Академия последнего шанса

Глава 1

Тридцать пять лет назад

Сибирь

Родовая усадьба Иволгиных

Дед вышел на крыльцо, схватился руками за перила и высунулся под дождь. Немного так постоял и вернулся обратно под крышу. Моментально с его длинных волос на пол натекла лужа, в которой можно было бы искупать кота Враника.

— Экая слота. Рваный дайлет! Но природа в этом году пробуждается знатно, — дед выглядел раздосадованным, даже ус прикусил. Задумчиво погладил бороду и отжал влагу с волос.

— Так может сегодня пропустим тренировку? — с затаëнной надеждой спросил Арсений. Он очень не любил занятия в дождь и уже даже не помнил, когда в последний раз был такой зверский ливень.

Дед удивлённо посмотрел на внука.

— Внучок, подумай хорошенько и ответь мне, был ли хоть один день, когда мы пропустили тренировку?

— Нет, деда, — Арсений пристыженно потупил взор и утëр ни с чего зачесавшийся нос.

— Никогда, ты меня внимательно слушаешь, Сеня, никогда враг не будет спрашивать, удобно ли тебе сражаться во время ливня, в грязи или в мороз, — голос деда зазвенел силой и властью, речь его отдавала торжественностью, подходящей для обращения к дружине или войску, но сейчас его слушателем был всего лишь один маленький мальчик, его единственный и любимый внук. — Ни воинник, ни ратай не выбирают свою судьбу. Нет у нас настоящей власти над погодой, оружием, конëм, сном, голодом, женщиной и другом. Всë, чем мы действительно владеем, всë, что по-настоящему можем смело сжимать в руках и на что можем рассчитывать, — это наша воля. И лишь с этим достойнейшим из оружий мы встречаем нашу судьбу и даëм ей бой. И иногда, крайне редко, судьба отступает, прижимая руку к окровавленному боку.

Дед замолчал, уставившись в тëмное жидкое небо, словно что-то вспоминая, а его ярко светящиеся внутренний силой глаза постепенно погасли. Внук не мешал, терпеливо ожидая продолжения, уже держа в руках тренировочный деревянный меч, который до этого стоял прислоненный здесь же на крыльце. За время его обучения это был, наверно, одиннадцатый или двенадцатый меч. Остальные сломались в череде каждодневных тренировок.

Наконец дедушка посмотрел на Арсения и продолжил:

— А ты помнишь день, когда древесная хварь дожирала твою мать и её светлая душа отделилась от тела? Пропустили ли мы тренировку в день её кончины, вечная ей память? Видят боги, я не видел человека добрее на своëм веку.

— Нет, деда, — нос зачесался ещё сильнее, на глазах выступили слëзы, стоило только вспомнить маму, но Арсений лишь крепче сжал рукоять меча.

— Не так быстро, Сеня, — довольно улыбнулся дед, подмечая движения внука.

Он детским жестом всклокочил на удивление густые в его семьдесят лет орехового цвета волосы, вышел под ливень и подошëл к рядом стоящей бочке. Затем сунул руку и вытащил из специального алхимического раствора белëсый, словно отлитый из чистого серебра, одноручный меч и неожиданно бросил его внуку.

Натренированные рефлексы не подвели Арсения и он, умело извернувшись, без труда поймал клинок левой рукой. К тому же, поймал его именно за рукоять, хотя при таком броске проще было схватиться именно за лезвие, что оказалось правильным решение, так как меч был заточен.

— Теперь мы будем тренироваться только таким оружием. Выходи и выбрось старую деревяшку, — распорядился дед. Арсений поставил тренировочный меч обратно к стене, вышел под дождь и отошëл от деда на несколько шагов, покручивая при этом в руках своë новое оружие. Дед довольно наблюдал за ним. — Как вес?

— В самый раз, — Сеня посмотрел на тонкую изящную рукоять, выполненную в форме трëх переплетëнных змей, и на такое же тонкое и изящное лезвие со змеевидными разводами. Сам меч выглядел весьма женственно, и возможно как раз поэтому идеально подходил своим весом подростку, а по сути, ещё ребëнку. — Чей это был клинок?

— Одной много из себя мнившей твари из рода Ужовых. Мастерства ни на гран, — дед скривился словно откусил от кислого яблока, которых терпеть не мог, но почти сразу расплылся в довольной и немного хищной улыбке, — зато денег хоть жопой жуй и клинок действительно преотличнейший.

— Это какой-то сплав?

— Редчайший сплав уральской булатной стали и зачарованного ядовика. Пришлось очень долго вымачивать меч, прежде чем весь яд вышел.

— А почему нельзя было оставить яд?

— Поранишься ещё, потом откачивать, — хитро прищурился дед, но увидев недовольное лицо внука объяснил уже серьëзно. — Яд — оружие женщин и трусов. Мы, Иволгины, всегда побеждали своим мастерством. Всë, хватит тянуть кота за хвост. Нападай!

Дождь пропитал одежду, сделав её тяжëлой и размыл двор до состояния болотной трясины, но, несмотря на это, Арсений провëл резкий прямой выпад, мгновенно преодолев несколько метров. В руках деда словно из ниоткуда возник меч, он отразил атаку, и мальчик отскочил, полуприсев в оборонительной стойке.

— Отвратительно, — презрительно бросил дед, откидывая назад прилипшие ко лбу волосы. — Я тебя не этому учил.

— Но деда, я могу тебя поранить, — неуверенно выдал Арсений, пытаясь левой ногой нащупать более устойчивое положение в этой грязи.

— Ты должен. И не мнись так. Представь, что стоишь на воде. Лучшее, что ты можешь сделать, так это быть в постоянном движении, чтобы не утонуть. Стремись нанести мне ранение несовместимое с жизнью. Старайся меня убить. Иначе у тебя не будет и шанса. Защищайся!

Лëгким как касание ветерка и быстрым как мысль движением, больше похожим на танцевальный элемент, чем на атаку, дед, не смотря на свой возраст, пронëсся мимо внука не встретив преграды.

Арсений обернулся на остановившегося деда и схватился за щëку, которую пронзила резкая боль, похожая на укус пчелы. Мальчик отнял ладонь от лица и с изумлением посмотрел на собственную кровь, которую быстро смывал дождь.

— Ты. Порезал. Мне. Лицо. — изумлённо проговорил он.

— Ты не успел защититься, — спокойно, как само собой разумеющееся, ответил дед.

— А можно обойтись без порезов?

Дед заливисто расхохотался.

— Прости, Сеня, — сказал дед, вытирая глаза то ли от слëз, то ли от дождя. — Я просто представил, как ты говоришь эти слова поляку, турку, ну или на худой конец, монголу, если его занесëт к нам какой-нибудь бурей. И нет, Сеня, без порезов никак нельзя. Настоящий мастер носит множество шрамов на теле. И лучше получит их от меня, чем от врага, он тебя не пожалеет. Мои уроки мягче уроков жизни. И пуще того, опасайся мастеров с травмами. Отсутствие глаза или руки они с лихвой компенсируют своей техникой. Настоящий мастер это тот, кто прошëл огонь и воду.

— И медные трубы, — подумал, что завершил поговорку Арсений, но дед отрицательно помотал головой.

— Нет, внучек, не всякому медь даëтся. И в этом мире достаточно превосходных воинов, о которых почти никто никогда не слышал. За медью гонятся только дураки. Слава — это девка, а настоящий воин и без неё обойдётся. Понял? — дед с любовью посмотрел на внука. — Это твоë первое ранение, и не последнее. Начинай привыкать.

— Мур-мальчик стал мур-мужчиной, — промурлыкал с сухой части крыльца чëрный как смоль кот Враник. Кот говорил тихо, в отличие от людей, и поэтому из-за дождя никто его не услышал.

Особый императорский поезд номер 2

Девятый плацкартный вагон с сидячими местами

Я проснулся от рывка, из-за которого ударился лбом о стекло, к которому привалился во сне. Потирая лоб и пытаясь продрать глаза, вспоминаю только что увиденный сон. Вот значит, как прадед тренировал моего отца, ставшего потом одним из лучших фехтовальщиков Империи и известного как Танцор Опадающих Вод, это если не вспоминать остальные полтора десятка его ужасающих прозвищ. Из-за своей корявости и нелепости мне всегда нравилось это словосочетание. Кровавая Птица или Семидневный Палач звучат лучше, но хуже передают суть.

Перестук колëс вклинивался в мысли и прогонял всë лишнее, и так было бы и с этим сном, но это было настоящее воспоминание моего покойного отца, так что большую часть увиденного я запомнил.

За окном полупрозрачная луна словно печенька таяла в тëплой молочности белëсого утра. Пространство от земли до неба затянул туман и где мы едем, что вокруг нас, поля или леса, было решительно не понятно. К удивлению, мне без проблем довелось проспать всю ночь. И сейчас особый императорский поезд под номером 2 продолжает везти меня и прочий сброд в Западную Императорскую Академию для особ и кандидатов с сильной кровью. Красивая формулировка для обозначения сирот, ублюдков и самозванцев всех мастей. Впрочем, какие есть. Последняя надежда Империи.

Я привстал и огляделся. А куда все делись? Вагон, конечно, и так был полупустой, когда я засыпал, но теперь я и вовсе один остался.

— И не осталось никого, — проговорил я себе под нос.

— Позвольте, а как же я, — отреагировал пассажир у противоположного окна в том же ряду.

— Действительно, — я сел, потрепал чëрный мех свернувшейся на соседнем кресле лисы и задумчиво посмотрел на незнакомца.

Слегка полноватый, крупный нос и губы, темноватые волосы слегка длинноваты на мой вкус и закрывают уши примерно на половину, глаза неопределëнного тëмного оттенка. Никак он не был похож на родовитого аристократа, скорее на самородка.

— Демид Арсеньевич Иволгин, барон, — представился я и немного пафосно добавил, — последний из Рода Иволгиных.

Юноша оторвался от созерцания моих необычных янтарного цвета глаз, дружелюбно улыбнулся и, вытянувшись через проход, протянул мне руку.

— Невероятно! Виконт Арсений Демидович Тарковский, к вашим услугам, — разбил он мои предположения. Всë-таки наследный дворянин, да ещё и из высшего дворянства.

Я пожал руку.

— Так куда все делись?

— Кто куда. Разбрелись по разным вагонам в поисках компании. Объединяются в группы, чтобы потом по одиночке не огребать.

— А вы?

— А что я? — Тарковский удивлëнно захлопал ресницами. — Ехать нам ещё чёрти сколько, поезд останавливается на каждой станции, поэтому предлагаю пройти в вагон-ресторан и весело провести время в распитии горячительных напитков.

— Один вопрос, — осторожно начал я.

— Никаких вопросов! — перебил проницательный Тарковский и подкинул в руке несколько скомканных купюр крупного номинала. — За мой счëт, конечно.

Вот скажите, какой дурак откажется от бесплатной выпивки? Точно не я.

— Тогда не вижу причин отказываться, — я ещё раз потрепал спящую лису и поднялся. — Ведите.

Через полчаса распития красного креплëного Ликурийского вина, нас с Сеней понесло на приключения.

— Дëма, ты только посмотри, какая красотка, — Тарковский ткнул пальцем в сторону девушки.

Я проследил его жест. Девушка стояла посреди компании парней и мило им улыбалась. Парней было трое, или шестеро, или это у меня в глазах уже двоится? Да не, ерунда, выпили всего ничего. Мазнул взглядом по столу. Ну вот, три бутылки... или шесть... или девять?

— Ну как тебе? Классная, правда? — не унимался Сеня.

Снова перевожу взгляд на девушку. Много парней, но и так видно, что эта стройная блондинка с большой грудью. Лицо точно симпатичное, и судя по всему, девушка пользуется популярностью.

— Привлекательная, — поддакнул я.

— Всë, пойду знакомиться, — решительно махнул рукой мой приятель. — Это была любовь с первого взгляда. Помяни моë слово, Дëма, ты ещё будешь рассказывать эту историю нашим с ней детям! — с этими словами Тарковский встал, отряхнул старый потрëпанный костюм-тройку, поправил воротник серой рубашки, поискал рукой галстук на шее, но не нашëл, хмыкнул, криво усмехнулся, зафиксировал на лице улыбку и двинулся смело к цели.

Толстяк подошёл к веселой компании, перекинулся парой слов с парнями, потянулся к девушке и как только её коснулся, у девушки пропало платье. Я протëр глаза. Может, показалось с пьяных глаз? Но нет. Натурально мгновение назад на блондинке было васильковое платье, раз — и исчезло, словно никогда и не было, и осталось только весьма эротичное красное нижнее бельё. Возникла немая сцена. На щеках девушки расцвëл румянец.

— Дуэль! — выкрикнул один из парней из окружения блондинки.

Звиздец!

Я вскочил и бросился на помощь Тарковскому. Он как раз отскочил назад, я запнулся об него, ноги заплелись, и я полетел вперёд, вытянув руки в попытке остановить падение. Остановил. Вернее, остановила девушка. Именно её большую классную грудь я сжимал своими руками, остановившись в полунаклонëнном состоянии. Медленно перевожу взгляд выше и смотрю в чудесные васильковые глаза, очень сердитые глаза на очень красном лице. А платье-то было под цвет глаз, доходит до меня между делом.

— Невероятной красоты глаза, — шепчу девушке.

— Спасибо, — блондинка держит лицо. — У вас тоже.

От этих слов у меня перехватило дыхание, но внезапно несколько рук оттаскивают меня в сторону и бледный худой хлыщ в стильном чëрном костюме, который до этого кричал на Тарковского, тычет в меня пальцем, брызжет слюной и безудержно вопит:

— Дуэль! Дуэль! Дуэль! Я требую!

Лениво взираю на этого типа.

— Ошалел? — вопрошаю, свисая на руках его приятелей. — Да я же тебя на бефстроганов покрошу, свинья. Вот только не могу принять вызов, господин глист, у меня меча нет.

— Об этом позволь позаботиться мне, мой дорогой друг, — вклинился Тарковский.

— Хорошо, — освобождаюсь от рук и медленно встаю. — Тогда на первой же станции с длительной остановкой. До первой крови, — поворачиваюсь к Арсению. — И ещё, Сеня, если тебя не затруднит, прихвати бутылочку Ликурийского, оно весьма... ну ты понял.

— Будет исполнено, Дëма!

— До пощады! Я требую сатисфакции! — дрищ пошëл белыми пятнами и желваки на его скулах заплясали причудливый танец.

— Почему бы и да, — пожимаю плечами и улыбаюсь своей самой милой улыбкой, давая понять, что согласен на любую придуманную им глупость. А ещё подмигиваю блондинке, давая понять... а, к чëрту, просто нравится мне подмигивать. — Но отмечу, что не я это предложил. Барон Демид Арсеньевич Иволгин, к вашим услугам. С кем имею честь?

— Волков Константин Андреевич, — представился и, зараза такая, даже рукой махнул в демонстративном жесте, чтобы я смог заметить родовой перстень — большая редкость среди пассажиров этого поезда.

— А как же наша дуэль, господа? — поинтересовался неугомонный Тарковский.

— Позже, — отмахнулся Волков и Сеня облегчëнно выдохнул. Вроде бы он был всему причиной, но об этом уже все забыли.

А вот я размышлял над увиденным. Перстень в формы головы волка, как мне удалось разглядеть, хотя, конечно, это может быть и какая-нибудь собака, но больше всего похоже на волка. Известный и сильный Род. Бастард, удостоившийся перстня? Ещё раз смотрю на дрища. Нет, этот бы не удостоился. Да и волк какой-то странный у него на перстне, с закрытой пастью, а не с оскаленной.

— Из тех самых московских князей Волковых? — невинно уточняю я, уже догадываясь об ответе.

— Нет, — Константин сжал губы и старается отвечать презрительно, словно я ничего не стою, но получается, что он не хочет признаваться. — Из екатеринодарских. — И пересиливая себя добавляет. — Я барон, тоже.

— Не слышал о таких.

Но тут один из его подпевал, рахитичный цыган с заячьей губой, подходит к Волкову, смотрит что-то в своëм телефоне и шепчет дрищу на ухо.

— Кто бы говорил, Иволгин, — выдаëт свой ответный выпад Константин. — Такого Рода больше нет, только ты один и остался.

Вокруг образовалась нереальная тишина. Одно дело поставить на место зарвавшегося аристократишку из полноценного Рода. Другое — указать, что все мои родные мертвы и я жалкий сирота, а мой титул барона лишь номинальная приставка к моей фамилии, не то, что у него. Но таких как я в особом императорском поезде номер 2 примерно треть. Ещё половина — бастарды. Ну и оставшаяся шестая часть — вот такие аристократы, не считая редких самородков, которых, уверен, можно по пальцам пересчитать.

Ко мне подошëл и положил руку на плечо незнакомый парень, на его пальце был родовой перстень с мордой какого-то зверя, но перстень был настолько оббит и пошоркан, что различить животное не представлялось возможным.

— Размотай его, Иволгин.

— О, даже не сомневайся, — весело скалюсь. — Даже не сомневайся.

Повторяющаяся запись на всех каналах Российской Империи и части европейских государств, по договорëнности

На трибуну с установленным на ней чëрным микрофоном поднимается молодой человек лет примерно двадцати пяти с внешностью вчерашнего студента: горящий взор за толстыми стëклами очков, длинные не мытые волосы, общая худоба. Немного помолчав и глядя в сторону, он собирается с духом, переводит взгляд на зрителей и начинает говорить. Голос его ничем не примечателен, средний во всëм: ни низкий, ни высокий, ни тихий, ни громкий, ни тенор, ни бас. Слышится только аристократичная привычка командовать, больше никаких особенностей.

— Уважаемые граждане Российской Империи, проживающие на территории Империи и на территориях сопредельных государств. С прискорбием сообщаю, что мой дядя, Всеволод Владимирович Романов, он же Всеволод Второй, Самодержец Всероссийский, скончался в возрасте шестидесяти девяти лет от болотной чумы. Хворь эта унесла множество жизней наших с вами соотечественников, и Император, к сожалению, не стал исключением.

Молодой человек прерывается, снимает очки, трëт переносицу, надевает очки обратно и продолжает.

— Мой дядя, Георгий Владимирович Романов, отрëкся от престола. Вернуться из Европы у него нет возможности, и он сделал эта по видеосвязи, с полным произнесением формулировок и под запись. Сейчас запись проверяют специалисты и позднее она также будет представлена на всех экранах Империи. Таким образом, престол отходит ко мне, и теперь я, Мстислав Матвеевич Гумилёв, становлюсь Императором Всероссийским. Для сохранения фамилии, я меняю фамилию отца на фамилию матери — Романов.

Ещё один перерыв. Молодой человек берет с трибуны стакан с водой и медленно пьëт до тех пор, пока стакан полностью не пустеет. Потом он продолжает говорить и голос его становится более властным, или эта иллюзия восприятия, от осознания того, что теперь к тебе обращается непосредственно Император.

— И первым же указом я повелеваю создать Особую Императорскую Академию... Все вы знаете, что пережила Россия за последние несколько лет. Чудовищные войны, болезни. Много дворянских родов было уничтожено, много территорий страны было потеряно. Сейчас наступило временное затишье, и никто точно не скажет, сколько оно продлится. Может десять лет, а может и вовсе год. Это наш последний шанс. Поэтому я, своей императорской властью, призываю оставшихся сирот уничтоженных Родов. Вас ждут в Академии, вы получите возможность возродить свой Род или право присоединиться к другому Роду. Я призываю бастардов. Вас ждут в Академии, вы получите признание, право присоединиться к другому Роду, а также, за особые заслуги, возможность основать свой Род. Я призываю самородков и тех Одарённых, которые просто не знают своего родства. Вас ждут в Академии, вы получите право присоединиться к другому Роду, и точно также вы можете заслужить право на основание своего собственного Рода. В ближайшее время во всех уголках Империи и не только появятся имперские порученцы. Подходите к ним для оформления и получения дальнейших инструкций. Возможно прощения преступлений Рода для тех, кто готов начать всë с чистого листа.

Молодой Император остановился, снял очки, тщательно протëр их чëрной тканевой салфеткой и отложил в сторону. Затем без очков, горящим взором посмотрел на зрителей, и образ его словно наполнился силой и могуществом.

— То, что происходит сейчас... — закончил свою речь новый Император России. — ...это последний шанс Российской Империи, это ваш последний шанс.

Станция "Новогорская"

Уникальная остановка, единственная подобная на всëм маршруте следования. Сельская станция, достаточно удалëнная от крупных городов. И одновременно с двух сторон на противоположных путях здесь остановились первый и второй особые императорские поезда. Первый двигался в сторону Восточной Особой Императорской Академии со смешанным обучением, второй — Западной, с классическим разделением на факультеты.

Сейчас между двух остановившихся поездов собралась толпа, освободившая небольшое пространство для дуэли. Я стоял и смотрел на Волкова, который выделывался, крутя в руках паршивенький родовой меч, перешучиваясь и зубоскаля со своими подпевалами.

Девушка, честь которой и была причиной дуэли, стояла немного сбоку. Она переоделась в белое льняное платье и с неудовольствием посматривала то на меня, то на Волкова. Я перехватил её взгляд и подмигнул. Блондинка вздëрнула свой очаровательный носик и больше в мою сторону не смотрела. Ах так?! Ну ладно.

— Ну что, начнëм? — громко предложил Константин.

— У меня всë ещё нет меча, — развожу в сторону пустые руки.

— Остановка не вечная. Хочешь нарушить слово дворянина, барон?

Какой самоуверенный тип попался.

— Такого дрища я и голыми руками поломаю, — красуюсь, конечно. Драться я совершенно не мастак. Демонстративно зеваю. — Начинай.

Вокруг хлыща вспыхнула белая морда волка, и улыбка его стала ещё шире, напоминая собой волчий оскал.

— А где твой Тотем, барон Иволгин? Где твоя маленькая птичка? Или ты всë ещё безтотемный? — со стороны компании Волкова раздались ехидные смешки.

— Лиська, — спокойно позвал я.

Из толпы вышла изящная чëрно-ониксовая лисица и, пока никто ничего не успел сообразить, прыгнула на меня. Мгновенно она стала облаком синей энергии, впиталась в моë тело, глаза мои, и без того янтарные, загорелись как два огонька, зрачки по-звериному вытянулись, а на шее образовалась татуировка в виде лисьей морды. Смешки прекратились. Уверен, что никто из этих парней никогда такого не видел, и я их понимаю. Полностью материальный Тотем, да ещё настолько отличающийся от традиционного Тотема моего Рода, в честь которого я и ношу свою фамилию Иволгин. Это, вроде как, невозможно. Ну или почти, если не исключать Романовых и им подобных.

— Аааа! — воинственно заорал Волков и бросился рубить меня в капусту. Я аж охренел от такого напора.

По-лисьему ловко я увернулся от его выпадов, про себя отмечая, что удар поставлен, техника, пусть и кривоватая есть, но вот реакция и скорость его подводят.

Уворачиваюсь снова, проскальзываю под очередным выпадом, распрямляюсь словно пружина и подскакиваю к блондинке. Её глаза удивлëнно расширяются. Успеваю обхватить её за талию и быстро поцеловать в сжатые губы. Позади раненным зверем рычит Волков.

— Ах ты! — девушка замахивается, но я вовремя отскакиваю.

— Дëма, лови! — узнаю голос Тарковского.

Ловлю брошенный меч, мгновенно пробуждается второй мой Тотем, и я превращаюсь в машину смерти. Уворачиваюсь, подныриваю под рукой Волкова и захожу ему за спину.

— Только и можешь что убегать?! Трус! — бросает он, резко поворачиваясь ко мне.

Слишком резко поворачивается и подрезанные мной брюки падают с него вместе с трусами. С неудовольствием замечаю на теле Волкова лëгкий порез, а ведь я хотел затронуть только ткань. Тотем меча, татуировка которого на моëм левом предплечье сейчас так удобно скрыта под одеждой, даëт невероятную силу и мастерство, к которым я ещё не готов.

Быстрым движением выбиваю меч из руки Волкова и приставляю свой клинок к его горлу. Кажется, до него ещё не дошло, что он светит своим достоинством на всеобщее обозрение.

— Сдавайся, Костик, — предлагаю ему вполне миролюбиво.

— Я никогда не буду просить пощады у такого как ты! — невероятное количество пафоса и самомнения. Это надо лечить.

— Спорим, — едко скалюсь и пинаю его по голым свисающим яйцам.

— Ааааа!

Вот это правильный крик. Волков скрючивается от боли и прикрывает ладонями самое ценное.

— Руки убери, а то лицо порежу, — говорю и тычу ему в лицо мечом. — Или у тебя нос лишний? Предлагаю услуги бесплатного пластического хирурга.

Костик с ненавистью смотрит на меня и убирает руки. Улыбаюсь от всей своей доброты и снова пинаю.

— Ааааа! Мммм. Ууууу!

Какой я всë-таки добрый, а мог бы и мечом потыкать, но нет, пытаюсь всë решить без лишней жестокости. Но, может, я ошибаюсь?

— Костик, выбирай: ногой или мечом?

Со слезами на глазах Волков снова убирает руки. Беззастенчиво изучаю. А хозяйство у него уже опухло и немного посинело. Примеряюсь и бью изо всех сил. Волков падает на землю и наконец вопит:

— Аааа! Пощады! Пощады! Умоляю!

В толпе раздались ленивые хлопки и смешки, но большая часть зрителей, как я успел заметить, были шокированы тем, как я победил.

— Дëма, — подбежал Тарковский, — это было великолепно.

— Где вино?

— Ой, прости, так я это, уже его выпил. Но ты не переживай, возьмëм ещё. Но вообще ты не в обиде? Смотри какую дуэль я тебе организовал! Правда со мной весело?

— Очень. Скажи лучше, а где ты взял такой неплохой меч? — спросил я, с интересом разглядывая набалдашник в виде маленького искусно выполненного воробья.

— Насчёт этого... — сразу замялся Сеня, но был тут же отодвинут в сторону.

— Верни меч! — протянул открытую ладонь подошедший парень с глазами насыщенного электрического оттенка.

— Пожалуйста, — вкладываю рукоять меча в его ладонь. — Отличный клинок. Без претензий?

— Без, — кивает парень и смотрит на Тарковского.

Арсений делает виноватые глаза и медленно отходит мне за спину, уже откуда говорит:

— Извини.

— Иволгин! Сейчас ты сдохнешь! — кричит успевший прийти в себя и натянувший штаны Волков. Ну, спасибо, что предупредил, весьма вежливо.

Волков машет мечом и с клинка срывается несколько лезвий ветра, а затем и сам он бросается в атаку, чтобы добить меня самолично, видимо. Передо мной стоит парень с синими глазами и воробьём на мече, и стихийная атака летит прямо в него.

Синеглазый оборачивается и лезвия ветра, ударившись об невидимую преграду в десяти сантиметрах от него, исчезают. Затем он делает шаг в сторону, быстрый взмах и на землю падают сжимающие меч руки Волкова, обрубленные ровно по линии запястья. Второй его удар устремляется наглому аристократишке прямо в горло, но его успевает отбить своим клинком новое действующее лицо — парень с черными как крыло ворона волосами, собранными в длинный хвост, и странной татуировкой звериных зубов вокруг рта.

— Хватит! — требует клыкастый. — Думаю, урок усвоен. Не стоит убивать друг друга.

— Я в своëм праве, — спокойно отвечает синеглазка. — Он напал первым. Стихией. В спину.

Я хотел тоже что-нибудь добавить в пользу нашего бойца, но неожиданно мне на плечо положил руку Тарковский, указал взглядом на клыкастого, и тихо и серьёзно произнëс:

— Не связывайся.

Я кивнул. Я понятливый, когда мне добра желают.

— Слушайте все! — неожиданно закричал клыкастый, обращаясь сразу ко всем находящимся здесь пассажирам обоих поездов. — Вам может казаться, что вы все уже дворяне и в Академии вас ждëт рай на земле. Не верьте сказкам! Империя обглодана многочисленными врагами и только чудом не развалилась, и впереди Империю ждëт череда жестоких кровопролитных войн. Мы — мясо для этого блюда. Своей кровью и плотью, кровью и плотью тех, кто рядом с нами, мы сможем добиться и власти, и основания Рода, и денег, и влияния. Если сможем выжить. Оглянитесь. Посмотрите на лица ваших товарищей. Нет смысла заранее убивать друг друга! Нас и так слишком мало для того, что грядëт!

Все молча обдумывали услышанное.

Клыкастый посмотрел на синеглазку и последний коротко кивнул. К скулящему Волкову подскочили его друзья и потащили в сторону лекарей, не забыв забрать обрубки рук и меч. Я не претендовал, хотя вроде имел право победителя забрать оружие проигравшего на дуэли. Не уверен. Ну и чëрт с ним.

Клыкастый ещё раз оглядел всех собравшихся и пошëл в сторону первого поезда.

— Жизнь вообще времена, — произнёс ему в спину синеглазка и повернулся к нам.

— Звучит как тост! — согласился Тарковский. — Арсений Демидович Тарковский.

— Демид Арсеньевич Иволгин, — также представился я.

— Вы друг друга по имени-отчеству подбирали? — вроде как удивился, сохраняя при этом серьëзное выражение лица синеглазка и, наконец, представился. — Александр Воробьëв-Максвелл.

— Как насчёт вагона-ресторана? — предложил Тарковский. — Там замечательное Ликурийское вино.

— Не откажусь, — кивнул Александр, и мы втроëм отправились допивать запасы вагона-ресторана.

Глава 2

Особый императорский поезд номер 2

Вагон-ресторан

— Дëм, как там погода? — спросил Сеня.

Я с трудом разлепляю сонные глаза и всматриваюсь в природу за окном, к стеклу которого прислонившись лбом только что подвыпивши спал. Второй раз за день просыпаюсь так. Дежа-вю. Вот только теперь я не один, а в компании. В этом поезде я пью, сплю, успел подраться и даже сумел поцеловать красотку. Отличная выходит поездочка.

— Благоутишие. Вечереет.

— Чëрт, Дëм, да где ты только таких слов понахватался?

— У меня в семье ещё и не так говорили, — ухмыляюсь, отлипаю от окна и начинаю яростно тереть заспанные глаза. — Семья у меня была со старыми устоями.

— Поняяяятно, — протянул Сеня и налил немного вина в опустевшие стаканы. — Парни, мне, конечно, вообще неудобно, но раз мы с вами так хорошо зазнакомились, может подскажете мне пару моментов?

— О чëм разговор, — махнул я рукой и отпил вина. — Спрашивай.

— Какие градации силы существуют?

— Ты серьëзно? — усмехнулся сидящий подле меня Воробьëв-Максвелл. И усмешка эта мне очень не понравилась. Усмешка эта напомнила мне напыщенного самодовольного аристократа по отношению к низшему.

— Да, Шурка, я серьёзно, — Тарковский в ответ по-доброму улыбнулся и подмигнул.

Александр никак не отреагировал на этого "Шурку", а я ведь ждал его возмущения и уже готов был поставить его на место. Не понимаю я этого синеглазку.

— Я рос без родителей, — продолжил Тарковский. — И так получилось, что не было у меня учителей.

— Допустим, — не унимался Александр, — И интернета не было?

— В той глухой деревне даже газет не было, — улыбка Тарковского стала ещё шире. — Я не понимаю, Шурик, тебе так нравится спорить на ровном месте, вместо того чтобы помочь другу разобраться в элементарном для тебя вопросе?

А Сеня молодец.

— Другу? — переспросил Воробьëв-Максвелл и ушëл глубоко в себя.

— На самом деле всë одновременно и просто, и немного запутанно, — начал я рассказывать Тарковскому нужную ему информацию. — Те, кто обладают силой, сейчас называются Одарëнными. Раньше в ходу ещё были слова Пробуждëнный и Меченый.

— Почему Меченый? — удивился Тарковский и с грустью потряс пустую бутылку из-под вина.

— У большинства Одарëнных где-нибудь на теле есть отметка стихии, что его выбрала — родимое пятно определëнной формы, иногда похожее на шрам или болезнь.

— И у вас есть?

Воробьëв-Максвелл молча поднялся и принялся растëгивать ремень на брюках.

— Эй, эй, эй! Стой! Нет! — запротестовал Тарковский и хаотично замахал руками. — Не знаю, на какие мысли тебя навели слова о дружбе, но я точно не из таких.

— Смотри, — спокойно произнëс Александр и слегка приспустил штаны.

От талии и ниже уходило выбеленное пятно кожи, похожее на причудливую кожную болезнь.

— Ах, вот оно как, — расслабился Сеня и перекрестился. Я поморщился при этом его жесте, что не осталось незамеченным. — Да я совсем не из верующих, Дëм. Но случай такой... тут верь или нет, но бог отвëл.

Воробьëв-Максвелл усмехнулся и принялся застёгивать ремень.

— Большое пятно? — поинтересовался я.

— Проходит через весь пах, уходит на правую ногу, огибает её и заканчивается под коленкой.

— Нехило, — присвистнул я.

— А что это вообще значит? — спросил Тарковский.

— Тут просто. За редким исключение, чем больше отметка стихии, тем сильнее Одарëнный.

— И что это пятно у Шурика значит?

— Стихия Света. Потенциально наш друг вполне может стать Грандом, а то и Совершенным.

— О, как раз это меня больше всего и интересует. Как у Одарëнных с градацией сил и умений?

— Смотри, — продолжил я. — Сначала ты просто Пробуждëнный, или же Неофит, кому как нравится. У Пробуждëнного есть десять ступеней, начиная с седьмой пробуждается Тотем, но об этом позже. Достичь десятой ступени под силу почти всем. Это больше вопрос времени и изначальной силы стихии в тебе. Кто-то в семь лет имеет десятую ступень, а кто-то только в тридцать семь. Ну, это если совсем-совсем не повезëт. Потом ты начинаешь развиваться, прокачивать свои энергетические каналы, становишься сильнее. Так ты попадаешь в младшую тройку. А это Адепт, Мастер и Магистр. Ты не сдаëшься, вкалываешь изо всех сил, но кроме прочего обладаешь сильным даром стихии и талантом. Так ты попадаешь в среднюю тройку, это Архимагистр, Гранд и Экселент, он же Экселенс, он же Совершенный.

— А есть старшая тройка?

— Нет. Старший ранг всего один — Инфинум, Бесконечный. И он доступен только правителям и единицам из их ближайшего окружения, почти всегда только родственникам. Говорят, что для получения этого ранга у правящих династий есть свои специальные ритуалы, которые держатся в тайне. Собственно, поэтому они и правят.

— Поняяяяятно, — протянул Тарковский, жуя гренку с куском ароматного сала. — Только что-то много слов иностранных.

— Да, мы используем заграничную систему рангов. Русская вроде бы была, но забыта.

— А ещё у них первых появились Экселенсы и Инфинумы, — добавил Шурик.

— А как прокачиваются энергетические каналы? — задал следующий вопрос Тарковский, оглядывая тарелки в поисках чего-нибудь вкусненького.

— Самые используемые способы — это скручивание и прокачка. Раньше ещё использовали узлы.

— Ещё есть прорыв и разрезание, — встрял Воробьëв-Максвелл, и я с интересом уставился на него. Ничего не знаю про эти способы. — Прорыв популярен у северян. Такой одарëнный может выложиться на тысячу процентов, но только в течение минуты-двух. Разрезание приводит к появлению дублирующих потоков энергетических каналов, что позволяет производить сложнейшие манипуляции со стихией. Но это очень болезненные техники и в России не используются.

— Болезненные? — переспросил Сеня.

— Прорыв это как прокачка, тебя накачивает своей энергией один или несколько партнëров, но, в отличие от прокачки, процесс продолжается до разрыва структуры каналов.

— Это не смертельно?

— При правильном исполнении нет. Энергоканалы такого Одарëнного зияют дырами и трещинами, и в обычном состоянии он практически не выпускает энергию из источника, в отличие от всех остальных. А при разрезании партнëр своей энергией словно скальпелем разрезает каждый твой энергоканал. Оба эти метода требуют сложнейшей подготовки и сопровождаются невероятным количеством боли. А ещё я читал про древнего китайского императора, который после разрезания скрутил свои энергоканалы, а потом пытался ещё и узлы наделать. Но ничего не вышло, перестарался и выгорел, попутно уничтожив одну из провинций.

— Ух ты! — восхитился Тарковский, дожëвывая ветку укропа и переводя взгляд на меня. — А ты что скажешь, Дëм.

— У меня способы попроще, — пожал я плечами. — При скручивании ты постепенно закручиваешь свои каналы, и после десяти витков они фиксируются и закрепляются прогоном энергии. Этот способ увеличивает контроль энергии. При прокачке, как уже сказал Саня...

— Зови его Шурой, — перебил Тарковский, хлопнув ладонью по столу и глаза его при этом горели. — В этом поезде каждый Александр — Саня, Сандр или Ксандр, на худой конец, Сашок. И только у нас будет Шурик. Мы ему ещё очки напялим, и он вообще за ботаника сойдёт. Только об нашего ботаника любой хулиган убьётся!

Александр Воробьëв-Максвелл с интересом выслушал аргументы Сени и одобрительно кивнул.

— Хорошо... — с трудом вернулся я к теме разговора. — Так вот, как уже сказал Шура, при прокачке Одарëнного накачивают своей энергией другие Одарëнные, до тех пор, пока каналы выдерживаю, и делаю это на протяжении нескольких недель. В результате такого способа выходная мощь Одарëнного становится больше в разы.

— И кто круче? На кого мне ставки делать в бою между накрученным и надутым?

— Эм...

Увидев моë замешательство, инициативу перехватил Шурик:

— Надутый и долбануть сильнее может, и щит мощнее поставить. Зато накрученный поставит десять щитов и надутый разобьёт всего пять. Только вторым ударом снесëт пять оставшихся. Правда, в бою двух Инфинумов накрученный почти наверняка будет круче.

— Как правило через скручивание развиваются не боевые и непрямые боевые Одарëнные. Воинники же развиваются через прокачку, — объяснил я более прямыми способами, без сравнений, попутно используя одно из словечек прадеда, что услышал во снах-воспоминаниях. — Но это при нормальных условиях. Поскольку для прокачки нужна ежедневная загруженность нескольких Одарëнных для развития одного, то этот способ сейчас практически не используется. Не выгодно. И, кстати, ещё есть узлы. Но это вообще странный метод. Зато можно в энергоканалы, к примеру, правой руки забить узлами и потом одной этой рукой пробивать щиты и доспехи даже тех, кто на ранг выше тебя.

— Круто! — оценил Тарковский. — Ладно, с этим разобрались. А что с Тотемами? Можно поподробнее и покороче? — Сеня глянул в окно. — Мы, кажись, почти приехали.

— Тотем, он же Суть, он же Дух, это живое проявление твоей энергии. Энергетический зверь, усиливающий твой контроль и дающий Атрибуты, такие как лечение или полëт. У Тотема есть четыре формы — детëныш, юнец, зрелый, матëрый — и он развивается вместе с тобой.

— А может быть Одарëнный Экселенс без Духа?

— Без Тотема, — поправил я Сеню. — За другие названия тебя Церковь на костëр отправит.

— Без шуток? — нервно сглотнул Тарковский и вопросительно посмотрел на Шурика.

— Без, — холодно подтвердил Воробьëв-Максвелл и по холодности его ответа я стал догадываться, что он, как и я, с Церковью не в ладах. Но, наверное, в меньшей степени. Меня-то эти твари вообще семьи лишили. — Два Экселенса без Духа есть у кельтов, и силой они на уровне Инфинумов, что считалось невозможным. Это позволило Кельтании отстоять независимость от Рима. У них вообще много секретов, загадочная страна…

— Крутяк! — проникся Тарковский. — Не совсем понимаю, что там Рим, но про этих двух парней меня прям радует инфа. А бывает так, что у безтотемного проявляется Атрибут?

— Нет, — ответил Шурик. — А ещё не бывает у Тотемов физического воплощения, — и посмотрел на меня, явно намекаю на Лиську.

— У Алексея Тихого, того, что Романов, был Сокол физически проявленный, — парировал я, нервно почëсывая тотемное тату морды лисы на шее.

— У Инфинума матëрый тотемный зверь — это другое, — Шурик встал и ткнул пальцем, указывая мне на шею. — И про татуировки Тотемов я тоже никогда не слышал.

— Может тебе слух проверить? — я тоже встал. Между нами всë ещё был стол, но он не был серьёзной преградой. — У Родов, знаешь ли, есть свои секреты.

— Знаю. У Романовых. У Шереметьевых и Меньшиковых. У Долгоруких и Потëмкиных. Но не у мелкого баронского Рода из низшего дворянства.

— А сам то!

— Мой отец — лорд Максвелл!

— Парни! Стойте! — Арсений почувствовал, что пахнет жаренным и вскочил, размахивая руками как перепуганная курица крыльями. — Не стоит ссориться! Чего вы так завелись? Ну, подумаешь, у Дëмы секреты? Шурка, ты пойми, у него никого нет больше, так хоть секреты остались. А ты тоже хорош, кичишься именем отца! Как первоклашки, которые спорят, у кого батя сильнее. Как дети, право слово! Да, и почему ты вообще обозвал его низшим дворянином?

— Не обозвал, — Шурик выдохнул и немного отодвинулся от меня обратно к креслу. Я и не заметил, как в перепалке мы чуть лбами не стукнулись. — Так заведено у нас, русских. У простолюдинов именные фамилии — Алексеев, Сергеев, Николаев. У всех низших дворян звериные фамилии, соответствующие Тотему Рода — Иволгин, Львов, Котов.

— А если у двух разных Родов один Тотем?

— Может быть такая же фамилия, тогда уточняют откуда Род. Или бывает ещё похожая фамилия, например, Иволгинский. У высшего дворянства, приближенного к императору и обладающего наибольшей властью и силой, разные фамилии, отличные от именных и звериных — Пушкин, Морозов...

— Тарковский! — перебил Шурика Сеня и уперев руки в бока гордо выпятил грудь, а мы с Шурой удивленно посмотрели на него.

— Точно, — опомнился я. — А не объяснишь тогда, откуда ты вообще здесь, — я указал руками на поезд, — такой красивый нарисовался? И почему, при этом, у тебя так много вопросов?

— Потом, — отмахнулся наш высший дворянин. — Всë равно нет больше Рода. История как у всех здесь. Помоги лучше разобраться.

— Ну давай, что у тебя? — осторожно спросил Шурик.

— У меня Атрибут! А Тотема нет. Круто, правда?

— Очень, — поддакнул я.

— Бред какой-то, — не согласился Шурик. — И что за Атрибут? Или это, — он бросил быстрый взгляд на меня, — одна из тайн твоего Рода.

— Не знаю, не у кого спросить. Но мне друзьям ничего рассказать не жалко. Мой Атрибут... барабанная дробь... — Тарковский по-идиотски затопал ножками, потом подпрыгнул и остановившись, продолжил. — Воровство!

— Что? — не понял я.

— Выходи, покажу! — Сеня приглашающе махнул рукой и расплылся в довольной улыбке.

Я вылез из-за стола и встал в проходе между столиками напротив Тарковского.

— Смотри внимательно, — предупредил меня он. — Сейчас я коснусь твоей руки, а у тебя исчезнет левый ботинок и появится в моей свободной руке. Готов? — с этими словами Сеня резко схватил меня за запястье. — Чëрт! Ну вот опять!

С дальнего от нас столика, за которым сидело сразу пятеро девушек, раздались свистки и хлопки, а также одобрительный крик:

— Отличная задница!

Я медленно перевëл взгляд вниз, на своë голое тело, с которого исчезла абсолютно вся одежда. А нет, ошибка. Левый ботинок как раз на месте.

— Любуйтесь пока бесплатно, — крикнул Тарковский в ответ девушкам и обратился ко мне, — Дëма, ты только не психуй. А сейчас всë исправлю!

Я посмотрел на его пустые руки.

— Где моя одежда?

— А вот это интересно. Что это за татуировки? — спросил Шурик, но сейчас мне было не до него.

— Я не знаю, понятия не имею, точнее это сложно объяснить, — зачастил Сеня. — Она как бы нигде и в то же время где-то. Такое бывает. Ну, помнишь Васю? Ту девушку в платье...или без, смотря когда ты её помнишь... Но не переживай. Сейчас я всë верну.

Сеня касается моего запястья во второй раз. Свист и хлопки со стороны девушек усиливаются, а мне становится тесно, трудно дышать, и в некоторых местах на мне ткань рвётся. Тарковский замер и боится не то что пошевелиться, но и произнести хоть звук. Рядом давится от смеха Шурик. На мне голубое платье, которое сегодня, полдня назад, исчезло с блонди с чудесным взглядом васильковых глаз, и из-за которого всë закрутилось вплоть до дуэли.

— Ахахаха! Тебе идëт, хахаха, — обхохатывается Шурик.

— Дëма, я не хотел, я сейчас всë исправлю. Ты же не думаешь, что я специально, правда? — демонстрируя искренность, Сеня прикладывает руку к груди, туда, где у нормальных людей располагается сердце, а у меня уже целый вулкан гнева вырос за мгновение, и он тоже моментально становится полностью голым. — Ой! Как это?

— Потряси челенчиком! — кричат девчонки, продолжая свистеть и хлопать.

Скрипят колëса поезда, и мы останавливаемся. Сеня бросает взгляд в окно.

— Парни, бежим! Купим одежду в городе! Я всë исправлю! Я всë исправлю! Шура, ты с нами?!

Воробьëв-Максвелл кивает, сдерживая смех, выпивает на ходу полбокала красного ликуриского, хватает меч и выскакивает вместе с нами двумя на вечерний перрон неизвестной станции.

Гудок, и поезд уезжает, а мы трое стоим напротив лавочки, на которой сидят два весьма мерзких типа — один косоглазый, вторый щербатый — и удивлённо смотрят на нас.

— Александр, друг мой, не мог бы ты поговорить с этими господами и спросить у них дорогу до ближайшего ателье. Сойдëт и магазин готового платья, — говорит Тарковский, не отрывая взгляд от Косого с Щербатым, и невидяще тянет руку в сторону Шурика.

— Коснëшься меня своей волшебной ручкой, и я тебе все конечности переломаю, — сквозь зубы говорит Воробьëв-Максвелл и Сеня отдëргивает руку.

— Тимох, ты глянь, какие к нам пидриптилойды приехали, — говорит Косой, и я вообще не понимаю, куда он смотрит.

— Не, Мить, ты не прав. Какие же это пидриптилойды, когда это самые натуральные гомикадзе, — отвечает Щербатый и довольно скалится своими жëлтыми зубами. А смотрит он на меня.

Глава 3

г. Калуга

Железнодорожный вокзал

Бандиты, а это были явно они, слезли с лавочки и сделали синхронный шаг в нашу сторону.

— Г-господа, г-господа! — занервничал Арсений Тарковский и сам вышел вперёд к неблагонадёжным элементам общества, чем сильно меня удивил. — Предлагаю решить всë миром. Скажите, вам нравятся деньги?

— Отож, — хмыкнул Косой и посмотрел на Щербатого, или на пах Тарковского. А нет, точно на пах. — Токмо ты это, хозяйство прикрой. А то застудишь петушка, и он... ех-хе-хе... убежит.

— Ноу проблемо, без вопросов, — Сеня поставил руки на талию и на нëм появились красные трусы в белое сердечко. — Я за любовь, а не за войну.

— Крутой фокус, — оценил Щербатый.

— Это ещё что! — воодушевлëнно заявил толстяк, делая ещё один шаг на встречу к бандитам. — У меня есть и получше, настоящий фокус-покус! Вот вы сейчас вытяните руки, я к ним прикоснусь, и в них появится по увесистой пачке денег. Согласны?

— Что думаешь, Тимоха? — проскрипел Косой. Видно, в горле пересохло от открывшихся перспектив.

— Да что тут думать, Митяй? — удивился Щербатый и обратился к Тарковскому. — Ну давай, голубок, показывай свой фокус-хренокус. А мы там посмотрим потом, чë с вами делати.

Ох, как бы они не решили в клетку запереть эту Золотую Гусыню в красных труселях. А Сеня, видать, вообще не понимает, что он делает, и какой эффект из этого выйдет.

— Шур, — шепнул я, толкая Воробьëва-Максвелла плечом. — Справишься с двумя?

— Один стихийник, неогранëнный, — скривился Шура. "Неогранëнный" — это значит без государственного образования и регистрации, и без кольца Одарëнного. А раз Шура смог распознать его ауру, что мне, кстати, не удалось, то и с техниками управления энергией у него всë плохо. — Но они без оружия, так что справлюсь.

В этот момент Тарковский коснулся рук бандитов и в них появилось по большому кривому кинжалу.

— Сеня это исправил, — кивнул я головой в сторону бандитов и не смог сдержать смешка. Ситуация не казалась мне опасной, скорее дебильной. Если будет надо, спалюсь, но со своими Тотемами легко справлюсь с бандитами.

-— Чтобы мы без него делали, — ответил Шура.

— Ой, ошибка! — запаниковал Тарковский и снова коснулся рук бандитов. На мужиках появились старые, но всë ещё крепкие стальные кирасы. Сеня снова шлëпнул им по рукам — на шеях замотались магические амулеты. Новый шлепок и на запястьях мотаются магические браслеты. — Так... я пошëл! Шура, твой выход.

— Всë ещё думаешь, что справишься? — спрашиваю я, но мой друг по несчастью, по ошибке названному Арсением, на удивление готов к бою.

— Смотри и учись, — ухмыляется Шура и, взявшись за рукоять меча, делает решительный шаг в сторону бандосов.

Только в этот момент отступающий назад Сеня спотыкается о собственные ноги, заваливается назад, машет руками и чудом не падает. Ага, чудом. Я тихо ржу позади. Сеня просто схватился за плечо Шуры, поэтому и не упал.

— Как?! — орëт голый и без меча Шура на отскочившего Тарковского. — Вот как?!!!

— А вот так!!! — орëт в ответ Арсений, машет руками и в них появляются два чëрных матëрых котяры. Не растерявшись, Сеня бросает котов в бандосов, и блохастые сразу вцепляются своим жертвам в рожи. Все орут, но громче всех орëт Сеня: — БЕЖИМ!!!

И мы побежали. Прямо по рельсам, а потом немного в сторону, в лесок.

— А коты-то откуда? — бросаю я на ходу.

— Да не знаю я! — чуть не плачет Арсений.

— УБЬЮ!!! — кричит позади нас Шурик. Он позже нас отвис, видимо на котов засмотрелся, и теперь уверенно догонял нас.

— Это он тебе? — с надеждой спросил Тарковский.

— Кажется тебе.

— Ой-ë! Ладно! Щас! — Тарковский на бегу сильно зажмурился, сжал зубы до скрипа и приложил руки к своим семейникам. Труханы исчезли, а вместо них в руках Сени появился знакомый меч Воробьëва-Максвелла с маленькой птичкой в навершии.

Как раз в этот момент Тарковский и влетел головой в дерево. Я тоже остановился. Шура подскочил к Сене и выхватил у него из рук меч.

— Ладно, живи, — смилостивился он и неожиданно заключил, — всë-таки друзья.

— Больно, — пожаловался Тарковский.

— Конечно, так врезаться, — согласился я, не забывая осматриваться. Кажется, никто за нами даже бежать не стал. Лиська выпрыгнула из татуировки и рисунок исчез с кожи. Она сладко потянулась и чëрный мех красиво перекатился по её жилистому стройному телу.

— Да не... Я голой задницей на шишки упал, — признался Сеня.

— Что будем делать? — спросил Шура, настороженно поглядывая на мою лису. Отсутствие одежды, кажется, совершенно его не смущало.

Я одновременно с лисой прислушался к звукам жизни вокруг, к голосу леса, к потокам энергий.

— Я заметил надпись на перроне. Мы вышли в Калуге, а это значит, что мы не доехали всего ничего. Если помните, Академия располагается как раз под Калугой.

— Откуда такая информация? — спросил Шура. Вот лучше бы он так на тех бандосов пялился чем на мою лису, может тогда они бы свалили молча в закат, оставив нас в покое.

— У проводников поспрашивал в первые сутки пути, — я присел, зачерпнул земли и между делом натëр руки, скрывая под слоем грязи татуировки Тотемов. — В общем, мы совсем рядом и я, кажется, знаю куда нам идти.

— На хер? — нервно хохотнул всë также сидящий на земле Тарковский.

— Ты ничего не перепутал, Сеня? — я удивлëнно посмотрел на Тарковского.

— Правда со мной весело?!

— Очень, — ехидно ответил я, а про себя подумал, что так я и вправду ни разу в жизни не веселился.

— Хватит любезничать друг с другом, будет ещё время, — прервал нас Шурик. — Дëм, веди, других вариантов нет.

— Лиська, веди, — в свою очередь переадресовал я просьбу, и мы втроëм побежали за резво рванувшей по лесу лисой. Особый шик был в наползающей ночи и чëрном мехе, который с каждой минутой было всë сложнее разглядеть следи листвы. Я, конечно, чувствую свой живой тотем на расстоянии, но Лиська может захотеть поиграть и закрыться от меня. Вот тогда нам троим точно станет весело.

Западная Императорская Академия для особ и кандидатов с сильной кровью

Пройдя в главные двери Академии юноши и девушки оказывались в достаточно большом холле с десятком каменных скамеек, на которых и вокруг которых сейчас и расположились будущие студенты со своими многочисленными вещами. Двоë кураторов ходили среди них и сверяли списки, третий стоял в отдалении у широкой лестницы на второй этаж и разговаривал с директором, Соловьëвым Иваном Светозаровичем.

— Что скажешь, Володя? — спросил директор, разглядывая толпу будущих учеников пытаясь вычленить в этом потоке лидеров и аутсайдеров. — Сильно бузят?

— Да какой там, — отмахнулся куратор, досадливо поморщившись. — Чихнуть боятся. У большинства либо нет родных, либо почти нет. Так что понимают — никого нет за ними, никакой силы, вот и не высовываются. Боятся просрать свой шанс. Это вам не дети высших дворянских Родов.

Уголки губ директора слегка приподнялись. Пришлось ему последние пять лет учить и воспитывать проблемных детей элиты, что в нынешних условиях было вдвойне сложно.

— Многие верят в "шанс"? — последнее слово Иван Светозарович произнëс пренебрежительно, с каким-то иностранным акцентом.

— Поголовно.

— Хорошо, нам же легче. И что, совсем ничего интересного не было?

— Пара стычек, обошлись малой кровью. Три дуэли. Две организованны честь по чести, аккуратно поцарапали друг друга и закончили. Может ещё лучшими друзьями станут.

— Хах, — директор положил руку на плечо куратора. — Обязательно станут.

— А одна дуэль была полудикая.

— Ну-ка, ну-ка.

— Договорись драться до пощады. Начали без секундантов, без команды или отмашки, а у одного дуэлянта даже меча не было.

— Он проиграл?

— Какой там! — усмехнулся куратор. — Его приятель стащил у кого-то меч и кинул ему. Тогда Демид, так его зовут, спустил с оппонента штаны и напинал по шарам, выбив мольбу прекратить.

— Лихо. Что-то ещё?

— Оказалось, что меч украли у Максвеллова ублюдка. Но обворованный странно себя повëл и не стал учинять разборки.

— Испугался?

— Не думаю, - помотал головой куратор. - Как только ему вернули меч, проигравший напал исподтишка, используя при этом стихийную технику лезвий ветра. Только лезвия не долетели до ублюдка, растворившись в нескольких сантиметрах от него.

— Интересно, — директор со вздохом посмотрел на будущих учеников. — А в остальном скууучноооо...

В этот момент с диким скрипом открылись главные двери и все многочисленные голоса молодëжи стихли, а в Академию зашли трое парней — один в голубом женском платье, треснувшим в нескольких местах, и двое полностью голых, прикрывающих пах руками. Из голых один был с зажатым под мышкой мечом, а второй немного полноват.

— Мы немного опоздали! — громко произнëс полноватый, которым был Арсений Тарковский. — И куда нам идти?!

Со всех сторон посыпались предложения:

— На хер!

— В баню!

— В Сибирь!

— В гей-бар!

И это ещё были самые безобидные из предложений.

— Идите ко мне! — громко крикнул куратор, стоящий рядом с директором. — Найдëм одежду и определим место.

Под многочисленные смешки тройка друзей медленно двинулась в сторону куратора и директора. Но стоило им пройти несколько метров, как смешки прекратились и сменились на шёпот.

— Ты только посмотри!

— Ого! Ничего себе!

— Убойная тройка.

А дело в том, что из-за открытого платья на спине Демида хорошо была видна метка стихии огня: похожее на ожог пятно тянулось вдоль всего позвоночника и уходило ниже. Всю спину голого Тарковского украшало чëрное, похожее на кляксу, пятно стихии тьмы. Точно также всю спину Воробьëва-Максвелла украшал ветвистый шрам-молния, не говоря о белëсом пятне, протянувшемся снизу от живота до колена.

— Гранд, Совершенный и двустихийник! — повторяли шёпотом со всех сторон снова и снова. А это уже совсем другое дело. С такими ссориться просто опасно.

— Пожалуй, всë же будет интересно, — расплылся в широкой улыбке директор.

г. Москва

Бывший государственный квартал простого люда, ныне квартал князя Шереметьева

Фрол стоял в прострации и смотрел на герб на дверях многоквартирного дома, в котором жила его мать. Когда он уходил на войну, это был свободный район. Теперь все дома вокруг принадлежали Роду Шереметьевых и сам факт этого выводил его из себя.

Фрол сделал несколько шагов вперёд.

— Куда прëшь?! Заведение ещё не открыто! — остановил его громила раза в два больше самого Фрола.

— Заведение... Не открыто... — как в бреду повторил Фрол.

