Академия Рэйвенвуд

Глава первая

Академия Рэйвенвуд медленно просыпалась под хриплое карканье воронов. Туман сползал с холмов и укладывался у подножия башен, а где-то в недрах здания, в кухне под главным залом, кто-то из младших девочек уже разжигал печь заклинанием, которое было старше, чем скромная часовня всего в миле от академии.

Слоган академии вбивали в головы первокурсницам ещё до того, как они успевали распаковать чемоданы, и он звучал так: «Невнимательная ведьма — мёртвая ведьма».

Присцилла Рэйвэн эту фразу слышала, наверное, раз двести. И раз двести пропускала мимо ушей, причём с тем особым изяществом, с каким пропускала любые замечания в свою сторону на занятиях.

Утро тридцать первого октября Присцилла встретила так же, как встречала любое другое: не открывая глаз, потянулась к тумбочке, нашла расчёску и, не глядя, шепнула короткое слово, которое должно было заставить ту самостоятельно пройтись по волосам. Расчёска послушно завибрировала, взлетела и с энтузиазмом вцепилась зубьями в колтун на затылке. Присцилла зашипела, села в кровати, вырвала расчёску из воздуха и уставилась на неё с таким видом, будто только что пережила страшное предательство.

— Ты специально, — сказала она.

Расчёска, разумеется, не ответила. Присцилла раздражённо отбросила её на туалетный столик, заваленный флаконами, лентами и дюжиной амулетов, ни один из которых, по её собственному признанию, ничего не делал, но выглядел «атмосферно», и слезла с кровати, чтобы одеться уже старым добрым способом: руками.

Натянув на себя бордовый свитер и джинсовую юбку вместо формы, которую носили все девушки, Присцилла вполне довольно оглянула себя в зеркале, а затем приколола над грудью брошь с гербом Рэйвенвуда.

«Я же не виновата, что в эта форма идёт всем, кроме меня. Мне куда больше идут люксовые бренды», — этими словами она каждый раз оправдывала свой вольный выбор одежды. — «И вообще, грех прятать прекрасные формы, которыми наградил меня наш создатель… кто бы этим создателем ни был».

Присцилла воткнула наушники и, пританцовывая под поп двухтысячных, направилась в ванную приводить тебя в порядок. Вышла она оттуда уже с ярко накрашенными глазами и идеально лежащими волосами, чёрными, как тыквенный пирог, который он сожгла на прошлый Хэллоуин.

Комната у неё была одна из лучших в общежитии: угловая, с двумя окнами, с видом на внутренний двор и старый дуб, под которым, по легенде, одна из основательниц академии однажды прокляла целую делегацию инквизиторов так удачно, что дерево до сих пор не даёт расти на этом месте ничему, кроме крапивы и борщевика. На стене над столом висел фамильный герб — серебряный ворон с пером в клюве — который Присцилла повесила туда сама, не дожидаясь, пока это сделает кто-то ещё, потому что, как она искренне считала, кто-то же должен был напоминать окружающим, чья она племянница.

Окружающие, в общем-то, помнили и без этого. Просто не всегда с тем восторгом, на который она рассчитывала.

Хотя, в общем-то, в её комнату редко кто-то заходил, кроме хозяюшек, чтобы провести еженедельную уборку. Перед хозяюшками Присцилле хвастаться не хотелось, а девочек она сюда не звала. И вовсе не потому, что не хотела, точнее, не только поэтому — просто ей бы всё равно отказали или вообще проигнорировали. Второй вариант был унизительнее.

Путь до большого зала пролегал через галерею предков — длинный коридор с портретами настоятельниц академии за последние два с половиной века, каждая из которых глядела на проходящих учениц с той разновидностью сдержанного осуждения, которая передаётся по наследству вместе с должностью.

— Доброе утро, тётушка Гортензия, — пробормотала она портрету одной из своих прапрапрабабок, не сбавляя шага. — Ну сегодня просто светишься. Красавцы снились?

Портрет тётушки Гортензии, разумеется, не ответил, хотя пару раз за историю академии свидетели клялись, что кто-то из основательниц всё-таки умеет закатывать нарисованные глаза.

У поворота к залу Присцилла нагнала небольшую стайку младшекурсниц, которые при виде неё моментально притихли. Одна из них, самая младшая, неуверенно сделала книксен. Остальные просто посторонились.

«Какая нелепость — делать куниксены, или как их там, в двадцать первом веке. У нас здесь что, Викторианская эпоха?», — подумала Присцилла и кивнула им нарочито величественно, как и ожидалось от неё в стенах академии, и прошла мимо.

Большой зал академии Рэйвенвуд по утрам напоминал скорее шумный базар, чем столовую. За длинными деревянными столами, среди мисок с овсянкой и стеклянных чайников с кофе, кипела жизнь, истоки которой стекались, конечно же, к одному столу, тому, за которым сидела Минерва Синклер.

Минерва была на первый взгляд тихоней. Она вообще не была из тех, кто повышает голос, чтобы её услышали, просто так уж вышло, что когда она говорила, все остальные автоматически замолкали, чтобы дослушать. У неё были аккуратно собранные светлые волосы, идеально исписанный конспект, лежащий рядом с тарелкой, и репутация человека, который однажды в одиночку заклинанием потушил загоревшийся от ритуальной свечи плащ преподавательницы. С тех пор к Минерве обращались за решением вопросов чаще, чем к старостам, декану и, чего уж там, чем к самой Присцилле, хотя Присцилла формально и была тем, кого в академии полагалось слушаться в первую очередь.

«Полагалось» — ключевое слово.

— Значит, дежурство по кухне сегодня переносим на Джез, потому что у неё освобождение от зельеварения из-за внезапно обострившейся аллергии на пыльцу, — говорила Минерва, не отрываясь от списка. — Бриджит, ты закрываешь оранжерею на ночь, не забудь про полив аконита, он опять вянет, потому что Присцилла забыла его полить. Саффрон, будильник на семь, мы пропустили утренний обход два раза подряд, третий раз декан точно заметит.

— Есть, капитан, — отозвалась Джезебель Мур, салютуя ложкой с овсянкой.

— Я, между прочим, тоже могла бы распределить дежурства, — заметила Присцилла, опускаясь на свободное место напротив.

За столом на мгновение возникла та особая тишина, которая случается не потому, что сказанное было обидным, а потому, что никто не нашёл, что на это ответить без риска показаться грубым.

— Конечно, могла бы, — вежливо сказала Минерва, не поднимая глаз от списка. — Хочешь взять расписание на следующую неделю?

— Нет, — быстро ответила Присцилла. — Мне нужно подготовиться в призывной геометрии.

— Не существует никакой призывной геометрии.

— Разве?

— Ты про ритуальное черчение? Как можно было перепутать? Это вообще непохоже звучит. — Минерва вздохнула — Ладно, неважно… Тогда, наверное, пусть будет как сейчас.

Бриджит Эшвуд, сидевшая по левую руку от Минервы, воспользовалась паузой, чтобы наклониться к Октавии и что-то прошептать достаточно тихо, чтобы нельзя было придраться, и достаточно громко, чтобы слово «племянница» долетело до противоположного конца стола. Октавия хихикнула. Ровена, сидевшая рядом, дипломатично уткнулась в кашу.

Присцилла выпрямила спину, взяла свою чашку и горделиво сделала вид, что не услышала ни слова.

Она услышала каждое слово.

Первым уроком в тот день как раз было ритуальное черчение — предмет, который вела профессор Хепсиба Торн, женщина неопределённого возраста с голосом, способным заставить содрогнуться даже самый смелый камень.

Задание было простым в теории и коварным на практике: начертить малый защитный круг солью, произнести заклинание, вложить немного личной магии и, наконец, удержать круг стабильным ровно три минуты, ни секундой меньше.

Три минуты — это невыносимо долго, если стоишь неподвижно, сосредоточившись на чём-то совершенно скучном.

Присцилла, у которой терпение никогда не входило в число сильных сторон, продержалась около сорока секунд, прежде чем решила, что круг выглядит «в целом нормально», и слегка расслабилась, ровно настолько, чтобы забыть про последние строки заклинания. Соль, которой был выложен круг, вспыхнула зелёным и едко задымилась.

— Ой, — сказала Присцилла так буднично, будто у неё просто чуть подгорел тост.

— Отойди, — раздалось рядом раньше, чем профессор Торн успела развернуться от соседнего стола. Минерва, стоявшая в двух шагах от Присциллы, уже опускалась на колено, быстро подсыпая соль в круг и произнося повторное заклинание так спокойно, будто делала это в сотый раз за неделю. Собственно, примерно так оно и было.

— Спасибо, — процедила Присцилла, чувствуя, как краснеют уши.

— Не за что, — так же ровно, как и обычно, ответила Минерва, возвращаясь к своему кругу, который, разумеется, всё это время держался идеально. — В следующий раз просто не расслабляйся раньше времени.

Профессор Торн, наблюдавшая всю сцену со своего места, не сказала ни слова, только сделала пометку в журнале с той многозначительностью, с какой опытные педагоги отмечают вещи, которые обязательно всплывут позже, причём в самый неподходящий момент. Присцилле показалось, что взгляд, которым она при этом одарила именно её, говорил куда больше, чем самая низкая отметка.

— Мы занимаемся какой-то бесполезной ерундой. Этот круг не защитит даже от мыши, не то что от демона.

— Уверена, мышей ты встречала чаще, чем демонов, так что откуда тебе знать.

— Каждый день встречаю одного по имени Бриджит.

— Справедивости ради, ты ей тоже не нравишься.

— Это потому что она завидует моей красоте, уму, происхождению и непревзойдённому, безупречному стилю.

— Ты сегодня скромнее, чем обычно. Даже не упомянула количество подписчиков в соцсетях.

— Да, точно, она завидует ещё и моей популярности. — Присцилла задумчиво приложила палец к губам. — И искромётному чувству юмора.

К обеду настроение у Присциллы окончательно испортилось, и не из-за одного конкретного события, а из-за суммы мелких, каждое из которых по отдельности ничего не значило, а вместе складывалось в тупое, ноющее чувство, будто весь мир вокруг неё сговорился: начиная с кетчупа, который вовсе не случайно (смешок Бриджит её сразу выдал) выпрыгнул из бутылки прямо на кашемировый свитер от Шанель, и заканчивая жуткими воплями из её телефона, что, несомненно, тоже было проделкой Бриджит.

«Бриджит, Бриджит, Бриджит. Как же ты меня бесишь», — пробормотала Присцилла, поднимаясь в северную башню, где располагался кабинет декана. Никто её не вызывал, просто в такие дни хотелось оказаться там, где тебя точно рады видеть без всяких условий. Ну, или делают вид, что рады.

