Академия Пепельных Драконов. Пепельная адептка

Глава 1

Первое правило студенческой жизни – никогда не соглашайся на бесплатную экскурсию.

Второе – если всё-таки согласилась, заранее убедись, что автобус не отправляется в восемь утра. Потому что восемь утра – это не время для культурного просвещения. Это время, когда нормальные люди ещё спят, видят хорошие сны и не делают вид, будто им интересно слушать про археологические находки.

И третье...

Если преподаватель истории сияет такой счастливой улыбкой, будто лично выкопал Атлантиду голыми руками, можешь сразу смириться. Ближайшие часов шесть тебе предстоит слушать восторженный рассказ о каком-нибудь треснувшем кувшине или обломке камня, который, по его словам, однажды «изменил ход мировой цивилизации». Причём рассказывать он будет так вдохновенно, словно этот самый камень вчера вечером позвонил ему и поблагодарил за популяризацию своей биографии.

Я тяжело вздохнула, устроилась поудобнее на неудобном автобусном сиденье и прислонилась лбом к холодному стеклу. Стекло приятно холодило кожу, окончательно прогоняя остатки сна. Хотелось закрыть глаза хотя бы на пару минут, но автобус безжалостно подпрыгивал на каждой выбоине, заставляя то и дело ударяться виском о стекло.

Отличное начало дня. Просто великолепное.

За окном медленно проплывал город. Ночной дождь оставил после себя мокрый асфальт, блестящие крыши машин и тонкие лужицы, отражавшие серое октябрьское небо. Деревья стояли почти голые, словно кто-то специально обобрал их за одну ночь. Лишь редкие золотые листья ещё цеплялись за ветки, отчаянно сопротивляясь ветру. Остальные кружились по улицам, лениво катались по дороге, прилипали к обуви прохожих. Небо выглядело так уныло, будто его действительно постирали вместе с грязными носками, забыли прополоскать и теперь сушили где-то над нашим городом.

Именно такую погоду обычно называют романтичной.

Лично я называла её депрессивной.

– Воронцова, не спи! – раздался на весь салон бодрый голос нашего куратора.

Я даже не повернулась.

– Я медитирую.

В автобусе кто-то тихо фыркнул.

– С открытыми глазами? – не сдавался преподаватель.

Я лениво перевела на него взгляд.

– Это новый уровень. До него ещё духовно дорасти надо.

По салону прокатился дружный смех.

Кто-то даже захлопал.

Куратор тяжело вздохнул, потер переносицу так, словно у него внезапно разболелась голова, и посмотрел на меня тем самым взглядом, которым обычно смотрят на людей, добровольно наступающих на грабли.

– Когда-нибудь ты договоришься.

Я пожала плечами.

– Обязательно. Но сегодня настроение хорошее, не хочется его портить.

Снова смешки.

– Воронцова...

– Что?

– Ты невозможна.

– Это не недостаток. Это талант.

Теперь уже смеялись почти все.

Преподаватель лишь обречённо закатил глаза и отвернулся. Он давно понял простую истину: спорить со мной – всё равно что пытаться перекричать ураган. Можно, конечно. Но толку никакого.

За четыре года учёбы он предпринимал героические попытки перевоспитать меня. Сначала пытался делать замечания. Потом вызывал «на серьёзный разговор». Потом обещал снизить баллы за поведение. Потом просто махнул рукой. В какой-то момент даже признался другим преподавателям:

– Если Воронцова молчит больше пяти минут подряд, значит либо заболела, либо готовит что-то опасное.

И знаете что? Он был абсолютно прав. Я вообще была неудобным человеком. Не любила, когда мне указывали, как жить. Не переносила высокомерия. Терпеть не могла людей, которые считали себя лучше остальных только потому, что громче говорят или дороже одеваются. Если кто-то пытался пролезть без очереди – очень быстро выяснялось, что очередь прекрасно умеет двигаться и в обратную сторону.

Если кто-нибудь начинал хамить официантам, кассирам или продавцам, я обычно не проходила мимо. Почему-то такие герои мгновенно теряли весь свой боевой настрой, когда понимали, что им готовы ответить.

А если на улице находился особо самоуверенный экземпляр, решивший познакомиться с помощью фраз вроде «эй, красавица», то заканчивалось это, как правило, одинаково. Он долго сидел на асфальте, держась за ушибленное самолюбие, и переосмысливал жизненные ценности.

Иногда ещё и за нос.

Папа однажды совершенно серьёзно посмотрел на меня после очередной истории и сказал:

– Арина, ты не дочь.

Я тогда даже насторожилась.

– Спасибо, пап. Очень вовремя сообщил.

Он невозмутимо продолжил:

– Ты стихийное бедствие. Причём официально незарегистрированное.

Мама, услышав это с кухни, только рассмеялась.

– Зато своё бедствие.

Я тогда победно улыбнулась.

– Вот видишь. Меня дома ценят.

Папа лишь обречённо поднял глаза к потолку.

– Именно этого я и боялся.

Автобус неожиданно дёрнулся так резко, что половина студентов дружно качнулась вперёд. Кто-то выронил телефон. Кто-то сонно выругался.

А с задних сидений донеслось возмущённое:

– Да мы уже приехали или водитель решил нас по пересечённой местности покатать?

– Приехали! – с нескрываемым энтузиазмом объявил куратор, будто лично ждал этого момента всё утро.

Я выглянуло в окно, и невольно замолчала. На вершине невысокого холма возвышалось старое музейное здание. Большое. Нет, не так, оно было просто огромное.

Высокие каменные колонны подпирали массивный фасад, широкая лестница поднималась к тяжёлым дубовым дверям, а потемневший после дождя камень казался почти чёрным. Казалось, будто сам дождь сделал его ещё древнее. Музей совсем не походил на современные стеклянные коробки, которые сейчас строили повсюду. Он выглядел так, словно простоял здесь сотни лет и совершенно не собирался уступать место времени. Я сама не заметила, как тихо произнесла:

– Красиво...

– Ага, – фыркнул сидевший рядом Финка. – Сейчас три часа будем любоваться дохлыми горшками.

Я повернулась к нему.

– Не дохлыми.

– А какими?

– Исторически значимыми.

Финка тяжело вздохнул так театрально, что ему бы сейчас не на историческом факультете учиться, а на сцене драмтеатра страдать за всё человечество. Он покосился на огромное здание музея, затем снова на меня и обречённо покачал головой.

– Для кого?

– Для меня, - произнесла я, не задумываясь.

– Ну вот ты их и смотри. А я пока попробую найти хоть один экспонат, который не выглядит так, будто его выкопали вчера из ближайшей клумбы.

Я улыбнулась.

– Даже не сомневайся. Именно этим я и собираюсь заниматься. В отличие от некоторых, я способна получать удовольствие не только от телефона и еды.

– Ещё скажи, что тебя реально радуют треснувшие горшки.

– Конечно радуют.

– Почему?

– Потому что они пережили три тысячи лет. А ты не переживёшь даже эту экскурсию.

Рядом кто-то тихо прыснул со смеху. Финка театрально схватился за сердце.

– Какая же ты всё-таки безнадёжная.

