща за очередную плоскую шуточку.

— Знакомьтесь. Олаф Блейк, третий курс. Воздушник.

Ксандра смотрела на своего наставника с откровенным благоговением, а девочка позадименя фыркнула:

— Подумаешь, третий курс. Мелкий еще. Толку никакого не будет.

Тем временем Райдо продолжал называть имена претенденток. Они покорно выходили к панели и клали свои артефакты из башни. Те, кто уже получили наставника, вместе с ним отходили на другую сторону арены, а остальные, затаив дыхание, ждали своей очереди.

Мое имя прозвучало четырнадцатым. Да, я считала, замирая каждый раз, когда Райдо объявлял новую претендентку. И когда очередь дошла до меня, чуть не хлопнулась в обморок

— Ева Найтли.

— Я здесь, — проблеяла, чуть не закашлявшись.

— Проходите, пожалуйста.

Чувствуя, как все на меня смотрят, я доковыляла до панели и положила на нее тяжелое кольцо с синими всполохами в темном камне.

— Кто у нас тут?

Секундная заминка, и в воздухе появилось изображение того, кто будет моим наставником во время поступления.

Волосы темные, непослушными прядями падают на глаза. А глаза с хитрющие, как у черта, и смеются.

— Коул Хеммери. Третий курс. Огневик.

При этих словах изображение подмигнуло и так явно усмехнулось, что у меня дернулись колени.

О боги…

Это самая наглая морда из всех, которые я когда-либо видела.

На верхнем ряду — том самом, где веселились громче всего — под очередной взрыв хохота поднялся мужской силуэт. Нормальный такой, рослый. Не задохлик какой-нибудь и не толстый. Спортивный и пружинистый.

Ему явно было весело, а вот мне не до смеха. Я еще раз посмотрела на ухмылявшееся изображение и смутилась, особенно когда услышала позади голос с томным придыханием:

— Ух ты, какой интересный. Везет же некоторым.

Я своего везения совершенно не ощущала. Наоборот, наблюдала, как парень, небрежно заправив руки в карманы, спускался по лестнице, и с каждым его шагом все больше уверялась, что обрела в его лице очень большие проблемы.

Наконец, он остановился рядом со мной. Высокий. Первым делом я уткнулась взглядом в матовые пуговицы камзола на груди, потом медленно подняла выше. Скользнула по рыжей нашивке огневиков, по уверенному развороту плеч, и переключилась на лицо. Глаза у него оказались под цвет формы ­— темно-синие, с яркими крапинками, такими же, как в камне того перстня, который я вынесла из башни.

— Привет, мелочь, — сказал он и самоуверенно улыбнулся.

Улыбка у него была такая… такая… В общем, не знаю какая, но при ее появлении за моей спиной кто-то снова восторженно хрюкнул.

Он это понял и улыбнулся еще шире, а я сразу вспомнила ловеласа Яшку из Муравейника. Он половину девок в нашем районе перетискал и даже ко мне не раз подкатывал, хоть и получал от ворот поворот. Мы из-за него даже с Камиллой разругались. Она по нему тайно сохла, исписывая целые страницы в своем дневничке его именем и сердечками, и никак не могла понять, почему он пристает ко мне, а не к ней.

И вот передо мной стоит похожий экземпляр, абсолютно уверенный в своей неотразимости. Какой из него наставник?

— Привет, — беспомощно оглянулась на распорядителя, но он был занят объявлением следующей претендентки, и мои проблемы его не волновали.

Коул тем временем нагло подцепил меня под руку и буквально отволок в ту сторону, где уже стояли пары претендентка-наставник.

— Пусти меня, — прошипела я сквозь зубы, но под пристальными взглядами толпы обиваться не стала. Только пообещала: — Или я тебя покусаю.

— Злюка? — спросил таким тоном, будто ничего забавнее в его жизни не происходило. — Это радует.

Чему он радовался, я не поняла, но при первой же возможности высвободила руку из его захвата и потерла место, где до этого были его пальцы. Хватка у него была жесткая, да и вообще он производил впечатление человека, уверенного в своих силах.

Я украдкой глянула на его профиль. Породистый парень. Зря я его с Яшкой сравнила, тот даже рядом не стоял.

— Можешь любоваться не так открыто? — не оборачиваясь, поинтересовался наглец.

И я покраснела, как отборная свекла.

— Я не любуюсь. Я оцениваю масштабы катастрофы.

Темные брови насмешливо дрогнули. Коул все-таки посмотрел на меня. В этот раз с интересом:

— Ты откуда такая бойкая к нам пришла?

— Адепт Хеммери, я уверен, у вас будет предостаточно времени узнать всю подноготную вашей подопечной, — произнес Райдо, снова привлекая к нам лишнее внимание.

— Так точно, сэр, — бодро отозвался Коул, вытягиваясь по струнке, только в уголках губ по-прежнему играла едва заметная улыбка.

Нахал. Но симпатичный.

Осознав, чем заняты мои мысли, я нервно кашлянула и на всякий случай отступила от него на шаг назад. И еще на один, чтобы уж наверняка.

Я сюда пришла учиться. До всего остального мне нет дела.

Очередь претенденток постепенно редела. Кому-то достались в наставники адепты с четвертого курса, парочка с пятого, но по большей части были третьекурсники. Когда поток страждущих иссяк, Хонер скрутил свиток трубочкой и развел руки:

— На этом подготовительный этап объявляется завершенным. Каждой из девушек, изъявивших желание поступить в академию, достался свой наставник…

В этот момент панель, все так же висящая в центре арены, возмущенно мигнула красным, чем вызвала недоумение не только у Райдо, но и у остальных преподавателей, присутствующих на отборе.

Все затихли.

— Не понимаю, — хмуро произнес куратор.

Панель снова моргнула, в этот раз еще ярче.

— Кто-то пронес два артефакта, — раздался строгий женский голос с одной из боковых трибун.

Проследовав за чужими взглядами, я увидела женщину с темными, забранными в строгий пучок волосами. Все пуговки ее синего преподавательского платья были тщательно застегнуты, а выражение лица не предвещало ничего хорошего.

— Мы бы обнаружили это еще на выходе из башни, — возразил Райдо, но все-таки направился к нетерпеливо подрагивавшей пластине. — Сейчас посмотрю.

Я встала на цыпочки и даже шею вытянула, чтобы получше рассмотреть, что он делает. Мужчина небрежно вычертил в воздухе какой-то знак, тотчас налившийся золотым свечением, и опустил его на мерцающую панель.

Все затаили дыхание.

— Хм, действительно, один артефакт остался неучтенным, — удивленно произнёс Райдо.

— Кто пронес?

— Сейчас узнаем.

Он сделал очередной пас, напитывая силой свой знак, приложил обе ладони, и в тот же момент перед нами появилось новое изображение.

Моё.

Над ареной сгустилась такая сочная тишина, что даже залихватский стук собственного сердца казался непростительно громким. Сначала все смотрели на изображение, потом дружно, как по команде, переключились на меня. И теперь сотни, если не тысячи, взглядов, полных любопытства и недоумения, кололи острыми шипами.

— И кто это у нас? — протянул Райдо, отступая на шаг, чтобы лучше рассмотреть мерцающий образ. — Так-так-так, претендентка, в последний момент заявившая о своем желании попробовать силы на отборе. Ева Найтли.

— Ну ты и… — прошипел Коул, дернув головой.

Было видно, что он напрягся, но уверена, его напряг не шел ни в какое сравнение с той раскаленной волной, которая захлестнула меня по самые уши. Я не знала подробностей, но понимала, что каким-то образом умудрилась нарушить одно из важнейших правил и последствия будут более чем серьезными.

— Ну что же вы прячетесь, милочка? Идите сюда. Покажитесь, так сказать, во всей красе, — голос распорядителя звучал мягко, но о каждого слово пробивало насквозь.

Все. Допрыгалась. Хана моему поступлению. И мечтам о достойном будущем. И всему остальному.

— Иду, — промычала, неуверенно переставляя ноги.

Они отказывались слушаться и при каждом шаге позорно подгибались. Кажется, от страха я даже стала меньше ростом. Под прицелом всеобщего внимания я снова подошла к предательской пластине и, втянув голову в плечи, остановилась. Было страшно, а еще стыдно. Пожалуй, стыда было даже больше.

— Какой еще артефакт вы вынесли из башни Прозрения? — вкрадчиво, будто мы соучастники какого-то преступления, спросил Райдо. — Нам всем очень интересно. Как? А главное — зачем?

— Вам не кажется, что вопросы излишни? — подала голос та самая женщина с суровым пучком на голове. — Правилами запрещено брать более одного артефакта. Тот, кто посмел это сделать, автоматически исключается из числа претендентов на поступление.

— Госпожа Нора, при всем уважении, — куратор почтительно склонил голову, — мы должны разобраться в том, что случилось, прежде чем наказывать провинившегося.

Я пошатнулась и невольно ухватилась за локоть Хонера, но тут же отпустила:

— Простите, — прозвучало совсем жалко, — но я… не нарушала… и не знала… Я взяла только кольцо. И больше ничего.

— Вот это мы сейчас и проверим, мисс Найтли. Прошу, выложите на панель содержимое ваших карманов. Не пытайтесь утаить. Вы уже попались на нарушении, и если добровольно не предъявите артефакт, мы будем вынуждены обыскать вас. Уверяю, шансов что-то скрыть просто не существует.

— У меня ничего нет, — полезла в левый карман платья и достала оттуда кусочек мяса.

Он оказался жутко жестким и невкусным, но я не хотела обижать сторожа, так любезно угостившего меня завтраком, поэтому тайком сунула в карман, а выбросить забыла.

— Вот.

— На панель кладите, пожалуйста. — Райдо отодвинул от себя мою ладонь с убогим куском.

Я аккуратно выложила его в центр пластины. И ничего не произошло. Кусок мяса оказался куском мяса.

— Продолжайте.

Из кармана на поясе я достала носовой платочек, который был в комплекте с платьем. Его тоже положила на проверку, и тоже ничего не произошло. А потом сунулась в правый карман и нащупала там что-то непонятное. Вытащила руку и, разжав потный кулак, обнаружила ту самую щепку из башни Забвения.

— Быстрее, мисс Найтли. Очень много людей ждет завершения этого представления.

Я положила огрызок на панель следом за куском мяса и платком, надеясь, что и в этот раз ничего не произойдет. Но, увы, раздался уже знакомый гул, и над нашими головами развернулось очередное изображение.

Еще один темноволосый парень. Только постарше, чем Коул, и посерьезнее. Но самое дурное, что спустя пару мгновений я узнала в нем того самого типа, который выдернул меня из-под колес эр-мобиля в Муравейнике. И, судя по его лицу, он был не рад новой встрече. Совсем. Ни капли.

— О, неуловимый адепт Лекс Верано с пятого курса, — ухмыльнулся Райдо, — неплохой выбор… был бы. Если бы не нарушение.

— Я не знала, что это артефакт!

— А что еще, кроме артефактов, может находиться в комнатах башни Забвения?

— Он был не в комнате! — взмолилась я, складывая ладони домиком. — А на верхней площадке возле лестницы!

Изображение стало мрачнее тучи. И без того темные глаза стали совсем черными.

— Как интересно… Не в комнате, значит. — Хонер недобро ухмыльнулся и, заложив руки за спину, подступил ближе, рассматривая новый артефакт. — И что такое?

— Простая щепка, — произнесла я и, видя недоумение, поспешно пояснила. — Я к башне бежала через сад и наступила там на что-то. Заметила, только когда оказалась на лестнице, и решила, что надо чем-нибудь отковырять…

Парень на изображении закрыл глаза, сжал пальцами переносицу и сморщился так, будто пытался убедить себя, что убийство — это плохо, гадко и недостойно адепта академии Вэсмор.

— Продолжайте, — подбодрил Райдо.

— Ну, я… — обвела взглядом толпу, ловившую каждое мое слово, — отковыряла это добро щепкой.

Ладно хоть оно оказалось сухое и не вонючее, а то вообще бы стыдоба была.

— Артефактом, вы хотели сказать?

— Я не знала, что это артефакт. Просто подобрала ее с пола, использовала и зачем-то сунула в карман. От волнения даже не заметила. Простите, что так вышло. Я и подумать не могла, что это что-то важное.

В конце рассказа парень на изображении уже открыл глаза и так недобро на меня смотрел, что даже в боку закололо.

— Похоже, у нас целых два нарушения? — Хонер расплылся в совершенно недружелюбной улыбке. — Так, адепт Верано? Что вы там притаились? Выходите к нам. Мы будем очень рады лицезреть вашу персону рядом с нашей скромной компанией.

При этих словах в третьем ряду поднялась напряженная фигура. Я даже дышать перестала, наблюдая, как парень спускается по ступеням и подходит ближе. Он лишь вскользь прошелся по мне сумрачным взглядом, а у меня все дрогнуло внутри и понеслось вскачь.

— Напомните мне, пожалуйста, где адепты, которым оказали честь помочь новобранцам, — слово «честь» было выделено интонацией, — должны размещать свои артефакты?

— В комнатах, сэр, — твёрдо произнес темноволосый, заложив руки за спину.

У него была жесткая выправка, уверенные движения, в которых безошибочно угадывалась хорошо контролируемая сила.