Кассиопея Рэйвэн сидела за широким столом, заваленным письмами с восковыми печатями разных ковенов, и, судя по количеству вычеркнутых строк, уже часа два составляла речь для завтрашнего салемского конгресса. При виде племянницы она отложила перо (которым до сих пор писались все письма в Салем, где за электронные письма, видимо, следовала смертная казнь, не иначе) и одарила её приветливым взглядом.

— У тебя лицо такое, — заметила Кассиопея, — будто… Скажем так, оно было у тебя куда радостнее, если бы ты вступила в коровью лепёшку.

— Меня опять все игнорируют, — призналась Присцилла, падая в кресло для посетителей с драматизмом, достойным Шекспировской пьесы. — Минерва распределяет дежурства, Минерва спасает круги на призывной геометрии, Минерва делает буквально всё. А я тут просто… самая любимая и исключительная племянница декана. Ну, я не говорю, что это не почётно, но… Ты поняла меня.

— Ты тут наследница одной из старейших семей в нашей стране, — поправила Кассиопея, не отрываясь от письма. — А ещё — избалованная девочка, которая предпочитает, чтобы её любили за фамилию, а не уважали за дело. Тебе никто не говорил, что второе выбить гораздо труднее, зато оно не заканчивается вместе с фамилией? И не существует никакой призывной геометрии.

— Ты моя тётя. Тебе нельзя быть настолько прямолинейной.

— Именно поэтому мне и можно, — Кассиопея наконец подняла взгляд, и в глазах у неё мелькнуло что-то тёплое сквозь всю строгость. — Я люблю тебя ровно настолько, чтобы говорить это вслух, а не молчать из вежливости, как остальные.

— А почему тогда мои фото не лайкаешь?

— Потому что мне есть чем заняться. Никак не привыкну к вашим этим… сетям.

На жёрдочке у окна завозилась Калипсо — крупная, царственная сова с белым оперением, — приоткрыла один глаз, посмотрела на обеих Рэйвэн и снова задремала. Присцилла невольно улыбнулась от мысли, что Калипсо, должно быть, знала академию лучше половины преподавательского состава, и, судя по бесконечному спокойствию, относилась ко всему происходящему с одинаковой невозмутимостью, будь то экзамен, скандал или пожар на кухне (однажды случившийся, и, конечно же, по вине Присциллы… это отдельная история).

— Кстати, о фамильных обязанностях, — сказала Кассиопея, снова беря перо. — Сегодня вечером я улетаю в Салем. Ежегодный конгресс верховных ведьм, Самайн, куча помпезности и ещё больше стресса. Каждый раз возвращаюсь в мигренью.

— Знаю, — вздохнула Присцилла и скривилась, чтобы произнести следующую фразу: — Аставись акядемию на Минельвю?

— Не кривляйся, тебе скоро двадцать, а ведёшь себя, как будто ещё не выбралась из пубертата. — Кассиопея потёрла переносицу. — Формально я оставляю Рэйвенвуд на тебя. — Она произнесла это без малейшей иронии. — Ты моя племянница, ты за старшую, пока меня нет. И у меня будет к тебе одна просьба.

Она перевела взгляд на жёрдочку у окна с нежностью, обычно приберегаемой ровно для двух живых существ на свете.

Присцилла проследила за её взглядом, посмотрела на дремлющую Калипсо и, не зная того, что это конкретное мгновение станет тем самым, к которому она будет мысленно возвращаться потом ещё очень, очень долго, легкомысленно улыбнулась.

— Дай угадаю, — сказала она. — Кто-то остаётся на моё попечение сегодня ночью? — Правая бровь изогнулась. — Погоди, перед твоим ответом вставлю небольшую ремарку: про пубертат было немного обидно, потому что для полноценного взросления нужно мир видеть, а не сидеть годами в четырёх стенах с такими же девчонками-затворницами. Не было бы у меня интернета — я бы даже не знала, что существуют мужчины красивее нашего дворника. А он на рыбу-каплю похож. — Присцилла скрестила руки на груди. — А теперь продолжай, любимая тётя.

К вечеру небо над Рэйвенвудом начало меняться. Пока ещё ничто не предвещало катастрофы — просто с запада наползла плотная гряда облаков, слишком тёмная для обычного осеннего вечера, и вороны на карнизах примолкли раньше обычного.

Присцилла, спускаясь по лестнице к себе, слышала, как внизу, в галерее, уже вовсю обсуждали вечерние приготовления к празднику, маленькому, домашнему Самайну, который девочки традиционно устраивали для себя, пока преподавательный состав страдал на конгрессе. Голос Джезебель что-то язвил про меню, Октавия смеялась, Бриджит командовала расстановкой свечей.

Присциллу никто не позвал помочь. Как обычно. Не то чтобы она сама горела желанием, но быть не позванной и не желать быть позванной одновременно оказалось на удивление неприятным сочетанием чувств.

Она поднялась к себе, легла на кровать поверх покрывала, не раздеваясь, и уставилась в потолок, где резное деревянное перекрытие складывалось в замысловатый узор.

За окном громыхнуло, далеко ещё, но уже отчётливо, и первые тяжёлые капли настойчиво застучали по стеклу.

Присцилла сфотографировалась в зеркале, отчего обычно получала колоссальное удовлетворение, вот только на этот раз ему мешало какое-то мерзкое предчувствие. Тётя всегда говорила, что гроза в Самайн не к добру, и сегодня в это верилось особенно охотно.

Она написала об этом в общий с девочками чат, но её, как и ожидалось, снова проигнорировали все. Не считая Бриджит, которая благородно отправила в ответ на сообщение смайл с последней стадией переваренной еды.

«Может, на неё инквизитора вызвать, а? Вот же сучка!» — Присцилла снова плюхнулась на кровать и заорала в подушку.

Глава вторая

К шести часам вечера внутренний двор академии превратился в подобие вокзала перед большим праздником, и не в меру суетливые фамильяры, которые метались под ногами у собравшихся ведьм. Кассиопея не брала с собой Калипсо только потому, что у Верховной ведьмы Агнес Лефэй фамильяром был злобный трёхглавый пёс, ненавидящий птиц всей душой (или что у него там было вместо неё).

Раз в год, на Самайн, весь действующий состав ковена, а то есть буквально все посвящённые ведьмы академии, от декана до самой младшей из преподавательниц, обязан был явиться на конгресс в Салем. Традиция была древней и абсолютно не подлежащей обсуждению: непосвящённые (ученицы, ещё не прошедшие церемонию посвящения) на конгресс не допускались, а посвящённые не имели права его пропустить, кроме как под страхом последствий, о которых предпочитали не говорить вслух даже в шутку.

Ровно на одну ночь академия Рэйвенвуд оставалась полностью на попечении собственных учениц.

— Список приглашённых проверен трижды, — говорила профессор Торн, сверяясь с пергаментным свитком. — Декан, ваш посох. — Она протянула его.

— Когда уже до Агнес дойдёт, что посохи — это пережиток прошлого. Мы вполне можем колдовать без них, но как же пафоса не нагнать, — отозвалась Кассиопея, оторвавшись от разговора с одной из старших наставниц. Следующее слово она прошипела так тихо, что слышала только она: — Мумия… — На Кассиопее был дорожный плащ цвета вороного крыла, застёгнутый фамильной брошью, и весь её вид выражал глубочайшую усталость от мысли о грядущих политических, драматических, магических дрязгах сразу нескольких ковенов.

Присцилла стояла чуть в стороне, наблюдая за суетой с предвкушением приключений, которых ей так не хватало. Сбежать из академии, напиться в баре и соблазнить там пару красавцев? Присцилле воображение рисовала весьма впечатляющую картину, вот только в барах она никогда не была и никого ещё не соблазняла, хоть очень хотелось. На выходных ученицам можно было выходить в город, но днём там едва ли найдёшь что-то постыдно весёлое, а вот ночью…

— Присцилла, — Кассиопея наконец заметила её и поманила рукой, отделяясь от группы наставниц. — Дайте мне пару минут наедине с племянницей, — бросила она через плечо, и толпа вокруг послушно расступилась, продолжая заниматься своими делами уже чуть тише.

Они отошли к каменной арке у входа в главное здание, и Кассиопея уставилась племянницу неприятно серьёзно.

— Слушай меня внимательно, потому что повторять я не буду, — сказала она. — Калипсо остаётся в твоей комнате. Окно держишь закрытым, потому как она терпеть не может клетки. С запада идёт нехорошая гроза, и Калипсо такую погоду не любит ещё больше. Покормишь её в девять, не раньше и не позже. Мыши в верхнем ящике стола, уже размороженные.

— Тётя, я всё поняла с первого раза.

— Ты никогда ничего не понимаешь с первого раза, поэтому я и говорю дважды, а то и трижды, — Кассиопея чуть смягчила тон, положив руку ей на плечо. — Она не любит, когда её берут на руки посторонние. — И, Присцилла… — она сделала короткую паузу. — Я оставляю её тебе не потому, что больше некому. Я оставляю её тебе, потому что доверяю. Не разочаруй меня в этом смысле сегодня, ладно?

Присцилла, которую за последний год не так часто удостаивали доверия хоть в чём-то, ощутила совершенно неожиданный укол гордости.

— Ничего не случится, — сказала она твёрдо. — Обещаю.

Она произнесла это абсолютно искренне. В том и заключалась вся трагедия этого вечера, ведь искренние обещания не защищают от неожиданностей ровно никак.

Портал открыли в центре двора: большой круг и пентаграмма, вычерченные козлиной кровью. Восемь голосов вплетались друг в друга, круг наливался тусклым алым светом, и в самом его центре воздух начинал ходить волнами и будто закипать.

— Все на месте? — крикнула Кассиопея, обводя взглядом собравшихся преподавательниц. — Ирма, где твой посох?

— Уже несу!

— Да чёрт с ним.

Присцилла стояла у края круга вместе с остальными ученицами.

Профессор Торн, проходя мимо неё к своей точке круга, задержалась на секунду.

— Ты сегодня главная, мисс Рэйвэн, — сказала она без всякого выражения, которое можно было бы принять за похвалу или подкол одновременно. — Постарайтесь, чтобы к утру академия всё ещё стояла на прежнем месте.

— Приложу все усилия, — отозвалась Присцилла.

Круг вспыхнул ярче, голоса наставниц слились в один долгий звук, и в портале наконец появился не привычный вечерний сумрак, а совсем другое небо, чуть более тёмное, чуть более осеннее. Небо Салема.

Одна за другой преподавательницы шагали сквозь портал, быстро исчезая. Кассиопея задержалась последней, обернулась к племяннице, отыскала её взглядом в толпе провожающих и коротко, почти незаметно, кивнула.

— До завтра, — сказала она одними губами.