Я довольно улыбнулась.

– Спасибо. Лучший комплимент за сегодняшнее утро.

Он только махнул рукой, окончательно капитулируя.

– Нет, серьёзно... Иногда мне кажется, что тебя в роддоме случайно подменили каким-нибудь профессором археологии.

– Не подменили.

– Тогда откуда это?

– Хорошее воспитание.

– Очень спорное заявление.

– Завидуй молча.

Он фыркнул, но спорить уже не стал. За четыре года учёбы Финка прекрасно усвоил одну простую истину: если я начинаю словесную перепалку, выиграть её практически невозможно. Не потому, что я обязательно права. А потому, что за словом в карман никогда не лезу и могу спорить исключительно ради собственного удовольствия.

На самом деле историю я действительно любила.

И это было не то показное увлечение, которым некоторые студенты пытались впечатлить преподавателей перед экзаменами. Мне не нужно было изображать восторг. Он появлялся сам собой. Я никогда не понимала людей, которые называли историю скучной. Скучными могут быть даты, если бездумно зубрить их перед зачётом. Скучными могут быть учебники, написанные сухим канцелярским языком. Но сама история...

Нет. Она никогда не была скучной. Стоило мне посмотреть на старую вещь, как воображение само начинало дорисовывать её прошлое.

Вот, например старый меч. Его когда-то держала крепкая мужская ладонь. На лезвии наверняка оставались зазубрины после десятков ударов. Возможно, хозяин этим мечом защищал семью. А может, наоборот, был захватчиком. Кто теперь узнает?

Или старое перо. Им кто-то писал письмо дрожащей рукой. Может быть, признавался в любви. Может, сообщал о смерти близкого человека. Или подписывал приказ, который изменил чью-то судьбу.

А вот потёртая серебряная монета. Сколько ладоней она успела сменить? Через сколько городов прошла? Сколько раз её отдавали в обмен на хлеб, ткань или надежду начать новую жизнь?

История – это вовсе не даты, которые преподаватели так любят спрашивать на экзаменах. История – это люди, со своими страхами, ошибками, мечтами и надеждами. Наверное, именно поэтому я и поступила на исторический факультет.

Когда мои одноклассники мечтали стать юристами, экономистами или программистами, обещая себе огромные зарплаты и успешную карьеру, я совершенно серьёзно подала документы туда, где перспективы измерялись не количеством нулей в зарплате, а количеством древних артефактов, которые однажды можно будет подержать в руках.

Родители тогда смотрели на меня так, словно я добровольно подписала контракт на вечную бедность.

Папа несколько дней пытался сохранять спокойствие. Потом всё-таки не выдержал.

– Арина, объясни-ка мне одну вещь.

– Какую? – удивленно посмотрел на него.

– Ты сознательно выбрала профессию, где люди годами копаются в земле?

– Да.

– И тебя это устраивает?

– Очень.

Он тяжело вздохнул.

– То есть после выпуска ты планируешь жить под мостом, питаясь исключительно романтикой археологических экспедиций?

Я рассмеялась.

– Не драматизируй. Палатку мне университет, надеюсь, выдаст.

Мама тогда только улыбнулась.

– Оставь ребёнка в покое. Пусть занимается тем, что любит.

Папа обречённо посмотрел сначала на неё, потом на меня.

– Вы обе когда-нибудь сведёте меня с ума.

– Зато весело будет, – ответила я.

Мы поднялись по широкой каменной лестнице.

Ступени были отполированы тысячами ног. Наверное, за десятки лет здесь прошли сотни тысяч посетителей. Камень блестел после дождя, и кое-где ещё поблёскивали капли воды.

Тяжёлые деревянные двери открылись почти бесшумно. В лицо сразу пахнуло прохладой.

Запах старого камня, воска, древнего дерева, лака, бумаги и ещё чего-то почти неуловимогоЗапах вековой пыли, которая давно перестала быть обычной пылью и превратилась в память. Я невольно вдохнула глубже.

Обожаю.

Наверное, любой человек, хоть раз бывавший в старых музеях, знает это ощущение. Будто переступаешь порог – и шум современного мира остаётся где-то снаружи. Здесь всё двигалось медленнее. Даже люди почему-то начинали говорить тише. Будто боялись потревожить тишину.

– Не разбредаемся! – громко предупредил куратор, обводя группу строгим взглядом. –Сначала экскурсия, потом самостоятельный осмотр.

Я честно собиралась выполнить его просьбу. Наверное, целых секунд десять. Потом взгляд случайно зацепился за тёмный проход в соседний зал. Любопытство победило быстрее, чем здравый смысл успел открыть рот. «Ну, одним глазком...» Я тихо выскользнула из общей группы, пока экскурсовод вдохновенно рассказывал про архитектуру здания. Никто даже не заметил моего исчезновения, или сделал вид, что не заметил.

Небольшой зал встретил меня приятной тишиной, здесь почти никого не было. Никаких шумных школьников, которые обычно носятся по музеям быстрее экскурсоводов, никаких туристов с фотоаппаратами. Лишь приглушённый золотистый свет, падающий с потолка, да длинные стеклянные витрины, внутри которых покоились древние вещи.

Было так тихо, что я слышала собственные шаги, где-то едва слышно работала вентиляция, и больше я ничего не слышала. Эта комната была практически пустой, только посередине стоял одинокий массивный постамент. Обычный черный, а на постаменте лежало…

– Это что ещё за прелесть?..

Под стеклянным колпаком лежал странный предмет, с размером примерно с футбольный мяч, идеально овальный. Абсолютно чёрный. Его поверхность словно поглощала свет, а затем медленно возвращала обратно мягкими серебристыми переливами.

Мне показалось...

Нет.

Я почти была уверена, что где-то глубоко внутри, этого странного предмета, что-то двигалось, от чего мне стало не по себе. Привидится же всякая фигня. Я моргнула, но ничего не увидела, как бы пристально на него не смотрела.

– Показалось? – удивлено пробормотала я, отходя от него.

Интересно, что это? Я никогда такого еще не видела, он не был похож на камень, или металл. Даже на стекло не смахивал. Вообще ни на один материал, который мне доводилось видеть раньше. Как бы это странно сейчас не прозвучит, но мне кажется это фигня, выгляди как живой?

От собственной мысли меня невольно передёрнуло, не о том думаешь Арина. Ой не о том. Но мой взгляд всё равно снова возвращался к странному чёрному предмету. Ну не мог обычный экспонат так притягивать внимание. Или мог? Любопытство всегда было моей главной проблемой. Нет, серьёзно. Если бы существовал олимпийский вид спорта «сунуть нос туда, куда не следует», я бы давно привезла домой золотую медаль. Возможно, даже две – на всякий случай.

Я подошла по ближе и наклонилась, под стеклом висела небольшая музейная табличка с надписей.

Экспонат № 417.

Происхождение неизвестно.

Предположительный возраст – более трёх тысяч лет.

Материал определить не удалось.

Я перечитала надпись ещё раз. Потом ещё. И тихо хмыкнула.

– Великолепно... – сарказмом произнесла я. - Очень информативно. Проще было сразу написать: «Мы сами понятия не имеем, что это такое».