В мою сторону он больше не смотрел, но я чувствовала, как калило уши и щеки. Кажется, кто-то темноглазый самозабвенно крыл меня хорошими и добрыми словами, желал счастья, здоровья и всяческих благ.

— Где его оставили вы?

Секундная заминка, потом так же твердо, но со скрипучими нотами:

— Перед дверями.

— Зачем вы это сделали?

Теперь прорезалась сталь:

— Не хотел, чтобы меня кто-то выбрал.

— Чем вам не нравятся наши прекрасные претендентки? И умны, и красивы, и наверняка какими-нибудь талантами обладают. Вот вы, мисс Найтли, какими талантами обладаете?

— Эээ… ммм…

Я судорожно пыталась вспомнить, есть ли у меня хоть какие-нибудь таланты. Вроде подруги говорили, что неплохо получалось косички плести, но кажется, это не то, что нужно Райдо. Про подарочки говорить не стала — помнится, у магистра Меррана глаз задергался после моих слов, а у резкого Хонера и вовсе припадок случится.

— Блестяще, мисс Найтли, — он лениво, с издевкой, похлопал в ладоши. — Уверен, вы всех сразили наповал.

От хлестких слов вредного куратора я покраснела до кончиков волос.

Тем временем Верано невозмутимо ответил:

— На выпускном курсе есть более важные дела, чем работать нянькой.

— Заносчивость вам не к лицу, адепт, — ухмыльнулся Хонер.

— Простите, сэр. Это больше не повторится.

Раскаяния ноль. Взгляд прямой. Эмоции под контролем. Я бы хотела хоть капельку его спокойствия и уверенности. Мне жуть как страшно, что сейчас выгонят и придется возвращаться в Муравейник, где матушка и сестры раздерут меня на миллион маленьких подарочков.

— И что же нам теперь делать? Два нарушения, причем второе является прямым следствием первого. Кого будем наказывать?

— Мое мнение вы знаете, — снова подала голос госпожа Нора, — два артефакта из башни Забвения выносить запрещено. Исключений быть не может.

Она посмотрела на меня очень строго, без тени понимания или сочувствия, напомнив учительницу в старой школе. Та была подругой моей мачехи и тоже смотрела на меня не иначе как поджав губы и относилась строже, чем к остальным, хотя я всегда была прилежной ученицей.

— Я думаю, что все-таки может, — донеслось с другой стороны.

Только тут я заметила среди присутствующих магистра Меррана. Он сидел с самого края и, кажется, появился не с самого начала мероприятия.

— Я уверен, что если бы щепка, — выразительный взгляд на Лекса, — оказалась там, где ей и положено было быть — в комнате среди остальных артефактов, то мисс Найтли не посмела бы к ней даже прикоснуться. То, что адепт Верано оставил свой предмет в неположенном месте, да еще и вид выбрал самый непримечательный, сбило с пути юную неопытную претендентку. Учитывая эти обстоятельства, мне кажется, Ева заслуживает снисхождения.

Я очень хотела снисхождения, просто до дрожи в руках, но боялась лишний раз даже моргнуть.

— Несправедливо наказывать людей за чужие проступки и лишать шанса на исправление. Вы так не считаете, госпожа Нора?

Их взгляды схлестнулись, и мне на миг даже почудилось, что вокруг стало жарко и полетели искры.

— Что скажет куратор? — она обратилась к тактично помалкивавшему Райдо.

— Простите, — он поклонился, — но мне кажется, что магистр Мерран прав. Девочка виновата только наполовину. Пусть попробует силы на отборе, но поскольку нарушение все-таки было, я не допускаю ее к дополнительному этапу для набора очков. Ей придется участвовать на общих условиях.

Нора нехотя кивнула.

— А что с молодым человеком, по вине которого произошел этот инцидент?

— О, здесь как раз все просто, — ухмыльнулся Хонер. — Адепт Верано так рьяно старался улизнуть от обязанностей наставника, что я считаю своим священным долгом привлечь его к этой работе.

— Двух наставников быть не может, — сурово напомнила Нора.

— У меня есть отличный выход из этой ситуации, — вмешался Мерран. — Коул был первым, поэтому ему и быть наставником. А Верано, который так старался остаться в тени, получит специальное поручение, как раз достойное адепта выпускного курса. Он будет сопровождать мисс Найтли за пределами академии. Всегда.

Лекс все-таки посмотрел на меня, и этим взглядом аж к земле придавил.

— Пусть так и будет, — произнес Райдо, — я как куратор даю добро на такое распределение.

Вот так я, еще даже не успев поступить в академию, обзавелась двумя очень большими и сердитыми проблемами.

Глава 5

На этом распределение закончилось. Все артефакты были проверены, все девочки обзавелись наставниками, а некоторые, особо везучие, даже двумя.

— Вы посмотрите наглая какая! — возмущались сплетницы, одаривая меня негодующими взглядами. — Откуда только такая взялась?!

Откуда-откуда… Из Муравейника.

— Во время испытаний все претендентки будут жить в малом корпусе в малом крыле, — сказал Райдо, — посещение основных корпусов и остальной территории академии запрещено. У вас будет пара часов на обустройство, а потом займетесь подготовкой к испытаниям. Первый этап начнется завтра в десять утра в красном зале. Не опаздывайте. Задержка на пятнадцать минут гарантирует отлучение от этапа и будет стоить вам возможности получить дополнительные баллы. Наставники могут проводить подопечных.

Все парами двинулись к выходу, а я не знала, что делать, потому что два моих темноволосых злыдня не спешили вести меня в малое крыло малого корпуса в малую комнату на самую маленькую койку в академии. Вместо этого они кипели и разве что кипятком в стороны не брызгали. Причем Коул явно злился на Лекса, а тот на меня. Прекрасная компания.

— Может, пойдем? — предложила я, переводя взгляд то на одного, то на другого. В ответ тишина. Их больше интересовали суровые мужские переглядки, чем несуразная подопечная, от которой в первый же день начались проблемы. Я попыталась еще раз привлечь их внимание: — Почти все ушли…

Народ и правда стремительно рассасывался. Трибуны на глазах редели, а на самой арене оставалось все меньше людей — кроме нашей троицы замешкались еще человек десять учащихся, да преподаватели стояли в сторонке и что-то тихо обсуждали.

Меня снова проигнорировали, поэтому я махнула рукой и отправилась следом за остальными девочками. Сама как-нибудь справлюсь. И какой толк от этих наставников?

Над узким уводящим с арены проходом причудливо переплетались сочные стебли цветущих лиан. Маленькие перламутровые соцветия переливались всеми цветами радуги и трепетно подрагивали, стоило только прикоснуться, а запах, такой нежный и солнечный, наполнял душу ликованием и солнечным светом. Так приятно…

— На твоем месте я бы не вдыхал глубоко, иначе охмелеешь, — раздалось над самым ухом.

Я даже сказать ничего не успела, как меня подхватили под локоть и затащили в боковое ответвление, а потом и вовсе затолкали за неприметную дверь. Это оказался склад спортивного оборудования. Маленький, сумрачный и настолько пыльный, что тут же засвербело в носу.

— Какого черта ты сюда пришла? — Лекс нависал надо мной темной свирепой тучей.

— Хочу поступить в академию.

— Не припомню, чтобы жители с того берега поступали в Вэсмор.

Увы, он тоже меня вспомнил.

— У меня есть дар.

В ответ циничная насмешка:

— Откуда? Я бы почувствовал его при нашей прошлой встрече.

Не объяснять же ему про метки, которые появляются на моем теле… То есть руны.

Я отошла от него на пару шагов и сдержано произнесла:

— Я не обязана перед тобой отчитываться. Мне разрешили участвовать в отборе, значит, дар есть.

Верано проигнорировал мои слова и ухмыльнулся:

— Может, ты за мной увязалась и специально все подстроила?

Я аж поперхнулась от такой наглости:

— Не слишком ли ты высокого о себе мнения? Я забыла, как ты выглядишь через минуту после того, как ты ушел.

Вру, конечно. Не забыла. Но уж точно о новой встречи не грезила.

— Не знаю, как тебе удалось из Муравейника пробраться в Вэсмор, но без дополнительного этапа ты не наберешь нужный минимум, — жестко произнес парень, — так что на поступление можешь не рассчитывать.

Мне стало обидно.

— Между прочим, это все из-за тебя! Если бы ты все сделал по-человечески, то я ни за что бы на свете не прикоснулась к твоему артефакту!

— Охотно верю. Ты его даже в форме щепки отыскала. Кроме тебя, внимания никто не обратил, а ты схватила.

— Твоя щепка годилась только для того, чтобы с обуви счистить кусок…

Глаза парня опасно блеснули, поэтому я не стала продолжать. Вместо этого обошла нахала и дернула ручку двери. Безрезультатно. Когда он успел ее запереть?

— Открой дверь и выпусти меня.

Он не спешил. Подошел ближе, встал так, что я чувствовала жар его тела, и, глядя на меня сверху вниз, произнес:

— Твои баллы — не мои проблемы. Что придумает Хеммери, чтобы помочь тебе поступить, меня не касается. Мерран четко сказал, что я должен только сопровождать тебя за пределами академии. Поэтому будь добра, до окончания испытаний и до того момента, как тебя попросят с вещами на выход, сиди в своей комнате и никуда не высовывайся. — Взгляд прямой, в упор. Возможности спрятаться — ноль. — Поняла?

— Поняла, — сказала вслух.

А про себя возмутилась: как бы не так! Везде полезу, только чтобы досадить этому заносчивому типу! И поступлю назло ему! Все что угодно сделаю, лишь бы набрать эти проклятые баллы!

— Надеюсь.

Руку на отсечение даю, что он даже не пошевелился, но за спиной щелкнул замок, и дверь распахнулась.

— Не доставляй мне хлопот, и я не доставлю тебе проблем, — произнес он напоследок и первым вышел из укрытия.

Повезло мне с наставником. Ничего не скажешь.

— Вот ты где, — мой второй наставник появился буквально из ниоткуда. Вырос у меня на пути, закрыв и без того плохой обзор, да еще так внезапно, что я в него едва не врезалась. — Я тебя потерял.

После разговора с Лексом настроения сползло ниже некуда, вдобавок я была озабочена тем, куда ушли остальные претендентки, и на выслушивание язвительных речей еще одного помощничка совершенно не было времени.

— Можно подумать, грустил очень. — Я попыталась Коула обойти, но он, сделав всего один шаг, снова перегородил дорогу.

— Не слишком-то ты ласковая, мелочь.

— Ты меня чаще мелочью называй, я тогда еще и кусаться начну.

— Ох ты, какая суровая, — он усмехнулся и, бесцеремонно приобняв меня за плечи, куда-то потащил.

— Эй!

— Я тебя провожу, а то еще потеряешься.

— Можно без рук?

— Можно, но это не так интересно. — Со смущением у синеглазого было плохо, как и с соблюдением личных границ. Он выглядел абсолютно довольным и непростительно беспечным. — Расслабься, ты как доска неподатливая.

С доской меня еще ни разу не сравнивали, поэтому сначала я до глубины души оскорбилась, потом уперлась, отказываясь с ним идти куда бы то ни было. Для верности еще и отпихнула от себя.

— Здесь одни хамы учатся, или только мне достались такие впечатляющие экземпляры?

Хеммери тут же напрягся:

— Лекса видела?

— Да. Имела удовольствие пообщаться буквально за пять минут до тебя.

Отчетливый скрип зубов:

— После него я бы тоже кусался.

Похоже, еще до меня между этими двумя были натянутые отношения, а с моим появлением все стало еще сложнее. К сожалению или к счастью, мне было не до их взаимных претензий. Со своими бы проблемами разобраться. Поступить и прочно обосноваться в академии, а уж что они между собой не поделили — пусть сами разбираются.

— Чего он тебе наговорил? — проворчал Коул.

— Много приятных вещей. Например, что шансов поступить у меня нет.

Я старалась произнести это как можно беспечнее и сделать вид, что слова надменного пятикурсника меня не тронули, но на самом деле внутри калило, кололо и переворачивалось от одной мысли, что он может оказаться прав.

— Пфф, — Хеммери раздраженно отмахнулся, — нашла кого слушать. Не обращай внимания. Он слишком высокого о себе мнения.

С этим я не могла не согласиться. Лекс показался мне крайне заносчивым и самовлюблённым, и вообще редкостным гадом. Оба раза, что мы с ним говорили, оставили о нем очень едкое впечатление.

— Помогать он не собирается.

— Зачем нам его помощь? — Коул снова притянул меня к себе и, не замечая попыток отстраниться, по-хозяйски закинул руку на мое плечо. — Мы и сами справимся.

Его «мы» прозвучало бодро и уверенно, но все же я бы предпочла, чтобы он держал свои руки при себе, потому что идущие навстречу адепты, замечая нас, тут же начинали перешептываться.

— Если бы не этот осел Верано со своей щепкой, вообще бы никаких проблем не было. Жаль, конечно, что дополнительный этап мимо нас пройдет. — Хеммери внезапно стал серьезным. — Девчонки там баллами запасаются.

А уж как мне-то жаль!

— Но я уверен, что все у нас получится. Хилой ты не выглядишь, изнеженной и трусливой тоже. — Он еще не в курсе, что я из Муравейника, и что хилым и трусливым там не место. — Дар у тебя какой?