— До завтра, — так же беззвучно ответила Присцилла.

Портал схлопнулся, оставив после себя лёгкий запах озона.

Тишина продержалась ровно до того момента, пока последняя из младшекурсниц не сообразила, что теперь, впервые за учебный год, во всей академии не осталось ни единого человека, способного сделать замечание за громкую музыку после отбоя.

Дальше всё завертелось с сумасшедшей скоростью: кто-то уже выбирал фильм на вечер, кто-то спорил о том, стоит ли им стащить вино из погреба, а из кухни уже скоро стал доноситься запах то ли тыквенного пирога, то ли чего-то, что им должно было стать после ещё пары часов усилий.

Присцилла спустилась к ужину с некоторым опозданием — она задержалась в комнате, проверяя, надёжно ли закрыто окно. Убедившись в том, что опасаться нечего, она отправилась в общий зал, где уже царил полный хаос.

— Нет, мы не можем украсть вино из кабинета декана, — отчеканила Минерва, стоя у длинного стола. — Джез, музыку сделай потише хотя бы на время готовки, я не слышу собственных мыслей.

— Эй, это же Бритни Спирс!

— Бриджит, в этот раз повесь гирлянду над дверью, а не над камином.

— Ну подожгла она портьеру в прошлом году, но один раз же, — уточнила Бриджит. — Всего раз!

— Этого было достаточно, — отрезала Минерва, не сдержав лёгкой улыбки.

Присцилла остановилась в дверях, окидывая взглядом всю эту слаженную суету, в которой для неё, по всей видимости, заранее не было предусмотрено ни роли, ни даже свободного стула. Кто-то, конечно, заметил её появление — пара голов повернулась; кто-то вежливо кивнул; но никто не отвлёкся от своих задач достаточно, чтобы спросить её мнение хоть о чём-нибудь.

— Могу я чем-то помочь? — спросила она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал непринуждённо, а не так, будто она полчаса репетировала его в голове.

— Всё уже распределено, — вежливо ответила Минерва, не отрываясь от тыквы, которую в этот момент аккуратно потрошила. — Но спасибо, что спросила.

Это была нейтральная фраза. И именно её нейтральность оказалась самой обидной вещью, которую Присцилла услышала за весь день.

Она села за стол, взяла себе кусок ещё не украшенного пирога и попыталась сделать вид, что участвует в общем веселье, но разговор вокруг неё естественным образом продолжал течь мимо, огибая её так, как вода камень.

Спасение пришло, откуда не ждали, точнее, оттуда, откуда обычно приходили неприятности.

— А ты чего такая смурная, ваше высочество? — поинтересовалась Бриджит, плюхаясь напротив с миской тыквенных семечек. — Непривычно, наверное, впервые за год остаться без патронажа в виде тётушки?

— Бриджит, — предостерегающе произнесла Минерва, не поднимая головы.

— Что? Я же по-доброму, — Бриджит невинно захлопала ресницами, глядя на Присциллу. — Просто интересуюсь, каково это — быть Присциллой Рэйвен. Мне же такой исключительной никогда не стать.

За столом кто-то тихо хмыкнул. Октавия деликатно уставилась в свою тарелку. Ровена сделала вид, что страшно занята гирляндой.

Присцилла почувствовала, как у неё сжимается челюсть. И паршивее всего было то, с какой лёгкостью зал проглотил укол, никто не бросился на защиту, никто даже не поморщился. Просто ещё одна реплика в общем потоке вечера, ничего личного.

— Знаешь что, — сказала она, поднимаясь из-за стола с преувеличенным спокойствием, которое давалось ей заметно труднее, чем хотелось бы показать, — веселитесь тут без меня. У меня всё равно есть чем заняться.

— Присцилла, — начала было Минерва, пытаясь сгладить ситуацию, — никто не хотел…

Но Присцилла уже развернулась и вышла из зала, не дожидаясь конца фразы. Уязвлённое достоинство не дало ей поступить иначе.

К себе наверх она поднималась через два ступени за раз, и злость, сопровождавшая её от самой лестницы, начала понемногу выдыхаться уже на середине пути. Именно тогда Присцилла осознала, что хлопнула дверью слишком демонстративно, чтобы теперь вернуться в зал без потери лица. А хотелось ли ей возвращаться? Ну…

За окнами коридора уже отчётливо громыхало.

Она вошла в свою комнату, щёлкнула замком чуть громче, чем требовалось, и первым делом взглянула на шкаф у стены.

Калипсо сидела на своём привычном месте. Один жёлтый глаз приоткрылся, оценил вошедшую хозяйку, и сова издала короткий звук-приветствие.

Присцилла подошла ближе, забралась на кровать, чтобы оказаться примерно на одном уровне со шкафом, и протянула руку, чтобы просто чтобы провести костяшкой пальца по перьям на груди, там, где Калипсо это, кажется, более-менее терпела. Сова слегка подалась вперёд, принимая ласку с одолжением.

— Наверное, ты единственная во всей этой академии, кому реально всё равно, чья я племянница, — сказала Присцилла, устраиваясь поудобнее в кресле напротив. — Ты меня одинаково не уважаешь что с фамилией, что без неё. Это, между прочим, очень освежает.

Калипсо на это философское замечание никак не отреагировала, только чуть переступила с лапы на лапу и снова прикрыла глаза. Это было верным признаком того, что разговор её не особенно занимал, а вот приближающийся гром за окном волновал куда больше.

Интернет перестал работать из-за непогоды, поэтому Присцилла попыталась отвлечься книгой. Она взяла с полки томик по истории, открыла на случайной странице, прочитала два абзаца о торговых спорах между ковенами восемнадцатого века и поняла, что не запомнила из них ни слова. Мысли упрямо соскальзывали обратно к ужину: к вежливому «спасибо, что спросила», к смешку за столом, к тому, как легко зал проглотил реплику Бриджит, даже не поперхнувшись. Она громко захлопнула книгу, отчего Калипсо неодобрительно щёлкнула клювом.

— Не переживай, — сказала Присцилла, падая в кресло у окна и стараясь говорить бодрее, чем чувствовала себя на самом деле. — Мышь на месте, окно закрыто. Останется только пережить сегодняшний вечер — и всё, тётя вернётся, скажет, что я молодец, все мной восхитятся и будут молить о дружбе.

Калипсо, судя по всему, не разделяла её оптимизма в полной мере. Она наверняка слышала немало подобных уверенных заявлений в своей долгой академической жизни.

За окном громыхнуло ещё раз, уже совсем близко, так, что стёкла тонко зазвенели в раме, и первые крупные капли ударили по подоконнику.

Присцилла поплотнее закуталась в кресле, покосилась на щеколду, которую сама же дважды проверила меньше часа назад, и решила, что, в сущности, самое страшное в этот вечер уже случилось, а всё остальное будет просто скучным ожиданием, пока не пройдёт гроза.

Снизу, сквозь два этажа и закрытую дверь, едва слышно доносилась музыка и обрывки смеха. Праздник внизу шёл своим чередом, без неё, и от этого звука в комнате будто становилось ещё более одиноко. Присцилла подумала, не спуститься ли обратно, сделать вид, что ничего не произошло, но гордость, как обычно, оказалась сильнее здравого смысла, и она осталась сидеть в кресле, слушая, как дождь набирает силу за окном.

Молния полыхнула где-то рядом, на мгновение залив комнату неровным белым светом, и в этой вспышке Присцилла увидела, как Калипсо на шкафу вдруг встрепенулась, распушила перья и коротко, тревожно ухнула, впервые за весь вечер разбив свою невозмутимость.

— Эй, всё в порядке, — сказала Присцилла, поднимаясь с кресла, чтобы подойти ближе. — Это просто гроза. Обычная гроза, ничего такого.

Она произнесла это так же уверенно, как совсем недавно обещала тёте, что ничего не случится. Гром ударил снова, на этот раз так, что задребезжали стёкла в раме, и где-то за закрытой дверью кто-то из младшекурсниц взвизгнул то ли от испуга, то ли от восторга, потому как гроза была отличным дополнением в вечерней Хэллоуинской ночи.

Присцилла подошла к окну, на секунду прижалась лбом к холодному стеклу, глядя, как дождь стеной хлещет по двору, и решила, что раз уж вечер всё равно испорчен, лучшее, что она может сделать, это лечь спать пораньше и проснуться уже в дне, когда всё это неприятное чувство наконец забудется.

Она не могла тогда знать, что забыть этот вечер не получится ещё долго.

В следующую секунду гром ударил так, что весь так, что зазвенела оконная рама. Присцилла едва успела отшатнуться от стекла, за которым в ту же секунду полыхнуло бело-фиолетовым, а затем старый чугунный шпингалет, который она собственноручно проверяла дважды за последний час, с сухим щелчком выскочил из паза, и обе рамы разом распахнулись внутрь комнаты, впустив ледяной ветер и стену дождя.

Она успела подумать только одно, очень ясное и очень запоздалое: что обычной щеколды, оказывается, было недостаточно, что старшие ведьмы на такие ночи всегда обновляли ещё и укрепляющие чары на рамах, а она, проверяя замок руками, ни разу не подумала проверить его магией.

Додумать эту мысль до конца она не успела.

Калипсо, испуганная грохотом, сорвалась со шкафа быстрее, чем Присцилла успела произнести хоть слово. Сова метнулась к распахнутому окну одним стремительным движением и в следующее мгновение была уже снаружи, в самой гуще ливня, широко раскинув крылья над двором.

— Калипсо, нет! — крикнула Присцилла, бросаясь к окну.

Она не успела договорить.

Небо расколола вторая молния. Всё произошло быстро. Вспышка, короткий сухой треск. И там, где секунду назад была сова, осталось только облачко дыма да несколько тлеющих перьев.

Присцилла застыла у окна, вцепившись в раму так, что побелели костяшки пальцев, и несколько долгих мгновений просто смотрела в темноту. Нос её учуял запах забытой в духовке курицы.

— Нет-нет, — забормотала она, отступая от окна на негнущихся ногах. — Этого не было! Какой сюр...

Гром ударил снова, подтверждая: произошло. Ещё как произошло.

— Чёрт! Мне нужна машина времени. Да-да, машина времени! Чёрт, её не существует. Чёрт!

То, что случилось дальше, Присцилла впоследствии вспоминала урывками: вот она выскакивает из комнаты, даже не подумав закрыть за собой окно; вот бежит через боковой коридор для прислуги, потому что так быстрее, чем через парадную лестницу, где всё ещё гремела музыка; вот дождь обрушивается на неё стеной, едва она толкает плечом тяжёлую дверь во двор, и в первую же секунду промокает насквозь.