— Ну да, пока ремонт делают. Нужно время чтобы из того клоповника, что здесь был, сделать хоть что-то достойное. Так что приходи через неделю, всë будет на должном уровне. Впрочем, — здоровяк глумливо ощерился неполным зубным составом. — Не думаю, что тебе будет по карману.

Фрол задумчиво посмотрел на герб Шереметьевых на предплечье форменного комбинезона громилы, перевëл взгляд на лицо, не обезображенное интеллектом.

— Эх, Тоша, — взгляд Фрола сфокусировался на поросячьих глазках здоровяка и сделался острым как скальпель, и таким же пугающим, как если бы этот скальпель застыл в миллиметре перед глазами, — не зря говорят, что одежда красит человека. Я тебя сначала и не узнал. Только как не наряжай дерьмо, оно останется дерьмом. Антон Сергеев, или лучше просто — гандон Сергеев, который порвался у твоего папки и родился ты?

— Ах ты тварь! — громила махнул рукой, стремясь одним сильным ударом разбить обидчику нос и деморализовать противника.

Фрол поймал руку в стальной захват, загнул в жёсткий болевой так, что Тоша заскулил как подстреленный кобель, и откинул эту скулящую псину в сторону. Ударом ноги распахнул дверь, заскочил на второй этаж, где раньше была квартира его матери, ещё не понимая, что попал в офисную часть заведения. Проскочил белые пластиковые двери, быстро пролетел длинный коридор, и ворвался внутрь кабинета с надписью "Директор" на двери, которую сорвало с петель от очередного пинка.

— Что здесь происходит? Где моя мать? — требовательно спросил он великовозрастную размалëванную матрону, сидящую за столом.

Матрона вставила в рот мундштук, затянулась сигаретой, закашлялась, из-за чего её пышная искусственная грудь чуть было не вывались из корсета.

— Кхе-кха... Бедный мальчик... — и из-за выступивших на глазах слëз вышло это так жалостливо и сострадательно, что Фрол, безотцовщина, с детства не переносящий жалости к себе, в мгновение ока захотел её придушить.

— Говори! Где моя мать? — Фрол достал из кармана пообтесавшийся об кости турков кастет, был такой эпизод в его военном прошлом, и надел его на руку. — Иначе у тебя ни одной целой кости не останется.

— И ты правда готов избить и искалечить старую больную женщину, которой, из-за её пагубной любви к никотину, осталось жить мал мала меньше? - лениво поинтересовалась директриса, не выказывая не единого признака страха.

— Даже не сомневайся, — ответил Фрол, продолжая прожигать женщину взглядом.

Матрона медленно встала, посмотрела в окно, ещё раз затянулась.

— Мальчик, ты не там нашëл себе врага. Все мы — слуги. Я служу князю Шереметьеву, а ты, пусть и в гражданку одет, но судя по короткой стрижке, выправке и жëсткости, переходящей в жестокость, служил в войсках. А значит, служил Императору. Думаю, ты поймëшь, что от меня здесь ничего не зависит. Как звали твоя мать, мальчик? У меня, знаешь ли, хорошая память.

— Анастасия Романова.

— Удивительная фамилия... — улыбнулась матрона со странной нежностью, видимо, что-то припоминая из своей молодости. — Единственная фамилия простого люда, которую также носит и благородный Род. И не просто благородный Род, а Род самого Императора. Я слышала про твою мать. Она умерла от инсульта два месяца назад.

— Ей было всего тридцать шесть! — Фрол гневно скрипнул зубами и прерывисто задышал от переполнявшего его гнева.

— Это то, что я знаю, — женщина подняла руки вверх и отступила назад к окну, следя за Фролом так, как если бы он был диким зверем, готовым наброситься на свою жертву. Что-то новое промелькнуло во взгляде этого озлобленного юноши, и директриса решила больше не играть с ним, выложив всë, что знает. — Через неделю после её смерти купили у короны весь этот квартал и два соседних.

Всë было в рамках закона. Простолюдины не могли ничем владеть и жильë, бывшее государственным, после покупки становилось полной собственностью купившего Рода. Жильцов могли просто выгнать на улицу, но чаще их звали на работу, предлагая на подпись "договор служения Роду".

— Что стало с остальными жильцами?

— Как и прочие жители квартала, почти все подписали рабочие договора.

— Это рабство, — возмутился Фрол, но уже перегорев, отвëл глаза в сторону и убрал кастет обратно в карман олимпийки.

— Возможно, но никто его так не называет. Официально, как ты, наверное, знаешь, рабства в Империи нет. Может быть правда лучше умирать с голоду и спать в канаве, но мои старые кости этого не выдержат, — женщина пожала плечами и сменила сигарету в мундштуке. Закурила по новой. — В конце концов, мальчик, все мы кому-то служим. Все мы.

Вот и всë. Ничего не осталось от их с матерью квартиры, вещи выкинули, помещения переделали, и некуда Фролу возвращаться.

— Я буду жаловаться. Обращусь в канцелярию Императора.

— Кха! Кому?! Кхе! — снова закашлялась матрона. — Император умер сегодня утром и трон занял его племянник. Думаешь ему будет дело до бед какого-то солдата? Мой тебе совет, подпиши договор с князем. Хотя бы с голоду не помрëшь.

Фрол не ответил. Он не собирался становиться рабом. Сжав кулаки, он с вызовом посмотрел на перебродившую в своей красоте женщину и, выходя, сказал:

- Я воевал за Империю, а не за Императора. И служил я Империи.

В коридоре у выломанной двери в кабинет директора стояли молоденькие девушки в форме как у матроны — чëрный корсет и золотая юбка, только корсет был короче. Каждая была обладательницей пышной груди, и у каждой сейчас эта грудь, в соответствии с формой заведения, была оголена. Так вот какого толка заведение откроется на месте его дома.

Фрол обвëл лица девушек взглядом, с удивлением понимая, что знает почти всех. Все они были его соседками, а некоторые даже и одноклассницами. Внутри стало больно и горько. Фрол шлëпнул одну из девушек по пышной голой груди и нарочито весело сказал:

— Желаю заработать все деньги мира, Маришка!

Маринка ничего не ответила и только быстро испуганно кивнула, отведя взгляд. Все они слышали разговор между Фролом и директрисой, и никто из девушек старался не встречаться с ним взглядом. Он хотел бы им помочь, но сейчас не мог помочь даже себе.

Спустившись вниз, Фрол был остановлен уборщиком.

— Фролуша! Держи! — дядя Алмаз, сухонький скукоженный старичок, совсем не похожий на своë имя, протягивал биту для игры в лапту и кивал головой на выход.

— Спасибо, — сухо поблагодарил бывшего соседа Фрол и принял биту.

Простолюдинам, не находящимся на военной службе, было запрещено иметь оружие. Было несколько законных способов обойти запрет. Один из них — садовый инвентарь. Вот только к несовершеннолетнему пацану с топором или вилами у полицаев будет много вопросов, да и опасно, можно прибить друг друга ненароком. Другой способ — спортивный инвентарь. И так получилось, что грубые прямоугольные биты для игры в лапту стали самым распространённым оружием пацанвы на всех просторах Империи. Биты стали мальчишкам заменой мечам благородных дворян, неотъемлемой частью их игр и по-настоящему страшным оружием в умелых руках. И Фрол всегда лучше всех дрался этим оружием.

Выйдя из здания, Фрол столкнулся с пятёркой парней в одинаковых форменных комбинезонах с нашитыми гербами Рода Шереметьевых на плечах, во главе с униженным громилой. Всех этих ребят он знал и ещё недавно любому был готов помочь и без страха повернуться плечом. Через многие битвы с другими дворами прошли они в детстве и всегда помогали друг другу. Но теперь все они, кроме Фрола, были... Стояли, сжимали биты, и смотрели на него злыми глазами молодых волчат, почуявших запах крови.

— Что, Тоша, подмогу привëл? Признаюсь, не ожидал. Думал будешь тихонечко ссаться в тëмном углу и надеяться, что я про тебя не вспомню. — Фрол закинул биту на плечо и обвëл противников взглядом. — Ну и дерьмового вожака вы себе выбрали.

— Мочить! — скомандовал громила и первым бросился в атаку.

Из обманчиво расслабленной позы Фрол прыгнул высоко вперëд, так что подошва его кроссовка встретилась с лицом здоровяка, и сразу удар биты обрушился ровно сверху на голову громилы. Тоша упал бесчувственным мешком, на который приземлился Фрол. Несколько быстрых ударов и остальные четверо лежат на асфальте, потирая ушибленные руки и ноги, у одного от удара покраснело ухо. Могла быть травма, но Фрол вовремя сдержался.

Но теперь он подходил к перевернувшемся громиле и сдерживаться не собирался. Взмах биты и остатки зубов с каплями крови разлетаются по асфальту. Тоша хватается за разбитые губы.

— Ты тельмо, Флол, — шамкает он.

— И ты тоже, — Фрол улыбается. Ему нравится этот чувство превосходства над преобладающими силами противника. Ему нравится чувство собственной правоты.

Фрол замахивается, бьёт битой в челюсть, раздаëтся хруст и громила теряет сознание. Никто из парней больше не горит желанием его "мочить". Фрол бросает окровавленную биту на тело здоровяка.

А ведь он ничего не добился. Большой жирный тупица Антон Сергеев, которого дразнили всë детство и юность, выбился в люди, стал одним из... Стал главным среди пацанов и наверняка подмял под себя какую-нибудь из девчонок, хоть ту же Марину, которая точно никогда не мечтала о таком счастье. А может и вообще будет вскорости пользовать всех девчонок местного заведения по очереди. Глупые девчачьи мечты про принца-дворянина на белом коне разобьются вдребезги при столкновении с жирной тушей Антона.

— Тебе конец, Фрол, — говорит парень с покрасневшим ухом.

— Это мы ещё посмотрим, — хорохорится Фрол, криво усмехается и спешно уходит подальше от места драки.

Никто не заметил, как из-за угла за дракой следил человек, словно только вернувшийся с похорон, одетый в чëрный костюм, чëрную рубашку, и чëрный галстук. Он внимательно наблюдал за каждым движением Фрола и сейчас последовал за ним, осторожно сохраняя дистанцию.

Глава 4

*****

За окном ещё была ночь, но неожиданно лучи солнечного света, словно нож бумагу, пронзили стекло окна. Раздался далëкий крик то ли женщины, то ли и вовсе ребëнка. Окно разлетелось вдребезги и осело на пол золотистой пылью.

Я, лежащий в это время на кушетке с открытыми глазами, различил на небе и серебристый лик улыбающейся луны, и скалящийся оскал кроваво-красного солнца. Шум крыльев, и на подоконник влетает птица в половину человеческого роста. Синевато-сизые крылья, бордовое тело цвета спелой вишни, и голова женщины. Говорят, что у всех подобных птиц лица неземной красоты, но мне так не показалось. Женское лицо выглядело так, словно эта птица полгода бухала, всклокоченные чëрные волосы с запутавшимися в них гнилыми листьями и ветками, безумный взгляд тëмных глаз и выражение отчаяния. К тому же, только эта тварь уселась на подоконнике, как сразу начала выть и заливаться слезами.

Я выматерился и сел.

— Ну и что ты такое? — озвучил я свои мысли.

— Это Алкион, — из-за границы видимости, то ли из теней, то ли просто из воздуха, вышел мой отец. Лицо пересекал уродливый шрам от опустевшей кровавой глазницы до подбородка. Низ носа срезан наискось и разверзлые ноздри выглядят отталкивающе, а губы свисают разрезанными лоскутами, открывая вид на зубы. — Ты знаешь его под другим именем — Алконост. Помнишь, я рассказывал тебе сказки про волшебных птиц? Я готовил тебя к этой и подобным встречам. Алконост оплакивает меня и других, не побоюсь этого слова, героев.

— Я догадался, что спокойной жизни мне не светит, — горестно вздохнул я в ответ. — Извини, отец, но я больше хотел бы увидеть мать.

Отец махнул рукой и рядом с ним на миг проявилась фигура моей матери. Избитое, опухшее и местами порезанное лицо, выбитые зубы. Из плеч торчали окровавленные обрубки рук. Платье изодранно и испачкано. Я моргнул и её образ исчез.

— Ей сильно досталось и нужно восстановиться. Сейчас и её Тотем, — отец кивнул на мою правую руку с татуировкой цветка на плече. — Может разве что вылечить тебя, — Отец немного помолчал, погладил алконоста и тварюшка, наконец, замолчала, продолжая только плакать. — Ты молодец, что вернулся в Россию. На родной земле мы быстрее восстановимся, и ты станешь сильнее.

— Хоть одна хорошая новость.

— Могу ещё одну прибавить. Можешь не опасаться святош. Большая их часть перебралась в Европу, а внутри оставшихся идëт грызня за власть.

— Насколько я помню, патриарх Алексий в полном здравии и полон сил. Или я не прав? — засомневался я в словах отца.

— Он стар, слишком стар. Одарëнные достигают пика своих сил к пятидесяти годам, а развиваться могут максимум до семидесяти. Плюс-минус пять лет, у кого как. Начиная с этого возраста происходит деградация и отток энергии.

— Даже у Инфинумов? — заинтересовался я. Ни о чëм подобном я никогда не слышал. Наоборот, знал, что Одарëнные могут прожить много больше ста лет. Вот только доказательств этому не было. Рано или поздно, но даже самых сильных Одарëнных убивали другие Одарëнные. На силу всегда находилась сила. Редкие исключения были в стане церковников, но действительно древние старцы появлялись на публике только по важным праздникам. Сейчас я вспомнил, что и Папа Римский был довольно молод, лет примерно сорока пяти. Надо будет узнать об этом подробнее.

— У всех. Это великий закон жизни — сила времена. Любая сила. Приходит старость, уходит сила, заканчивается жизнь, — отец горестно улыбнулся. — Приходит Морена и забирает твою душу. Проводит тебя через реки, и ты уже ничего не осознаëшь, не понимаешь, где ты, у Мары, Чернобога или Любомора... Можно, конечно, сдержать регресс и отсрочить тем самым не только упадок сил, но и саму смерть. Методы известны — медитация, травы, настойки, немного ядов, вечное бодрствование. Так проводят свою жизнь монахи в Тибете. Что насчëт патриарха... Ему девяносто лет, он сохранил силу, но не влияние. Подрастают молодые шакалы, — отец коротко хохотнул и поправился, — молодые пятидесятилетние шакалы Церкви Спасителя Явившего Свет. Думаю, патриарх не доживëт до конца года, при всей своей силе.

— Спасибо, пап, теперь мне спокойнее.

— К тому же, — продолжил отец, — есть ещё одна причина, по которой церковники сюда не сунутся.

— Император? — бросил я наугад.

— Этот юнец? Не знаю, что он из себя представляет, — покачал головой отец. — Но я имел ввиду не его, а директора Академии. Я знавал Ваню ещё до твоего рождения. У него сильный редчайший Тотем, который множество раз спасал его от объятий Морены. Кроме того, Род Соловьёвых всегда был частью великого сибирского Клана. Ты можешь ему довериться. Ты должен всего лишь сказать ему следующее...

Западная Императорская Академия для особ и кандидатов с сильной кровью

— Утро следующего дня началось с того, что нас всех разбудили кураторы и погнали в душевой блок. Парней и девушек отдельно. У парней было полностью оборудованное мужское крыло Академии с общими спальными комнатами, душевым блоком и тренажёрным залом. Такое же крыло было и у девушек. А между крыльями находилась основная часть Академии, в которой располагались столовая, несколько просторных гостиных для учëбы и отдыха, библиотека и учебные аудитории. Ещё было учительское крыло совсем небольшого размера, с индивидуальными жилыми комнатами для преподавателей и сотрудников Академии. После водных процедур нас сопроводили в невероятных размеров столовую с кучей столов и скамеек, где мы наконец-то смогли увидеться с прекрасной половиной студентов. Ну как с половиной... Девушек было примерно в два раза меньше нас, а значит.... Подождите... Секунду... Ага! С прекрасной третью студентов Академии. А это значит, что девушек на всех не хватит и нужно заняться поиском своей половинки... или половинок... хех, кому как повезëт, прямо сейчас!

— И кому ты это записываешь? — я сунул в рот полную ложку тушëнной капусты и, с удовольствием жуя, посмотрел на донельзя довольное выражение лица Тарковского, который только что наговорил весь этот огромный текст на диктофон.

— Для потомков! — Сеня выразительно выставил вверх указательный палец и подмигнул. — Во-первых, расскажу потом детям во всех подробностях как я встретил их маму. А во-вторых, оформлю всë в книгу и буду получать роялти от издания моих мемуаров. Будет круто! По моей книге, может, даже сериал снимут, я и название уже придумал!

За стол к нам сел Шура с подносом, полным жареного, зажаренного и пережаренного мяса, кивнул на Сеню и поинтересовался:

— Что он несëт?

— Очередной бред, — отмахнулся я, запивая капусту слегка горчащим абрикосовым компотом. Варили, видимо, с косточками.

— А вот ничего и не бред! — вскинулся Тарковский. — Я вам ещё покажу. Вот прям сейчас возьму и познакомлюсь с какой-нибудь милашкой.

— Сееееееняяяяя! — честно признаться, я не на шутку струхнул. — Мозги отшибло? После прошлого твоего "знакомства" девушка осталась без платья, а я был вызван на дуэль.

— Я думал тебе понравилось, — как ни в чëм не бывало пожал плечами Арсений, вылез из-за стола и смело направился в сторону девушек.

— Спорим, у него получится с кем-нибудь познакомиться? — спросил Шура.

Я посмотрел на Воробьëва-Максвелла как на сумасшедшего. Видимо, чем-то Тарковский ему понравился. Впрочем, и я не спешу оторваться от нашей маленькой компашки, так что, кто бы говорил.

Я привстал и протянул руку через стол почти в упор к Шурику, смело бросив:

— Спорим!

— На поджопник, — Шура жирноватой от мяса рукой (приборами он не пользовался) пожал мою ладонь и одарил меня полуулыбкой.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты псих? — не унимался я. Мне хотелось залезть к Шуре под кожу и понять, что им движет в отношениях с таким чудаком как Арсений Тарковский.

— У меня и справка есть, — спокойно ответил Воробьëв-Максвелл и продолжил уничтожение мяса.

А вот я выпал в осадок. Если это правда, а не шутка, хотелось бы знать, что конкретно написано на этой справке. И судя по всему, шутить Александр Воробьëв-Максвелл не умел.

А Тарковский, между тем, подошëл к одному столику девчонок, оглядел их, махнул рукой и пошëл дальше. У другого столика что-то сказал, зацепился языками, но буквально спустя минуту отбежал в сторону. Девушки бросили в него несколько помидоров, но Сеня поймал их все. В момент, когда рука Тарковского касалась летящего спелого снаряда, помидор исчезал из этой реальности. Девчонкам это быстро наскучило. Я услышал, что один из проходящих мимо парней предложил им бросить в толстяка что потяжелее, но азарт битвы уже покинул девушек и они не стали продолжать, не смотря на подначивания. Арсений продолжил скитаться среди женских столов, кого-то высматривая.

— Ничего у него не выйдет, — выдохнул я. — Тарковский не от мира сего, равно как и ты.

— Ну значит найдëт какую-нибудь свихнутую как он сам, — логично ответил Шурик.

Я изучающе уставился на меланхолическое лицо Воробьëва-Максвелла, продолжающего жевать пережаренное мяса с упорством заведëнного механизма.

— Характер стойкий, нордический. Уважает начальство, — процитировал я.

— Читал, — кивнул Шура. — Классная книга.

— Извини, только смотрел, — пожал я плечами. — Фильм точно не плохой, про книгу не в курсе.

В этот момент вернулся Сеня, а за руку его держала девушка. Я внимательно её рассмотрел. Рыжая с ярко-зелëными глазами, низкая, от силы метр шестьдесят, с маленькой попой, но зато с ооооочень большой грудью, выпирающей из-под белоснежной блузки.

— Знакомьтесь, Олюшка, и теперь она будет жить с нами. Оленя, этот невежливый и суровый на вид парень, ничего не понимающий в питании и уплетающий сейчас мясо за обе щёки, несмотря на то что только что к нему подошла вся такая очаровательная и потрясающая ты — мой друг, Александр Воробьëв-Максвелл. Но ты зови его просто — Шура. На самом деле он душа любой компании и просто душка. А второй, вот этот дуболом, раскрывший при виде тебя рот и не способный подобрать слов для описания твоей несравненной красоты, — второй мой закадычный друг, Демид Иволгин. Но он больше любит обращение "Дëма", всему виной патологическая любовь к букве "ë" и, особенно, к точкам над ней. Так что если найдëшь где-нибудь под кроватью печатное любовное письмо со скрупулёзно проставленными такими замечательными "ë", то ë-маë, будь уверена, это — Дëма. И бойся, он может не только до "ë" на клавиатуре, но и до тебя дотянутся. Шучу, конечно, — очаровательно улыбнулся Сеня, а вслед за ним очаровательно улыбнулась и девушка.

В этот момент мои руки уже непроизвольно тянулись придушить трепача, но я сумел взять себя в руки и отдернул... руки. Дааа... со словами у меня проблемки, не то что у Тарковского.

Шура приветственно кивнул. На его тарелке оставалось ещё слишком много мяса, чтобы размениваться на слова до окончания завтрака.

— Чуть не забыл, Дëма, — продолжил между тем Тарковский и сунул мне в руки какую-то черную ткань, — специально для тебя у меня есть подарок.

— Что это? — я был в непонятках. — Ажур? Зачем?

— Платок. Женский. Чтоб был.

Подозрительно быстро ответил болтун Тарковский, так что я засомневался в его словах и развернул ткань. На вытянутых руках я держал чëрные ажурные стринги, которые, будучи надетые, не столько будут скрывать женские прелести, сколько создавать иллюзию одежды и возбуждать мужской взгляд. И не только взгляд.

— Нахал! — по щеке мне прилетела увесистая пощëчина, трусики вырвали у меня из рук и зацокали удаляющиеся каблуки.

Я схватился за пострадавшую щëку и посмотрел на спину удаляющейся учительницы. Перевëл взгляд ниже, на перекатывающиеся под молочно-белой юбкой-карандаш приятные округлости ягодиц неизвестной мне учительницы, на которой точно не было нижнего белья, и не смог отвести взгляд. Преподавательница была чудо как хороша. Надеюсь, она будет не только препоДАВАТЬ. Ух, что за мысли в голову лезут... А что за мысли? Нормальные мысли здорового и полного сил семнадцатилетнего парня!

Шура, Сеня, и даже Оля тихо посмеивались надо мной.

Я перевëл наигранно-злобный взгляд на Сеню.

— Невинная дружеская шутка, — поднял руки вверх ухмыляющийся Тарковский.

— Чуть не забыл, Дëма, — скопировал Сеню Шура. — Ты проиграл спор! Вставай в позу!

— Что, прямо здесь?!

— Давай-давай, не ссы!

— Не знаю о чëм речь, но своë слово, слово дворянина, надо держать, — вставил свои пять копеек Тарковский.

— Назвался груздем — полезай в кузов, — тихо и смущённо произнесла Оля и при этом очаровательно зарделась. Болтун нашëл себе тихоню, ну надо же.

Делать нечего. Я повернулся к вставшему из-за стола Шурику спиной, согнулся и опëрся руками о колени.

Дело в том, что большую часть жизни мы с семьёй скрывались от церковников и я никогда не жил среди сверстников, особенно среди российских сверстников. А потому не до конца знал об устоявшихся молчаливых договорëнностях между пацанами, будь этим пацанам хоть пять, хоть двадцать пять. Оказывается, начиная с момента пробуждения сил, поджопник — это вам не просто пинок по сидалищу. Оказывается, поджопник — это ПИНОК, хорошенько так напитанный стихией.

Что-то не то я заподозрил, когда в воздухе запахло озоном и раздался подозрительный треск. Повернул голову назад, чтобы посмотреть в чëм дело. А там Шура напитал ногу до такой степени, что вокруг неë плясала синяя молния и уже заносил ногу для удара.

— Аааааааааааааааа! — заорал я, когда мне прилетело по заднице.

г. Москва

Усадьба Хитрово, временная резиденция Императора Российской Империи

Тронный зал

Юный Император Мстислав Романов торжественно восседал на троне. Подле него стоял лишь один человек, такой же юный, но в отличие от хилого императора, весь в тугих бугрящихся мышцах, словно вылитый из металла памятник олицетворению силы и ловкости. Это был единственный человек во всей Империи, которому доверял новоявленный Император Мстислав, и звали его Данила Инсаров.

По жесту Императора, охрана открыла двери и в сопровождении стражи в зал вошёл молодой князь Захар Ратковский, мажор и повеса, одно из многочисленных грязных пятен в Книге Имëн Всея Российской Аристократии и Дворянства. И сейчас Мстислав был настроен мирно, но жëстко исправить это пятно, постараясь не вычëркивать имя князя из перечня.

— Вызывали, Ваше Императорское Высочество? — грубо бросил Захар Ратковский, остановившись в пяти метрах от Императора.

— Величество, — поправил князя Мстислав.

— Как вам будет угодно, — ухмыльнулся уверенный в своей безнаказанности юный Ратковский.

— Князь, вы постоянно вокруг себя создаëте хаос, — начал сразу по делу император Мстислав. — Намедни вы избили слуг графа Лазарева.

— Уплачено.

— Разгромили бильярдный клуб братьев Выдриных.

— Уплачено.

— Сожгли кинотеатр "Парадиз", принадлежащий непосредственно короне.

— Уплачено, — лениво отмахивался князь. — Прошу заметить, в двойном размере.

— Приставали к дочери барона Норкина.

— Не доказано.

— Я Император! Мне достаточно слов обиженной девушки. Я вижу, правду она говорит или ложь.

— Я бы не был на месте Императора так уверен в женской болтовне, — гаденько усмехнулся Захар Ратковский.

— Вы забываетесь, князь! — Мстислав стукнул кулаком по подлокотнику резного деревянного трона. — Господин Ратковский, я изучил ваше досье и принял решение. Вы будете немедленно посланы в Иркутск и прикомандированы к третьему особому батальону инфантерии в должности поручика.

— К этим отбросам?! Поручиком?! Вы не имеете права! — молодой князь бросился на императора, но был перехвачен стражей. — Я — князь из Рода Ратковских. Мы — часть великого московского Клана!

— Я имею право! Я — Император! — Мстислав встал с трона, холодно блеснуло стекло его очков, и уже спокойнее спросил: — Скажите, князь, вы читали Фонвизина?

— Не помню, — презрительно бросил князь. — У меня хорошее образование, я много кого читал. И греков, и эллинов...

Последними словами молодой Ратковский показал свою невежественность. Скорее всего, в институте он только пил и гулял, получая зачëты за титул. Ничего не изменилось с тех пор.

— Позволю себе процитировать: "Степени знатности рассчитаю я по числу дел, которые большой господин сделал для отечества, а не по числу дел, которые нахватал на себя из высокомерия; не по числу людей, которые шатаются в его передней, а по числу людей, довольных его поведением и делами". Говоря иначе, Ратковский, мне плевать на ваше положение и связи. Отправляйтесь на границу и докажите свой титул делом, а не словами. При должном старании вы не только вернëтесь домой, но и получите от меня награду, — Мстислав сел, успокаиваясь, и, обращаясь к страже, приказал: — Увести.

— Император без империи! Чем ты можешь наградить?! Шут! У тебя ничего нет! Я тебе устрою! Отец тебе устроит! Ты ещё пожалеешь, щенок! — кричал Захар Ратковский, пока его утаскивали из зала.

— "В большом свете водятся премелкие души," — снова процитировал Фонвизина Мстислав и поправил сползшие на нос очки.

— За такие слова его стоило бы казнить, — тихо обратился к своему Императору и, по совместительству, к своему единственному другу, Данила Инсаров.

— Всегда успеется. А так, может ещё сумеет Империи пользу принести.

— Сомневаюсь.

В этот момент в зал забежал один из советников Императора, князь Андрон Мышкин.

— Потëмкины согласны на покупку квартала.

— Прекрасно, — отреагировал Мстислав. — Завершайте сделку и отправляйте деньги в бюджет западной Академии.

Князь Мышкин кивнул и убежал так же быстро как вбежал до этого.

— Мстислав, ты уверен, что оно того стоит? — озабоченно спросил Инсаров. Ещё совсем недавно Мстислав был великим князем, который ночевал в библиотеках и мечтал разобраться в природе Тотемов. Никто не думал, что он станет Императором, к тому же так скоро. Но вот Император, и ор решительно взялся за дело, идя на отчаянные шаги, чтобы спасти рушащуюся Империю. — Санкт-Петербург потерян, от Москвы осталось чуть более половины, и ты сам, своими руками, распродаëшь оставшееся.

Положение действительно было аховым. Санкт-Петербург стал частью Суур Суоми, по-нашему — Великой Финляндии — мощному объединению северных стран. Ростов и Польша захвачены Римской Империей. Также Рим получил треть Москвы в обмен на договор о перемирии. Изначально европейцы хотели половину, но удалось уменьшить отданную территорию, прибавив к ней Кремль. Теперь Кремль принадлежал Риму, что даже было полезно, поскольку за стенами Кремля всë ещё располагался храм Василия Блаженного, а в России до сих пор оставалось много церковников не согласных признавать власть Ватикана. На их противостояние у Мстислава было много пока что неоправдавшихся надежд.

Ситуация в других частях страны была не лучше. Сибирь вообще была потеряна. От Империи мало что осталось. Но всё-таки сейчас больше всего Мстислава Романова волновала ситуация с Церковью, считающей, что власть в Империи должна принадлежать ей, и только ей.

— Уверен, — ответил также своему единственному другу Император некогда великой Империи. — Я даю этим юношам и девушкам последний шанс, очень хороший шанс, и уверен, что из этого выйдет толк. Ты сам знаешь, особые батальоны инфантерии, сформированные из зрелого поколения предателей и бастардов, уже хорошо показали себя в бою. Но подожди. Верните Мышкина!

Охранник у двери коротко кивнул и вышел. Не прошло и двух минут, как в зал снова вбежал князь Мышкин.

— Слушаю.

— Мышкин, нужно найти потерявших работу инструкторов. Всë, что может быть полезно: вождение, сварка, готовка, электрика, сантехника, плотницкое дело... Распредели их в армию. Дополнительное образование для неодарëнных будет полезно и на войне, и в мирное время позволит бывшим солдатам найти работу. К тому же решим куда пристроить сотрудников разорившихся учебных заведений. Естественно, весь проект за счёт короны. Деньги я найду.

— Весьма мудро, мой Император, — поклонился князь. За последнюю неделю он уже устал удивляться не по годам развитому уму и мудрости молодого Императора.

— Кроме того, ускорьте подготовку к ритуалу и договоритесь об аудиенции у патриарха на следующей неделе. На этом всë.

— Будет исполнено, — ответствовал Мышкин и его как ветром сдуло.

— Вообще это наглость, что на аудиенцию к патриарху должен записываться Император, — озвучил свои мысли Инсаров.

— Мы это исправим, мой друг. Я это исправлю.

Глава 5

Западная Императорская Академия для особ и кандидатов с сильной кровью

После завтрака всех нас будущих студентов собрали, разделили на группы, и аккуратными рядами провели на площадь, похожую на армейский плац, что располагалась перед главным входом Академии. Перед нами предстал директор — моложавый мужик лет пятидесяти пяти, но возможно и всех шестидесяти, с крепким мускулистым телом тридцатилетнего атлета. По-женски роскошные и густые рыже-красные волосы собраны в длинный хвост, достающий до середины спины. Одет же он был в тёмно-синий классический велюровый костюм и простую белую рубашку, застёгнутую на все пуговицы. Всë строго и без излишков — без галстука, шейного платка, часов, или чего-то ещё.

— Доброе утро, дорогие студенты. Я директор западной императорской Академии, и зовут меня Иван Светозарович Соловьëв, — директор говорил спокойно, без крика, поскольку акустика площади была такова, что его слова разлетались громким эхом и достигали ушей каждого студента. — Сразу оговорюсь: те, кто не считают себя таковыми, то есть студентами, вольны прямо сейчас покинуть Академию. Никто не будет вам в этом препятствовать. Более того, вы будете снабжены деньгами на обратный путь. Конечно, это закроет некоторые двери в вашей жизни, но возможно откроет новые. Я не знаю. Решение, в любом случае, за вами.

Отпустить юного Одарëнного на все четыре стороны, ещё и денег дать в дорогу? Да мужик либо врëт, либо ловит нас на живца!

Директор немного помолчал, ожидая, но никто не отозвался на его предложение. Кивнув самому себе, Иван Светозарович продолжил:

— Хорошо. Я надеюсь это не нерешительность и все вы и вправду понимаете, что Император дал вам последний и единственный шанс добиться чего-то стоящего в этой жизни, послужить Империи и даже, возможно, основать или восстановить свой Род. Это уникальный шанс, но всë зависит только от вам самих. Сейчас каждый из вас по очереди подойдëт ко мне. С помощью артефакта с интересным названием Кровавое Зеркало будет определëн ваш Тотем, по которому изготовят простое металлическое кольцо дворянина, с официальным присвоением фамилии, если этого не было. Напоминаю, по указу Императора, все студенты Академии приравниваются к дворянам. За что и спрос будет соответствующий, — в толпе раздались множественные перешëптывания. Директор картинно приподнял одну бровь. — Вопросы?

— А что, если не устраивает фамилия собственного Рода? — вышла вперëд с вопросом блондинка из поезда, из-за которой у меня случилась дуэль.

— Или если Род твоей крови принадлежит к другому государству? — поднял руку и прокричал рядом со мной Шура, отчего у меня в ушах зазвенело.

— Всë это обсуждаемо. Обращайтесь, попробуем решить, — ответил директор. Немного помолчал, осматриваясь, но новых вопросов не последовало, и продолжил. — Возможно, многие из вас уже знают, что у нас, в Западной Академии обучение проходит с разделением на факультеты. Не самое лучшее решение для быстрой подготовки, но обычно в подобных университетах и академиях выделяется три направления: бойцы, поддержка, мастера-ремесленники по зельям и артефактам. Мне всегда не нравилась эта система, поэтому я её переделал. Факультетов будет пять и у каждого будет своë лицо, вернее крылья, — директор указал рукой нам за спину на двери Академии, и все мы обернулись.

Только сейчас, при свете дня, все мы заметили новенький металлический треугольный щит, закреплëнный над входом. Щит был разделён на пять частей и в каждой была выгравирована одна из мифических славянских птиц. Директор начал перечисление с левого нижнего угла:

— Гамаюн — артефакторика, Алконост — мастера тени и разведки, Жар-птица — целители и усилители, Сирин — бойцы, и Страфиль — стратеги и сильнейшие из Одарëнных. После распределение вам будут выданы пиджаки с птицей вашего факультета на спине, а также другие атрибуты. Ношение опознавательных знаков факультета обязательно. Определение факультета будет производиться с помощью специального артефакта.

— Да это же, в натуре, как грëбанный Гарри Поттер, — восхищённо зашептал стоящий рядом со мной Тарковский. Сравнение это было мне не понятно. Что ещё за Гарри Поттер такой?

— Такое невозможно! — крикнули из толпы.

— Как называется артефакт?!

— Возможно. Название вам ничего не скажет, — отбил вопросы директор.

— А когда будет определение ранга?!

— На практических занятиях по управлению внутренней энергией. Хотя, думаю, речь всë-таки не о ранге, а о ступени пробуждения.

— А нам выдадут кольца согласно рангам?

— Конечно, начиная с ранга Адепт. За ступенями следите сами.

Среди студентов раздались смешки и вдруг кто-то громко проговорил из глубины толпы.

— Сирин не признан Церковью. Все эти птицы бросают вызов Спасителю.

Смешки прекратились и все настороженно замолчали. Директор ответил и на это:

— Все эти птицы не признаны Церковью и незаслуженно забыты нами. Однако...

Иван Светозарович выдержал эффектную паузу, потом по его телу прокатилась волна насыщенной рыже-красной энергии, потоки заструились вверх, над головой директора, и сплелись в настоящую материальную жар-птицу. Птица была огромная, не меньше самого человека, и сидела на директоре, ухватившись лапами за его плечи.

Студенты заголосили:

— Вау. А так бывает?!

— Ты что слепой, сам смотри.

— Нереально!

— Офигеть как круто!

— Сейчас вы наблюдаете проявление силы Одарëнного ранга Эксклент, иначе говоря, Совершенного, — директор словно начал читать лекцию. — На этом ранге при определëнных свойствах Тотема, о которых вы более полно узнаете на теоретических занятиях госпожи Денисовой, возможна физическая материализация Тотема. Более того, скажу своим двумстам пятнадцати студентам по большому секрету, — директор подмигнул и снова со всех сторон посыпались смешки, — что Инфинумы способны к материализации Тотема без дополнительных условий. Вопросы?

— Это ваш Тотем? — спросил очевидное кто-то из последних рядов, и студенты вокруг посыпались от смеха.

— Именно. Жар-птица — мой Тотем.

— Как мне стать Инфинумом? — спросил какой-то задохлик в толстых очках в черепаховой оправе.

— Если вы не знаете, то никак.

— А разве бывают Тотемы несуществующих в реальности зверей? — снова вышла с вопросом блондинка из поезда. Надо узнать, как зовут эту красавицу. Чëрт, Шура или Сеня говорили же... вроде, Вася? Получается Василиса или Василина, но более вероятен первый вариант.

— А кто вам сказал, что жар-птица не существует в реальности?

— Ну как, учителя, — не унималась блонда. — Да и никто из моих знакомых не видел ни одной сказочной птицы или какого другого зверя.

— Это не довод. Очень мало россиян видело кенгуру, ещё меньше наблюдало вживую тасманийского дьявола. Но о них хотя бы слышали. Я уж не говорю про окапи или долгопята. А ведь ещё есть гибриды. И если про лигра ещё кто-то что-то и слышал, я на это надеюсь, то тигон куда как более редкий зверь. Однако, есть в нашей стране граф Воин Николаевич Тигонов. Мало того, что есть, именно у него вам предстоит учиться практическому управлению Тотемом. Вопросы?

— У Иволгина лиса настоящая! — крикнула какая-то сволочь из толпы. Я попытался разглядеть, кто это был, но не смог найти крикуна.

— Иволгин? — кажется, директор был удивлëн. — Кто такой? А ну выйди ко мне!

Я растолкал ребят и вышел вперëд, подбадриваемый одобрительными хлопками по плечам. Директор прищурился и как-то по-особому оценивающе оглядел меня с головы до ног, особенно задержав взгляд на моих оранжевых глазах.

— Так что там с лисой? — спросил он, махнул рукой и жар-птица над его головой развеялась красноватым дымком. — О чëм речь? Покажешь?

Я пожал плечами, вставил два пальца в рот и громко свистнул. В тот же миг из кустов жимолости метрах в тридцати от нас показалась чëрная лисья морда. Лиса посмотрела на директора, потом на меня. Я кивнул и только тогда она вышла из леса и медленно потрусила в мою сторону. Во время её пути все вокруг затаили дыхание и смотрели, как лучи солнца играют на чернющем меху моей красавицы. Вскоре Лиська подошла совсем близко, прыгнула в мою сторону, превратилась в прыжке в потоки синей энергии и влетела прямо в шею, став татуировкой морды лисы, а глаза мои загорелись живым янтарëм, зрачки стали вертикальными. Я и так довольно чувствителен к запахам и звукам, но когда Лиська сидит в татуировке, то вообще становлюсь её копией в плане чувств. Вот и сейчас я на миг выпал из реальности — пахло в местном лесу до одури здорово. И ещё немного грубый, но всë равно приятный запах свежего костра шëл от директора.

— Интересно, — проговорил Иван Светозарович и приглашающе махнул открытой ладонью. — Юноша, вы не могли бы подойти поближе. Позвольте рассмотреть узор на вашей шее.

Я молча подошëл к директору на расстояние вытянутой руки и предупредил:

— Иван Светозарович, только без рук.

— Конечно, — ответил директор и продолжил осмотр на расстоянии. — Очень интересно.

А я решил, что сейчас просто идеальный момент, чтобы сказать директору фразу, переданную мне отцом, и начал шептать:

— Где бы я не был, куда бы не заносила меня судьба или сердце, надо мной всегда висела густая бездонная лазурь...

— ... неба славян, — шëпотом закончил за меня директор, стараясь скрыть удивление, но у него не получалось. Затем он громко произнëс, обращаясь к студентам: — Последнее объявление. Все ваши телефоны вечером будут изъяты и уничтожены, так что можете скинуть всю информацию на облако. Взамен вам будут выданы аппараты Академии, закодированные и настроенные на нашу закрытую сеть. Предупреждаю, прятать мобильники бесполезно, — а потом снова обратился ко мне, не обращая внимания на поднявшийся гул возмущения. — В мой кабинет! Быстро!

Я пошëл за быстро идущим, почти бегущим, Иваном Светозаровичем. Ну что, вроде всë вышло как надо. Уже через пару минут мы стояли в небольшом директорском кабинете, с мебелью из красного дерева. Директор закрыл дверь на ключ и повернулся ко мне.

— Так ты сын Арсения? — он дождался моего подтверждающего кивка. — Присаживайся!

— Нет, спасибо, я лучше постою, — ответил, мысленно потирая болящую пятую точку. Удар у Шуры вышел что надо.

— Хорошо. Рассказывай! У твоего отца получилось пробиться через туман?

— Да. Отец занимался этим вопросом сколько я себя помню. Туман, скрывающий царство древних богов...

— Страну, — директор улыбнулся как самый добрый дедушка на свете, и я заметил множество мелких морщин вокруг его глаз и на лбу. Пожалуй, ему всë-таки больше шестидесяти. — Мы привыкли называть это место страной. А может быть всë сложнее и это другой пласт бытия. Но не царство. Царств там несколько, к примеру, царство мёртвых.

— Мой Род страдал от постоянных нападок церковников, но отцу это было только на руку. Чем больше на нас нападали, тем больше крови стихийников света он получал, тем ближе была его цель. Я не знаю до конца, какое действие было последним, но прорвать туман у него получилось за неделю до смерти. Сегодня ночью меня посещал Алконост, и никто в помещении больше не проснулся.

— Невероятно! А что насчёт татуировки? Откуда она взялась?

— В одной из книг, которую я в глаза не видел, отец вычитал ритуал. При котором, когда воин умирает, его душа становится Тотемом для связанного с ним другого воина.

— Но у твоего отца был Тотем Иволги! — не понял Иван Светозарович.

— Речь не о Тотеме, — попытался я объяснить то, что и сам не до конца понимал. — Именно душа воина, и она становится определëнным Тотемом, в зависимости от самого человека.

— Ты хочешь сказать, что твой отец был в глубине души хитрой лисой? — засомневался директор.

— Конечно, нет, — ещё больше запутал я директора и начал небольшое представление.

Я закатал правый рукав рубашки и показал на плече татуировку цветка.

— Моя мать была нежна и прекрасна, подобно распустившемуся цветку.

С этими словами татуировка засияла зеленью, засветилась и исчезла, а на её месте прямо из моей руки вырос настоящий живой цветок. Боли я не испытывал. Наоборот, цветок был словно продолжением моей руки, и я понимал, что оторвать лепесток у этого хрупкого на вид растения, будет почти невозможной задачей.

— У этого Тотема стихия земли, он способен меня лечить, но не знаю, насколько эффективно.

Я закатал левый рукав рубашки и продемонстрировал татуировку меча на предплечье.

— Мой отец был мечником и сама его душа подобна его клинку.

Татуировка потекла потоками голубой энергии и собралась в полупрозрачный одноручный меч в моей руке.

— Я называю это оружием последнего шанса, — усмехаюсь. Что-то больно много вокруг меня стало этого словосочетания — "последний шанс". Не к добру. — Но настоящая сила тату в том, что она даëт мне всë мастерство отца в обращении с мечами. Для этого её даже призывать не нужно. У этого Тотема стихия воздуха.

— Удивительно, незверинные Тотемы. Величайшая редкость. Они встречаются только у Одарëнных безстихийников. В лучшие времена в Империи было двое таких и подрастал третий. Но откуда взялась лиса? — спросил директор.

— Лиська очень сильно в меня влюбилась... Простите, Иван Светозарович, но я не буду рассказывать. Просто покажу. И добавлю, что из-за неё у меня такие странные янтарные глаза. Лись, выходи.

Заструились потоки энергии и передо мной снова предстала моя ониксово-чëрная лиса.

— Можно, — кивнул я и приготовился к большому расходу энергии, а сам добавил, обращаясь к директору: — Я встретил её, когда мы с семьёй скрывались в Румынии. Светлое время любви и покоя. Отец говорил, что она ещё очень юна.

В то время, пока я говорил, лиса встала на задние лапы, выпрямилась. Хвост уменьшился, а затем вообще исчез. Колени с хрустом выгнулись, конечности утолщились и изменились, а тело напротив, словно немного уменьшилось. Мех с морды осыпался, исчезая в воздухе, нос уменьшился, а шерсть на голове значительно отросла. Пара мгновений и перед нами уже стояла худая девушка лет тринадцати-пятнадцати с длинными чëрными как смоль волосами и яркими огоньками оранжевых глаз, точной копией моих сейчас.

— Лисица-оборотень? — директор выглядел скорее заинтересовано, чем удивлённо.

Я кивнул и через силу проговорил:

— Вернее, яломиште. Определëнный вид лис-оборотеней. У неë стихия воды. Лиська делает меня ловким. Я лучше улавливаю запахи, лучше слышу, и чувствую, где есть вода.

Директор увидел выступившую на моëм лбу испарину и поспешно проговорил.

— Отпускай.

Цветок, меч и девушка разлетелись по комнате разноцветным дымом, а на моëм теле снова проявились татуировки.

— А мой собственный Тотем ещё не пробудился, — пожаловался я. — Даже не знаю, пробудиться ли и какой он будет.

— Пробудится, — уверенно сказал директор. — Иволгин... извини, не спросил твоего имени.

— Демид.

— Так это ты тот самый Демид, что в поездке выиграл дуэль до пощады? Тогда понятно. У твоего соперника не было и шанса. Демид, а какая твоя родная стихия?

— Огонь, как и у вас.

— Бедный мальчик, четыре стихии внутри вперемешку. Буря в стакане. Как тебя не разорвало изнутри до сих пор? Нужно срочно начинать работать над твоим развитием.

— С радостью.

— Тогда сейчас пойдём вернёмся к другим студентам, а вечером приходи снова сюда. Начнём работу с твоими энергетическими каналами.

Чëрт! Чуть не вырвалась шутка про прочищение "канала" в кабинете директора, а то разговор был чересчур серьёзным и меня сейчас так и распирает высказать какую-нибудь глупость. Не думаю, что Иван Светозарович оценит подобный юмор. Ещё наверняка посмотрит на меня как на дебила. Я бы посмотрел...

— А нельзя от всего этого избавиться? — спрашиваю про татуировки, и Иван Светозарович понимает меня без уточнения.

— Есть стопроцентный способ.

— Какой? — чувствую подвох, но самому очерь интересно. А вдруг и вправду что-нибудь дельное предложит?

— Могила, — ответил директор и, увидав на моëм лице недоумение, сменившееся разочарованием, пояснил: — А ты как думал? Судьбу не выбирают. Но я ведь сообщил тебе надëжный проверенный на многих других людях способ. Это действительно так. Смерть — эффективный и надëжный способ навсегда избавиться от всех проблем.

— Спасибо за добрый совет, Иван Светозарович, — я ехидно поклонился директору, коснувшись ладонью пола. — Но в таком разе я лучше ещё помучаюсь.

— Моë дело предложить, — также ехидно ответил Иван Светозарович. Так-так-так, хотел я подшутить над директором, а в результате он подшутил надо мной. Ну ладно, один — ноль. Нужно что-то потом придумать. — Пойдëм Дëм, пройдëшь зеркало, а на факультет Страфиль я тебя определю и без всякого артефакта.

— Как скажете, Иван Светозарович.

Глава 6

Западная Императорская Академия для особ и кандидатов с сильной кровью

Площадь перед Академией

— Подходим по одному, не боимся и не стесняемся, — распорядился заведующий учебной частью.

Первым подошëл здоровый накачанный парень, демонстративно жующий жвачку. Настоящий альфа-самец с вечно перекошенным ртом из-за бесконечной ухмылки на губах.

— Ну чë там делать надо?! — бросил он завучу, словно собирался сделать тому великое одолжение.

Завуч протянул ученику опасную бритву рукоятью вперëд и положил перед ним на раскладной столик круглое зеркало в тяжëлой витиеватой оправе с тончайшим узором, изображающим самых разных зверей. Наверное, всех зверей мира, так много их здесь было изображено.

— Вскрываемся, — спокойно сказал завуч.

— В смысле? — не понял альфач.

— Запястье реж, значит, кровь должна попасть на зеркало. Потом сразу к медбрату справа от меня.

Ученик посмотрел на скучающего медбрата с сильными заросшими густым чëрным волосом руками и горбатым носом.

— Давай быстрее, дядя Сосо совсем заждался, — поддержал парня медбрат.

— Хорошо, дядя Сосо, — покладисто, словно загипнотизированный, ответил альфач и одним резким уверенным движением вскрыл себе вены на запястье.

Поток крови хлынул на зеркало и собрался в фигуру муравья.

— Муравей, значит, — произнëс завуч, раскрывая журнал. — Так и запишем, значит. Муравьëв. Проходи к медбрату. Следующий!

Но увидев, что из себя представляет процедура определения Тотема, количество желающих побыстрее закончить изменилось в резко отрицательную сторону, и вся очередь студентов перетасовалась.

Завуч взял артефакт, вылил кровь на землю рядом с собой и положил его обратно на столик. На зеркальной поверхности не осталось ни капельки.

— Ещё раз повторяю, значит, следующий! — скомандовал он.

Вперёд вышел Александр Воробьëв-Максвелл. Шура схватил бритву со столика и чирканул по руке. Кровь на зеркале быстро собралась в фигуру то ли демона, то ли чëрта.

— Бастард лорда Максвелла, значит, — расплылся в беззлобной улыбке завуч. Он просто констатировал факт и получал удовольствие от идентификации кровавых образов. — Ну ясно. А у матери твоей какая фамилия?

— Воробьëва.

— Так и запишем, значит. Воробьëв.

— Но вы сами сказали, что я бастард Максвелла, — запротестовал Шура.

— Эти вопросы в кабинет к директору, после обеда, в порядке живой очереди. В любой день, кроме праздников и выходных.

— Эй, пацан, сюда иди, — позвал Шуру медбрат. — И рану зажимай. Резвее, слушай, да. Порез дядя Сосо залечит, но кровь тебе обратно в организм влить не сможет.

Шура бросил на безразличного завуча полный недовольства взгляд и подошëл к медбрату, старательно зажимая порез. Но руки всë равно уже были испачканы в крови, как и рубашка с брюками.

Медбрат положил поверх запястья Шурика свои руки, которые сразу стали светиться белым.

— Стихия света, — удивлëнно проговорил Шурик.

Как правило, все с этой стихией с самого детства попадали в лоно церкви и не могли оттуда никуда деться. Подобная судьба ждала и его, Александра Вороьëва, или, как он любит сам дополнять, Воробьëва-Максвелла. Потому что именно унаследованный Тотем отца спас маленького Сашу от церковников. Не захотели они иметь дело с демоном, не соответствует это репутации Церкви. К себе не взяли, но продолжили присматривать. И только нахлынувшая эпидемия чумы вместе с очередной войной с Римом заставили Церковь сократить издержки и перестать отслеживать светлых стихийников старше двенадцати лет.

— Мой учитель говаривал, что десять из десяти лекарей — это носители стихии света, и только один из миллиона — другой стихии, но тьмы никогда, — ответил дядя Сосо.

Шурику только и оставалось, что кивнуть, да идти дальше к следующему столу. Теперь перед ним стоял куратор, а на столе лежал металлический диск. Посередине была выемка формой под руку, по кругу — изображения пяти сказочных птиц.

— Догадаешься или подсказать? — спросил Куратор.

Шура только хмыкнул и положил ладонь в выемку. Потоки энергий из его тела потекли в диск и через несколько секунд одна из птиц замахала крыльями. Шура отдёрнул руку и потëр глаза. Ошибки не было — одна из выгравированных в металле птиц двигала крыльями так, словно пыталась взлететь.

— Страфиль, — констатировал куратор и выдал Шуре круглый металлический значок с изображением нужной птицы.

— А как же пиджак?

— Завхоз с помощниками сначала устроят обход для снятия мерок, а до тех пор носи значок. Не снимая.

Следующей вперёд пошла Оленька. Тарковский честно хотел пойти первым, но девушка сказала, что без него у себя за спиной она точно испугается и попытается убежать. Сеня не совсем понял женскую логику, но спорить благоразумно не стал.

Бритвой Оленька кожу не резала, а аккуратно царапала, а потом цедила капли. В итоге завучу это надоело — если по пять минут на каждую девушку тратить, то он так и за день не управится. Поэтому завуч с силой схватил Олю за руку и нанëс быстрый и точный порез. Девушка вскрикнула и прикусила нижнюю губу, но сразу была отправлена к медбрату.

— Бабочкина, значит, — проговорил завуч.

— Иди сюда, дядя Сосо не обидит, красавица, — произнëс медбрат с сильным акцентом, не сводя взгляда с груди девушки.

"Ну я ему сейчас устрою" — подумал про себя Тарковский, подошëл к столику и не торопясь нанëс себе один небольшой филигранный порез.

— Безтотемный, значит, — констатировал завуч, глядя на бесформенное пятно крови, растëкшееся по зеркалу в разные стороны. — Какая фамилия?

— А что, таких зверей не бывает? Толстый медведь или лохматый пингвин?

— Нет.

— Уверены? Не подумайте, я не сомневаюсь в вашей компетентности, просто нам последние полчаса уважаемый господин директор втирал, что звери бывают разные и мы сами не знаем, какие. Вот такие чудеса!

— Кляксин или Лужков? — устало предложил завуч.

— Тарковский! Только Тарковский, и никак иначе!

— Тарковский, значит. Так и запишем. Следующий!

Оленька только что выскользнула из рук медбрата и хотела идти дальше, но Сеня успел схватить её за руку.

— Всë хорошо? — участливо поинтересовался он, заглядывая в её изумительно прекрасные глаза. Кроме этого, Сеня обратился к своему дару и с девушки тотчас исчезли трусики. "Надеюсь, ты носишь стринги", — злобно подумал юноша.

— Ой! — Ольга мило улыбнулась, что-то почувствовав. Для незаметного воровства Арсению нужно было потратит гораздо больше энергии, которой он сейчас не обладал. — Да, спасибо, мне уже легче.

Арсений отпустил девушку и насладился взглядом её удаляющейся фигуры. Попка в обтягивающих голубых джинсах выглядела очень привлекательно, пусть и была совсем небольшого размера, не то, что грудь. Сеня повернулся к медбрату, который, оказывается, тоже следил за удаляющейся Оленькой, пожирая её глазами.

"Ну всë, капец тебе!" — воспылал праведным гневом Арсений.

Дядя Сосо коснулся рук Тарковского и приступил к лечению, а юноша снова сосредоточился на своëм даре.

Сил осталось совсем немного, но этого должно хватить. Сеня мысленно заглянул в бесконечную чëрную бездну, куда отправлялись все "ворованные" им вещи и сосредоточился на том, что хочет найти. Сеня нервничал, медбрат вот-вот закончит лечение и разорвëт контакт, надо было поторопиться. Он увеличил количество расходуемой энергии, перестав сдерживать рвущийся поток. Силы почти сразу упали до нуля, зато он почувствовал, что искал. Затем Сеня сосредоточился на медбрате, представил, что хочет сделать, и истратил последние крохи сил.

— Оу? Ох! — охнул дядя Сосо, просторные семейники которого исчезли и вместо них "наделись" женские трусики-слипы. Пусть не стринги, как хотел Сеня, но всë равно на два размера меньше того, что носил похотливый грузин. Женские трусы с силой сжали его далеко не малое хозяйство, но кроме оханья, медбрат больше никак не подал виду, что что-то произошло, чем разочаровал юношу. Тарковский мечтал увидеть на его лице выражение если не боли, то хотя бы небольших мучений. — Всë, пухляш, закончили. А ты чего такой бледный, крови испугался?

Тарковский только устало махнул рукой. Он настолько исчерпал собственный источник, что даже говорить не было сил.

— Надо выпить, — признался Сеня.

— Так ты заходи вечерком в мед-блок, — предложил дядя Сосо.

Арсений пропустил его слова и поплëлся дальше. Остановился у стола, приложил руку к артефакту. Опëрся на руку. Навалился на руку. И вообще чуть не упал, но его успел подхватить Шура.

— Ты это чего, правда, что ли в крови испугался? — спросил он.

— Да нет, обрадовался факультету, — отшутился Тарковский. На самом деле он не слышал, куда определил его артефакт.

— И правильно! — воодушевился Шура и принял у куратора значок друга. — Будем вместе учиться.

— А куда ты попал? — не понял Сеня.

— Да, как и ты! Страфиль!

Арсений напряг память, вспоминая короткую характеристику факультета — "стратеги и сильнейшие..."

— А ошибки быть не может? — обратился Тарковский к куратору, нервно сглатывая. Вот только повышенной нагрузки на весь год ему не хватало. — Я тупой и точно слабый. Вы меня вообще видели? Я же нелепый увалень, место которому на диване, а не на поле боя, — самоуничижающе заключил Сеня. — Можно мне на артефакторику?

— Нельзя. Артефакт не ошибается. Лучше идите и отлежитесь немного. У меня сын тоже боится крови, правда ему всего пять.

— Ой да пошëл ты, — обиженно ответил Сеня, утаскиваемый Шурой в сторону.