— Руны Созидания, — произнесла я и смутилась.

Потому что Коул одобрительно и с откровенным восхищением присвистнул:

— Ничего себе! Шикарно!

Я против воли покраснела. Приятно, черт побери. Правда, он тут же вернул с небес на землю:

— Но совершенно бесполезно на отборе. Ладно, это моя забота. План у меня уже наклевывается, надо хорошенько обмозговать.

Что он там собрался мозговать, я так и не узнала. За время нашего короткого разговора мы успели дойти до двухэтажного дома из красного кирпича. По форме он напоминал подкову и брал в полукруглые тиски небольшой, но хорошо выметенный и уютный дворик.

— Это малый корпус, — кивнул Хеммери, наконец, отпуская меня, — справа запасные аудитории для индивидуальных занятий, а слева комнаты для поступающих. Временное пристанище. Тех, кто пройдет испытание и будет зачислен в Вэсмор, переведут в основной корпус общежития. По правде говоря, это здание большую часть времени пустует. Здесь неуютно и удобства на нуле.

Я пожала плечами. С точки зрения обитательницы Муравейника дом не так уж и плох, а вот балованным жителям Хайса наверняка не по нраву низкие мутные окна и облезший фасад.

— Совет на будущее. — Коул склонился ближе и, двигая только одним уголком губ, прошептал: — Постарайся попасть в любой из первых трех блоков, там в прошлом году обновляли кровати. Все равно старье, но хоть не скрипят, когда с боку на бок ворочаешься. Не бери угловую комнату, иначе не дождешься своей очереди в душевую. И не соглашайся на второй этаж — крыша дырявая. Любой дождь — и там можно будет ходить только в болотных сапогах.

— Спасибо за подсказку, — я криво улыбнулась, чувствуя, как нарастает волнение.

Кое-как выдохнула, подняла взгляд к небу, прося поддержки у судьбы. Пожалуйста, пусть у меня все получится. Пожалуйста! Я не хочу возвращаться к мачехе и сестрам.

Наблюдавший за мной синеглазый подмигнул:

— Выше нос, Ева. Прорвемся. — И легонько щелкнул мне по кончику носа. — Обещаю. — Почему-то я ему поверила. Коул подвел меня к остальных поступающим. — Ну все, мелочь. Готовься, — и, весело болтая с другими наставниками, пошагал прочь.

О том, что парни ушли, я пожалела практически сразу, потому что девицы как по команде повернулись в мою сторону.

— И не стыдно? — спросила брюнетка среднего роста. Она была не толстая, но щекастая и румяная, как блин. — Двоих утащить себе!

— Я не специально, — буркнула в ответ, не желая развивать эту тему, но кто бы меня спросил.

Кажется, от моей выходки претенденток распирало, и они злились даже больше, чем госпожа Нора.

— Я не понимаю, почему ее не вышвырнули из академии за такое откровенное нарушение? — возмутилась еще одна. — И почему за нее заступился магистр Мерран.

— Может, она и у него артефакт украла?

— Может, не украла, а отполировала до блеска? — предположил кто-то еще, и раздались смешки.

Шутка была пошлой, но возмущенным девицам понравилась, и они теперь переглядывались с таким видом, будто говорили: что с нее взять — распутница.

Мне было стыдно. А еще очень обидно, потому что я ни в чем не была виновата. Артефакт Лекса лежал в неположенном месте и совсем не походил на артефакт, и не моя вина, что Верано так намудрил, что перехитрил самого себя. Почему за меня заступился Мерран, я тоже не знала. И уж точно я ничего и никому не полировала. Эти намеки на грани приличного меня сильно покоробили.

— Еще раз повторяю: это вышло случайно.

— И ты думаешь, мы тебе поверим? — выступила вперед высокая темнобровая девка в зеленом платье, чем-то неуловимо похожая на Камиллу.

И именно это сходство зацепило что-то внутри, подожгло и спалило к чертовой матери. Я выдохнула, расправила плечи и спокойно произнесла:

— А вы думаете, что мне не все равно, верите вы мне или нет?

Я не дам себя задирать. У меня и так за спиной ничего нет и терять мне нечего. Эта академия — единственный шанс чего-то добиться в жизни. И я не собиралась отступать из-за авантюр обнаглевших старшекурсников и недовольства девочек, которые сами еще не поступили в Вэсмор.

— Откуда ты такая прыткая взялась? — подбоченившись, она сделала шаг вперед, а за ней, как сторожевые псы, стояли ее подруги.

Врать? И не подумаю.

— Из Муравейника, — сделала шаг навстречу, отвечая на ее наглый взгляд своим. — А что?

Если и можно было чем-то удивить эту наглую свору, так именно таким ответом. Они замерли, откровенно растерявшись, и только переглядывались, не веря моим словам.

— Брешешь!

Я только улыбнулась. Жестко, с вызовом. Что ж, если чтобы выжить в этом логове мне придется стать громкой и наглой чайкой, я стану. Не знаю, как принято в Хайсе и насколько эти избалованные курочки подготовлены, но там, где выросла я, драки не редкость. На улице или ты, или тебя. Я дралась с остервенением, иногда выходила победительницей, иногда отхватывала так, что потом двигаться было больно. Но не сдавалась. Потому что если однажды дашь слабину, то с колен уже не встанешь.

Сейчас я тоже была готова отстаивать свои интересы, именно эту уверенность темнобровая рассмотрела в моих глазах и растерялась еще больше.

— Ммм, давно ли в этой дыре стали появляться одаренные? — елейной лисой протянула та самая надменная блондиночка, которая недовольно дула губы возле башни.

До этого она молчала и не обращала на нас внимания, но после моих слов подошла ближе. Остальные сразу притихли. Еще одна королева улья на мою голову.

— Понятия не имею, — как можно равнодушнее пожала плечами, — может, я первая.

— А денежки у тебя есть, чтобы здесь учить? — ласково спросила она. — Или надеешься на обеспечение?

Этим она меня уела. У меня не то что денег, а даже смены белья не было. Да и все, что на мне, выдал магистр Мерран.

Я покраснела.

— Так я и думала, — губы блондинки пренебрежительно скривились. — Нищенка. Пришла в надежде жениха побогаче урвать.

— Да сдались мне ваши женихи, — фыркнула я.

Мне вообще было непонятно, почему большинство разговоров крутилось вокруг парней и почему все считали, что кроме как ловлей женихов здесь девочкам заниматься нечем. Или тут все на этом помешаны?

Наш разговор оборвался внезапно, потому что двери здания распахнулись, и на крылечко вышла высокая, сухая, как жердь, женщина в темно-бордовом платье и с белым чепцом, слегка прикрывающим тронутые сединой волосы:

— Эх сколько вас в этом году, — она сокрушенно поцокала языком, — придется оба этажа заселять.

— Можно мне на второй! — тут же воскликнула темнобровая. — Оттуда вид лучше.

— Отчего же нельзя? Можно, — кивнула женщина, — меня зовут мисс Бейла. Я заведую этим крылом и занимаюсь размещением временных постояльцев. — Слово «временных» было выделено особой интонацией. — Любые вопросы по комнатам будете решать со мной. Я же буду следить за порядком и выпроваживать восвояси тех, кто провалит испытания, — говорила она жестко и без лишних эмоций.

А я снова удивилась тому, как в Вэсморе относятся к поступлению девушек. Разве это справедливо? Однако размышлять о справедливости было некогда. Бейла взмахнула рукой, предлагая зайти внутрь, и претендентки неровной вереницей потянулись к входу.

— Эй ты… из Муравейника, — рядом со мной поравнялась конопатая девушка. И когда я хмуро посмотрел на нее, торопливо зашептала: — Не обращай внимания на этих выскочек. Они заносчивые, как жабы на болоте. Квакают много.

Я кротко улыбнулась, а она мне подмигнула:

— Меня Лесса зовут, а подругу мою Мира. Мы из восточного Хайса, район Боути.

— А меня — Ева.

— Мы уже знаем, — усмехнулись девочки, переглядываясь, а потом шепотом добавили, — все уже знают.

Я смутилась. Вот чего мне не хотелось, так это обзавестись скандальной известностью в первый же день.

— Ты не робей. Неважно кто откуда. Мы все здесь в одной упряжке. Так что давай дружить. — Она протянула мне бледную ладонь, и когда я ее пожала, бодро добавила: — Вместе веселее.

Настроение и правда немного поднялось. Здесь есть нормальные люди, а значит все не так уж и плохо.

Внутри оказался небольшой холл. Слева поднималась лестница на второй этаж, а справа через распахнутую дверь был виден узкий сумрачный коридор, в который выходило несколько дверей.

— Выбирайте комнаты, красавицы, — усмехнулась Бейла, — заселяться будете по двое. Но помните, что вы здесь ненадолго.

Все ринулись занимать комнаты. Кто-то, толкаясь локтями и распихивая конкуренток, бросился вверх по лестнице, а кто-то нырнул в коридор. Но ни одна из них не обратила внимания на самую первую дверь, решив, что вдалеке будет лучше. А я, помня предупреждения Коула, остановилась именно возле нее.

Последней зашла рыженькая с длинной косой. Она обвела растерянным взглядом девочек, которые попарно стояли возле выбранных комнат, и направилась ко мне, потому что я единственная стояла одна.

Двери были заперты, и мы топтались перед ними, ожидая, когда нас впустят. Бейла не торопилась. Прошлась между нами, рассматривая, как товар на прилавке, покачала головой, словно увиденное ей не очень понравилось, и только после этого звонко щелкнула пальцами. В тон этому щелчку раздался десяток других, и двери распахнулись.

— Добро пожаловать, девочки. Добро пожаловать, — тепла в ее голосе было не больше, чем в ледяном погребе.

Все стали заходить, а я замешкалась на пороге, пытаясь запомнить, кто где остановился, и пропустила вперед рыжую. В итоге хорошую кровать у окна заняла именно она, а мне пришлось довольствоваться той, которая осталась — продавленной, стоящей справа у стены.

— Здесь… неплохо? — растерянно произнесла она, будто спрашивая моего мнения.

— Для меня да, — пожала я плечами и устало опустилась на свою койку.

Жесткая, но все равно мягче, чем была у меня дома, да еще и не скрипит. Просто праздник!

Моя соседка прошлась по комнате. Заглянула за маленькую дверь, притаившуюся в углу.

— Здесь душевая! — раздался не слишком довольный голос. — Ванны нет! Представляешь?

Вполне. У нас в Муравейнике отродясь не было ванн. Воду приходилось таскать с уличной колонки, греть в тазах и мыться над деревянной лоханью, натирая себя едким и жуть каким вонючим мылом.

После душевой соседка попыталась сунуть нос в единственный шкаф, который выглядел так, будто смертельно устал быть шкафом. Он привалился к стене и категорически отказывался распахивать створки.

— Приподними, — посоветовала я, наблюдая за тщетными потугами рыжей, — придави и потяни за ручку кверху.

Наконец, изрядно взмокнув, она справилась и открыла одну дверцу.

— Ну… — замялась она, — зато когда поступим, у нас будут хорошие комнаты.

Мне бы ее уверенность… После публичного позора при распределении, стычки с Лексом и отлучения от дополнительного этапа моя уверенность порядком поугасла. А уж после того, как белобрысая при всех назвала меня нищенкой, так и вовсе не хотелось на люди выходить. Мне было неуютно, и с каждой секундой тревога все больше просачивалась в сердце.

Что я здесь вообще делаю? С чего взяла, что смогу поступить и учиться среди них? Они же все смотрят на меня свысока.

— Как думаешь, когда доставят наши вещи? — соседка повернулась ко мне лицом и медленно моргнула.

Только сейчас я обратила внимание, что голос у нее был слишком плавный, речь слегка замедленная, певучая, будто она только что проснулась и пытается понять, что вокруг происходит, попутно заново вспоминая каждое слово. При этом взгляд лучистый, ясный и не слишком разумный. У нас в Муравейнике Тошка такой был. Мы его блаженным звали...

— Не знаю.

Я равнодушно пожала плечами. Не говорить же, что из вещей у меня лишь то, что на мне, да старье, оставшееся в лачуге сторожа.

Рыжая уставилась пристально и с внезапным интересом, будто только сейчас меня впервые заметила, спросил:

— Ты и правда из Муравейника?

— Да.

— И как там?

Вопрос меня немного озадачил. Как в Муравейнике? Обычно. Я привыкла. И к грязи, и к бедности, и к тому, что постоянно что-то случается, и к узким неуютным улочкам, и ко всему остальному.

— Чудесно. Что ни день, то праздник.

Она хлопнула глазами и совершенно бесхитростно переспросила:

— Правда? А мне говорили, что там жутко. Что люди живут в крошечных комнатках, и еды нормальной нет… — Она осеклась на середине фразы, озадаченно потерла бровь, а потом добавила: — Врали, наверное.

Точно блаженная…

Мне она показалась не только странной, но и забавной. Рыженькая, яркая и в то же время открытая, как ребенок. В ней не было заносчивости, как у остальных жительниц Хайса, не было злости, а вот наивного любопытства — хоть отбавляй.

— Может, познакомимся?

— Ой, я и забыла, — она смущенно приложила ладонь к щеке и шепотом произнесла: — Я Стелла. Стелла О’Харди.