Она нашла Калипсо у самого подножия старого дуба. Маленький, обугленный комок перьев лежал в мокрой траве. Присцилла опустилась на колени и подняла его дрожащими руками, не обращая внимания на то, что грязь и зола тут же размазались по рукавам.

— Прости, — прошептала она, прижимая тельце к груди, хотя прекрасно понимала, что извиняться уже не перед кем и не за что. — Но ты сама виновата. Я думала, что фамильяры умнее обычных животных, а ты ещё такой мудрой выглядела с этими… томными, загадочными глазами. Дуры! И я дура, и ты дура.

Молния снова расколола небо где-то над крышей главного корпуса. Присцилла поднялась на ноги, крепко прижимая к себе то, что осталось от тётиной любимицы, и обречённо побрела обратно к дому.

«Как здорово, просто потрясающе! Бриджит будет вне себя от радости. А мне лучше всё-таки найти машину времени до рассвета...»

Глава третья

В большом зале праздник был в самом разгаре: тыквы с горящими свечами внутри выстроились вдоль стола ровным рядом ухмыляющихся физиономий, гирлянда мягко светилась в полумраке, Джезебель что-то азартно рассказывала, размахивая печеньем в форме летучей мыши, под общий смех остальных, а Бриджит подливала девочкам в чайные чашки вино, которое всё-таки откуда-то утащили.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и в проёме возникла Присцилла, насквозь мокрая, перепачканная, сжимающая горелый комок в руках.

Смех оборвался мгновенно.

— Присцилла, ты вообще… — начала было Минерва, поднимаясь из-за стола, но осеклась, разглядев наконец, что именно её однокурсница держит в руках.

Присцилла прошла через весь зал, оставляя за собой мокрые следы на полу, и без единого слова опустила своё скорбное приношение прямо на середину праздничного стола, рядом с блюдом свежеиспечённого тыквенного пирога, которым несколько секунд назад все так гордились, и совершенно случайно прямо перед носом Бриджит.

— Ты что, больная?! — та выскочила из-за стола.

Присцилла довольно ухмыльнулась.

Октавия подошла ближе и, взвизгнув, отшатнулась с такой резкостью, что чуть не опрокинула стул.

— Это что, — медленно произнесла Ровена, зажимая рот ладонью, — сова?

— Это Калипсо, — глухо ответила Присцилла.

— Зажаренная. Сова. Декана, — по слогам уточнила Джезебель, откладывая печенье в сторону. — На столе. Рядом с пирогом.

— Что произошло? — резко спросила Минерва, обходя стол и наклоняясь ближе, чтобы разглядеть тельце.

— Ну, я тут решила заранее отметить День Благодарения и приготовила сову вместо индейки. А на что ещё по-твоему похоже?!

— Это же фамильяр декана, — севшим голосом сказала Саффрон, до этого молчавшая в углу. — Не просто питомец. Фамильяр. Это же… это, наверное, вообще нельзя просто так…

— Спасибо, Саффрон, очень своевременное наблюдение, — огрызнулась Присцилла, чувствуя, как паника внутри неё начинает перерастать в защитную злость, привычную, куда более удобную реакцию, чем стыд. — Калипсо вылетела в окно, и молния её слегка подпалила.

— Слегка? — Минерва выгнула бровь. — Да её будто сутки в духовке держали.

И тут, разумеется, не преминула вставить своё слово Бриджит.

— Ну надо же, — протянула она, откидываясь на спинку стула, — не прошло и вечера, в уже кто-то умер. Рекорд, я считаю. Даже для тебя.

— Бриджит, — предупреждающе начала Минерва, но было уже поздно — по залу прокатились смешки, кто-то из клики Бриджит хихикнул в открытую, и даже те, кто изначально смотрел на произошедшее с искренним сочувствием, теперь явно боролись с желанием тоже улыбнуться, потому что момент, объективно говоря, был настолько абсурден, что удержаться было почти невозможно.

— Очень смешно. — Присцилла закатила глаза. — Кто-нибудь может помочь мне придумать, как её оживить, пока не наступило утро?

Она обвела зал взглядом, полным неприкрытой надежды, но все опустили глаза в пол.

— С чего вдруг мы должны в это лезть? — спросила Октавия, всё ещё держась на безопасном расстоянии от стола. — Ты была ответственной за неё. Ты за старшую. Твоя ошибка, твоя и проблема.

— Именно, — поддержала Ровена. — Мы вообще-то тут праздник устроили. Единственный вечер в году, когда можно нормально отдохнуть, а теперь что, всем скопом идти выручать тебя из очередной каши, которую ты заварила?

— Никто тебя ни в чём не винит, — миролюбиво вставила Джезебель, хотя тон её выдавал, что винит, ещё как винит, — но и помогать разгребать это лично я как-то не подписывалась.

Присцилла посмотрела на Минерву, последнюю, кто мог бы встать на её сторону, но та лишь устало вздохнула, глядя на обугленное тельце совы.

На самом деле в первую секунду после этого взгляда Минерва чуть было не сказала «хорошо, я помогу». Привычка брать на себя чужие проблемы срабатывала у неё быстрее, чем успевал вмешаться здравый смысл. Но она вовремя одёрнула себя, подумав, что, если бросаться разгребать за Присциллой каждый раз, как та наломает дров, приучить её к ответственности не получится никогда.

— Присцилла, — сказала она наконец, — при всём уважении… Я не говорю, что не сочувствую. Но ты снова создала себе проблему и ждёшь, что её решат другие.

— То есть ты тоже отказываешься, — тихо сказала Присцилла, глядя на Минерву в упор.

Минерва выдержала достаточно долгую паузу.

— Отправляйся в библиотеку. Если найдёшь конкретный ритуал, с которым нужна вторая пара рук, — приходи, поговорим отдельно. А просто ходить следом ради того, чтобы ты почувствовала себя главной, — уволь.

— Отлично, — процедила Присцилла, сгребая обугленное тельце Калипсо со стола. — Прекрасно. Я поняла. Сама вляпалась — сама и выпутывайся, никто и пальцем не пошевелит. Спасибо большое за поддержку, девочки, это было очень тепло и по-сестрински.

— Присцилла… — снова попыталась Минерва, но та уже разворачивалась к выходу, прижимая к груди свою скорбную ношу.

— Сама справлюсь, — бросила она через плечо, не оборачиваясь.

Дверь за ней захлопнулась с тем же грохотом, с каким недавно распахнулась, оставив в зале неловкую, чуть виноватую тишину, которую первой нарушила Джезебель, тихо пробормотав себе под нос:

— Не думаю, что «сама справлюсь» из уст Присси хоть раз заканчивалось хорошо.

Библиотека Рэйвенвуда занимала весь западный флигель и представляла собой три этажа стеллажей, соединённых винтовыми лестницами и переходными галереями. Присцилла толкнула тяжёлую дверь плечом и вошла внутрь, оставляя за собой мокрый след на старом паркете.

Гром снаружи приглушался толстыми каменными стенами.

Она опустила тело совы на ближайший читальный стол, зажгла свечу дрожащими от холода пальцами и обвела взглядом бесконечные ряды корешков, теряющиеся в темноте под потолком. У Присциллы разболелась голова от мысли, что искать здесь конкретный ритуал в одиночку, не имея ни малейшего представления, с чего начать, будет задачей, куда более сложной, чем ей представлялось несколько минут назад, когда она гордо хлопала дверью.

Она подошла к ближайшему стеллажу, щурясь в попытке разобрать выцветшие корешки. «История ковенов», «Травоведение для продвинутых», «Геральдика ведьминских родов»… Судя по всему, разделы здесь были расставлены по какой-то системе, известной исключительно тому, кто её придумал столетие назад, и с тех пор благополучно унёс с собой в могилу вместе со всей логикой.

«В трезвом уме так книги не расставишь. Здесь вообще свет есть?».

Присцилла щёлкнула пальцами, и потолочные лампы слабо загорелись.

— Раздел ритуалов, — пробормотала она, переходя вдоль полок дальше, в глубину зала, где тени между стеллажами становились гуще. — Должен же тут где-то быть раздел с ритуалами оживления…

Спустя час поисков Присцилла, наконец, у самой дальней стены, за винтовой лестницей на второй ярус, нашла то, что искала: узкую нишу с полками, плотно уставленными старыми, потрёпанными томами.

— Ладно, — сказала она вслух, обращаясь то ли к самой себе, то ли к неподвижной сове, оставшейся лежать на читальном столе в другом конце зала. — Ладно. Раздел ритуалов. Наверняка это будет чуть-чуть тяжелее, чем создание защитного круга.

Присцилла провела в разделе ритуалов, наверное, минут двадцать, прежде чем поняла со всей отчётливостью, что искать нужную книгу методом «снять с полки, полистать, поставить обратно» можно ещё часов семьсот кряду, не приблизившись к результату ни на шаг.

— Оживление, воскрешение, путешествия во времени, — бормотала она, водя пальцем по корешкам. — Ну хоть что-нибудь должно найтись…

Скрип половицы за спиной заставил её резко обернуться, прижимая к груди том с названием «Практическая демонология», который она сдёрнула с полки чисто на автомате.

В дверях библиотеки стояла Минерва в простой тёмной кофте, с распущенными волосами, сонная. Она уже явно готовилась ко сну.

— Ты передумала, — констатировала Присцилла.

— Я не передумала, — возразила Минерва, проходя вглубь зала и окидывая взглядом царящий на столе беспорядок из полудюжины книг. — Я решила, что оставлять тебя на попечение тебя же безответственно. Я не могу подвести девочек и госпожу Кассиопею. Наверняка бы я уже через час проснулась либо от пожара, либо от того, что ты вызвала самого дьявола и он пытается тебя прихлопнуть.

— То есть ты здесь не ради меня, а ради собственного достоинства.

— Именно, — подтвердила Минерва без малейшего смущения.

Присцилла фыркнула и махнула рукой в сторону ещё не тронутого стеллажа.

— Здесь я ещё не смотрела.

Минерва подошла ближе, взяла с полки книгу и кивнула сама себе.

— «Grimorium Mortis», — сказала она, показывая титульный лист, украшенный вытравленным на коже глазом. — Гримуар Смерти. Нам её показывали на третьем курсе, на занятии по истории. Здесь как раз есть всё, что связано с жизнью, смертью и, соответственно, попытками эту смерть отменить.

— Почему ты сразу не сказала, что знаешь, где она?

— Ты же так уверенно сказала, что справишься сама, я даже договорить не успела, — Минерва вздохнула, раскрывая книгу. — Но, видимо, чуда не случилось. Так, подвинься, мне нужен свет.

— Слушай, — сказала Присцилла, пока Минерва листала страницы в поисках нужного раздела, — я, наверное, должна сказать спасибо. За то, что пришла.