А куратор задумчиво посмотрел на артефакт, на котором махали крыльями все пять сказочных птиц.

*****

Когда я вернулся на площадь, Сеня, Шура и Оля как раз уходили. Причëм Шура тащил бледного Тарковского.

— Ну да, чего я хотел. Грëбанный герой всегда попадает на самый крутой факультет. Будь ты проклят, долбанный Гарри Поттер, — приговаривал уносимый Сеня.

Надо будет спросить его, что это за Гарри Поттер такой.

— Мы будем в гостиной, — сказал мне улыбающийся Шура и ткнул свободной рукой мне в грудь, туда, где я прикрепил значок. — Сеня, смотри, Дëма тоже в Страфиль попал.

— Охохо, — застонал с новой силой Тарковский. — Всë по законам жанра. Сдружившиеся в поезде трое друзей попадают на один факультет.

Мы с Иваном Светозаровичем подошли к завучу. Директор остановил очередь, сам взял скальпель и полоснул меня по руке. Натëкшая на стекло кровь собралась в силуэт маленькой птички, сидящей на ветке.

Ладонь директора вспыхнула красным не обжигающим пламенем. Он провëл им по порезу и рана моментально затянулась, не осталось ни следа.

Ничего себе! Не слышал ни о чëм подобном. Так пламя может лечить?

— Свободен, Иволгин, — распорядился директор. — Не забудь зайти вечером.

Ну свободен, так свободен. Где там гостиная?

г. Москва

Усадьба Хитрово, временная резиденция Императора Российской Империи

Спальня Императора

Мстислав Романов по-турецки сидел посреди своей роскошной кровати, погружëнный в манипуляции с собственными энергетическими каналами. Глаза его были закрыты, со лба тëк пот, а из носа начал вытекать тонюсенький ручеёк крови. Вокруг собственного источника он сформировал уже, наверное, сотый узел и теперь прогонял энергию по каналам, где нужно усиливая давление, где нужно — ослабляя. В итоге вокруг его источника сформировался настоящий переплетённый лабиринт, и теперь свободно циркулирующая энергия двигалась кругами, почти не перемещаясь по телу без желания хозяина.

Раздался звук открываемой двери.

— Данила, я закончил. Можно начинать ритуал, — не открывая глаз проговорил молодой Император.

— Хах, вы только послушайте, этот недоносок принял меня за своего любовничка, — раздался противный голос.

— Ну так давай его сейчас отлюбим по полной, — ответил второй.

— Хватит, — тихо и грубо проговорил третий. — Вы не на прогулке с бабами. Кончайте молокососа и сваливаем.

Мстислав открыл глаза. Всë верно, в комнату зашли трое незнакомых ему людей. Закутанные во всë черное два умелых бойца, Гранды. Обсуждающие дело прямо перед жертвой они выглядели непрофессионально. Двое выглядели, но вот третий стоял чуть позади, коренастый, с густой лопатообразной бородой, в простом коричневом костюме он не прятал лицо и внимательно следил за Императором. Он, определённо, Совершенный. Сейчас он даст бойцам убить Императора, а потом расправится с ними и оставит их тëплые трупы здесь.

Но не успел Мстислав подумать, зачем это может быть нужно, как в комнату ворвался верный Данила Инсаров. Правой рукой он держал меч, а левую прижимал к окровавленному боку.

Гранды ударили льдом и пламенем, Инсаров отпрыгнул в сторону уходя из-под удара, а часть помещения сразу превратилось в руины. Опасно стал заваливаться потолок. Император продолжал сидеть на кровати, наблюдая за боем.

— Заканчивайте! — приказал коренастый. — Вам здесь не свидание с бабой! Быстро!

Гранды стали плести совместную технику, совмещая свои противоположные энергии. Это был отточенный и надëжный приëм, на создание которого у них всегда уходило меньше пяти секунд. Высвобожденное и заряженное плетение гарантированно уничтожит всë на своëм пути.

Но в этот раз, прежде чем они успели закончить, в воздухе позади них появилось по три меча, которые упали на убийц и проткнули их насквозь с такой лëгкостью, словно они были свиньями, насаженными на вертел. Мечи исчезли и тела упали.

— Тотем меча? — вперëд вышел коренастый, разглядывая своих подельников. — Я думал, что это сказки.

Инсаров встал из-за тумбочки и отряхнулся. Меч в его руке растаял белëсым дымом.

— Сдавайся и Император пощадит твою жалкую тушу, — предложил Данила, намеренно изменив слово "душу".

Мстислав не встревал в разговор, наблюдая за ситуацией. Они заранее условились, что при возникновении критических ситуаций, Данила сможет говорить от его имени и Мстислав всë подтвердит. А то, что эта ситуация не была критической, так это даже хорошо. Позволяет потренироваться без лишнего риска.

— Насмешил, — хмыкнул коренастый, закатывая рукава. — Думаешь, что справишься со мной? Вот только я гораздо сильнее и вас, вместе с твоим ненаглядным Императором, ничего не спасëт.

Блеснул массивный каменный амулет на шее у коренастого и в каждой руке у него появилось по увесистой секире, которые он с лëгкостью держал.

— Говорят, что в моëм роду были настоящие гномы! — на полном серьëзе похвастался он перед своими жертвами, как он думал.

Данила и Мстислав удивлëнно переглянулись. Мужик сам гнал подельников быстрее закончить работу, а теперь сам же устраивает целое представление.

Потоки холодной синей энергии забурлили в воздухе перед коренастым и сплелись в фигуру здоровенного белого медведя. Вокруг Одарëнного вспыхнуло несколько напитанных энергией плетений, защищающих его от внезапных атак.

— Мстислав, я, конечно, справлюсь, но от усадьбы ничего не останется, — сказал Инсаров, продолжая зажимать рану. За своего друга и Императора он был готов сражаться до самого конца. — Ублюдок слишком силëн.

— Два шага влево, — приказал Император.

Данила сделал два шага влево и привалился к стене.

— Гыхххыырры, — зарычал медведь, повернулся и прыгнул в окно, разбивая стекло и выбив своей тушей несколько камней из стены.

— За Империю! — вскричал потомок гномов, бросился вперëд и принялся с неистовым усердием рубить тумбочку.

— Не затягивай, — попросил Мстилав.

Данила замахнулся, нанëс один сильный удар и обезглавленное тело упало к его ногам. Печально звякнули упавшие друг на друга секиры.

— Данила, ты как? — участливо спросил Император, игнорируя разрушения и медленно, но верно кренящийся потолок.

— Рана неглубокая, только болит сильно. Меня застали врасплох трое Одарëнных. Один Гранд и два Архимагистра.

— Слабаки. Вечно тебя недооценивают.

— Я уже привык, — ухмыльнулся Инсаров. — Пусть лучше и дальше недооценивают, мне умирать рано. Ты уже в курсе, кто их послал?

Мстислав задумчиво посмотрел на откатившуюся в сторону голову коренастого.

— Сосланные мной на передовую дворяне. Среди них и Ратковский. Этого они смогли убедить, он здесь за идею. Остальные были куплены.

— Что будем делать с Ратковским и компанией?

— Отправим в самое пекло, — Мстислав встал с кровати и потянулся. — А сейчас проводи меня в подвал, я готов к ритуалу. Потом можешь отправиться к лекарям. Я не много прошу? Не истечëшь по пути кровью?

— Справлюсь. Спасибо за беспокойство, Ваше Императорское Величество, — ехидно ухмыльнулся Инсаров.

Глава 7

Западная Императорская Академия для особ и кандидатов с сильной кровью

День пролетел быстро. Мы посидели в гостиной, поболтали. Тарковский пришёл в себя и начал рассказывать сюжет какого-то очень смешного (по его мнению) фильма под названием "Все оттенки чёрного". Никто из нас про этот фильм не слышал, так что Сеня из кожи вон лез познакомить нас с этим "шедевром" кинематографа. Он старался, бегал вокруг нас, кривляясь и разыгрывая роли, и хохотал как сумасшедший. Смешно было только ему и Шуре. Шура смеялся во всë горло, а Сеня и рад стараться. А некоторые шутки были настолько пошлыми, что Оленька краснела и не знала куда деть лицо.

После этого представления мы стали обсуждать более насущные дела, а именно Академию, директора и дела в Империи. Постепенно разговорилась и Ольга, но по сравнению с Сеней она всë равно была тихоней. Чем ей понравился Тарковский и как она так быстро влилась в наш коллектив, оставалось для меня загадкой. Ольга, кстати, попала на факультет Гамаюн, будет осваивать артефакторику, и Сеня ей очень завидовал. Сама Ольга была этому очень рада, так как боялась, что придëтся становиться настоящим воином.

— ... А боль — это ведь очень больно.

— Лучше и не скажешь, Оленька. Клянусь памятью моей покойной бабушки Фиры, что убью любого, кто сделает тебе больно! — поддержал её Тарковский. А потом ещё поныл, что его жизнь пишет какой-то паршивый писака и он бы тоже с радостью отправился вместе с Ольгой заниматься артефакторикой, но сволочной бессловесный артефакт отчего-то решил, что Арсению самое место среди сильнейших учеников Академии. А ведь он даже стихией своей не владеет, да и Тотема нет.

Незаметно наступил обед, и мы отправились в столовую. Питание было организовано просто — в буфетах стояли столовые и суповые тарелки с готовыми блюдами, а также гранëные стаканы с напитками. Принцип также простой — каждый ученик может взять только одну столовую тарелку, одну суповую, и один стакан с тем, что нравится. За этим следили кухонные работники, но следили плохо, и Шура снова насобирал себе с разных тарелок целую гору мяса и довольный полчаса всё это тщательно пережëвывал, участвуя в разговорах только взглядами, ухмылками и кивками.

К этому времени освободились уже все учащиеся и столовая заполнилась голодной толпой. Я быстрее всех съел салат из свеклы и грецких орехов, заел его пирожком и залпом выпил горячий клубничный кисель. Пирожок, кстати, был замечательным, с начинкой из мангольда, то есть свекольной ботвы, и яйца. Готовить в Академии умели и на студентах не экономили.

Договорившись увидеться со всеми вечером, я выбежал из Академии и добежал до леса, который был практически у порога, рукой подать. Прошëл десяток метров среди деревьев, прислушиваясь к дыханию леса, ощущая его запахи и пытаясь уловить его характер, понять его. Добрый это лес или злой, сможем ли мы стать друзьями или лучше лишний раз здесь не появляться?

Из татуировки выскочила Лиська в форме лисы. Обращение в человека пока что тяжело поддерживать и мне, и ей. А так, когда она в звериной ипостаси, расхода энергии нет совсем. За сутки сколько расходуется, столько и восстанавливает мой организм. Я присел и потрепал лису по густому чëрному меху.

— Красавица моя, иди погуляй, изучи лес, — вдалеке завыл волк. Я посмотрел в ту сторону. — Не боишься?

Лиса фыркнула и потрусила в том направлении. Мда. Хана серому.

Перед кабинетом директора стоял секретарский стол, но, как и утром, секретарь отсутствовал, и я просто постучался в дверь.

— Войдите, — Иван Светозарович сидел за своим столом, изучал какие-то документы и курил трубку. Аромат стоял густой и пряный. — Не дадут спокойно трубку папоровозить, — притворно вздохнул директор и поднял голову от бумаг. — А, это ты, Иволгин? Что так рано? Нечем заняться?

— Занятий сегодня нет, — развëл я руками.

— Зато завтра утром сразу с фехтования начнëте. Проходи, садись?

— Можно я постою?

— В моë кресло садись говорю, а то со стула ещё свалишься, — Иван Светозарович отодвинул бумаги в сторону и встал, уступая мне место.

Делать нечего. Я подошëл и медленно сел, опираясь руками о подлокотники. Задница по-прежнему пылала, словно поджаренная на сковородке. Директор встал позади и положил руки мне на плечи. Я ощутил лëгкие аккуратные касания к моему ментальному телу.

— Дааа, ну и мешанина. Как только до сих пор инвалидом не стал?.. — прошептал директор.

Это был не вопрос, но я ответил:

— Я не пользуюсь плетениями.

— Наверное, это тебя и спасло. Но стоило тебе единожды столкнуться с церковниками и ты, сооружая щит или доспех, мог бы обрадовать их, упав к их ногам мëртвой куклой. Плетения и техники тебе сейчас категорически противопоказаны, так что на практические занятия по обращению с энергией тебе сейчас ходить запрещено. Я уведомлю преподавательницу. А может и теоретические стоит пропустить, чтобы и мыслей шальных не было.

— Как скажете, — покладисто согласился я, пытаясь рассмотреть лежащие чуть в стороне документы. А посмотреть было на что. Это оказались характеристики студентов Академии.

— Но к делу, — продолжил Иван Светозарович, прекратив энергетическое сканирование. — Знаешь основы теории развития энергетических каналов? Слышал про скручивание?

— Слышал. Думаю, что даже смогу самостоятельно его провести.

— Не нужно, — как говорится, ничего не предвещало, но вот следующий вопрос директора заставил меня занервничать. — А что ты слышал про разрезание?

— Ну, как минимум то, что в России такой способ не используют. Ещё знаю, что для развития Одарëнного этим способом нужен другой Одарëнный, как минимум на ранг выше, или даже несколько человек. А ещё это весьма опасно, если проводить разрезание будет неопытный мастер. Так можно полностью отсечь какой-нибудь энергоканал и стать инвалидом. Хорошо, если только энергетически. Разрезание — это опасно и долго, — вспомнил я слова Шуры.

— Забудь про всë это. Со мной разрезание будет абсолютно безопасно. Жар-птица обеспечит разрезанным энергетическим каналам мгновенное заживление.

— Допустим... — осторожно ответил я, понимая, к чему всë идëт. — В чëм тогда подвох?

— Мне придëтся делать не один разрез, а три. Каждый раз.

— Я слышал, что это больно...

— Да, говорят, что очень больно, — директор взмахнул рукой и на стенах кабинета вспыхнуло плетение.

— А это зачем?

— Чтобы никто не услышал твоих криков, — спокойно ответил Иван Светозарович, и мне стало окончательно не по себе. В горле пересохло, и я уже не обращал внимание на болящее сидалище. — Не отвлекайся. Ты должен сосредоточиться и выгнать всю энергию из правой руки в источник. Начнëм с руки, посмотрим, как пойдëм. Лучше вообще постарайся всю энергию из тела перегнать в источник, чтобы она временно не циркулировала. У тебя её, конечно, много, но ты постарайся.

— А у меня есть выбор? Хочется знать все варианты.

— Тебя может порвать твоя собственная энергия, и это будет очень больно. Так что, если хочешь жить, то выбора у тебя нет, — поставил меня перед фактом директор. То есть либо страдай и умирай, либо страдай и живи.

Я хотел жить. Чëрт! Дерите меня все церковники мира! Я очень хотел жить! Вот только как-нибудь попроще и поприятнее, не имея сил и Тотемов, в окружении друзей и девушек гулять по городу, ходить в кино, учиться, к примеру, на врача, или музыканта, или врача-музыканта, вот бы больные охреневали. Тогда стоит стать патологоанатом и можно в морге хоть на электрухе играть, никто не будет против.

От этих мыслей я улыбнулся. Потом улыбнулся горько. Как там прадед говорил моему отцу? "Ни воинник, ни ратай не выбирают свою судьбу". Так что никакой я не патологоанатом и по совместительству рок-звезда. Я наследник древнего Рода воинов. Я один из Иволгиных. Как бы мне не хотелось другого. Я последний Иволгин.

— Я готов, — отвечаю и закрываю глаза.

Обращаюсь в глубины себя, к своему ментальному телу, и начинаю манипулировать энергией. Иван Светозарович кладëт руки мне на плечи, и я чувствую, как внутрь моей правой руки вливают жидкий огонь. И я начинаю кричать.

г. Москва

Усадьба Хитрово, временная резиденция Императора Российской Империи

Подвалы

Мстислав принял из рук старого мастера-алхимика сложную смесь вываренных трав и опия, заряженную энергией. Смесь была настолько густой, что её пришлось буквально выковыривать пальцами и заталкивать в глотку, заставляя себя глотать. Ощущения стали тошнотными.

— Я словно ем засохшую грязь, — обратился Мстислав к Инсарову, который отказался уходить к лекарям на время начала ритуала и просто перетянул свою рану рваной рубахой. Император почувствовал лëгкое опьянение и, усмехаясь, повернулся к алхимику: — А опия, наверно, половина, не меньше?

— Всë согласно рецептуре, Ваше Величество, — поклонился старик.

— Оставь это, Пëтр. Достаточно и простого обращения "господин". Всë-таки сейчас жизнь Император Всероссийского в твоих руках.

— А моя в Ваших, — снова поклонился старик и покосился на Инсарова.

Данила заметил его взгляд и кивнул в ответ. Вот только и Инсаров без Мстислава никому не был нужен. Так что сейчас в этой тëмной полусырой комнате, освещаемой только одной свечой, было три человека, жизнь которых напрямую зависела друг от друга.

Наркотическое опьянение усилилось и источник внутри Мстислава Романова, бывшего Мстислава Гумилёва, забился с удвоенной силой.

Инсаров заметил неладное и подхватил падающего Императора.

— Спасибо, Даня, что-то ноги стали ватными, не слушаются.

— Я помогу, — с другого бока Императора подхватил алхимик и они вместе усадили своего молодого господина на ритуальные узоры посреди комнаты.

Настоящего смысла в узорах не было, это было просто данью традиции. Смысл был в стоящих по кругу восьми кристаллах, каждый размером со страусиное яйцо, каждый заполненный под завязку энергией воздуха, что совпадало с энергией Мстислава. На заполнение подобного кристалла Одарëнный Экселент тратит от месяца до трëх, каждый день полностью опустошая свой источник. К счастью, Мстиславу не пришлось так долго ждать. У правящей династии Романовых всегда был необходимый для ритуала запас компонентов.

Источник Мстислава забился в бешеном темпе, с безумной скоростью прогоняя энергию по всем каналам. Император дотянулся до первого кристалла и стал медленно перекачивать энергию из него в свой источник. Благодаря тому, что энергии были одной стихии, а источник молотил уже со скоростью пулемëта, энергии смешивались и сгущались. Волшебное пойло разгоняло биение источника и убирало боль, позволяя этому произойти. А порваться энергетические каналы Экселента не могли по определению. Иначе был бы ещё один ранг, и именно он назывался бы Совершенный.

В этом был секрет Рода Романовых. В своë время они заметили, что энергия Пробуждëнного подобна летучему газу, у Адепта она как вода, и только у Грандов и Экселентов похожа на молоко. Сравнение с молоком само по себе стало подсказкой. И если продолжить аналогию, энергию Инфинума можно сравнить с густой сметаной, в которой без труда стоит ложка.

Спустя час Мстислав отложил в сторону опустошëнный кристалл, выпил, а скорее выел, новую порцию пойла, и взялся за следующий.

За этот час Данила Инсаров сходил к лекарям и вернулся, и теперь с тревогой смотрел на своего венценосного друга.

Западная Императорская Академия для особ и кандидатов с сильной кровью

Кабинет директора

Я выпрямился и вытер с щëк засохшие слëзы. Они лились только вначале, потом глаза пересохли и теперь болели, словно в них песок насыпали.

— Вы закончили? — неверяще спросил я, касаясь трясущейся левой рукой онемевшей правой. Кажется, меня в конце конвульсии били, и пена шла изо рта. Я коснулся пальцами губ и посмотрел на налипшее на них розовое и липкое. Ну точно, кровавая пена.

Иван Светозарович обошëл стол и рухнул на деревянный стул для посетителей кабинета. Стул затрещал, но выдержал.

— На сегодня всë. При других условиях на подобную процедуру у тебя могла уйти целая декада... Неделя точно, не меньше. К счастью, мой Тотем помогает нам сделать всë быстро и не менее эффективно. Всë благодаря моему рангу и целебному пламени.

— Кстати, об этом. Разве огонь может лечить?

— Ты почувствовал это на себе и всë равно сомневаешься? — болезненное подобие улыбки исказило лицо директора. Я заметил, как сильно он побледнел после нашей процедуры, как углубились морщины, выдавая реальный возраст старика. Огонь загорелся на большом пальце Ивана Светозаровича, и он раскурил от него трубку.

— Вот такие мы, подрастающее поколение, что поделать. Всë подвергаем сомнению, - наигранно высказался я, чем вызвал слабую усталую улыбку на физиономии старика.

Директор собрался, выпрямился на стуле, и перешёл на лекторский тон:

— Все стихии, так или иначе, многогранны. И огонь — не исключение. Пламя не только символ войны и страсти, но и символ знаний. Огонь может быть добрым, он греет и готовит еду, помогая нам выжить. Но доброта не слабость. Пламя очищает от скверны и смерти. Да, кардинальным образом, но очищает. И не забывай про огонь перерождения. Жизнь во вселенной началась с большого взрыва. Пламя дарует жизнь. Из пламени мы вышли, в него и вернëмся.

— Иван Светозарович, скажите, а вы не боитесь церкви? Слишком провокационны ваши высказывания.

— Мне недолго осталось, — отмахнулся директор. — На сегодня свободен. Приходи завтра вечером, продолжим.

Я встал на трясущихся ногах.

— Не думаю, что выдержу.

— В случае чего перенесëм на день. Но думаю, что ты справишься.

Мне бы его уверенность.

*****

Я успел как раз к ужину и встретился со своими друзьями в столовой. Не было только Тарковского, и никто не знал, куда он пропал. Без бесконечной болтовни веселого толстячка, Оля вела себя крайне тихо, да и Шура без настроения пожевал немного мяса, да и оставил почти полную тарелку на столе. Я быстро прикончил тарелку ухи и запил её топлëным молоком. Правая рука двигалась еле-еле и суп я хлебал просто из тарелки, без ложки. Оля тоже поковыряла какой-то салат, выловила несколько оливок и выжидательно уставилась на нас с Шурой.

— Пойдëмте со мной, — предложил я, уловив ментальный зов Лиськи.

Мы вышли из Академии, и я повëл друзей недалеко в лес. Солнце медленно укатывалось с небосклона и небо у горизонта окрасилось в нежные розовые и оранжевые тона, а позади нас уже было сине-фиолетовым. Лиська ждала нас у кривой раздвоенной берëзки, из пасти у неё торчала какая-то тряпка. Я проверил, как реагирует на лису Оля. Девушка насторожилась и замерла, готовая убегать.

— Не бойся, это мой Тотем. Она просто способна гулять без меня, как самая обычная лиса, — объяснил я, присаживаясь к Лиське. Я потрепал довольную лисицу и забрал у неё узелок.

— Ой, а можно погладить? — спросила Олга, увидев, как я обращаюсь с лисой.

— Конечно, присаживайся рядом. Лиська умная и друзей кусать не будет.

— И что сказал директор, про то, что у Неофита материальный Тотем? — спросил Шура. Всё не может успокоиться, а я уже думал, что мы оставили эту тему в прошлом.

Оля села рядом со мной, практически касаясь своей роскошной грудью моего плеча, и опасливо погладила лису. Лиська мило тявкнула, пригнулась, подползла к девушке и потëрлась об её ноги. Контакт был налажен.

— Сказал, что я уникум. Такой ответ тебя устроит? — ответил я, развязывая узелок и с интересом разглядывая его содержимое.

Шура фыркнул и посмотрел, что у меня в руках. Оля тоже заглянула в развязанный узелок.

— Ой, ягода! — по-простецки восхитилась она. — Что это? На жëлтую малину похожа.

— Царская ягода, — ответил Шура.

— Морошка, — ответил я и попробовав одну ягодку, протянул угощение друзьям. Ягода была свежая и спелая, лучше не придумаешь.

— Ммм, вкусно... — закатила глаза Оля.

— Спелая, самый сок, — согласно кивнул Шура.

— А откуда у лисы узелок с ягодами? — задала закономерный вопрос Оля.

Вариантов было несколько Лиська могла сама собрать. Но, во-первых, об этом никто не должен был знать. А во-вторых, я бы это почувствовал и при таком сильном расходе энергии сегодняшнюю операцию вряд ли бы пережил. Лиська могла у кого-нибудь стащить. Но собрать морошку, да ещё в этих местах, нужно обладать не только умением, но и большой удачей. Хотя обойти все местные болота и где-нибудь да найдëтся. Но маловероятно. Есть много других вкусных ягод в этих лесах. Оставался всего один вариант.

— Лесной хозяин передал, — выдал я своë умозаключение, и Лиська согласно тявкнула. — Нужно завтра ему хлеба свежего передать.

Шура снова фыркнул, но ещё одну ягоду взял. Я же просто вложил узелок в руки Оли.

— О, Ольга, привет. Не думал тебя здесь найти.

Все мы вчетвером, и лиса тоже, одновременно повернулись на голос. Это был небезызвестный Константин Волков с двумя подпевалами. Разглядев моë лицо в вечерних сумерках, Костя вздрогнул, и я заметил, как сжались его ноги и соединились коленки. Потом он перевëл взгляд на Шуру и начал поочерëдно чесать запястья на руках.

— Здравствуй, Иволгин, — поздоровался со мной скандальный дрищ.

— Привет, Костя. Смотрю не пищишь и руки на своих прежних местах. Стало быть, без обид?

— Без обид, — согласился Волков и обратился к девушке. — Оля, пойдëм мы тебя проводим, пообщаемся. У меня есть одна...

Но Костя не договорил, а замер, прислушиваясь. Прислушались и мы.

— И чего я на него взъелся. Йик! Нормальный мужик! Йик! Хорошо посидели! Ай, й-оп, твою мать! — раздался треск сухостоя и из колючего куста дикого крыжовника вывалился и упал к нашим ногам Тарковский, в руке у него была зажата бутылка с прозрачной жидкостью. В упор на него смотрели сидящая Оля и Лиська. — Олюшка, душа моя, а ты что тут делаешь? — Сеня присел, взял одну ягодку и закинул в рот. — Офигеть! Это что за сказочная еда? На вид как ягода, а на вкус как мëд.

— Морошка, — мягко проговорила Оля и пододвинула руки к толстяку. — Угощайся.

— Пошëл прочь, Тарковский! — неожиданно визгливо закричал Волков. Я же говорю, скандальный. У него вообще с психикой проблемы. Таких надо в клетке держать и еду длинной палкой подталкивать. — Ты мешаешь! Я собирался проводить Ольгу и обсудить с ней наши дела!

Сеня приложился к бутылке.

— Пошëл вон, смерд! — презрительно ответил он как самый настоящий дворянин, чего за ним никогда не водилось.

— Не тебе меня прогонять, жиробас! - продолжил визжать дрищ, брызгая от гнева слюной.

Из-за деревьев вышло ещё двое приятелей Волкова. Теперь вместе с Костей их было пять. Полноценный боевой кулак.

Вокруг всех пятерых вспыхнули потоки силы и образы их Тотемов. У одного даже был экзотический Тотем страуса. А это сильные ноги.

Волков сделал жест рукой и нас начали окружать. Когда они только успели так сработаться? Кажется, нас сейчас будут бить, и может быть даже ногами.

Глава 8

Западная Императорская Академия для особ и кандидатов с сильной кровью

Лес рядом с Академией

Шура встал и довольно оскалился, но начать и напасть первым ему не дал Тарковский.

— Шура, одолжи меч, — неожиданно попросил Сеня и кивнул головой в сторону Волкова. — Этот говнюк мой. Йик!

— Уверен?

— Абсолютли!

Воробьëв-Максвелл передал свой меч, а взамен получил бутылку. Он понюхал содержимое, хлебнул и скривился, но одобрительно покивал.

Наши противники настороженно смотрели на толстяка. Сейчас здесь он был единственным человеком с оружием и представлял не маленькую такую опасность. Я посмотрел на неуверенно стоящего на ногах Сеню. Опасность даже для нас.

Волков стоял слишком близко, и Сеня решил бить первым.

— А ну ка! — выдал Тарковский, одним движением снял и откинул в сторону ножны, сжал рукоять меча двумя руками и замахнулся над головой. Замахнулся так, что его повело, ноги пошли назад, меч воткнулся в дерево и остался там, а Сеня наклонился вперëд, нанося удар пустыми руками по пустому месту. А потом замер, тупо моргая. — Как так? Йик. Вроде бил, а меча нет, и противник не ближе, а дальше...

Я ударил себя ладонью по лицу. Вот почему Сеня творит херню, а стыдно мне?

Этот момент соперники выбрали для атаки. Двое напали на меня, двое на Шуру.

От первого, написанного энергией удара, я вернулся, но от пинка в живот отлетел и болезный удар в дерево выбил из меня весь воздух. Среагировать я не успевал и в меня уже летел новый удар, но тут вмешалась Лиська. Лисица прыгнула, вцепилась клыками в руку моего противника, и утащила его в сторону. Второй соперник на мгновение растерялся, и я сумел вдохнуть. Но только двинулся на него, замахнувшись, как парень бросился мне в ноги, схватил и перекинул через себя. Моя спина встретилась с землëй, и из лëгких снова вылетел весь воздух. Мне прилетело пара ударов по рëбрам, а потом меня оставили в покое.

Отдышавшись, не вставая, повернул голову, чтобы посмотреть, что вообще происходит. Шура раскидал своих двоих соперников и теперь успешно отмахивался от моего недавнего оппонента и от Волкова тоже. Воробьëв-Максвелл светил довольной улыбкой маньяка и был действительно хорош в этом мордобое. Совсем рядом Лиська стояла на лежащем парне и запугивала его, порыкивая и грозя укусить. А Тарковский стоял рядом с Олей и задумчиво смотрел на дерево с воткнутым в него мечом.

— А если так, — проговорил Сеня, приложил к стволу дерева открытую ладонь и замер.

Что за ерунду он творит? Вроде ничего не происходит. Секунда, две, пять... Чëрт, Шурка ещё одного завалил, сломав ему ногу. Волков, как ни странно, держался лучше всех и сейчас усилил напор. Но Шуру это только раззадорило ещё сильнее, и оскал его стал окончательно звериным.

— Как хорошо ручками работаешь, прямо как новые! — сказал Воробьëв-Максвелл, пробивая Волкову ногой в корпус.

— Ты просто подловил меня на эмоциях, но сейчас я тебя сделаю, — Костя замахнулся, вокруг кулака загорелся огонь бледно-голубой энергии, но перед самым ударом пропал.

— Бесполезно. Привык полагаться на магию?

— Я и без силы стихии тебя уложу, ублюдок! — выплюнул Волков и натурально плюнул в сторону моего друга.

Шура не стал уворачиваться и плевок попал ему на грудь, а глаза при этом опасно сузились.

Но тут охнул Тарковский и дерево, которого он касался, в одно мгновение исчезло. Сверху упал меч и воткнулся рядом с его ногой, и Сеня с Олей присели, удерживая равновесие на поехавшей проседающей почве.

— Шура, ко мне! — крикнул Сеня, словно отдавал приказ собаке.

Воробьëв-Максвелл не стал возмущаться и молниеносно исполнил приказ, встав возле друга.

— Эй, собака, решил за брюхатым свином спрятаться? — не упустил момент, чтобы поиздеваться Волков.

Шура было дëрнулся обратно, но Тарковский показал ему раскрытую ладонь, типа "стой", и он удержался. Константин не торопился, как раз начали подниматься остальные его бойцы. Смирно себя вëл только мой соперник, на котором до сих пор стояла лисица. Он вообще закрыл лицо руками и старался не шевелиться.

Сеня дал Волкову и его клике прийти в себя, отряхнуться, обменяться короткими кивками и приготовиться к бою. Поднялся и был готов атаковать даже парень со сломанной ногой, творивший сейчас в воздухе плетение чего-то длинного и тонкого. Но только они дëрнулись в сторону моих друзей, как Тарковский выставил вперëд руку, и в воздухе перед ним появилось горизонтально летящее дерево, которое с диким грохотом снесло всех наших соперников, а вместе с ними и несколько других деревьев. Надо будет для лесного хозяина ещё молока поискать.

— Эффектно, — оценил я, медленно поднимаясь. Всë тело болело, рëбра, судя по ощущениям, треснули, голову кружило, а разработанная правая рука снова отказывалась шевелиться. Из-за лежащего дерева раздавались стоны боли. — Мне даже их жалко.

— А ты чего на земле валялся? — спросил Воробьëв-Максвелл, потирая сбитые костяшки пальцев. — Я думал ты своих двоих быстро размотаешь.

— Извини, не умею драться врукопашную. Я только на мечах хорош.

Шурик только хмыкнул, но развивать тему не стал.

— А как ты смог троих уделать? — спросил я в свою очередь у него.

— Да я как-то с самого детства дерусь. Сначала во дворах родного Питера, потом в Воронеже, Волгограде, Саратове... — начал перечислять Шура.

— Стоп, стоп, стоп! — выставил я вперëд руку в останавливающем жесте, копируя Сеню. — Хорошо, ты часто переезжал и везде махал кулаками. Это я понял. Как ты трëх Одарённых заборол и четвëртого почти уработал? Вот в чëм вопрос!

— Атрибут, — пожал плечами Шура, поднимая с земли меч.

— Уберите её, — не давая нам продолжить разговор, завопил парень под лисой, которая как раз вцепилась ему в большой палец.

— Лиська, фу, нельзя, кака! — наигранно пожурил я лису.

Лисица выпустила палец из клыков, посмотрела на меня как на самого последнего, мол "я тебя спасла, а ты кривляешься, придурок", и убежала в лес, скрывшись в листве.

— Иди к своим, — обратился я к парню с расцарапанным лицом и рукам. — Только без глупостей. Моя лиса будет рядом.

Парень привстал на четвереньки, хныкнул и бросился к Волкову и компании, стонущим неподалёку.

— Шурик, а где бутыль? — злобно спросил заметивший пропажу Тарковский. У него даже икота пропала, так он стал серьëзен в этот момент.

— Разбил о голову рыжеватого. Он самый резвый был и хотел меня быстро вырубить, — Воробьëв-Максвелл указал на своë лицо, где медленно расцветал фингал и синяк на скуле, и похвастался. -Но у меня челюсть крепкая. Сколько не прилетало, ни разу не ломал.

— Мудак ты, Александр, такой продукт переводить. Где я тебе ещё чистый спирт возьму?

— Ну где-то же взял, — резонно заметил Шура.

— А с ними, — я кивнул в сторону лежащего дерева. — Ничего не будет?

— Наш толстяк хорошенько их встряхнул, — хохотнул Шура и похлопал Тарковского по плечу. — Даже хорошо, что с мечом ничего не вышло, вот тогда могли возникнуть проблемы. А так — ну пара переломов, ничего критического с чем не справиться организм молодого Одарëнного. Ну ногу одному я переломил. Подумаешь. Похромает пару-тройку деньков и будет как новенький. А может и в лазарете полежит, о жизни подумает. Так чего? Только умнее станет.

— И ничего ты не толстый, не слушай Шуру и этих дураков с Волковым, — обратилась до этого молчащая Оля к Тарковскому. — Слегка в теле, а когда стоишь выпрямившись, то живота вообще почти не видно. Мне так больше нравится.

— Оленя, звëздочка моя путеводная, красота моя ненаглядная, — расплылся, выпрямляясь, в довольной глупой улыбке подвыпивший Тарковский. — Можешь всегда на меня рассчитывать. И на Шуру, этого драчуна безмозглого. И на Дëму, он как груша для битья, конечно, но зато парень добрый, отзывчивый, и с лисой.

— Хорошо, Арсюша, — Оля всем телом прижалась к Тарковскому, и я даже ему позавидовал.

Хотелось сказать Сене, что он много на себя берëт. Но после того, как я увидел реакцию девушки, решил не портить момент. Но один вопрос всё-таки вертелся у меня на языке.

— Оля, а с какого рожна Волков за тобой волочится? Влюбился, что ли? — хотел я узнать причину нашего вечернего противостояния.

— Не знаю, Дëма, не спрашивала, а он пока в таком не признавался. Но, боюсь, что всë проще, и его просто интересует моë наследство.

— А ты что, богатая? — беспардонно спросил Шура.

— Пока нет, но скоро стану.

— Ладно, не наше дело, — махнул я рукой на чужое состояние. Словно у меня за пазухой половина Империи, хотя на самом деле кольца родового и того не сохранилось, и последний костюм приличный канул в небытие при прикосновении Сени. Хорошо, что Академия одевает своих студентов. — Пойдëм, мы тебя проводим. Пора спать готовиться. Завтра с утра фехтование будет и физкультура следом, упахаемся с непривычки.

Тарковский взял Ольгу за руку, и мы пошли в сторону женского крыла Академии, не обращая внимание на стоны, перешедшие в ругань.

г. Москва

Боксëрский клуб "Пересвет"

Организатор, непомерных размеров толстяк с двумя подбородками, стоял и устало смотрел на Фрола. Сколько ему не говори, но этот парень ничего не понимает, ничего не слышит, продолжая гнуть свою линию. И обязательно, мать его, перегибает.

— Ну как? Классный бой? — лучился довольством сидящий на скамье Фрол.

— Пацан, ты не можешь выигрывать бои так быстро! — ответил организатор.

— В смысле? Могу. Вы же видели, мне это по силам! — Фрол стал разматывать с рук окровавленные бинты. Его соперник превратился в кровавую отбивную, а у самого только бровь рассечена. Кровь течëт прямо в глаз, но он не обращает на это никакого внимания, словно ничего не происходит.

"Нет, это не боец. Это машина для убийства," — дошло до организатора.

— Пацан, слушай, ты не прав. Зрители приходят не на дворовую драку, зрители приходят на бой. Они берут свои честно заработанные деньги, покупают билеты, и надеются увидеть шоу, длиной в добрый десяток раундов. Я тебе уже говорил, боец на ринге должен бороться, превозмогать, быть в шаге от поражения. Боец на ринге должен развлекать публику. Иначе он не боец и в моëм клубе ему места нет. Я понятно объясняю?

— Понятно, — сник Фрол, бросая кровавые бинты под ноги и пристально изучая их взглядом. — Чего же тут не понять? Я накосячил и нокаутировал противника в первом же раунде.

— Четвëртый раз, Фрол! Четвëртый раз подряд! — не выдержал организатор и сорвался на крик. — И пятого раза не будет!!!

— Не будет, — послушно промямлил Фрол.

— Нет, ты не понял. Собирай свои манатки и вали из раздевалки. Вали из клуба. Остынь. Вернëшься через две недели. Не раньше. Запомнил, Фрол? Через две недели.

— Мне нужны деньги, стыдливо попросил парень.

Организатор мог бы сейчас унизить его, но не стал. Толстяк никогда не шутил с деньгами и всегда уважительно относился к бойцам, даже к таким бестолковым бойцам. Он учил их уму разуму и иногда мог применить и словцо покрепче. Но никогда никого не унижал.

Вот и сейчас организатор вытащил из внутреннего кармана пиджака увесистую пачку денег, отсчитал несколько крупных купюр и протянул Фролу. Но как только парень потянулся к деньгам, отдернул руку и сказал:

— Держи, но запомни: сегодня ты мог заработать в пять раз больше, — с этими словами организатор вложил деньги в ладонь Фрола и вышел, оставив бойца одного в раздевалке.

*****

— Вот он, идëт, смотрите, — прошептал мелкий грязный пацан и вытянул руку, ожидая вознаграждения.

— Вали пока цел, — замахнулся на ребëнка громила Антон Сергеев и сам выглянул из-за угла. Точно, малëк ничего не перепутал. Это был Фрол.

Пацан отбежал в сторону, тихо выматерился, дëрнулся было предупредить жертву, но вовремя передумал. Сергеев со своей бандой был большим человеком у них на районе. К тому же эта банда в полном составе работала на князя Шереметьева, что делало их ещё влиятельнее и опаснее. Поэтому пацан пожелал Фролу удачи и побежал обратно в родной квартал.

— Окружайте, — приказал Сергеев и вышел из-за угла здания. — Ну здравствуй, Фрол, — улыбнулся он, сверкая новыми стальными зубами.

— Тебе идëт, — Фрол огляделся, оценивая обстановку, и опустил на асфальт спортивную сумку. — Чего пришëл?

— Так должок за тобой, Фрол. Неужели не догадываешься? Или думаешь, что зубы мне бесплатно достались?

— Отчего, — нарочито расслабленно пожал плечами Фрол. — Сложил всë битьë под подушку, прилетела ноченькой тëмной зубная фея и выдала тебе приятную пачечку рубликов. На них ты себе железки и вставил. Вот так я думаю. А сейчас, смотрю, ещё мне клиентов привëл. Разбогатеть решил, Тоша?

— Как бы хорош ты не был, Фрол, но мы лучше. А ещё с нами Гробовщик.

После этих слов, как по команде, из-за здания вышел ещё один член банды Сергеева. Гробовщик, или просто Гроб, не просто так получил свою кличку, он был Одарëнным, неогранëнным, и после драки с ним противники уезжали или в больницу, или в могилу. Он был сильнее всей банды Сергеева, но в силу родства и юного возраста — четырнадцать лет — пока что подчинялся толстяку. Фрол помнил этого паренька совсем мальком: младший брат Антона с ожогом на руке. По крайней раньше они всем говорили, что это ожог, но видимо врали и это стихия по своей прихоти отметила Кольку, обычного дворового пацана из семьи простолюдинов.

Дело — труба. Шестеро парней с битами, толстяк Тоша и Одарëнный. Окружили грамотно, но можно прорваться. Речи о победе быть не может, против Одарëнного никто не потянет кроме другого Одарëнного, что и так понятно. В крайнем случае речь будет идти о том, как бы нанести больший урон банде, и Сергееву в частности.

— Ну давай, что ли, начнëм, — предложил Фрол, надевая на правую руку любимый кастет.

— Начинайте, — разрешил Тоша, и его парни бросились в атаку.

Но Фрол был совсем не прост. Умело уходя из-под удара, он пробил одному бойцу пресс, и прибавил по затылку локтëм, впечатывая его лицом в асфальт. Но не успел схватить выпавшую биту, отскакивая от новых ударов. Один удар зацепил по плечу, и рука слегка онемела.

Ещё одного нападавшего Фрол уронил подсечкой и с силой топнув сломал каблуком ботинок ему несколько пальцев.

— Аааа! — закричал пострадавший.

Опять Фрол не успел схватить биту и получил в этот раз чувствительный тычок в ногу. Ещё от нескольких ударов он увернулся, отпрыгнул, нога подогнулась, и он присел. Фрол зарычал.

— У-уу, псина, — глумился Антон, чувствуя себя победителем, стоя здесь рядом с Гробовщиком. — Ну ничего, мы тебя воспитаем. Ещё спасибо скажешь. Представляешь, тебя ищет служба безопасности князя Шереметьева, за порчу имущества князя. Мы — мелочь, простая охрана. Представь только, как тебя изуродуют безопасники, когда поймут, что с тебя и взять-то нечего.

— Стоматолог выехал, заказ принят, — оскалился Фрол и сам перешёл в атаку.

Один нападающий получил ногой с разворота в солнечное сплетение и отлетел в другого. Оба приложились об асфальт и не торопились вставать.

Другой пропустил джеб в челюсть, встретившаяся с кастетом кость громко хрустнула, и упал, потеряв сознание.

Последний рванул на Фрола, но был схвачен и отправлен в полëт, в котором встретился с фонарным столбом, выбившим из него весь дух.

Фрол поднял прямоугольную биту для лапты и с вызовом посмотрел на Тошу.

— Ах ты тварь! — завопил разъярённый его победой Сергеев, но был прерван аплодисментами.

Стоял и хлопал в ладоши неизвестный никому мужчина в чëрном похоронном костюме.

— Прекрасно исполнено, молодой человек. Но не стоило пропускать тот удар в ногу, это было опасно.

— А ты ещё что за чëрт? — гневно спросил Сергеев.

— Черти в преисподней и в тюрьме, а моë имя вам знать ни к чему.

— Тогда проваливай. Ну или нет, — Антон обратил внимание, что у незнакомца не было ни кольца Рода, ни кольца Одарëнного. А без перстней он, по большому счëту, никто. — Гробовщик вас и двоих прикончит. У тебя, господин хороший, и костюмчик уже готов.

— К сожалению, никак не могу этого допустить, — незнакомец вышел вперед, прошëл мимо Фрола и встал между ним и выступившим вперед Гробовщиком.

— Гроб, жги, — разрешил Сергеев.

— Кабзда вам, старичьë-мудачьë, — одними губами улыбнулся Гробовщик.

С рук Одарëнного сорвался поток пламени, но разбился о невидимую преграду вокруг незнакомца. Мужик моментально ускорился, сблизился с подростком и коротко взмахнул рукой. В следующее мгновение Николай Сергеев, младший брат Антона, прозванный Гробовщиком, схватился за вскрытое горло и, истекая кровью, упал под ноги незнакомца, который стряхнул с запястья расплавившийся браслет.

Антон задрожал и сделал неуверенный шаг назад.

— Можно я? — попросил Фрол.

— Ни в чëм себе не отказывай, — незнакомец был сама любезность.

Антон попытался убежать, но для этого у него было слишком много лишнего веса. Умелый удар ребром биты выбил колено, и он кулем полетел на асфальт. Фрол запрыгнул на толстяка и принялся наносить один за другим страшные размашистые удары, вбивая его новые стальные зубы прямо в глотку. Покончить с мстительным Тошей нужно было здесь и сейчас, раз и навсегда, иначе он вечно будет охотится на него.

— Я! Говорил! Стоматолог! Выехал! Гандон! Ты! Сергеев! — выкрикивал Фрол в моментах между ударами.

Когда он закончил, тело толстяка билось в предсмертных конвульсиях.

— Он умирает? — заинтересовано спросил незнакомец, разглядывая содрогающееся тело громилы.

— Возможно, шуруп от его новой челюсти вошëл в мозг. Стальная челюсть хуже стеклянной, — усмехнулся Фрол.

— Занятно, — незнакомец посмотрел на Фрола. — Уходим, здоровяк и его шобла удачно выгнали с улиц свидетелей, но скоро здесь всë равно будут жандармы.

— Валим, — согласился Фрол и, подобрав свою сумку, пошëл вместе с незнакомцем в похоронном костюме.

Глава 9

Западная Императорская Академия для особ и кандидатов с сильной кровью

К хорошему быстро привыкаешь, вот и мы, пацаны третьей спальной комнаты, проснувшись и наскоро приняв душ, рванули на завтрак. Да не тут-то было.

— Всем стоять! — преградил нам дорогу в коридоре молодой парень, чуть старше нас, с чëрной повязкой на левом глазу.

— А ты ещё кто такой? Что за пират? — вышел вперëд злой с бодуна Тарковский и сразу, получив под дых, отлетел обратно.

— Сеня, ты совсем ничего не соображаешь? — обратился я к согнувшемуся пополам толстяку. — На нëм форма куратора Академии.

— Верно, я куратор факультета Страфиль, с чем вас и поздравляю. Зовут меня Владимир Владимирович Горький, и, если вы не будете у меня обливаться горькими слезами, значит я как куратор и преподаватель не удался, — Горький выдержал паузу, похожую на минуту молчания по всем тем, кто сломался и не прошëл его обучение. — Не надейтесь.

— Но я с факультета Сирин, — возразил один из парней.

Размазанная вспышка зеленой молнии и этот умник с грохотом падает на пол, теряя сознание. А куратор стоит перед нами, как и стоял за секунду до этого.

— Мне не нужно возражать, — продолжил он и выдавил из себя кривую улыбку никогда не улыбающегося человека. — Меня нужно слушать и слушаться.

— Ого, у меня батя такой был, — шепнул рядом Тарковский и даже, кажется, дëрнулся в лëгком испуге.

— Достойный отец, — услышал куратор.

— Я буду жаловаться директору! — возмутился ботаник в задних рядах.

Горький снова исчез, зелëная молния влетела в наши ряды, несколько человек с возгласами боли согнулись, а болтливый очкарик отлетел в стену и упал без сознания на пол. Треск молнии прекратился, и я увидел, что куратор снова стоит на прежнем месте.

— Взяли моду — жаловаться, — презрительно высказался он, нервно притоптывая ногой. — Запомните, чтобы мне возразить вы должны обладать соразмерной мне силой, лучше — быть сильнее. И, чтобы сразу развеять ваши надежды, так и быть, поясню. Я не только куратор, я также исполняю обязанности главы службы безопасности Академии. И в вопросах наказания невежливых и борзых студентов, моë слово главнее, чем слово директора. Более того, тех, кто пожалуется Ивану Светозаровичу, я обещаю наказать, и наказать весьма изощерëнно. По этой самой причине, разрешаю, жалуйтесь.

По толпе учеников распространилось задумчивое молчание.

— Владимир Владимирович, а можно вопрос? — вперёд вышел Константин Волков.

— Так-то лучше. За проявленную вежливость, в качестве исключения, разрешаю один вопрос. Но только один.

— Что за Род Горьких? Откуда?

— Нет такого Рода. Горький — это моë прозвище. А теперь заткнулись, больше никаких вопросов и возражений и все, кто здесь стоит идëм следом за мной на занятия по фехтованию. Факультет не важен. Обед по расписанию, завтрак пропустите. Наказанных... — Владимир Владимирович выразительно посмотрел на два лежащих на полу бессознательных тела. — Наказаных не трогаем, идëм без них.

Тарковский в ответ на последнее явно захотел что-то сказать, даже рот открыл, но вовремя спохватился. Так и пошëл молча вместе со всеми, потирая грудак.

Владимир Владимирович увëл нас по обходным коридорам, через прямой выход из мужского крыла Академии на задний двор. Там, на квадратном поле из искусственной травы, нас уже ждал учитель. Рядом стояло несколько деревянных стоек с тупыми железными мечами.

— Знакомьтесь, это мастер фехтования Дмитрий Олегович Андреев, — произнëс Горький и обратился к учителю. — Дим, распоряжайся. Мне ещё двух невоспитанных дебилов в лазарет тащить.

— Мог бы быть помягче, сам себе работу создал, — ответил Дмитрий Олегович, одновременно пересчитывая нас по головам. Почтит вся третья спальня. Двадцать семь. Хорошо, двое к очереди к Сосо. Где ещё один?

— Что? — не понял Владимир Владимирович, быстро нас пересчитал. — Ах ты ж старая тифозная шлюха! Слушайте меня, сволочи, — сорвался Горький на всех нас. — Занимайтесь до тех пор, пока я не приду. И если я не найду эту сбежавшую крысу, пожалеет каждый из вас!

Куратор исчез, зелёной молнией устремившись обратно в Академию.

— Кто-нибудь заметил, как он движется? Или вы тоже видите только болотного цвета электрические разряды? — спросил Пëтр, ещё один очкастый умник с факультета артефакторики.

— Петя, я думаю, что он быстр не только для наших взглядов, — на плечо ботаника легла рука Шурика и я с удивлением увидел на его лице очки. Сухощавый и жилистый Воробьëв-Максвелл не выделялся формами и очки, как и предполагал Тарковский, сделали его своим среди ботанов. — Правду я говорю, Дмитрий Олегович? Вот вы можете разглядеть движения Владимира Владимировича?

— Хороший вопрос, молодой человек. Как вас зовут?

— Александр. Александр Воробьëв-Максвелл.

— Наслышан, — улыбнулся учитель. Дмитрий Олегович, одетый только в штаны и ботинки, выглядел как громила с большими и развитыми мускулами и при этом с круглым лысым лицом ребëнка. И при улыбке это лицо словно стало ещё моложе, располагая к себе. — Наслышан, что вам, студент Воробьëв, запрещено именоваться Воробьëвым-Максвеллом.

— Я ещё не обсудил это с директором, — насупился Шура и на его скулах заиграли желваки.

— Да ради бога, обсуждайте сколько хотите, — отмахнулся Дмитрий Олегович. — Но покойный лорд Максвелл был поданным Кельтании, поэтому не думаю, что даже Император России сможет присвоить вам фамилию Максвелл на официальном уровне. Что же касательно вашего вопроса, студент Воробьëв, то вы правы. Я не знаю никого быстрее господина Горького, и я тоже не могу различить его движений. Вы удовлетворены моим ответом?

— Да, спасибо.

— А почему вы отвечаете как дворянин? — бестактно спросил стоящий рядом с Шурой Петя. На руках учителя, действительно, не было кольца дворянина, только одинокий перстень с хрусталëм, внутри которого можно было разглядеть несколько черных клякс. Грязный хрусталь — это ранг Одарëнного Мастера.

— Я вырос в обществе дворян. Я вот не пойму... — Дмитрий Олегович внимательно рассмотрел сначала Шуру, а затем и Петра. — Наглость — это заразно, или это вы из-за очков такие невоспитанные хамы? Но вам повезло, что весь преподавательский состав вместе с директором договорились сильно вас не бить, поначалу.

— Сильно не бить?! — возмутился всë ещё потирающий грудь Тарковский. — Да Горький там такое мясо устроил, двух парней вырубил и ещё нескольким походу навалял, просто так.

Несколько парней согласно кивнуло. Видимо как раз те, кому досталось.

— Вот видите, всего двое пострадало, — улыбка не сходила с лица доброжелательного учителя. — Всë, хватит. Я и сам люблю поболтать, но лучше с девками в бане, или с мужиками с пивом и шашлыками. Приступаем к разминке. Повторяем за мной.

— Я бы с девками в бане не разговаривал, — хохотнул Тарковский, но больше он не смеялся.

Разминочный комплекс был похож на полноценную тренировку, которую не все из нас смогли осилить. Полторы дюжины студентов отползли в сторону, валяясь на траве и пытаясь отдышаться. Всë это были либо дрищеватые, либо, напротив, жирные умники с факультетов Гамаюн и Жар-птица, будущие артефакторы и целители.

Сеня дважды по-собачьи вываливал язык изо рта и пытался свалить туда же, но каждый раз был остановлен болезненными тычками и смачными затрещинами Воробьëва-Максвелла.

— Шура, я не могу, я сейчас здесь сдохну. Просто упада и сдохну, и буду вонять. Тебе самому будет противно, — ныл выполняющий все упражнения Тарковский.

— Не сдавайся, Сеня, — подбадривал нашего толстяка Шура. — Ты не просто так попал на Страфиль. Мы из тебя ещё сделаем человека!

Тарковский только горестно заныл, но всë таки продержался до конца разминки.

— Молодцы, — произнëс улыбающийся и раскрасневшийся от упражнений Дмитрий Олегович, но затем перевëл взгляд на группу лежащих ботаников. — Жаль, что не все. Но ничего, лиха беда начало!

— Когда трусы все обкончал ты, — злобно прошептал присевший Тарковский, над которым стоял Воробьëв-Максвелл. — Шура, а ты не мог бы прекратить это издевательство? К чему такой контроль?

— Не могу позволить другу оставаться жалким слизнем.

— Ну да, ну да, пошëл я нахер...

— А теперь подходим, берëм мечи и разбиваемся на двойки, — распорядился учитель. — Быстрее. Не торопимся, не толкаемся, но и не тормозим. Не боимся. Клинки затуплены, не порежетесь.

Я взял меч один из последних. Взвесил его в руке, покрутил кистью. Хороший вес и балансировка, но бестолковая сталь, мягкая. Таким мечом, даже заточенным, не всякого лесного зверя убить получится. Любая заточка на этой стали быстро затупится и клинок придëт в негодность. Но для тренировок толпы глупых агрессивных подростков это едва ли не идеальный вариант.

— Сегодня у нас разминочный день, — продолжил учитель. — Плетения использовать нельзя. Перед этим вы должны посетить уроки... Так что, если я увижу доспех или щит, вас будет ждать наказание. А чтобы вы примерно представляли, что вас ждëт, я назову имена провинившихся господину Горькому и именно он займëтся наказанием. Всем всë ясно.

Студенты, как неваляшки, послушно закивали головами.

— Вот и славненько, — Дмитрий Олегович хлопнул в ладоши и взял в руки тренировочный меч. — Запоминаем. Сначала первый боец берëт оружие, зажимает рукоять обеими руками, закидывает клинок за голову и наносит размашистый рубящий удар сверху вниз. Смотрим! — учитель показал простой прямой удар из-за головы. — Понятно? Хорошо. В это время второй боец стоит так: устойчивая позиция, ноги шире плеч, меч поднят, одна ладонь крепко сжимает рукоять, вторая поддерживает клинок ближе к острию. Принимаем удар на меч. Главное — пальцы не подставлять под удар. Пять ударов и блоков, потом меняетесь ролями. Всем всë ясно? Приступать!

Парни живенько взялись за дело. Засвистели мечи, зазвенела сталь. Я один стоял в стороне и скучал. Шура встал в пару с Сеней, и даже все ботаники разбились на пары, и лишь мне одному из двадцати семи здесь присутствующих студентов не нашлось партнёра.

— Как зовут? — подошëл ко мне Дмитрий Олегович.

— Демид Арсеньевич Иволгин, — взыграла во мне гордость, после того как я увидел, КАК нас будет учить Андреев, и потому, обращаясь к этому безродному мастеру фехтования я добавил: — Барон Иволгин.

— Начинай, Иволгин. Бей. Я буду с тобой в паре, — учитель улыбался мне как старому другу, от всей широты своей души.

— Спасибо, но нет.

— Что? — не понял учитель и улыбка исчезла с его лица. Наконец-то исчезла, а то уже раздражать начинает эта навязчивая жизнерадостность.

— Я это дерьмо повторять не буду.

— Тебе что-то не нравится?

— Дмитрий Олегович, а вы точно мастер фехтования? — не выдержал я, презрительно усмехаясь. — Да я если таким твëрдым блоком нормальный удар приму, у меня сустав запястный вылетит, к хренам. А если хват ослаблю, то меч вылетит.

Как по заказу, сбоку охнул Сеня, и между мной и учителем пролетел его вылетевший из рук меч.

— Ну вот, — утвердительно кивнул я головой в сторону своих друзей. — Хорошо, что без травм обошлось. Вы, Дмитрий Олегович, учите нас самому настоящему вонючему дерьму.