— А я Ева. Ева Найтли.

— Красивое имя, — промурлыкала она и спустя пару секунд потеряла ко мне интерес, потому что ее привлекла птица, приземлившаяся на наш подоконник, громко хлопая крыльями.

Чтобы как-то занять время, я тоже прошлась по комнате, заглянула в душевую, которая, по мне, была очень даже ничего, выглянула в окно — оно выходило на площадку перед входом, потом зачем-то заглянула под кровать, но ничего, кроме пыли, не увидела. Под старым покрывалом обнаружилось не менее старое постельное белье. Тусклое, застиранное, местами украшенное россыпью крошечных дырочек. Наверное, цветы на нем когда-то были яркими и выразительными, но сейчас от них остались только размытые пятна.

Я потрогала подушку и убедилась, что она жесткая, как кирпич. После того, как я ее тщательно взбила, расправляя слежавшиеся комья, стало немного лучше. Одеяла не было. Вместо него такой же застиранный, как и все остальное, пододеяльник с круглым отверстием посередине. Матрас — отдельная песня. Из него торчали остренькие кочки и подозрительно пахло прелыми вениками. Я попробовала взбить и его, но только исцарапала руки и зачихала. Тогда решила перевернуть его, но стоило только приподнять, как на пол что-то шлепнулось. Какой-то серый конверт. Не слишком пухлый, но и не совсем плоский.

Не знаю, что меня заставило так поступить, но я поспешно подхватила его с пола и сунула обратно, после чего настороженно оглянулась на Стеллу. Она ничего не заметила — сидела на подоконнике и, разбирая пальцами густую косу, смотрела на синее небо за окном. Что-то напевала.

Наверное, надо было сказать о своей находке Бейле или куратору, но я решила оставить себе. Почему? Да потому что жуть как любопытно стало, что же в этом конвертике хранилось и почему его спрятали в таком дурацком месте.

Я только одним глазком гляну и тут же отдам. Обещаю!

Глава 6

Однако удовлетворить свое любопытство я так и не смогла, потому что в коридоре раздался зычный голос Райдо.

— Претендентки! На выход.

Я подскочила, Стелла едва не свалилась с подоконника, за стеной что-то громко рухнуло на пол, со всех сторон послышался топот ног и причитания. Даже в нашем старом доме в Муравейнике и то не было такого грохота, если только маменька не закатывала очередную сцену с показательным раскидываем вещей и битьем посуды. Такие сцены в основном предназначались мне как самой неблагодарной девице на свете и выработали у меня стойкую привычку куда-то бежать и что-то делать. Поэтому в коридоре я оказалась первая. Выскочила и со всего размаха впечаталась в могучую грудь Хонера. И точно бы свалилась к его ногам, если бы он меня не подхватил.

— О, Найтли. Похвальное рвение, — ухмыльнулся он, ставя меня на ноги, как куклу. — Только вот ты-то как раз мне и не нужна.

И снова я оказалась в центре внимания — к этому времени в коридор выскочили остальные девочки, и даже те, которые расположились на втором этаже, успели спуститься и теперь настороженно наблюдали за нами.

— Все устроились? — медленно обернувшись вокруг своей оси, он каждую удостоил хмурого взгляда.

Послышались робкие «да», и темные брови куратора еще сильнее сошлись на переносице.

— Так точно, сэр! — выпалила я.

— Молодец, Найтли, — хмыкнул Райдо, — соображаешь. Пять баллов лично от меня. За обучаемость. — Пять баллов нелишние, но недовольства в глазах остальных девочек добавилось. — Итак, курочки мои волшебные, нам предстоит сбор и обсуждение дополнительного этапа, на котором вы сможете набрать баллы и хоть как-то конкурировать с парнями. Не все, — тут же добавил, окончательно спуская с небес на землю, — большей части вас это не поможет. Минимальный балл для поступления — пятьдесят. Вас ждет три тура, в каждом из которых можно набрать по двадцать баллов. Плюс дополнительный — тоже двадцать.

— Это же восемьдесят! — с воодушевлением произнесла темнобровая.

— Я очень рад, что среди нас есть такой великий счетовод как вы, мисс Морей, — невозмутимо произнес Хонер, и она тут же покраснела до кончиков волос, — однако навыков счета для поступления мало. И каждый из этих баллов вам придется буквально выгрызать. Гарантирую.

— Это нечестно, — надула губы Лесса, — почему нельзя сделать такие условия, чтобы девушкам было легко поступить? Зачем все эти трудности? Чем мы хуже?

— Ответьте мне на один вопрос, прекрасные мои, — произнес Хонер таким тоном, что все возмущенные шепотки тут же замолкли, — кто из вас, так рвущихся сюда попасть, помнит, что Вэсмор — это не школа благородных девиц, в которой учат хорошим манерам, и не пансион, где между занятиями можно устраивать затяжные чаепития с обсуждениями нарядов и причесок. Это академия одаренных…

— Но мы все одаренные, — робко напомнила Мира, за что получила тяжелый взгляд и тут же спряталась за спину подруги.

— Одаренных, которые в дальнейшем продолжат службу на благо страны и Хайса. Это полувоенное учреждение, которое готовит стражей порядка, хранителей, гончих, вестников, боевых мастеров— всех тех, кто будет обеспечивать безопасность и защиту. А теперь скажите, кто из вас пришел сюда за этим, а не за тем, чтобы найти жениха поинтереснее?

Ответа так и не прозвучало, но многие покраснели и отвели взгляды.

— Вот вам и ответ. Академия не будет тратить ресурсы на того, кто не даст отдачи. И если вы действительно хотите здесь учиться, то вам придется постараться. У вас и так достаточно привилегий при поступлении, и как вы ими воспользуетесь — дело ваше.

Я старалась не показать своего удивления. Для меня, уроженки Муравейника, все сказанное было новостью. Я думала, что сюда поступаю все, у кого есть дар, а то, что тут явно парней больше, так это просто потому, что порядки такие и аристократы пытаются своих сынков получше пристроить. Оказалось, все гораздо серьезнее… и интереснее.

После того, как исчез отец и стражники из Муравейника, лениво пожимая плечами, сказали, что ничем не могут помочь, я часто грезила о том, как было бы хорошо стать гончей. Выслеживать преступников, искать пропавших людей, распутывать сложные дела и предотвращать преступления. И уж никак не ожидала, что судьба подкинет мне шанс воплотить мечты в жизнь.

— У вас есть десять минут на сборы, потом встречаемся в главной аудитории корпуса. Надеюсь, не заблудитесь. Приходят все, кроме Найтли, — он посмотрел на меня, — которая отстранена от дополнительного этапа.

В этот момент я была готова провалиться сквозь землю от стыда и обиды. А еще лучше — найти одного зарвавшегося старшекурсника и устроить ему хорошую взбучку за то, что так подвел меня своей дурацкой щепкой!

— Время пошло, — Райдо выразительно постучал пальцем по тяжелым часам на своем запястье и удалился восвояси.

А девочки ринулись обратно по комнатам. И только мне из-за Лекса и его игр спешить было мне некуда.

— Не грусти, нищенка, — раздался едкий голос несносной блондинки, — у тебя аж пять баллов есть за то, что перед куратором выпендрилась. Радуйся. Больше все равно не наберешь.

С этими словами она прошла мимо, задев меня своим худым острым плечом, а я, понуро опустив голову, поплелась к себе в комнату.

***

Одной было скучно. Я ходила по комнате из угла в угол — десять шагов в одном направлении, пять в другом — и не знала куда деть руки. И заламывала, и на пояс ставила, и в волосенки свои нечёсаные закапывалась.

Кстати, о волосенках. Почему бы не ополоснуться, пока никого нет и никто под ногами не путается?

В уставшем покосившемся шкафу я нашла два полотенца. Старые, такие же застиранные, как и белье на кровати, но чистые. Даже пахли чем-то сладеньким: то ли конфетами, то ли полевыми цветами. Я взяла верхнее, второе оставила Стелле, и отправилась в душевую. К моему у восторгу, вода была. Причем горячая, с хорошим напором. Я долго стояла под тяжелыми струями и отфыркивалась, когда попадало в нос или рот. Потом взяла с полочки голубой комочек. У него был резкий фруктовый запах, и стоило только помять его в ладонях, как пошла густая пена.

Я начала мыться, по привычке прислушиваясь к тому, что происходит за дверью. Дома уединиться не получалось. Стоило только хорошенько намылиться, как сестры начинали ворчать, почему я там так долго и трачу столько воды, хотя эту воду таскала я сама с колонки и для себя. Они почему-то считали это жуть каким несправедливым. Иногда они ворчали так надсадно, что вмешивалась маменька. И если Камилла с Эмми в помывочную не входили, то Карла врывалась без стука, широко распахивая дверь и выпуская драгоценное тепло наружу. В таких условиях сильно не размоешься.

А здесь никто не торопил и не стонал под дверью, и я смогла несколько раз хорошо намылиться, разобрать волосы и отмыть их до скрипа. Под конец окатилась холодной водой и вышла.

Настроение стало немного лучше. Еще бы поесть, и я бы нашла в себе силы идти дальше. Увы, как тут обстоят дела с едой и будут вообще нас кормить, никто не сказал, поэтому я просто попила водички. Мне не привыкать, в Муравейнике редко удавалось наесться вкусно и досыта.

Через час мне стало чудовищно скучно. Я еще раз прошлась по комнате, будто за это время здесь могло появиться что-то новое, потом выглянула в коридор. Было любопытно узнать, как устроились другие девочки, но без спросу заглядывать в чужие комнаты неприлично, поэтому я вышла в общий холл и обнаружила на подоконнике свежий выпуск газеты «Новости Хайса».

Конечно, я не устояла.

Первое, что бросалось в глаза, — бумага была не такой серой, как в газетах Муравейника, а колонки состояли не из одного текста, а пестрели картинками, при этом краска оставалась на бумаге, а не на пальцах. И толщина у газетенки была приличная, не два листа как у нас, а четыре больших разворота.

Я раскрыла первую страницу и будто провалилась в другой мир. Прием у Барренсов, свадьба у Майлсов, открытие салона мисс Леоллы и выезд императора на природу. Другой мир, на который я смотрела насторожено и с изрядной долей недоверия. В Муравейнике все иначе. Появление эр-мобиля на улицах вызывало фурор, свадьбы проходили во дворе перед домом и гуляли всей улицей, непременно заканчивая качественной потасовкой и мордобоем.

На третьем развороте располагались объявления. Кто-то продавал дом за такую сумму, что я боялась произнести ее вслух, кто-то хотел воспользоваться услугами няни, кто-то искал даму для породистого кобеля. Лично меня зацепило объявление из салона «Мистери»: Руны на любой вкус. Качественно. Дорого. Аж во рту пересохло. Если я поступлю… Если прорвусь в эту академию и выучусь, то смогу тоже открыть свой салон! Тоже буду делать дорого и качественно.

Я поспешно пролистнула дальше. По опыту знаю, что чем притягательнее мечты, тем больше времени тратится впустую на представление того, как будет. Сначала надо поступить, потом уже мечтать.

На последней странице в самом низу темнело изображение какого-то переулка с домами, плотно напиравшими друг на друга. Мне даже на миг показалось, что это Муравейник, но, пробежав по заголовку взглядом, я убедилась, что это все-таки Хайс, какая-то из его окраин. Самым жутким на изображении было распростёртое меж мусорных баков тело. И пусть черно-белая картинка не передавала реальных красок, я почему-то сразу поняла, что темные пятна вокруг пострадавшего — это кровь.

Жуть! Аж волосы на затылке зашевелились, особенно когда прочитала заметку до конца. Бедолагу не просто убили — выпотрошили. Органы были разложены вокруг тела, а вот сердце нигде не нашли, хотя за дело взялись самые опытные гончие Хайса. Поэтому жителям столицы настойчиво рекомендовалось не испытывать судьбу и в темное время суток оставаться дома.

После такой статьи мне стало дурно. Я вернула газету на подоконник и поспешила обратно в комнату. Там села на кровать и пригорюнилась. Хоть бы уже девочки вернулись! А то одной совсем грустно, даже поспорить не с кем.

Впрочем, грустить пришлось недолго. От тяжких мыслей отвлек тихий стук — будто камушки бились в стекло. Подойдя к окну, я убедилась, что так и есть. А в кустах сирени стоял Коул и нетерпеливо махал мне рукой.

Я дернула задвижку и с трудом открыла тяжелую створку:

— Чего тебе?

— Повежливее, Найтли, я по делу пришел, — улыбался этот делец крайне белозубо и так хитро, что от дурных предчувствий у меня кольнуло под ребрами. — Я надеюсь, ты не из трусливых?

И что ответить на такую провокацию?

— Я смелая и отчаянная, как бешеный енот.

Хотелось его напугать, а в итоге рассмешила — улыбка парня стала еще шире.

— Отлично. Лови, — сказал он и кинул мне какой-то сверток.

Из личного опыта я знала, что принимать подарки от посторонних — дело опасное.

— Не надо мне ничего, — выкинула сверток обратно.

— Эй! — возмутился Хеммери. — Не хулигань. Я же сказал, что по делу.

Теперь сверток просвистел над головой и плюхнулся на пол позади меня.

— Переоденься и плащ накинь, — парень воровато оглянулся и поторопил, — быстрее давай.