— Не привыкай, — не поднимая головы, ответила Минерва. — Это разовая акция.

— Ну естественно, — Присцилла позволила себе слабую улыбку. — Все считают меня источником проблем.

Минерва на миг оторвалась от книги.

— Ты и есть источник проблем, — сказала она наконец, впрочем, вполне беззлобно. — Просто иногда с проблемами интереснее, чем без них. Так, кажется, вот оно, оживление мертвецов.

Ритуал, который они нашли спустя ещё десять минут кропотливого перелистывания хрупких, пожелтевших страниц, назывался «Restitutio Lucis», что переводилось как «возвращение света».

Минерва внимательно изучила текст.

— Нужна серебряная чаша, кровь заклинателя или заклинателей, кровь или кусок плоти мертвеца, горсть земли и немного воды, магический огонь и… само заклинание.

Собрать компоненты оказалось делом получаса. Присцилла молча уколола подушечку пальца, зашипела от неожиданно резкой боли и позволила одной-единственной капле упасть в серебряную чашу, где уже смешались все остальные ингредиенты, включая кровь Минервы, даже не пискнувшей от пореза.

Они начертили круг мелом прямо на паркете, а внутри круга пентаграмму с символами на каждом из её углов. Минерва сверяла их с иллюстрацией в книге настолько внимательно, что четырежды заставляла Присциллу стирать и перечерчивать нарисованное. В центре звезды положили тело Калипсо, вокруг расставили четыре свечи по сторонам света, а чашу взяли в руки.

— Готова? — спросила Минерва, опускаясь на колени с одной стороны круга. Присцилла опустилась напротив, с другой.

— Готова, — соврала Присцилла, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле.

Заклинание оказалось длинным. Минерва читала первую половину сама, чётко и размеренно.

Закончив свою часть, она перевела дыхание и кивнула Присцилле.

— Дальше ты.

Присцилла послушно продолжила чтение, водя пальцем по строчкам, и где-то на середине второй страницы, у самого сгиба переплёта, текст вдруг обрывался на середине фразы: «…и да вернётся свет туда, откуда был взя-».

Дальше шёл небольшой, почти незаметный глазу разрыв. Тончайшая полоска у самого корешка, там, где страницу когда-то очень аккуратно, очень старательно вырвали, а после вплели на её место другой лист бумаги чуть иного, едва уловимого оттенка желтизны. Ни Присцилла, ни, что важнее, куда более внимательная Минерва этого не заметили. Переплётчик, кем бы он ни был, поработал на удивление аккуратно, а витиеватый почерк на обеих страницах оказался достаточно похожим, чтобы не вызвать никаких подозрений при беглом чтении в свете четырёх свечей, дрожащих от сквозняка.

— «…и да вернётся свет туда, откуда был взят, — продолжила Присцилла, послушно следуя строчкам дальше, — властью крови, властью самой тёмной ночи, властью воли приказываю: восстань и явись тому, кто тебя призвал… Ой».

— Что я сейчас сде…

На последнем слове голос её дрогнул. Она покосилась на Минерву. Та в ужасе замотала головой, но прежде чем успела произнести хоть слово, круг на полу под ними вдруг вспыхнул, а свечи и лампы одновременно погасли.

— Нам лучше бежать, да? — очень тихо спросила Присцилла.

— Да, — так же тихо ответила Минерва, уже поднимаясь на ноги и делая шаг назад от круга. — Определённо стоит бежать.

Не успели. Их отбросило спинами к стеллажу, книги обрушились на головы. У Присциллы со лба потекла кровавая струйка, но та даже не заметила. Минерва сильно ушиблась спиной.

В комнате разом стало градусов на тридцать холоднее.

Минерва схватила Присциллу за руку и потащила к выходу. Но тут сгустившаяся в круге тьма качнулась в их сторону и одним быстрым рывком врезалась в Минерву, тут же растворившись под её кожей.

Минерва выдохнула.

И осела на пол.

Присцилла замерла, прижимая ладони ко рту, слишком напуганная, чтобы закричать в полный голос.

Через пару секунд Минерва подняла голову. Белки её глаз почернели, а радужка стала светиться красным.

— Во имя Сатаны… Кто меня сюда вызвал… — сказало нечто голосом Минервы, неестественно поднимаясь на ноги.

— Минерва? — пискнула Присцилла, отступая к следующему стеллажу.

— Минервы сейчас нет дома, тук-тук, — отозвалось нечто, склонив голову набок с хрустом, от которого у Присциллы свело зубы. — Моё имя Азарот.

— Я сейчас умру, я сейчас умру, я сейчас умру, — бормотала она себе под нос и оглядываясь по сторонам в поисках чего-нибудь острого. Взгляд упал на серебряный подсвечник на тумбе у стены.

— Совершенно верно, Присцилла, — Азарот-Минерва улыбнулась так широко, что уголки губ треснули. — Кстати говоря… — он окинул её с ног до головы. — Твой свитер — подделка.

Присцилла на мгновение опешила.

— Так, ну это уже слишком. Я его купила в парижском бутике прошлым летом! Он шестьсот евро стоил! — выпалила она и бросилась бежать.

— Бежать по прямой — плохая тактика, — доброжелательно подсказал он. — Попробуй зигзагами. О, и не лги мне. Ты урвала его по скидке в пятьдесят процентов.

— Никому не говори! — крикнула Присцилла, ныряя за ближайший стол и переворачивая его набок одним отчаянным толчком, отчего добрая половина книг с грохотом посыпалась на пол.

Стол ненадолго задержал Азарота — ровно настолько, чтобы Присцилла успела добраться до тумбы и схватить подсвечник.

— Погоди, я тебя сниму… В интернете завирусится. — Она достала телефон и включила камеру. — Дерьмо, вспышка…

Азарот поморщился от яркого света, а затем раскрыл пасть, обнажая острые зубы, и с адским рыком рванул к Присцилле.

Она швырнула в него подсвечником, заставив отпрянуть на несколько шагов. Этого времени хватило, чтобы вылететь в коридор и всем весом навалиться на тяжёлую дверь, захлопывая её перед самым носом Минервы-демона.

— Кто-нибудь, помогите, — выдохнула она в пустоту, судорожно оглядываясь в поисках хоть чего-нибудь, что можно было бы придвинуть к двери. Не нашлось ничего, кроме старого табурета. Присцилла засунула ножку между ручками, но этого хватило бы в лучшем случае за полминуты.

Из-за двери донёсся глухой удар, потом ещё один.

— Так, печать, печать, — забормотала она. На лбу выступил пот, виски напряглись. — Claude vias, suspende claustra, obstrue itinera!

У порога двери, прямо на полу завестился замысловатый магический узор. Сработало. Скорее всего, ненадолго. Но удары с той стороны стали заметно тише.

— Открой, — донеслось из-за двери голосом плачущей Минервы. — Присси, ты что делаешь? Зачем ты меня с ним оставила? Он же меня сожрёт… — Рыдания усилились. — Присси! Он ест меня! Помоги, богом прошу!

Глава четвёртая

— Нет, ты меня не проведёшь… — прошептала Присцилла, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.

Она развернулась и бросилась бежать, не разбирая дороги, куда угодно, лишь бы подальше от этого голоса.

На бегу она вытащила из кармана телефон — экран показывал ноль полосок связи. Присцилла всё равно на ходу написала в общий чат: «ДЕВОЧКИ У НАС ДЕМОН МИНЕРВУ ОДЕРЖИМОСТЬ ПОМОГИТЕ», — и, конечно, сообщение просто зависло с крутящимся колёсиком.

— Отлично. Просто отлично.

Присцилла забежала за поворот и врезалась в Бриджит, за которой бежали остальные девочки.

— Вы что здесь… Нет… Уходите отсюда и запритесь где-нибудь в безопасном месте. На кухне, нет… В кладовке! Да!

— Ты можешь объяснить, что происходит, и откуда были крики и грохот? Где Минерва?

— В Минерву вселился демон и собирается всех сожрать. — Присцилла хлопнула по руками по бокам. — Вот так. Я заперла её… его в библиотеке, так что мы не сможем туда попасть и найти заклинание, чтобы его изгнать. А теперь делайте, как я сказала, спрячьтесь в кладовой и молчите, я… я разберусь.

Джез упала в обморок, но Ровена её вовремя подхватила. Октавия прикрыла рот руками, Саффрон и Бриджит в один голос спросили:

— Что, прости?

— Нет времени, ясно? Я сейчас побегу к священнику из той часовни у озера и попрошу его помочь.

— Ты с ума сошла? — Бриджит отвесила ей звонкую пощёчину. — К священнику?

Присцилла дотронулась до горящей щеки.

— Уйди с дороги.

— Нет. Ты ненормальная. Ведьмы не обращаются к священникам.

— Уйди.

Тут встряла Саффрон:

— Присцилла права, это наш единственный шанс. Госпожа Кассиопея говорила, что он не просто священник, а экзорцист.

— Мне плевать. В Рэйвенвуд не место ни священникам, ни мужчинам.

Из библиотеки послышался рык и треск дерева. В двери будто бросали тяжёлые предметы, и грохот стоял такой, что даже вороны слетели с карнизов и скрылись в кроне дуба.

— Минерва?.. — Джезебель, едва пришедшая в себя, снова сползла по стенке.

— Отойди! — в последний раз скомандовала Присцилла.

— Нет! — Бриджит со всей силы толкнула её.

Присцилла оскалилась, подняла руки и невидимой магией отбросила Бриджит метров на пять. Та проехалась по полу, врезавшись плечом в каменную кладку.

Воспользовавшись замешательством девочек, Присцилла минула их и вылетела через дверь для прислуги во двор.

Ноги сами понесли её вниз по склону холма, туда, где сквозь плотный ливень пробивался тёплый огонёк — окна маленькой часовни, с которой у ковена было какое-то древнее перемирие: что-то вроде «мы даём щедрые пожертвования всем приходам в этом районе, а вы разбираетесь с тем, что мы иногда случайно выпускаем на свободу из самого ада».

Присцилла как раз выпустила кое-что очень неприятное. Значит, самое время воспользоваться перемирием.

Она толкнула тяжёлую дверь обеими руками и почти упала внутрь, тяжело дыша, с прилипшими к лицу мокрыми волосами и в окончательно испорченном свитере, который теперь годился разве что на тряпку.

Внутри было тихо. У алтаря, спиной к входу, стоял на коленях человек.

Он поднялся на звук хлопнувшей двери, несмотря на то, что был в больших чёрных наушниках, и обернулся.

«Так, — подумала Присцилла, моментально забывая, зачем вообще сюда прибежала, — его лицо — это доказательство существования бога».