Это действительно было необычно. За четыре года учёбы я успела насмотреться на музейные каталоги и научные описания. Археологи способны написать двадцать страниц о керамическом черепке размером с ладонь. Они могут определить эпоху, место изготовления, состав глины, температуру обжига, вероятный социальный статус владельца. И обязательно добавят десяток спорных научных гипотез.

А здесь...

Четыре строчки. Четыре мать вашу, и это все что они смогли написать. Вот блин. И почему я так сильно возмущаюсь? Но, наверное, сотрудники музея были невероятно ленивыми, либо действительно не знали, что перед ними находится. И второй вариант нравился мне гораздо меньше, медленно обошла витрину вокруг, с каждой новой стороны предмет выглядел немного иначе. Освещение менялось, блики скользили по идеально гладкой поверхности, но сам чёрный цвет оставался странным.

Я даже наклонилась, пытаясь поймать отражение потолочных ламп. Безрезультатно. Свет словно растворялся в этой непонятной оболочке. Красиво. Даже слишком красиво.

И именно это почему-то настораживало. Слишком идеальные вещи редко оказываются безобидными.

Я уже собиралась сделать шаг назад, когда по пустому залу неожиданно раскатился знакомый голос.

– Арина!

Голос куратора эхом ударился о каменные стены, несколько раз отразился под высоким потолком и наконец затих. Я невольно поморщилась. Ну конечно. Стоило найти что-нибудь действительно интересное...

– Да иду я! – громко крикнула в ответ.

Эхо послушно повторило последние слова, словно музей тоже решил немного поиздеваться надо мной.

«...иду я... ду я...»

Я закатила глаза.

– Вот даже стены считают, что меня слишком часто зовут.

Из соседнего зала снова донеслось раздражённое:

– Воронцова!

Я шумно выдохнула.

– Уже бегу! Не сбегу я от вашего культурного просвещения.

Я ещё раз посмотрела на странный экспонат. Всего на секунду. Хотела просто запомнить его перед уходом.

И именно в этот момент внутри чёрной поверхности что-то произошло. Совсем крошечная, п очти незаметная...

Тонкая серебристая искра медленно вспыхнула где-то в самой глубине, словно под гладкой оболочкой на мгновение загорелась далёкая звезда.

Я резко замерла. Сердце почему-то пропустило удар.

– Что?..

Я моргнула. Искра исчезла.

Передо мной снова лежал совершенно неподвижный чёрный предмет. Я ещё несколько секунд не сводила с него глаз.

Потом усмехнулась самой себе.

– Отлично, Воронцова. Доспалась. Теперь тебе уже музейные экспонаты подмигивают.

Я покачала головой, окончательно списав всё на игру света. Мало ли что может показаться человеку, которого подняли ни свет ни заря и засунули в автобус.

– Всё, хватит фантазировать.

Я развернулась и направилась к выходу.

Сделала один шаг.

Второй.

Третий...

И именно тогда за моей спиной что-то тихо прозвучало. Настолько тихо, что любой другой человек, наверное, решил бы, будто ему почудилось. Глухой, размеренный, тяжёлый:

Тук.

Словно где-то в глубине музейной тишины огромное сердце сделало первый удар после тысячелетнего сна.

Я застыла.

Глава 2

Я застыла. Все мышцы словно разом напряглись. Несколько секунд я просто стояла, не двигаясь, пытаясь понять, действительно ли что-то услышала или воображение решило сыграть со мной злую шутку.

– Да ладно... – пробормотала я, медленно оборачиваясь.

Голос прозвучал неожиданно тихо. Даже слишком. Слова словно сразу растворились в густой музейной тишине, не успев долететь до стен. Мой взгляд вновь остановился на чёрном экспонате. Сначала ничего не происходило. Он всё так же неподвижно лежал под стеклянным колпаком, безмолвный, загадочный, идеально гладкий. Я уже почти собралась усмехнуться собственной впечатлительности, когда заметила едва различимое серебристое мерцание. По чёрной поверхности медленно поползла тонкая светящаяся линия. Настолько тонкая, что сначала показалась обычным бликом от лампы.

Но нет, блик не может двигаться против света. Линия медленно извивалась, словно живая.

Она становилась длиннее, шире, я невольно затаила дыхание.

– Что за…

Треск. Сильный звон, от чего мне пришлось закрыть уши. Страх. Я почувствовав как страх сковывает мое тело. Ну, на кой черт мне нужно было сюда порется?

Потом раздалась еще один треск. Потом третий, я посмотрела, на этот странны предмет, на нем во все стороны расходились трещины, медленно ветвились, соединялись между собой, образуя причудливый узор, напоминающий замёрзшую реку, покрытую сетью тончайшего льда.

От зрелища невозможно было оторваться. Что-то внутри меня отчаянно кричало, что нужно немедленно уходить. Прямо сейчас. Не оглядываясь. Но любопытство, как всегда, оказалось сильнее здравого смысла. Я машинально сделала шаг назад. Подошвы тихо скрипнули по каменному полу.

– Эй... – нервно усмехнулась я. – Это вообще нормально?

Ответа, разумеется, не последовало. И всё же ощущение было таким, словно в зале меня кто-то услышал. По коже медленно побежали мурашки. В следующую секунду из тонких серебристых трещин начал просачиваться свет. Он не был похож ни на солнечный, ни на электрический. Мягкий, пепельно-серебристый. Он не бил в глаза и не ослеплял. Наоборот, чем дольше я смотрела, тем сильнее возникало странное чувство, будто этот свет смотрит в ответ. Будто он не освещает помещение, а изучает меня.

Я резко отвела взгляд. Не помогло, казалось, серебристое сияние всё равно оставалось где-то на границе зрения. Оно словно медленно заполняло зал, вытесняя привычный свет музейных ламп.

– Так... стоп...

Я заставила себя отвернуться и направилась к двери, по крайней мере попыталась. Нога не сдвинулась с места. Я нахмурилась. Попробовала ещё раз. Безрезультатно. Возникло странное ощущение, будто подошвы внезапно стали невероятно тяжёлыми. Словно каменный пол удерживал меня. Я резко дёрнула ногой. Ничего. По позвоночнику медленно пополз неприятный холод.

– Очень смешно.

Мой голос прозвучал уже далеко не так уверенно. Я нервно огляделась. Пустой зал. Ни одного человека. Куратор? Остальные студенты? Где они? Несколько секунд назад их голоса были совсем рядом. Теперь же вокруг стояла такая тишина, что я слышала собственное дыхание. Воздух постепенно менялся. Он становился плотнее. Тяжелее. Каждый вдох требовал всё больше усилий, словно лёгкие вдруг решили, что обычного кислорода им недостаточно. На языке появился лёгкий металлический привкус. Сердце забилось быстрее.

– Мне это совсем не нравится...

Я снова попыталась позвать кого-нибудь. Но слова будто застряли в горле. Вместо крика получился лишь сдавленный шёпот. И тогда я услышала другой звук. Очень тихий, почти неуловимый шепот, он возник сразу со всех сторон. Голоса сплетались, женские и мужские, я не могла понять ни слово. Язык был совершенно чужим, но почему-то внутри росло странное, необъяснимое чувство, что эти голоса говорили обо мне.