— Но…

— Тебе нужна помощь для поступления или нет?

— Нужна.

— Тогда вперед. Я буду ждать тебя с той стороны, — с этими словами он скрылся в глубине куста, а потом тенью шмыгнул за угол.

Я не торопилась. Подняла сверток, покрутила в руках и медленно развернула, ожидая подвоха. Внутри оказалось темно-синее платье. Форма Вэсмора аккурат моего размера.

Что задумал этот нахал? Что-то подсказывало, что если пойду у него на поводу — по голове не погладят. А с другой стороны… Получить форму и не померить? Как бы не так! В общем, любопытство победило.

Я переоделась, жалея о том, что в комнате нет зеркала, собрала еще влажные волосы в высокий пучок и бесшумно выскользнула в пустынный коридор, не забыв накинуть на плечи длинный темный плащ.

Девочки были заняты подготовкой к завтрашним испытаниям, мисс Бейла куда-то ушла, поэтому никто не видел, как я выскочила на улицу, а потом, придерживая разлетавшиеся полы, забежала за угол.

— Быстро ты, — хмыкнул Коул, смачно кусая сочное яблоко, — я думал, будешь полчаса перед зеркалом крутиться. Уже приготовился ждать.

— Нет зеркала, — коротко ответила я, стараясь не смотреть на румяный фруктовый бочок.

Но меня выдала заунывная трель пустого живота.

— Голодная, что ли?

— Есть маленько.

Он молча выудил из кармана еще одно яблоко, протянул его мне и кивком позвал за собой. Пока я самозабвенно жевала спелую мякоть, Коул не проронил ни слова, только озирался сторонам и время от времени жестом приказывал остановиться. Один раз даже в кусты затолкал. Я не успела возмутиться, как навстречу нам вывернул пожилой мужчина в преподавательской форме:

— Бездельничаем, Хеммери? — строго спросил он.

Мой провожатый вытянулся по струнке и бодро отрапортовал:

— Никак нет! У меня важное поручение.

— Ну-ну, важный ты наш.

Преподаватель явно не поверил, но больше цепляться не стал. Просто покачал головой и прошел мимо. А Коул тут же вытащил меня из кустов и поволок дальше.

— Скажи хоть, куда мы идем?

— Скоро все увидишь.

Мы миновали хозяйственный двор, обогнули серое приземистое здание и очутились перед резными воротами парка.

— Снимай плащ, — прошептал парень и, пока я послушно распутывала завязки, пристально наблюдал, что происходит впереди. — Значит, так… Сторож в той части недавно появился, всех адептов в лицо не знает. На тебя он и внимания не обратит, главное — идти как ни в чем не бывало.

— А если поймает? — с опаской спросила я, разглаживая мягкую ткань формы.

— Мы с тобой получим по первое число, — пожал парень плечами с таким беспечным видом, что стало ясно — получать ему не впервой.

Я нервничала. Поступающим запретили появляться за пределами своего корпуса, и нарушать правила в первый же день не хотелось, тем более я уже успела отличиться на отборе. Но любопытство снова победило.

— Готова? — Коул посмотрел на меня пристально и даже немного встревоженно, будто сомневался, что справлюсь.

— Готова.

— Тогда идем.

Мы спрятали плащ в прорехе в стене и бодро пошагали к воротам. Когда до них оставалась пара десятков шагов, Хеммери взял меня за руку.

— Это еще зачем? — нахмурилась я и попыталась вытащить свою лапку из его захвата.

Но не тут-то было. Сжал, как в тисках.

— Для правдоподобности, — ладонь у него была теплая, и почему-то это успокаивало, — сюда часто парочки приходит. Ну же, Найтли! Хватит смотреть на меня так, будто мечтаешь прибить! Спалимся ведь!

Я заставила себя улыбнуться, перестала вырываться, но в отместку будто случайно наступила парню на ногу.

— Прости, я нечаянно.

— Зараза, — беззлобно прошипел он и потащил меня дальше.

Нам удалось беспрепятственно пройти мимо сторожа. Хеммери веселился и без умолку болтал, но стоило только отойти на приличное расстояние, как встрепенулся и поволок меня прочь с тропы.

— Надеюсь, ты умеешь быстро бегать.

— Коул, — я сама ухватилась за него, не позволив тащить дальше, — или ты говоришь, что задумал, или я вернусь обратно.

Веселость как ветром сдуло. Его глаза стали такими серьезными, что у меня снова кольнуло.

— Я сказал, что ты поступишь, значит поступишь. Просто делай, что я скажу, и все получится.

От такого заявления я опешила.

— Веришь мне?

Верю ли я ему? Наверное, да, раз стою в чужой форме посреди парка, в который куратор запретил ходить.

Коул ждал ответа, и мне не оставалось ничего иного, кроме как неуверенно кивнуть.

— Тогда беги, Ева. Так быстро, как только сможешь. Времени у нас в обрез.

И мы побежали. Продираясь сквозь кусты, перескакивая через поваленные деревья и рытвины, наполненные водой. Перебирались через овраги и ручьи. Порой я цеплялась за кочки и сучья и чуть не падала, но парень неизменно меня ловил, удерживая от падения. И вот когда от нехватки воздуха уже начинало жечь легкие, мы вывернули к серому забору, за которым виднелись непонятные каменные постройки.

— Что это за место?

— Полигон, — хрипло выдохнул парень, — на котором будет проходит первый этап основных испытаний.

— Нам туда можно? — засомневалась я, когда мы подошли к решетке.

Через забор полигон выглядел безлюдным и даже заброшенным. Но, может, это только на первый взгляд, а сунешься — сразу набежит толпа стражей во главе с Райдо.

— Шутишь? — ухмыльнулся Коул. — Конечно нельзя!

— Но…

— Но мы все равно пойдем.

Парень достал из кармана небольшую овальную пластинку, приложил ее к странному выступу на одном из прутьев, и в заборе тут же появился лаз. Меньше обычной двери или калитки, но протиснуться боком было возможно. После этого Хеммери медленно положил искрящийся предмет на землю.

— На самом деле здесь нет забора. То, что ты видишь — это образ, чтобы отпугивать любопытных. Его поставил наш спец по маскировке и обманной магии — магистр Ромуш.

— То есть кто угодно может сюда зайти?

— Обижаешь, — Хеммери напряженно оглядывался по сторонам, — никто не может. Стоит только пересечь границу, как ее создатель узнает об этом и будет тут. Я сделал обманку. Видишь, она стянула контур на себя, открыв нам проход?

— Ты умный, что ли? — подозрительно поинтересовалась я.

Парень как-то сдавленно хрюкнул, пытаясь сдержать смех, и не без гордости добавил:

— Скажем так, у меня высокие баллы за изобретательность. Идем. Обманка — вещь прекрасная и очень полезная, но у нее есть большой минус: недолговечность. На все у нас меньше часа. — И он первым проскользнул в дыру. — Смотри, не задень ничего Живот втяни! И задницу!

Гад!

Я втянула и живот, и все остальное, бочком протиснулась в разрыв контура и облегченно выдохнула. Было страшно. Жутко. И о-о-очень интересно.

— Идем, — прошептал Коул и, согнувшись в три погибели, побежал к камням. Я тоже согнулась и побежала следом. И чем дальше мы продвигались, тем очевиднее становилось, что постройки эти гораздо больше, чем казалось издалека. Просто росли они не вверх, как все нормальные дома, а вниз.

— Что это? — едва справляясь с изумлением, выдавила я, когда, остановившись на самом краю, увидела перед собой гигантскую арену, утопленную в землю метров на пять.

— Лабиринт, — равнодушно сказал Хеммери, как будто это самое обычное зрелище на свете. — Первое испытание всегда на реакцию в чрезвычайных обстоятельствах.

— И что тут чрезвычайного?

Каменные проходы выглядели темными, угрюмыми и безжизненными, но уж точно не заставляли сердце биться с удвоенной силой. Мне как человеку, выросшему на узких загаженных улочках Муравейника, картина казалась совершенно обыденной, разве что со вторых этажей не будет на голову сыпаться всякое разное. Да и вообще вся эта арена выглядела совершенно уныло.

— Что озираешься? Скучно, да? — Коул заметил мой взгляд, и глаза снова хитро блеснули. — Не обольщайся. Когда наступит время испытаний, ты не узнаешь это место. Здесь будут трибуны, на которых не протолкнешься, потому что желающих посмотреть, как новички барахтаются в лабиринте, всегда предостаточно. А сам лабиринт… Я не знаю, какой он будет.

— Не поняла.

— То, что ты видишь — это остов, база, которую каждый год изменяют. И уже на ней появится настоящее испытание. Когда поступал я, это был огненный шторм. В том году — ледяные пустоши. В этом… А кто ж его знает? Может, туман. Может, песок. А может, и живые стены из щупалец.

Я поежилась и на всякий случай отступила от края:

— Я бы предпочла обойтись без щупалец.

Парень только руками развел:

— От тебя ничего не зависит. Лабиринт будет таким, каким его решит сделать комиссия. И произойдет это сразу перед началом испытания. Так что заранее никто не узнает к чему готовиться.

— Зачем мы тогда здесь?

— Ева, не тупи. — Коул взял меня под локоть и потащил к ближайшей смотровой башенке. — Неважно как лабиринт будет выглядеть на испытаниях. База остается неизменной. Понимаешь, о чем я?

— С трудом.

— Я не могу подготовить тебя к тому, что вас ждет на экзамене, но я могу натренировать тебя на прохождение базы. — Поднимая клубы пыли, мы поднялись по винтовой лестнице на самый верх и вышли на смотровую площадку. Часть ее была открыта, другая застеклена. — Сюда, — Коул ухватился за низ своего плаща и тщательно протер стекло. — Смотри, какая красота.

Отсюда и правда был виден весь лабиринт — овальная арена, изрезанная сотнями змееподобных проходов. Я что-то невразумительно промычала в ответ, пытаясь найти в себе хоть капельку уверенности. Проклятые щупальца не шли из головы.

— Надеюсь, ты не из тех хлипких барышень, которые способны заплутать в трех соснах?

С ориентированием у меня все в порядке, о чем я и сказала своему неунывающему наставнику.

— Отлично. Бегать ты умеешь — в этом я уже убедился. С выносливостью тоже порядок. А с нервами как?

Я хмуро уставилась на наглеца.

— Не смотри на меня так. В лабиринте может быть громко, темно и уж точно будет страшно. Если ты начнешь орать и метаться в панике и бросаться на стены, то ничего у нас не получится.

— Не переживай. Не начну, — прохладно отозвалась я.

— Молодец.

И пока я рассматривала полигон, Коул достал из своих бездонных карманов сверток плотной прозрачной слюды и два карандаша. Я в полнейшем недоумении смотрела, как он прикладывает слюду к окну и начинает быстро обводить контуры лабиринта.

— Что стоишь? Помогай, — сунул мне второй карандаш.

До меня наконец дошло, в чем суть его плана.

Вдвоем, в четыре руки, мы быстро переносили очертания проходов на прозрачную основу.

Глава 6.2

— Аккуратнее! — ворчал Хеммери, когда у меня дрогнула рука, смазывая линию.

— Я стараюсь.

От усердия мы оба аж пыхтели и высунули языки, будто это как-то могло помочь работе. Но все равно не успели. Лабиринт был перерисован еще только на две трети, когда раздался тихий равномерный писк.

— Все! Пора! — встрепенулся парень, отнимая слюду от окна.

— Еще не все!

— Все, Найтли. Все. У нас десять минут до того, как обманка закончит работать. Если не выйдем за пределы полигона, то попадемся.

Он отобрал у меня карандаш и первый побежал вниз по лестнице, перескакивая сразу через несколько ступеней. Я ринулась за ним, отчаянно жалея, что мы не успели завершить работу.

— Быстрее, Ева! — прикрикнул парень, когда сигнал стал громче и отчаяннее. — Время!

Мы выскочили на улицу, обогнули башню, ураганом пронеслись через двор.

Возле проема он притормозил и пропустил меня вперед:

— Ныряй!

Писк уже стал непрерывным. Убедившись в том, что я благополучно выбралась, Коул кинулся следом и в последний момент пинком отправил раскаленную пластину-обманку в сторону. Контур замкнулся, и забор снова стал неприступным на вид.

Полигон остался позади, а меня все еще потряхивало. Ох и прилетит мне, если кто-нибудь узнает, чем я сегодня занималась со своим наставником. Ох и прилети-и-ит…

Наставник мой по этому поводу совершенно не печалился. После того, как вывел меня из зарослей на твердую дорогу, снова взял за руку и как ни в чем не бывало рассказывал о том, что лето в этом году особенно прекрасное.

Я старательно кивала, изображая интерес, и изрядно пропотела, когда мы миновали задумчивого сторожа на выходе из парка.

— Выдыхай, Найтли, — парень бодро похлопал меня по спине.

— Тебе легко говорить, — я вытерла взмокшие ладони о подол, — мне пора возвращаться…

— Какое возвращаться? А готовиться кто будет? — тут же посуровел он и потащил меня совсем не в ту сторону, где располагался мой корпус. — Возвращаться она собралась!

— Но я…

— Готовиться!

— Но мне…

— Готовиться!!!