Мужчина, а точнее, парень, ведь он был едва ли старше Присциллы, оказался ростом под метр девяносто, не меньше. На шее под чёрной рясой виднелись края татуировок, покрывавших, судя по всему, значительно больше поверхности тела, чем можно было оценить с одного взгляда, что Присциллу, признаться, только раззадорило. Это были не просто тату, а специальные символы, защищающие от демонов и магических воздействий — эти знаки Присцилла помнила ещё с первого курса, когда она хоть как-то старалась учиться.

Священник спустил наушники на шею, слегка примяв ободком тёмные волосы, и теперь Присцилла уловила звук…

«Хэви металл? Серьёзно? Это… неожиданно»

Парень окинул её равнодушным взглядом.

«У него глаза чёрные, как у демона… Красивые». — Она неосознанно прикусила губу. — «Соберись», — и тут же одёрнула себя.

— Что-то случилось, — сказал он ровно. Это был даже не вопрос.

— Да, случилось! — выпалила Присцилла на одном дыхании. — Всё случилось! Короче, была сова, тётина сова-фамильяр, она погибла, я не виновата, ну, почти не виновата, — а потом мы с Минервой, тоже ученицей, полезли в библиотеку её оживлять ритуалом, а в гримуаре были перепутаны страницы, и мы вместо оживления вызвали демона, и он вселился в Минерву, и он пытался меня убить, и я заперла его в библиотеке заклинанием, и вот я тут, вся мокрая, и мне очень, очень нужна помощь.

Она замолчала только потому, что кончился воздух.

Священник слушал не перебивая, разве что чуть склонил голову набок.

— Ясно. Демон назвал своё имя? — уточнил он, когда стало ясно, что продолжения не будет.

— Да. Азарот.

Его лицо на мгновение будто потемнело.

— А ваше…?

— Присцилла Рэйвен.

— Рэйвен… Вот как... Меня зовут отец Рафаэль.

— На сына вы похожи больше, чем на отца. Дух у вас случайно не святой?

Он шутки не оценил, судя по тому, что просто сказал:

— Подождите здесь.

Присцилла хотела под землю от стыда провалиться.

Рафаэль вернулся меньше чем через минуту с перекинутым через плечо приоткрытым рюкзаком, из которого торчали серебряные колы. В другой руке он держал плащ, который тут же протянул Присцилле.

— Наденьте. Вы промокли и замёрзли.

Она растерялась, но сделала всё, как он сказал. Судя по запаху ладана и чего-то древесного, плащ принадлежал ему. Хотя, скорее всего, в этом приходе никто больше и не работал.

— Спасибо.

— Идёмте.

Он направился к выходу, и Присцилла пошла за ним.

— Вот так сразу? Даже не станете меня отчитывать за глупость, безответственность и… какие там смертные грехи я совершила?

— Отчитывать? Зачем?

— Ну… Чтобы ощутить своё превосходство над бестолковой ведьмой?

— Зачем?

— Для удовольствия?

— Зачем?

— Я… я не знаю.

На этом их беседа закончилась.

Присцилла, стараясь не отставать от его широкого, обманчиво неспешного шага, поймала себя на мысли, что за последний час у неё было слишком много несвоевременных мыслей, и одна из них снова касалась того, насколько хорошо этот человек выглядит даже под проливным дождём.

— Кстати, — сказала она, — а как вас по-настоящему зовут?

— Отец Рафаэль, — ровно отозвался он.

— Я ведь про имя до посвящения в сан.

— Это не имеет значения.

— Вы были преступником в прошлом и поэтому не хотите говорить?

— Нет.

— А наушники? Вы же металл слушали? Интересный выбор для священника.

Он не ответил. Просто чуть повёл плечом, что можно было истолковать и как «не ваше дело», и как «может, в другой раз», хотя Присцилла, разумеется, выбрала для себя второй вариант, потому что первый звучал слишком обидно.

Больше он не сказал ни слова, вплоть до самых ворот академии, массивной тенью проступавшей впереди сквозь пелену дождя.

Первое, что они увидели — испуганную стайку девочек, сбившихся у входа в главный корпус, кто-то кутался в одеяло, кто-то держал наготове кочергу с видом человека, абсолютно не представляющего, что с ней делать в случае реальной опасности.

— Это Присцилла! — крикнул кто-то из младших, и все головы разом повернулись к воротам.

Секунду спустя стайка охнула снова, но уже совсем по другой причине: рядом с насквозь мокрой, растрёпанной Присциллой в тени ворот показался высокий силуэт отца Рафаэля.

Кто-то среди девочек уронил кочергу.

— Почему вы здесь? Я же велела спрятаться.

— Бриджит решила, что безопаснее будет снаружи, — сказала Саффрон.

— Каким образом безопаснее? Здесь из-за дождя и темноты почти ничего не видно, при беге легко поскользнуться. А если бы все спрятались в кладовой и вместе наложили защитные чары на дверь и стены…

— Это что, правда священник? — сказала Октавия куда-то в сторону Ровены, даже не потрудившись понизить голос до конца. — Реально?

— И горячий какой, — так же громко ответила Ровена. — Прям очень.

— Девочки, ведите себя прилично, — устало напомнила Джезебель, хотя сама при этом смотрела на отца Рафаэля с не меньшим интересом, чем остальные.

— Где Бриджит? — спросила Присцилла.

— Здесь, — она вышла из тени под козырьком. — Ты мне чуть спину не сломала.

— Я просила отойти.

— И привела священника сюда.

— Это моё решение, за которое я отвечу, как только декан вернётся. А теперь расступитесь, нам нужно изгнать демона из Минервы.

— Я не пущу тебя к ней.

— Тебя никто и не спрашивает.

— Девочки, нельзя подпускать эту ненормальную к Минерве, она сделает только хуже! Она всегда делает хуже! А вы, отец Рафаэль, скажите, зачем вам эти колы? Собираетесь убить невинную девушку?

— Возможно.

У Присциллы по виску стекла капелька пота.

— Вы что такое говорите? Отец!

— Правду. Я не буду лукавить, ваша подруга может умереть. Как и все мы здесь, если не успеть изгнать демона до того, как он полностью захватит её душу. Нечисть в Самайн особенно сильна, так что у нас времени до полуночи, иначе демон станет неуправляем.

— Неуправляем? Что это значит? — поинтересовалась Октавия.

— Это значит, что Минерва полностью потеряет свой облик и демон в том, что остнанется от её тела, отправится жрать всё живое в округе. А Азарот ненасытен.

— Такое ведь уже случалось в восемнадцатом веке, так? — спросила Джезебель. — В деревне на юге, когда ведьма хотела заключить сделку с демоном, но тот её провел и успел выжрать всю деревню, пока инквизиторы не изгнали его.

— Да. В Крествуде.

— Тем демоном тоже был Азарот?

— Да, но тогда он был слабее.

— Слабее?.. — Присцилла даже в темноте видела, как все девушки разом побледнели.

— В Самайн у него больше… свободы.

— Это всё из-за тебя! — выкрикнула Бриджит и бросилась на неё. Кулак почти долетел до челюсти, но отец Рафаэль вовремя перехватил её запястье.

Одним широким шагом он оказался между ними.

— В тёмные времена всё же лучше сплотиться.

Рука Бриджит засветилась и нагрелась до раскалённого состояния, но он даже пальцем не пошевелил.

— На меня не действует магия, не старайтесь. Но зато действуют слова. Просто обещайте, что отложите свои чувства до утра, и я вас отпущу.

Бриджит оскалилась. Свободная ладонь сжалась.

— Помогите… — сдавленно прохрипела Присцилла, хватаясь за горло. Весь воздух разом покинул её лёгкие.

— Прекрати! — Саффрон схватила её за воротник и одёрнула. — Ты же её задушишь!

Отец Рафаэль что-то быстро шептал, закрыв глаза и сложив руки в молитвенном жесте.

Бриджит упала на землю, но не остановилась. Из её носа потекла кровь, всё лицо стало красным.

Присцилла рухнула на колени, уже синея. Октавия и Ровена бросились к ней, пока Саффрон пыталась остановить Бриджит, а Джезебель успокаивала младших девочек, одна из которых рыдала навзрыд.

С каждым словом отца Рафаэля Бриджит становилось всё хуже. В конце концов, она потеряла сознание, а Присцилла наконец вдохнула полной грудью и стала хватать ртом воздух.

Рафаэль сел перед ней на колени, помог подняться из грязи.

— Всё в порядке?

— Да… Кажется, да, — голос ещё был слабым, практически беззвучным.

— Возьмите меня под руку.

Присцилла была не в том положении, чтобы отказываться, и, более того, ей не хотелось. Она обвила плечо Рафаэля, ещё немного пошатываясь.

Бриджит быстро пришла в себя от пощёчин Саффрон.

— Ну? Теперь мы квиты? — бросила ей Присцилла.

— Лучше заткнись, — тыльная сторона ладони размазала кровь по лицу.

— Квиты, — констатировала она.

В конце концов, все решили действовать по такому плану: старшие девочки уводят младших в кладовую под землёй, ставят защитные печати на двери, а сами поднимаются наверх, чтобы, вдруг что, подсобить, если отец Рафаэль и Присцилла не смогут сами изгнать демона.

В большой зале девушки встали в соляной круг и взялись за руки, время от времени хором обновляя защитное заклинание. Так никакой Азарот не мог в них вселиться. В теории здесь все знали приёмы боевой магии, но на практике они никогда их не применяли ни на ком, кроме соломенных чучел. Да и чучела не двигались и не могли напасть в ответ, так что в реальный бой лучше было не вступать.

До полуночи, если верить треснувшему телефону Присциллы, оставалось около сорока минут.

Отец Рафаэль шёл к библиотеке спокойно, размеренно, с рюкзаком на одном плече и мотком серебряной цепи на другом. Присцилла, кутаясь в его плащ, семенила следом, то и дело оглядываясь на большую залу. Саффрон, поймав взгляд Присциллы, коротко, ободряюще кивнула, а Бриджит же демонстративно отвернулась.

Залу сменили стены коридора.

— Они продержатся? — спросила Присцилла.

— Пока цел круг — да, — не оборачиваясь, ответил Рафаэль.

— Очень утешительно.

— Я не обещал утешать.

— А что будет, если не успеем? — всё-таки решилась спросить она, стараясь не отставать от его широкого шага. — Ну, до полуночи.

— Тогда мы не сможем изгнать Азарота до утра, и он станет в два раза сильнее, что значительно усложнит всем здесь задачу по выживанию. Он не успокоится, пока не наестся. А если демону удастся выбраться за пределы этих стен… Дальше подключается уже не один экзорцист, а весь орден, и с очень неприятными для академии последствиями.

— То есть у нас правда есть только сорок минут.