Это были знания моего отца, доставшиеся мне из снов-воспоминаний, поэтому я был уверен в том, что говорил.

— Господин Иволгин... — медленно проговорил учитель, явно что-то задумав. — Барон Иволгин, раз вас не устраивают мои компетенции, не могли бы вы тогда показать мне и всем здесь присутствующим, что такое настоящее фехтование?

— Каким это образом? — спросил я, ожидая подвоха.

— Всë очень просто, — учитель снова расплылся в своей фирменной милой улыбочке. — Тренировочная дуэль. Со мной.

Как же бесит это круглое улыбающееся лицо!

— Условия? — это единственное, что меня интересует. Остальное обеспечит Тотем меча.

— Ничего сложного. У каждого по мечу. До первой крови.

Я посмотрел на тупое лезвие меча. Это что, воспитательный процесс? Борзого студента-неумëху порют мечом, показательно унижая на глазах у товарищей, а потом аккуратно царапают или разбивают нос, чтобы прекратить этот фарс? Вполне вероятно. Но я-то не неумëха. Думаю и на лице сам собой появляется хищный оскал.

— Согласен, — киваю головой и смотрю в глаза ничего не подозревающего преподавателя.

— Всем прекратить! Хватит! — закричал Дмитрий Олегович и парни прекратили бессмысленное махание железками. — Господин Воробьëв, вы будете судьëй нашего дружеского боя с бароном. Демид Арсеньевич, отойдите на три шага, — я выполнил просьбу учителя. Тотем меча проснулся и меч из чужеродной жестянки превратился в родное и знакомое существо, со своей душой и характером. Но никто вокруг не заметил этих изменений внутри меня. — Всë, господин Воробьëв, мы готовы. Можете командовать.

— Удачи, Иволгин. Удачи, Дмитрий Олегович, берегите яйца, — подмигнул учителю Шура. — Начали.

Резкую атаку с наскока я увëл в сторону и сразу разорвал дистанцию. Но учитель не дал мне опомниться и продолжил атаку. Нарочито простые и размашистые удары я либо отбивал, либо без труда уворачивался. Всë как по учебнику. Продолжая улыбаться, Дмитрий Олегович разыгрывал показательный бой, демонстрируя остальным студентам своë превосходство, но меня это не устраивало.

Следующий удар я не просто увëл в сторону, а проделал это полуприсев и провернувшись. Отец с лёгкостью исполнял подобные трюки, а вот моë натренированное и ноющее после вчерашнего тело, отозвалось волной боли.

Меч учителя проскользил по моему, который я выставил вверх, сам уходя вниз. По инерции Дмитрий Олегович сделал два шага, вплотную приблизившись ко мне, и я локтëм ударил его в пах, и ушëл перекатом, разорвав расстояние.

— А я говорил! — выкрикнул Шура и парни вокруг засмеялись.

А я ведь хотел ударить в живот, но в последний момент понял, что не пробью кубики пресса этого монстра, вот и направил удар ниже. Учитель перестал улыбаться и серьёзно посмотрел на меня. Кажется, показательной порки у него не выйдет.

Я перешёл в стремительную и яростную атаку, используя мастерство своего Тотема, выжимая из своего тела всë, на что оно способно. Я делал ставку на финты и скорость. Там, где Дмитрий Олегович ожидал встретить мой клинок, от отбивал несуществующий выпад, в то время как я успевал ударить его мечом в руку или ногу. Тупая сталь не пробивала кожу преподавателя, и мои удары скорее были подобны ударам биты. Но я также не мог ничего сломать в этой мускулистый туше или нанести значительного урона, так что я смело продолжил избиение.

Отец был непревзойдённым мастером и то, что я сейчас демонстрировал, даже близко не дотягивает до его уровня. Но Дмитрию Олеговичу Андрееву, мастеру фехтования, этого хватало. Держу пари, большую часть используемых мной сейчас приëмов он ни разу в жизни не видел.

Прошло пять минут боя, и я конкретно так выдохся, а тело учителя покрылось множественными синяками и гематомами, расцветающими тут и там, но только и всего. Пора было завершать бой.

Я в очередной раз провëл обманный финт, провернулся, для придания своему удару дополнительного ускорения, и лупанул тупой часть клинка прямо по носу преподавателя.

Кричащие и болевшие кто за кого студенты враз притихли. Нос Дмитрия Олеговича свернулся вбок, но ни капельки крови при этом не вылилось. У этого монстра что, и в носу одни мускулы?

Но, похоже, учителя я реально достал. Он взревел и его меч покрылся потоками коричневой энергии стихии земли. Атака его была быстра и сильна, словно он перешёл на новый уровень. Я сумел отбить один удар, и руки сразу онемели, а правая окончательно отсохла. Лезвие меча треснуло и примерно треть отвалилась. Так он меня и прибить может ненароком.

Сжимая остатки меча из последних сил, я побежал от учителя в сторону оружейных стоек, перемещаясь прыжками по проваливающейся подо мной земле. Ноги заплетались и еле слушались. Я обратился к источнику, напитал клинок энергией, прыгнул так высоко, как только смог, и, развернувшись в полëте, метнул меч. Как раз в этот момент здоровенный камень влетел мне в лицо и всë погрузилось во тьму.

Глава 10

Западная Императорская Академия для особ и кандидатов с сильной кровью

Лазарет

Отделение для преподавателей

Иван Светозарович Соловьёв, директор Академии, стоял и уже несколько минут молча разглядывал лежащего на больничной кушетке учителя по фехтованию и сидящего рядом главу службы безопасности. Подобных эксцессов он в своей практике не помнил. А ведь он работал, как он раньше считал, с самыми сложными учениками, детьми из высших дворянских Родов. Впрочем, сейчас в сложившейся ситуации были виноваты не только, и не столько, ученики, чем вот эти два, с позволения сказать, профессионала.

— Может вы хотя бы сядете? — предложил улыбающийся Дмитрий Олегович, указывая на пустующий стул рядом с безопасником. — А то как-то некомфортно.

— И что это было? — холодно спросил директор.

— Что именно? — решил сыграть в дурачка мастер фехтования и удивлëнно приподнял брови.

Директор, напротив, нахмурился, и за спиной его появились огненные крылья. С перьев сорвалось несколько искр и упало на паркет. Запахло палью.

— А я давно говорил, что плитка — лучшее покрытие для пола, — заметил Горький и отодвинулся вместе со стулом от рассерженного директора. — И не только для медицинского блока, но и для всей Академии. А то сгорим так к чертям собачьим.

— Во-ло-дя! — Иван Светозарович перевëл взгляд на безопасника. — Ты мне зубы не заговаривай! Рассказывай, как всë было. Этот дурак только мечом махать умеет, да улыбаться. Говори, твоя идея?

— Моя, господин директор, моя, — признался и по-мальчишечьи потупился безопасник. — Туфли у тебя красивые крокодиловые. Это из настоящего крокодила или имитация? Наши шьют или заграничные?

— Не знаю. С убитого турка снял, — директор повернулся обратно к фехтовальщику и на руке его зажëгся шар ярко-красного пламени. — А ты что скажешь, пациент? Могу вылечить твою рану и сейчас же поскачешь к своей любимой Алине Родионовне. А могу ноги слегка поджарить, и проваляешься в лазарете на неделю дольше. Расскажи мне, Димочка, что придумал этот идиот?

— Обычная провокация, Иван Светозарович. Я должен был поставить студентов отрабатывать что-нибудь идиотское. Если бы никто не стал возражать, то попробовал бы ещё пару заготовок. Но всë получилось с первого раза. Один из студентов начал весьма некультурно, прошу заметить, возражать против моей методики обучения и сомневаться в моëм профессионализме. Всë складывалось как надо, и я предложил ему провести... эм... — Андреев почувствовал, наконец, как по-идиотски будет звучать его признание, и чтобы как-то сгладить свои слова, постарался улыбаться ещё сильнее, от уха до уха, и прищурив глаза до такой степени, что стал похож на коренного китайца. А ещё последнее слово он попытался произнести с нотками сомнения в голосе. — ... дуэль?

— С учеником, только что приехавшим в Академию? Вы серьёзно? — устало спросил директор, погасил крылья и огненный шар, и присел на стул.

— Раньше такое срабатывало, — ответил фехтовальщик. — Отлупишь одного самого борзого посреди класса и все сразу как шëлковые ходят. "Да, Дмитрий Олегович", "Извините, Дмитрий Олегович", "Позвольте спросить, Дмитрий Олегович"...

— Вы что, совсем ничего не понимаете? — директор посмотрел в кристально-честные глаза Андреева, затем в мутно-грязные глаза Горького. — Это не те дети. Те дети с самого детства обучались и тренировались у лучших фехтовальщиков Империи. Они выросли в роскоши и богатстве, привыкшие к собственной власти. Закономерно они качали права. А эти дети были лишены всего этого. Бастарды и сироты, потерявшие всë и ничего не имевшие, дети войны и чумы. Им счастье, что они теперь могут где-то учиться, что могут стать дворянами. И на вас, учителей, придурки вы этакие, они смотреть будут как на богов.

— Хорошие детки. Взрослые лбы с шестнадцати до восемнадцати, — возразил Владимир Владимирович, и тут же коротко хохотнул: — Да у нас через год половина девок мамками станут.

— Этот забота Иосифа Раминовича, а не твоя, — Иван Светозарович всмотрелся ещё раз в глаза безопасника. Что-то его насторожило в том, как говорит безопасник. А ещё глаза. Не зря же ему на ум пришло, что глаза у него "грязно— мутные". — Володя, ты что, пил? — догадался директор.

— Так это ещё вчера, Иван Светозарович, пока занятия не начались, — развëл руками Горький, старательно отводя взгляд. — Как раз вместе с Сосо Раминовичем и пили.

— Кто ещё был с вами? — глаза директора опасно сощурились, словно беря на прицел нарушителей режима.

— Студент один, полный такой. Ну не то, что тааааакой, скорее такой, — безопасник руками попытался изобразить примерную ширину Арсения Тарковского. — Но спереди повыпуклее, да.

— Студент? Вы с ума сошли? Ваня, я тебя на подножий корм переведу и заставлю в лесу ночевать до весенних паводков!

— А что я сразу?! Это Сосо его накой чëрт пригласил, вот он и притащился. Здесь я ни при чëм.

— А когда при чëм? Володя, ты каким местом думал? Зачем была нужна провокация с вызовом на дуэль?

— Чтобы выявить шпиона, самозванца, или хотя бы неформального лидера для дальнейшей проработки. Возможны варианты. По результатам провокации.

— Володя, ты на своих шпионах совсем помешался.

— Ага! — Горький даже на ноги вскочил и выставил руку с поднятым указательным пальцем. — А ведь одного парня этой группы из третьей спальной я так и не нашëл! Всë перерыл, а он как сквозь землю провалился!

— Это который исчез после того, как ты двух учеников при всех вырубил, — покачал головой директор.

— Ну, Иван Светозарович, не думаю, что это имеет значение, — неуверенно сел обратно на стул безопасник.

— Разберëмся позже. Ладно, что там у вас по дуэли? Парень в каком состоянии, обошлось без травм?

Горький согнулся, спрятал лицо в руках и приглушëнно заржал. Дмитрий Олегович продолжил улыбаться, но, кроме этого, начал медленно наливаться краснотой.

— Да как сказать, — фехтовальщик почесал голову, смущаясь с каждой секундой ещё больше. — Недооценил я пацана. Вот вы говорите, Иван Светозарович, что у этих детей учителей не было. Откуда тогда такая техника, словно он несколько десятилетий из войн и дуэлей не вылезал.

— Так хорош? — заинтересовался директор.

— Очень. Я подобное встречал у лучших бретëров Империи. На Мирона Морозова похоже.

— Это который отступник?

— Он самый. Парень всë идеально исполнил, каждый приëм, каждую технику. Вот только ему силы и ловкости не хватило, и слава богу. А то прирезал бы меня.

— Да он и так, почти! — выдал смеющийся Горький и фехтовальщик покраснел ещё сильнее.

— Не отвлекайся, — приказал директор. — Дима, рассказывай дальше.

— Да что рассказывать? Сначала я наступал, ну так, слегка, по-доброму. Но гадëныш почувствовал слабину и перехватил инициативу. Загнал меня в оборону, а потом нос свернул.

— Кто кому?

— Он... мне... — признался Дмитрий Олегович. На этих словах Горький заржал в полный голос, вскочил на ноги, и, вытирая выступившие от смеха слëзы, выбежал в коридор. Фехтовальщик проводил коллегу взглядом и продолжил, отвернувшись к окну. — Ну я и рассвирепел. Виноват, больше не повторится. Разозлился я и обратился к стихии.

— Ты что сделал?! — не поверил директор.

— Но не в полную силу. Тоже слегка.

— Всë у тебя слегка получается. Сам-то себе веришь?

— Верю, — утвердительно кивнул фехтовальщик. — И вы поверьте. Я всего-то устроил ему небольшое проседание почвы, а только камнями кидаться начал, так он с первого и вырубился. Только он успел в меня меч кинуть. Удачно вышло, — Андреев коснулся забинтованного бока и болезненно поморщился от пробившей всë тело боли. — Вернее, удачно вошло лезвие. Прямо в печень. Я там на площадке чуть кровью не истëк. Хорошо Горький за нами наблюдал из окна и примчался. Он меня в лазарет и доставил. Ну и Демида тоже. Он же только выглядит как глист, так-то сильнее меня будет, — закончил перекачанный учитель, для которого любой человек легче ста килограмм выглядел как глист, за исключением девушек. Им, он считал, нужно быть подобно стройно берëзе и весить строго до сотни.

— Подожди, — Иван Светозарович уловил знакомое имя, до этого не упоминающееся в истории, и резко поднялся на ноги. В глазах его блестнуло гневное пламя. — Так вы, придурки, чуть мне Иволгина на тот свет не отправили?!

— Ну да, — просто ответил ничего не понимающий Андреев. — Но всë обошлось, отделается шишкой, и только. Иван Светозарович, так вы меня исцелите? — с надеждой поинтересовался фехтовальщик.

— Иди в жопу, Дима, само заживëт. Поделом. Впредь думать головой будешь, а не мускулами, — с этими словами директор выбежал в коридор, где по-прежнему умирал со смеху Горький.

Западная Императорская Академия для особ и кандидатов с сильной кровью

Лазарет

Отделение для студентов

— Эта штука просто создана время жрать! До-Ро, а не До-Ло! До-Ро, я сказал! До-Ро! — кричал знакомый голос.

Я открыл слипшиеся, словно спал несколько суток, глаза, и увидел истерящего на стуле рядом Тарковского, тыкающего пальцами в маленький телефон. Сам я лежал на кушетке, прикрытый по грудь белой простынëй. Стены тоже были подозрительно белые, как потолок. И даже паркет в елочку был покрашен белой краской.

— Да чтоб тебя! — закричал Арсений и бросил телефон в стену.

На стене появилась вмятина. Тарковский замолчал, подошëл, поднял телефон и внимательно его осмотрел.

— Охренеть. Ни царапинки. Тупой, но надëжный. Умеет же Империя делать технику.

— Прерву твои восторги, — обратился я к другу, с трудом ворочая языком. — Сеня, я что, в больнице?

— О, очнулся, спящая красавица! — обрадовался Тарковский и я сразу пожалел, что не стал изображать спящего. Сеня подошëл и обнял меня от всей широты своей души и тела, которым навалился на меня, и я почувствовал, КАК у меня всë болит, буквально каждая мышца. — Впрочем, ты никакая не красавица! — толстяк отодвинулся и ткнул меня пальцем в лоб, отчего я дëрнулся, испытав укол боли. — Гордись! Ты теперь единорог!

Я отодвинул Тарковского ещё подальше от себя, на всякий случай, и осторожно ощупал лоб, морщась от боли. Посередине лба обнаружилась огромная круглая шишка.

— Я, наверно, вдвое красивей стал? — я выдавил из себя кривую ухмылку.

— Не то слово, — согласно кивнул Тарковский.

— Так я прав, я в больнице? И сколько я провалялся, двое суток? Или вообще трое?

— Ты в лазарете Академии. Приходил дядя Сосо, спросил, какой звук прозвучал при ударе. Я изобразил, — Тарковский звонко цокнул языком. — Тогда он сказал, что твоей жизни ничего не угрожает, потому что при таком звуке сотрясение мозга невозможно. Нельзя сотрясти то, чего нет. А раз мозга нет, то и очнëшься ты скоро. Это не я. Это тоже дядя Сосо сказал и ушëл, оставив меня за главного. Собственно, так и случилось. Сейчас только вечер того же дня, когда тебя вырубило.

— Хорошо. Но слов много, голова болит, — пожаловался я и признался. — Всë болит. А что за телефон у тебя в руке?

— Этот что ли, — Тарковский посмотрел на простой кнопочный телефон в руке так, словно видел его впервые. — А, ну да, ты же здесь был. Казëнный. Выдавали бесплатно ученикам сегодня в обед, ну я один и прихватил. Жутко тупая штука. Печатает одну букву несколько секунд, печатает не те буквы, а потом несколько минут удаляет. А я хотел Олюшке сообщение черкануть, но на первом же слове застрял минут на пятнадцать, вот и психанул.

— Бывает, — только и сказал я и посмотрел на вмятину на стене. А ведь это не только телефон крепкий и тяжëлый как кирпич, это и Сеня с немалой силой кидал. Я явно недооценивал толстяка.

— А давай скажем, что так и было, — предложил Тарковский, заметив, куда я смотрю.

— Без проблем, — согласился я. — Мне не сложно.

Вот только вмятина была прямоугольной, точно по форме мобильника. Кажется, даже кнопки можно различить.

— Кстати, могу тебя поздравить! — весело выдал Сеня, явно что-то вспомнив.

— С чем? — подозрительно спросил я. Можно было и промолчать. Тут, спрашивай или не спрашивай — Сеня не отстанет, пока не выскажет всë, что хочет.

— Ты победил в дуэли!

— Как?! — глаза мои грозили вылезти из орбит от удивления.

— Условия поединка помнишь? Дмитрий Олегович тебя вырубил, но получилось без крови. Зато твой брошенный меч ему в бок вошëл, и вот там крови было хоть залейся. В общем, он тоже к Сосо на койку попал.

— Чегоооо?

— Ну в том смысле, что тоже лечится, а не в том... — начал заговариваться Тарковский. — Ой, тьфу на тебя. Пошляк! — по-настоящему плюнул и наигранно возмутился Сеня.

Как раз в этот момент в палату вбежал Иван Светозарович в сопровождении дяди Сосо.

— Ой, а я ничего, — Тарковский наступил на свой плевок и старательно пошоркал его ногой.

— Демид? В сознании?! — на лице директора явственно читалось облегчение. — А я уже испугаться успел. Тебе же ещё нельзя пользоваться энергией.

— Я сейчас проверю, — отреагировал грузин и уже успел схватить меня за руку, как был остановлен директором.

— Йося, не надо. Студентом Иволгиным я займусь лично.

— Как скажете, Иван Светозарович, — покладисто ответил медбрат и убрал руки.

— Иди, проверь Диму. И ещё, Йося, сделай как-нибудь так, чтобы рана быстро затянулась, и Дима смог поскорее вернуться к преподаванию, а болело чтобы подольше, — попросил директор.

— Что-нибудь придумаю, Иван Светозарович, — ухмыльнулся в густые чëрные усы дядя Сосо и вышел из палаты.

— Вам особое приглашение нужно, молодой человек? — директор повернулся к Тарковскому.

— А меня здесь уже нет! И разговариваете вы не со мной, а с моей тенью! — быстро сориентировался Сеня и выбежал из палаты вслед за медбратом.

— Ну вот, — Иван Светозарович пододвинул стул и присел рядом со мной. — Как самочувствие, Демид?

— Всë болит.

— Ну значит ещё живой, — одарил меня улыбкой доброго дедушки директор и положил руку мне на плечо. — Ничего не болит, когда уже умер. Ну, давай, посмотрим, как дела у тебя внутри. Хм. Неплохо. Ничего критического.

Директор взмахнул рукой и стены медицинской палаты осветились вспыхнувшим алым плетением.

— Опять? — горестно выдохнул я и съехал по подушке вниз, полностью переходя в положение лëжа.

— Не бросать же дело на полпути, — улыбнулся Иван Светозарович, закрывая дверь палаты.

г. Калуга

Склады

База банды Камышовых

Косоглазый Дмитрий Дмитриев, по прозвищу Прицел, и щербатый Тимофей Иванов, по прозвищу Молот, всегда считали себя людьми умными и сообразительными. Только не очень удачливыми. Впрочем, свою неудачливость они оправдывали слабостью Тимохи как Одарëнного, и тем, что Митя Одарëнным не был вообще. По этой причине, в иерархии банды Камышовых Митя и Тимоха занимали низшие места. Не бегунки, конечно, но ничего достойного, так, шестëрки с претензиями.

Поэтому, когда неизвестный голый парень, вывалившийся к ним в руки из поезда, в компании таких же двух молодых придурков, одарил их кинжалами, зачарованными амулетами и браслетами, они посчитали это за подарок небес и постарались не просрать шанс. Шанс стать главными в банде.

Поначалу всë вышло как надо. Митя с Тимохой заручились поддержкой ещё пары таких же мелких бандитов, подмяли под себя бегунков, а когда на разборки, почему те перестали приносить прибыль в банду, прибыло звено бойцов, раскатали их всухую. Амулеты и браслеты были нереально мощными, создавая вокруг носителей нереальной мощности щит, проявляющийся только при отражении атаки. Что позволяло спокойно бить врагов, не думая о защите.

Обрадованные первой лëгкой победой, Тимоха, Митя и их подельники решили ковать железо пока горячо, и направились прямиков на базу банды. Сделать это тихо не получилось и на входе бандосов встретил сам глава банды — Одарëнный аристо Казимир Камышов. Вместо того, чтобы испугаться, Тимоха и Митя обрадовались, ведь им выдавался шанс здесь и сейчас разделаться с местным королëм и захватить его трон. Не знали они только одного. Зачарованные предметы, которыми их одарил Арсений Тарковский, были заряжены едва-едва. И на бой с Казимиром их уже не хватило.

— Так ты говоришь, что получил амулет и браслет от какого-то заезжего пухлого пацана? — спросил Казимир, пиная окровавленного связанного Тимоху.

Митя, не шевелясь, валялся рядом в луже крови и было не ясно, живо он или уже нет.

Тимоха согласно закивал.

— И он был голый?

— Мамой клянусь!

— И ты уверен, что у него есть ещё? — Казимир грозно навис над своим взбунтовавшимся подчинëнным.

— Суп таю!

— Зубов у тебя уже нет, — возразил глава банды.

— Глас! Глас!

— Что, совсем не дорожишь последним глазом? — рассмеялся Казимир, вытирая кровавые руки грязной тряпкой. — Ладно, живи. Верю.

Глава 11

г. Москва

По дороге Фрол лучше разглядел незнакомца. Больше всего этот господин в чëрном похоронном костюме был похож на ангела, только до конца не понятно, на ангела-спасителя или ангела смерти. Свои умения он продемонстрировал в обоих этих областях.

Ему было лет сорок пять-пятьдесят, короткая стрижка с выбритыми боками, волос вперемешку чëрный с седой белизной. Перемещался он мягким кошачьим шагом с заниженным центром тяжести умелого борца. А ещё где-то, Фрол так и не понял где, у него было скрыто оружие — острый нож или бритва.

Сложившаяся ситуация, откровенно говоря, была для Фрола более чем сомнительна. Незнакомец мог вести его как к спасению, так и на заклание. Он понятия не имел, возможно род Шереметьевых объявил награду за его шкуру и это охотник, который не пожелал отдавать добычу Тоше. Хотя, Фрол вроде ничего не ломал и не портил, так что не за что объявлять награду за его голову. Вот только у высших дворян могли быть иные мысли по этому поводу.

Мысли — это одно. В бою мысли часто только мешают, и Фрол привык не обращать на них внимания, доверяя только своим чувствам. Вот и сейчас каким-то звериным чутьём Фрол признал в незнакомце вожака стаи и смело следовал за ним.

Место, куда незнакомец привëл Фрола, было большой многокомнатной квартирой на втором этаже двухэтажного здания, на первом этаже которого располагался ресторан славянской кухни. Помещение выглядело довольно спартански: серые бетонные стены без какой-либо отделки, бетонный же пол, свисающая с потолка проводка без единой лампы, и посреди всего этого великолепия стояла развëрнутая палатка.

— Удивлëн? Думал я тебя в царские хоромы приведу? — усмехнулся незнакомец, доставая из палатки военную сумку.

— Не то, чтобы в царские, но как минимум в жильë класса люкс. Или в тайный подземный бункер, напичканный оружием и деньгами, — признался Фрол. — Просто вы выглядите соответствующе.

— Спасибо на добром слове, — мужчина вытащил из глубины сумки браслет из металлических пластин, с выбитыми на них рунами, и надел его на запястье взамен расплавленного.

— Так и зачем я здесь?

— Приличные люди сначала спрашивают имя того, с кем общаются? — ухмыляясь сказал незнакомец в похоронном костюме и протянул Фролу такой же, как у него, браслет. — Впрочем, о чëм это я. У тебя от приличий только фамилия, Романов, больше ничего.

— Спасибо, — Фрол принял браслет с интересом разглядывая руны. — Что это за браслет?

— Одноразовая защита от Одарëнных. Пока что одноразовая... — таинственно произнëс незнакомец.

— Допустим. Хорошо, — собрался Фрол, застëгивая браслет на руке. — Прошу прощения за свою невежливость. Фрол Никандрович Романов, с кем имею честь?

— Каллиник. Зови меня просто Калин, — с ударением на последнем слоге произнëс мужчина сокращëнную форму имени. — Я казак.

— Казак? — Фрол удивлëнно осмотрел Калина, который был больше похож на профессионального убийцу в деловом костюме или на директора крупной торговой фирмы. — Я помню в детстве, ещё до семнадцатой русско-турецкой, во время которой я рос и которую закончил вместе с другими солдатами, по улицам города ездили конные казачьи патрули контроля порядка. Я вдоволь на них насмотрелся, ведь они были тем ещё зрелищем для нищих дворовых пацанов. Шаровары, бешмет, черкеска, фуражка или папаха, шашка и верный конь. Иногда они проводили свои праздники, на которых угощали всех желающих блинами, устраивали показательные выступления на конях и с шашками: скакали, крутились в седле, прыгали, рубили свечи. А ещё не пили спиртного и распевали занудные казачьи песни.

— Нормальные у казаков песни, - ревниво возразил Калин. - Но в остальном ты прав. Мы называем таких казаков ряженными. Клоуны... Но они, действительно, в своë время получили некоторую власть, официальное признание, и их во много раз больше нас.

— Но разве это не соответствует традиция казачества? — недоумевал Фрол.

— Сухой закон? — хохотнул Калин. — Или форма? А это и демонстрация силы, и привлечение внимания, и социальный маркер по типу свой-чужой. Тебе бы книги по социальной психологии почитать, Фролушка, жаль времени нет. А у казаков всегда была, главным образом, одна единственная традиция, без всей этой внешней шелухи.

— Какая?

— Убийство, — холодно одними губами улыбнулся Калин и взгляд его при этом ничего не выражал. — Мы, казаки, всегда были лучшими воинами, и в бою были подобны богам. И твой отец был лучшим из лучших.

— Где же он тогда был всю мою жизнь? — в голосе Фрола прорезались нотки обиженного ребёнка. — Почему он бросил меня и маму?

— Никандр желал тебе мирной жизни. В то время он обманулся, как и многие из нас, Империя потеряла Сибирь, но после этого установился затяжной мир и ничто не предвещало новой войны. Ты наверняка это помнишь. Твой отец уже подумывал вернуться к тебе, но тогда у твоей матери был другой мужчина, а потом на Империю напали, со всех сторон. Врагов было слишком много и от наших почти ничего не осталось. Я плечом к плечу сражался вместе с Никандром. Мы прошли через бесконечное число жесточайших боëв, но в одном из последних столкновений с турками он был смертельно ранен.

— С турками? В семнадцатую или в восемнадцатую войну?

— В последнюю, — кивнул Калин, подтверждая догадки Фрола. — Так вышло, Фролушка, что ты вырос и был призван на службу, т отправился воевать с турками. Мы узнали об этом и Никандр старался держаться рядом с тобой. Так вышло, что из последних столкновений с турками ты вышел почти без царапины, а твой отец остался лежать на поле боя.

— А я даже не знал, — потеряно произнëс юноша и сел на холодный бетонный пол, потерянно глядя на казака.

— Я следил за тобой, следовал от самого вокзала, как только ты вернулся в Москву. Я хотел убедиться, что ты истинный сын своего отца. Ведь то, что ты попал под призыв, ничего толком не значит. Молодец, конечно, что не стал косить, но всë равно обязаловка. Да и мы не видели, как ты проявлял себя на поле боя. А потом я увидел, как ты схлестнулся с шереметьевскими охранниками... Ты, Фрол, парень что надо. Отец бы гордился.

— Спасибо. Это были мои бывшие друзья. Ну, кроме амбала, — Фрол посмотрел в глаза казака. — Я, конечно, несказанно рад вашей компании, Калин, но зачем я вам?

— А этот возвращает нас к этим браслетам. Дело в том, Фролушка, что это не зачарованное изделие, а самое обычное, изготовленное нашим кузнецом.

— Но это же невозможно. Как тогда он защитил вас от атаки Одарëнного.

— Это браслет Радегаста. Дело в том, что старые боги возвращаются в этот мир. И мы с тобой, Фрол, должны помочь им вернуть отнятое.

г. Москва

Усадьба Хитрово, временная резиденция Императора Российской Империи

Спальня Императора

Мстислав открыл глаза и резко вскочил на постели, но вскочив начал падать и был пойман верным Данилой. Инсаров посадил Императора обратно на кровать, и спросил:

— Ну как, Ваше Императорское Величество, чувствуете себя Инфинумом.

Мстислав жестами показал, что хочет пить. Инсаров налил воды в стакан и передал Императору.

— Ещё! — потребовал Мстислав, когда стакан опустел.

— Не знаю, Даня, — ответил Мстислав после третьего выпитого стакана. — Источник пока что не отзывается. Но скверна точно стала распространятся быстрее. Не думаю, что доживу хотя бы до тридцати, — закончил двадцатипятилетний правитель.

— Поэтому я и был против этого ритуала!

— России нужен сильный Император, который сможет по новой раскрутить еë заржавелые шестерëнки и вернëт Империю на правильный путь. Иначе от страны ничего не останется и наши потомки... те, кто выживут, будут слугами в Риме и в Поднебесной.

— И у северян, и у турков, — проворчал недовольный Инсаров. — Уверен, что всë так плохо? Ты, Ваше Императорское Высочество, можешь обратиться к лучшим лекарем Империи.

— Я не подпущу их к себе. Знаешь, Данила, я видел странный сон...

— Ну начинается... — притворно закатил глаза Инсаров. — Мстиша, ты бредил под невозможной дозой опия!

— Ты послушай. Ночь. Костëр. Рядом шумит река. Вокруг нас кусты смородины. Я и ещё один человек, мужчина среднего возраста. Вот только взгляд его настолько мудрый и властный, что сразу ясно, это не человек. Дабог, так он представился. Он спросил, зачем я стремлюсь к силе. Времени у нас было сполна, казалось, что всë время мира, и я рассказал ему, как дела у Империи.

— Это точно бред, если он не был в курсе, — вставил своë слово Инсаров.

— Возможно. Слушая меня, Дабог сначала был удивлëн, но ближе к концу разозлился. Он по-настоящему рассвирепел, вскочил, хотел наброситься на меня с кулаками, я увидел это желание в движении его тела. Но сдержался и принялся яростно топтать костëр. Во все стороны летели искры и пепел, дышать стало невозможно, и я закашлялся. Тогда он остановился и с грустью посмотрел на меня. Он сказал, что видит мою болезнь, но ничего не может с ней сделать.

— Конечно, он же воображаемый, — фыркнул Инсаров.

— Не передëргивай. Дабог разрешил мне властвовать и предрëк, что усилия мои не будут напрасны. А потом он нарвал с кустов несколько чëрных ягод смородины и одну красную. Хотя я видел, что красной там нет.

— Ты сидел не вставая, что ты там видел в дыму?

— Всë видел! — зло ответил неверящему другу Мстислав. — Невероятно чëтко всë видел, казалось, я мог разглядеть каждую веточку, каждый листик, стоило мне только захотеть. Дабог сказал, что ритуал усилил не только меня, но усилил и скверну внутри меня. Он сказал, что с такой сильной дрянью внутри я и недели не проживу, и не помогут никакие лабиринты. Но он отметил, что я молодец и оригинально использовал методы древних.

— На этом всë? — устало выдохнул Инсаров.

— Почти. Он сказал, что каждая из чëрных ягод остановит распространение скверны и, при условии, что я не буду пользоваться стихией и Тотемом, продлит мне жизнь на три месяца.

— А красная ягода?

— Я тоже сразу спросил о ней. Но Дабог только сказал, что в нужный час я пойму, зачем она нужна.

— Хорошая сказка, Мстиша. Жаль, он не пообещал тебя вылечить. Или не скормил тебе ягоды со всех кустов в округе. Ещё он мог куст вырвать для рассады.

— Не юродствуй. Я уверен, что Дабог из тех сущностей, что много мудрее и сильнее любого из нас, — Император задумчиво уставился в потолок и перевëл тему: — Что насчëт встречи с патриархом? Удалось договориться?

— Не знаю.

— Так сходи и узнай! — раздражëнно приказал Мстислав. — Заодно принеси ещё воды, в горле всë ещё сухо.

— Будет исполнено, — Инсаров отправился выполнять поручение, но, взявшись за ручку двери, бросил быстрый взгляд на Мстилава и замер, заметив кое-что странное. — Мстиша, а что у тебя с правой рукой? Не парализовало? Можешь кулак разжать?

Мстислав посмотрел на руку. Действительно, он крепко сжимал кулак, не понимая зачем. Сейчас, увидев это, ор словно вернул себе контроль над конечностью. Медленно повернув руку тыльной стороной ладони вниз, он разжал пальцы. На руке лежали ягоды смородины. Всего семь: шесть чëрных и одна красная.

Данила отпустил дверь и изумлëнно приблизился к другу.

— Это означает, Мстиша, что у тебя есть полгода?

— Это означает, что полгода есть у Империи, — поправил друга Император.

Мстислав аккуратно, двумя пальцами, взял одну чëрную смородинку и отправил в рот. Проглотил не жуя. Сразу отозвался источник и ощущение силы Инфинума затопило Мстислава. Он часто задышал.

— Не поверишь, Даня, но это работает! — радостно сказал Император, вскочил на ноги и подбежал к окну и распахнул ставни, вдыхая свежий воздух. Тело слушалось, кровь бурлила, энергия билась через край. — Если патриарх не согласится принять Императора, — зло оскалился повернувшийся к Инсарову Мстислав, — значит Император придëт без приглашения.

Западная Императорская Академия для особ и кандидатов с сильной кровью

Лазарет

Отделение для студентов

Я не был не болен, не ранен, но, по странной прихоти судьбы, я превратился в самого настоящего узника. Иван Светозарович распорядился считать меня больным и лично занялся моим "лечением". Четыре дня он приходил и проводил процедуру разрезания моих энергетических каналов. Боль была такая, что сознание вырубалось. Думаю, только это меня и спасло. Иначе сошëл бы с ума и, выйдя из лазарета, пошëл бы резать других студентов.

В промежутках между жуткими процедурами, я нервно спал, находясь на грани сознания и бреда, и в неясном мутном состоянии, похожем на грогги, употреблял пищу, которую приносила очаровательная медсестра.

В таком неясном состоянии я слабо реагировал, выступая скорее зрителем, в момент прихода посетителей. Сначала приходил Тарковский, он привëл нескольких парней, тыкал в меня пальцем и говорил: "Ну правда же как единорог!". Парни согласно кивали. Мне хотелось в эти моменты придушить Сеню, но я не мог даже пошевелиться.

В другой раз заходил Шура. Он снова был в очках, да ещё с учебником под мышкой. Ну точно ботаник! Говорил, что я лошара, лоб у меня, конечно, крепкий, но нефиг было с учителем занозиться. Хотелось сказать, что нет такого слова, но я опять-таки пребывал в состоянии живого трупа.

Снова был Тарковский с очередной экскурсией в мою палату. И опять. И снова. Он, видимо, всю Академию ко мне перетаскал, показывая огромную шишку на моëм лбу. Надеюсь, хоть деньги брал, а не просто так.

Потом заходила медсестра. Нависла надо мной, светя в глаза фонариком, и форма её так повисла, что огромные сочные груди чуть не вывались наружу. Но тут её именно за эти груди схватил подошедший сзади дядя Сосо, прижал к себе и что-то зашептал на ушко. Медсестра рассмеялась и грузин утащил её прочь из моей палаты.

Обращаться к источнику и энергетическим каналам в эти я откровенно боялся. Такая стояла боль в теле, и ещё большая в энергетическом теле, что я думал, что двину кони. Но директор каждый раз, обращаясь внутрь меня, радовался, как легко и просто всë получается.

Я бы с радостью поменялся бы с ним местами. Потому что мне легко как раз не было.

Когда я в очередной раз вынырнул из омута болезненной дрëмы, то увидел Тарковского с Олей. Они сидели на краю моей кушетки и, обнимаясь, страстно целовали друг друга. Я собрал волю в кулак, преодолел спазмы в мышцах, подтянул ногу и лягнул Тарковского в зад.

— Ты проснулся что ли, Дëма? — оторвался от девушки Сеня и состроил обиженное лицо. — Мог бы не быть говном и ещё полчаса поприкидываться спящим.

Оля шлëпнула Сеню ладошкой по груди.

— Да это же я так, Оленька, прикалываюсь по-дружески, — оправдался Тарковский, взял девушку за руку и потянул на выход из моей палаты. — Пойдëм отсюда, нас здесь не любят. — А у выхода ещё и добавил нарочито громко: — А ведь говорят, что единороги добрые создания! Нагло врут!

Я выдавил кривую улыбку в опустевший дверной проëм. Будь проклят Иван Светозарович с его супербыстрым разрезанием. Будь проклят мой отец с его ритуалами. И Сеня пусть подавится в придачу, со своим юмором и любовью.

Утром следующего дня я, на удивление, более-менее соображал и снова мог говорить. Двигаться ещё не получалось.

— Пей, — сунул мне стакан с вонючей бурдой дядя Сосо.

Я послушно выдузил питьë.

— Теперь мне полегчает? — спросил у медика.

— Нет, — недовольно нахмурился грузин.

В палату зашëл улыбающийся Тарковский и протянул к медбрату раскрытую ладонь.

— С тебя сотня, Раминович! — нагло заявил толстяк.

Дядя Сосо вложил в руку моего друга сторублëвую купюру. Примерно столько обычный медбрат зарабатывает за месяц работы. В Академии может быть больше.

— От этого полегчает, — грузин протянул мне маленькую таблетку и стакан воды.

— Я поспорил с Раминовичем, что ты выпьешь любую бурду, без вопросов и без отказа. Спасибо! — счастливо сообщил махающий купюрой Тарковский.

— Что это было?

— Лучше тебе не знать, — подмигнул мне Сеня и выбежал в коридор.

Я пожал плечами, стиснув зубы от внезапной волны боли, схватил таблетку и запил её водой.

— Вот и всë. К вечеру будешь как огурчик, — улыбнулся в усы дядя Сосо, но взгляд его грустных глаз укоризненно смотрел на меня.

— К вечеру? А выйду я отсюда когда?

— Вечером и выйдешь, — обрадовал меня медбрат и ушëл, оставив скучать одного.

Глава 12

Западная Императорская Академия для особ и кандидатов с сильной кровью

Лазарет

Отделение для студентов

Вечером зашëл директор. Я внутренне содрогнулся, приготовившись к новой порции боли, но обошлось. Иван Светозарович коснулся моего плеча, просканировал энергетические структуры организма, и обнадëжил:

— Всë в пределах нормы.

— Вы уверены? То есть я могу пользоваться магией? — я возбуждено привстал на кушетке.

"Магия" — слово, запрещëнное Церковью. Вместо него используется "энергия". Но иногда в обиходе и разговоре люди говорят про магию. Главное, чтобы церковники не услышали, а то могут и в свои пыточные уволочь. И обычно в российских учебных заведениях подобные слова были под запретом вплоть до возможного отчисления, но Иван Светозарович не боялся Церковь. Напротив, ни во что её не ставил. Поэтому на мои слова никак не отреагировал.

— Пока не стоит, — директор досадливо поморщился и присел на стул рядом. — Мы ещё не закончили. Не используй стихии, поберегись, но и не ограничивай естественную циркуляцию энергии. Дай энергоканалам самонастроиться. Сегодня у нас ещё с утра была пятница. Вот, значит, в понедельник продолжим.

— Но вы же сказали, что с разрезанием мы закончили?! — протестующе вскрикнул я.

— И не соврал, — успокоил меня Иван Светозарович. — Продолжим плетением. Я объясню, а ты сам будешь делать.

— Что ещё за плетение? — не понял я.

— Одна забытая древняя техника, со временем заменëнная на более практичное и безопасное скручивание. Но в твоëм случае она нам идеально подойдëт.

— То есть мы применим менее безопасную технику.

— Всë будет хорошо, Демид, не переживай, — Иван Светозарович похлопал меня по плечу, от чего я сжался от боли. Но боль была не такая резкая, как утром. Вполне терпимо. — Всë, можешь идти.

— Пойду, пока не передумали, — выдавил шутки и застонал, встав на ноги.

— Ничего, сейчас расходишься.

— Конечно, Иван Светозарович. Обязательно, Иван Светозарович, — утвердительно кивнул я и пошëл прочь из госпиталя.

Первым делом я отправился в душ. В лазарете был общий санузел в коридоре, куда меня в полубессознательном состоянии водили то дядя Сосо, то медсестра. В туалет я ходил, но не помню, чтобы меня обмывали. И не знаю, хорошо, что не помню, или плохо. Вроде не воняю, но всë равно сперва захотелось освежиться и сменить одежду.

Помывшись и переодевшись, отправился прямиком в столовую. Как раз настало время ужина, и я рассчитывал встретить за знакомым столиком Шуру и Сеню с Ольгой. Вот тут-то меня и ждал сюрприз. Кроме Шуры и Сени за столом сидело ещё несколько ребят.

Одну я узнал, это была Вася, та самая девушка, из-за исчезнувшего платья которой я попал на дуэль.

— О, единорожек вырвался из стойла, — обрадовался моему приходу Арсений Тарковский, после его слов я на автомате коснулся лба. Есть шишка, но уже не такая большая. — Не стесняйся, ты теперь легенда! Второй фантастический зверь в Академии.

— А почему не первый? — не понял я.

— Первое место общим голосование было отдано жар-птице директора. Так что расслабься, директору и проиграть не стыдно.

— Как скажешь. Может познакомишь меня с новенькими?

— Эх, Дëма, ты столько пропустил, что это ты, по сути, новенький, ха-ха-ха, — рассмеялся Тарковский. Но тут же продолжил, увидев моë кислое выражение лица. — Ладно, не обижайся. Меня и Шуру ты, надеюсь, не забыл. А Олюшку?

— А я её недавно видел у себя в палате вместе с тобой, — не остался я в долгу. Вот только Сене всë как с гуся вода, только Ольга слегка порозовела лицом.

— А ну да. Тогда дальше. Знакомься, голубоглазая блондинка — Вася.

— Очень приятно, — кивнул я девушке. — Василиса, верно?

— Василия, — вздëрнула носик девушка и отвернулась.

— Другая эм... тоже блондинка, — продолжил знакомство Сеня. — Только с белыми-белыми как снег волосами и со жгучими чëрными глазами — Чернава, но она предпочитает, чтобы её звали Чара.

— Ты правда победил на дуэли Дмитрия Олеговича? — очаровательно захлопала ресницами Чара и я на миг потерялся в её взгляде.

— Говорят, что да, — я указал рукой на шишку на лбу. — Не помню.

— Давай как-нибудь сразимся вдвоëм.

— С радостью.

— Ну и парень — Матвей. Он, напротив, никаких сокращений своего имени на дух не переносит. Из-за этого уже и дуэль произошла.

— Рад знакомству, — Матвей протянул для рукопожатия руку с родовым перстнем, морда зверя на котором была сбита до неузнаваемости, и я вспомнил этого парня. Это он желал мне успеха на дуэли с Волковым.

— Рад снова тебя встретить, — искренне сказал я, отвечая на крепкое рукопожатие, от которого заболела ладонь. Сильный, а на вид и не скажешь.

— Чуть не забыл, держи! — Тарковский передал мне кольцо.

Это был простой металлический перстень с круглой печаткой, на которой был изображëн силуэт маленькой птички, иволги. Не родовое кольцо, конечно, но хоть что-то. На душе потеплело и я, надев кольцо, полюбовался птичкой. И только тогда заметил, что у всех сидящих за столом уже были такие же кольца со своими зверями.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я Тарковского.

— Я просто посыльный.

— Спасибо, что не потерял, — усмехнулся я и отправился к буфетам.

Пока я ходил за едой, Матвей и Вася успели уйти по делам. Шура по обычаю ел мясо, Сеня общался с Ольгой, закусывая салатиком, а Чара потягивала компот и расспрашивала меня о бое с преподавателем. Из-за процедур разрезания, проведëнных директором, поединок с фехтовальщиком вспоминался мной как что-то очень далëкое, произошедшее не на этой неделе, а как минимум несколько месяцев назад и успевшее уже позабыться. Но, не желая разочаровывать девушку, я придумывал и додумывал некоторые моменты. Вроде бы прокатило.

Ужин закончился, Чара побежала на дополнительные занятия по управлению энергией, да и Ольга, сославшись на усталость, ушла отдыхать.

Я вытащил из кармана заранее приготовленное полотенце для рук, сложил на него три свежайших с запечëнной хрустящей корочкой пирожка с бузиной, и завязал полотенце узелком.

— Пойдëмте, будем за ягоды отдариваться, — предложил я.

Тарковский сразу же согласился, а Шура состроил скептическую гримасу человека не верящего ни в духов леса, ни в приметы. Тем не менее, он ничего не сказал и пошëл вместе с нами.

Привычным маршрутом мы вышли из Академии и пошли к ближайшим деревьям. Я, в самом деле, расходился, и уже почти не испытывал боли.

Из-за молодого кривого вяза нам на встречу вышла Лиська.

— Ты моë ониксовое сокровище, — я присел и потрепал лисицу по загривку, нежно провëл рукой по пышному чëрному хвосту. Лиська довольно мурявкнула. Я протянул ей свëрток. — Вот пирожки, отнеси в подарок лесному хозяину. Как передать молока я пока не придумал. Ступай.

Лиська бережно ухватила зубами узелок и убежала в глубину леса, растворившись среди листвы.

— Всë, закончили? — раздражëнно спросил Шура. — Тогда двинули обратно, я хотел ещё позаниматься вечером.

Не успел я пошутить, что с очками Шура окончательно оботанился, как к нам из-за деревьев вышли три незнакомых мужика лет тридцати. Все в кожаных куртках. Двое по бокам с небольшими металлическими дубинками. Тот, что слева, налысо стрижен, с щетиной на лице и злым колючим взглядом. Правый тоже с щетиной, с серыми короткими волосами, более кряжист и приземист, глядит равнодушен. Посередине явно главарь этой группы — на руке кольцо Рода, повëрнутое печаткой внутрь, чтобы было не видно герб. Рядом кольцо Одарëнного Магистра с чистейшим прозрачным хрусталëм в изящной золотой оправе. Волосы зачëсаны назад, глаза по-кошачьи блестят зелëным в тени деревьев. Все трое в хорошей физической форме и готовы к бою. Это точно бандиты, но совсем не та шушера, что мы встретили на вокзале, один даже дворянин, аристо.

— Не так быстро, — аристо располагающе улыбнулся. — Мы с друзьями хотели бы побеседовать с пухляшом с глазу на глаз.

— Эй, моя девушка считает, что я не толстый! — возмутился Тарковский.

Шура отодвинул Сеню и вышел вперëд, сказав всего одно слово:

— Нет.

— Не понял? — искренне удивился бандит аристо, глядя на нашего фальшивого очкарика. — Ты что, мальчик, бессмертный? У тебя, наверное, и кровь не течëт? Я бы ещё понял, если бы права качать начал этот, — бандит лениво махнул рукой в мою сторону. — Видно, парень битый, и от хорошей драки убегать не привык. Но ты, дитя книжной пыли, куда лезешь? Ступай себе обратно в Академию, запрись в библиотеке и читай всю ночь книги про героев, которым тебе никогда не стать.

— Могу и я сказать, — я тоже вышел вперëд и встал плечом к плечу с Шурой. Вашу матерь, Евпатий-Коловратий! Вот жопой чувствую, что я об этом пожалею. — Мужики, шли бы вы туда, откуда пришли. Здесь вам не рады, и никто разговаривать с вами не будет.

Аристо посмотрел на наши с Шурой руки, на иволгу на моëм кольце и на воробья на его.

— Маленькие птички вышли погулять и угодили прямо в пасть к большому злому коту, — аристо одарил нас улыбкой чеширского кота. — Что ж, я дал вам возможность уйти, вы сами отказались. Можно и поиграть с едой.

Аристо прыгнул на меня, взмахнув рукой. Я успел инстинктивно отпрыгнуть назад, всë ещё болящие ноги подогнулись, и я приземлился на задницу. Воздух, где я только что стоял, со свистом рассекли невидимые гигантские невидимые когти. Вожак бандитов попытался напрыгнуть на меня, но упал лицом вперëд, успев подставить руки, к сожалению. Это проснулся мой Тотем цветка и сейчас, выросшие из земли корни оплетали ноги Одарённого. Я немного отполз от пойманного аристо.

Шура в это время вытащил из ножен свой меч, с которым никогда не расставался, и давал отпор двум другим бандитам. Тут бы ему их и порезать на ленточки для упаковки подарков, но, к моему удивлению, Воробьëв-Максвелл с мечом был очень плох. Показавший себя в прошлой драке как гениальный и рассчëтливый рукопашник, Шура махал клинком как дубиной, и только и мог, что сдерживать напор бандитов. Но уже сейчас было видно, что надолго его не хватит.

Аристо рвал голыми руками корни, но его постоянно успевали оплетать новые, только что выросшие. Бесконечно так продолжаться не могло и мой Тотем уже был на пределе.

— Вот я тебе сейчас! — неожиданно влез в драку Тарковский. Вот кого-кого, но его в этом бою нам точно не хватало. — Получай!

Сеня с разбегу попытался пнуть связанного аристо по голове, но в момент удара поскользнулся опорной ногой, промахнулся и проехал дальше. Между ног ему угодило молодое тонкое, но очень крепкое дерево.

— Уффф, — упавший Тарковский схватился руками за отшибленное причинное место, поймал мой взгляд и пожаловался: — Там в траве какая-то сволочь насрала.

Такое могло произойти только с ним.

Я встал на ноги и подскочил к Воробьëву-Максвеллу.

— Шура, гони меч, скорее! — нагло потребовал я.

По какой-то непонятной мне причине этот странный синеглазый парень с первого дня беспрекословно доверял мне и Тарковскому. При том, что его нельзя было назвать ни слабаком, ни ведомым. Вот и сейчас, Шура без лишних слов и вопросов, перехватил меч и сунул мне рукоять вперëд. Момент оказался не самым удачным, я схватился за рукоять левой рукой, одновременно принимая предплечьем правой удар тяжëлой металлической дубинки кряжистого бандита. Рука повисла безвольной плетью, но, к счастью, отец был амбидекстром и умел одинаково хорошо сражаться двумя руками, предпочитая использовать два клинка сразу. Тотем меча пробудился, и я отбил последующий выпад лысого, отталкивая Шуру с линии удара.

— Вожак твой! — сказал я и перешёл в уверенную атаку.

Аристо вырвался из остатков корней и в ярости ударил себе под ноги всей своей мощью. Во все стороны разлетелись куски земли и растений.

Шура прыгнул и в прыжке вскользь проехался коленом по голове аристо, приземлился перекатом и быстро поднялся, подобравшись и встав в боксëрскую стойку.

— А воробушки хорошо летают, — вожак потряс головой и вокруг него разгорелась хищная звериная аура тëмно-зелëного цвета, кулаки запылали такого же оттенка пламенем, и даже запахло мускусом и шерстью. Я, наступая на бандитов, своим чувствительным носом уловил этот запах издалека и только благодаря горячке боя, сдержал рвотные позывы, но ком в горле встал. — Сейчас я сломаю тебе ноги, воробушек, и крылышки подрежу. Готов?

— Всегда готов, — оскалился Шура и сам бросился в сумасшедшую атаку.

Аристо сомкнул кулаки в замок и пламя стало в несколько раз сильнее. Он готовился встретить Шуру какой-то мощной магической гадостью, но, когда кулак Шуры был совсем близко, пламя и аура погасли, словно кто-то переключил рубильник и выключил силу Одарëнного. Не готовый к такому повороту бандит не успел защититься и, получив в челюсть сначала левой, потом правой, а потом ещё и ногой с разворота, отлетел в сторону.

Я бы не смог самостоятельно так хорошо сражаться, даже обладая такими же умениями, которые давал мне Тотем меча. В силу возраста, и того, что я вырос не на улицах... да, мы постоянно переезжали, вынужденные убегать и скрываться от церковников и многочисленных врагов Рода из Китая и Европы, но в каждом новом месте мы жили тихо и мирно, в кругу семьи и друзей. Мне не приходилось с самого раненого детства выживать и драться на улицах с другими озлобленными детьми, отстаивая своë право просто быть во дворе, не говоря о большем, подобно тому же Шуре. Я не воевал, не участвовал в чëм-то опасном и противозаконном, меня оберегал отец и верные люди Рода. По этим причинам, я не был достаточно жесток и не мог причинить оппоненту увечье.

Но мой отец, сурово и жëстко воспитанный моим прадедом, прошедший через несколько войн, совсем другой человек, нежели я. И сейчас, когда моим телом фактически управляет Тотем меча, душа моего отца, я не только умел в обращении с клинком, но и жесток, по отношению к врагу.

Эти бандиты слишком много о себе возомнили. Лысый орудовал дубинкой как фехтовальщик, были в его движения нарочитое подражание опытным мастерам боя, больше похожее на кривляние. Он вставал в неправильные стойки, и демонстративно блокировал мои прощупывающие атаки, не понимая, что я ещё не начал биться всерьëз, и явно упиваясь своим умением, которое на самом деле таковым не являлось. Ему я отрезал четыре пальца, сжимающие дубинку и проткнул ногу.

Кряжистый махал своим оружием как профессиональный выбивала долгов, привыкший ломать кости и не привыкший защищаться. Он больше отскакивал от моих атак и прикрывался лысым. А ещё его удар точно выбил мне руку, а может быть и сломал кость. Разделавшись с лысым, я изящно финтом, разоружил кряжистого, проколов ему запястье ведущей руки. Быстрыми и лëгкими взмахами, отрезал сначала часть правого уха, потом левого. Затем, игнорируя крики и просьбы остановиться, проткнул сначала правую его стопу, затем левую. Но и этого мне показалось мало, и я напоследок слегка царапнул его по лицу, больше просто для устрашения, и чтобы душу отвести.

От мощных ударов Шуры, к бандитам отлетел их вожак. Встал, тяжело дыша, и, заметив, как трясëтся в уставшей руке меч, я воткнул его в землю и опëрся на рукоять.

— Ну хорошо, птенчики, — аристо встал, попытался что-то магическое призвать на раскрытую ладонь, но у него ничего не вышло. Зато в этот момент я увидел внешнюю сторону кольца Рода, повëрнутую внутрь ладони от лишних глаз. На кольце скалился широкомордый злой котяра. — Ваша взяла и сегодня мы уйдëм. Но в следующий раз мы вернëмся к нашему разговору.

— Уходите, — разрешил я, надеясь, что Шура и Сеня не будут возникать.

Аристо жестом отдал команду своим бойцам и они, побитые, поковыляли прочь. Я проводил взглядом их удаляющиеся среди деревьев фигуры. Рядом тяжело дышал, протирающий испачкавшейся рубашкой очки, довольный Шура.

— Молодец, Дëма, я уже был на пределе. Хорошо, что он этого не понял, — Воробьëв-Максвелл поднял с земли дубинки. — Хороший бой...

— А я, кажется, уже за предел вышел. Помоги мне дойти до Академии, — попросил я друга.

— Дерите меня в зад все чëрные мужики мира! — ошеломлëнно выдал Тарковский, ударив себя ладонью по лбу. — Я не главный герой! Я — комический персонаж при двух главных героях.

— От тебя дерьмом воняет, — поморщился Шура, и Сеня стал старательно обтирать подошву ботинок об траву.

— Между прочим, — я тоже обратился к Сене. — Они ведь тебя искали. И теперь у меня, по твоей вине, рука сломана.

— Эм, ну что сказать... — замялся Тарковский. — Правда со мной весело?

Глава 13

Западная Императорская Академия для особ и кандидатов с сильной кровью

Лес рядом с Академией

Идти в лазарет я решительно отказался. Хватит. Належался. К тому же была мысль, что увидев моë состояние Иван Светозарович обрадуется и решит продолжить работу над моими энергоканалами прямо сегодня. Нет, спасибо, мне нужен отдых от его процедур.

— Будешь ходить с переломанной рукой? — не отставал, стремящийся положить меня на больничную кушетку Тарковский. — Шура, ну хоть ты ему скажи!

— Дëма взрослый пацан, — безразлично хмыкнул Воробьëв-Максвелл, проводя по лезвию меча пучком сорванной травы, очищая его тем самым от крови.