Они знали, кто я.

И ждали меня очень давно.

– Нет... нет, нет...

Я резко дёрнулась, пытаясь вырваться из невидимой хватки.

Бесполезно.

Всё тело словно перестало мне подчиняться, в тот же миг серебристое сияние внутри загадочного артефакта вспыхнуло ярче. Из раскрывающихся трещин медленно потянулись тонкие светящиеся нити, они двигались плавно, почти грациозно, словно их несла вода. Я судорожно попыталась отступить. Но было уже слишком поздно. Первая серебристая нить легко коснулась моего запястья. Прикосновение оказалось неожиданно холодным. За первой появилась вторая. Потом третья. Они медленно обвивали руку, не причиняя боли, но удерживая её с пугающей уверенностью.

– Да отцепись ты!

Инстинкт оказался быстрее любых мыслей. Я резко ударила по светящимся нитям свободной рукой, пытаясь стряхнуть их с себя, но вместо этого ладонь соскользнула вперёд, и коснулась поверхности загадочного артефакта. На одно бесконечно короткое мгновение всё вокруг замерло.

Единственное что я почувствовала – это рывок, и потом тьма.

****

– ...Что за...

Договорить я не успела. Мир вокруг внезапно взорвался ослепительной вспышкой.

Казалось, что земля исчезла из-под ног, воздух разом превратился в бурлящий поток, а меня кто-то бесцеремонно выдернул из привычной реальности и швырнул неизвестно куда. Я даже вскрикнуть толком не успела. В следующий миг...

БАБАХ!

Приземление вышло... эффектным.

Очень.

Вместо ожидаемого холодного пола или хотя бы земли я со всего размаха рухнула на что-то неожиданно мягкое, но одновременно невероятно твёрдое. Под ладонями чувствовалась теплая кожа, а под ней – напряжённые, словно каменные, мышцы.

Воздух с шумом вылетел из моих лёгких.

– Ай!

Почти одновременно прямо подо мной раздался низкий, раздражённый мужской голос:

– Какого...

Я замерла. То, на что я только что свалилась, определённо было не мебелью. Оно двигалось. Нет... Не "оно". Кто-то. Очень даже живой. Я медленно открыла глаза. Первое, что увидела, незнакомое лицо буквально в нескольких сантиметрах от моего. Я застыла. Секунда растянулась в вечность. Две. Три. Красивый. Это была первая мысль. Вторая пришла почти сразу. Очень злой. Причём настолько злой, что, казалось, ещё немного – и в комнате станет на несколько градусов холоднее только от его взгляда.

Тёмные волосы были растрёпаны, словно человека только что самым бесцеремонным образом выдернули из сна. Резкие черты лица, широкие скулы, крепко сжатые губы и пронзительные серые глаза, которые сейчас буквально прожигали меня насквозь.

– Ой... – только и смогла выдавить я.

Мужчина молчал. Несколько бесконечно долгих секунд мы просто смотрели друг на друга, явно пытаясь понять, что вообще произошло. Именно в этот момент я наконец осознала одну крайне важную деталь. Я лежала прямо на нём. Причём не просто лежала. Я практически распласталась поперёк его груди, умудрившись придавить человека собственным весом после весьма впечатляющего падения.

– Твою же...

Я дёрнулась, собираясь немедленно отползти. Но не успела. В первое мгновение мужчина инстинктивно среагировал быстрее, чем успел сообразить происходящее. Его руки резко сомкнулись вокруг меня, крепко удерживая, словно он поймал кого-то, падающего с высоты. От неожиданности я даже перестала сопротивляться. Объятие оказалось сильным. Настолько сильным, что на секунду стало трудно вдохнуть.

От его тела исходило ощутимое тепло, резко контрастировавшее с холодом, который я помнила ещё мгновение назад. И только спустя пару ударов сердца выражение его лица изменилось. Словно до него наконец дошло, кого именно он держит. Серые глаза опасно сузились. Челюсть напряглась. Из груди мужчины вырвался глухой, недовольный рык. Не громкий. Но такой, что по спине моментально пробежали мурашки. Хватка мгновенно исчезла. Он почти оттолкнул меня от себя, явно сдерживаясь из последних сил, чтобы просто не скинуть незваную гостью с кровати.

Я едва успела выставить руки, чтобы снова не впечататься носом во что-нибудь.

Мужчина медленно поднялся, продолжая сверлить меня тяжёлым взглядом. Таким обычно смотрят на человека, который только что без спроса вломился в дом, разбил любимую вазу, съел последний ужин и при этом искренне не понимает, чем все недовольны.

Я нервно улыбнулась.

– Это не то, что ты думаешь!

Одна тёмная бровь медленно поползла вверх. Он смотрел так выразительно, что, казалось, вопрос уже был написан у него на лице. «Правда?»

– Абсолютно! – поспешила заверить я. – Поверь, происходящее нравится мне ничуть не больше, чем тебе.

Он продолжал молчать. Очень нехорошее молчание. Такое, после которого обычно либо выгоняют, либо пытаются выяснить, кто ты такая и каким чудом свалилась буквально с потолка.

– Тогда, – наконец произнёс он медленно и холодно, – будь добра объяснить, почему ты оказалась в моей комнате.

Я виновато развела руками.

– Честно?

– Очень советую.

– Я вообще-то целилась совсем в другое место.

Молчание. Настолько тяжёлое, что, казалось, его можно потрогать рукой. Я мысленно застонала.

– Да... Сейчас это прозвучало гораздо глупее, чем у меня в голове.

Он продолжал смотреть на меня так, словно всерьёз размышлял, не является ли всё происходящее особенно нелепым сном.

Я нервно сглотнула.

– Слушай... Может, начнём сначала? Меня зовут Арина. Я понятия не имею, где нахожусь, каким образом сюда попала и, поверь, падение на незнакомых людей обычно не входит в список моих увлечений.

Его лицо осталось совершенно непроницаемым.

– Пока что единственный установленный факт, – сухо произнёс он, – заключается в том, что ты появилась из ниоткуда и рухнула прямо на меня.

Я тяжело вздохнула.

– Когда ты так говоришь, это действительно звучит подозрительно.

Попытка пошутить не произвела на него ровным счётом никакого впечатления. Он продолжал смотреть на меня так, словно пытался решить одну очень непростую задачу.

Опасна ли эта странная, слишком разговорчивая девушка... Или она просто ходячая катастрофа. Лично я уже начинала подозревать, что второй вариант гораздо ближе к истине.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Он – с плохо скрываемым раздражением. Я – пытаясь придумать хоть одно правдоподобное объяснение происходящему. Безуспешно. В голове царил такой же хаос, как и вокруг. Музей. Странный чёрный артефакт. Вспышка. Падение. И теперь...

Какая-то роскошная спальня, незнакомец с таким лицом, словно ему регулярно приходится решать государственные кризисы до завтрака, и я, выглядящая главным источником этих самых кризисов.