— У вас было сорок минут ещё до того, как мы вышли из часовни, — отозвался Рафаэль, не сбавляя шага. — Сейчас, вероятно, уже тридцать восемь.

— А о каких последствиях вы говорили? Ведьм давно уже не сжигают.

— Епископ сделает всё, чтобы академию закрыли навсегда, а виновных… лишили силы ритуалом, после которого ведьмы в половине случаев сходят с ума и добровольно прощаются с жизнью. Я бы не советовал его испытывать.

— О, спасибо, отец Рафаэль, теперь я ещё больше убеждена в том, что в церкви служат одни дьяволы.

— Это вы, ведьмы, от дьявола берёте силу.

— Кто-то от него, а кто-то нет. В нашей академии учат брать силу у природы и крови, что, в сущности, всё ещё формально часть природы. Но демоны обманывают всех одинаково, не существует хорошей магии и плохой.

— Как скажете, Присцилла.

Они остановились у двери библиотеки. Рафаэль присел на корточки, провёл пальцем по границе печати, оставленной Присциллой.

— Какое заклинание вы использовали?

— Claude vias, suspende claustra, obstrue itinera.

— Неплохо.

— Приму за комплимент.

Он положил ладонь на дверь, что-то беззвучно прошептал. Печать погасла.

— Держитесь позади меня. Что бы вы ни услышали, что бы он ни говорил вашим же голосом изнутри вашей головы, сопротивляйтесь.

— Он уже пытался прикинуться плачущей Минервой. Я не поведусь второй раз.

— Поведётесь, — коротко сказал Рафаэль, толкая дверь. — Просто не в этот. Второй раз он придумает что-то новое. Твари вроде него не повторяются. Им скучно.

Библиотека встретила их темнотой и запахом, который Присцилла в жизни не ожидала почувствовать среди книжных полок.

— Это что, кровью пахнет?

— Да. Не человеческой, не волнуйтесь, Минерва ещё цела. Это демон истекает, ему невыносимо больно ютиться в таком крошечном теле, но своего у него в этом мире нет.

Свет фонаря в руке Рафаэля выхватил из мрака то, что осталось от читального зала: перевёрнутые столы, порванные книги, валявшиеся в лужах крови, сломанные стеллажи.

Присцилла зажала нос рукавом плаща и старалась не думать о том, что её вот-вот стошнит.

Минерва, а вернее, то, что от неё ещё оставалось, сидела на корточках у дальней стены, между двумя стеллажами, спиной к вошедшим. Плечи у неё мелко дрожали, будто в ознобе, а вокруг, на паркете, темнели свежие борозды там, где ногти, судя по всему, снова и снова процарапывали дерево до самой сердцевины.

— А-а, — произнесла она, не оборачиваясь, сразу двумя голосами. — Хороший мальчик прибыл. Как мило. Обычно вы, ребята, появляетесь только когда я уже наелся досыта.

— Не сегодня, — сказал Рафаэль, останавливаясь на безопасном расстоянии. — Сегодня ты уйдёшь голодным.

Минерва развернулась к ним рывком, всем телом сразу, как марионетка, которую дёрнули за все нити одновременно. Лицо уже начало искажаться: под кожей, вдоль скул и шеи, отчётливо проступила сетка почерневших вен, из уголков губ, растянутых в широкой улыбке, стекали тонкие струйки той же тёмной жидкости, что и на полу.

Присцилла зажала рот ладонью.

— Я надеялся, что ты вернешься, — Азарот качнул головой Минервы в сторону Присциллы, и с влажным щелчком его челюсть на мгновение съехала чуть в сторону, а потом со стуком встала обратно. — Только вот... Ах! Какой ужас… Через минуту твоя подружка превратится фарш. Да, святой отец? Скажи ей правду!

Глава пятая

— Не слушайте, — тихо сказал Рафаэль, не глядя на Присциллу. Он уже наматывал на кулак тяжёлую серебряную цепь, пока за его спиной в металлической чаше на столе тлела травяная смесь, источая горький, едкий запах.

Присцилла сразу узнала полынь — именно её использовали для ослабления демонов. Когда дым дошёл до Азарота, тот потянул носом воздух и одним прыжком на четырех конечностях отскочил в другой угол комнаты.

— Знакомое у тебя лицо, хороший мальчик, — глумливо продолжил Азарот. Он склонил голову к плечу, разглядывая Рафаэля. — А не был ли ты в Крествуде?

Что-то в позе Рафаэля на долю секунды напряглось, но Присцилла, стоявшая совсем рядом, всё-таки уловила это.

— В восемнадцатом веке? Отец Рафаэль? — спросила она осторожно.

— Я же сказал, не слушайте.

— Слушай-слушай. Только я не про восемнадцатый век, а про то, что случилось три года назад.

Рафаэль смотрел куда-то в потолок, пытаясь что-то отыскать в нём.

— Гляньте на него! Даже бровью не повёл. А я ведь тогда сожрал почти всех в его приходе на ночной службе, и всё потому, что он посмел влюбиться в ведьму! Ха-ха-ха! Священник влюбился в ведьму, а она его обманула! Забавно-забавно. Я наобещал ей взамен на вкусный ужин мировую славу. Ха-ха-ха! Ну, она её и получила, правда, мы быстро с ней снова встретились уже в аду. Перебрала с «весельем» на вечеринке. Ну с кем не бывает? Теперь веселится с половиной Голливуда в пекле. — Азарот расхохотался. — Присцилла, ты же тоже этого хочешь? Хочешь стать звездой? Так я могу тебе это дать. Только придуши этого священника, ради всего святого! А девочки всё равно тебя не любят, разве таких жалко? Они тебя презирают и всегда будут презирать. Бриджит сожру первой, ты и сама её ненавидишь, так что окажу услугу. Договор?

— Присцилла, не отвечайте! — Рафаэль положил ей ладонь на плечо.

— Я не… — она замерла, не зная, что делать с горой информации, которая только что на неё вылилась.

Рафаэль наклонился к её уху и прошептал, вкладывая ей в руку за спиной небольшой мешочек с солью:

— Начертите вокруг себя защитный круг, мне нужно кое-что сделать… Кивните, если поняли меня.

Присцилла кивнула.

Она быстро высыпала вокруг себя соль и, расставив руки по сторонам, стала читать заклинание, надеясь, что всё же помнит его правильно.

Рафаэль в это время зачем-то побежал к стремянке.

— О, вздумал сбежать, трусишка? — Азарот хрипло рассмеялся. — Бросишь даму в беде? Всё ещё злишься на ведьм, да? Понимаю… Та шлюшка тебя обидела… Это грустно, очень грустно… — он смахнул невидимую слезу. — А ты знаешь, со сколькими она переспала после тебя? Вот я знаю… Думаю, ты единственный, с кем у неё ничего не было. Присцилла ведь очень рассчитывает на то, что ты поддашься её чарам. Я вижу её самые бесстыдные мысли с самых бесстыдных подробностях.

— Молчи, демон! — прикрикнула она.

— А что? Разве ты не представляла сегодня, как отец Рафаэль раскладывает тебя на алтаре?

Присцилла, конечно, представляла, и не раз.

Краем глаза она заметила, что Рафаэль зачем-то забирается по стремянке к самому потолку. Наверняка у него был какой-то план, так что нужно было срочно отвлечь Азарота, чтобы тот не заметил.

— Слушай, демон, а ты будущее видишь? Мои фантазии про алтарь сбудутся? А другие? Я много чего представляла вообще-то. Кстати, насчёт той, где я застреваю в ящике комода…

— О, какая пошлость! Мне нравится. Но ваше будущее закончится через… Присси, дорогая, подскажи, который час.

Присцилла глянула на экран телефона.

— Двадцать три пятьдесят пять…

— Вот! Вы умрёте через минут. Как чудесно! — Азарот стал медленно на четвереньках подползать к ней. — Послушай, а на том видео, что ты сняла, я хорошо вышел, мм? Могу посмотреть?

— Присцилла, продолжайте читать защитное заклинание, он заговаривает вам зубы! — голос Рафаэля эхом раздался откуда-то сверху.

Она в очередной раз его послушалась и стала заново проговаривать заученные слова.

— Помнится, ты говорила, что соляной круг не защитит даже от мыши. Давай проверим…

Азарот взревел, оттолкнулся от пола и на четвереньках бросился бежать к Присцилле.

Она только успела громко выругаться перед тем, как демон совершил финальный прыжок.

И был отброшен невидимой стеной.

— Ха! Выкуси! — Присцилла по-детски показала ему язык.

— Знаешь, меня всегда удивляло, почему в ваших человеческих фильмах демоны просто не могли сделать так… — он поднялся, хрустя спиной, подошёл к кругу, лёг на пол и… со всей силы дунул.

Соль в том месте рассыпалась.

Азарот оскалился, обнажив острые, окровавленные зубы.

— Святое дерьмо… — Присцилла бросилась на утёк.

Далеко она убежать не смогла. Демон схватил её за волосы и потянул на себя. Раскрыл пасть, чтобы впиться в шею…

Присцилла упёрлась ему ладонями в лоб, пытаясь оттолкнуть.

— Минерва! Эй! Сучка, если ты всё ещё здесь… Тебя декан отчислит, если ты меня сожрёшь!

Азарот замотал головой.

И тут же будто из ниоткуда ему прилетел удар в челюсть.

Демон зашипел.

Присцилла вырвалась из хватки, перекатилась.

Над ней стоял Рафаэль, готовясь нанести очередной рукой кулаком с намотанной на него цепью.

— Откуда вы?..

Священник обвил цепь вокруг шеи Азарота настолько крепко, чтобы нейтрализовать, но чтобы не придушить Минерву.

— Пусти! Пусти! — Кожа вокруг демонической шеи раскраснелась, немедленно покрылась волдырями от ожогов. — Больно же! — он снова говорил голосом Минервы, таким страдающим, что сердце у Присциллы сжалось.

Запах палёного мяса смешался с полынным дымом, который к этому моменту уже плотной пеленой стелился под потолком библиотеки.

«Так вот что вы там делали, святой отец…» — Присцилла наконец поняла, зачем Рафаэль забирался по стремянке к самому верху. Там, за решёткой старой вентиляционной шахты, тянувшейся через весь западный флигель, он поджёг вторую горсть травяной смеси, чтобы дым расползся по всем углам.

— Как воняет! Смердит! — Азарот капризно поморщился. Он пытался схватить Рафаэля за ноги, но руки не слушались — они настолько ослабли, что в конце концов просто безвольно повисли. — Фу!

— Выйди из тела добровольно.

— Вот это уровень дипломатии, — прохрипел демон, дёргаясь на цепи. Он закашлялся от дыма. — Ты вообще умеешь говорить длинными предложениями, святой отец, или есть какой-то лимит для сохранения загадочности и поддержания образа крутого парня?