— Сеня, всë правда нормально, — попробовал я успокоить друга.

— Может тогда я тебе вторую руку сломаю, чтобы было вдвойне нормально?! Устрою тебе двойную радость! — вспылил Тарковский. — Только знай, предупреждаю сразу, я с тобой в туалет ходить не буду.

— Не надо, Сеня. Просто отведите меня в спальню.

— Кто-то на небесах ошибся в распределении Тотемов, Иволгин. Ты не птичка, ты баран! — в сердцах плюнул под ноги Тарковский и пошëл быстрее нас в Академию, оставив нас позади.

— Что-то он нервный, — высказался я.

— Просто давно не пил, — Шура подставил мне плечо, подхватил под пояс, и мы медленно пошли в Академию.

— Да, я бы тоже не отказался.

— Надо — сходи в город.

— Шура, очки творят чудеса! У тебя есть ответы на все мои вопросы, — от этого заявление Шура хмыкнул и поправил очки.

Завтра начинаются выходные и можно было ни о чëм не думать. Занятия только в понедельник. Я устал так сильно, что, добравшись до спальни, не раздеваясь рухнул на кровать и уснул.

Ночь выдалась жаркая и никто не стал закрывать окно. Я проснулся за полночь. Фантастически ярко сияли звëзды, невероятно легко дышалось, и всë сущее заполонил терпкий и нежный аромат корицы вперемешку с магнолией. Луна — белый глаз мëртвой рыбы — заглядывала в окно, изредка моргая. Всë указывало на то, что следует ждать гостей.

И я не обманулся в своих ожиданиях. Из тëмноты угла вышел отец и подошëл к окну. В руках он нёс большое плетëное лукошко литров на пятнадцать-двадцать.

— Вот, передал лесной хозяин. Благодарит за угощение, — отец поставил лукошко у стены под окном.

Я приподнялся и глаза у меня полезли на лоб. В лунном свете хорошо было видно, что лукошко было доверху заполнено крупной отборной ягодой иссиня-чëрного цвета.

— Это что, килограмм десять ежевики? — удивился я.

— Поболе, килограмм пятнадцать-шестнадцать. Лесной хозяин шутить изволит, здесь разная ягода, вперемешку, и вся чëрная: ежевика, куманика, росяника, малина чëрная, логанова ягода. Может ещё что есть. Попробуй, отгадай на вкус, какую ягоду взял.

— Хороша шутейка.

— И не говори. Хороший тут хозяин, с выдумкой, и благодарный, к тому же. Засиделся в сырых туманах, знает, кому благодарен, чует мою кровь. Но будь осторожен, из созданий Нави не все рады возвращению, — предостерëг меня отец, присаживаясь на подоконник. У него снова был глаз, нос целый, исчезли раны на теле, осталось только несколько порезов на лице. — Есть и такие, кто мечтал навечно погрузится в сладкие сны, а я, получается, ложку дерьма им в бочку мëда добавил, да перемешал хорошенько, — отец ухмыльнулся. — Ну да ничего, ты должен справиться. Тем более под присмотром Огненного Соловья. К тому же, смотрю, друзьями обрастаешь.

— Не только друзьями, но и врагами, — я указал левой рукой на повреждëнную правую.

— Ну так у достойного человека должны быть враги. Как ты хотел? Более того, по величию врагов и о величии человека сказать можно.

— Никак не хотел. Тем более рук поломанных.

— Это что ли? Да эту мелочь мы вмиг исправим.

Ожил Тотем цветка и из татуировки, разорвав рубашку, проросли лозы и стебли. Они плотно окутали руку в свой зеленый кокон, зафиксировав её в полусогнутом положении.

— Ну вот. На утро будешь как новенький, — обрадовал меня отец.

— А сегодня никакая поющая дрянь не прилетит?

— Зря ты о них так, без уважения, — покачал головой отец, но не сдержал улыбку. — Но до профессиональных певиц им правда далеко.

— Я думал ты не можешь влиять на Тотем цветка, — я потряс закутанной рукой. — Как мать?

— Скоро поправиться. Став частью твоего ментального тела, все мы стали связаны, — отец взял одну ягоду из лукошка и, положив в рот, тщательно пережевал. — Ммм, какая сладкая. Поскорее бы ты вернулся в Сибирь, в тайгу. Там тааакая ягода! Нигде такой нет!

— Зачем мне в Сибирь? — сразу же напрягся я.

— Вернуть наши земли и усадьбу, — как само собой разумеющееся ответил отец.

— Подожди, а другого варианта нет? Выбрать другой, так сказать, земельный участок, где-нибудь у моря, и построить там новую усадьбу? Зачем всë усложнять?

— На родной земле сильнее наши боги, на родной земле сильнее мы, сильнее наш Род, — голос отца стал отдавать известной мне одержимостью. Именно таким я его и помню. Он всегда грезил восстановлением Рода и мечтал, чтобы древние боги вернулись в наш мир. Он пытался и мне привить свои мечты.

— Нет больше Рода, — возразил я. — Остался только я один, твой наследник, последний из Иволгиных. Так может лучше создать мне тепличные условия, организовать вина и женщин, без ограничений, тогда и возродится наш славный Род? А то так у меня есть все шансы умереть раньше раннего.

— Не преувеличивай, ты мой сын, ты справишься, — отмахнулся отец, закидывая в рот ещё одну ягоду.

— Ну да, ну да, пошëл я нахер.

— Демид!

— Всë-всë, не ругаюсь, со всем соглашаюсь! — я поднял руки к потолку, поудобнее улëгшись в кровати. — Что-то ещё важное, пап?

— Скажу по секрету, что если передашь лесному хозяина немного молока, то никто с недобрыми помыслами через лес больше не выйдет к Академии.

Я покрутил головой и кивнул в сторону. На одной из тумб какой-то студент оставил полный стакан молока.

— Заберëшь, уходя?

— Сделаю, — одобрительно кивнул отец.

— Сможешь? — засомневался я. — Я вообще не понимаю правил, по которым ты существуешь, не говоря уже о существовании Нави и её созданий.

— Когда меня приглашают, когда меня ждут, я могу к ним явиться. Твоя лиса может прийти и без спросу, она сама по себе наполовину Навь. Но лучше, конечно, тебе самому его навестить.

— С радостью. При первой возможности. Так и передай.

— Я видел у тебя на руке появился перстень с иволгой. Дешëвая поделка, но всë лучше, чем ничего.

— Академия заботиться о своих студентах.

— Соловей молодец, — согласно кивнул отец и поправил рассечëную бровь. Кусок кожи прирос, закрывая рану. Отец восстанавливался прямо на глазах. — Наши Рода в своë время входили в великий сибирский Клан.

— Клан — это объединение Родов?

— Верно. И сибирский Клан был самым могущественным, включающим в себя несколько десятков Родов. Со своим советом глав мы были, фактически, государством в государстве. Иволгины, Соловьëвы и Буревестниковы образовывали так называемую птичью триаду. Были в сибирском Клане Рода и посильнее нас магией и Тотемом, но мы были мастерами. Лучшие фехтовальщики и бойцы, мы всегда бесстрашно бросались в битву, умело используя то, что имели. Когда на поле боя появлялись три наших Рода, говорили, что пришла буря. Это началось с шутки. Буревестник — вестник бури. Соловей, на кельтанском, дословно "ночь в бурю". Ну а иволга кричит перед бурей. Однажды твой прапрадед пришëл к Романову просить разрешения напасть на китайцев. Он был уверен, что если не напасть первыми, то в скором времени на наши земли одновременно вторгнуться Монголия и Китай. Тогдашний князь Меньшиков попытался поднять твоего предка на смех. "Что, Иволгин, разорался перед бурей?". Твой предок ответил словами Гомера. Помнишь, Демид, ты вместе с матерью читал Одиссею? "Судьба шепчет воину: приближается буря"...

— А воин шепчет в ответ: я и есть буря, — без труда вспомнил я цитату из поэмы.

— Именно так он и ответил, — улыбнулся отец. — Смешки прекратились, а Китай в тот год захлебнулся собственной кровью.

— Круто. А что стало с Кланом?

— Мы, а по сути, не только мы, но и весь великий сибирский Клан, были неугодны Церкви Спасителя Явившегося Свет. Мы были слишком далеко от столицы, от центра, и не подверглись её влиянию. Занятые своими делами, мы не заметили, какую власть обрели церковники, но и сами продолжали верить в неугодных им древних богов. Нас заклеймили язычниками. Церковь ударила в спину, монголы с китайцами радостно накинулись спереди. Весь Клан был уничтожен, все десятки Родов, а Сибирь стала частью Китая.

— Куда делась птичья триада?

— Буревестниковы ушли на восток, в Урадзио, к японцам. Судя по слухам, присягнули их императору и, спустя поколение, продолжили борьбу с Китаем. Соловьëвы, кроме Ваньки, оказались предателями. Почти все они были убиты Потаповыми и Красноволковыми, остатки вошли в ряды Церкви. Иволгины, как ты и сам знаешь, бежали на запад, в пути я пытался открыть путь в Навь, и у меня получилось частично развеять наведëнный Церковью туман, но в Карпатах Церковь нашла нас и расправилась руками Рима. Тебе повезло скрыться.

Отец не договорил, на этом история не закончилась Три года я жил у маминого дяди, в его поместье, под Вероной. По сути, в самом центре Римской империи. Но спрятать одного человека легче, чем половину Рода. Потом друзья дяди передали новости, что в России новый молодой Император, и он созывает бастардов и сирот, и я воспользовался этой возможностью.

— Прошло три года, но где тогда создания Нави, где старые боги, которых ты мечтал пробудить?!

— Это не так просто, я лишь приоткрыл дверь, и они медленно возвращаются через щель обратно в Явь, — отец посмотрел в окно, в сторону леса, повернулся снова ко мне. — Ты должен носить настоящее родовое кольцо.

— И где мне такое найти? — я прикрыл глаза, ощущая, как подкрадывается прерванный сон.

— Большая часть в хранилищах Церкви и у китайцев. Но вместе с Церковью против Клана выступили и другие Рода. Часть предателей было из наших рядов, часть из великого московского Клана. К примеру, Меньшиковы. Несколько колец рода Иволгиных точно есть у Меньшиковых. Ещё одно есть у Соловья.

— У директора? — я хотел удивиться, но не получилось, и вопрос я задал безэмоционально, уже засыпая.

— В Восточной Академии есть ещё один Соловей, семя предателей, студент. Скоро вы встретитесь.

— Хорошо пап, я что-нибудь придумаю, только приходи пореже, — пробормотал я.

Отец что-то ответил, но я уже не расслышал.

г. Москва

Квартира Калина

...

— Это браслет Радегаста. Дело в том, что старые боги возвращаются в этот мир. И мы с тобой, Фрол, должны помочь им вернуть отнятое.

— Это бред какой-то, — покачал головой сидящий на полу Фрол.

— Хочешь пить? — Калин вытащил из военной сумки пол-литровую бутылку с водой и протянул парню.

Фрол кивнул, принял бутылку и отпил разом половину. После драки и бегства действительно хотелось пить.

— Вы же меня не отравили?

— А как на вкус?

— Да вроде вода, — пожал плечами Фрол и допил содержимое бутылки. — Похоже на воду.

— Это берëзовый сок из дерева, на коре которого был вырезан лик Святовита.

— И что это значит?

— Ты заметил, что наступила ночь? Сейчас это лучшее для нас время, когда грань между мирами становится тоньше.

Калин снова нагнулся к сумке и достал из неё целлофановый кулëк с чëрной пылью.

— Какая-то наркота? — подозрительно спросил Фрол.

— Всего лишь пепел от той берëзы, — усмехнулся Калин.

Казак размотал кулëк и резким движением подкинул его содержимое вверх. Пепел тëмным облаком разлетелся по комнате, заполнил собой всë всë пространство и Фрол закашлялся. Кашель скрутил его, согнул к земле, из глаз вылилось пара слезинок. Фрол опëрся рукой о землю и сгрëб горсть сухой травы.

Земля? Трава? Что здесь происходит? Они же только что были в квартире.

Фрол разогнулся и посмотрел на Калина.

— Всë хорошо, паря, это не бред, — казак помог Фролу встать.

Они стояли на поле, среди тумана. По кругу стоят гигантские каменные глыбы, камнями и воротами. Посередине, совсем рядом с ними, ещё один камень ровной прямоугольной формы. Весь камень изрезан рунами и покрыт тёмными въевшимися в его плоть пятнами. Рядом двое древних старцев с полуприкрытыми веками. Морщины так изрезали их лица, что были похожи на жуткие шрамы. Старики, оба длинобородые, длиноволосые, с густыми бровями и в простом сером рубяще, были близнецами. Только один был седой, кипенно-белый. А волосы и борода второго были цвета вороного крыла.

— Знатного юношу ты привëл к нам, Калинник, знатного, — проговорил белый старым скрипучим голосом, похожим на скрип ржавых петель. — Достойный продолжатель рода растëт.

— Кто вы? — спросил Фрол, но тут же почувствовал, что ведëт себя неприлично и потупил голову. — Простите. Меня зовут Фрол Романов.

— И воспитанный. В некоторой степени, — ухмыльнулся белый, поглаживая бороду.

— Имена? Что скажут тебе наши имена, — голос чëрного был под стать белому, но напоминал скорее скрип старых деревянных полов.

— Отцы, — обратился к старикам Калин и согнулся в поклоне. — Я прошу вас принять Фрола. Я прошу вас довериться ему, как и мне.

— Ты хочешь почëта, Фрол? — спросил белый.

— Ты хочешь убивать Одарëнных? — спросил чëрный.

— Да, — казалось ещё минуту назад Фрол пребывал в отчаянии. Мать умерла, дома нет, он схлестнулся с Тошей и точно стал преступником, да и отец его тоже мëртв. Но воздух этого странного места наполнив его грудь, наполнил его силой, подняв с глубин его сознания все его надежды и мечты, с новой силой разжигая его изнутри. И Фрол выпрямился и повторил так громко, как только мог: — ДА!!!!!!

— Ты запомнишь наши имена, они дадут тебе силу, — кивнул белый. — Но силу малую.

— Ты должен найти алтарь, подобный этому, — чëрный опëрся руками об рунный камень.

— Ты должен принести нам жертву. Кровь и плоть. Зверя или... — проговорил белый.

— ... или человека, — продолжил чëрный. — Кровь и плоть твоего врага — лучшая жертва.

— Я запомню, — ответил Фрол.

— Ступайте, — белый взмахнул рукой и два казака исчезли из этого мира, вернувшись в Явь.

— Он будет мой, — улыбнулся чëрный.

— Посмотрим, — не согласился белый. — Думаю, он будет наш.

Западная Императорская Академия для особ и кандидатов с сильной кровью

Мужское крыло

Спальня номер три

— Никто стакан с молоком не видел?! — закричал кто-то поблизости. — Я его здесь оставлял.

Я разлепил глаза, ещё не до конца проснувшись.

— О, ягодки, — к окну подошëл Тарковский и присел около лукошка. — Откуда столько?!

— Угощайся, лесной хозяин передал, — ответил я ему.

Тарковский посмотрел на меня огромными удивлëнными глазами человека только что увидевшего чупакабру, единорога и Змея Горыныча, всех разом, в одном сортире, и они там отнюдь не туалетными делами занимались.

— Гонишь?

— Ничуть, — я присел на кровати и посмотрел на здоровую руку, перелома как не бывало.

Только лозы и стебли превратились в труху и теперь кровать напоминала жалкое зрелище. В Академии была прачечная со стиральными и сушильными машинами, но стирать мы должны были сами. И теперь мне предстояла стирка, но я сразу волевым решением отложил её на потом.

За завтраком на удивление не было девчонок. Какие-то дополнительные занятия. Так что сидели только я, Сеня, Шура и Матвей. Мы рассказали Матвею про вчерашнее столкновение с бандитами, а я вспомнил как выглядел родовой перстень главаря и описал его как сумел. Матвей задумчиво посмотрел на свой обитый перстень и после ходил задумчивый.

Тарковский где-то раздобыл футбольный мяч, на заднем дворе, в дальней заросшей части, ближе к лесу, обнаружились старые ржавые футбольные врата. Одна штука. По очереди попинали друг другу, но в траве по колено было совсем неудобно, чуть не передрались.

Шура и Сеня ушли в библиотеку, а я нашëл спортивный зал и медленно начал проработку мышц. Тело устало ныло, но уже не болело. Тотем цветка творил чудеса.

Через часа полтора занятий ополоснулся и тоже пошëл в библиотеку. Шура сидел и читал книги по теории управления энергией. А Сеня в углу играл с пацанами в карты на деньги и, судя по взглядам некоторых из них, скоро будет бит. Пришлось заставить его вернуть выигранное и пообещать больше азартные игры в Академии не устраивать. Мало того, что может потом лежать весь переломанный, так за это его могут ещё и из Академии выгнать.

Наступил обед. Я забрал друзей, и мы снова отправились в столовую за наш столик. Только набрали еды и сели, как к нам подсел возбуждëнный Матвей.

— Парни, помните вы рассказывали про этого дворянина-бандита?! — выпалил он.

— Ну да, — лениво ответил я.

— Я придумал! Давайте его ограбим?

Глава 14

Западная Императорская Академия для особ и кандидатов с сильной кровью

Столовая

— Я согласен, — быстро выпалил Сеня.

— Что-что? — натурально офигел я от таких заявлений.

— Когда? — только и уточнил Шура.

— Подождите-подождите! — запротестовал я. То есть только мне кажется это странным? Откуда такая идея, Матвей? Почему ты уверен, что у нас получится?

— Вам не показалось странным, что эти бандиты так легко вас нашли?

— Неа, — легкомысленно ответил Сеня, закидывая ноги на стол.

— Узнали, что мы не местные. А раз не местные, то точно из Академии, — выдал своë интеллектуальное размышление Шура, а я вновь подозрительно покосился на его очки.

— Тарковский! — крикнул куратор с другого конца столовой, и Сеня тут же убрал ноги.

— Я не об этом. Я о том, как удачно они вышли прямо к вам, стоило вам только на секунду зайти в ближайший лесок.

— Рассказывай уже всë как есть, не темни, — потребовал я.

— Дело в том, что я и этот бандит — кровные родственники, — сделал неожиданное заявление Матвей.

— Поясни, — потребовал Шура, отодвигая мясо в сторону и внимательно изучая лицо товарища.

— Я — бастард, а он один из законных детей Рода. И не важно, что я сын патриарха Рода, а он третья вода на киселе. Важно не качество крови, а законность связи. Ну, хотя бы ненужными родовым кольцом отец меня одарил, да обеспечил учителями в своë время.

— Допустим. К чему ты ведëшь? — Шура не сводил с Матвея серьёзного взгляда, даже очки снял.

— Так вот, он, бандит этот, из рода Камышовых. Их много и, наверное, никто, даже патриарх, не знает всех законных детей, не говоря уже о таких бастардах как я. И у Камышовых есть сила Рода. Мы можем видеть всë, что видит другой наш кровный родственник. Сразу оговорюсь, только видеть. Не слышать, и никак не влиять. И только на определëнном расстоянии.

— Получается, Камышов смог подкараулить нас благодаря тебе? — ухватил самую суть я.

— Получается так, — виновато развëл руками Матвей. — Видимо, он смотрел моими глазами, а я так удачно оказался вашим другом. Я всë утро об этом думал, ходил туда-сюда, а потом решился тоже использовать силу Рода. И у меня получилось. Теперь я знаю, где он живëт, и где находится сейф в его доме, и предлагаю навестить его ночью, как раз когда он уснëт.

— Гладко стелешь, — высказался Шура и я был полностью солидарен с его мнением. — Какая твоя выгода?

— Половина содержимого сейфа моя, и я сам выберу, что мне надо! — обозначил своë условие Матвей. — Я помогу проникнуть в дом, Сеня своим Атрибутом украдëт сейф, а вы с Дëмой организуете прикрытие, которое, надеюсь, не понадобится. Но ведь один раз ты уже справился с Камышовым?

— Мне просто повезло, — возразил Шурик, но было видно, что он перестал высматривать в Матвее врага. Он надел обратно очки и продолжил: — Демид деклассировал его шестëрок, а я сумел отвесить ему пару чувствительных тумаков. Но он не понял, что я был вымотан. Ещё чуть-чуть, и мы могли испытать на себе всю силу Магистра. А этого с лихвой хватит на всех нас.

— Подожди, — остановил я Шуру и обратился к Матвею. — Ты уверен, что твой мафиозный родственник будет спать и мы сможем беспрепятственно проникнуть к нему в дом?

— Абсолютно!

Я несколько раз сжал и разжал кулак на правой, сегодня здоровой, а вчера ещё сломанной руке. И меня не разорвало на части. Мучительные и болезненные процедуры разрезания энергетических каналов дали почти мгновенный результат. Источник был полон энергии, а все три Тотема готовы к бою. Какой у меня сейчас ранг? Не думаю, что я всë ещё Неофит. Смогу ли я справиться с целым Магистром, в случае чего.

— Почему бы и да? Можно рискнуть, — согласился я.

Матвей почувствовал изменение общего настроя нашей группы и перевëл вопросительно-просительный взгляд на Тарковского. Видимо в сейфе было что-то ему очень нужное.

— Я сразу согласился, — улыбнулся Сеня неадекватной улыбочкой наркомана. — Одно уточнение. В доме твоего родственника найдëтся что-нибудь выпить?

— Конечно, целый бар.

— Изумительно, — улыбка Сени стала ещё шире и ещё безумнее, он завëл руки за голову, наклонился на стуле и снова закинул ноги на стол, мечтательно уставившись в потолок.

— Тарковский! — опять крикнул куратор.

— Не слышу!

— Ноги переломаю!

Сеня поспешно убрал ноги со стола, но его хорошего настроения уже ничего не могло испортить, и он начал свистеть.

— Тарковский! — подскочил возмущëнный куратор. — Ты задолбал! Хватит свистеть!

— А вот фиг! Я изучил устав Академии. Не запрещено! — нагло заявил Арсений.

— Ну ты у меня ещё получишь, — пробурчал куратор себе поднос, обвëл нас всех взглядом и пошëл дальше следить за порядком.

— А что, у Академии есть устав? — спросил я.

— Вообще-то есть, — утвердительно кивнул Шура.

— А что скажешь ты, Александр? Или ты боишься Магистра? — подначил Матвей.

— Раз такое дело, я не брошу вас, дураков, — криво усмехнулся Шура.

И вроде бы все согласились и принялись уже обговаривать план грядущей операции, как к нам подсела весëлая Чара, раньше всех вернувшаяся с дополнительных занятий.

— Ой мальчики, а что обсуждаете? — невинно поинтересовалась девушка.

Мы доблестно хранили молчание.

*****

В общем, на операцию мы отправились впятером, вместе с Чернавой.

Сначала мы действительно хранили молчание. Но Чара не сдавалась. Она поняла, что мы что-то скрываем (тут и дурак бы понял) и не прекращала навязчивых расспросов. Я не выдержал и спросил, что она может, в ответ на что девушка мило улыбнулась и заморозила всю еду на моих тарелках. Я сдался и рассказал, что мы задумали. К сожалению, размораживать Чара ничего не умела. А ужин мы пропустили, потому что к тому времени уже вышли в сторону города.

Камышовский коттедж располагался за городом в элитном охраняемом посëлке "Зелëный хутор", на противоположной от Академии стороне. Идти было решено обходными путями по лесным тропам, не заходя в город, чтобы ненароком не попасться на глаза кому-нибудь из Камышовской банды. К тому же, если главарь бандитов захочет снова использовать силу Рода, он увидит только нас, шляющихся по лесу. А где мы будем конкретно и куда идëм он никак не сможет понять. По крайней мере, Матвей надеялся, что бандит не является великим следопытом и знатоком местных лесов.

Так мы и шли вслед за моей лисицей по лесным тропкам, уверенно пробираясь к цели. Первым шëл Матвей. Он старался лишить своего родственника любой возможности в чëм-то нас заподозрить и старался даже не смотреть в нашу сторону и не смотреть на лису, шагая с ней совсем рядом, нога в лапу, так сказать. Следом бодро вышагивал Тарковский. Затем шëл я вместе с Чернавой. Девушка узнала, что я несколько лет жил в Италии, и теперь выспрашивала, как будет на итальянском то или иное слово. И замыкал нашу компанию надëжный как лом Воробьëв-Максвелл с верным мечом через плечо и кривоватой ухмылкой на лице.

Кстати, прежде всего пришлось сначала познакомить Чернаву с Лиськой. Девушка отреагировала вполне ожидаемо — полный восторг — и глалила, и тискала, и чухала лисицу добрый десяток минут. А той только этого и надо.

— Всë, я больше не могу! — заныл Тарковский, когда мы прошли чуть больше половины всего пути. — я переоценил свои возможности. Сколько мы уже идëм? Два часа? Мы хотя бы близко? Уверен, что нет. К чëрту всë, пойдëмте обратно!

Матвей резко остановился и произнëс по-настоящему волшебные слова:

— Три бутылки коньяка и пять бутылок виски. Не считая вина.

— Всë хорошо и у меня открылось второе дыхание! Я передохнул и готов идти дальше! — наигранно бодро заявил Сеня и двинулся дальше.

Чернава засмеялась и уткнулась лицом мне в грудь. От запаха зимней вишни, запаха её волос, у меня перехватило дыхание.

— Ты это слышал? — Чара отодвинулась и задорно стрельнула в меня глазками.

Я коротко кивнул, с трудом сглатывая слюну. Позади громко хмыкнул Шура.

— Матюша, — снова заговорил Тарковский. — А не подскажешь своему лучшему другу, сколько у твоего родича припрятано вина.

— Погреб, — коротко ответил Матвей.

— О-о-о-о... — задумчиво протянул Сеня, а потом до него дошло и он продолжил в другой тональности, ускорив шаг раза эдак в три: — ОООООООО!!!

Только спустя ещё один час мы добрались до стен посëлка. Но пробираться сразу на территорию не стали — Камышов ещё не спал. Пришлось устроить голодный привал, так как никто не додумался взять с собой еды.

Матвей привалился к дереву и закрыл глаза, чтобы родич ничего не увидел. Он вëл себя максимально предусмотрительно и осторожно. Развлекать всех принялся, как всегда, Тарковский. В этот раз он взялся пересказывать фильм "Доспехи бога" с каким-то знаменитым китайским актëром по имени Джеки Чан. Никто из нас кроме Сени про этого актëра не слышал, и фильм не видел. Тарковский был на высоте. Он разыгрывал роли, шутил и сам смеялся шуткам, и прыгал по деревьям. Он пытался повторить какие-то трюки из кино и два раза чуть не самовыпилился. Но, к счастью, у него были довольно крепкие голова и шея.

Когда театр одного актëра подошëл к концу, мы все вздохнули с облегчением, но Тарковский "обрадовал" нас тем, что у этого фильма существует ещё два продолжения. Мы были в ужасе. Положение спас Матвей. Тарковский уже взялся за начало второго фильма

— И вот Джеки, в пилотских очках, подобно Карлсону летит по воздуху, — Сеня изобразил пальцами очки на лице и, безыскусно имитируя губами звуки пропеллера, пробежал вокруг нас.

— Он уснул, — открыл глаза Матвей.

Все мы сразу перестали обращать внимание на Тарковского и переключились на Матвея.

— Ты в этом уверен? — недоверчиво спросил Шура.

— По всей видимости Камышов решил немного расслабиться в выходные. Нюхнул какого-то порошка, выпил полбутылки виски и вырубился на диване в гостиной. Уже минут пять как спит, я боялся поторопиться с выводами.

— Охрана? Семья? Любовница? Прислуга? Домашние животные? — от Шуры посыпались уточняющие вопросы.

— Охрана только у посëлка. Дополнительной охраны у дома нет. Про семью и любовницу ничего не знаю. Но дома никого нет. Прислуга тоже отсутствует, скорее всего отпустил на выходные. Из домашних животных только пара волнистых попугайчиков.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул Шура и повернулся ко мне. — Дëма?

Я мысленно позвал Лиську и она ответила ощущением тепла домашнего очага и безопасности. По какой-то причине яломиште, став Тотемом, разучилась говорить и могла общаться со мной только образами.

— Можем идти. Охрана сейчас на КПП.

— Когда обход?

— Понятия не имею, — честно ответил я и отдав мысленный приказ Лиське внимательно следить за охранниками, добавил: — Могу только сообщить, когда начнëтся.

— Хорошо, держи руку на пульсе, — попросил Шура и скомандовал. — Выдвигаемся.

Не таясь, мы подошли к высокому кованному забору, который тянулся вдоль всей территории посëлка. Изящные витые узоры стали удобной заменой лестнице и все мы, даже полноватый Сеня, без труда перебрались на ту сторону.

Перебрались и сразу столкнулись с первой проблемой. Где находится коттедж Камышова? Матвей видел дом глазами бандита, но не знал, как к нему добраться. Добрых полчаса мы слонялись по посëлку, изредка здороваясь с возвращающимися к себе домой жителями бандитской наружности, всячески делая вид, что мы здесь живëм и просто так решили походить кругами. Нам вежливо улыбались, делая вид, что верят.

Наконец, искомый дом был найден. Шикарный двухэтажный деревянный коттедж с острой треугольной двухуровневой крышей. К входной двери вела выложенная из камня дорожка. Вокруг были обустроены изящные клумбы с со стриженной травой и фигурными кустами, но без цветов. Ни одного лишнего элемента. Всë изящно, чисто, аккуратно, и на своëм месте.

Ещё полчаса назад этот дом мог бы нас покорить, но, слоняясь по посëлку, мы успели увидеть дома действительно важных и влиятельных людей, и теперь, глядя на этот коттедж, только презрительно фыркнули. После общего фырка, мы обошли дом сзади.

— И бассейн маловат, — выдала общее мнение Чара.

Задняя дверь была заперта. Тарковский положил на неё ладонь и попросил несколько секунд тишины. Через минуту дверь исчезла, а Шура поймал упавшего от усталости Сеню, у которого выступил на лбу пот.

— Чернава, постой на стрëме, — попросил я девушку.

— Ещё чего, может и замуж за тебя выйти?! — выдала возмущëнная девушка.

— Эээ... Нет. Зачем? — не понял я логики.

— Нет, значит, нет, — Чара пожала плечами, мол не хочешь как хочешь, и первая зашла в дом. А я ненадолго подвис на пороге.

— Заходим все вместе, Дëм, — положил руку мне на плечо Шура. — Мы тут уже половину посëлка оповестили, что здесь живëм, и будет странно, если один из нас будет крутиться у дома.

Я кивнул и зашёл внутрь. Мы попали на кухню и мой живот сразу просительно заурчал. Никуда не хотелось лезть и я быстро взял из миски на столе несколько чистых зелëных яблок. Распихал по карманам. Откусил одно.

— Вкусно? — подошëл, осматриваясь, шатающийся Сеня.

— Осень, аш лот свело, — еле выговорил я. Но голод не тëтка, свой брат, и я продолжил жевать кислючее яблоко.

— Погреб? — Тарковский кивнул на простую белую дверь. Вторая — резная деревянная дверь — наверняка вела внутрь дома.

— Он самый, — подтвердил Матвей.

Сеня молча пошëл туда, а вот Чара без спросу открыла вторую дверь и пошла дальше.

— Куда? — только и успел шикнуть я.

— О, яблочки? Угостишь? — обернулась Чернава, стоя в открытых дверях.

Я протянул ей яблоко, которым она сразу громко захрустела на весь дом. Шура приложил руку к лицу, а Матвей застыл, округлив глаза.

— Что стоим, кого ждëм? — вернулся повеселевший Сеня.

— Ты всë? — не поверил я.

— Абсолютли! Идëм дальше? — и, не дождавшись ответа, отодвинул девушку с дороги и прошëл в следующую комнату.

Я устремился за ним. За дверью была гостиная. В камине дотлевал уголь, на диване спал бандит аристо, на журнальном столике перед ним валялся пакетик с белыми таблетками и стояла початая бутылка виски. Вдоль стен стояло несколько шкафов, на одной стене висела картина с голым сисястым ангелом. Открытая арка вела из этого помещения в коридор, в котором виднелась лестница на второй этаж.

— Нам наверх, — прошептал Матвей.

*Хрум!*

Тело на диване громко всхрапнуло

Все мы, парни, охреневая, повернулись к Чернаве.

— Отдай яблоко, — потребовал Шура.

Девушка отрицательно замотала головой.

— Выйдем — отдам, — Сеня взмахнул рукой над яблоком, и оно исчезло.

Толстяка закачало, а девушка надула губки. Уверен, что она и рада была бы что-нибудь сказать, да не могла — рот заклинило от кислоты плода.

Тарковский, качаясь, скорее подплыл, чем подошëл, к журнальному столику, схватил бутылку и сделал хороший такой глоток. Движения его сразу стали увереннее, ноги перестали трястись. Он взял пакетик с таблетками и поднëс к глазам, рассматривая:

— Прикиньте, тут на таблетках значок. Член с крылышками. Должно быть убойная штука, — и, прежде чем кто-то из нас успел возразить, Тарковский закинул в рот одну из таблеток и запил её ещё одним глотком алкоголя.

Матвей охренел ещё больше и просто хватал ртом воздух. А вот Шура... Шура перекрестился...

— О, бар, — обрадовался Сеня, подошëл к открытому шкафу, снизу доверху уставленному бутылками, коснулся его и шкаф, вместе со всем содержимым, исчез. Толстяк повернулся к нам. — Ну что, потопали наверх?

И теперь ведь даже не вспотел, зараза. У него что, под алкашкой второе дыхание открывается?

— Потопали, — прошептал я.

Наверху Матвей сразу указал на нужную дверь, за которой оказался кабинет. Всë в лучшем стиле. Массивный дубовый стол, кресло для хозяина и два стула для посетителей. Большой шкаф у стены, зеркало в полный рост, полки с демонстративно-умными книгами, и маленький круглый столик, на котором стояла клетка с попугаями. Чара сразу подошла к клетке и стала разглядывать спящих птиц.

Шура сразу подошëл к окну и выглянул наружу.

— Всë тихо, — сообщил он.

Матвей уселся за стол и стал медленно выдвигать ящики.

— В шкафу, — кивнул он головой в сторону предмета мебели. — Забери сейф.

Мы распахнули дверцы и внутри, действительно обнаружился сейф, занимающий примерно треть шкафа, в остальной части на крючках висели пистолеты и пистолеты-пулемёты.

Тарковский коснулся сейфа, и он исчез... Исчез только сейф, как и просил Матвей, а вот всë его содержимое на секунду оказалось в воздухе и посыпалось на дно шкафа. Бутылка выскользнула из рук Арсения и разбилась, забрызгав алкоголем какие-то бумаги. Толстяк горестно посмотрел на осколки стекла.

— Сеня! — не выдержал я глубины происходящего бреда.

— А что сразу Сеня?! Сейф я забрал! — возмутился Тарковский, раздосадованный потерей горячительного напитка.

Громко, почти истерично, засмеялась Чернава. От её смеха проснулись и закричали на своëм на птичьем попугаи.

— Чара! — в приказном тоне произнëс я и кивнул в сторону птиц.

Чернава коснулась клетки и мгновенно заморозила её вместе с птицами, к хренам! Птичий гвалт резко оборвался. Теперь на столике стояла метровая глыба льда с замершими внутри попугаями.

— Зачем?! Ну зачем?! — охреневая, завопил я.

— А что я должна была, по-твоему, делать? — встала в позу девушка.

— Там сбоку покрывало висит! Нельзя было накрыть птичек?!

— Ой...

— Вот тебе и ой!

Лиська передала ощущение приближающейся опасности, и я быстро приказал:

— Бежим!

— Не так быстро! — в кабинет зашëл хозяин дома, бандит аристо. Его взгляд с расширенными зрачками встретился со взглядом оху... офигевшего от всего происходящего Матвеем. — Ах это ты, херохвост! — а потом его взгляд переместился на глыбу льда и стоящую рядом Чару. — Мои попугайчики?! Что ты сделала с моими попугайчиками, шалава?! Что ты сделала с Ромео и Джульеттой???!!! ТВАРЬ!!!

Я уже готовился призвать Тотем меча, Шура начал вынимать меч из ножен, но быстрее всех оказался Тарковский. Он спокойно подошёл к вопящему бандиту сбоку, находясь в его слепой зоне, положил руку ему на плечо и наш первый серьëзный противник, крутой глава банды имени себя, настоящий Одарëнный Магистр, просто исчез, оставив после себя одежду и украшения, что кучей упали на пол.

— Не, ну вы слышали, его попугаев звали Ромео и Джульетта? — повернулся к нам Тарковский. И, судя по расширенным зрачкам, сейчас он находился под кайфом. — Вот умора!

Шура с самурайским спокойствием вставил клинок обратно в ножны. А вот на Матвея было жалко смотреть. Парень просто потерял дар речи.

За окном раздался визг тормозящих автомобилей.

— Это охрана! Быстрее! Валим! Валим! — скомандовал я. — Чара, ты можешь пульнуть своим льдом в окно, чтобы им было чем заняться? Шура, помоги!

Воробьёв-Максвелл, не вынимая клинок из ножен, одним сильным ударом разворотил окно. Подбежавшая Чара отправила несколько потоков энергии вниз, заморозив автомобили охраны и подход к дому. Матвей подбежал к кучке, оставшейся после его родственника, что-то подобрал и первый побежал прочь из дома. Я ухватил балдеющего и уже пускающего пузыри из слюны Тарковского за плечо и потащил вместе с собой.

В гостиной на первом этаже Сеня на миг ожил:

— Классные буфера, возьму себе, — толстяк взмахнул рукой и со стены исчезла картина с голым сисятым ангелом.

А ведь между картиной и Тарковским было более двух метров! Я сильнее сжал его плечо и зашагал быстрее, а то он ещё дом захочет себе забрать, кто его знает.

В этот момент нас догнали Шура с Чарой. Шура подхватил толстяка за второе плечо, и мы ускорились. Матвей, про которого я уже было подумал, что он бросил нас и убежал, обнаружился на выходе из коттеджа

Уходили мы быстро, точно зная в какой стороне забор. В окнах домов иногда можно было увидеть выглядывающие лица, но никто из жителей посëлка к нам не вышел и не попытался остановить.

— Давай, Джеки Чан, — произнëс Шура, вместе со мной перекидывая Тарковского через забор.

— Ëхайды! Да чтоб вам всю жизнь заниматься пассивной некрофелией! — выдал на остатках сознания Тарковский и окончательно отрубился.

— Вроде целый, ничего не сломал, — я осмотрел Сеню.

Перед нами выскочила Лиська и нервно завиляла хвостом. Надо было поторапливаться. Шура закинул толстяка на спину и все мы, впятером, побежали в лес. А там нас уже не найти. Лесной хозяин постарается.

Глава 15

Где-то в лесах Московской области

— Не понимаю, как такое возможно? — Фрол осматривал место, где они очутились.

Он с Калином и с палаткой (очень удобно) из квартиры оказались на маленькой полянке посреди ночного леса. Казак невозмутимо смотрел на юношу.

— Калин, как мы здесь оказались? — не унимался Фрол.

— Некогда это было место силы, — казак пнул кучу замшелых камней, немного мха отлетело и под ним обнаружились древние руны. — Старые боги ещё слишком слабы, вот и отправили нас в то место, с которым у них есть хоть малая связь. Видишь, это разрушенный алтарь.

— Кто его разрушил?

— Известно кто — церковники, — последнее слово Калин произнëс как ругательство. — Церковь Спасителя Явившего Свет всеми силами добивалась власти и могущества. Церковь разрушала алтари, убивала приверженцев древних богов, и везде насаживала свою веру. Церковь — наш первый враг.

— А второй?

— Все враги Империи, — пожал плечами казак. — Не переживай понапрасну, на твой век врагов хватит, — Калин достал из военной сумки, в которой, казалось, у него было всë, блокнот с ручкой и протянул Фролу. — Запиши, что тебе передали старцы

Фрол только хотел сказать, что ничего они ему не передали, как перед его взором запылали раскалëнные угли рун. Юноша быстро записал руны на бумагу.

— Интересно, — Калин заглянул в блокнот. — Не думал, что такое возможно. Сразу оба брата тебя выбрали.

— Что теперь? Пойдëм искать целый алтарь и жертву для него? — не терпелось начать действовать Фролу, у которого только что появилась цель в жизни.

— Подожди-подожди, — усмехнулся казак. — Скоро только сказка сказывается, да не скоро дело делается.

— И что тогда делать?

— Делай, что можешь, с тем, что имеешь, там, где ты есть, — очередной поговоркой ответил Калин. — Сначала надо перенести эти руны на твою кожу. Чернила и иглы у меня с собой, так что проблем не будет. Ещё нужно связаться с нашим кузнецом, чтобы он изготовил для тебя подходящее оружие, — Калин достал из кармана смартфон и принялся искать необходимый контакт.

— Огнестрел не подойдëт? — с надеждой спросил Фрол, догадываясь какой будет ответ.

— Пуля из пистолета не причинит вреда любому Одарëнному, мало-мальски освоившему плетение доспеха, — сказал как припечатал Калин. — Да и от автомата будет мало толку. Разве что пулемëт, но его, во-первых, с собой не потаскаешь, а во-вторых, он эффективен только на низшей тройке Одарëнных, и то при условии, что они будут стоять как истуканы и ловить каждую нашу пулю своим телом, — Калин отправил на телефоне напечатанное сообщение и положил смартфон в карман. — Другое дело — выстрел из снайперской винтовки. Это реальный шанс застать врасплох и убить Одарëнного. Одного. Если их будет хотя бы двое, то пиши пропало.

— Что, вообще без вариантов?

— Патрон против Одарëнных пока что не изобрели, а может и вовсе никогда не изобретут. Это не выгодно самим Одарëнным, то есть дворянам. А дворяне, как известно, правят миром.

— Чем тогда поможет обычное оружие? — с сомнением скривился Фрол.

— А ты вспомни, на что способен браслет с рунами, и не задавай больше глупых вопросов, — казак поднял руку и демонстративно потряс браслетом перед самым носом Фрола. — А сейчас готовься ко сну, завтра я начну тебя тренировать. Я ещё воспитаю из тебя настоящего казака!

Фрол посмотрел на бескрайнее ночное небо с множеством звëзд и решил, что вопросов достаточно, ибо утро вечера мудренее.

Западная Императорская Академия для особ и кандидатов с сильной кровью

Вернулись в Академию мы только глубокой ночью. Зашли со стороны двора. Чара без лишних слов отправилась в женское крыло, а мы вчетвером из последних сил поплелись в мужское.

Кураторам было наплевать, где студенты проводят свои выходные, контролировалась только посещаемость занятий в будни. Никто нас не ловил и не грозил наказанием, к тому же мы не шумели и не буянили. Матвей ушëл в свою спальню, а мы с Шурой разместили так и не проснувшегося Сеню на кровати.

Я присел на пол. Тело ломило от усталости, это же надо толстяка через весь лес тащить. Матвей предлагал нам его пару раз бросить и вернуться утром, мол ничего Тарковскому не будет. Но мы, не сговариваясь, отказывались бросить друга.

— Дëма, у тебя вроде яблоки были? — спросил такой же голодный как я Шура.

В кармане действительно нашлось ещё два зелёных яблока. Одно я протянул другу, другое надкусил сам. Невозможная кислятина. Но Шура вроде хрустит с аппетитом.

Я пробудил Тотем цветка и влил немного энергии в яблоко, желая, чтобы оно стало слаще. Попробовал и заплевался, откинул надкусанное яблоко за спину. Теперь оно стало не просто кислым, а невыносимо горьким.

— Ладно, доброй ночи, — Шура похлопал меня по плечу, упал на свою кровать и сразу же захрапел. Он не ныл, никак не подавал виду, но тоже устал тащить Тарковского.

Совершенно не хотелось вставать. На четвереньках я дополз до своей кровати, кое как залез на неё и отрубился.

*****

— Что за херня?! Ты нафига свою кровать к моей придвинул?! А ну отодвинь! — раздался первый кричащий голос, ломающий паутину моих сновидений.

— Это не я! — возражал ему второй голос, и делал это не менее громко.

— А кто тогда?!

— Да ты глаза открой!

— Ох, нихрена ж себе!

Выслушав этот утренний диалог, я не выдержал и открыл глаза.

— Ох, нихрена ж себе! — повторил я слова, которые были лучшей реакцией на произошедшее.

А произошло следующее. За ночь посередине нашей спальни выросло дерево. Корни пробили пол и уходили в землю. Широкий ствол отодвинул в разные стороны кровати и было похоже, что дерево это росло здесь всегда. Ну, по крайней мере, последних лет сто.

В Академии были высокие шестиметровые потолки и, возможно, только поэтому все мы сейчас были целы. Ветки дерева раскинулись в разные стороны, упираясь в потолок и в стены, и кое где уже пошли трещины. Но самое замечательное было в том, что на этих ветках висели большие зелëные яблоки.

Это что, я так немного энергии влил? Что же будет, если много волью? Да не, не может быть. Но другого ответа у меня не было.

Пока парни обсуждали нового жителя нашей спальни, я встал на кровати, сорвал два яблока и убрал к себе в карман пиджака. Форму Академии я ещё с вечера не снимал.

Внезапная мысль молнией поразила моë дремлющее сознание, и я обратился к просыпающемуся Воробьëву-Максвеллу.

— Шура, а мы вчера что, по "Зелëному хутору" все вместе в форме Академии гуляли? — задал я вопрос, который боялся задавать. Я отчаянно надеялся, что у глубины нашего идиотизма есть дно. Но я ошибался, не было никакого дна. Наш совместный идиотизм предсталял собой бездну, всматриваться внутрь которой было себе дороже.

Шура на мгновение задумался, а потом утвердительно кивнул:

— Получается так. Все мы были в форме Академии, когда гуляли по хутору.

— Что происходит?! Мы что гашенные были, под веществами?!

— Нет. Мы просто не сильно умные, — Шура яростно почесал затылок и широко зевнул. — Ну и что? Нормально же всë вышло?

Я вспомнил КАК нормально всë вышло и очень медленно кивнул, боясь спугнуть богиню удачи, которая точно незримо присутствовала вместе с нами на вчерашней прогулке.

— Что за шум с самого утра?! — в помещение заглянул куратор Владимир Владимирович Горький и обомлел.

Все студенты в спальне разом замолкли и установилась мёртвая тишина.

— Так вот, яблоня, — ответил ближайший к двери студент.

Ну да, словно дерево можно было не заметить.

— Все быстро выходим из комнаты! — распорядился куратор. — У вас минута, чтобы взять всë нужное. Вход будет разрешëн после проведения полной проверки.

Я ощутимо пнул Сеню в голень, и толстяк вскрикнул, проснувшись. Его сонный взгляд упëрся в ствол дерева.

— Дëма, мы что, всë ещё бродим по лесу? — пролепетал Тарковский и снова закрыл глаза.

— Сеня, тебе это приснилось! — громко сказал я, косясь на Горького и следя за его реакцией. К счастью, куратор не услышал нас, начав энергетическое сканирование яблони.

Я посмотрел на Воробьëва-Максвелла и кивнул на Тарковского.

— На выход! Быстро! — скомандовал Шура и отвесил толстяку хороший подзатыльник.

— Ай! Всë, выхожу! Чего драться! — Сеня быстрее нас вылетел из спальни, потирая ушибленную голову.

— Да там всë равно болеть нечему, — усмехнулся выходящий следом за ним Шура. Как всегда, он взял с собой меч. Шура носил его всегда и везде, не расставаясь ни на мгновение.

— Ну, знаешь, ты не прав! Если бы у меня не было мозга, то я бы тебя не видел! А прямо сейчас я прекрасно вижу твою ухмыляющуюся рожу! — Тарковский встал, уперев руки в бока, и возмущëнно сопел. Но Воробьëв-Максвелл на него не реагировал, и Сеня бросил взгляд на меня. — О, Дëма, так ты сегодня с лисой.

Я инстинктивно потянулся рукой к татуировке на шее. Но прежде, чем коснулся, Тотем лисы отозвался силой, тёплой волной прокатившейся по всему телу.

— Да, с лисой, — я не помнил, попросил я вчера Лиську вернуться ко мне или ей самой надоело жить в лесу.

— Тебе идëт, Дëма. Ты так круче выглядишь, — заценил Тарковский.

— Спасибо.

Мы двинулись по привычному маршруту — сначала душ, освежиться и умыть морду лица, а затем в столовую, на завтрак и разговоры. За нашим столиком собралась вся наша компания — четверо парней и трое девчонок. Всë бы ничего, вот только Вася демонстративно не разговаривала с нами. И в особенности не разговаривала со мной.

— Да что я опять не так сделал? — изумился я. — Ну спросил, какой у неё Тотем, что такого? У меня вот лиса чëрная, — сыграл я в мнимую откровенность.

— Не знаю, только Василия никому не рассказывает про свой Тотем, и не показывает его, — ответила улыбчивая Чернава, накручивая на палец свои белые пряди. — А ещё она обиделась, что мы вчера без неё ходили.

— Ничего подобного! — мгновенно покраснела Вася и встала из-за стола. — Просто это было опасно и если бы я знала, куда вы собрались, то обязательно бы вас отговорила!

— Ты ей что, всë рассказала? — я перегнулся через стол к беловолосой девушке и прошептал свой вопрос, не веря до конца.

— А что такого? — Чара в ответ тоже нависла над столом и приблизилась так, что мы чуть носами не стукнулись. Я оттолкнулся и сел обратно, едва не свалившись, а девушка задорно улыбнулась и перевела взгляд на Васю. — Красотка, а за кого ты больше всех переживала?

— Всë, отстань с этой ерундой, — Вася раздражëнно рубанула рукой воздух перед нами, и еда во всех тарелках моментально покрылась плесенью. — Ой! — взволнованно вскрикнула девушка и убежала.

Чара подмигнула мне, кивнув в сторону убежавшей Васи.

— А я рада, что ни о чëм не знала, — заявила Оля и встала из-за стола.

— Ну вот, Чара, довольна? Теперь не поесть, — насупился Арсений, воткнул в заплесневелый салат вилку, и взял за руку вставшую Ольгу. — А ты куда собралась?

— Сегодня же воскресенье. Пойдëм в город, поедим в каком-нибудь кафе.

— В ресторане! И обязательно закажем вино! — Тарковский резко вскочил со стула, осчастливленный открывающимися перспективами. Ведь теперь он мог напиться с самого утра, к тому же в компании своей прекрасной Ольги.

Шура поджал губы и молча отодвинул тарелку с испорченным мясом в сторону.

— Хороший повод развеяться, — высказался я. — А то мне только и кажется, что мы без конца собираемся в столовой и ничего больше не делаем.

— Ты просто на нормальные занятия не попадал. С первого же урока в учебном году, из-за своей тупости, уехал на больничную койку! — восторженно проговорил Арсений и сразу предостерëг. — Не стоит идти вместе со мной и Олюшкой. У нас тет-а-тет, романтика.

— Решил напиться без нас? — уточнил Шура.

— Как можно пить до обеда? О чëм ты ты, дружэ? Я не собираюсь пить без тебя, Александр! Ни единого бокала! Ну разве что аперитив. Ещё дижестив, если подумать...

— Иди уже отсюда, болтун, — разрешил я, а Сеня, казалось, только этого и ждал. Он кивнул Оле, и они вместе, так и держась за руки, покинули нашу компанию.

— Счастливый сукин сын! — восхитился Матвей. — Какая классная всë таки у Оли грудь!

— Эй, у меня не меньше! — возмутилась Чернава, выпрямляя спину, чтобы грудь выдалась вперëд.

— Да я скорее к Шуре целоваться полезу, чем к тебе. Он хоть просто в зубы даст, ты же можешь на дуэль вызвать и все кости переломать. А оно мне надо? Совсем без башни! — Матвей потëр грудь, видимо о чëм-то припоминая. А я понял, что пропустил много интересного, пока лежал в лазарете. Надо постараться туда больше не попадать.

— Матвей прав, — согласно кивнул, сложив руки на груди, Шура.

— Девушка должна уметь за себя постоять, — парировала Чара, с грустью рассматривая испорченное содержимое своих и наших тарелок.

Матвей только махнул рукой на это заявление и во время маха я заметил обновку. Старое порченное кольцо с непонятным гербом исчезло и теперь на его месте красовалось новое: жëлтый золотой кот смотрел на меня двумя изумрудами глаз.

— А ты, я смотрю, прибарахлился. Молодец!

— Сосëт конец! — гневно ответил Матвей и бросил на Чару теперь уже обозлëнный взгляд. — Это всë, что я успел забрать вчера. А планы были совсем другие!

— Ну всë равно, эмм... — подвис я, но нашëлся: — Ты — молорик!

Матвей фыркнул.

— А что, мальчики, у вас совсем никакой еды не испорченной нету? — Чернава состроила просительные глазки.

Я нащупал в кармане пиджака два яблока и одно передал девушке, второе достав себе.

— Ооо! — по-светлому и совсем по-детски обрадовалась Чара. — Вчерашние?

— Почти. У нас в третьей спальне яблоня выросла.

— Да ладно?! Как так?! — глаза Чернавы стали круглые-круглые, чарующие-чарующие.

Матвей тоже что-то сказал, но я не услышал, засмотревшись в глаза девушки.

— Не знаю. Владимир Владимирович как раз выясняет, — я не собирался никому рассказывать, что ночью зарядил одно яблоко энергией Тотема цветка. Я всë ещё не был уверен в собственной, пусть даже несознательной, виновности.

Чара дожевала яблоко, и я заметил, что её грудь начала вздыматься чаще. Я только надкусил своë яблоко, попробовав. Оно отличалось от вчерашних самым лучшим образом и было сладчайшим и спелым.

— Что будем делать? Куда пойдëм? — спросил Матвей. — Шура? Дëма? Есть предложения?

Чара поднялась, схватила меня за руку и потянула за собой.

— Решайте сами, мальчики. У нас с Демидом дела.

— Да? — удивился Матвей.

— Да? — удивился Шура.

— Да? — удивился я.

Чернава гневно сверкнула глазками, и парни сразу заткнулись. Я ещё откусил от яблока и не мог с полным ртом ничего спросить. Штаны отчего-то стали давить.

Девушка потащила меня из столовой в сторону классов и лекционных аудиторий. Шура помахал мне рукой, а Матвей изобразил будто смахивает слезу. Мы вместе с Чарой забежали в небольшой класс, и она сразу закрыла за нами дверь.

— Хорошо, что сегодня выходной, — Чернава скинула юбку, и я чуть не подавился непрожëванным яблоком.

— Чара, ты чего? — задал я самый тупой вопрос на свете, ощущая увеличивающееся напряжение внизу.

— Дëма, ты специально мне такое яблочко сегодня дал? — задорно спросила девушка, торопливо расстёгивая пуговицы рубашки. Щëки еë слегка порозовели, дыхание участилось, и часто вздымающаяся грудь норовила выпрыгнуть из чëрного кружевного лифчика.

— О чëм ты? — яростно троил я. Мог бы догадаться, да уже не мог. Вообще, я не считаю себя тупым, но сейчас кровь покинула мозг и разгорячëнное тело стоящей рядом полураздетой девушки заставляло думать только о ней.

Чара подошла к партам, выдвинула стул, села на него. И пусть она была в нижнем белье, но поза её была вызывающе открытой.

— Дëм, я долго буду ждать? — Чара сексуально прикусила губу и стрельнула в меня глазками.

— Что? А, нет, нет, — я отбросил в сторону огрызок яблока и страстно накинулся на изнывающую в ожидании ласк девушку.

Глава 16

Западная Императорская Академия для особ и кандидатов с сильной кровью

Первый лекционный класс

После семи раз (!), когда нас накрывали совместные (!!) волны экстаза, мы с Чарой, наконец, оторвались друг от друга. Уставший, я завалился на стул и наслаждался видом. Голая Чернава вытянулась, лëжа спиной на парте, её большая красивая грудь медленно вздымалась и опадала. Пот каплями стекал по стройному животу и бëдрам.

Это было страстно, волшебно, изнурительно. Я чувствовал себя почти как после процедуры разрезания. Понятия не имею, сколько прошло времени. Что вообще с нами произошло?

Я осмотрел на н нами беспорядок. Ничего не сломано, всë на месте, но казалось, что сейчас по всему классу можно было обнаружить наш пот и выделения. Что с этим делать я пока что не представлял.

Взлохмаченная Чара подтянулась, присела и спрыгнула на пол.

— Ах! Уф! — коленки подогнулись, девушка едва не упала, но вовремя ухватилась за парту и смогла выпрямиться на трясущихся ногах. — Ого! Ага! Это было! Нечто!

— Согласен, — с трудом проговорил я. Дыхание перехватывало, как если бы я пробежал марафон, все чертовы сорок два километра сто девяносто пять метров. — Было. Супер.

Чара начала собирать разбросанную по полу одежду, в то время как я не мог отвести от неё своего взгляда. Её колыхающиеся при каждом движении пышные груди, точëный девичий стан, стройных длинные ноги, круглая сладкая попка. А когда она нагибалась, у меня останавливалось дыхание и, кажется, сердце забывало стучать. Уф! Кажется, я опять стал заводиться.

Чара бросила быстрый взгляд туда, где у меня опять стало подниматься настроение.

— Полегче, герой, — усмехнулась чаровница. Не зря ей дали такое имя. — На сегодня хватит.

— На сегодня? — ухватился я за интересное мне сейчас слово.

— Ничего не обещаю.

— А разве это не так работает? — удивился я и заявил, на мой взгляд, вполне очевидную вещь: — Ты теперь моя.