Он медленно поднялся с кровати, и пристально смотря на меня, я же чувствовал, как начинаю краснеть. Он был абсолютно голым, какого черта?

Он неторопливо подошёл к стоявшему возле кресла длинному тёмному халату, поднял его одним движением и спокойно набросил на плечи. Только после этого повернулся ко мне. На губах появилась едва заметная усмешка.

– Разве вас не учили, – негромко произнёс он, затягивая пояс, — что так внимательно смотреть на незнакомых мужчин неприлично?

Я несколько раз моргнула.

Потом совершенно невозмутимо пожала плечами.

– Вообще-то я пыталась понять, не приложилась ли головой сильнее, чем мне показалось.

Его бровь едва заметно поднялась.

– И к каким выводам ты пришла? – спокойно поинтересовался он.

– Пока спорно, - честно призналась я.

Я задумчиво наклонила голову набок, сложила руки на груди и с самым серьёзным видом начала перечислять возможные варианты.

– Либо я всё ещё лежу без сознания где-нибудь в музее, ударилась головой и теперь наблюдаю крайне реалистичный сон...

Я выразительно обвела взглядом комнату.

– ...либо сегодняшний день решил окончательно надо мной поиздеваться и превзойти все предыдущие неудачные дни моей жизни. Причём делает он это с каким-то особенно изощрённым энтузиазмом.

На несколько секунд повисла тишина. Я внимательно следила за его лицом. И мне показалось... Нет, правда показалось. Уголок его губ едва заметно дрогнул. Настолько быстро, что я даже не была уверена, не обмануло ли меня собственное зрение. Будто где-то очень глубоко внутри он всё-таки оценил сказанное. Но уже через мгновение лицо снова стало непроницаемым.

Тем временем мужчина спокойно затянул пояс длинного тёмного халата.

Я облегчённо выдохнула и удовлетворённо кивнула.

– Так лучше, – удовлетворённо кивнула я, когда халат был наконец завязан.

Он неторопливо поднял взгляд.

– Для моей нервной системы, – без запинки ответила я. – Она и без того сегодня переживает слишком много потрясений. Не стоит добавлять ей ещё одно.

Он медленно опустил взгляд на аккуратно завязанный пояс халата, потом снова посмотрел на меня.

– Странно.

– Что именно? – насторожилась я.

– До твоего появления, – абсолютно серьёзно произнёс он, – твоя нервная система, судя по всему, прекрасно существовала без моего халата.

Я фыркнула.

– Проснулась утром, позавтракала, поехала на экскурсию... Всё шло совершенно нормально. Ну, относительно нормально. А потом жизнь внезапно решила сказать: «Нет, Арина, сегодня скучно не будет».

Он перестал улыбаться. Взгляд снова стал тяжёлым. Сосредоточенным.

– Кто ты?

Вопрос прозвучал коротко. Жёстко. Без малейшего намёка на вежливость. Я задумалась буквально на секунду.

– Хороший вопрос.

Серые глаза опасно сузились.

– Я жду ответа.

– Арина.

– Это имя.

– Уже прогресс, – невозмутимо заметила я. – Видишь, мы постепенно знакомимся.

Несколько секунд он молча сверлил меня глазами. Создавалось ощущение, будто пытался прочитать мои мысли. И это начинало раздражать.

– Как ты проникла в мои покои?

– Если честно...

Я развела руками.

– Понятия не имею.

– Ложь.

– Да чтоб...

Я шумно всплеснула руками.

– Слушай, да почему сразу ложь?

Он не ответил. Просто продолжал смотреть. Так смотрят следователи на подозреваемых, которые начинают рассказывать слишком невероятные истории.

– Мужик, – не выдержала я, – я пять минут назад стояла в музее!

На этот раз изменилось уже его лицо. Совсем немного. Но я заметила.

– Где?

– В музее.

Он слегка нахмурился.

– Что такое музей?

Я открыла рот. Закрыла. Потом снова открыла. Несколько секунд просто смотрела на него.

– Подожди...

Теперь уже нахмурилась я.

– Ты сейчас серьёзно?

– Более чем.

Я внимательно всматривалась в его лицо. Ни тени насмешки. Ни малейшего намёка на розыгрыш. Он действительно не понимал, о чём я говорю.

– Это уже не смешно...

– Согласен.

Повисла тяжёлая тишина. Мы продолжали смотреть друг на друга.

И вдруг почти одновременно заговорили.

— Ты ненормальная.

— Ты ненормальный.

Мы оба замолчали. Я недоверчиво прищурилась. Он тоже. В этот момент между нами словно проскочило что-то неуловимое. Лишь короткое, странное ощущение, будто воздух на мгновение стал горячее. Совсем немного. Столько, чтобы оба это почувствовали. Я непонимающе нахмурилась. Он тоже едва заметно изменился в лице, словно ощутил то же самое. Но уже через секунду всё исчезло. «Показалось...» Наверное.

Именно тогда мужчина сделал шаг вперёд. Слишком быстро. Я даже не успела отреагировать. Его ладонь сомкнулась у основания моей шеи. Не сдавливая настолько, чтобы причинить боль, но достаточно крепко, чтобы я мгновенно поняла: вырваться не получится. Он слегка наклонился. Серые глаза оказались совсем близко.

– Последний раз спрашиваю, – произнёс он тихо, но так холодно, что по спине пробежали мурашки. – Кто. Ты. Такая?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

– А тебя, случайно, не учили, что душить девушек при знакомстве – крайне сомнительный способ произвести впечатление?

Его взгляд опасно сузился.

– Ты испытываешь моё терпение.

– Оно у тебя, видимо, очень хрупкое.

Именно в этот момент в дверь громко постучали.

– Господин ректор!

Мужчина медленно перевёл взгляд на дверь, но руки не убрал.

Снаружи торопливо продолжали:

– Господин ректор! Мы почувствовали мощный пространственный всплеск! С вами всё в порядке?

Я медленно повернула голову к мужчине. Ректор? Так. Стоп. Ректор? Я снова посмотрела на него. Потом на дверь. Потом опять на него. Он прикрыл глаза и очень медленно выдохнул, словно собирая остатки самообладания.

– Нет, – произнёс он с усталостью человека, чей день окончательно пошёл не по плану. – Уже нет.

Он бросил на меня короткий, тяжёлый взгляд.

– И у меня есть сильное подозрение, что дальше будет только хуже.

Глава 3

– Господин ректор! Откройте!

Настойчивый стук в дверь раздался снова, еще громче прежнего, будто те, кто стоял снаружи, были готовы снести ее с петель, если им не откроют в ближайшие несколько секунд. Мужчина раздраженно зарычал, медленно повернув голову к двери. Я даже невольно проследила за его взглядом. Честное слово, еще немного – и мне бы показалось, что он способен прожечь в тяжелом дереве дыру одним только выражением лица. Такое чувство, что сейчас он не дверь откроет, а просто уничтожит тех несчастных, которые решили побеспокоить его в столь неподходящий момент.