— Выйди из тела добровольно, и твоя смерть будет не такой болезненной.

— Что ж ты так неумело блефуешь… Ты не убьёшь меня, иначе придётся убить вместе со мной и тело. В лучшем случае изгонишь, а на другое кишка тонка. Кстати, о кишках… — Он облизнулся. — В этих делах вы, священники, толк знаете. Знаешь, сколько молодых душ уже оприходовал твой любимый и уважаемый епископ Ансельм?

Рафаэль на мгновение замер. Было видно, что он всё же растерялся.

— Замолчи!

— А что? Думаешь, все священнослужители такие же хорошие мальчики, как ты? — Азарот расхохотался. — Ты в меньшинстве, красавчик. Если верить моей памяти, а я живу с начала времён, я по пальцам руки могу пересчитать, сколько из встреченных святых отцов действительно были святыми.

— Ты лжёшь.

— Я? Конечно! И очень часто. Но не сейчас.

Рафаэль затянул цепь туже, заставив демона рыкнуть, раскрыл книгу и начал читать на языке, похожем на латынь.

Азарот запрокинул голову Минервы.

— Присси, помоги мне, он меня убивает, он меня в самом деле убивает, я чувствую, как…

— Повторяешься, дружище, — отрезала Присцилла. — Плачущая Минерва, богохульная пошлятина, попытки убийства… Всё это уже было. Что-то новое ждать?

— Мне что, тебе рэп зачитать? — с издёвкой отозвался Азарот и тут же издал такой вопль, будто его медленно проворачивали через мясорубку.

Рафаэль закончил абзац, и от цепи, обёрнутой вокруг шеи Азарота, побежали тонкие ниточки бледного света, вгрызаясь в черноту его вен под кожей Минервы. Демон снова взвыл.

— Ладно! Ладно-ладно-ладно! — забормотал он торопливо. — Мы же можем договориться, святой отец, ты же умный мальчик. Отпусти цепь, и я уйду сам мирно, обещаю. Клянусь чем хочешь.

— Твои клятвы ничего не стоят, — сказал Рафаэль и перевернул страницу.

— Ах! Если бы только они стоили столько, сколько Феррари епископа Ансельма!

Вдруг Азарот дёрнулся всем телом разом, так резко, что цепь на мгновение соскользнула с плеча Рафаэля, и тот на полшага подался вперёд, теряя равновесие. Этого хватило демону, чтобы боднуть его головой прямо в живот и вырваться на полкорпуса.

— Рафаэль! — крикнула Присцилла, бросаясь ближе, хотя понятия не имела, что собирается делать. Снова подобрать подсвечник? Броситься грудью на демона? Вариантов у неё в голове было ровно ноль, но стоять и смотреть оказалось решительно невыносимо.

— Назад, — выдохнул Рафаэль, снова натягивая цепь так, что Азарот с хрипом осел на одно колено. — Я справлюсь.

— Но…

— Присцилла.

— Что?

— Прошу.

Она поджала губы и отошла в сторону.

— Exi, creatura immunda, locum da Spiritui Sancto… — говорил он, и с каждым словом свет вокруг цепи разгорался всё ярче, а Азарот выл всё отчаяннее.

— Нет! — закричал демон уже своим настоящим голосом, от которого у Присциллы заложило уши и оставшиеся книги посыпались с полок.

— …et cede loco tuo tenebris…

— Я доберусь до тебя, Рафаэль, я сдеру с тебя живьём кожу, и тогда никакие защитные татуировки не остановят меня! Я сожру твою душу!

Рафаэль не сбился ни на одном слоге.

Присцилла, не отрывавшая от него взгляда, поймала себя на очередных неуместных мыслях.

«Вот это… вот это мужчина. Чертовски горячо».

— …et abi, spiritus impure, in aeternum, — закончил он и с силой рванул цепь на себя.

Из горла Минервы вырвался скрежещущий рёв, её тело выгнулось дугой, оторвавшись от пола на добрых полметра, а потом рухнуло обратно с глухим стуком.

На мгновение библиотека погрузилась в тишину, которую нарушали только два тяжёлых дыхания.

Минерва лежала неподвижно.

— Она… — начала Присцилла, чувствуя, кровь отхлынула от лица.

— Дышит, — коротко сказал Рафаэль, уже опускаясь на колени рядом и осторожно проверяя пульс на её шее. — Без сознания. Это нормально.

— Нормально?

— Да. Нужно время... Она придёт в себя.

— А эти волдыри? Ожоги?

— Присцилла, вы же ведьма. Не помогут врачи — помогут зелья и заклинания.

— Точно. Тётя разберётся.

— Тётя? Вы же выпускница, разве сами не можете помочь подруге?

— Могу, но… — Присцилла замялась. — Я не уверена в своих силах и боюсь навредить… Вредить у меня получается лучше, чем помогать. И не подруга она мне.

— Как скажете. — В его голосе скользнуло явное недоверие.

Он вытащил из рюкзака флягу со святой водой и осторожно провёл влажными пальцами по вискам Минервы, что-то тихо шепча. Чёрные вены под её кожей начали медленно бледнеть, пока не исчезли совсем, оставив после себя лишь мертвенную бледность.

— Ну вот, святой отец, вы молодец, я молодец. Теперь выпьем вина, чтобы отметить победу? — Присцилла ударила себя по лбу. — Конечно, после того, как отнесём Минерву к ней в комнату, девочки за ней присмотрят. Октавия лучшая в зельеварении и умеет делать отменные припарки, которые помогают от всего на свете: от гангрены, от выпадения волос, от… эм… прыщей. Эй, отец Рафаэль, вы меня слушаете? Так что насчёт вина? Конечно, для вас будет церковное.

Рафаэль поднялся, обвёл взглядом разгромленную библиотеку, и его лицо помрачнело.

— Что-то не так? — спросила Присцилла. — Мы же его изгнали.

Он резко побледнел. Взглянул на наручные часы.

— Мы опоздали… Нет, я опоздал…

— Опоздали?.. — она подошла, взглянула на циферблат. — вчешо на минуту... — Коленки предательски задрожали. — Что теперь?

— Азарот — демон высокого ранга, — сказал он медленно. — Он будет искать следующее ближайшее тело.

— Ближайшее следующее? То есть… он может сейчас вселиться в меня?

— Он не настолько глуп.

— А что со мной не так? Я недостаточно красива для того, чтобы демон захотел захватить моё тело? — Присцилла обиженно сложила руки на груди.

— Дело не в этом.

— То есть вы считаете меня красивой?

— Подумайте, Присцилла, зачем демону вселяться в тело, откуда он будет тут же изгнан? Он найдёт кого-то, где сможет дольше продержаться, чтобы обрести полную силу. А для этого ему нужно кого-то съесть…

— Вы же говорили, что ему достаточно просто дожить до полночи.

— Да, и он дожил. Теперь мы не сможем его изгнать до рассвета. Всего одна минута… Господь, прости меня.

И тут тело Минервы вдруг дёрнулось, и из её рта вырвалась тень, сразу бросившаяся прямиком в сторону коридора, ведущего к большому залу.

— Там же девочки! — заорала Присцилла и рванула следом, даже не подумав, что можно было бы сначала предупредить Рафаэля.

— Присцилла! — крикнул он ей вслед, подхватывая рюкзак и упавшую цепь одним быстрым движением.

Она уже не слышала. Коридоры академии пролетали мимо смазанными пятнами.

Присцилла ворвалась в зал, задыхаясь. Девочки держались за руки, продолжая читать защитное заклинание. Соляная линия местами уже осыпалась, истончилась там, где Октавия нервно переступала с ноги на ногу.

— Круг! — крикнула Присцилла. — Держите круг!

Слишком поздно. Тень метнулась вдоль пола, точно нашла разрыв в круге и, не встретив сопротивления, ввинтилась в щиколотку ближайшей к разрыву девушки.

Октавия, стоявшая с закрытыми глазами и добросовестно бормотавшая заученные слова, вдруг замолчала.

Все обернулись к ней одновременно.

— Октавия? — осторожно позвала Ровена, стоявшая рядом. — Ты в порядке?

Октавия медленно, очень медленно подняла голову. В отблесках свечей её глаза на мгновение сверкнули.

— Ой, — сказала она. А потом так же широко улыбнулась, как совсем недавно Минерва. — А вот и я! Не ждали? Бу!

Джезебель, только-только окончательно пришедшая в себя после первого обморока, всхлипнула и начала оседать на пол.

— Только не снова, — простонала Присцилла.

Ровена отпрыгнула от Октавии, как ошпаренная, Саффрон потащила Джезебель к дальней стене, а Бриджит с запёкшейся кровью под носом, выругалась так витиевато, что Присцилла даже на секунду прониклась невольным уважением.

— Присцилла, пусть черти тебя дерут! — тут же выкрикнула Бриджит, тыча в неё пальцем.

— Попей уже ромашкового чая!

Октавия стала разминать шею так, что что-то в ней хрустнуло, и повела плечами, примеряясь к новому телу.

— Ох, а эта поменьше предыдущей, — заметила она, придирчиво разглядывая собственные руки. — Придётся потесниться. Но знаете что? — Она подняла взгляд на застывших девушек. — Уютно здесь. И все выглядят так вкусно. Ура-ура! Как же мне повезло! Спасибо, Присцилла! Тебя оставлю на десерт.

В дверях зала, тяжело дыша, наконец появился Рафаэль, аккурат вовремя, чтобы увидеть, как Азарот, всё ещё щеголяя чужой, чуть заплетающейся походкой, делает первый пробный шаг в сторону сгрудившихся у стены девочек.

— Отец Рафаэль! — Азарот развернулся к нему с преувеличенным восторгом, всплеснув чужими руками. — У тебя волосы растрепались. Причесался бы, а то здесь дамы.

Присцилла подбежала к девочкам и закрыла их собой, расставив руки по сторонам.

— Так, — сказала она. — Второй круг. Живо!

— Делайте, как она говорит, — согласился Рафаэль, туже наматывая цепь на кулак. На лбу его проступила испарина.

Снаружи ударил гром.

Бриджит нехотя подчинилась Присцилле и стала собирать девочек.

— Вы что, думаете, я буду просто смотреть и ждать, когда же куча аппетитных ведьмочек возьмётся за руки? Святая простота!

Вместо ногтей на руках и ногах у тела Октавии вмиг прорезались когти, позвоночник выгнулся мостом, колени вывернулись в обратную сторону, рот разорвался, обнажая несколько рядов острых, длинных зубов.

Азарот оттолкнулся от пола и прыгнул на стену, прямо над девочками. Едва они пискнули, как он, широко раскрыв пасть, с рыком бросился на сидящую без сознания Джезебель.