Я сдалась. Как с ним воевать, когда он на целую голову выше, упрямый, как осел, и силищи в нем, как в молодом быке? Он протащил меня дальше на территорию академии к небольшому скверу с крохотными беседками, в которых едва ли поместится больше двух человек.

— Жди здесь! — коротко приказал Хеммери и ушел.

Оставил меня! Одну! На вражеской территории!

Иногда мимо проходили люди, но я старательно отворачивалась и делала вид, что я — не я, и вообще меня нет. И хотя маскировка с формой работала исправно и внимания на меня никто не обращал, к моменту, когда Хеммери вернулся, я уже почти стекла под стол и намеревалась позорно уползти с поля боя.

— Да сядь ты нормально, — небрежно проворчал он и поставил передо мной поднос. С едой! — Никто на тебя не смотрит.

Я выпрямилась. Принюхалась. Даже шею вытянула, пытаясь получше рассмотреть, что он принес. На подносе стояли два высоких бумажных стакана. Что в них — я не поняла. Сверху вроде пенка, и вроде как из молока, а вот что снизу — непонятно. И пахло странно.

— Это кофе, — сказал парень, заметив мой интерес. — В Муравейнике есть кофе?

— Уже донесли? — угрюмо спросила я.

— Сам догадался. Ты не такая, как все… Странная, — он смутился и поспешно добавил, — в хорошем смысле этого слова.

— Спасибо.

Получилось язвительно, и Хеммери, чтобы скрыть смущение, торопливо схватил один из стаканов, а второй подвинул ко мне:

— Пей, пока горячий. Тебе понравится.

Пока я осторожно пробовала новый для меня напиток, он раскрыл пеструю коробочку, в которой лежали бутерброды. Немного подрумяненный хлеб, листики салата, огурец и смачная, истекающая соком, котлета, при виде которой я чуть не захлебнулась слюной. Стало стыдно. Ну что я, в самом деле, как оголодавшая нищенка? Котлет, что ли, не видела? Подумаешь.

— Ты сказал, мы будем готовиться, — постаралась произнести как можно менее заинтересованным тоном.

— Какая подготовка на голодный желудок? — Коул улыбнулся. — Бери уже. Хватит выпендриваться. Я же вижу, что ты голодная.

Голод победил. Я взяла бутерброд, откусила маленький кусочек и едва не застонала от блаженства. Это было прекрасно. Так вкусно, что у меня аж глаза закрылись от удовольствия. А когда открылись, я увидела, что Коул не ест, а, подперев щеку рукой, смотрит на меня с неприкрытым интересом.

— Фто? — прошепелявила набитым ртом.

Он как-то растеряно улыбнулся и пожал плечами:

— Я первый раз вижу, чтобы так балдели от простого бутерброда.

— Это самый восхитительный бутерброд в моей жизни, — призналась я, — спасибо. — Парень молча подвинул ко мне коробку со своей порцией. — Уверен? Я ведь не принцесса, чтобы смущенно отказываться. Съем все.

Хеммери отсалютовал мне своим стаканом, мол, дерзай. Ну а я что? Я ничего. Подтянула к себе коробочку и ревниво поглядывала на парня — вдруг передумает и решит забрать свой бутерброд?

Коул неспешно пил кофе и прятал улыбку за стаканом, а я ела. И так мне было хорошо и вкусно, что даже проблемы показались не такими страшными. Подумаешь экзамены! Это ж ерунда, когда рядом такая сочная котлетка! Жаль только, что быстро закончилась.

— Все, — растеклась в сытой улыбке и отвалилась на спинку стула, — я готова.

— Отлично, — в тот же момент поднос и грязная посуда были отправлены на другой конец стола, а на расчищенном месте Коул разложил слюду с частью лабиринта.

— Как жаль, что не успели срисовать все.

— Ерунда. Нам и не нужно все. Испытание начнется в центре, задача — добраться до одного из выходов. У тебя не будет времени выбирать и перескакивать с одного варианта на другой. Нам нужен один-единственный путь.

И мы начали его искать. Водили пальцами по чертежу, отслеживали повороты, тупики и короткие переходы. В итоге нам удалось проложить не один, а целых три пути. Мы выделили их яркими линиями от начала до самого конца. Коул скрупулёзно просчитал на каждом из нихколичество поворотов и подвел итог:

— Вот этот самый простой. Твоя задача к завтрашнему дню выучить его от и до. Так, чтобы глаза закрыла и прошла. Справишься? — Впервые в его голосе проскочило сомнение.

Я еще раз провела взглядом по маршруту, который извивался, как червяк в луже.

— Справлюсь, конечно. Здесь такие вкусные котлеты, что я просто обязана поступить.

— Я тебя уже обожаю! — рассмеялся мой наставник.

Глядя на ямочки на его щеках, я ощутила непривычное смятение. Как будто… как будто он мне нравился… Немножко. Самую малость. Вот просто капельку. Чуть-чуть. О боги, главное — не покраснеть.

К счастью, Коул моего смятения не заметил. Оттянув кверху рукав, он посмотрел на часы и сказал:

— Вот теперь точно пора возвращаться.

Только сейчас я обратила внимания, что начинались сумерки, и удивилась тому, как быстро пролетело время.

Мы дошли до места, где был спрятан мой плащ. Я накинула его на плечи, потуже затянула веревочки и пошагала за неунывающим Хеммери. Он умудрился провести меня такими тайными ходами, что на пути нам ни разу никто не попался. Когда вывернули на короткую дорожку, ведущую к малому корпусу, он шепотом спросил:

— Дальше сама дойдешь?

— Да, — так же шепотом ответила я.

— Не забудь выучить путь от и до. Завтра у ваших дополнительный этап, до тебя никому дела не будет. Пока Райдо и остальные будут заняты, мы с тобой наведаемся на полигон еще раз. Мне надо, чтобы ты прошла базу. Если справишься с ней, то и с испытанием разберешься.

— Я все поняла. Выучу, — кивнула со всей ответственностью.

Снова почувствовала смятение. Напоследок, наверное, что-то нужно сказать? Что-то возвышенное, или приятное, или умное? Как хорошо, что уже стемнело, и Коул не мог видеть моего зарумянившегося лица!

И он сам решил эту проблему.

— Ты молодец, Найтли. А теперь беги, пока нас не поймали с поличным и не отправили на исправительные работы.

Я кивнула, еще раз скованно поблагодарила и со всех ног припустила к мрачному приземистому зданию, которое в темноте казалось зловещей махиной. На сердце было волнительно, в голове смесь мыслей обо всем на свете. Начиная от плана лабиринта, лежавшего у меня в кармане, и заканчивая ямочками на щеках одного очень улыбчивого адепта академии Вэсмор. И так я увлеклась этими мыслями, что забыла об осторожности.

Окрыленная надеждами и идеями, я выскочила из-за угла и на полном ходу влетела в чью-то жесткую и очень неуютную грудь. Тихо охнув, отшатнулась в сторону и попыталась сбежать, но меня крепко ухватили за руку, разом оборвав мой провальный побег.

В тот же момент над нами зажегся небольшой пульсирующий сгусток, осветив меня и моего захватчика. Теперь уже точно не спрятаться. Набравшись смелости, я подняла взгляд и чуть не выругалась в голос. Это был Лекс!

— Найтли? — нахмурился он, разжимая хватку. — Какого черта ты слоняешься по ночам?

— Еще вечер, — начала было я, но осеклась, перехватив его взгляд, направленный на мою одежду.

От нашего столкновения полы плаща распахнулись. Я попыталась их соединить, но было уже поздно.

— Почему на тебе форма академии? — произнес он таким голосом, что у меня дрогнуло под коленками.

Мне конец!

— Я… мне… просто, — Слова категорически отказывались выходить наружу.

— Это Хеммери тебя нарядил?

Я замотала головой, не желая выдавать своего подельника, но мне не поверили.

— Куда этот дурак тебя таскал? — Верано спросил это таким тоном, будто действительно думал, что я буду перед ним отчитываться.

— Гулять! — огрызнулась я. — Мы просто с ним гуляли и пили кофе. Обсуждали, как мне быть на испытаниях.

— Он тебе сказал, что если тебя поймают на территории академии, да еще и в форме, которую ты пока не заработала, то выкинут из Вэсмора без всяких разбирательств?

— Я знаю, — процедила сквозь зубы, — и готова рискнуть.

— Ух ты, какая смелая.

— По крайней мере, он мне помогает. В отличие от некоторых.

— Я уже сказал. Твои баллы — не мои проблемы. И если тебя выгонят — не расстроюсь.

Его манера держаться — холодно и надменно, так будто я всего лишь досадная помеха на его пути — раздражала до зубовного скрежета. Слишком высокого мнения о себе этот аристократишка.

— Я тоже не расстроюсь, если ты оставишь меня в покое и пойдешь куда шел.

В переливчатом свете сгустка его глаза опасно сверкнули. Не нравилось ему, что я шиплю и огрызаюсь. Ох, как не нравилось.

— Я могу прямо сейчас отвести тебя к Райдо и показать, во что ты одета.

Какой же гад!

— Можешь, — я кивнула, — и тогда я буду считать тебя не только ябедой, но и слабаком, который плохое настроение вымещает на простой девчонке.

— Думаешь, мне интересно, что ты считаешь?

Он шагнул ближе, и я едва сдержалась, чтобы не отступить. Запрокинула голову и уверенно посмотрела в сердитые глазищи:

— Я думаю, что тебе плевать на всех, кроме себя любимого. Так ведь, адепт Верано? — Он схватил меня за руку и поволок к входу в корпус. — Пусти меня! Слышишь? — шипела я, упираясь изо всех сил и пытаясь освободиться. — Пусти!

Как назло, в окнах корпуса начал загораться свет, а это означало, что собрание закончилось, девочек распустили по комнатам, и Райдо вот-вот выйдет нам навстречу.

— Лекс! Пожалуйста, прекрати! Не веди себя, как сволочь!

Внутри уже раздавались тяжелые шаги и голос куратора.

— Лекс!

Еще секунда — и провал.

В последний момент он оттолкнул меня к стене, погасил свой пылающий шар и встал, опираясь ладонями по обе стороны от моего лица. Я даже пикнуть не успела. Только сжалась под угрюмым, волчьим взглядом.

На крыльцо вышел Хонер:

— Матрешки бестолковые, — сокрушенно вздохнул и, совсем не по-геройски почесав мягкое место, спустился по ступеням.

Он прошел так близко от нас, что было слышно его дыхание, но не заметил. Темный силуэт Верано сливался со стеной и полностью скрывал меня от чужих взглядов.

Когда его шаги затихли, Лекс отстранился.

— Марш к себе, — процедил сквозь зубы, — и если я еще раз увижу тебя в чужой форме, твое нытье меня больше не остановит. Поняла?

— Да, — меня немного потряхивало от того, что едва не попалась Райдо на глаза.

— Иди.

Я сделала два шага и, в потемках налетев на куст, едва не расцарапала ветками лицо. Позади раздался скрип зубов, потом снова зажегся тусклый свет:

— Вперед.

Я молча поплелась к входу, а Лекс шел позади. Судя по тому, как ломило между лопаток, он пытался взглядом прожечь во мне дыру. Так себе ощущения. К счастью, нам навстречу выскочили Мира и Лесса, и я поспешила к ним, чтобы отделаться от неприятной компании.

— Привет. Как прошла подготовка? — наигранно бодро поинтересовалась я.

Девочки начали недовольно фыркать и закатывать глаза:

— Кошмар. Это самый жуткий куратор из всей. Просто зверь! Он нас замучил.

— И запугал, — шмыгнула носом Мира, — сказал, что мы бестолковые и даже дополнительный этап не сможем осилить. А чего там мочь? Этикет всякий, история и умение играть на музыкальных инструментах.

М-да. Даже если бы меня не отстранили от этого этапа, я бы все равно провалились, не набрав и пары баллов. В Муравейнике как-то не до этикета было, истории я знала только веселые и неприличные, а из музыкального у меня только свист.

— В общем, не подготовка, а сплошное мучение, — подвела итог Лесса и внезапно сменила тему. — Вы с Лексом гуляли?

Я недовольно дернула плечом и обернулась. Верано уже и след простыл. Он так быстро и бесшумно исчез, что я даже не заметила.

— Мы тоже готовились. У меня ведь нет дополнительного этапа. Надо как-то выкручиваться.

— Ой, — Лесса махнула рукой, — этот дополнительный этап такая скукотень. Предлагаю завтра, как сдадим, сходить в город.

— Отличная идея, — тут же подхватила Мира, — что скажешь, Найтли? Ты с нами?

Мне жуть как хотелось прогуляться по Хайсу, но была одна проблема: полное отсутствие денег.

— Боюсь, я вынуждена отказаться. У меня очень много дел, сложная подготовка.

— Да ладно тебе, Ева, — Мира взяла меня под руку с одной стороны, Лесса с другой, — просто прогуляемся.

— Но…

— Если сдадим, то с нас мороженое.

Против мороженого я устоять не смогла.

Вечер был теплым и красивым. Небо на Хайсом выглядело совсем иначе, чем дома. Словно черный бархат, усыпанный переливающимися бриллиантами. Сидеть в пыльных комнатах, заставленных старым барахлом, не хотелось, поэтому мы гуляли в сквере перед корпусом. До тех пор, пока мисс Бейла не вышла на крыльцо:

— Хватит шляться. Лучше спать идите, а то завтра провалитесь с треском и позором. — Не очень-то она в нас верила. — И вообще, я на ночь дверь закрываю. Кто не успел, тот остается снаружи. Можете спать на лавке, или под кустом, или где-нибудь еще.