Когда он наконец-то отпустил меня, я резко отошла назад, будто опасалась, что в следующую секунду он снова передумает и схватит меня. Первым делом подняла руку к шее и осторожно потерла место, где еще совсем недавно сжимались его пальцы. Кожа неприятно ныла, а от одного прикосновения я поморщилась. Ну отлично. Синяк будет. Спасибо большое, незнакомец. Просто замечательное первое знакомство. Гневно посмотрела на то, как этот невозможный мужчина совершенно спокойно прошел мимо меня к двери, словно ничего особенного не произошло. И ведь даже не извинился. Уже почти дойдя до двери, он неожиданно остановился на полпути, будто вспомнил обо мне.

– Молчи! – коротко приказал мужчина, даже не оборачиваясь.

Я раздраженно уставилась ему в спину. Вот ведь командир нашелся. Даже интонация была такая, что хотелось сделать все наоборот, исключительно из принципа.

– Постараюсь, – огрызнулась я, демонстративно закатив глаза. – Хотя ничего не обещаю. Это вообще-то не моя сильная сторона. И между прочим, я не по своей воле тут оказалась. Так что, если уж кто и должен сейчас злиться, то это скорее я. Меня вообще выдернули неизвестно куда, неизвестно зачем, еще и чуть не придушили в качестве приветствия.

Он ничего не ответил. Лишь медленно повернул голову и посмотрел на меня через плечо. Этого оказалось вполне достаточно. От его взгляда мне неожиданно стало не по себе. Он был спокойным, но настолько тяжелым, что я буквально почувствовала, как желание продолжать спорить начинает стремительно испаряться. В этом взгляде читалось очень простое предупреждение: скажешь еще хоть слово – пожалеешь. Я недовольно поджала губы, но благоразумно промолчала. Почти. Когда он снова отвернулся, я не удержалась и показала его широкой спине язык, тихо пробормотав себе под нос: «Тоже мне, гроза вселенной». Конечно, так, чтобы он не услышал. Надеюсь.

– Заходите.

Двери резко распахнулись, и в комнату почти одновременно вошли пятеро. Первым оказался высокий седоволосый мужчина в темно-синей мантии, расшитой серебряными рунами. Он выглядел величественно, словно сошел со страниц какой-нибудь старинной книги о великих магах. Но стоило моему взгляду скользнуть дальше, как я окончательно перестала понимать, что вообще происходит.

Мои глаза удивленно расширились. Гном? Нет... Подождите. Самый настоящий гном. Я даже несколько раз моргнула, искренне надеясь, что сейчас видение исчезнет. Не исчезло. Он действительно был маленького роста, крепкий, широкоплечий, с густыми рыжими волосами и аккуратно ухоженной бородой, которая почти доставала до пола. Борода была заплетена в несколько косичек с металлическими кольцами, а желтая мантия сидела на нем так важно, будто передо мной находился какой-нибудь министр гномьих дел.

«Нет... Да ладно...» В голове тут же всплыли фильмы, книги и бессонные ночи за просмотром фэнтези. «Это что... серьезно?» Я едва удержалась, чтобы не ткнуть в него пальцем. Хотелось подойти поближе. Потрогать. Убедиться, что он настоящий. И одновременно спросить, не видел ли он случайно эльфов, драконов и хоббитов.

«Так... спокойно, Арина. Не пялься. Это неприлично.»

Но, честно говоря, получалось плохо.

За ним практически бесшумно двигалась высокая женщина с длинными серебристыми волосами в голубой мантии. Нет, она не просто шла. Она словно плыла над полом, настолько легкими были ее движения. Следом вошел широкоплечий мужчина в алом плаще. На его поясе висел длинный меч, а рядом... кобура? Я удивленно прищурилась. Кобура? Здесь? Он военный? Или местный охотник? Последним вошел совсем молодой мужчина в форме, державшийся так прямо, будто проглотил копье.

Их лица были обеспокоены. Женщина и военный о чем-то тихо переговаривались между собой буквально до того момента, как их взгляды одновременно остановились на мне. Разговор оборвался на полуслове. Все пятеро застыли. Я тоже. Несколько долгих секунд мы просто молча смотрели друг на друга. Они – с нескрываемым удивлением. Я – с таким же шоком, потому что, простите, не каждый день видишь живого гнома.

Молчание затянулось. Очень. Я честно пыталась выдержать его хотя бы минуту. Не получилось. Ну не умею я молчать, когда вокруг происходит настолько странная ерунда.

– Ну... здрасьте? – осторожно произнесла я, неловко улыбнувшись. – Или... у вас тут так не здороваются?

Лица присутствующих стали еще мрачнее. Кажется, мое приветствие никого не впечатлило. Первым заговорил гном. Он внимательно посмотрел на меня, нахмурился и совершенно бесцеремонно спросил:

– Это что?

Я непонимающе моргнула. Автоматически обернулась назад. Может, за моей спиной кто-то стоит? Никого. Снова посмотрела на него.

– Простите?

– Вот это, – он без малейшего стеснения ткнул в мою сторону пальцем.

Я даже опешила. Нет, серьезно? Это сейчас меня... «этим» назвали? Я медленно перевела взгляд с его пальца обратно на лицо гнома.

«Ах ты маленький бородатый нахал...»

Первое удивление моментально сменилось возмущением. Да какое он вообще имеет право? Я демонстративно скрестила руки на груди и холодно бросила:

– Ну, вроде вчера была человеком. Сегодня утром тоже. Насколько мне известно, за последние пару часов ничего не изменилось. А вот вы... – я выразительно посмотрела на него сверху вниз. – Гном.

Он даже не моргнул.

– Я вижу, – совершенно спокойно ответил он, полностью проигнорировав мой выпад.

Я раздраженно выдохнула.

– Тогда зачем спрашиваете? – уже заметно жестче бросила я, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Если ответ вам и так прекрасно известен. Или это у вас такой способ знакомства? Сначала назвать человека «этим», потом убедиться, что он действительно человек? Очень оригинально. Надо будет записать, вдруг пригодится.

Я уже открыла рот, собираясь добавить еще что-нибудь не менее язвительное, но именно в этот момент поймала тяжелый предупреждающий взгляд ректора. Он даже ничего не сказал. Просто посмотрел. И этого оказалось достаточно, чтобы я невольно прикусила язык. Черт... Вот ведь умеет молчать так, что сразу хочется вести себя прилично. Хотя... не очень-то и хотелось. Но инстинкт самосохранения неожиданно проснулся и настойчиво советовал хотя бы иногда держать рот закрытым.

– Господин ректор... — осторожно начал седовласый мужчина, переводя взгляд с меня на хозяина комнаты. В его голосе слышалось не только удивление, но и плохо скрытая тревога. Казалось, он ожидал услышать хоть какое-то разумное объяснение происходящему.

– Я сам не знаю, кто она, — спокойно ответил мужчина, будто речь шла о какой-то незначительной бытовой проблеме, а не о девушке, свалившейся буквально из ниоткуда. Он неторопливо прошел к креслу и сел, сцепив пальцы в замок. Только взгляд по-прежнему время от времени останавливался на мне. - Возможно... она пришла через разлом.

Он чуть заметно поднял голову и кивнул куда-то вверх. Я машинально тоже задрала голову. Потолок. Красивый. Высокий. И... Все.