— Ещё чего! — Чернава встала и скрестила руки на груди. Нет, не так. Скрестила руки под грудями, приподняв их этими самыми руками. Я замер. Её прекрасное лицо было серьëзным и нахмуренный взгляд давил. Старался давить, но я не замечал этого, не сводя взгляда с двух смотрящих на меня сосков. Маленьких тëмных стоящих сосков. — Сейчас не средневековье и у женщин есть такие же права, как и у мужчин. Мы хорошо провели вместе время. Спасибо. Но на этом всë. Будет ли продолжение, посмотрим.

— Это что, так называемые свободные отношения? — я выпал в осадок.

— Дëма, ты что, с гор спустился? У нас нет отношений, просто был секс.

Всë внутри меня взбунтовалось. Просто секс? Я не считал, что это "просто", я уже считал Чернаву своей. И никому не собирался её отдавать, и ни с кем делить. На миг я представил, что сейчас кто-то другой присутствует здесь, обнимает голую Чару, мою Чару, и целует её. В груди заныло, в глазах потемнело, и даже пробудился Тотем меча.

— Хорошо, — сквозь зубы выговорил я, головой понимая правоту девушки, но только головой.

Она же не животное, не скотина, её на цепь не посадишь и не прикажешь. Она такой же человек, как и я. Личность со своим мнением, характером, чувствами. Со своими правами и свободами. Да, всë верно. Но если кто-то другой теперь подойдëт к моей Чаре — я ему голову голыми руками откручу и в задницу её вставлю.

— Вот и славно, — девушка подошла, нагнулась и поцеловала меня. Безумный сладко-кислый ягодный вкус её губ выбил из моёй головы все мысли. Только это уже не был поцелуй страсти, этот нежный благодарный поцелуй был похож на прощание. — Кстати, классные татуировки, — чаровница слегка отодвинулась и ноготком провела по моему правому плечу, по Тотему цветка.

— Классные сиськи, — оценил я. Просто Чернава сейчас так стояла надо мной, в полунаклоне, что я только грудь и видел.

— Пошляк, — ухмыльнулась девушка и нежно погладила меня по голове.

Чара отдала мне мою одежду, которую она, оказывается, тоже собирала. А я и не заметил.

— А ты накладывала на стены плетение тишины, ну или как оно называется? — спросил я, прыгая в брюках.

— Дëм, я не умею, — тихо ответила Чара, прикрыла рот ладонью и покраснела.

Мало сказать, что я офигел. Я был в последней степени охреневания, в самой крайней крайности. Мы здесь совсем не кроссворды разгадывали, и Чара кричала от наслаждения, не сдерживаясь. А акустика в классе была выше всяких похвал. Что надо была акустика.

Я накинул рубашку, не застëгивая. Также накинул сверху пиджак, на спине которого был вышит символ факультета: сине-стальная птица Страфиль, с головой прекрасной девы, увенчанной грубой железной короной. Подошëл к двери и огляделся, убедившись, что Чернава успела одеться.

— Надо здесь прибрать, — опомнилась девушка.

— Потом с этим разберëмся, — возразил я, провернул замок и резко открыл дверь.

— Нет, разберëтесь с этим сейчас! — возразила толстая тëтка уборщица и пододвинула вперëд полное ведро воды вместе со шваброй, преграждая тем самым мне выход.

Хотел бы я сказать, что здесь была только она, но нет. Рядом с уборщицей стоял Владимир Владимирович Горький, а за ним, кажется, собралась половина всех студентов Академии.

— Всë, наразвлекались? — спросил куратор, поправляя повязку на глазу. — А то мы уже устали вас слушать.

— Д-д-да, с-с-спасибо, — кажется я стал заикаться.

Студенты и студентки за спиной куратора вытягивали шеи и подпрыгивали, стремятся заглянуть в класс.

— Фууу, я туда больше не зайду! — громко сказала какая-то борзая мымра. — Они же там всë запачкали!

— Ты хочешь сказать, что это Демид там всë забрызгал? ВХА-ХАХА-АХА!!! — этот громко заржавший голос я всегда узнаю.

— Тарковский, прибью! — крикнула Чара, тоже узнавшая хохотуна.

— Чара, ты справишься сама? — обратился к девушке Горький.

— Конечно, Владимир Владимирович.

— Демид, следуй за мной, — потребовал куратор и пошел сквозь расступающуюся толпу, не глядя.

— Позвольте вас прервать, — остановил куратора, вышедший из толпы Константин Волков.

— Что такое, Костя? — недовольно спросил Горький.

— Владимир Владимирович, будьте свидетелем, — попросил прожигающий меня ненавистным взглядом хлыщ. — Иволгин, я вызываю тебя на дуэль!

Студенты вокруг возбуждëнно зашептали. Куратор повернулся ко мне, ожидая ответа. Лицо его ничего не выражало.

— Я могу отказаться, — мне не хотелось в очередной раз драться с этим напыщенным придурком.

— Все учащиеся этой Академии приравнены к дворянам. Такого слово Императора. А дворянин не может отказаться от дуэли, — Горький залез двумя пальцами под повязку на глазу и почесал то, что у него там было. — Я могу отчислить вас из Академии, Иволгин. И тогда вы будете лишены этой дуэли. Или, возможно, господин Волков передумает?

— Не передумаю, — сразу отреагировал Константин.

— Костик, вот нахрена именно сейчас? — тихо и устало проговорил я себе под нос риторический вопрос. И уже громче добавил: — Я согласен!

— Теперь дуэль будет проходить по всем правилам, Иволгин! — торжествовал Волков.

— После обеда жду вас двоих с секундантами на площади перед Академией, — объявил куратор и обратился ко мне. — Оружие?

— Мечи, стихии, — выбрал я классический вариант.

— Награда при победе?

— Хочу его меч. Можно? — я устал ходить без собственного оружия и решил воспользоваться этой возможностью, от которой нельзя отказаться.

Владимир Владимирович кивнул и обратился к Волкову:

— Условия?

— До первой крови. Вассальская клятва. Пусть в случае моей победы, Иволгин присягнëт мне на верность.

— Костя, ты не охренел часом?! — не выдержал я уровня наглости этого хлыща.

— Всë в соответствии с дуэльным кодексом Империи, Демид, — премерзко улыбнулся Волков. Захотелось сразу разбить ему лицо.

— Он прав, — остановил новый поток моего возмущения Горький. — Костя, я свидетельствую, условия обговорены. На этом всë? Мы можем идти?

— Да, Владимир Владимирович. Спасибо, — кивнул, даже слегка поклонившись, Константин.

— Прости, это из-за меня, — шепнула за моей спиной Чара.

Я отмахнулся от её слов и пошëл за куратором. С Волковым мы столкнулись в первый же день и с тех пор он на меня зубы точит. Чернава могла быть причиной, но, думаю, в наших с Волковым отношениях это уже не столь важно.

Горький отвëл меня в кабинет директора. Иван Светозарович курил трубку и смотрел в окно, не поворачиваясь к нам. Он никак не отреагировал на наш приход, лишь кивнул на моë "Здравствуйте". Я стоял посреди кабинета, Горький отодвинул стул к стене и сел на него.

— Ну, Демид, теперь давай рассказывай, откуда в вашей спальне взялось дерево? — попросил куратор.

— Что? — с утра столько всего произошло, что я совсем забыл про яблоню. — Я думал, вы меня особенно изощерëнным способом накажете.

— Не переживай, ты своë получишь, — улыбнулся куратор. — Иван Светозарович попросил меня с понедельника лично заняться твоими тренировками. Он объяснил, что в силу определëнных причин, навык боя на мечах у тебя есть, а хорошего подготовленного тела нет. Так что я на тебе ещё отыграюсь за то хулиганство, что вы с Чернавой устроили. Половина Академия на ушах от стыда стояла, а другая половина завидовала!

— Т-т-так громко, д-д-да?

— Д-д-да! — ехидно передразнил меня Горький. — Рассказывай про яблоню, я тебе говорю, а то отчислю!

— Я могу рассказать про Тотемы?.. — я не договорил свой вопрос, но директор уже кивнул. — Хорошо. Ночью мне хотелось есть, я достал из кармана припасëнное зелёное яблоко. Оно оказалось невероятно кислым. Тогда я решил попытаться это исправить, обратился к Тотему цветка и влил немного энергии в яблоко. Совсем чуточку, честно. Я просто пытался сделать яблоко сладким, но оно стало невыносимо горьким. Тогда я зло откинул обкусок и лëг спать. А утром появилось дерево. Всë.

— Подойди, — хрипло произнëс и коротко кашлянул Иван Светозарович.

Я обошëл стол. Директор крепко сжал моë предплечье. Энергия внутри меня забурлила и с усиленной скоростью несколько раз пронеслась по всем энергоканалам. Тело, до того вялое взбодрилось и усталость отступила на второй план.

— Иди, — директор отпустил мою руку.

— Но! — начал было Горький, но был прерван.

— Это не он, слишком мало использовано энергии, — оборвал куратора Иван Светозарович. — Не думаю, что и всей его энергии хватило бы. К тому же Тотем ещё не до конца восстановился, дух его матери всë ещё ранен. Вот когда Тотем войдëт в полную силу, тогда возможно. И то, только возможно. Ступай, Демид.

Но я медлил. Видя мою нерешительность, Горький ожидающе посмотрел на меня.

— Владимир Владимирович, а яблоки с этого дерева не опасны? — спросил я наконец.

— Нет, Демид. Я всë проверил, — успокоил меня куратор. — Эти яблоки активизируют и стимулируют все системы организма. Повторю: все. Поэтому вам в спальне, в чистом мужском коллективе, есть их не стоит.

— Спасибо.

Я покинул кабинет директора и потрясëнно замер. Нехило так яблочки нас с Чарой простимулировали.

*****

Шура сразу согласился одолжить меч, а Сеня сам записался в секунданты. На обеде не было только Чары. Она, как говорят, всë ещё драила классную комнату. Василия сидела на самом краю столика и кидала на меня странные взгляды. Шура по обычаю ел мясо, а Матвей обедал ухой, аппетитно чавкая.

— ... Раки, где же раки, — Сеня рассказывал Оле анекдоты про легендарного поручика Ржевского, сам ржал как конь, а девушка умильно краснела.

Я выпил стакан ряженки и этим ограничился. Поймал очередной взгляд Васи и вопросительно приподнял бровь.

— А это правда? — спросила девушка.

— Я уже на столько вопросов могу согласно кивнуть, что сам диву даюсь. А учебного года ещё и неделя не прошла. Ты хоть уточни, о чëм речь?

— Что вы с Чернавой... Ну... Это...

— И это, и того, — покивал я. — Правда.

Вася молча доела салат и быстро ушла.

— Чего она? — не понял я реакции девушки.

— Ой, Дëма, ты тëмный, — покрутил головой Сеня и хлопнул по столу. — Пойдëм. Пора.

А меня и просить не надо, я уже засиделся.

На площади перед Академией собралось несколько десятков студентов и ежеминутно подходили новые. Волков и Владимир Владимирович уже были на месте. Я принял меч у Шуры, сразу его вытащил и передал ножны обратно. Можно, конечно, и ножны в бою использовать, но сейчас мне это ни к чему.

— Костя, вы готовы? — повернулся Горький к моему оппоненту.

Волков кивнул.

— Готовы, — ответил стоящий рядом с ним толстяк в очках, забирающий у Константина пиджак и ножны.

— О, так ты своего толстяка завëл? — усмехнулся я, тоже снимая пиджак. Волков стал закатывать рукава, а вот это я повторять не стал, чтобы не светить Тотемами.

— Эй, я не толстый! — возмутился Сеня. И действительно, секундант Волкова был минимум раза в три толще моего приятеля.

— Как же ты меня достал, Иволгин, — скривился Костя, расстëгивая верхнюю пуговицу рубашки. И только сейчас я замечаю чëрное кольцо Адепта на его руке. И когда только успел?

— Готовы? — обратился ко мне Горький, игнорируя нашу перепалку.

— Готовы, — кивнул я.

— Все разошлись! Дайте дуэлянтам пространства! Ещё! — потребовал Владимир Владимирович.

Студенты разошлись. Куратор достал из кармана золотое яйцо, открутил половину и положил себе под ноги. Вокруг нас заколыхался мыльный переливчатый пузырь барьера.

— Демид и Константин, сделайте по пять шагов друг от друга, — Горький подождал, когда мы выполним его требование. — Напоминаю, бой идëт до первой крови. Начнëте по команде, и пусть победит сильнейший.

Куратор махнул рукой секундантам и все они трое, вместе с ним, вышли из барьера. Тонкая плëнка колыхалась, переливаясь под солнцем. Я обратился к Тотему меча, тело само встало в стойку: правая рука, сжимающая рукоять, отведена назад, лезвие покоится на согнутой левой руке, остриë смотрит на противника. У Волкова меч длиннее, полуторник. Сейчас он держал его двумя руками, немного отведя назад, и клинок смотрел в небо. Над Костей проявилась и исчезла полупрозрачная морда волка, а затем вокруг его тела вспыхнуло плетение доспеха. Так вот, что он задумал, решил взять меня магией.

Плëнка барьера остановилась и затвердела. Горький постучал по ней, словно постучал по стеклу.

— Начали! — раздался его приглушëнный крик.

Я ожидал атаки, но Костя отскочил назад, вытянул руку, и я отлетел, сбитый потоком ветра. Всë было проделано столь быстро и технично, что я не успел заметить плетения. Ощутимо приложился правой рукой об асфальт, слегка задел нос, но меча не выпустит

Ухожу в сторону перекатом и в месте, где я только что был, поднимается в воздух пыль. Ещё один удар ветром прошëл мимо. Вытираю нос. Крови нет. Надо быть аккуратнее, в то таким образом дуэль может закончиться, не успев начаться.

Лиська внутри меня просто вопит. Отпрыгиваю и рядом разлетаются куски асфальта.

— Знаешь, в чëм преимущество стихии воздуха, Иволгин? — Волков уже ощущает себя победителем. — Атак ветра не видно!

Костя отводит меч назад и взмахивает свободной рукой. Только я начинаю бежать к нему, делаю два шага, как новый удар ветра бьëт сбоку и я снова падаю. Чëрт, так можно просто кожу ободрать об асфальт и проиграть таким нелепым образом. Просыпается Тотем лисы, я приземляюсь на свободную левую ладонь, отталкиваюсь рукой и, сделав сальто, приземляюсь на ноги.

Костя внимателен и не даëт мне расслабиться, машет клинком и в меня летят лезвия ветра. Я понимаю это, но даже не вижу сколько их. Просыпается Тотем цветка, асфальт разлетается большими кусками, чудом не попадающими в меня, и передо мной мгновенно вырастает стена из переплетëнных корней. Лезвия ветра врезаются в эту стену и дерево разлетается в разные стороны, но останавливает атаку.

Следующие корни возникают под Волковым, стягивают его руки и ноги. Костя отвлекается на них, рубит мечом и тем самым даëт мне время на сближение. Подскочив, ударом ноги выбиваю меч, и позволяю корням окончательно спеленать Костю. Корни оплетают его тело, продавливают доспех, и он лопается со звоном разбившейся тарелки.

Константин становится похож на гусеницу. Корни оплели его всего, оставив открытым только лицо. По моему желанию, корни с силой давят и ставят Волкова передо мной на колени.

Перед тем как закончить, я долго смотрю в лицо этого парня.

— Ну и как мне с тобой поступить. Вот и чего ты опять на меня полез? — задумчиво говорю я.

— Ты грязь под моими ногами, Иволгин, ты никто, — злобно выплюнул Константин.

В сущности, эти слова всë и решили. До них я ещё хотел его пожалеть.

— Всë равно тебя вылечат, — кивнул я сам себе.

Понимая, что сам не справлюсь, я закрыл глаза и, полностью передав контроль над телом Тотему меча, мысленно попросил:

"Папа, пожалуйста, он твой".

Рука с клинком дëрнулась и станцевала свой причудливый и молниеносный танец. Я открыл глаза. Сначала ни капельки крови не показалось. Но спустя секунду...

— А-а-а-а-а!!! — закричал Волков и из его изрезанного лица полилась кровь, отвались губы и веки, раздвинулись щëки, оголив зубы.

Я молча поднял меч Волкова и пошëл в сторону аплодирующего Тарковского. Горький коснулся барьера второй половинкой золотого яйца и барьер исчез. Приглушëнные ранее звуки вернулись, и я не только увидел поражëнные и напуганные лица студентов, но и услышал хлопанье Сени. Все молчали, только орал позади меня Волков и громко аплодировал Тарковский.

— Победил Иволгин! — объявил во всеуслышание куратор.

Из толпы уже вышел дядя Сосо и пошëл к Косте, но мне это было уже не интересно. Дуэль выиграна и надеюсь теперь Константин Волков от меня отстанет, надолго запомнив своë поражение. Я постарался сделать ему зарубку не только на носу, но на всëм лице, чтобы и в памяти зарубка осталась тоже.

— А ты чего не хлопаешь? — подошëл я к Воробьëву-Максвеллу.

— А я на тебя деньги не ставил.

Я отдал меланхоличному Шуре его меч и прикрыл рукой рот, кашлянув.

— А это что за дела? — на моей ладони была кровь.

Глава 17

Западная Императорская Академия для особ и кандидатов с сильной кровью

Площадь перед Академией

...

— Что за дела? — повторил я, глядя на кровь на руке.

Со звоном упал на асфальт меч, и меня поймал Шура.

— Ты как, Дëм? — спросил он, подставляя плечо.

— До сих пор офигеваю, что ты ходишь в очках, — я опëрся на ухмыльнувшегося друга и, прислушавшись к себе, признал: — Как пьяный.

— Веди его в кабинет директора, — распорядился подошедший Горький.

— И меч мой новый не забудь, — потребовал я. — Как думаешь, после сегодняшнего, этот мудак Волков угомониться?

— Такие никогда не успокаиваются. Но для тебя это не проблема, как я вижу, — Шура поднял мой трофейный клинок. — К тому же теперь у тебя есть меч.

— Это дааа... Это того стоило, — я прикрыл глаза, а когда открыл, то обнаружил себя уже сидящем в кресле в кабинете директора. — Снова здравствуйте, Иван Светозарович. Как у меня дела?

— Тебя чуть не разорвала твоя же энергия, Демид, — директор затянулся трубкой, выдохнул дым, который стал птицами. Дымные птицы пролетели по комнате, собрались в стаю и вылетели в открытое окно. Стоящий рядом с директором Шура проводил их взглядом, ничего не сказав.

— Но я и трети своей энергии не использовал, — попытался я оправдаться.

— А тебе и не надо. Не смотря на разрезание, стихии внутри тебя перемешались и начали разрушать тело. Тотем... — Иван Светозарович покосился на Шуру и спросил: — Он в курсе?

— Нет, я ему не рассказывал. Знаете, я вообще большую часть неделе в лазарете провëл.

— Верно. Так вот, твоя регенерация остановила процесс. Я немного помог свои Тотемом и теперь опасности нет. Но ты был на грани, — директор опять затянулся, но в этот раз проглотил дым. Ни облачка не вылетело, словно и не был, а он спокойно продолжил. — Ты можешь сегодня больше не использовать магию?

— Смогу, если меня больше никто не будет вызывать на дуэль, — пожал я плечами. Нет, ну правда, я ведь не сам нарываюсь?

— Постарайся. Вечером меня не будет, и никто не сможет тебе помочь. А завтра продолжим твоë развитие.

— Хорошо, — я поднялся. Голова не кружилась, но немного подташнивало. В целом, терпимо.

— Иван Светозарович, что насчёт меня? — обратился Шура к директору. — У меня ведь тоже не одна стихия.

— У тебя другая ситуация, Александр. Две стихии — это, конечно, редкость. Но в пределах нормы. У тебя должен быть увеличенный источник, возможно двухкамерный. Ещё энергия может быть смешанная.

— А у Демида иначе? — нахмурился Шура.

— Да, у него другая ситуация, — только и ответил директор, не став раскрывать моих секретов. — Ну всë, ступайте. У меня осталось немного времени спокойно посидеть докурить трубку и надо съездить в город. Кто-то вчера видел наших студентов в одном элитном посëлке. Надо разобраться.

Мы с Шурой благоразумно промолчали и вышли из кабинета. Первым делом я забрал у приятеля свой трофейный клинок. Покрутил в одной руке, перекинул в другую, снова покрутил. Паршивенькая сталь, мягкая, но недостаточно гибкая. И затачивать надо постоянно, и слишком лихо рубиться не получится, а то сломается. Зато полуторник, а не как у Шуры одноручник. С полуторником я буду себя увереннее чувствовать, да и у отца было два таких. Баланс ни к чëрту, чуть ли не по середине лезвия. Ну кто так делает? Надо будет потренироваться, приноровиться, чтобы и с мечом не улететь, и меч чтобы в бою не вылетел, и ещё вернуть его после удара как-то суметь... Не клинок, а шпала, таким не пофехтуешь.

"Пофехтуешь", — раздался внутри голос отца, и тату меча слегка нагрелось.

Ну да, куда я лезу?

А ещё этот меч был красив, он просто кричал всем своим видом, что это не просто оружие, а настоящий родовой клинок. Навершие в форме головы двух волчьих голов, смотрящих в противоположные стороны, рукоять деревянная, переплетëнная кожей. Дерево какое-то дорогое, красное, да и кожа может быть какого-нибудь экзотического кенгуру, не разбираюсь, но опять возникает вопрос, кто так делает? Гарда прямая, по концам с лëгким изгибом вверх. На ней изображена бегущая стая волков, всë позолочено. Лезвие прямое, без дола. На лезвии у гарды с двух сторон гравировка — тоже бегущий волк.

— Доволен? — вывел меня из задумчивости Шура.

— Не дубина и на том спасибо. Дерьмецо. И слишком много волков повсюду.

— А говорят, что дарëному коню в зубы не смотрят, — усмехнулся приятель.

— Эй, мне его никто не дарил! — возмутился я такой постановке сюжета. — Этот меч я заработал по праву! В бою!

— Извини, согласен.

— Кстати, а ножны ты взять не удосужился?

— Я тебя тащил, не до того было.

— Мда. А Волков их мне, конечно же, не отдаст. Если что, сможет выкрутиться. Я же просил меч при победе, про ножны ничего не говорил. Да и они красивые и дорогие, украшенные каменьями и расписанные волками.

— Обмотаешь тряпкой, всего делов, — в этот момент мы проходили по коридору и Шура со спокойным выражением лица, как будто так радо, подошëл к окну, одним быстрым движением сорвал светло-серую штору и протянул мне. — На вот, держи.

— Ты вообще с дуба рухнул? Нет, ты ответь, мне правда интересно, — сказал я, а сам, тем не менее, взял штору и стал заматывать в неё меч.

— Для тебя стараюсь.

— Это так теперь называется? — не понял я.

— Вот подойдëт к тебе Горький и спросит, а не штора ли случайно на твоëм мече намотана. Так ты сразу и скажешь: понятия не имею, тряпка какая-то, друг принëс.

— Предлагаешь перевести стрелки на тебя?

— Зачем? — теперь не понял Шура. — Скажи, что это был Сеня. А этот ловкач любого уболтает, ему бояться нечего. А если выпьет, то наутро потом и сам не вспомнит, притаскивал он тебе тряпку или нет.

— Кстати, а где наш толстяк?

— Пьëт, наверное, на радостях. Он на тебе много поднял.

— Кто-то ещё на меня ставил?

— Неа, — помотал головой Шура. — Лошало вообще ставки принимать не хотел, все на Волкова ставили, но Сеня все ставки перебил и сумел договориться. Правда, думаю, Лошало всë одно ему должен останется после твоей победы.

— Лошара? — не понял я.

— Ло-ша-ло, — по слогам повторил Шура. — Ну помнишь цыган такой с заячьей губой из окружения Волкова? Вот это он. На Лошару, кстати, очень обижается.

— Оно и ясно. Многие слова ранят сильнее, чем мечи.

— Чушь какая! — хохотнул Шура.

Мы вышли на задний двор и перед нами предстала прелюбопытнейшая картина. На заднем дворе Академии разворачивался временный палаточный городок. Все парни бегали, суетились, ругались. Девчонки стояли в стороне и не вмешивались.

Шура безошибочно углядел Тарковского, и мы сразу подошли к толстяку.

— Что за дела? — спросил я, глядя га его измученное со следами грязи лицо.

— Всех парней переселяют в палатки, организуем лагерь. Девчонкам можно находиться у нас до отбоя, — тут же ответил Сеня. — и заныл: — Я, блин, не могу эти колышки забивать, уже два раза себе по пальцам попал, и палатка упала! Парни, поставьте палатки, пожалуйста. А я костëр разведу и картошки напеку. Идëт?

— А картоха у тебя откуда?

— Так я на кухню забегал, ну и спиз... Припас!

— Горбатого могила исправит? — улыбнулся я, забирая у Сени колья и молоток.

— Не, не исправит. Проверено! — непонятно ответил он и, весело насвистывая, пошëл разжигать костëр.

Мы с Шурой отложили мечи в сторону, без труда поставили две палатки — ему с Сеней и мне с кем пока непонятно, возможно, с Матвеем — и помогли ещё разным парням поставить несколько палаток. Принесли три бревна и положили рядом с костровищем в качестве сидений. У Сени с костром всë было отлично, и мы начали звать девчонок.

Сразу подошла Оля, подсела к Тарковскому и стала бросать в разгорающийся костëр веточки и травки. На секунду я засмотрелся на эту рыженькую девчонку. Она была в футболке-матроске с нацепленным на ней значком факультета и короткой юбке. И сейчас футболка провисла и через горловину были видны большие соблазнительные груди. Лифчик девушка не надела. А если присесть напротив, то, из-за малого размера юбки, наверняка можно будет увидеть её трусики. Если она их надела. Так, стоп! Это девушка друга! Что со мной, остаточный эффект яблок? Нужно срочно найти Чару.

Чернава нашлась довольно быстро.

— Привет, пойдëм к нам, — позвал я и попытался обнять девушку, но был остановлен её твëрдой рукой.

— Пойдëм, — мило улыбнулась Чара. — Но без объятий, чтобы ты ничего себе не надумал.

— Ладно. Пойдëм.

— Не дуйся.

— Я и не дуюсь, просто задумался. Видела Васю?

— Да, но она к вам не пойдëт. Сказала, что будет уроки делать.

— А что, что-то задают? — изобразил я испуг.

— Мы вообще-то в Академии учимся, а не в летнем лагере учимся, — Чара остановилась рядом с нашим костром и оглядела палаточный лагерь. — Хотя я понимаю, почему ты мог перепутать.

— Сень, а палатки вообще надолго? — спросил я у толстяка, отвлекая его от картофельного флирта с Олей. Тарковский правда изображал, как целуются картофелины у него в руках, а потом одна начала искать на другой одежду. Оля смеялась громче Сени. Она точно ему подходит.

— Несколько учителей начали разбирать часть мужского корпуса, будут перестраивать, — ошарашил меня Тарковский. — Не знаю, будут ли строить спальни в другом месте, может до конца года в палатках жить придëтся. Осенью ещё ничего, а вот зимой... Не знаю даже, переживу ли.

— А с чего вообще такая пьянка?

— Да из-за дерева, будь оно не ладно! Горький сказал, что нам есть его плоды нельзя, а то мы все быстро перекрасимся. Не знаю, что он точно имел в виду, но есть такие болезни. Желтуха, например.

— Он не об этом, — ответил я, примерно представляя, что может произойти в спальне, где будут волшебным образом возбуждены тридцать молодых парней, а не одной девушки не окажется.

— Да? Ну и ладно. Ещё Горький сказал, что могут вырасти такие же деревья рядом, в других помещениях. Теперь из нашей спальни делают патио. Красиво, только в палатке холодно и не так удобно. Эх, знать бы, благодаря кому это дерево выросло!

Я промолчал. Вот оно как всë обернулось, надо же, хотел поесть сладенького яблочка.

— Дëм, смотри, это, наверно, тебе? — Шура указал рукой на дерево на границе палаточного городка.

— Что это? — не остался в стороне Тарковский. — Свастика? У вас что тут, и фашисты имеются?

— Не понимаю о чëм ты, — всмотрелся я в тëмный символ на белой коре берëзы, — но это солард — символ плодородия и процветания.

А у Шуры хорошее зрение. Я со своими полузвериными чувствами и то заметил знак только тогда, когда специально на него посмотрел.

— Сеня, дай что-нибудь съестное, — попросил я.

Тарковский скрестил руки, взмахнул ими и на траве появилась большая сырная голова, жëлтый кругляш.

— Подойдëт?

— Ещё бы, — я схватил сыр и невольно крякнул. — Ого, килограмм двадцать будет.

— Дойдëшь или помочь? — лениво спросил Шура.

— Да сам справлюсь, спасибо, но никого не надо, — ответил я и пошëл в лес, в сторону знака.

Пройдя несколько деревьев, я пробудил Лиську и попросил её вести. Минут через десять, когда руки у меня окончательно отсохли, мы вышли на поляну, полную цветов, грибов и ягод. На поляне нас встречал подросток лет двенадцати, русоволосый, простой деревенской внешности — круглое лицо, нос картошкой — и только густые зелëные брови и глубокие нечеловеческие глаза выдавали в нëм создание Нави.

— Здравствуй будь, лесной хозяин. Вот, гостинец тебе принëс, согнулся я в поклоне, одновременно выпуская головку сыра, который покатился по траве и подкатился к ногам мальчика.

Лесной хозяин, а это был именно он, нк мог сдержать детского удивления.

— Ого, какой большой гостинец! Да ещё круглый и рыжий, как солнышко! Ну угодил, лисеморд, угодил!

Хозяин был ещё юн, сил не набрал, и от того имел внешность ребëнка. Но это впечатление обманчиво, даже юный хозяин в своëм лесу сильнее иных Одарённых Инфинумов будет.

Мальчик нагнулся, оторвал когтистыми пальцами кусок сыра и довольно зажевал.

— Ты ночью яблочков хотел вкусных, я почувствовал и помог тебе, прибавив к твоей силе толику своей, — улыбнулся подросток. — Понравились яблочки?

Так вот кому спасибо сказать надо. Что ж, скажу, не тресну сухим деревом.

— Спасибо, лесной хозяин. Замечательные яблоки вышли, вкуснее я в жизни не пробовал, — и ведь не соврал. — Можно? — я кивнул в сторону цветов и ягод, которые в лесу можно встретить только по весне, но на этой поляне действовали другие правила.

— Одно растение, — разрешил подросток и уставился на меня немигающим рыбьим взором.

Я оторвал пару зелёных листьев и один цветок примулы и с удовольствием их сжевал. Ммм. Сладко.

— Ягоду бы взял, — посетовал мальчик.

— У тебя и цветы сладкие, — польстил я лесному хозяину. — Рад знакомству, но меня друзья ждут. Если можно, в другой раз ещё наведаюсь.

— Заходи, лисеморд, я тебе рад. Вежествен и традиции помнишь, молодец. Как зовут-то тебя?

— Так это другого мира имя, — выкрутился я, стараясь избежать опасного момента, ибо созданиям Нави лишний раз имя твоë знать ни к чему. — А ты меня так и зови, Лисеморд. Пусть это будет моë местное имя. Мне нравится.

— Хорошо, — хитро прищурился лесной хозяин, но ничего более не сказал.

Мы с Лиськой ушли с поляны, она снова обернулась в татуировку, а я вернулся к палаткам. Пока меня не было, сильно стемнело. Ребята, также без Васи, но зато с пришедшим Мефодием, увидели меня и повалились со смеху.

— Дëм, мы уже думали за тобой Шуру посылать, но это был запасной вариант, — встретил меня пляшущий у костра Тарковский. — Тебя четыре часа не было, ты и ужин пропустил.

— Но ты же хотел картошки запечь? И что за танец такой странный?

— Призыв нашего друга Демида Иволгина, — усмехнулся Сеня. — Садись, сейчас будет картошечка. В палатке твоей, кстати, я бочку с вином поставил. Можешь сбегать, подкрепиться.

— Потом, — отмахнулся я и сел рядом с Чарой. Теперь понятно, отчего они все такие весëлые. От девушки приятно пахло цветами вишни, ежевикой и сливой. Спросил Чару: — Вкусное вино?

— Восхитительное, — Чернава наклонилась, прижавшись к моему боку. Я попытался обнять её за плечи, но она ударила меня по руке и резко встала. — Мне надо в туалет.

Чара быстро убежала от нас, а мне только и остался её сладкий запах.

— Демид, что ж ты всех девчонок распугал? — удивился Тарковский.

— Что у вас происходит? — спросил Мефодий. — Вы разве не вместе.

— Нет у нас отношений. Был только секс, — развëл я руками. — Может ещё будет. Это её слова.

— Идеальная женщина! — восхитился Тарковский, скосил взгляд на сидящую рядом Олю и поправился: — Для Демида идеальная, не для меня, не подумай. Просто некоторые девушки сразу стремятся задушить парней отношениями, а Чара, наоборот, не посягает на его свободу.

— А я значит посягаю? — спросила Оля.

— Там мне именно так и надо! — попытался защититься Сеня.

— Но я тоже так не хочу, — прервал я разгорающуюся перепалку. — Теперь ума не приложу, что мне делать. Не заковывать же её в кандалы да цепи?

— Не выход, — Сеня прикусил губу и помотал головой. — Попробуй что-нибудь с Васей намутить, ой, — толстяк согнулся от локтя Ольги, угодившего ему в живот. — Всë! Не советую! Ничего не советую! А про цепи, кстати, у меня классная песня есть! Группа "Аффинаж", слышали?

Мы дружно отрицательно помотали головами. Тарковский взмахнул руками и в них появилась гитара. Зазвучали аккорды.

— А гитара откуда? — не уставал я удивляться.

— Выиграл, среди прочего. Мне ещё должны остались, — ответил Тарковский и начал петь:

Так ты меняешься в лице,

Когда тебе больно,

Когда ты в печали

Я посажу тебя на цепь

В этом промозглом и черном подвале...

Я слушал Сеню и думал о произошедшем сегодня. О лесном хозяине, который пытался лестью и хитростью выведать моë имя, о дуэли с Волковым, которую чуть было не проиграл в первые же секунды боя, и конечно о Чаре, в тëмных глазах которой я тону каждый раз, стоит только взглянуть. Я ведь совсем её не знаю, а ещё лезу с какими-то отношениями.

Я не хочу тебя торопить,

Хочешь молчать еще помолчи

Если захочется есть и пить

По батареи три раза стучи...

Демид сидел у горящего костра, смотрел в небо и задумчиво улыбался. Его рыжие глаза были похожи на два ярких уголька. Тарковский улыбнулся этому пришедшему в голову сравнению и, напрягая связки, завопил припев:

Поспеет в лесу ягода,

Я тебе свет проведу сюда.

Если б со мной ты поладила,

То будут кроватка и радио!

Ты всхлипываешь все тише,

Я улыбнусь снисходительно.

Девочка, ты привыкнешь,

Все будет у нас восхитительно!

Глава 18

Лес рядом с Академией

— Ты уверен, что это здесь? — Рубец из банды Камышова готов был рычать. Несколько часов они вшестером ходили по лесу и никак не могли выйти к Академии.

Другие бандиты тоже начинали злится и уже озлобленно смотрели на Рея Шугара.

— Точно! Ты же слышишь песни! — зло выдал он в ответ.

Песни под гитару были последней каплей. Шестеро бандитов в поисках убийц босса, хотя Шугар и уточнял, что вероятных убийц, пытались проникнуть на территорию Академии. Выманили директора и приехали сами. Прямой дорогой не пошли, двинулись через лес. И это стало ошибкой. Лес словно жил своей жизнью и не пускал бандитов к студентам.

— Надо было идти по дороге, — Рубец специально произнëс глупость, провоцируя Шугара.

Если с боссом покончено, то именно венгр Рей Шугар, бывший правой рукой Казимира Камышова, должен был стать новым главарëм банды. Обладающий силой Магистра, он был сильнейшим в банде после босса, к тому же он был отнюдь не глуп. Вот только Рубец был в банде с самого начала, и был русским, что тоже немаловажно. Больше половины банды было на стороне Рубца, жаждущего получить власть. Казимир исчез только прошедшей ночью, а венгр уже стремительно терял позиции. Единственный способ для него избежать потерь — найти босса. На это венгр и надеялся, так как в коттедже Казимира отсутствовали следы борьбы. Что было возможно только при условии работы кого-то сильного и могущественного, к примеру Имперской Службы Безопасности. Но камеры посëлка, в котором жил Казимир, зафиксировали только группу студентов из Академии. Судя по записи, они были в доме босса и должны были знать, что произошло. Именно поэтому Шугар и предпринял эту рискованную и непродуманную вылазку. А Рубца он взял с собой, чтобы матëрый бандит не смог распространять своë влияние на банду в его отсутствие.

— И встретил бы нас местный безопасник со всем преподавательским составом в сборе. Мало того, что такое число противников мы просто не потянем. Так ещё Горький та ещё тëмная лошадка.

— Тупые отмазки, — Рубец смачно харкнул и попал точно на дорогие французские туфли Шугара.

Рей достал из внутреннего кармана пиджака своего стильного итальянского костюма-тройки изящный белоснежный платок и вытер им обувь. Венг был единственным из бандитов в костюме, остальные традиционно носили кожаные курки.

— Ты неженка и ссыкло, Рей, — брезгливо бросил рубец и обменялся с бандитами понимающими взглядами.

Шугар сжал руку в кулак, который покрылся острыми полупрозрачными кристаллами голубого оттенка.

— Повторишь? — Рей уставился в глаза Рубца, готовый в любую секунду нанести удар.

— Нет, господин Шугар, — Рубец выдержал взгляд венгра и улыбнулся одними губами. — Вам послышалось.

— А хорошо поëт, не Башлачёв, конечно, но тоже неплохо, — неожиданно проговорил один из бандитов, и все прислушались. Песня была на удивление хорошо различима, как будто пели за ближайшим кустом.

Любовь — как куранты отставших часов,

И стойкая боязнь чужих адресов.

Любовь — это солнце, которое видит закат.

Любовь — это я, это твой неизвестный солдат.

Шугар прислушался, откуда идëт звук и сделал осторожный шажок в том направлении. Ещё один, и звучание резко переменилось, словно между бандитами и поющими внезапно выросло три десятка деревьев.

— Лошадиная задница, — выругался венгр и сдался. — Разворачиваемся. Возвращаемся в город.

— Мы можем попытаться попасть в Академию по дороге, — не стал сразу подчиняться Рубец, а предложил альтернативу.

— Слишком мало данных, — Шугар отрицательно покрутил головой. — Нужно разработать новый план. Есть возражения?

Рубец посмотрел на кулак венгра, который всë ещё покрывали кристаллы. Даже если сейчас все они впятером нападут на кристаллийца, он может и отбиться. Три Мастера и два Адепта смогут победить только разменом, и этим разменом может стать сам Рубец, а на такое он не был согласен. Рею не понравилось затянувшееся молчание, и он ощутимо напрягся.

— Никаких возражений, господин Шугар, — пока что подчинился Рубец.

Западная Императорская Академия для особ и кандидатов с сильной кровью

Мужской палаточный лагерь

— Подъëм! — Горький обладал одним из тех голосов, которые ты узнаешь и во сне, и при смерти, а узнав услышишь и выполнишь, или хотя бы попытаешься выполнить.

Я вскочил и вылетел из палатки яростно матерясь про себя. Также выбежали многие другие студенты и стали натягивать на себя одежду. Мне не надо было, я уснув в форме Академии, не раздеваясь.

— Отбой! — прокричал и засмеялся куратор. — Ахаха! Но молодцы! Хвалю! Все отбой!

Я сунул одну ногу обратно в палату и только нагнулся, чтобы залезть внутрь, как был остановлен.

— Кроме тебя, Иволгин! — обрадовал меня Владимир Владимирович. — Молодец, что уже в форме. Бе-е-егом! Десять кругов вокруг Академии! Остальные спать!

— Но я же... — попытался я возразить, но не нашëл, что сказать.

— Одиннадцать кругов, Иволгин! Давай-давай, не тормози! За саботаж устрою тебе настоящий спарринг, без жалости.

Я вздрогнул. Что-то мне не хотелось становиться грушей для битья, а печëнка подсказывала, что так и будет. Поэтому я, без разминки и новых препирательств, просто рванул с места и побежал. Меня догнал и побежал рядом сам куратор.

— Бежишь со мной, сильно не отставай! Смотри под ноги, аккуратнее!

Я как раз поскользнулся на торчащем из земли корне, сыроватом от утренней влаги.

— А чего так темно-то? — спрашиваю, надеясь, что за это не будет прибавки в ещё один круг.

— Так пять утра же, — как само собой разумеющееся ответил Владимир Владимирович и как рванул, только поспевай.

И я поспевал изо всех сил, пришлось. К концу одиннадцатого круга можно было пиджак выжимать, и туфли, и меня самого.

— Кажется, у меня появилось не менее десяти мозолей — пожаловался я и упал на землю, как только куратор остановился.

— Надо было одевать кроссовки, у вас же есть спортивная форма, — Горький словно забыл, что сам не дал мне времени переодеться. Да что там, я даже подумать об этом не успел. Сам-то вон стоит, в светло-сером спортивном костюме и в кроссовках с ребрендинговым символом Руссо-Балта на носках и двухглавым орлом по бокам. Коллекционная модель кроссовок, выпущенная автопроизводителем совместно с заводом Барс, который обещал в рекламе, что в их спортивной обуви вы обретëте по-настоящему кошачий шаг. — Отдышался?

— Нет ещё.

— Но ведь говоришь, так что давай продолжим, не расслабляйся. Сто отжиманий. Приступай.

— За один подход не сделаю, — предупредил я.

— Сколько сделаешь, — куратор достал из кармана секундомер. — Отдых между подходами минута, я буду командовать. Иииии, начал!

Делать нечего, я принял упор лëжа и стал отжиматься. На двадцати пяти почувствовал, что могу сделать ещё, но решил не рвать жилы и разбить сотню на четыре подхода. По завершении четвëртого подхода встал, выдохнул, и посмотрел на светлеющее небо.

— Насмотрелся? — ласково спросил Владимир Владимирович, у меня спина вся мурашками покрылась, настолько подозрительно мягкий был его голос. — Думал я не замечу, что ты филонишь? Ещё две сотни отжиманий и каждый подход до отказа!

Пришлось выполнять. Потом были ещё приседания, скручивания на пресс и бëрпи.

— На сегодня всë, — объявил куратор и я, натренировавшийся до седьмого пота, позволил себе расслабиться.

Мы вместе дошли до палаток, народ уже медленно просыпался и одевался.

— Подьëм! — закричал рядом с моим ухом Горький и я отпрянул. — Минута на сборы! Надеть кроссовки и бегом десять кругов вокруг Академии. Ведущий — Демид, я замечаю, и не советую никому отставать, — куратор замолчал и послушал многочисленные возмущения парней, разносящиеся с разных сторон, при этом довольно улыбаясь. — Высказались? Учту ваши пожелания! Двенадцать кругов и можете не переобуваться! Начали прямо сейчас! Кто не побежит — сломаю ноги! У нас всë залечат, только поболит немного. Демид?

— Да, Владимир Владимирович? — обречëно переспросил я.

— Беги, — мило улыбнулся Горький.

И я побежал. Развлекательную программу сегодняшнего утра пришлось повторить вместе со всеми ещё раз. Потом мы уставшими рядами проследовали в душ и в столовую. За столом даже Тарковский не улыбался. Да что там, все парни в столовой сидели мрачными. Я не обращал никакого внимания ни на Васю, ни на Чару, и, кажется, задел этим обоих.

После завтрака я впервые побывал на занятии своего факультета. Была лекция по теории внутренней энергии. Светлана Михайловна Кириллова рассказывала про особенности развития Одарëнных, способы прогрессии и культивации.

Всё это было мне не столько не важно, сколько не нужно, зато я увидел весь Страфиль в сборе и приуныл. Всего было семь человек и почти всех я знал. Я, Сеня, Шура, — это понятно. Вася, Чара, — теперь ясно, где парни с ними зазнокомились. Незнакомая девушка с коротким каре чëрных волос и ещё один неизвестный мне парень-альбинос. Я то и дело на него пялился. Бледная кожа, белые волосы, и даже белые брови с ресницами делали из обычного, в сущности, парня настоящего инопланетянина.

После теории началось практическое занятие. Меня, как пропустившего всю прошлую неделю, попросили выйти к рунному камню, стоящему в углу класса. Камень был высотой метра два, шириной метр, но неровный по краям. Посередине сквозная круглая дыра размером с голову. Смысл совсем не в рунах, а в материале камня и все подобные артефакты в столице сейчас украшены ангельскими узорами Церкви. Но этот камень не новодел — изрезанный древнеславянскими рунами он один был достаточным доказательством того, что в Академии нас учат ереси. А ересь подлежит сожжению...

— Положи руку на камень, — распорядилась Светлана Михайловна.

— Куда?

— Не важно, главное — не засовывай в дырку.

Ой-ой-ой! Когда женщина говорит такие слова, очень тяжело удержаться от шутки. Тем более, когда урок ведëт тридцатилетняя сексапильная красотка со спортивным подтянутым телом, которое, под полупрозрачным летним сарафаном, так и притягивало взгляды. Грудь у госпожи Кирриловой была маленькая, зато она не носила лифчика, о чëм уже знал каждый студент в Академии.

— Не... буду... — я выдохнул, справившись. — А какой результат должен получится?

— У Одарëнного с правильно сформированными каналами и развитым источником десятой ступени, а ступень — это именно мера оценки объëма источника до начала его развития, поискрит немного и всë.

— Понял, принял, — ответил я и приложил руку к камню.

Сверкнуло, херануло, искры разлетелись в разные стороны, загорелись бумаги на преподавательском столе. Ярко-жёлтые электрические молнии прошлись по камню, попали в дыру и там соединились в маленькую тусклую звëздочку.

Чара заморозила пламя вместе с документами и, извинившись, села обратно. Светлана Михайловна посмотрела сначала на ледяной огонь, потом на меня и маленькую тусклую точку.

— Адепт при таком количестве силы? Вы что-то скрываете, господин Иволгин.

— Только день рождения моей мамы. Она не любит, когда ей напоминают о её реальном возрасте. Не любила... — я сбился и продолжил серьëзно: — Дело в том, что Иван Светозарович помогает мне с развитием энергоканалов.

— О таком надо предупреждать заранее, Демид, — Светлана Михайловна задумчиво покусывала свои пухлые красные губы и я, засмотревшись, почувствовал, что скоро мой "рейтинг" повысится и все присутствующие увидят это.

— Светлана Михайловна, можно вернуться за стол? — попросил я.

— Что Демид? Ах да, конечно. Я передам куратору и тебе выдадут ранговое кольцо. Поздравляю, кроме тебя в Академии ранг Адепта среди студентов есть только у Константина Волкова, — госпожа Киррилова повернулась к классу: — А теперь давайте вспомнил и повторим методы замедления и разгона тока энергии по энергоканалам.

Оставшаяся часть занятия прошла спокойно, а после него меня перехватил и отвëл к директору куратор.

— Вызывали, Иван Светозарович, — зашëл я в кабинет.

— Проходи, Демид, присаживайся. И может расскажешь мне, что вы с друзьями делали в элитном посëлке "Зелëный хутор" в пятницу вечером?

— Ничего! — слишком быстро выпалил я. Голова заработала с удвоенной силой, и я сказал часть правды. — Родственника навещали.

— А родственника, случайно, не Казимир Камышов зовут?

— Именно так, — обречëнно кивнул я головой.

— Рассказывай.

И я рассказал, но немного иначе, чем было. Согласно моим словам получалось, что Казимир не забегал в кабинет. Напротив, мы спустились в гостиную, а его уже и след простыл. Надеюсь, что директор мне поверил. Не хочется подставлять Сеню и выяснять, куда делся глава бандитов. А правда, куда он делся и жив ли ещё? Ну да это можно потом у Тарковского лично спросить.

— Всë ясно, спасибо, — Иван Светозарович сделал вид, что поверил мне и продолжил. Он достал из ящика стола пучок ниток. Директор выбрал четыре, остальные положил на стол. — А теперь смотри. Медитируешь, обращаешься к свои энергетическим каналам и переплетаешь их таким образом, — директор изобразил на нитках, как я должен действовать.

— Это всë так просто? — повеселел я.

— Нет. Ещё ты должен завязать три таких узла, — директор показал хитрые узлы с продëвом. — Узлы должны встать точно там, где на твоëм физическом теле находятся татуировки Тотемов. Приступай!

Понедельник — день тяжëлый, мной только и делают, что командуют. Я расслабился сидя на стуле, зафиксировал медленный ритм дыхания и попробовал начать с переплетения разрезанных каналов. Но не тут-то было. Энергоканалы не реагировали на мои усилия, лишь изредка дëргаясь.

— Меньше используй усилие, и больше желание. Фокусируйся, — наставлял меня директор.

Когда через полчаса у меня, наконец, начало понемногу получаться, я чувствовал себя окончательно измочаленным. Но немного сдвинулся с мëртвой точки.

На следующий день получилось продвинуться больше. Так я и занимался. По утрам — усиленные спортивные нагрузки, днëм занятия в группе, к вечеру — работа с энергетическими каналами с директором. От фехтования меня, к счастью, освободили. Но от занятий физической культурой — нет. А это и игра в лапту, и в вышибал, и спортивное ориентирование на местности, это всë, что превращало моë тело в фарш, а мышцы в труху. Но по ночам оживал Тотем цветка и утром я снова был в отличной форме.

Через несколько дней к учëбе вернулся Волков, и я узнал, что он восьмой член нашего факультета Страфиль. Чернава продолжила со мной приятельское общение, но стоило только как-то намекнуть на отношения или просто что-то большее, как она сразу начинала морозиться и куда-нибудь уходила. Василия, напротив, никуда не убегала и всë меньше молчала рядом со мной, постепенно раскрываясь для меня как личность и интересная собеседница.

Так пролетело почти три недели. Волков зло на меня посматривал, но ничего не предпринимал. Переплетение энергетических каналов было завершено, и я стал переходить к созданию узлов.

И в это время, когда я уже ни на что не рассчитывал с Чарой, она сама подошла ко мне в пятницу вечером.

— Демид, ты свободен завтра? Можешь составить мне компанию в прогулке по городу?

— Почему бы и да, — улыбнулся я и согласился.

На выходных занятий не было, но меня первого дополнительного блока упражнений с пробежкой вокруг Академии никто не лишал. Поэтому договорились встретиться с утра сразу после моего истязания Горьким. Встретимся, а там Чара вызовет такси и поедем в Калугу.

Утром после тренировки я умылся, надел студенческую форму, и побежал к главным воротам Академии. Чернава ждала меня на лавочке у входа. Одета она была по выходному: белая туника с поясом, черная мини-юбка и черная сумка через плечо. Туника была запахнута так, что образовывала огромный вырез почти до пупка, подчëркивая пышную грудь. А свисающий на шнурке вытянутый металлический амулет так откровенно лежал в ложбинке между грудей, что смотреть в другое место было просто невозможности.

Визг шин остановившегося жёлтого такси вырвал меня из помутнения красотой девушки. Чаровница самая настоящая, не иначе.

— Ну что, поехали? — отчего-то смущëнно улыбнулась Чара.

Я нашëл в себе силы кивнуть и открыл дверь такси, жестом предлагая девушке сесть первой.

Глава 19

*****

В такси оба мы были напряжены и ехали молча. Чара попыталась разрядить обстановку шуткой, но я, находясь так близко к ней, ответил что-то невпопад, продолжая коситься на её грудь.

Одета девушка была по-боевому. В таких нарядах либо мстят, либо соблазняют. И я надеялся, что мстить мне не за что. А если речь о ком-то другом, то может отомстить со мной. Я с радостью помогу.

В голову по обыкновению лезут глупости, а мы уже почти приехали. В машине пахло жареными семечками и всю дорогу играли какие-то гор-стоп песни, правда, не громко. Но Чара, достав телефон, всë равно поставила водителю все положительные отметки — "Чистый салон", " Приятная музыка", "Плавная езда", " Интересная беседа " — и это при том, что мы с водителем и десятком слов не перекинулись, да и сами ехали молча.

— Мы же вроде сдавали личные телефоны? — указал я на дорогой смартфон Чары. — Ну, те у кого они были.

У меня телефона не было, да и брать академский я не стал — без надобности. Годами скрываясь от Церкви я не то, чтобы научился обходиться без телефона, скорее наоборот — не научился взаимодействию со смартфонами. И не страдал.

— Ты об этом? — Чернава покрутила в руках переливчатый перламутровый мобильник. — Я и вправду отдала свой телефон Горькому. А этот на прошлой неделе купила.

— Ого. Такой же тысяч десять стоит, — удивился я. На мой взгляд это была абсолютно бесполезная трата довольно большой суммы денег. — А если снова потребуют сдать?

— Никаких проблем. Сдам и куплю новый, — мило улыбнулась Чара, а я окончательно почувствовал, что мы с ней из двух разных миров.

Такси остановилось, и мы вышли у огромного торгового комплекса.

— И это ты называешь прогулкой по городу? — спросил я, разглядывая вывески модных магазинов на фасаде здания.

— А ты хотел чтобы, мы по парку гуляли, белок кормили?

— Ну не то, чтобы белок. Можно и птиц. Голубей, к примеру.

— Ага, а потом один голубь нагадит на тебя...

— Переживу, — пожал я плечами, не видя проблемы в том, чтобы немного запачкаться.

— И я с тобой целоваться откажусь, — Чара подняла вверх указательный палец. — Это ты тоже переживëшь, конечно. Но вот если голубь нагадит на меня, то можешь сам рыть себе могилу. Ты хоть знаешь, сколько стоит эта туника?

— Не беда, купишь новую, — припомнил я разговор о телефоне и сразу получил шлепок по плечу.

— Тупица!

Я помолчал, пытаясь понять, что я не так сказал.

— Ничего не понимаю. Можешь меня ещё раз ударить? Может соображу, — попросил я.

— Пфф. Ну если ты просишь, — Чара снова шлëпнула меня по плечу.

— Не, всë ещё не понял. Ещё разок? — Чара повторила удар, но и я повторил просьбу: — А ещё раз?

— Ты издеваешься?! — начала заводиться девушка.

— Ничуть. Просто, когда ты бьëшь у тебя так классно трясутся груди, что я готов смотреть на это вечно, — признался я, улыбаясь как кот, съевший сметану.

— Пошляк, — щëки девушки слегка зарозовели, и смутившаяся Чара, отвернувшись, потребовала: — Пойдëм, поможешь мне выбрать подарок на день рождение Васи.

— А у неё скоро днюха?

— В следующую субботу, — буркнула Чара, схватила меня за руку и потащила за собой. А я и не сопротивлялся.

Первым делом мы заглянули в ювелирный отдел. Но никто из нас не знал самого элементарного — серебро или золото любит Василия. Чара позаглядывала в витрины, примерила браслет стоимостью в три её телефона. От одного этого факта я выпал в осадок. Но недовольная девушка вернула браслет обратно консультанту со словами "безвкусная ерунда". Я промолчал. Хотя хотелось сказать, что на месте Васи я был бы рад подобному подарку только потому, что он столько стоит.

Дальше мы зашли в магазин подарков и сувениров. Чара пробежалась между полок, поморщила носик, порасматривала несколько интересных предметов, но всё в этом магазине было ужасно низкого качества. И это при довольно не малых ценниках. Деньги здесь брали за идею.

— А что, неплохо, — остановился я у пазла из полупрозрачных кристаллов разных цветов и оттенков.

— Все знают, что ты не замечаешь в Васе девушку, но прими как данность: Василия не школьница, — попеняла мне Чара.

— Не правда, всë я замечаю, и грудь у неё классная! — возмутился я и почувствовал, что кто-кто, а вот я недалеко от школы ушëл в некоторых моментах, пусть никогда с неё и не ходил, в силу ряда причин.

— Лучше моей? — Чара подняла руки и привлекательно выгнулась.

— Нет, у тебя лучше.

Кажется, я только что выбрался из смертельной женской ловушки. Что же будет дальше? Меня ведь так просто съедят. Пора брать инициативу в свои руки.

— Я думаю, платье будет хорошим подарком, — как бы задумчиво произнëс я.

— Я тоже об этом думала, — кивнула Чара и вышла из магазина, а я поспешил за ней.

Два первых отдела с одеждой девушка прошла не останавливаясь, на третий взглянула, но зашла только в четвëртый.

— Я не разбираюсь в одежде, — честно предупредил я и, на всякий случай, дополнительно уточнил: — Особенно в женской одежде.

— Все парни так говорят. И все парни не правы, — отмахнулась от моих слов Чара и отошла разговаривать с консультантом.

— Господин желает чай или кофе? — подошла ко мне одна из сотрудниц магазина.

— Чай. Белый. С липовым мëдом.

— Простите, — девушка посмотрела на меня одновременно удивлëнно и заинтересованно. — Но мы не кафе и не можем предложить подобный уровень обслуживания.

— Тогда любой чай, который есть, — махнул я рукой.

— Как скажете. Пройдëмте со мной, — девушка отвела меня к небольшому диванчику напротив примерочной. — Присаживайтесь. Чай скоро будет готов.

— Спасибо.

— У вас красивая татуировка, господин. Делали в Петербурге?

Несколько секунд у меня ушло на то, чтобы сообразить, о чëм речь. Потом я вспомнил, что Лиська сейчас со мной, а следовательно, на шее у меня красуется тату морды лисицы-оборотня, яломиште. Но какое ей дело до рисунков на моей коже? Может она тайный агент Церкви? Годы бегства от церковников оставили свой след в моей душе и сейчас я внимательным изучающим взглядом осмотрел девушку.