— Да идем мы, идем, — закатив глаза, проворчала Мира. — Бежим изо всей мочи.

Как только мы зашли, Бейла закрыла дверь на тяжелую задвижку и величественно удалилась в свои покои, а мы тихо разбрелись по комнатам.

Меня ждал сюрприз. Стелла сидела на полу и старательно вырезала сердечки из красной бумаги. Меня даже не заметила. Я опустилась на свою кровать и некоторое время просто наблюдала за соседкой, потом все-таки спросила:

— Что ты делаешь?

Она вздрогнула, словно выныривая из сна, и удивленно посмотрела на меня:

— Подарочки.

Слово было очень знакомым и смешным. Я тоже раньше делала «подарочки». Только от моих толку было побольше.

— Зачем?

Стелла ответила не сразу. Сначала закончила вырезать очередную поделку, потом осмотрела ее со всех сторон и, любовно разгладив, отложила в стопку таких же:

— Здесь все очень сердитые. Любви не хватает. Вот я и хочу завтра перед экзаменом каждому подарить по сердечку. На удачу. Это так кра-а-аси-и-и-во-о-о, — последнее слово она будто пропела.

Чудная. Но забавная.

Пользуясь тем, что она ничего, кроме своих фантиков, не замечает, я достала из кармана схему лабиринта и принялась зубрить. Прямо, направо, направо, пройти мимо трех ответвлений, снова направо и тут же налево. И так до бесконечности — сбиваясь, возвращаясь в начало и упрямо проговаривая каждый шаг.

Стелла продолжала щелкать ножницами и напевать что-то невнятное, из коридора доносились недовольные голоса изнеженных девочек Хайса, у которых в душе не было горячей воды, а я отключилась от всего и зубрила, прекрасно понимая, что от того, насколько точно выучу все повороты, зависит моя судьба.

Глава 7

Утро оглушило криками и топотом. Девочки метались перед испытаниями, огрызались друг на друга. Кажется, у кого-то что-то пропало, кому-то кто-то что-то отдавил. Прямо как в Муравейнике, когда сестры с утра пораньше начинали спорить и выяснять отношения.

— Потише нельзя? — проворчала я и, перевернувшись на другой бок, спрятала голову под подушку.

Пытаясь запомнить все хитросплетения лабиринта, я просидела до самого рассвета и теперь чувствовала себя так, будто на мне всю ночь мешки с мукой возили. Голова трещала, в глазах песок, спать хотелось отчаянно. Но не тут-то было. Крики продолжались, не позволяя провалиться в блаженную дрему.

— Ай, чтоб вас всех! — раздраженно села и только тут заметила, что соседка моя еще спит. Подложила руку под щеку, так что губки уточкой вытянулись, и сочно ими причмокивает. — Стелла!

Она даже не пошевелилась. Только медные брови едва заметно дернулись. Я соскочила с кровати и, натягивая ниже коротенькую рубашку, едва прикрывавшую зад, подскочила к соседке.

— Проснись!

Я трясла ее за плечо, а она сонно бормотала и пыталась отпихнуть меня:

— Отстань… Я спать хочу…

— Да проснись же! — встряхнула особенно сильно. — Испытание проспишь!

— Испытание? — промямлила Стелла, приоткрыв один глаз. Уставилась на меня, явно не узнавая. — Ты кто такая?

— Ева! Соседка твоя! Мы в Вэсморе. У тебя вот-вот начнется дополнительное испытание.

— Ох ты ж, — она открыла оба глаза.

— Вставай быстрее, — я стащила с нее одеяло, — никто тебя ждать не станет.

Она поднялась и не то чтобы очень торопливо пошла в душевую.

— Шевелись! А то опоздаешь!

— Да-да, — широко зевнула и скрылась за дверью.

К черту ее. Я сделала все, что могла. Дальше пусть сама.

Я забралась обратно под одеяло, мечтая еще немного поспать, но оказалось, что сон мой безнадёжно сокрушен и растоптан.

— Ну за что?! — В сердцах хлопнула ладонью по матрасу и тут же чихнула, потому что в воздух взметнулась застаревшая пыль. А еще снизу под кроватью раздался тихий шлепок, будто что-то упало. Нагнувшись, я увидела конверт из грубой бумаги. Со вчерашней суетой я совсем про него забыла. — Иди сюда, дружочек.

Подняла, покрутила в руках, потом аккуратно оторвала край, стараясь не повредить содержимое. Внутри был один лист, свёрнутый в четыре раза. Я ждала каких-нибудь пикантных историй и секретов, возможно, чье-то любовное письмо или лист, вырванный из тайного дневника, а нашла всего одну фразу.

Барренс все знает, спроси у него.

И что дальше? Покрутила листочек, пытаясь найти что-нибудь еще. Пусто. Прочитала послание еще раз.

Барренс все знает…

Прекрасно, а кто такой Барренс?

…спроси у него.

Спросить у него что? Бред какой-то. Я запихнула лист обратно в конверт, а конверт вернула под матрас. Надеюсь, тот, кому на самом деле предназначалось письмо, не очень рассердится из-за того, что конверт слегка вскрыт, и сообразит, кто такой Барренс и что у него нужно спросить.

Только я успела вернуть все на место, как дверь в комнату без стука распахнулась:

— А ты что лежишь, лентяйка?! — грозно шагнула вперед мисс Бейла. — Особое приглашение нужно? Соседка где твоя?!

Я подскочила на кровати, натянув одеяло до самого подбородка.

— В душевой.

Бейла ломанулась туда и, не удосужившись постучать, толкнула дверь:

— Что ты стоишь мечтаешь? Живее! У вас пять минут, чтобы выйти в холл! Иначе останетесь без завтрака.

Слово «завтрак» произвело на меня неизгладимое впечатление. Я скатилась с кровати, проворно натянула платье и, проскочив мимо сонной Стеллы, юркнула в душевую, чтобы умыться. Через три минуты я уже была в холле.

— В Муравейнике принято долго спать? — тут же прицепилась ко мне темнобровая. — Или у вас там кроватей нет, вот и отсыпаешься?

Спорить с ней можно долго, но смысла никакого, да к тому же к нам вышла мисс Бейла, поэтому я ограничилась сухим:

— Отвяжись.

— Все на месте? — смотрительница пересчитала нас взглядом. — Кого-то одного не хватает.

— Моя соседка задерживается, — сказала я.

— Значит, останется без завтрака. За мной!

Она повела нас во второе крыло. Мы прошли по длинному пустому коридору мимо двух десятков закрытых дверей, и наши шаги эхом отражались от стен.

— Почему здесь никого нет? — спросила любопытная Мира.

— Это комнаты тех, кто будет поступать на основных этапах. Они начнут заезжать завтра.

Девочки тут же начали шушукаться. Новость о том, что парни будут жить совсем рядом, не на шутку взбаламутила каждую из них. Я же была возмущена тем, что столовая находится в этом крыле, а не в нашем. Ведь кто дальше от кормушки, тот чаще остается голодным.

Бейла завела нас в длинный зал, заставленный неказистыми столами, некоторые из них были накрыты. По четыре тарелки с кашей, четыре стакана с чаем и в центре корзиночка с тонко нарезанным хлебом. Недолго думая, я села за ближайший столик и подтянула к себе тарелку. Остальные тоже начали рассаживаться. За одним столом со мной оказались Мира, Лесса и непонятно откуда взявшаяся Стелла.

— Я слышала, что адептов в Вэсморе хорошо кормят! — раздался возмущенный голос одной из девиц. — А это просто… просто помои какие-то!

Почему помои? Каша как каша. Сладенькая. И даже с маслицем. Я пожала плечами и дальше продолжила орудовать ложкой. По мне так все вкусно.

— Вот когда станете адептом, мисс Кэмми, тогда и получите все, что вам полагается, а пока не поступили, придется довольствоваться тем, что дают. Но если вас что-то не устраивает, можете не есть. Никто заставлять не станет.

— Отдай Найтли, — с ухмылкой предложила белобрысая, — вон как она уплетает. Аж треск стоит.

Меня такими нападками не проймешь. Я развернулась к ней и, глядя прямо в глаза, демонстративно облизала ложку. Блондинка сморщила нос и отвернулась, словно ей крайне неприятно было видеть мою физиономию.

Рассиживаться нам не позволили. Спустя десять минут в столовую вернулась Бейла и, уперев руки в бока, встала в дверях, нервируя одним своим видом. Разговоры быстро сошли на нет, и девушки, молча переглядываясь, доедали завтрак. Потом так же молча поднимались, ставили тарелки на специальный столик в углу и шли на выход.

— Живее, красавицы! — торопила Бейла тех, кто все еще висел над тарелками. — Вас никто ждать не станет. Райдо придет, не обнаружит вас на месте и уйдет. Ему все равно, а вы останетесь без дополнительных баллов. И винить будет некого.

Даже я, которой дополнительные баллы не грозили, и то прониклась. Торопливо допила чай, убрала за собой посуду и ринулась прочь из столовой. Однако к себе не ушла. Страсть как интересно было посмотреть, как претенденток будут забирать на первое серьезное испытание. Почему-то казалось, что их непременно должны построить парами, как в школе, и гуськом увести со двора.

В маленьком холле стало тесно. Я пристроилась в самом углу возле окна и наблюдала, как бледные взволнованные девочки ждут своей участи. Нервничали все. Даже Кайла — та самая блондинка, которая вечно морщила свой точеный нос — и то нервно кусала губы и обмахивалась ладошками в тщетной попытке успокоиться. А я им завидовала. Лучше уж волноваться, что мало наберешь на испытании, чем знать наверняка, что путь туда тебе заказан.

В очередной раз мысленно сказала спасибо Лексу, благодаря которому лишилась дополнительного этапа, и от всей души пожелала ему острого поноса одновременно с затяжным кашлем.

— Девочки! — неожиданно выступила вперед моя рыжая соседка. В руках у нее была розовая коробочка, которую она смастерила сама. — Я очень надеюсь, что все мы поступим в академию и будем дружить.

— А то! — нагло ухмыльнулась темнобровая Ксандра.

Остальные, глядя на блаженную рыжулю, прятали усмешки. Белобрысая и вовсе фыркнула и отвернулась, будто ничего глупее в жизни не слышала.

— Я думаю, всем не помешает немного хорошего настроения, поэтому сделала небольшие подарочки.

— Прелесть какая, — тут же раздалась язвительная реплика, в ответ на которую Стелла рассеянно улыбнулась.

Мне стало обидно за нее. Никто из них не видел, как она полночи сидела на полу и, высунув от усердия язык, вырезала эти несчастные сердечки. Просто из вежливости могли бы промолчать.

Она принялась раздавать поделки. Кто-то забирал молча и тут же совал в карман, лишь бы отвязаться от чудной «подруги», кто-то скованно благодарил. Темнобровая взяла подарочек в руки, небрежно покрутила и, тут же смяв, бросила в корзину:

— Ерунда какая.

Кайла вообще сделала вид, что не заметила протянутого сердца, и отвернулась.

Впрочем, Стелла не расстроилась. Кажется, она даже не заметила насмешек и продолжала блаженно улыбаться.

Ко мне она подошла последней… с пустой коробочкой.

— Ой, — удивленно хлопнула глазами, — закончились.

Тут же раздались насмешки:

— Нищенке из Муравейника даже мусора не хватило?

— Прости. Кажется, я забыла тебя посчитать, — развела руками Стелла.

Не знаю почему, но мне стало так обидно, что аж под ребрами закололо. Вроде мелочь, пустые бумажки, но я себя снова почувствовала лишней на этом празднике жизни.

— Ничего страшного, — кое-как растянула губы в улыбке.

— Я тебе потом сделаю, — беспечно отмахнулась рыжая и тут же потеряла ко мне интерес, потому что с улицы донесся голос Райдо.

— Считаю до пяти! Кто не вышел — тот отстал.

Девочки бросились к выходу, и в дверях тут же образовался самый настоящий затор. Они пыхтели, толкались локтями, пытаясь протиснуться вперед, и меньше всего были похожи на аристократок из дорогого Хайса.

Вскоре в холе осталась только я и пяток смятых сердечек на полу. Никому не нужные бумажки. Но все равно обидно.

— Ну и ладно, — проворчала я себе под нос, — не больно-то и хотелось.

Чтобы как-то перебить вкус горького разочарования, я взяла с подоконника газету. Тот же выпуск, который уже попадался мне в руки. Продолжая бухтеть, я пролистывала знакомые страницы и когда уже хотела отложить газету, зацепилась взглядом за строгий заголовок:

Прием у Барренса.

Тот самый Барренс, который упомянут в письме, найденном под кроватью? Или однофамилец? Стало любопытно, и я еще раз пробежалась взглядом по строчкам.