«Через какой еще разлом?..» Я нахмурилась. Все вокруг разговаривали так, словно это было самым обычным делом. Разлом. Ну конечно. Подумаешь. У нас же каждый день девушки через какие-то разломы падают. Психика тихонько вышла из чата.

Тем временем женщина в голубой мантии медленно подошла ко мне. Чем ближе она становилась, тем сильнее я начинала нервничать. Было в ней что-то странное. Не страшное. Нет.Но какое-то... слишком спокойное.

Она внимательно смотрела мне прямо в глаза своими удивительно яркими голубыми глазами, словно пыталась разглядеть что-то, чего не видел никто другой. От такого пристального взгляда мне стало не по себе. Хотелось сделать шаг назад. Или хотя бы спросить, что именно она так старательно во мне высматривает.

– Я практически не чувствую от неё магии... – тихо произнесла женщина, скорее обращаясь к остальным, чем ко мне.

Я уже хотела спросить, что именно она имеет в виду, как вдруг она медленно подняла ладонь. И... На её руке вспыхнул мягкий голубой свет. Я застыла. Нет. Не так. Я окаменела. В буквальном смысле перестала дышать. Перед моими глазами прямо из воздуха возник маленький сияющий шарик. Голубое свечение плавно кружилось над её ладонью, переливаясь десятками оттенков, словно внутри крошечного огонька медленно текла живая вода. Я судорожно моргнула. Потом еще раз.

Нет, он не исчез.

– ... – мой мозг завис. - Это...

Нет. Не может быть. Это невозможно. Это же... Магия! Настоящая. Самая настоящая, черт возьми, магия. Я буквально чувствовала, как внутри меня одновременно сталкиваются паника, восторг, шок и совершенно детское желание завизжать от счастья.

«МАГИЯ!»

Господи, я, что попала в мир Гарри Поттера? Если кому-то расскажу, мне точно никто никогда не поверит. Если я вообще когда-нибудь вернусь домой.

– Не волнуйся, дорогая, – мягко произнесла женщина, заметив выражение моего лица. – Я не сделаю тебе больно. Это всего лишь простое диагностическое заклинание.

«Всего лишь...» Для неё – может быть. А для меня... Да я только что собственными глазами увидела невозможное. Она медленно протянула руку ко мне. Светящийся голубой шарик плавно поплыл следом за её ладонью. Я непроизвольно напряглась. Даже задержала дыхание. Огонёк оказался совсем рядом. Еще немного... И вдруг...

Он исчез.

Женщина резко остановилась. Её глаза широко распахнулись.

– Невозможно...

Тишина накрыла комнату мгновенно. Я переводила взгляд с её ладони на её лицо, потом снова на пустую ладонь. «Это... из-за меня ее магия исчезла?..» Да, нет, этого просто быть не может. Или может. Я не удивлюсь, за минут сорок, что я здесь нахожусь, я практически спокойна. Ну, немного, наверное. Пока копалась в своих мыслях, проглядела как все напряглись и смотрят на меня.

Даже ректор, который до этого выглядел абсолютно невозмутимым, слегка подался вперед.

– Что случилось? – спокойно спросил он, хотя в голосе впервые послышалось напряжение.

Женщина растерянно посмотрела сначала на свою руку, потом на меня. Будто сама не могла поверить в произошедшее.

– Заклинание... рассеялось, - она произнесла это почти шепотом. – Она просто исчезла. Я... я даже не успела завершить плетение.

Она снова посмотрела на свою ладонь. Потом опять на меня. В её глазах читалось искреннее недоумение.

– Что? – почти одновременно выдохнули остальные.

Даже гном выглядел озадаченным. Женщина медленно покачала головой.

– Никогда... – тихо произнесла она. — Никогда такого не видела. Ни одно диагностическое заклинание не может просто исчезнуть при соприкосновении с человеком. Это невозможно.

После этих слов атмосфера в комнате изменилась окончательно. Теперь на меня смотрели уже не просто с любопытством. А так, словно перед ними внезапно оказалось какое-то совершенно неизвестное существо, которого никто раньше никогда не видел. Честное слово, еще немного – и начнут осторожно тыкать в меня палкой. Мне это категорически не понравилось. Очень. Я раздраженно переступила с ноги на ногу.

– Может, хватит уже сверлить меня глазами? – недовольно бросила я, обводя взглядом всех присутствующих. – Серьезно. Мне уже как-то неуютно становится. Такое ощущение, будто у меня сейчас вторая голова вырастет только потому, что вы слишком долго на меня смотрите.

Никто не ответил, они просто продолжали глазеть на меня. Я шумно выдохнула.

– Серьезно. Харе уже на меня пялиться. Я вам не музейный экспонат. И не зверушка из зоопарка. Хотя, судя по вашим лицам, вы сейчас именно так и думаете.

Гном что-то недовольно буркнул себе под нос, потом поднял взгляд и совершенно невозмутимо произнес:

– Пока еще не решили.

Несколько раз открыла рот, потом закрыла его обратно. Потом возмущенно уставилась на него.

– Это сейчас была шутка? – медленно переспросила я, прищурившись. – Если да, то должна признать, чувство юмора у вас... специфическое. Очень. Настолько, что я его даже не сразу заметила.

Он лишь пожал плечами, будто сказал что-то совершенно очевидное. Я сердито фыркнула.

– Очень смешно.

Бросив на него самый недовольный взгляд, на какой только была способна, я мысленно поставила себе заметку: этот бородатый коротышка начинает раздражать меня с рекордной скоростью. Хотя... если быть совсем честной, раздражал он меня почти так же сильно, как и тот суровый ректор. Эти двое вообще, кажется, соревновались, кто быстрее выведет меня из себя.

– Серьезно. Харе уже на меня пялиться. Я вам не музейный экспонат. И не зверушка из зоопарка. Хотя, судя по вашим лицам, вы сейчас именно так и думаете. Если очень интересно — можете вопросы задавать. Это, знаете ли, обычно эффективнее, чем молча прожигать человека взглядами. А то я уже начинаю чувствовать себя редкой обезьянкой, которую впервые привезли в цирк.

Гном что-то недовольно буркнул себе под нос, поправил бороду и, подняв на меня совершенно невозмутимый взгляд, произнес таким будничным тоном, словно обсуждал погоду:

– Никто не смеется, – с искренним недоумением произнес гном, нахмурив густые рыжие брови. Судя по выражению его лица, он действительно не понимал, что сказал что-то смешное. Или, наоборот, не понимал, почему я решила, что это была шутка.

Я тяжело вздохнула.

– Вижу... – пробормотала я, потерев переносицу. – Это, пожалуй, самая грустная компания, которую я вообще встречала. Вы все всегда такие? Или это я так удачно пришла? Может…

Но меня перебил суровый голос, ректора.

– Как тебя зовут?

Он произнес это спокойно, без прежней угрозы, но таким тоном, что сразу стало понятно – сейчас он действительно хочет получить ответ, а не слушать мои очередные колкости. Я автоматически ответила, даже не успев подумать.

– Арина Воронцова.

Он молча смотрел на меня еще несколько секунд.Потом коротко произнес:

– Род.