Маленькая худышка примерно наших с Чарой лет, но, в отличие от моей спутницы, с маленькой грудью и совершенно не экзотическим русым цветом волос. Может она неформалка? На видимых участках кожи татуировок нет, но это может ничего не значить. В форме магазина открыты были только руки и шея. Смотрит на меня заинтересованно. Неужели всë проще и я, элементарно понравился девушке?

— Нет. В Европе, — ответил я максимально близко к правде.

— Вам очень идëт, — девушка прикусила нижнюю губу и медленно сексуально её отпустила.

Ого! Да она перешла в нападение! Эдак я и сдаться могу.

Но больше девушка не стала флиртовать, позволив себе один этот завлекающий жест, и ушла, оставив меня ив компании журналов на журнальном столике.

От нечего делать я взял один журнал, полистал и положил обратно. Вот не интересно мне, что пить, чтобы уменьшить боли при ПМС, какие стрижки собак сейчас в моде, и сколько потратили на свою свадьбу пара молодых европейских аристократов. Вот интересно, уверен, что на этих диванах почти всегда сидят мужчины в ожидании женщин, так почему же журналы здесь такие откровенно бабские?

— Пожалуйста, чëрный чай с лимоном и мятные пряники, — девушка поставила на столик передо мной поднос и удалилась.

Я посмотрел на два маленьких пряника, между которых был зажат согнутый обрывок бумажки. Развернул. В записке был только номер телефона и подпись "Рая".

— Что это? — полюбопытствовала подошедшая Чара, вслед за которой консультант уже заносил в примерочную огромную гору платьев.

— Да вот, посоветовали номер одного хорошего татуировщика из местных. Вот только у меня и телефона нет, — посетовал я.

— Можешь с моего позвонить.

— Спасибо, пока без надобности, — улыбнулся я и убрал записку в карман. Ну ладно, позвоню я с телефона Чары. А что если Рая потом решит обратно перезвонить, или если Чара тоже захочет татуировку? Сложно представить.

— Хорошо. Я тут выбрала несколько платьев, — Чара тоже прикусила губы. Да они что, сговорились что ли? — Сейчас буду мерить, а ты говори, нравится или нет. Всë понял?

— А так точно можно выбирать подарок подруге? — решил я уточнить на всякий случай. А то может Чара уже себе выбирает платье, забыв про Васю?

— У нас с ней примерно один размер, — успокоила мою мнительность девушка и скрылась в примерочной.

Следующий час мы провели здесь. Чара выходила из примерочной каждый раз в новом платье, крутилась, изгибалась, слушала мои комментарии и возвращалась на переодевание. Платья были всевозможных форм и цветов, но все как один, я в этом уверен, были фирменными и дорогими.

Чай быстро закончился, и никто не спешил приносить мне новый. Видимо, не хотели отвлекать от примерки.

Один раз Чернава подошла близко ко мне, повернувшись спиной и эротически выгибаясь. Думаю, я должен был оценить, как сидит платье. Но поза показалась мне настолько явным намëком, что я не удержался провëл ладонью по её ягодице. Чара улыбнулась в ответ, не отпрянула и не ударила по руке. Я принял это как разрешение и теперь каждый раз пытался коснуться Чары в том или ином месте, якобы оценивая платье.

Вскоре это переросло в своеобразную игру. Девушка выгибалась, выскальзывала, и упархивала обратно. В конце концов мне надоело это непонятное подвешенное состояние, и я просто вошëл в примерочную. Чара как раз сняла последнее платье и стояла в одних трусиках. Она не попыталась прикрыть грудь, напротив, упëрла руки в бока и гневно блеснула своими прекрасными тëмными глазами.

— Дëма, выйди сейчас же! — потребовала Чара.

Вместо ответа я подошëл к ней вплотную, обхватил девушку за талию и поцеловал. Как же от неё одуряюще пахло, и как сладки были её губы. Чара отодвинулась и отвесила мне звонкую пощëчину.

— Потому что неприлично входить к девушке в раздевалку без спроса, — сказала Чернава, а после сама впилась в меня губами.

Мы целовались несколько минут страстно и агрессивно. Первая справилась с собой девушка и отодвинулась от меня.

— Надо заканчивать, — она посмотрела на несколько висящих здесь на крючках платьев.

— Вон те изумительны, — указал я рукой на два платья одной модели, но разного цвета.

— Это которое с молнией спереди от горла до низу? Шлюховато, но Васе понравится. И какое предлагаешь взять, красное или чëрное?

— Красное? Это её любимый цвет, — ответил я, вспомнив происшествие в поезде.

— Уверен? — засомневалась Чара, которую я до сих пор сжимал в объятиях и теперь начал медленно поглаживать по пояснице и ягодицам. — Откуда такая информация?

— У неё нижнее бельё красное, — не подумав, ответил я. В оправдание отмечу, что мне уже было трудно думать.

— Таааак, — Чара вырвалась из моих объятий и отошла. — Очень интересно. С этим мы разберëмся потом, а пока возьмëм платье. Демид, выйди, мне надо одеться.

Мда. Сам дурак. Я посмотрел на голую грудь девушки и вышел. Вскоре вышла и она. Сотрудники магазина не сказали нам ни слова. Чара купила выбранное платье Васе и ещё два себе, на свой вкус. Все три платья без труда поместились в её сумочке.

— Послушай, — начал я. — Это довольно смешная история.

— Я знаю, — улыбнулась девушка. — Сеня постоянно рассказывает как вы познакомились.

— Ты что, меня троллила?

— Иначе ты бы меня не выпустил, Дëм — Чара взяла меня за руку. — Давай поедим?

— Давай, а на что?

— Без разницы.

Мы поднялись на последний четвëртый этаж, на котором располагался фуд-корт и несколько кафе. Перекусили парой гамбургеров, запили газировкой, а потом Чара неожиданно потащила меня снова в магазин одежды, только теперь мужской.

— Ну и зачем мы сюда пришли? — не понял я.

— Я куплю тебе одежду, — мило улыбнулась Чернава. — Не переживай, это будет подарок.

— У меня есть одежда, — я указал на форму Академии, надетую сейчас на мне.

— Для учëбы подойдëт, но для выхода в город нужно что-то другое. Мой парень просто не может так выглядеть.

— А я уже твой парень?

— У тебя есть шанс, если будешь выглядеть немного иначе, — усмехнулась Чара.

После таких слов я сдался и позволил себя водить по магазину. Мы набрали несколько комплектов и отправились на примерку, которая растянулась из-за того, что Чара постоянно заходила кл мне в примерочную. Поэтому мы много целовались, обнимались, жамкались и тискались.

В итоге мы выбрали мне белое худи с чëрным капюшоном, чëрные джинсы карго с большими карманами по бокам и белые с чëрными вставками кроссовки фирмы Ника. Учитывая, что и волосы у меня чëрные, я весь получался какой-то монохромный, только рыжие глаза и выделяются. Но Чара была в восторге от моего нового образа.

Сразу одел новое, а форму Академии сложил в заботливо предложенный консультантами пакет. Чернава расплатилась за мою одежду и, когда мы вышли, я не удержался от высказывания:

— Никогда не думал, что стану профессиональным альфонсом.

— До профессионала тебе ещё далеко, — отшутилась Чара.

Наступил полдень. Времени было ещё много, и мы решили сходить в кино. Кинотеатр очень удобно располагался на первом этаже. Мы выбрали романтическую комедию, купили места в последнем ряду сбоку, где точно никто больше не возьмëт, и, спустя десять минут ожидания, вошли в зал.

И началось. Зал был полон всего на треть, так как фильм был в прокате с конца августа и сейчас его уже посмотрели практически все, кто хотел. Мы тихо устроились на своих местах и пока другие зрители смотрели фильм, не отрывались друг от друга. Я тискал и жамкал Чару во всех местах, целовал, попеременно покусывая её губы, ушки, шею, и гладил, проникнув рукой под тунику. Я не обращал внимание ни на кого вокруг и результате наших ласк так осмелел и одурел, что проник рукой ей в трусики и начал ласкать её там. Чернава не смогла сдержать стона наслаждения. Зрители стали оборачиваться в нашу сторону, некоторые даже стали шикать. В нашу сторону уже стал подниматься работник кинотеатра, но прежде, чем нас успели выгнать, мы сами выскочили из зала.

— Чаровница, — опьянëнно проговорил я.

— Нет, ну это невозможно! — топнула ногой разгорчëнная Чернава. — Нужно быстрее отсюда уходить, пока свидание не стало испорчено!

— А у нас что, свидание?

Чара наградила меня взглядом, в котором я прочитал сомнение в моих умственных способностях.

— А что это ещё по-твоему?

— Дружеская прогулка, — предположил я и поправил на девушке тунику, из которой вывалилась грудь.

— Ага, она самая, — как-то нервно хохотнула Чара. — Я думаю, что нам надо найти отель. В крайнем случае можно вернуться в Академию, там довольно удобные аудитории. А здесь нам больше делать нечего.

— Лучше отель, — поучаствовал я в принятии решения.

Но только мы вышли из торгового комплекса, как нас сразу окружил десяток весьма фактурных бандитских физиономий с чëрных кожаных куртках. При виде Чары, многие из них заулыбались, поэтому я первым делом отодвинул девушку себе за спину.

— Кто это? — шепнула Чернава.

— Понятия не имею, — шепнул я в ответ. Хотя я догадывался, что это могут быть друзья тех бандитов с вокзала, или того бандита, которого мы пытались обокрасть, а в итоге "украли" его. Чëрт, я же так и не спросил Тарковского куда он делся. Совсем про это забыл. Ещё, конечно, это могли быть просто бандиты. Именно эту версию я озвучил Чернаве: — Мужикам, наверно, на пиво не хватает.

— Девчонка тоже там была, — шепнул кто-то и я понял, что версия с исчезнувшим бандитским главарëм оказалась самой верной.

— Слышь, парень, разговор один есть, — вышел вперëд бугай с красным уродливым рубцом во весь лоб.

— Охренели?! — начал злиться я.

— Чего? — действительно начал охреневать бугай.

— Вы охренели мне свидание портить?! Я сейчас каждого из вас мордой в асфальт ткну и извиняться заставлю!

Мои янтарно-оранжевые глаза засветились силой. Тотем цветка пробудился, и я почувствовал корни под землëй под нами. Тотем меча пробудился, и бандиты отшатнулись, когда всполохи белой энергии сплелись в меч в моей руке. Тотем лисы пробудился, и моя антрацитово-чëрная лисица выскользнула из татуировки, обернувшись вокруг моей шеи и её глаза, вторая оранжевая пара глаз, выискивали себе жертву среди бандитов.

Глава 20

г. Калуга

У входа в торговый комплекс "Калуга-Люкс"

— Ты совсем рамсы попутал, мальчик? — мужик с рубцом навис надо мной. Его лоб стал пунцовым от злости, а на висках выступили вены.

— Эй, потише, а то инфаркт хватит, — усмехаюсь, а сам уже готов связать всю десятку бандит корнями.

— Чë?! Да я тебя щас!.. — окончательно взбесился бугай и сделал шаг в мою сторону. Его примеру последовали все его сторонники.

Но не успел я обратиться к Тотему цветка, как вокруг резко стало холодно. Из земли от меня полукругом мгновенно выросло множество длинных ледяных игл, которые поранили и поцарапали бандитов, заставив из отшатнуться. А следом им в глаза ударили туманные клубы морозного воздуха. Даже у меня глаза заслезились, хотя удар был нанесëн не по мне.

Чара схватила меня за руку и потянула за собой.

— Бежим! Скорее! — скомандовала девушка.

Меч испарился, Лиська прыгнула обратно в татуировку, и я мы побежали. Но мы, к удивлению, не стали рвать когти через весь город, а, завернув за угол, вбежали в двери ближайшего кафе. Мы сели за единственный свободный столик у окна.

— Неудачно, — прокомментировала Чернава. — Обычно, наоборот, все столики у окон заняты.

— Этот тоже занят. Я просто в туалет отходил, — рядом с нами стоял Владимир Владимирович Горький, собственной персоной.

— А вы здесь каким образом? — задал я идиотский вопрос.

— Отдыхаю, как и вы, — невозмутимо ответил куратор. — А теперь, когда мы разобрались, будьте добры, освободите стол.

— Владимир Владимирович, — начала Чара. — Мы не можем, — брови куратора удивлëнно поднялись.

Горький скрестил руки на груди и ждал продолжения. Я про себя отметил, что отдыхал куратор в тактических штанах, берцах с металлическим носком, и в майке алкоголичке. Всë тëмно-зелëного цвета.

— За нами гонится банда, — закончила Чара и просительно посмотрела на Горького. — Вы можете нам помочь?

— Могу, но не обязан, — сразу обозначил свою позицию куратор. — Что им от вас надо?

— Поговорить, если верить им. Но выглядели они крайне агрессивно. И разве для того, чтобы поговорить с двумя школьниками, нужно десять человек? Владимир Владимирович, нам с трудом удалось сбежать, — всë время разговора Чара поглядывала в окно и сейчас вскочила и ткнула в стекло пальцем. — Вот они.

Горький посмотрел в окно и удивился ещё сильнее.

— Действительно. Ровно десять. Ну это вообще никуда не годится. Ждите здесь.

Куратор вышел на улицу навстречу бандитам, а мы выглянули из двери. Злые мужики с красными, от ледяной магии Чары, глазами увидели нас и двинулись прямо к кафе, но им преградил дорогу Горький. Куратор, не смотря на довольно агрессивный стиль в одежде и чёрную повязку на глазу, не выглядел опасно. Лет примерно двадцати-двадцати пяти, худой, пусть и жилистый, он и сам выглядел как студент. Ситуацию усугубляло отсутствие у Горького колец Рода и Одарëнного.

— Не так быстро, мудачьë, — куратор умело привлëк к себе внимание.

— А ты что ещё за фраер? — вперëд снова вышел громила с изуродованным лбом.

— Я преподаватель в Академии, а те, кто вам нужен, мои ученики.

— И что теперь, заучишь нас до смерти? — хохотнул бугай и остальные бандиты тоже не сдержали смешков. — Могу я тебе пару уроков дать. Может тебе наскучила твоя работа и хочется кулаки размять?

— Да я вас и пальцем не трону, — презрительно бросил Горький.

— О, понял наконец. Тогда свали туда вылез и не мешай большим дядям заниматься делами.

— Вы меня неправильно поняли, — возразил куратор.

С этими словами Горький достал из кармана камень размером с куриное яйцо, подкинул его в руке, посмотрев по очереди на каждого из противников. Бандиты перестали ухмыляться, вытащили оружие, в основном ножи, но у трëх я заметил топорики, и напитали его силой. Лишь те трое с топориками не были Одарëнными и их оружие не засветилось энергией стихий.

По руке Горького пробежали зелëные искры. Куратор неуловимо быстрым движением метнул камень и зелëная молния рикошетом прошлась по головам всех бандитов, кроме бугая. Секунда, и на асфальт упало девять тел, а куратор поймал отлетевший в его сторону камень. Не всех вырубило, и некоторые бандиты сразу стали подниматься, шатаясь и мотая головами от шока.

Привыкший сначала действовать, а потом думать, бугай прыгнул на Горького, но новый бросок камня молнией ударил бандита в грудь, и он отлетел в кучу поднимающихся подельников. С двух сторон в куратора ударили волна льда и волна пламени. Горький не сдвинулся с места, перед ним на секунду вспыхнуло плетение щита необычной формы, но за это мгновение я не успел точно его разглядеть. Две волны ударились в щит и отскочили обратно. Не ожидавшие подобного бандиты попали под удар собственной магии и, сражëнные, застонали от боли.

— Это даже на разминку не похоже. Продолжим? — Горький снова подкинул в руке непонятный камень. Я никогда не слышал о подобных оружиях.

— Нет, — встал один из шестëрок, так как бугай пока не пришëл в себя. — Мы уйдëм. Можно только узнать, как тебя звать?

— Горький, — куратор убрал камень обратно в карман.

— Это какой-то новый Род? Но у тебя же нет кольца.

— Это кликуха. Я из Солнцевских, с Урала.

Услышав это, бандиты вздрогнули и заторопились. Помогли подняться бугаю и раненым и практически убежали. Как только они скрылись за углом стоявшего напротив торгового комплекса, из-за другого угла вышли два доблестных стража порядка. Один почти старик с густыми седыми усами, второй молодой с квадратным подбородком и широким лбом. Горький терпеливо дождался их приближения, не совершая ни одного движения.

— Что здесь произошло, — начал молодой, бросил взгляд на руку куратора и, не обнаружив там никакого кольца, закончил, — смерд? Отвечай живо!

— Пошëл на хер, — любезно ответил Горький, а ведь мог и камнем своим кинуть.

Но полицаи любезность не поняли.

— Оскорбление сотрудников полиции при исполнении! Неисполнение законных требований представителей власти! Противодействие правосудию! Три статьи! — разбушевался молодой и обратился ко второму полицейскому. — Олегыч, подскажи, что ему светит?

— От двух до пяти по каждой, — ответил старик, вытирая рукавом пот со лба.

— Итого пятнадцать лет! — осклабился молодой.

— Прибавь ещё сопротивление аресту, — дополнил куратор.

— От десяти до пятнадцати, — на автомате ответил старик.

— Чего???!!! — завопил молодой, но был прерван налетевшей на него зелëной молнией, в которую превратился Горький.

— Охренеть, во Владимир Владимирович даëт! — прошептала Чара.

— Ага, — я приобнял девушку за плечо. — Я думал куратор так бандитов отделает, а не жандармов.

Зелëная молния неистовствовала, не отпуская молодого. Через минуту молодой упал безжизненным мешком в порванной форме с кровавыми ранами и гематомами по всему телу. Горький сложил руки на груди и задумчиво рассматривал бездыханное тело, словно художник, внимательно изучающий собственную картину.

— Подкрепление... — начал говорить в рацию старик.

— Не требуется, — сказал Горький и ткнул ему под нос развëрнутое удостоверение. — Служба Безопасности Империи, Владимир Владимирский, подполковник.

— Не требуется, — покорно повторил старик как заворожëнный глядя на документ. — Сотруднику плохо. Требуется скорая. Состояние...

— Стабильное. Без сознания, — подсказал Горький и пошëл к нам.

Старик повторил слова куратора и проводил его взглядом, в котором отчëтливо читался страх.

— Ситуация разрешилась сама мной, — усмехнулся Горький, обращаясь к Чернаве. — Свободны.

— Спасибо большое, Владимир Владимирович, — Чара с восхищением смотрела на куратора, и я почувствовал укол ревности в груди.

— Демид, с понедельника тебя ждут усиленные тренировки, готовься, — куратор нервно зачесался под глазной повязкой.

— За что?! И почему только я?! — степени моего возмущения не было предела. К тому же я немного побаивался дополнительного усиления усиленных тренировок.

— Потому что в паре главный мужик! — внезапно закричал Горький и я позорно вздрогнул от неожиданности. — И он должен нести ответственность за общие косяки! А вы, маленькие придурки, только что просрали мой столик! — Куратор ткнул пальцем в столик, за которым уже сидела пожилая пара. Клиенты кафе, видевшие, какую расправу он учинил над полицейским, вздрогнули точно как я и поспеши встать. Но Горький остановил их жестом и взглядом. — Сидите, сидите. Отдыхайте, всë нормально, — и снова обратился ко мне. — Демид, всë понял.

— Да, Владимир Владимирович.

— Значит, до понедельника. Свободны, — Горький махнул то ли на нас, то ли нам рукой, и зелëной молнией скрылся между домами.

— Н-да, — я повернулся к Чаре. — Отель?

— Извини, Демид, но уже не хочется, — девушка приблизилась, положила руку мне на грудь и заглянула в глаза. — В следующий раз, ладно?

— Хорошо. Так, подожди, я только не понял, — я обнял девушку и поцеловал, она ответила на поцелуй. Вышло чуть дольше, чем я хотел, но от её губ просто невозможно оторваться. Наконец, у меня это получилось. — Чара, я не понял, мы с тобой пара?

Чернава положила голову мне на грудь и прошептала:

— Я не знаю, Дëм.

— В смысле? Ты опять, что ли? Будешь снова три недели от меня морозиться?

— Морозятся... Ахах, — хохотнула девушка. — Какое верное слово для Меченной ледяной стихией.

— Чара, я серьёзно, что это было?

— Ну, у меня были эти дни...

— Три недели?! — удивлëнно вскрикнул я. Будет смешно, если это нормально и изредка встречается у представительниц женского пола.

— Дурашка. Нет, конечно. Просто то, что произошло между нами, это произошло слишком быстро. И я не на шутку испугалась. Я ведь сразу поняла, что дело в яблоках, но ничего не смогла с собой поделать.

— Это была случайность, я не хотел так. Ю

— Я знаю. Но дело в том, что ты мне и до этого нравился. Просто так получилось, что мы резко сократили время знакомства, общения, ухаживания, флирта. Сократили до нуля, и я испугалась... Но, то, что было между нами... Та буря чувств и эмоций, это что-то запредельное, что-то невероятное, и я больше не могу ни о ком думать, кроме тебя. Но, пожалуйста, не надо меня ограничивать и требовать, чтобы я была только твоя. Не сейчас. Хорошо?

— Хорошо, — я целомудренно поцеловал девушку в лоб. — В таком случае, развлекательная программа на сегодня закончилась. Поехали обратно в Академию.

— Поехали, — улыбнулась мне Чара, моя чаровница, что бы она не говорила.

*****

После непродолжительных гудков раздался, щелчок и в трубке повисла молчаливая тишина. Раиса поняла, что её слушают, и заговорила:

— Сегодня я видела одного из жертвенных агнцев.

— Назовите ваше имя, сестра, — голос по ту сторону трубки был сух и безэмоционально.

— Раиса Фëдорова.

— Где вы видели агнца? Назовите адрес или ориентир.

— Город Калуга, торговый комплекс "Калуга-Люкс", бутик женской одежды имени Натальи Пушкиной.

— Опишите агнца.

— Юноша восемнадцати лет, спортивно сложен, среднего роста, брюнет, глаза янтарно-рыжие, на шее татуировка в виде морды лисы. Одет в форму Академии, на спине вышита непонятная птица с голой женщины.

В трубке что-то защëлкало и запищало, словно внутри был старый тридцатилетний компьютер и это именно он принимал решение. Девушка ждала и нервно теребила серебряную цепочку на шее.

— Ожидайте приезда пастыря.

Ещё один короткий щелчок и трубка замолчала мëртвой тишиной.

Яна выдохнула. Она всë правильно сделала. Помогла Церкви. Помогла всем людям на свете.

*****

Рубец был зол, но злость больше не управляла им. Он изолировал её в дальний угол сознания и берëг для нового столкновения с оранжевоглазым студентом или с его одноглазым преподавателем. Но это потом. А сейчас Рубец звонил по телефону, чтобы признать, что был не прав.

— Да, я слушаю, — раздалось на той стороне.

— Шугар, это Рубец. Ну то есть Миша Ренатов.

— Я ещё не успел тебя забыть. Зачем звонишь?

— Сегодня мы с парнями в городе выследили двух студентов, из той компании с видеокамер. Но всë закончилось нашим поражением.

— Не смогли справиться с подростками? — пренебрежительно спросил венгр.

— Рей, не борзей! Мы студентов и пальцем не тронули. Вот только столкнулись с их преподавателем, ты его упоминал, Горький зовут. Вот он нас и обработал.

— Сильно?

— В больницу никто не загремел, но только потому, что он этого не захотел.

— Удалось что-нибудь выяснить?

— Про исчезновение босса — ничего. Зато узнали, что Горький — это погоняло. Он из Солнцевских, прикинь?

— Ин-те-рес-но, — протянул Шугар, и в трубке послышались звуки клацанья компьютерной клавиатуры. — Значит, как минимум Магистр. Допустим. Но мне ты зачем звонишь?

Рубец немного помолчал, преодолел внутреннее сопротивление и попросил:

— Рей, возвращайся. Я же понимаю, что ты из-за меня свалил. Нам не хватает твоих мозгов, Рей.

— Перспективы? — коротко поинтересовался венгр.

— Я — главный, ты правой рукой при мне. Всë как при Казимире, только вместо него — я.

Этого и пытался добиться Шугар. Понимая, что Камышовские ни в жизнь не пойдут за иностранцем, он сразу решил сделать боссом Рубца, став серым кардиналом при нëм. Всë испортили злость и ненависть Рубца по отношению к нему.

— С враждой покончено? — уточнил на всякий случай венгр.

— Да. Одно же дело делаем.

— Дошло, наконец. Миш, может тебе чаще по голове получать? Такими темпами умнее меня станешь.

-Нн беси, Шугар. Ты прилетишь?

— Уже бронирую билет на сайте. Сейчас скину время, когда встречать.

г. Москва

Родовое поместье Камышовых

В кабинет к патриарху клана зашëл его старший сын. Ещё не старик, а крепкий шестидесятилетний мужчина, патриарх Рода. Он сидел здесь сразу после бани, одетый только в халат на голое тело, и играл сам с собой в шахматы.

— Господин, — сын церемониально поклонился. — В Калуге пропал ваш третьеюродный племянник, Казимир.

— Кто проверял?

— Инга из Смоленска. Как только информацию передали мне, я сразу побежал к вам.

— И она справилась? У девочки хорошо с контролем, но маловато сил. Подожди, я перепроверю.

Патриарх отставил шахматы в сторону и закрыл глаза. Его сын сел рядом, стараясь не шуметь, чтобы не мешать. Через несколько долгих молчаливых минут патриарх открыл глаза.

— Всë верно. Казимир исчез, как и не было. Я не могу до него дотянуться. Есть предположения, кто это сделал? Свидетели?

— Свидетелей более чем достаточно. Камеры посëлка, в котором жил Казимир, зафиксировали группу студентов, идущих к его дому. Что произошло внутри нам неизвестно. Но поскольку среди студентов был Матвей, все подозрения падают на него.

— Матвей? Это который Иркин сын? Из Тулы?

— Нет, не Камышов. Матвей Иванов, сын Полины Ивановой из Екатеринодара.

— Бастард? — удивился патриарх. — Как это он стал студентом? Мать постаралась?

— Нет, судя по всему, Матвей сам. Он воспользовался ситуацией и поступил в новоорганизованную Особую Императорскую Академию.

— Как интересно. И ты хочешь сказать, что этот крысоморд смог каким-то образом избавиться от настоящего Камышова?

— Это только теория, — попытался оправдаться старший сын. — Я могу проверить...

— Не надо, — патриарх осторожно хлопнул ладонью по столу, но этого было достаточно, чтобы его сын замолчал спокойно замер.

Патриарх закрыл глаза и мысленно погрузился в темноту. Он увидел множество светящихся нитей и почувствовал, какая из них принадлежит Матвею. Прикоснувшись к ней астральным телом, патриарх увидел то, что видел юноша. А в этот момент это была спина голой молодой девушки, с которой Матвей занимался любовью в палатке. Судя по всему, юноша освоил плетение тишины.

Видеть глазами родственника — все в Роду считали это силой Рода, и только патриарх знал правду. Не было никакой силы. Была особая связь между родовыми кольцами, изготовленными давным-давно в немыслимом количестве. Предки были запасливыми, и не зря. К нашему времени секрет артефактных колец был утерян. Никто не знал, ни как их изготавливать, ни почему они работают только между кровными родственниками.

Часть колец была утеряна, но их всë ещё оставалось много, и патриарх старался снабдить ими не только каждого легитимного члена Рода, но и каждого бастарда. Тем самым он распространял, в первую очередь, своё влияние. Ведь его кольцо было особенным среди прочих, и он мог не только смотреть чужими глазами, но и управлять чужим телом.

— Посмотри на кольцо! — приказал вслух патриарх и Матвей, оторвав руку от голой ягодицы девушки, поднëс руку к самым глазам.

Золотая кошачья морда смотрела на патриарха изумрудными глазами. Это точно не было кольцом бастарда. Всем новорожденным ублюдкам доставались простые металлические кольца с дефектами.

Патриарх открыл глаза разрывая контракт и увидел, как его старший сын смотрит на своë кольцо Рода.

— У тебя есть информация, какое кольцо носил Казимир? — спросил патриарх.

— Золотое с двумя изумрудами на глазах.

— Это точно Матвей. Он мне уже нравится. Решительный, талантливый, времени зря не теряет. Совсем как его мать в постели со мной восемнадцать лет назад, — хохотнул патриарх и распорядился: — Пошли кого-нибудь следить за ним. Потом отчитаешься.

— Будет исполнено, — в очередной раз поклонился его слишком хорошо воспитанный старший сын.

Глава 21

Владимирская область

Село Богослово

Монастырь Иоанна Богослова

По колее из-за деревьев выехал автомобиль Руссо-Балт, невероятно дорогой внедорожник без номеров и прочих опознавательных символов. На удивление, в этой глуши у монастыря стояло несколько не менее дешëвых, а может и более дорогих, моделей той же марки.

Кривоватый плюгавый послушник с редкой русой бородкой вышел навстречу подъезжающему внедорожнику. Автомобиль медленно, переваливаясь по здешним ухабам сбоку на бок, словно пьяный, остановился. Открылась передняя пассажирская дверца и на землю перед монахом выпрыгнул Мстислав Романов, молодой Император Всероссийский. Одет он был неофициально, практически по-домашнему — рубашка в красную клетку, красные шорты бермуды и классические чёрно-белые кеды. На лице очки, что вообще-то является огромной редкость для Одарённых, всегда отличающихся отличным здоровьем.

— Добрый день, Ваше Величество, — послушник слегка поклонился и озадаченно посмотрел в сторону проезда, из которого выехал автомобиль Императора.

— Больше никого не будет, — Мстислав снял очки, помассировал глаза, и, надев очки обратно, огляделся. — Хорошо тут у вас. Природа, лес, чистый воздух. Водятся волки в здешних лесах?

— Водятся, Ваше Величество. И медведи тоже водятся. Но позвольте узнать, где ваша охрана? — послушник вслед за Императором тоже посмотрел на деревья, но его взгляд был наполнен не благостью, а подозрительностью.

— Слышал, Данила? — обратился Мстислав к вылезающему с водительского места Инсарову. — Тебя здесь вообще ни в грош не ставят. А если серьёзно, — Мстислав перевëл нахмуренный взгляд на монаха, — мне нужна здесь охрана? Что-то здесь, в самом центре Империи, под надëжным покровом Церкви Спасителя Явившего Свет, в монастыре Иоанна Богослова угрожает мне, Императору Всероссийскому?

— Н-н-нет! — заикаясь, выкрикнул послушник и от страха так сильно согнулся в поклоне, что закачался и едва не упал, но сумел удержаться. — Никак нет, Ваше Величество! — по-армейски выкрикнул, что выдавало в нëм человека военного, лишь недавно оставившего службу и ушедшего в лоно Церкви.

— Ну ладно, ладно, — Мстислав положил руку на плечо монаха. Он до сих пор не привык к страху и подобострастию, которые стал вызывать у простых людей, став Императором. — Веди, куда должен!

Послушник открыл ворота и впустил Императора и его телохранителя на территорию монастыря. Провëл их через небольшой двор, заполненный дровами и различным хозяйственным инвентарëм, прямо к самому большому здесь длинному трёхэтажному строению, больше всего напоминающему казарму. Сразу за входной дверью начинался вытянутый пустой коридор с дверьми по бокам. В конце коридор расширялся. В этом уширении стояло несколько простых деревянных скамеек, на которых сидело четверо монахов с натянутыми на головы капюшонами.

— Пожалуйста, Ваше Величество, — послушники указал на дверь, расположенную между скамеек. На стене над дверью висел простой деревянный крест. — Патриарх ждëт вас в торжественном зале. Одного.

— Данила, подождëшь меня здесь?

— Интересно, а что они сделают, если я откажусь? — ухмыльнулся Инсаров, накидывая плетение доспеха и садясь на свободное место на лавочке рядом с дверью. — Ступайте, господин Император. Ваш верный пëс посторожит дверку и подразнит соседских пуделей.

— Ахахах, молодец! — хохотнул Мстислав и погрозил Даниле пальцем. — Смотри, не нарывайся особенно рьяно, а то придëтся всë это место спалить к чертям! — на последнем слове про чертей, Мстислав улыбнулся и обвëл глазами всех присутствующих здесь монахов. Один монах приподнял голову и встретился взглядом с Императором. И Мстиславу этот взгляд очень не понравился.

— Что замерли, Ваше Величество? — ехидно осведомился Инсаров.

— Да вот, передумал, — голос весёлого придурашливого студента, на которого Мстислав внешне был похож чуть меньше, чем полностью, сменился. Теперь в нëм звучала властность, в нëм звучала настоящая воля Императора. — Любой намëк — уничтожь здесь всë, и всех.

Монахи согнулись, насупившись, послушник поспешно выбежал из здания. Мстислав зашёл в торжественный зал.

От торжественности было одно только название. Большое квадратное помещение, украшенное по периметру крестами, было полностью пусто. Лишь в середине стояло чëрное кожаное кресло, в котором сидел патриарх Алексий. Старик хорошо так за семьдесят, с длинной седой бородой до пят и коротким седым ëжиком на голове, в простых чëрных одеждах с большим золотым крестом на груди, украшенным разноцветными драгоценными каменьями, в руке трость с узорчатой серебряной рукоятью и набалдашником в виде черепа. Выглядел он обманчиво добреньким и не представляющим никакой, даже самой малой опасности.

Патриарх привык чувствовать себя самым главным и сейчас открыто демонстрировал своë превосходство. Тем более, новый Император Российской Империи был совсем ещё мальчик и находился у власти от силы два месяца. Патриарх был наслышан о его активных действиях, о смелой реформаторской и даже революционной политике, но не испытывал по этому поводу к нему уважение. Как считал старик, всеми этими действиями монарх лишь подрывает государственные устои и уменьшает срок своего правления, и своей жизни. Уже было совершено покушений на жизнь Императора и новых не придëтся ждать долго.

Патриарх смотрел на коронованного мальчишку снизу вверх, но в этом взгляде было столько смог, достоинства и непоколебимой уверенности в своей власти, что будь на месте Мстислава кто другой, он уже упал бы на колени и начал бы клясться в своей преданности Церкви. Бровь Патриарха едва заметно дëрнулась в раздражении. Ну точно, ждëт не дождëтся. И молчит, ждëт, когда младший сам начнëт разговор. В шахматах говорят: белые начинают и выигрывают. Но белые настолько уверены в своëм превосходстве, что ждут, пока начнëт оппонент.

Мстислав упëр руки в бока и усмехнулся.

— Так вот как, оказывается, выглядит глава Церкви Спасителя Явившего Свет — добрый дедушка, мирно отдыхающий в монастырской глуши. Признаться, я ожидал увидеть крепкого старика в золотых одеждах, крепко стоящего на ногах и способного поднять на ноги всю Россию.

— Я ещё способен на это, — патриарх, опираясь на трость, поднялся на ноги. — Посмотрим, как ты, юноша, будешь выглядеть, когда… — старик пожевал губами, исправился и выделил следующее слово: — ЕСЛИ ты доживëшь, до моих лет.

— ЕСЛИ, — Мстислав скопировал интонацию патриарха, — я доживу до ваших лет, то вы ТОЧНО не увидите, каким я стану. Впрочем, это была лишь глупая шутка, возможно не смешная. Простите Императору уверенность в его чувстве юмора. Я приехал сюда не препираться, но обсудить важные вещи. Только позвольте сначала полюбопытствовать, отчего такой экзотический выбор трости для главы Церкви?

— Ты про это? — патриарх приподнял трость и погладил круглый череп. — Мементо мори, помни с смерти, — с намëком ответил старик.

— Хорошее напоминание в любом возрасте, — согласно кивнул Мстислав. — Всегда необходимо заботиться о своëм здоровье. К слову, не люблю разговаривать без дела. Мы можем пройтись... Да вот хоть вдоль стен походить можем?

— Не бережëшь ты старика, юноша, — патриарх хохотнул, закинув длинную бороду на плечо. — Но не буду отказывать Императору в такой малости.

— Правда? — юноша и старик двинулись вдоль стен. — я думал, что на решение у вас уйдëт гораздо больше времени. Я давно пытался с вами встретиться, но мне пришлось ждать почти три недели.

— Много дел в моей империи.

— Об этом я и хотел поговорить. Сейчас на территории России, фактически, две империи — государство и Церковь, и два императора — я и вы. Меня это не устраивает.

— И что ты собрался делать, мальчик? — уже совсем пренебрежительно обратился патриарх. Это же надо. Молодой Император оказался наивным глупцом. Так прямо и открыто выражать своë неудовольствие в разговоре с сильнейшим человеком в Империи. — Хочешь отказаться от трона в мою пользу?

— Я рассчитываю на другое решение этого вопроса.

— Да? — патриарх изобразил крайнее удивление, но получилось плохо.

Было видно, что старик сильно раздражëн и не согласен переливать из пустого в порожнее. Молодой Император не обладает ни уважением, ни поддержкой высших дворянских Родов. Его пока что слушаются, но только пока. В сущности Мстислав Романов — случайность, ненужная и бесполезная. Он чудом не умер от чумы три года назад и теперь волей судьбы получил корону. В противном случае престол достался бы его младшей сестре и тогда власть над оставшейся частью Империи могла бы достаться Риму через династический брак.

В свете таких перспектив, Мстиславу осталось править месяц-два от силы. Но что тогда будет с Церковью Спасителя Явившего Свет? Вероятно, будет либо уничтожена, либо насильно захвачена и присоединена к римской Церкви Света Извечного. Это означало смерть для патриарха и его ближайших сторонников. Получалось, что Мстислав, этот мальчишка, этот жалкий щенок, последний шанс для патриарха сохранить свою власть, сохранить свою Церковь.

— Что хочет молодой Император? — спросил патриарх.

— Первым делом, я хочу получить доказательство лояльности Церкви. Хватит трëх батальонов церковников, отправленных в Сибирь.

— Глупость! — патриарх сбился с шага. К его раздражению прибавилась злость. — Церковь всегда верой и правдой служила Империи.

— Тогда почему половина святых отцов покинула Россию? Почему они убежали на север и в Европу?

— Не надо верить досужим слухам! — патриарх гневно ударил тростью по полу. — Сбежала всего четверть, максимум — треть. Произошла естественная чистка организма, выброс шлаков. И теперь в России остались только самые верные дети Церкви и Империи.

— Интересно получается: самые преданные дети, а служить империи не хотят. Как так? — Мстислав по-птичьи наклонил голову, немигающим взглядом смотря в лицо старика. — И всë-таки я бы хотел, чтобы три батальона церковников послужили делу Империи.

— Мой ответ нет.

— Не назову это правильным решением. Возможно, вас не устроило требуемое мной количество? Я готов согласится на один батальон, для начала.

— Ты близорук, мальчишка?

— Да, вы правы.

— Проще, это не только свойство твоего здоровья, но и свойство характера. Ты не видишь, с кем имеешь дело? Как ты смеешь задавать мне такие вопросы и сомневаться в моих решениях?

— Я — Император Всероссийский. Я имею на это право.

— Император без поддержки дворян, с пустой казной. Император обглоданной страны, в самом сердце которой уже поселился Рим. Ты — позолоченный кусочек льда. Придëт жара и тебя не станет. Ты ничего не стоишь. А я — патриарх Церкви Спасителя Явившего Свет. Под моей властью всë еще сотни монастырей, тысячи храмов, сотни тысяч Одарённых. Ни у кого в России нет такого количества Одарённых как у меня. У меня не требуют, а просят, встав на колени. Просят главы высшего дворянства. И никто не сомневается в моих словах и решениях.

Мстислав снял очки, убрал их в нагрудный карман и посмотрел на старика уставшим взглядом.

— Ты не прав, патриарх Алексий, в миру Пëтр Глебов. Я кое-чего стою. Думаешь, я не понимаю, в какой ситуации оказался? Я — смертник. И то, что я это осознаю, делает мою цену высокой, возможно, даже слишком высокой. Я готов на всë для Империи.

— Я боялся, что ты скажешь нечто подобное, — печально покачал головой патриарх. — Щенок... Какой же ты ещё глупый щенок... — патриарх продолжил говорить тише, обращаясь к самому себе: — С Римом я как-нибудь договорюсь. Так и так выходит, что это мой конец. Выторгую у них резиденцию у моря, а взамен преподнесу Империю на блюдечке с голубой каëмочкой.

— Я слышал про такие монастыри, — Мстислав оставил старика у стены, а сам пошëл в церковь зала. — Монахи, в отличие от традиционных служителей церкви, представители разных стихий, а не только света. Много и простого люда в монахах ходит. Но есть в Империи несколько монастырей, и этот один из них, все жители которых как один — Одарëнные высших рангов. Не важно, приехал я сюда один, или с отрядом охраны, я всë равно в ловушке.

— Что ж ты не совсем дурак, как я думал. Но это знание ничего тебе не даст, тебе не сбежать.

— Это ещё не все мои знания, — Мстислав сел в единственное в помещении кресло. — Во время нашей беседы я изучил стены. Монастырь, видимо, был построен на месте древнеславянского храма, других объяснений у меня нет. Под слоем штукатурки и под крестами на стенах спрятаны древние руны. Из этого помещения можно выйти лишь заглушив свой Тотем и свою магию. Таким образом, отсюда выйдет только один из нас, я прав?

— Откуда ты это знаешь?

— У меня был хороший учитель, один из кельтанских бриттов.

— Не важно. Будь ты хоть трижды Бесконечным, тебе отсюда не сбежать и не победить меня, — патриарх встал, опëршись двумя руками о трость. Глазницы черепа засветились слабым белым светом. Глава Церкви был Инфинумом стихии света.

— Я не договорил, — Мстислав не выказывал никакого беспокойства. — Кельтания маленькая страна с населением в десятки раз меньшим населения Римской Империи. Но она до сих пор не захвачена, не смотря на многочисленные попытки. У кельтов имеется множество секретов, некоторые сходны с теми, что были у славян. К примеру, сейчас Одарëнные при подготовке энергоканалов для перехода на новый ранг делают десять оборотов-скручиваний. Кельты же, как и наши предки, делают шестнадцать.

— Это невозможно. Десять — максимум, дальше естественное сопротивление не позволяет продолжать.

— Возможно, если в решающий момент отвлечь Одарённого. Лучше всего для этого подходит боль. Я покажу, — Мстислав расстегнул рубашку и показал тело, всë в застарелых ожогах.

— Я не понимаю... Но как?

— Я не буду рассказывать всë в подробностях. Хватит и того, что при переходе на ранг адепта я уже стал сильнее обычных адептов, примерно на две трети. Вроде немного, но это две трети при переходе на каждый новый ранг. Таким образом, если сравнивать меня с другими Одарёнными Европы, России и Китая, то я не трижды Бесконечный, Я ДВАДЦАТЬ СЕМЬ РАЗ ГРËБАННЫЙ БЕСКОНЕЧНЫЙ!

— Что? Но как? — глаза патриарха в страхе заметались из стороны в сторону, но тело не двинулось с места.

— Бесполезно, — прокомментировал его старания Мстислав. — Сейчас я позволяю тебе только говорить и смотреть. Забавно, но, не смотря на всю свою силу, я чуть не умер от чумы три года назад. Впрочем, об этом не знает только ленивый. Ты слышал про чумной Тотем?

— Да-а-а, кха, — хрипло проговорил патриарх, у которого пересохло во рту. Никогда ещё он, Одарëнный Инфинум, глава Церкви Спасителя Явившего Свет, не чувствовал себя настолько беспомощным, полностью парализованным, не способным ни пошевелится, ни обратиться к святой энергии света. — Тотем Скверны. У некоторых Одарённых, выживших после чумы, меняется Тотем. Мы...

— Церковь отлавливает и уничтожает таких Одарённых! — перебил старика Мстислав, сжав губы от гнева. -Раньше у меня был смешной Тотем, бесполезный, и без атрибута. Чау-чау. Поэтому я прощаю тебе обзывательство меня щенком. Меня так многие называли. Но новый мой Тотем совсем другого толка. И до получения престола, я уже был коронован.

Потоки тëмно-зелëной, болотного цвета, энергии отделились от Мстислава и сплелись в здоровенную трехголовую крысу, размером с большую собаку, на каждой из голов которой сидела тусклая ржавая корона.

— Какая тварь, — в ужасе прошептал патриарх.

— Так что еще до того, как стать Императором, я уже был королëм крыс, — закончил Мстислав.

Крысиный король запищал и на бездвижную фигуру патриарха стали забираться появляющиеся тут и там крысы. Все они сразу начинали кусать старика, царапать когтями, вгрызаться в тело и вырывать маленькие куски плоти. Беззащитный Инфинум Света закричал от боли.

Крысиный король подошëл к патриарху, встал на задние лапы, упëршись передними в грудь старика, средняя голова вытянулась вперëд и пасть обхватила шею старика. Все остальные крысы остановились, на время прервав своë пиршество.

— Я не собираюсь тебя мучать, старик. Скажешь последнее слово перед смертью?

Красные глаза крысиного короля блеснули злобой, и он сжал зубы, перекусив горло старика, но патриарх успел сказать начало фразы:

— Спаситель здесь и...

Бездыханное тело старика упало и крысы продолжили пир. Мстислав гневно посмотрел на свой Тотем, который проявил свою волю и поторопился с убийством. Крысиный король оскалился своими тремя пастями и развеялся потоками энергии.

Мстислав протëр рукой щëку и посмотрел на окровавленную ладонь. Из его глаз и носа шла кровь. В глазах потемнело, тело ослабло и стало заваливаться.

— Перетрудился, — прошептал Мстислав, но, падая с кресла, успел достать из кармана и сунуть в рот ягоду чëрной смородины.

Глава 22

*****

— Интересно, а что они сделают, если я откажусь? — как и было договорено заранее, Инсаров накинул на себя плетение доспеха и, осмотрелся, быстро принимая решение, и сел на свободное место на лавочке рядом с дверью. — Ступайте, господин Император. Ваш верный пëс посторожит дверку и подразнит соседских пуделей.

— Ахахах, молодец! Смотри, не нарывайся особенно рьяно, а то придëтся всë это место спалить к чертям! — после провокационных слов Мстислав обвëл глазами всех присутствующих здесь монахов. Один монах приподнял голову и с вызовом посмотрел на Императора.

Крайний справа монах от Инсарова. Самый молодой в этой компании. Если остальным трëм тут судящим было по пятьдесят, то этому борзецу лет тридцать пять, максимум — сорок.

— Что замерли, Ваше Величество? — спросил Данила, разбивая затянувшееся молчание.

— Да вот, передумал. Любой намëк — уничтожь здесь всë, и всех, — жëстко ответил Мстислав.

Все предположения подтверждались, Церковь организовала немудрëнную, но надëжную ловушку.

Послушник выбежал из здания, только пятки сверкали. Мстислав зашёл в торжественный зал, предварительно подав знак рукой "действуй". Дверь за молодым Императором закрылась и на миг осветилась вязью плетения.

— А это ещё зачем? — спросил Данила, в то же время формируя своим тотемом энергетические мечи под каждым из четырëх монахов. Мечи пока что были призрачны и наполовину входили в пол. Атрибут Тотема меча Инсарова позволял ему быстро и эффективно расправляться с Одарёнными, эффективно пробивать плетения щита и доспеха. Но если Одарëнный успевал подготовиться и отбить первые атаки Данилы, то последующий бой с применением множеств различных плетений мог закончился гибелью Инсарова. Поэтому ему был нужен момент для внезапной и смертоносной атаки.

— Не твоë собачье дело! Твоë дело служить, а не вопросы задавать! — сходу наехал борзый, сидящий от Инсарова вторым справа, и убрал руки в карманы. У него там точно или нож, или какой-нибудь артефакт. Вряд ли что-то стоящее. Ему отвели роль провокатора, так что, скорее всего, в него в кармане что-нибудь для отвлечения внимания.

— Саня, угомонись! — осадил борзого голубоглазый блондин, сидящий от Инсарова первым слева. Между ними была дверь. Это лидер команды и, все чувства Данилы вопили об этом, самый опасный из четвëрки. — Телохранитель Императора просто поинтересовался, что за плетение мы использовали.

— Возможно, телохранитель Императора неуч и не может определить плетение тишины? — раскатисто хохотнул полноватый монах, сидящий следом за блондином. Скорее всего владеющий стихией земли, таким Одарëнным свойственна крупная комплекция.

Вместо ответа Данила повернулся к последнему монаху в помещении, ещё не успевшему принять участие в диалоге. Оценив расстановку сил, Инсаров начал формировать ещё один незримый меч, а также немного съехал со скамейки и пружинисто подогнул левую ногу, готовый в любой момент отпрыгнуть.

Последний монах сидел практически упираясь в правый бок Инсарова. Вытянутое худое лицо, черная щетина, впалые тëмные глаза и крючковатый нос создавали впечатление, что он только что вернулся из паломничества и последнюю неделю ничего не ел.

— А ты не хочешь высказаться? — спросил Данила, старательно прислушиваясь к звукам за спиной.

Паломник отрицательно помотал головой, открыл рот и ткнул туда пальцем, указывая на отсутствие языка.

— Феодосий не любит разговорчики разговаривать, он человек дела, — блондин наклонился к Инсарову и положил руку ему на плечо так, что Даниле пришлось повернуться к нему. — Уж прости нашу невоспитанность, господин герцог... или всë-таки князь? — блондин вопросительно посмотрел на руки Инсарова. Данила повернул правую руку в сторону монаха, чтобы ему было видно родовой перстень с горизонтальным изображением меча, над которым пролетает падающая звезда. Блондин печально сжал губы и покачал головой. — Прости, не разбираюсь в геральдике.

— Да зачем разбираться в сортах говна? Хахаха, — глухо заржал толстяк.

— Не князь, а грязь! Ахаха! Все князи умрут и грязью станут, — не остался в стороне борзый.

— Верно замечено, — мягко улыбнулся Инсаров. — Все князи из грязи. Так или иначе изначально были. Но я не князь. Я ношу номинальный титул барон, без права наследования. И моя фамилия Инсаров. Данила Инсаров.

Объяснять кто он такой Инсарову было в новинку. В своë время Мстислав, тогда ещё великий князь, наделал много шума даровав Даниле дворянство. Он уже привык, что про него все знают и все относятся с презрением.

Смешки прекратились.

— Думаешь, мы в это поверим? — спросил борзый. — Вот скажи, Паша, ты веришь, что телохранитель самого Императора Всероссийского даже не герцог, а вообще барон без права наследования?

— Может и поверю. Молодой Император человек странный и неоднозначный, — ответил блондин, подозрительно сузив глаза. Монах попытался узнать больше информации о противнике. Никто из верных людей Церкви, состоящих на службе у Императора, так и не смог выяснить, каким Тотемом или хотя бы стихией владеет телохранитель Императора. — Инсаров... Это в честь чего? Какой-то экзотический Тотем?

— В честь реки Инсар, у которой я родился. А Тотем у меня простой, я бы сказал, как палка, — улыбнулся Данила, легко разгадав такую простую уловку монаха.

— А откуда ты такой взялся подле этого коронованного мальчишки, Данила Инсаров? — задал следующий вопрос блондин.

— Когда я появился в жизни Мстислава, он носил фамилию Гумилёва, титул великого князя, но чаще именовался просто князем, и ничто не предвещало его будущую коронацию. Но шанс всë равно был и были люди, которых Мстислав не устраивал как кандидат на престол. Этих людей, вообще-то, никто не устраивал, разве что сестра Мстислава.

— Я спросил про тебя, а не про твоего господина, — прервал Инсарова блондин.

— Да, извини. Три года назад Мстислав пережил чуму, кое-кого это не устроило и меня отправили, чтобы его убрать. Дело в том, что я с детства состоял и воспитывался в Клане Убийц.

— Ты пытался убить Императора? — блондин действительно выглядел шокированным.

— Говорю же, он тогда ещё не был Императором и ничто не предвещало, что он им станет, — терпеливо повторил Данила. — Но смысл ты понял верно.

— И что произошло?

— У меня ничего не получилось, информация Клана была не верной. Мстислав оказался сильнее меня, но он не стал меня убивать. Вместо этого он показал мне всю ту ложь, которой меня оплëл Клан. Я думал, что у меня была жена и маленькая дочь, но всë это оказалось дымом на водной глади, смесью гипноза и наркотических веществ. Просто представь, Павел, — Данила намерено обратился к блондину по имени, чтобы полностью захватить его внимание и не дать лидеру вовремя отдать приказ команде. В это же время он почти полностью сформировал мечи и был готов к атаке. — Только представь, что вся твоя прошлая жизнь — ложь. И людей, которых ты знал и любил ещё вчера, на самом деле никогда не было.

— Это ужасно, — блондин по-настоящему проникся историей Данилы. Он хотел ещё что-то прибавить, но не успел.

— Снизу! — закричал борзый как раз в тот момент, когда Инсаров окончательно материализовал клинки и они с силой рванули вверх, пробивая деревянные скамьи.

Борзый оказался самым чувствительным к проявлениям энергии, но его самого это не спасло. Он был к тому же самым самонадеянным и не озаботился доспехом. Меч пробил под ним скамью, вошëл в поясницу, пробил сердце и вылетел, разбрызгивая кровь.

Паломник успел отпрыгнуть в сторону и второй меч пролетел мимо цели.

Блондин дëрнулся, пытаясь уйти от неведомой атаки. Меч ударил в доспех, пробил плетение, прокрутился и отсëк ему ногу. Блондин упал на спину и, обратившись к стихии, остановил хлещущую кровь.

Четвёртый меч пробил плетение доспеха толстого монаха, но намертво засел в его заднице. Кожа монаха посерела, и вся его плоть стала каменной.

Инсаров успел отпрыгнуть и в место, где он сидел, толстяк отправил плетение каменного топора. Топор пролетел мимо и, пробив стену, рассыпался каменной крошкой. Отпрыгнув, Инсаров сгруппировался, перекатился, и в этот момент на него напрыгнул и схватил за руки паломник. Их вместе поднял сильный поток ветра и закружил по помещению, ударяя Инсарову спиной о стены. Паломник изо всех сил впился тонкими острыми пальцами в плечи Данилы и злобно скалился. Доспех быстро продавливался.

Данила приложил ладони к груди паломника и из них вылетело, обретая материальность, два маленьких меча, по сути, два стилета, заранее сформированные Инсаровым внутри собственных рук. Паломник харкнул кровью, забрызгивая Данилу, ветер ослабел, стал дуть в разные стороны, и они в обнимку покатились по полу. При падении доспех Инсарова звонко рассыпался на исчезающие энергетические осколки плетения, а накинуть новый он не успевал.

Как только Данила вскочил на ноги, толстяк атаковал его несколькими плетениями — копьë, топор и спираль каменных глыб. Три созданных Инсаровым меча и два стилета метнулись к хозяину и зависнув в воздухе перед Данилой, образовали плотный щит, укреплëнный дополнительно влитой в них энергией. Зазвенела магическая сталь, но выдержала и все плетения толстяка также рассыпались каменной крошкой.

Позади толстяка поднялся одноногий блондин и вокруг него заплясали множественные плетения водяных дисков, готовых к бою. Но прежде, чем он успел атаковать, все пять магических клинков Инсарова вонзились в его голову и Одарëнный упал. Диски распались, и вода полилась на его тело. Одарëнных стихии воды именно так и надо убивать, поражая или отрубая голову. Иначе, благодаря своей стихии, они могли справиться почти с любым ранением, включая смертельные. Одарённые стихии воды прекрасно контролировали свою кровь, вот и сейчас клинки Инсарова засели в голове блондина и их начала разъедать его кровь.

— Глупо, — прокомментировал толстяк. Инсаров лишился всех своих магических клинков и времени сформировать новые у него не было.

— И не говори, — Данила устало махнул рукой сверху вниз и огромный магический меч в три человеческих роста полетел вниз, пробил два этажа и, вонзившись в ничего не успевшего понять толстяка, рассëк его каменную плоть на две равные половины от макушки до паха.

Меч развеялся, а Инсаров подошëл к одной из боковых дверей коридора, пока проигнорировав дверь в торжественный зал, куда ушëл Император. Дверь с лёгкостью отворилась и за ней обнаружились тела уже мертвых трëх Одарённых, которых пожирали крысы. Такая же картина наблюдалась за остальными девятью дверями. Повсюду — пиршество крыс.

— Мстиша, и зачем я тебе только нужен? — усмехнулся Инсаров. Сколько бы ни было в монастыре монахов, Данила был уверен, что сейчас все они стали крысиным кормом, вне зависимости от своих сил и рангов.

Инсаров подошëл к двери в зал и подергал ручку. Закрыто. Данила нахмурился. Может, заело? Данила навалился на дверь плечом. Бесполезно. Пнул ногой. Никакого эффекта. Инсаров отошëл на несколько шагов, призвал меч и отправил его в дверь. Клинок рассыпался осколками, истаявшими на полу подобно кускам льда.

— А ну ка, паря, отойди, — на плечо Инсарова легка крепкая сухая рука и его решительно отодвинули в сторону. Говоривший был мужчиной в строгом чëрном костюме и чëрной рубашке с чëрным же галстуком. — Фрол? — обратился незнакомец к напарнику — парню со взглядом молодого волчонка в таком же чëрном костюме.

— А вы ещё кто такие? — удивился Фрол, не спеша атаковать новых действующих лиц. — И почему такие наряды? Вы с похорон сбежали?

— Не узнал, что ли? — деланно удивился незнакомец. — Мы служба спасения. Один-один-два. Вызывали?

Мимо Инсарова прошëл Фрол, сжимающий в руках чудовищных размеров молот: рукоять с человеческий рост, а на верху большущий прямоугольный боëк размеров в три головы Инсарова. Данила почувствовал себя в бреду. Таких молотов просто не бывает.

— А это что за строительное орудие? — Данила указала на молот.