4 сентября в 7 часов вечера состоялся торжественный прием, на котором было объявлено о помолвке единственного наследника Барренсов с дочерью верховного судьи Хайса. Для гостей организовали 12 развлекательных павильонов в фамильном поместье…

Скучно, но… я прочитала еще раз, не понимая, почему внутри натянулась и задрожала странная струна. Заметка как заметка. Человека я этого не знала, свадьбы не любила, но что-то царапало, заставляя вновь и вновь скользить взглядом по строчкам. И только прочитав в десятый раз, я поняла, что именно меня цепляло.

Точки! Не те, что в конце предложений, а те, которые стояли над каждой цифрой в тексте. Они были сделаны ручкой, будто кто-то специально оставил пометки.

Четыре. Семь. Двенадцать.

И что это значит? Кто-то просто так рисовал на полях или …

Додумать не дали. Мисс Бейла вышла в холл и, заметив меня, сильно удивилась:

— Ты почему здесь?

— Меня отстранили. — Я положила на место газету и сползла с подоконника.

Она тут же нахмурилась:

— Хулиганка, что ли?

— Скорее неудачница.

Чтобы избежать лишних вопросов и нравоучений, я ушла в комнату. До прихода Коула оставалось не так много времени, поэтому я снова переоделась в форму Академии, села поближе к окну и принялась повторять лабиринт. Я так усердно вдалбливала его вчера себе в голову, что сегодня с первой же попытки нарисовала правильно.

— Не такая уж и неудачница, — похвалила себя, но расслабляться не стала и продолжила готовиться вплоть до момента, как за окном раздался тихий стук.

Выглянув, я убедилась, что это пожаловал Хеммери, и, чувствуя легкое смятение в сердце, выскользнула из комнаты.

— Ты чего такая кислая? — спросил он, когда мы, снова изображая парочку, шли к парку.

Я смущенно отмахнулась:

— Да ерунда…

— Рассказывай! Будем разбираться с твоей ерундой.

Обида еще не утихла, поэтому я не выдержала и поделилась своими проблемами:

— Соседка по комнате сердечки делала, на удачу. Всем девочкам подарила, а мне не досталось.

— Повезло.

— Ты не понимаешь, мне обидно…

— Не-е-е, — уверенно протянул Хеммери, — это ты не понимаешь. Тебе и правда повезло. Какая магия у твоей соседушки?

— Понятия не имею. Я не спрашивала, а она не говорила.

— Странные вы, девчонки. Самое важное мимо пропускаете. Знаешь, зачем вот такие подарочки дарят?

— Чтобы других порадовать?

— Чтобы наговор передать, — сказал он и пальцем мне по лбу постучал, — ромашка ты наивная.

— Наговор?

— Да. Вешают мелочь всякую. Типа икоты, расстройства живота или чиха нескончаемого. Сразу не заметишь, а потом «приятный» сюрприз проявится. Уверен, твоя подружка решила других порадовать. А то, что тебе не всучила — одолжение сделала. Вредить не захотела. Так что можешь ее поблагодарить.

— Да ладно? — Я изумленно выпучила глаза. Нет, я не против, чтобы блондинка наперегонки с темнобровой в уборную бегали, но… — Так же нельзя!

— Нельзя, — согласился Коул. — В академии строго-настрого, вплоть до отчисления, запрещено вешать друг на друга наговоры. Если интересно — глава вторая, раздел пятый, пункт семь правил академии.

— Откуда такие познания?

— Кхм, я про отчисления мно-о-ого знаю, — улыбнулся виновато, как мальчишка, который напакостил, и тут же сменил тему. — Но вы еще не адепты, так что никто наказывать не станет. Просто на будущее запомни — не бывает бессмысленных мелочей. И если тебе кажется, что дарят какую-то ерунду, то, скорее всего, за этой ерундой прячется что-то гораздо более серьезное.

— Спасибо, успокоил, — фыркнула я.

— Так, с этим разобрались. Что еще?

— Еще? — я призадумалась. — Еще меня тревожит, что остальные ушли на дополнительное испытание за баллами, а я здесь болтаюсь.

— Но-но, — Коул грозно нахмурился, — не просто здесь, а со мной!

— Повезло-о-о.

— Пока они там глупости всякие пишут, мы с тобой к серьезным вещам готовимся. И вообще, женщина, взгляни на это, — он указал на себя большими пальцами, — и скажи, как ты можешь сомневаться в том, что тебе повезло?

— Котяра самовлюбленный, — проворчала я, пытаясь спрятать улыбку, но она упорно лезла наружу.

Гад это заметил и вообще грудь колесом надул:

— Ну красавец же?!

Я не выдержала и прыснула смехом. Дурень, но забавный.

Так, потешаясь друг над другом, мы миновали сторожа, который сидел на лавке и, лениво посасывая кончик травинки, листал небольшую книжонку, и дошли до нужного поворота.

— Бежим? — шепотом спросил Коул.

— Бежим.

И мы снова понеслись через парк к полигону. Уже знакомой дорогой, бодро и местами даже наперегонки.

— А ты ничего, Найтли, — не без уважения сказал парень, когда я вперед него выскочила к ограде, — шустрая.

От простой похвалы у меня довольно зарделись щеки и, кажется, даже кончики ушей. К счастью, мой наставник снова не заметил того, как действуют его слова на простушку из Муравейника. Он уже переключился на контур — был занят установкой обманки.

— Готово, — прошептал, когда в неприступном на вид заборе появилась дыра.

Уже без лишних вопросов и колебаний я юркнула внутрь, а он следом за мной.

— Надеюсь, все выучила?

— От и до! — с предельной серьезностью ответила я.

— Сейчас проверим. — Мы уже подошли к лабиринту, и Коул первым запрыгнул на каменную перегородку. — За мной. Смелее. Поймаю.

Он протянул руку, и я без раздумий за нее ухватилась. Перепрыгивая со стенки на стенку, мы поверху добрались до центра лабиринта.

— Спускайся, — скомандовал он и, придерживая под локоть, помог сползти вниз. — Готова?

Я неуверенно повернулась вокруг своей оси. Снизу лабиринт выглядел совсем по-другому. Страшнее и угрюмее, и стены нависали так, словно мечтали раздавить.

— Ева! — снова раздался требовательный голос сверху. — Не тяни время. Его и так почти нет. Готова?

— Да, — кивнула я и начала свое продвижение по лабиринту.

Один поворот, второй, третий… и я уперлась в тупик. Развернулась, пытаясь понять, куда идти, и заплутала еще больше.

— Стоп. Руку давай. — Коул вытянул меня наверх и заставил вернуться в центр. — Не смотри глазами. Здесь все одинаковое и не такое, как будет на испытаниях. Иди по памяти. Поняла?

— Да, — голос дрожал, и уверенности заметно поубавилось.

Прямо, направо, направо, налево… дальше потерялась.

— Заново! — жестко произнес Хеммери, снова вытягивая меня из тупика.

Прямо, направо, направо, пройти мимо трех ответвлений… или четырех?

— Заново!

Черт.

Снова оказавшись в центре, я сдавила пальцами виски, выдохнула, приводя мысли в порядок. Не смотреть, не думать, положиться на память. Я все выучила. Все знаю. Надо просто поверить самой себе.

Прямо, направо, направо, пройти мимо трех ответвлений, снова направо и тут же налево.

Я шла, шла, шла, следуя той карте, что намертво отпечаталась у меня в памяти. Коул молчаливой тенью следовал за мной поверху, и когда мне удалось добраться до выхода, тихо произнес.

— Молодец, Ева… А теперь заново, быстрее и с закрытыми глазами.

Мне хватило времени, чтобы раз десять найти выход из лабиринта, и с каждой попыткой удавалось сделать это проще и быстрее. Под конец я уже неслась бегом, безошибочно отмечая нужные повороты. Хеммери едва поспевал за мной, перепрыгивая с перегородки на перегородку, и неустанно подбадривал:

— Давай, Найтли, поднажми! На испытаниях никто цацкаться с тобой не станет! Ты должна будешь выложиться на полную, если хочешь поступить в Вэсмор.

Я хотела этого больше всего на свете и была готова ради этого на все.

Тренировка вышла выматывающей, но удачной. Под конец, когда мы уже выбрались с территории полигона, Коул меня похвалил и от избытка чувств даже приобнял. Порывисто и неуклюже, но у меня ухнуло все до самых коленок и напала немота, с которой я смогла справиться, только когда мы вернулись к корпусу для поступающих.

— Значит так, — рассуждал он, задумчиво пиная перед собой небольшой камешек, — испытание через три дня. Попасть на полигон мы больше не сможем, потому что завтра начнется его подготовка.

— Жаль, — просипела я, старательно глядя в сторону.

Сегодня у меня были неполадки с сердцем и головой, потому что вместо того, чтобы думать о предстоящем отборе, я раз за разом проигрывала момент, когда Хеммери меня обнял. И снова от волнения становилось сложно дышать и потели ладошки.

— Да не переживай ты так, — произнес он, неправильно истолковав мое смятение, — сегодня ты отлично справилась. За эти дни повторишь еще несколько раз, чтобы намертво въелось, и будем считать, что первое испытание у нас в кармане.

Я не особо разделяла его уверенность.

— Там ведь все будет не так просто?

— Пфф, — поднял глаза к небу и произнес совсем не то, что могло бы поднять мне настроение, — там будет ад.

— Спасибо, добрый человек.

— Лучше я тебя сразу запугаю и подготовлю к самому худшему, чем ты придешь расслабленная и попадешь в месиво, — резонно возразил он, — а оно там будет. Я когда шел через огненный лабиринт, чуть не поседел от страха. Вроде и знал, что обман кругом, и пламя вреда не причинит, но все равно жуть брала. Только представь — огненная стена до неба…

— Не могу, — призналась я.

Огонь мне не нравился, и я не представляла, как поведу себя, если достанется такое испытание.

— А тем, кто в тумане бродил, еще хуже было. Белое марево со всех сторон, мгла, в которой скрывалось неизвестно что.

— Там еще может что-то скрываться? — приуныла я.

— Там может быть что угодно. Поэтому просто запомни путь и не забивай себе голову ненужными мыслями. Ты справишься. — Он ободряюще сжал мою ладонь.

Рука у него была теплая и крепкая. Я поймала себя на мысли, что не хочу, чтобы он отпускал. Но мы уже были возле корпуса, и в любой момент нас могли застать другие претендентки на поступление, адепты или, что еще хуже, преподаватели. Пришлось отпускать и делать шаг назад. Сразу стало холоднее, зато легче дышать.

— Спасибо тебе за то, что возишься со мной.

— Брось, Найтли. Мне в радость. Знаешь ли, учиться не так уж и весело, а тут такое развлечение, — он подмигнул. Я смутилась. Похоже, это стало входить в привычку. — Все. Беги. Готовься. До завтра.

— До завтра.

Я поймала себя на мысли, что действительно буду ждать новой встречи.

Девочки еще не вернулись, поэтому в нашем крыле было утомительно тихо. Я одиноко слонялась по комнате, так же одиноко сходила в столовую, в которой обед появился только на одном столике, и вернулась к себе. Дважды прошлась по двору, посмотрела в окно, погрустила. Потом вспомнила об объятиях Хеммери и снова покраснела.

— Глупость какая…

Но глупость на то и глупость, чтобы намертво засесть в голове и вытолкать из нее мысли обо всем остальном.

Ближе к ужину начали появляться девочки. По одной, по две и целыми компаниями они брели к крыльцу, а я смотрела на них и завидовала, потому что, несмотря ни измученный вид, на их лицах светилось удовлетворение. Сквозь приоткрытое окно я слышала, как они обсуждали вопросы, которые им попадались на испытании. Кому-то пришлось расписывать историю правящей семьи, кто-то писал про основание Хайса, кому-то достались правила поведения на торжественном приеме. Я не знала ровным счетом ничего из этого, но все равно было обидно. Особенно когда в самом конце пожаловал Райдо со свитком под подмышкой. Он вывесил его в холле на самом видном месте, и вокруг тут же столпились любопытствующие.

— У меня шестнадцать, — вздохнула Лесса.

— А у меня тринадцать...

Блондинка и чернобровая ожидаемо получили по двадцатке. Стелла на удивление тоже набрала максимум. А замыкала список я со своими пятью баллами, полученными от Райдо. И это совсем не добавляло ни уверенности в своих силах, ни хорошего настроения.

Я была последней, и это заметили все:

— Что и требовалось доказать, — надменно сказала Ксандра, постучав накрашенным ноготком по моей фамилии, — знай свое место, муравьишка.

— Не расстраивайся, — улыбнулась Стелла, едва мы оказались в комнате, — это всего лишь первый этап.

— Думаешь, дальше будет проще?

— Дальше ни у кого не будет преимущества, — беспечно отозвалась она и, нелепо пританцовывая, направилась к своей кровати. — Так хочется кушать…

Я тоже хотела кушать и надеялась, что скоро нас пригласят на ужин, а потом можно будет лечь спать.

Но этим планам не суждено было сбыться, потому что раздался стук в дверь, и через миг в комнату ввалились Мира и Лесса:

— Ева! Готова?

— К чему? — не поняла я.

— Ты забыла? Мы же собирались после экзамена сходить в город.

— Я не уверена…

Настроения не было, но подруг это не остановило.

— Ничего не знаем. Собирались гулять, значит, идем гулять.

Невзирая на мое вялое сопротивление, они вытащили меня из комнаты и, наперебой рассказывая о том, как проходило дополнительное испытание, поволокли к выходу из академии.