— Да вот молоток сынку купил на рынке, чтобы делом был занят, а не валялся лëжнем посреди хаты, — усмехнулся мужик и обратился к молодому: — Да не подходи близко, Фрол, а то не размахнëшься. Потолки здесь маленькие.

Фрол прошëл под дырой в потолке, которая трещинами начала расходиться по зданию и посмотрел вверх.

— Кое где это исправили, — вернул усмешку Фрол, крепко широко встал, полуприсев, размахнулся и обрушил сокрушительный удар сбоку на дверь.

— Не получится, это же простая сталь, — успел сказать Данила, уверенный в силе и превосходстве своего Тотема по сравнению с любым обычным оружием или магическими плетениями. Так и было, только не в этом случае.

Дверь прогнулась, выгнувшись по краям и поражëнный Инсаров решил за благо заткнутся. Ещё два удара и дверь вылетела внутрь зала. Фрол перекинул молот через плечо и сделал шаг к опустевшему дверному проëму, но был остановлен старшим товарищем.

— Фрол, обожди пока. Только после вас, господин Инсаров, — вежливо обратился незнакомец.

— Я ещё разберусь кто вы такие и что вам надо, — не принял любезности Инсаров и пошëл в торжественный зал.

— Сущая малость. Чтобы Император жил, — ухмыльнулся Фрол.

— Империи нужен хозяин, — кивнул старший.

Внутри Инсаров обнаружил новую стаю крыс, пожирающих патриарха, и лежащего без сознания Мстислава. Из ушей, глаз и носа молодого Императора текла кровь. Данила проверил пульс Мстислава, без труда поднял его тело и отправился обратно к машине.

— Не знаю, как вы сюда попали, но сейчас вы должны поехать вместе с нами. Иначе я сочту вас врагами, — Инсаров не терял бдительность и не собирался оставлять этих незнакомцев в монастыре. Возможно, помощь Императору была просто прикрытием и, на самом деле, они охотились за какими-нибудь артефактами и секретами Церкви.

Но пара мужчин в похоронных костюмах, молодой и старый, переглянулись, улыбнулись, посмотрели на Инсарова и одновременно кивнули.

— Почтëм за честь, — сказал старший.

— Когда ещё доведëтся прокатить на Руссо-Балте, да ещё в компании Императора? — весело усмехнулся второй.

*****

— Значит вы казаки? — пришедший в себя Мстислав, не чинясь, вызвал Данилу и обоих своих спасителей к себе в спальню, и теперь говорил, полусидя в кровати.

— Именно так, Ваше Величество, — ответил Калин.

— Мстислав, ты мог бы вызвать нас позже, в зал, или хотя бы в кабинет, — вставил своë слово Инсаров, с болью наблюдая болезненную бледность друга.

— А что, выгляжу не больно по-императорски, хах? — рассмеялся Мстислав. — Ну ничего. Как сказал Святослав Первый, мëртвые срама не имут, — Император намекнул на то, что ему недолго осталось, и времени попусту разводить церемониал нет.

— Как скажешь, — Инсаров склонил голову и отошëл в сторону.

— Калин, Фрол, — продолжил Мстислав, — Так вышло, что теперь я обязан вам двоим жизнью. Не буду говорить красивых слов, что так должен был поступить любой житель Империи, оказавшийся на вашем месте. Просто скажите, что вы желаете в награду?

— Если Императору будет не трудно, мы бы хотели отправиться в Сибирь, — попросил Калин.

Фрол молча изучал убранство спальни Императора. Не так уж и роскошно, как можно было представить. С другой стороны, это ведь всего лишь временная резиденция.

— Сибирь не принадлежит Империи, сейчас она под властью Китая, — на всякий случай произнëс Мстислав. — Что именно вы хотите?

— Я думаю, что вы догадались, мой Император, — глаза Калина хитро блеснули. — Многие недооценивают ваш ум из-за молодости, но не я.

— Вы хотите отправиться на войну с китайцами? — уточнил Мстислав.

— Да. Желательно войти в какой-нибудь передовой отряд или батальон, который предпринимает вылазки в самое сердце тайги, расправляясь с отрядами Китая.

— Или они с нами... — проговорил Мстислав и обратился к молодому казаку: — Фрол, ты согласен отправиться вместе с Калином?

— Это то, чего я желаю, — оскалился Фрол.

— Мои люди узнали, что тебя ищет полиция. На тебе есть обвинения. Императорской волей, я очищу твоë имя. Вас двоих отправят в особый батальон, собранный из предателей и бастардов, решивших довериться мне и воспользоваться данным им вторым шансом. Это не проблема. Ответьте только, зачем вам это нужно. И предупреждаю, — Мстислав поднял вверх указательный палец, глаза его засветились болотно-зелëным цветом, а из левой ноздри потëк медленный ручеёк крови. Инсаров дëрнулся к Императору, но был остановлен его взглядом. — Я узнаю, правду вы говорите или нет.

— Всë на благо Империи, — произнëс Калин.

Мстислав молчал, ожидая продолжения.

— Но не на благо Императора, — признался Фрол. — Такая правда вас устраивает?

— Вполне, — глаза Мстислава погасли, и он опустил руку. — Что ж, тогда, как говорил Ломоносов, дерзайте отчизну мужеством прославить!

Глава 23

Западная Императорская Академия для особ и кандидатов с сильной кровью

Дуэльный класс

Владимир Владимирович Горький стоял перед студентами, разместившимися на трибунах, морщился и чесал пальцами под глазной повязкой. Дуэльный класс был действительно огромным, чтобы сражающимся ничего не мешало. По периметру был встроен комбинированный артефакт барьера, за которым, вдоль четырëх стен, располагались зрительские трибуны. Всем студентам Академии, чтобы рассесться, хватило двух неполных сторон.

— Как же я вам завидую, — куратор начал с неожиданного заявления. — Молодость, студенчество, приключения, — Горький нашëл меня взглядом и подмигнул. — Девушки, любовь, — Горький посмотрел на сидящий вместе факультет Жар-птицы, он же факультет поддержки, почти полностью состоящий из девушек, и подмигнул им. — Не жизнь, а сказка, которой я, к примеру, был лишëн.

— Ну, Владимир Владимирович, на вас и сейчас многие девушки в Академии заглядываются! — встал со своего мечта и громко произнëс Тарковский. — Дерзайте, не упустите момент!

— Сядь, шалаболка! — притворно насупился Горький и студенты дружно рассмеялись. Куратор поднял руку, смех стих, и он продолжил. — Но в хорошей сказке героя всегда ждут испытания и сегодня я вас обрадую. Через месяц, в начале ноября, вас всех будет ждать соревнование Особых Академий, нашей и Восточной. Дисциплина одна — дуэль.

— Просто супер, — обиженно прошептал рядом сидящий Тарковский. В руке его появился бокал с рубиновым вином, он залпом выпил благородный напиток, и бокал исчез.

На лице толстяка обозначилась лëгкая улыбка. Я только головой покачал.

— Поэтому, начиная с этой недели, утром каждого понедельника я буду устраивать тренировочные бои. Соперники будут выбраны произвольно. Также количество занятий по боевым дисциплинам на факультетах Страфиль, Сирин и Алконост будет увеличено вдвое. И втрое на факультетах Гамаюн и Жар-птица.

Студенты недовольно загудели. Тарковский присоединился к общему негодованию, а вот мы с Шурой молчали. Тут гуди не гуди, всë решено без нас. Тем более, все мы знали, куда шли. Расслабуха закончилась и из нас начали готовить настоящих воинов Империи.

— Ну всë! — Горький хлопнул в ладоши. — Насмотрелись на красивый зал, а теперь все дружненько марш на плац перед Академией.

— Почему?!

— Как так?!

— Произвол!

Среди студентов поднялась новая волна возмущения. Некоторые матерились, правда тихо, чтобы не получить от куратора.

— А что вы хотели? — деланно изумился куратор и гаденько усмехнулся, обещая все муки земные. — Соревнования будут проходить в специально оборудованном зале, в закрытом помещении с прорезиненным покрытием, может даже в этом. Но тренировки я вам обеспечу как взрослым. Сегодня нам не повезло, но через неделю, надеюсь, будет дождь. К тому же, асфальт чинить после вас дешевле. а теперь заткнулись и быстро на выход. Вас много. Не успеем до обеда, и вечером всей Академией будете бежать марафон! — сказал Горький и вспышкой зелëной молнии исчез из зала.

Меня аж передëрнуло от таких перспектив, и я вместе со всеми поспешил на улицу.

*****

— Действуем по следующей схеме, я называю пару студентов, вы выходите, берëте тренировочные мечи со стойки, заходите в круг и начинаете по команде, — Горький раскрутил серебряное яйцо и положил половинку в центр площади. — Этот барьер слабее нашего дуэльного. Бой заканчивается при травме, если один участник потерял сознание, при разрушении барьера или если я сказал, что бой окончен. Также можно самому признать своë поражение и сдаться. Всем всë ясно.

— Владимир Владимирович, бой будет длиться до первой крови? — поднял руку какой-то очкарик. А, стоп, это же Шура. Что-то он совсем вжился в роль ботаника.

— Я же сказал, господин Воробьëв, до травмы. Ваши царапины и разбитые носы меня мало волнуют. Ну, а поскольку инициатива наказуема. Прошу вас пройти на первый бой. А оппонентом вам будет ваш друг, Демид Иволгин.

— А своë оружие использовать можно? — я помахал замотанным в штору полуторником, с которым после прогулки с Чарой решил нигде не расставаться.

Горький задумчиво посмотрел на меня. ТАК задумчиво, что я явно почувствовал, что куратор мысленно изобретает новые формы пыток тренировок для меня.

— Не рекомендую испытывать моë терпение, Иволгин. Мечи только тренировочные, со стенда. Последнее китайское предупреждение для всех! Когда я сказал, что всем всë ясно, это был не вопрос, а утверждение.

Я занял позицию напротив Шуры на расстоянии пяти-шести метров и самоуверенно даже не встал в стойку. Сегодня со мной была и лиса, татуировка которой на моей шее сейчас была видна каждому. Вокруг нас закрылся пузырь барьера.

— Начали! — крикнул куратор.

Я потянулся к Тотемам, но неожиданно не получил отзыва, словно их не было. Что за чëртова сила у Воробьëва-Максвелла? Надо обязательно с этим разобраться.

Шура ждал моих действий и улыбался. В стëклах его очков отражалось встающее над лесом солнце.

Ну раз мне дают время разобраться, то надо воспользоваться такой возможностью. Я закрыл глаза и максимально сконцентрировавшись обратился внутрь себя, к своему источнику и энергетическим каналам. Сначала показалось, что вся энергия исчезла, источник опустел, каналы пересохли. Но, сконцентрировавшись на источнике, я понял, что энергия на месте, вот только мне не доступна. Она словно чужая, больше не часть меня, словно отражение в зеркале. Я попытался мысленно коснуться энергии, но ничего не вышло.

Открывая глаза, Шура всë так же ждëт и улыбается. На мечах драться он не мастак, машет клинком как дубиной. Вот только всë моë умение, по сути, атрибут Тотема меча. Я сейчас не то, что корнями связать Шуру не могу, но и ловкостью лисы не обладаю, даже запахи пропали и видеть стал хуже, хотя в обычном состоянии я не обращаю внимание на свои полузвериные органы чувств. Печально, но факт: без своих Тотемов я никто.

— Сдаюсь! — откидываю меч в сторону и поднимаю руки вверх.

Барьер спадает, мне возвращается контроль над собственными Тотемами, окружающий мир расцветает яркими красками, запахам и звуками. Я с наслаждением вздыхаю полной грудью и слушаю, что обо мне говорят.

— Что за херня?

— Что это было?!

— Иволгин — ссыкло!

Студенческая общественность взорвалась негодованием.

— Воробьëв — плюс один дуэльный балл, Иволгин — минус десять. Следующая пара: Комаровский и Москито, — не тормозил Горький и откликнувшись на его зов из толпы уже вышло два рахитных очкарика. Но оба, на удивление, с факультета Сирин, где учатся воины.

— Вы ничего не говорили про баллы! — возмутился я, подходя к куратору.

— Разве? — хитро улыбнулся Горький и у меня под ложечкой засосало от плохого предчувствия. — Отрицательные баллы влияют на количество и качество дополнительных занятий.

— А положительные?

— В следующий раз студенты с максимально низкими баллами будут биться против студентов с максимально высокими.

— Но разве это правильно? — не унимался я.

— Прогресс приходит через боль, — озвучил свою философию Горький и зачесал повязкой. Из-под неë по щеке полилась ю струйка густой тëмной-зелëной жидкости, но куратор вовремя это почувствовал и вытер щëку рукавом академского пиджака. — Какой ты занудный, Иволгин. Что-то ещё?

— Но разве это справедливая система оценки студентов? Почему у меня целых десять баллов в минусе?

— Ещё минус балл Иволгину за надоедство и сомнения в собственном кураторе! Система оценки индивидуальна и определяется моей индивидуальностью! Что-то ещё? — мило улыбнулся Горький.

Я только головой покачал и встал среди остальных студентов, между Шурой и Тарковским. Вопреки ожиданиям, Сеня даже не стал надо мной шутить, внимательно следя за разворачивающимися дуэлями.

А посмотреть было на что. Студенты словно с цепи сорвались и едва глотки зубами не рвали. Для этого куратор, как я понял, специально подбирал пары противников из числа недругов, уже успевших перессориться за первый месяц учëбы.

— Тарковский и Селëдков! — дошла очередь и до Сени.

Толстяк вышел на позицию, взвесил в руке меч и положил его на асфальт рядом с собой. В его руке возник бокал с тëмно-красным содержимым, к которому Сеня сразу и приложился.

— Тарковский минус балл! — не стал терпеть такого отношения Горький.

— Это просто вишнëвый сок, — Сеня потряс полупустым бокалом, и он исчез из его руки.

— Не важно. В следующий раз будет минус десять, — над толстяком и его противником заколыхался сформировавшийся барьер. — Начали!

Селëдков, спортивного вида парень с низким ирокезом синих волос, встал в атакующую стойку и его клинок засветился ультрамариновой энергией стихии воды. А у парня отличная техника, интересно, кто он такой? Первый лëгкий шаг в сторону противника и Сеня взмахивает рукой. Меч пропадает из рук Селëдкова и появляется в руках Тарковского. Но Сеня сразу откидывает клинок в сторону и хватается за руку, обожëнную чужой энергией. Селëдкин был готов и к этому и теперь, сжав руки, встал в боксëрскую стойку и пошëл на сближение.

— Сдаюсь! Сдаюсь! Сдаюсь! — завопил Тарковский, поняв, что сейчас его будут профессионально бить по лицу.

— Тарковский — минус семь баллов, итого минус восемь. Селëдкин — плюс один балл.

— Фууу! Слабак!

— Толстый мудак!

— Они с Иволгиным точно со Страфиль?

Выражали своë недовольство студенты. Тарковский пожал плечами и пошëл обратно к нам. За исключением меня и Сени, больше ни у кого в Академии не было таких низких баллов, максимум — минус пять. Максимально большое значение, кстати, куратор присуждал не больше трëх.

Матвей свой бой проиграл какому-то перекаченному парню по фамилии Медвежатов. Они вдвоëм сразу избавились от мечей и, напитав тела энергией, перешли в борьбу. После продолжительного боя, Матвей до самого конца отказывался сдаться, из-за чего получит перелом руки. Только тогда Горький остановил бой и присудил каждому из бойцов положительные баллы.

После еще нескольких боëв, куратор вызвал Василию и Чернаву. Я думал, что девчонки разыграют приятельский поединок. Никогда ещё я так жëстко не ошибался.

Девушки схлестнулись не на жизнь, а на смерть. Чара давила чистым холодом, Вася отвечала искусными плетениями атаки и защиты, постоянно заставляя соперницу менять позицию. Вся Академия затаив дыхание следила за этим боем. Постепенно Вася начала продавливать ледяной щит Чары, но как только это произошло, Чернава взорвалась снежным смерчем, барьер лопнул и всех в округе засыпало снегом.

— Стоять! — Горький остановил поединок.

В этот раз тоже оба бойца получили положительные баллы. Я с грустью представлял, что меня ждëт с моими минус одиннадцатью.

— Волков и Бабочкина!

А вот это совсем неожиданно. На площадку напротив Константина Волкова вышла наша Оля, которую мы от него отбили и больше, с тех пор, не пересекались. Куратор скомандовал и началось форменное избиение. Волкову было плевать, что перед ним красивая девушка на голову его ниже, к тому же совсем не с боевого факультета. Костя не делал никаких скидок и, напитав тело и меч энергией, изо всех сил избивал Ольгу.

Тупой ученический клинок уже несколько раз прошëлся по рукам и ногам девушки, оставляя многочисленные гематомы и кровоподтëки. Ольга уже несколько раз накидывала плетение доспеха, но он разрушался от первого же удара. Отмахивалась мечом она тоже бестолково, но не сдавалась и продолжала терпеть удары.

Рядом со мной стиснул руки и заскрипел зуба Тарковский.

— Хватит, — прошептал он и сделал неуловимое движение рукой.

В ту же секунду небольшой кусочек асфальта исчез, отступающая под напором Волкова Ольга споткнулась, упала и потеряла сознание, ударившись затылком. Горький остановил бой, и Тарковский вызвался отнести девушку в лазарет. Куратор не стал возражать.

Бои продолжались ещё два часа, как раз закончили перед обедом.

*****

Вечером все мы, кроме Ольги и Матвея, невесëлой компанией сидели у тлеющего костра. Вася сидела слева от меня, а Чара справа, обе старательно игнорировали друг друга.

— Ну и задал сегодня жару Горький, — заныл Тарковский, попивая какую-то бурду из большой деревянной кружки.

— Это не он, — возразила Вася. — Соревнования нам устроил Император, а насчëт тренировок наверняка распорядился директор.

— Как всегда виновато начальство, — подвëл итог Сеня. — Но мне без разницы кто виноват. Я — лирический герой. Драки — это не моë.

— А что твоë, пить? — подшутил я над другом.

— Нуууу, — Тарковский всерьёз задумался и сделал ещё один глоток из кружки. — В этом я действительно хорош, не поспоришь.

— Интересно, а какая Академия окажется сильнее? — обратился как бы ко всем и ни к кому конкретно Шура. — И что будет с проигравшей?

— Расформируют, отправят на войну, отдадут на съедение дракону, — стал предлагать варианты Тарковский.

— Драконов не существует, — заметила Чара, открывающая пакетик с орешками.

— Да не важно, — пожал плечами Сеня. — Главное, что ничего хорошего проигравших ждать не будет. А значит вам надо постараться.

— Молодец какой! — восхитился я логике толстяка. — А ты что делать будешь?

— Я? Ой, бурда какая, — Тарковский плеснул содержимое кружки на угли и над костром взметнулся столб пламени. Сеня картинно встал, скрестив руки на груди и повторил, привлекая внимание всех людей вокруг: — Я? Я буду воспевать ваши подвиги, молится за ваши сражения, и даже подсыпать в питьë врагам слабительное.

— Многообещающе, — усмехнулся я.

— А то!

— Ладно, брось это позëрство. Скажи лучше, как себя чувствует Оля?

— Всë хорошо, — только речь зашла о его девушке, как Сеня моментально сел обратно и стал серьëзным. — Обошлось без переломов. Но пусть лучше полежит в лазарете до завтрашнего утра под присмотром дяди Сосо.

— Ты так ему доверяешь? — я с сомнением посмотрел на толстяка, так как медбрат слыл известным бабником. И пусть студенток он вроде бы не трогал, но это ни о чëм по-настоящему не говорило.

— Дяде Сосо? Да как себе!

— Демид, — Василия положила руку мне на плечо. — Можно с тобой поговорить на едине?

— Почему бы и да, — вскакиваю на ноги. — Заодно разомнусь, а то что-то засиделся я здесь. Куда пойдëм?

Вася указала рукой направление, и сама пошла вперëд. Я пошëл следом, стараясь не обращать внимание на недовольно поджавшую губы Чару. Ко всему выходила что беловолосая Чернава настоящая чаровница, вот только вряд ли моя чаровница.

Все два этажа мужского крыла над яблоней, которую я невольно посадил, а лесной хозяин усилил, разобрали. Разобрали и часть первого этажа, и теперь спортивный зал с душевыми и туалетами были выделены в отдельное строение. А саму яблоню, которая с тех пор немного подросла и раскинулась ещё сильнее, теперь окружали колонны и каменные скамейки, рядом с которыми были устроены квадратные кусты. Получился довольно уютный сквер, куда мы сейчас и пришли.

На ветках уже образовались маленькие яблочки. Каждое утро они вырастали до здоровых яблонь и их подчистую собирал дядя Сосо с двумя такими фигуристыми медсëстрами, что посмотреть на это собиралось почти всë мужское крыло. А за следующие сутки нарастали новые яблочки.

— О чëм ты хотела поговорить? — я мягко улыбнулся девушке.

— Скажи, Демид, вы с Чарой встречаетесь?

Я сел на скамейку, приставил к ней меч и отвернулся, разглядывая кору яблони. Тема эта была мне неприятно, но я всë равно ответил:

— Да сам не знаю, вроде нет. Чара морозилась от меня почти месяц. Потом мы вместе провели субботу и мне показалось, что между нами что-то есть. Но она почему-то снова морозится.

— А какие чувства ты к ней испытываешь?

— Ну, она мне нравиться, конечно. А почему ты спрашиваешь?

— А я нравлюсь? — Вася присела рядом.

Её васильковые глаза в вечернем полумраке выглядели как два тëмных сапфира. От девушки потрясающе пахло вереском и морем, а нежные розовые губы были слегка приоткрыты в ожидании ответа. И я дал ей ответ, приблизившись и поцеловав.

Только девушка потянулась ко мне, чтобы обнять и продлить поцелуй, как мы оба резко отпрянули друг от друга, напуганные раздавшимся звуком взрыва и взметнувшимся над зданием Академии облаком чëрного дыма.

Глава 24

*****

После ухода Демида с Васей, Чара тоже не стала задерживаться и вскоре ушла в сторону женского корпуса. Сеня и Шура остались одни.

— Будешь? — Тарковский помахал появившемся в руках пакетиком с белыми таблетками.

— Это то, о чëм я думаю? — криво усмехнулся Шура.

— Не знаю о чëм ты думаешь, — Сеня достал одну таблетку, на которой был изображëн крылатый мужской половой орган, покрутил её в пальцах и закинул в рот, — но это малышка поможет тебе расслабиться как никогда.

— Спасибо, но я пас, — Шура снял очки с простыми стëклами, протëр их рукавом пиджака и водрузил на место.

— Как думаешь, у Дëмы что-нибудь выгорит с Васей? — Тарковский взмахнул рукой, пакетик исчез и вместо него в руке появился бокал с вином, которым толстяк запил таблетку. — Винца попьëшь?

— Давай. Думаю, да. Мне кажется, Вася на него запала ещё в поезде.

— Ага, Дëма тот ещё краш, красавчик с черными волосами и оранжевыми глазами. Да и татуировки крутые, — завистливо проговорил Сеня. Он прокрутил в руке опустевший бокал и тот снова стал полным. — Хм. А в этой бочке было белое. Не люблю. Ты как, белое пьëшь?

— Давай-давай, — Шура выхватил из рук друга бокал и одним глотком его ополовинил. — Отличное вино!

— Только пьëшь ты его как пиво! — рассмеялся Сеня.

— А сам?

— Я профессионал литрбола, мне можно! — Сеня щëлкнул пальцами. — Придумал! Слушай, Шур, как думаешь, может мне татушку набить?

— Точно. Большого толстого кота, рыжего, на животе.

— Эй, я крутым хочу стать, а ты сразу по больному бьëшь!

— Похудей, — пожал плечами Шура и допил вино.

В этот момент громыхнуло и над зданием Академии поднялось чëрное облако дыма.

— Это точно было вино? — Шура с сомнением посмотрел на пустой бокал.

— О, ты тоже это видел?! — обрадовался подскочивший Тарковский. — А я уже думал, что это меня так крыть начало, — Сеня зашатался и вставший Шура придержал его. — Крыть, кстати, тоже начало.

Между палаток промчалась зелëная молния.

— Всем собраться в центре лагеря и никуда не уходить! — раздался усиленный магией голос Горького. — Сейчас я отправлю к вам трëх охранников, слушаться их во всëм!

— Да хрен там плавал, — возмутился Тарковский, правда негромко, и пошëл по направлению к Академии.

— Ты чего удумал? — придержал друга Шура.

— Оленька сейчас в лазарете. И если с ней что-то случится, я себе этого не прощу, — Сеня перевëл нетрезвый взгляд на Шуру. — И тебе не прощу.

— Пойдëм тогда вместе спасать твою любовь, — согласился Воробьëв-Максвелл.

*****

— Остап! Прошка! Живо к палаткам, охранять парней! — отдал команду влетевший в коридор Горький.

Но вместо того, чтобы быстро исполнить приказ, две фигуры охранников, стоящих у стен, безжизненными куклами упали на пол. На встречу Горькому из теней вышло пять человек азиатской внешности. Четверо одеты в чëрные тактические костюмы, у одного из них в глазах по два зрачка. Ещё один — подросток лет шестнадцати в школьной форме и с наушниками на шее, сбоку на поясе висит старый дисковый плеер, большой, таким и убить можно.

— Как невежливо убивать в спину. Это были мои люди, — безопасник размял руки, похрустев костяшками.

— Лаовай? Где твоë кольцо ранга? Я буду говорить только с Одарëнным, обычные люди не стоят моего внимания, — произнëс странноглазый почти без акцента и указал на пустые пальцы куратора.

Горький достал из кармана дешëвый стальной перстень с большим прозрачным камнем и надел на средний палец правой руки, а потом вытянуть руку в жесте "фак".

— Разглядел?

— Жалкий Магистр? — скривился китаец. Школьник подле него надул белый пузырь жвачки. Пузырь лопнул, и школьник тоже отрицательно покрутил головой. — Я думал в Императорской Академии преподавать будут только Одарëнные средней тройки. Хотя ты довольно молод. Неужели ученик и уже Магистр? Это другое дело. Так кто ты такой, лаовай?

— Я преподаватель и глава службы безопасности Академии.

— Серьёзно? — на миг глаза азиата настолько сильно округлились от удивления, что он стал похож на чистокровного европейца. А потом китаец взорвался волной хохота. — Ахаха! Тогда ты полностью провалился! Бесполезный Магистр! Ну ничего, твоя жалкая жизнь не будет долгой.

Странноглазый вытянул в направлении куратора и его оплело плетение, сдавило горло, надавило на энергетические узлы. Маленькая зелëная молния пробежала по телу Горького, сдерживая вражескую атаку.

— Ну и что ты даже доспех не используешь, Магистр? Хочешь быстрой и лëгкой смерти? Я дам её тебе, — зрачки в глазах китайца начали медленное круговое движение. Плетение резко многократно усложнилось, стало острым и шипастым, вспарывая костюм куратора, упираясь в кожу, но не прокалывая её. — У вас говорят: кто не умеет — учит. Но ты не так плох, учитель, — оценил странноглазый и плетение, накачиваясь энергией, ярко засветилось белой стихией света.

— Достал, — Горький картинно повëл плечами и по нему пробежало несколько зелëных молний. Плетение ярко вспыхнуло, разлетаясь осколками света.

— Ооо, моë прощение, — странноглазый отвесил глубокий поклон и также поклонились остальные китайцы. Только школьник не изменил, державший руки в карманах, так и остался стоять, только надул ещё один пузырь из жвачки. — Наша информация была не верна. Сообщалось, что в Академии нет ни одного Бесконечного.

— Ничего страшного, я не в обиде. Наши кольца действительно легко перепутать с кольцами Магистров.

— К тому же, обычно Бесконечные носят кольца только на церемониях, — странноглазый снял перчатки, а школьник повернул кольцо на руке. У обоих были чистые прозрачные камни, и это точно были не хрустали Магистров. — Но мы подготовились. Большая удача нам встретиться.

— А твои шестëрки кто? Гранды или Экселенсы?

— О нет, лаовай, — рассмеялся странноглазый и несколько раз пощëлкал пальцами. Трое китайцев сняли перчатки вслед за боссом. — Нам не нужны такие сильные Одарëнные, чтобы убить кучку бездарных детишек.

— Ты недооцениваешь моих учеников и оскорбляешь меня, — Горький недовольно поджал губы. Трое бойцов носили перстни с кровавыми рубинами. Все они были только Архимагистрами, но высокое качество и размер камней говорили о том, что это элита.

— Возможно, — безразлично ответил главный китаец. — И что ты сделаешь?

Там, где только что стоял Горький, во все стороны брызнули зелëные искры. Куратор невероятно ускорился, в этот раз даже не было видно молнии. Противники застыли беззащитными статуями. Горький подбежал к трëм Архимагистрам, по очереди касаясь лица каждого раскрытой ладонью и вернулся обратно, где стоял до атаки.

Китайцев откинуло, и по их дергающимся телам забегали всполохи зелëных молний. Запахло гарью. Глаза бойцов закатились, тела выгнуло дугой. Но кроме гари был ещё один неуловимый запах.

Горький внимательно следил за малейшими движениями главного китайца и школьника рядом с ним. Пацан, словно ничего не произошло, надел наушники и включил музыку. Странноглазый посмотрел на лежащих без сознания бойцов, на замерших телах которых тут и там вспыхивали зелëные искры. Он довольно оскалился, зубы его заострились, нос слегка удлинился, а четыре круглых зрачка вытянулись тонкими вертикальными полосками.

— Как интересно пахнет, — китаец потянул носом. — Сверна... У меня сегодня, наверное, день рождения? Всегда мечтал встретить осквернëнного Бесконечного. Говорят, Сверна делает вас сильнее. Это правда?

Но, прежде чем Горький успел ответить, фигура школьника размазалась призрачным пятном, куратор получил сокрушительный удар ногой в грудь и упал, отлетев в стену. Лëгкие свело болезненным спазмом, на голову посыпалась штукатурка.

— Он мой, Гуанмин, — заявил школьник, стоя над Горьким.

— Извини, Сяомин, я и не подумал, что ты можешь воспринять его скорость как вызов. Приготовь из него хорошее габаджоу. Я вернусь — доем, — главный облизал удлинëнным языком губы.

— Хорошо, — школьник нажал на плеере кнопку воспроизведения и размылся, переходя в атаку.

— Иногда учеников нужно бить. Некоторых просто не мотивировать иначе, — выдохнул ухмыляющийся куратор и пренебрежительно бросил: — Ну давай, чанг-чонг, покажи на что способен.

Горький взорвался зелёной молнией, запахло болотом и гнилью. Но, даже ускорившись, он с трудом успевал отбивать атаки Сяомина.

Гуанмин в прыжке обратился белым лисом и убежал дальше по коридору. Отвлëкшись, Горький в ускорении успел сосчитать все пять хвостов китайского оборотня, из-за чего пропустил очередной удар.

*****

— Мы туда идëм, дорогой друг? — Сеню вынесло в коридор, где он встретился со стеной и медленно съехал по ней вниз.

— Да, всë верно, — Шура помог другу подняться и подтолкнул его в правильном направлении. — Нам туда.

— Хоооо-роооо-шоооо, — Тарковский раскинул руки как птица и зигзагом из стороны в сторону поскользил себе дальше.

— Хорошо летишь! — Шура одобрительно поднял большой палец вверх. — Но низко, к дождю.

Внезапно из воздуха, словно на фотографии, опущенной в проявитель, появился крадущийся за толстяком азиат в школьной форме с гербом на предплечье. В руках школьник сжимал короткий прямой меч, заточенный с двух сторон.

— Сеня, ты мне точно своих таблеток не подмешал? — спросил Шура и потëр глаза, но школьник никуда не исчез.

— А что такое? — Тарковский остановился и резко повернулся назад, едва не упав, но успев прислониться к стене. — О, желтомордый. Блииин, когда теперь отпустит?

— Так я тоже вижу узкоглазого.

Китаец остановился. Посмотрел сначала на толстяка, потом на Шуру, потом на себя.

— Неоситано, — проговорил школьник с сильным акцентом. На вид ему было лет тринадцать-четырнадцать, и не хватало физической активности. Комплекцией он был примерно как Сеня, ещё не жирдяй, но уже не худыш, а вполне себе упитанный толстячок. Школьник задумчиво почесал многочисленные прыщи на лице. — Сто телать?

— Давай я решу, — предложил Шура, вынимая меч и откидывая ножны в сторону. — Сеня, иди дальше. Тебе прямо и направо. А я тут немного пофехтую.

— Так точно, мой капитан, — Тарковский шуточно отдал честь и "полетел" дальше.

Прыщавый китаец обратился к энергии, но ничего не почувствовал. Но прежде, чем разобраться в сложившейся ситуации, ему уже пришлось отражать атаку Шуры.

— Кто ти такай? — удивлённо спросил школьник, без труда блокируя простые и примитивные удары этого очкарика.

— Про лорда Максвелла слышал? Так я его сын! — ещё с большим усердием продолжил напор Шура.

*****

— Прямо-прямо и направо, прямо-прямо и правее, — повторял Тарковский. Он скользил по коридору, изображая полëт, и из последних сил старался держать открытыми потяжелевшие веки. — Правее или направо? Есть разница? Ой, простите!

Сеня завернул за угол и упал. Присев, он взял в руки то, обо что споткнулся. На него смотрела ничего не понимающая голова дяди Сосо. Освещение над головой моргало, а стены и пол были заляпаны красным.

— О, друг мой Йося, надеюсь это клубничный джем, — Тарковский положил голову на пол и погладил по волосам, поправляя причëску. Опираясь рукой о стену, толстяк поднялся. — Быть или не быть?.. Тьфу ты, на пошлятину потянуло.

Из открытой двери палаты раздался женский крик.

— Оленька, Оленëчек, держись, твой Ромео уже здесь! Твой Тристан на подходе! Твой Тарзан уже скачет с лианы на лиану! Чип и Дейл спешат на помощь! Чëрт, Шурка отстал. Кто тогда я из грызунов? Какой там весëлый пухляш? — Сеня заглянул в палату, но она оказалась пуста. — Упс, пардоньте.

Сеня опëрся на пятки и развернулся, качнувшись, но удержав равновесие. Тарковский, не жалея, укусил себя за руку. Боль прочистила мозги, и он увереннее подскочил к следующей двери.

Перед ним предстала следующая картина: в углу скучковались три студентки и одна прикрывающая их своим телом медсестра. Кушетки раскиданы в стороны и к девушкам подбирается китаец в тактическом костюме, ещё двое таких же ждут позади, стоя спинами ближе к Сене. На медсестре разорван халат и роскошная голая грудь видна целиком и полностью. Два китайца посмеиваются и о чëм-то переговариваются.

— Эй, желтомордые! — крикнул Тарковский и все три китайца резко обернулись, посмотрев на него. — Вы бы поосторожнее. Я хоть лирический герой, но я могу убить!

Реакция китайцев была моментальна. Ближайший к Сене обернулся и с двумя ножами на перевес прыгнул на толстяка. Но не долетел, а врезался лицом и всем телом в появившийся между ним и Тарковским металлический сейф в человеческий рост. Ошеломлëнный китаец отскочил обратно, потирая лоб и яростно ругаясь на китайском.

— Что за чëрная магия, братья? — спросил тот, что подходил к девушкам. — Что за Дух способен на такое?

Оба китайца перед сейфом озадаченно пожали плечами. Щëлкнул замок и медленно открылась дверца. Из железной тюрьмы, распрямляясь, вышел здоровый голый мужик с зачëсанными назад волосами и злым каким-то кошачьим взглядом зеленоватых глаз. Китайцы обалдело уставились на новое действующее лицо, но ещё более удивлëнно выглядел сам Тарковский.

— А вы ещё что за карлики? — спросил Казимир Камышов, который был на две головы выше китайцев.

— Ты только посмотри, такому и оружие не нужно, — один китаец пихнул другого локтëм в бок, пальцем указал на пах бандита и заржал.

Девушки в углу заинтересовано вытянули головы из-за медсестры, которая, воспользовавшись ситуацией, сжала в руках обрывки халата и прикрыла ими грудь.

— Ого! — выдала одна из девушек восхищëнно, и Сеня надеялся, что это была не Оля.

Казимир посмотрел на полуголую медсестру и перевëл изменившийся, ещё более злой, взгляд обратно на китайцев.

— Так вы что, черти узкоглазые, наших девок захотели???!!!

Тело бандита покрылось пылающей аурой, мышцы напряглись, вены вздулись, и вся фигура стала немного звериной. Казимир прыгнул на китайцев. В глазах у Тарковского зарябило от обилия вспыхиваемых плетений и техник.

Поначалу растерявшиеся китайцы, пропустили несколько ударов. Одному бандит разорвал бок, второму выбил несколько зубов и разбил кровь, а третьего так схватил за пах и закрутил, что он скорчился на полу в позе младенца и так и не вставал. Зато остальные двое собрались и дали отпор. Вполне успешно. Всë-таки для двух Архимагистров не проблема разобраться с одним Магистром. Но от всех их серьëзных атак и плетений, Казимир уворачивался с грацией дикого зверя. Лишь несколько слабых ударов попали в корпус, но были поглощены выжигаемой энергией источника бандита.

Тем не менее китайцы начали теснить главаря бандитской шайки и загонять в угол.

"Надо помочь этому эксбиционисту", — подумал Сеня.

Но только эта мысль промелькнула в его голове, как аура Казимира взорвалась, ударной волной уронило сейф и откинуло в сторону Сеню. Перешедший на новый ранг бандит перепрыгнул через китайцев и уже он начал их забивать и загонять в угол. А один только что прорвавшийся в бою и получивший новый ранг Архимагистр это, пусть и ненадолго, но сила, сопоставимая с силой десятью таких Одарëнных. Казимир не забыл и про лежащего на полу. Подгадав момент боя, он отскочил, подхватил его одной рукой и кинул в двух его товарищей, словно шар кинул в кегли.

"А сенсорная депривация пошла блатному на пользу", — вставая, не без удивления отметил про себя Сеня, сразу же забыл эту мысль и подошëл к девушкам.

— Кавалерия прибыла! — радостно объявил он и поймал бросившуюся ему в объятия Ольгу.

— Ты пришëл! Ты спас меня! — девушка прижалась к его груди.

— Пришел, спас, я, — поддакнул Тарковский, поглаживая девушку по голове и косясь на голую задницу бандита, который сейчас старательно запинывал китайцев в угол. — Ничего не бойся, малышка.

В палату влетела зелëная молния и ударилась об окно. Горький упал на пол, скрючившись под осколками падающего стекла.

— Владимир Владимирович? — удивлëнно спросила Ольга, выглядывая из-за Сени.

Горький сплюнул кровью и встал, не ответив. Весь он был помят и избит. Оба глаза заплыли за синяками, а правая рука была сломана в двух местах и болталась как тряпка. Черная повязка слетела и было видно, что вместо одного глаза у Горького гноящаяся рана. Единственным глазом куратор смотрел в дверной проход, на открытой левой руке начала образовываться зелëная шаровая молния.

— Девочки, Тарковский и ты, неизвестный мне голый мужик, бегите или защищайтесь, — сказал Горький и признал: — Я не знаю как.

В палату посмеиваясь вошëл школьник в наушниках и с плеером на поясе. Он надул пузырь из жвачки и размылся, ускорившись, но не достиг Горького, который только-только начал поднимать руку с молнией. Школьник снова стал обычным, не размытым, и сбившись с шага, остановился, потрясëнно озираясь.

— КТО???!!! ГДЕ???!!! — закричал он.

— Классный плеер, я решил себе забрать, — как ни в чëм не бывало ответил Тарковский.

Школьник посмотрел на толстяка, удивлëнно вытаращившись, и в этот удивлëнное лицо прилетела шаровая молния, откинув пацана обратно в коридор.

— Так держать, Арсений, — Горький похлопал Тарковского по плечу и пошëл в коридор за своим противником, по телу его там и тут пробегали электрические разряды. — Теперь повоюем.

— А ты что за пират? — обернулся к куратору бандит.

— Потом разберëмся, кто есть кто. Ты пока этих обработай, — Горький махнул рукой на побитых китайцев, а потом на студентов и медсестру. — А за этими присмотри, но не трогай.

— Так я этих уже, — Казимир махнул головой в сторону кучки своих стонущих противников.

— Так ты по второму разу. Слышишь, стонут? Не надо жалости.

Во время этого разговора Тарковский старательно отворачивался от бандита, чтобы не быть узнанным, и смотрел в разбитое окно. А за окном как раз сверкнуло так, что ночь стала днëм: с небес ударила огромная и ослепительная вена белой молнии.

Глава 25

*****

— Что это? — озадаченно спросила Вася, разглядывая облако дыма.

Тотем лисы проснулся самостоятельно, звериные чувства заработали на полную, наверное, даже глаза засветились в полумраке только наступившей ночи. Но главное — я почувствовал запах чужаков. И они были уде совсем близко.

Я встал, взял замотанный меч и развязал шнурок.

— Постарайся держаться позади меня, — сказал я, всматриваясь в тени за колоннами. — Они уже здесь.

— Ты о чëм? — задала вопрос Василия, но сразу поняла, о чëм я. — Кто это?

Из-за колонн вышло два китайца в тактических костюмах, мужчина и женщина. Без разговоров, первый рванул ко мне, вторая — к Васе, оба замахиваются напитанными стихией мечами. Одним движением я разматываю меч и отправляю штору в китаянку, успев влить в ткань немного энергии. Опасности никакой, но может задержит. И действительно, китаянка путается в шторе, падает и её тут же стягиваивают вылезшие из земли корни. Спасибо Тотему цветка.

Удар второго я успел принять на клинок и увести в сторону, используя энергию бегущего тела китайца, я отправляю его в китаянку. Он запинается об неё и летит кубарем, смешно матерясь на своëм языке.

Тяну носом воздух. В округе больше никого, ни своих, ни чужих.

— Вася, за спину! — я уже не прошу — приказываю, и девушка без возражений заходит мне за спину.

Ага, размечтался, без возражений.

— Нужно убегать. Давай поищем Горького или директора? — Вася вцепилась в мой пиджак и тянет, но я не поддаюсь.

— Можем разделиться, — в порядке бреда предлагаю я.

Никуда разделяться я, конечно, не собирался, внимательно наблюдая за китайцами. Понимаю, что мне просто повезло. Они не ожидали отпора, но мои Тотемы хоть немного уравняли шансы.

Вспыхивают плетения и корни разлетаются щепками. Ух, какие они злые, особенно девушка. Они о чëм-то коротко переговариваются, мужчина взмахивает рукой и в мою сторону летит яркий огненный сгусток размером с яблоко. Позади стоит вцепившаяся в меня Вася, никак толком не уклониться, что делать непонятно.

"Я помогу", — раздаëтся в голове шëпот мамы, и от него по всему моему существу распространяется ощущение любви и тепла.

Правая рука сама собой поднялась с раскрытой ладонью и поймала огненный снаряд. За мгновение до соприкосновения, ладонь покрылась выросшими из руки корнями и ветками, словно перчаткой. Именно эта перчатка и погасила плетение, поглотив пламя.

Китайцы перестают переругиваться, кивают друг другу и встают в зеркальные боевые позы, полуразвернувшись друг к другу, короткие прямые мечи смотрят на меня. Ждут.

— Вася, спрячься за колонной, — всë моë тело начинает покрывать броня из корней и веток, у глаз остаëтся щель для обзора, на плече поверх корней распускается цветок. Я становлюсь деревянным рыцарем. Это дерево лëгкое, но прочное как сталь. Созданная моим Тотемом, броня словно является частью меня.

— Ай, что это?! — вскрикивает и отдëргивает руки Вася, когда корни оплетают мою спину.

Из татуировки на шее выпрыгивает лиса, но связь между нами настолько усиливается, что я не теряю ни ловкости, ни усиленных чувств. Лиська отходит к Васе, охранять её.

— Всë хорошо, — я оборачиваюсь и успеваю одобряюще улыбнуться, прежде чем лицо окончательно сковывает дерево. — Спрячься за колонной, только не убегай. На территории Академии могут быть ещё нападающие. Лиська за тобой присмотрит.

— Нападающие? — Вася слишком потрясена, чтобы спорить, и делает как я говорю, прячась за ближайшей колонной.

Броня окончательно сформирована. На пробу я кручу головой, сгибаю руки и ноги, подпрыгиваю. Все движения даются легко и удобно, не скованно, словно на мне ничего нет. Последним подключается Тотем меча. Умение и искусность отца наполняют меня я встаю в боевую позу.

Что мы имеем? У меня броня и клинок длиннее, чем у китайцев. К тому же я точно уверен, что с силой тотема меча я фехтую практически лучше всех в этом мире. Меня ограничивало собственное слабое тело. За последние недели Горький постоянными занятиями помог мне стать сильнее, а броня также даëт дополнительную силу и ловкость. Но китайцев двое, и они явно выше меня по рангу.

После заплетания энергетических каналов и прогонки через них энергии, камень на перстне начал самоочищаться, и сейчас хрусталь был уже почти чистым, не считая тëмной вены в глубине. Значит я как минимум имею ранг Мастера и вплотную подошëл к рангу Магистра. Совсем неплохо. Возможно, сейчас я сильнейший ученик Академии. Но звериные чувства всë равно говорят о том, что китайцы сильнее.

Над китайцами вспыхивают на миг проявившиеся Тотемы — большие золотые орлы. Противники переходят в атаку прыгающими танцевальными выпадами, с подскоками и разворотами. Я успеваю отбивать атаки и отступать. Уворачиваться сейчас не вариант. Увернусь от одного — достанет второй.

Я отбиваюсь от женщины, и уже блокирую удар китайца. Но китаянка использует странное плетение, её меч становится гибким как хлыст и клинок удлиняется в несколько раз, взрезая мне броню и левую ногу. Ещё от двух ударов женщины я отбиваюсь, отскакиваю. Но в этот момент мне в грудь прилетает мощное огненное плетение, похожее не на шар, а на многогранник, какой-нибудь икосаэдр, не уверен, не успел сосчитать грани.

Огонь разъел броню, одежду под ней, и немного опалил грудь. Но Тотем справился и стал затягивать повреждение. Также затянулась рана на ноге. Китайцы снова стали в зеркальные стойки. Ну ладно. Я встал в стойку для двух клинков, разведя руки в сторону и атаковал.

Несколько опасных выпадов перед лицом отогнали китайца, он разорвал расстояние и наверняка сейчас бросит какое-нибудь убойное плетение, но на несколько мгновений я остаюсь с китаянкой один на один. Она более техничный боец на мечах, а может быть просто любит холодное оружие больше магии, такое тоже встречается.

У меня более длинный меч и в иных условиях я бы её и близко не подпустил. Но китаянка слишком умелый и осторожный боец, поэтому я намеренно подманиваю её ближе, используя часть техник для двух мечей, из-за чего мои атаки выглядят технично, но в то же время слишком грубо и открыто.

Очередной мой выпад не прошëл зря и китаянка в ответной атаке практически закручивается вокруг моей руки. Её меч разрубает моë плечо, но я успеваю кинуть меч в левую руку и умелым движение насаживаю её на клинок. Остриë меча, усиленного энергией, разрывает плетение доспеха, пробивает грудь женщины, проходит сквозь сердце, выходит наружу и лезвие ломается. Китаянка падает мне под ноги, вокруг её тела вспухают многочисленные плетения в безнадëжной попытке спастись. Я приседаю и втыкаю обломок меча ей в глаз.

Плетения перемешиваются и вспыхивают пламенем, разрываясь. Ударная волна откидывает меня в сторону, я ничего не вижу из-за огня. Но пламя не сильное и броня с ним справляется. Поднимаюсь. Правая рука на месте, но я её не чувствую, корни наросли на месте удара китаянки. Магия стихии ветра сплетается в сияющий бело-голубой полуторный меч в правой руке. Энергии ещё много, но её всë равно может не хватить.

Пока выдалась свободная секунда, осматриваюсь. Из-за колоны выглядывают Василия и Лиська. Девушка смотрит то ли напугано, то ли удивлëнно, а вот лисица чего-то ждëт, но я не зову её. Пусть также и дальше присматривает за Васей. Китаец стоит у тела женщины, вытирая с щëк слëзы. На его месте я бы сейчас поднял её меч продолжил бы сражаться с двумя клинками. Но он не я.

Китаец убрал свой меч в ножны на поясе и встал в стойку какого-то боевого искусства. Я уже честным делом успел подумать, что он будет бить меня врукопашную. А что? От азиатов всего можно ожидать, другая культура.

Но нет, на руке китайца сформировался огненный шар и ударным движением он отправил его в меня. Следом на другой руке сплëлся пылающий многогранник, которому достался следующий удар. Оба этих конструкта я разрубил мечом. В воздухе перед китайцем сплелось множество огненных форм. Он бил по ним руками и ногами, отправляя в меня.

Я разрубил ещё несколько конструктов, но очередное плетение опутало меч и пламя перекинулось на руку. Броня ещё держала огонь и я, продолжая разрубать летящие в меня огненные формы, стал двигаться в сторону китайца, иначе он меня просто закидает. Но это было ошибкой.

Когда до китайца уже оставалось несколько шагов и я решил попробовать достать его в прыжке, он усмехнулся и лëгким движением, даже не касаясь, отправил в меня сразу все висящие перед ним плетения. Удары по конструктам были фикцией, на которую я, по неопытности, повëлся.

Меня откинуло спиной на землю. Всë вокруг стало красным. Меч развеялся, и рука сжалась в кулак, перестав ощущать рукоять клинка. Именно после этого я ощутил беспомощность и стал путаться в энергии и Тотемах, потеряв контроль. Пламя быстро сожрало броню, потерявшую связь с Тотемом цветка, и накинулось на меня. Всë заполонила боль, и я закричал, катаясь по земле из стороны в сторону. Кажется, огненная пытка длилась целую вечность, и я внутренне взмолился о смерти. Но вдруг всë закончилось.

— Дëм, всë хорошо, — я почувствовал лëгкие поглаживания по волосам... хотел бы я сказать, но волос не было, всë моë тело сейчас представляло собой один бесконечный ожог. Вася насколько могла нежно погладила меня по голове, и я дëрнулся, не сдержав стон боли. — Прости-прости. Всë хорошо. Всë закончилось.

— Что произошло? — я с трудом раскрыл рану на месте губ. — Что с китайцем?

— Я и сама не до конца поняла. Твоя лиса... Она вдруг стала девушкой и атаковала китайца. Она пробила его защиту и разрушила доспех, а я смогла до него дотронуться.

— И что? Он расплакался и сдался? — я "засмеялся" болезненным каркающим кашлем.

— Дëма, не надо, побереги себя, — успокаивающе, но слишком быстро заговорила Вася. Возможно, она сейчас плачет и думает, что я при смерти. А я? Кроме наружных повреждений все органы целы. Боль, конечно, безумная, но жизни ничего не угрожает. — Сейчас я найду кого-нибудь, тебе помогут. Подожди.

— Нет, — я нащупал руку девушки и крепко сжал. — Только не уходи. Это может быть опасно.

— Хорошо. Как скажешь.

Я попытался открыть глаза. Открылся один, я даже не понял какой, но видно было словно в тумане. Посмотрел, как там китаец и содрогнулся. Плоть его почти сгнила, наружу торчали белые рëбра, которые грызла большая толстая крыса.

— Где Лиська? — я нигде не видел свою лису не в форме зверя, не в форме человека.

— Не знаю. Она просто исчезла.

С диким грохотом в ствол яблони влетел большой розовый лис с несколькими хвостами. В сквер вошëл Иван Светозарович Соловьёв. Директор выглядел безупречно, без единой царапины или пятнышка, а над его головой парила Жар-птица. От взмахов её крыльев на меня повеяло жарким воздухом и всë внутри сжалось. Кажется, я теперь до конца дней буду бояться пламени.

Иван Светозарович посмотрел на нас с Васей и рукой указал, чтобы мы оставались на месте.

— И что китайские лисы оборотни, ху-цзин, забыли в моей Академии? Жить расхотелось? — вокруг расставленных рук директора стали формироваться плетения. — Отвечай, сколько вас здесь и, может быть, я сохраню твою жалкую жизнь. Или готовься к смерти.

Лис по-человечески встал на задние лапы, опираясь о ствол яблони, клацнул пару раз зубами и выдал то ли смешок, то ли мявк.

— А силëнок хватит? — оскалился лис. — Я не боюсь тебя, фэнхуан.

— Слишком самонадеянно для того, кто ни разу не смог меня достать.

— Какое чудесное дерево растëт у вас во дворе, — оскалился лис.

Директор взмахнул руками, плетения сорвались и полетели в лиса, в воздухе перемешиваясь и разгораясь плотным ярким пламенем. Даже одним невооружённым полувидящим глазом я увидел, что эта сложная многосоставная конструкция смертельна практически для любого Одарëнного. Ну, разве что Инфинум мог бы справиться с этой атакой. Но лис продолжал усмехаться.

Громыхнуло, с небес сорвалась сокрушительной силы молния, ударила в яблоню, прошла через лиса и с его свободной руки сорвалась в сторону директора. Молния пробила огненные плетения, мгновенно разрушив их до блестящей пыли, и ударила в не успевшего уклониться Ивана Светозаровича. У директора не было ни единого шанса.

— Иван Светозарович! — испуганно вскрикнула рядом со мной Вася и прикрыла рот руками.

Вся его фигура впитала молнию в себя и замерла, став серой статуей, а жар-птица исчезла потоками оранжевого ветра.

— Глупый, глупый, фэнхуан, — лис отошëл от обугленного расколовшегося пополам дерева и подошëл к директору, рассматривая его остановившееся лицо. — Спасибо, с тобой было весело.

Розовый лис махнул хвостами, и фигура директора разлетелась облаком пепла. Оборотень посмотрел на нас трупы китайцев, перевëл взгляд на нас с Васей и облизал длинным языком острые зубы.

— Хоррррошие детки, — с рычанием произнëс он. — Не бойтесь, поиграем в следующий раз.

Только он это сказал, как рядом с ним возник ещё один китаец — подросток в школьной форме с полностью белыми глазами, без зрачка и радужки. Он был весь в крови, словно прямо в одежде принимал кровавые ванны, и глаза его выделились двумя белыми провалами.

— Уходим? — школьник взял лиса за лапу.

— До встречи, детишки, — оскалился оборотень на прощание, и они оба исчезли как ни бывало.

— Вася, — обратился я к девушке шёпотом, сил оставалось едва-едва. — Думаю теперь безопасно. Можешь поискать помощи, а я полежу, подожду тебя здесь.

Вася всхлипнула и кивнула. Наклонилась, поцеловала меня в разверзлую рану рта, немного отстранилась. Сейчас я видел только её лицо. Пространство позади Василии окрасилось рыжим. Девушка оглянулась и вскрикнула. На нас нахлынула волна пламени, меня затопило болью, тело не выдержало такого издевательство и сознание отключилось.

г. Москва

Усадьба Хитрово, временная резиденция Императора Российской Империи

Спальня Императора

Маленький и полноватый князь Мышкин, вытирая платком пот со лба и щëк, злым властным взглядом остановил стражников, хотевших его остановить, и влетел в спальню Императора.

— Андрон, ëшкин кот! — ругнулся Мстислав, поспешно накидывая халат на голое тело. — Я не одет!

— Ваше Императорское Величество, на Академию совершенно нападение! — визгливо вскричал князь и свалился на стул, задыхаясь.

— Твою мать, Андрон. Занятные новости принëс. Успокойся и говори спокойнее, — Мстислав налил половину гранённого стакана водки из штофа и передал его князю. — Церковь?

Мышкин залпом выпи л водку, смешно по-рыбьи выпучил глаза и закашлялся. Мстислав забрал стакан и плеснул немного себе, самую малость. Выпил, поморщившись.

— Никак нет, Ваше Императорское...

— Ой, надоел, — скривился молодой Император. — В камере сгною, как раз скоро одна особая освободится. Отвечай просто — кто?

— Китайцы.

— Решили, значит, от сибирской границы перенести войну в глубь России? Но Китай далеко. Как?

— Телепортация.

— ... считается невозможной, — закончил Мстислав. — Ладно, потом разберëмся. Акция была спланирована?

— Всë верно, Ваше... Простите, привычка, — Мышкин зачесал вбок тонкие серые волосы, мокрые от пота. — Судя по всему, они были осведомлены, но недостаточно.

— Значит, не преподаватели. Уже хорошо. Проверьте всех работников Академики и всех, кто приезжал на её территорию по рабочим контрактам, — Мстислав выдохнул и задал самый главный вопрос, который хотел задать с самого начала, но боялся: — Моя сестра?

— Цела и невредима.

— Хорошо, — Мстислав старался держать эмоции под контролем, но заметил, что руки дрожат, и схватился за спинку стула, встав, опираясь на него. — К вечеру полный доклад по инциденту должен быть у меня.

— Будет исполнено! — князь Мышкин вскочил, готовый бежать раздавать приказы, но был остановлен Мстиславом.

— Подожди, Андрон. А как дела с нашим заключëнным? — сменил тему Император.

— Отказывается выходить, ставит условия, — Мышкин нервно почесал гладко-бритую шею.

— Как интересно... — Мстислав задумчиво постучал пальцами по спинке стула. — Позови ко мне Инсарова. Я хочу встретиться с заключëнным лично.

— Как прикажете, Ваше Императорское Величество, — Мышкин поклонился и юркнул за дверь.

______________

Уважаемые читатели! Спасибо за интерес к книге! Спасибо за ваши лайки и поддержку, не передать словами как всё это важно для меня! Если вам нравится история, ставьте лайки, подписывайтесь, читайте дальше!

Пишу для вас, с уважением, Марк Грин

Вторая книга сразу по ссылке: https://author.today/reader/293646/2675239

Спасибо!