Я непонимающе нахмурилась.

– В смысле?

Он явно ожидал совсем другой реакции.

– Фамилия твоего дома.

Я еще сильнее нахмурилась. «Фамилия... дома?» Что? Я даже на секунду решила, что ослышалась. Дом теперь тоже фамилию получает? О чем он вообще говорит? Мы несколько секунд просто смотрели друг на друга. Он явно ожидая ответа от меня. Я же пытаясь понять сам вопрос.

– Нет его у меня, – наконец раздраженно бросила я. – Дом как дом. Панельный. Девятиэтажный. Никакой фамилии ему вроде не выдавали. По комнате пробежали удивленные взгляды. Ректор медленно покачал головой.

– У каждого есть род.

– Ну конечно есть, – кивнула я, начиная понемногу раздражаться. – Мама, папа... - Я загнула один палец. – Бабушка... - второй. – Дедушка... - третий. – И кот. - Я загнула последний палец и удовлетворенно кивнула. – Вроде никого не забыла.

В комнате снова повисла тяжелая тишина. Я уже начинала привыкать к этим внезапным паузам. Молодой военный первым нарушил молчание. Он осторожно посмотрел сначала на меня, потом на остальных.

– Кот? – переспросил он с таким выражением лица, будто только что услышал название древнего княжеского рода.

– Да, – спокойно подтвердила я.

Военный нахмурился еще сильнее.

– Это... титул?

Я прыснула, в кулак. Нет ну серьезно, видели бы его лицо. Это просто умора. Несколько секунд просто смотрела на него. Потом перевела взгляд на остальных. Никто не смеялся. Они действительно ждали моего ответа. «Нет... Они сейчас серьезно что ли?» Я почувствовала, как внутри начинает медленно подниматься нервный смех. Еще немного... И меня точно накроет истерика.

– Нет, – наконец выдавила я, пытаясь сохранить серьезное лицо. – Это пушистое наглое создание, которое считает, что квартира принадлежит исключительно ему. Спит где хочет. Будит всех часов в пять утра. Ворует колбасу, если плохо лежит. Игнорирует любые запреты. И смотрит так, будто это мы живем у него в гостях. Я невольно улыбнулась, вспомнив своего домашнего террориста. – В общем... обычный кот.

Молодой военный медленно повернул голову к ректору. На его лице читалось искреннее замешательство.

– Она говорит на неизвестном диалекте?

Я удивленно моргнула. Какой еще диалект? Да я вроде по-русски разговариваю. Или... Стоп. Тут до меня наконец дошла одна очень неприятная мысль. «Подождите... Если это другой мир... Почему мы вообще понимаем друг друга?» Я резко подняла голову. Видимо, эта же мысль пришла в голову и остальным.

– Нет, – неожиданно ответил ректор, - его голос звучал спокойно, но взгляд стал еще внимательнее. - Она говорит на древнем общем языке.

Я удивленно моргнула. Потом еще раз, нет я совершенно точно не ослышалась.

– Что... простите? – осторожно переспросила я, чувствуя, как внутри медленно начинает нарастать паника. – На каком еще... древнем языке?

Мне показалось, что я ослышалась. Древнем? Общем? Это сейчас обо мне? По комнате почти одновременно пронеслось удивленное:

– Что?

Даже женщина в голубой мантии выглядела ошеломленной. Ее спокойное лицо впервые дрогнуло, а голубые глаза расширились. Гном перестал задумчиво теребить свою длинную бороду и уставился на меня так, словно увидел привидение. Молодой военный вообще застыл с таким выражением лица, будто только что услышал величайшую тайну мира. Даже седовласый маг медленно перевел взгляд с ректора на меня и обратно, явно пытаясь понять, не ослышался ли он. Я же переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как голова начинает медленно идти кругом. Судя по всему, удивлена была не только я.

– Подождите... – растерянно произнесла я, подняв ладони, – Но... я вас... - Я указала сначала на них, потом ткнула пальцем себе в грудь. — Я вас понимаю... — все же смогла выдать я, хоть слова и прозвучали почти шепотом. Потом растерянно почесала подбородок, пытаясь хоть как-то привести мысли в порядок. — Так... ладно... кажется, вопросов у меня только что стало раз в десять больше. Хотя нет... в сто. И каждый следующий почему-то хуже предыдущего.

– Это невозможно... — тихо произнесла женщина, не сводя с меня взгляда. В ее голосе слышалось искреннее недоумение. Казалось, она до сих пор не могла принять то, что только что услышала.

– Именно, – совершенно спокойно согласился ректор, словно невозможные вещи происходили у него по несколько раз в неделю. Он даже не выглядел удивленным. Скорее... задумчивым. Это спокойствие почему-то нервировало сильнее любой паники.

Женщина вновь посмотрела на меня. На этот раз ее взгляд был каким-то особенно внимательным, почти осторожным.

– Откуда ты пришла?

Я ответила сразу, даже не задумываясь.

– С Земли.

Несколько секунд в комнате стояла абсолютная тишина. Все непонимающе уставились на меня. Такое ощущение, будто я только что сказала самую странную фразу в их жизни. Седовласый маг первым нарушил молчание.

– Это государство?

Я непонимающе моргнула.

– Что?

– Земля, – терпеливо повторил он. – Это государство? Королевство? Империя? Архипелаг?

Я невольно покачала головой.

– Нет... Планета.

После моего ответа тишина стала еще тяжелее. Если раньше они просто удивлялись, то теперь выглядели так, словно вообще перестали понимать, о чем идет речь. Гном медленно нахмурился.

– Планета? – переспросил он так осторожно, будто пробовал незнакомое слово на вкус.

– Ну да, – пожала я плечами– — Планета. Большой шарик... в космосе. На котором мы все живем.

Они продолжали смотреть на меня абсолютно одинаковыми непонимающими глазами. Я нервно усмехнулась.

– Только не говорите...

Но договорить мне не дали.

– Что такое планета? – совершенно серьезно спросил молодой военный.

Я замерла. Несколько секунд просто смотрела на него. Потом перевела взгляд на остальных. Никто. Совершенно никто не улыбался. Они действительно не знали. У меня медленно дернулся глаз. Нет... Да быть не может. Они серьезно не знают, что такое планета? Я почувствовала, как мозг окончательно решил взять отпуск.

– Господи... – только и смогла выдохнуть я, машинально закрыв лицо ладонью.

– Кто такой Господь? – тут же буркнул гном, снова нахмурившись.

Я медленно опустила руку. Посмотрела на него. Потом на остальных. Они честно ждали ответа. Я нервно усмехнулась.

– Э-э... – многозначительно протянула я, отчаянно пытаясь придумать, как вообще объяснить то, что для меня было совершенно очевидным. – Это... как бы... Не совсем человек... И... Нет, подождите... Сейчас... Черт... Как же это объяснить-то?

Я уже собиралась возмутиться, но ректор так же быстро снова стал совершенно серьезным, словно этой короткой улыбки никогда и не было.

Я запнулась на полуслове. В голове неожиданно образовалась абсолютная пустота. Оказалось, объяснить простыми словами то, что знаешь всю жизнь, гораздо сложнее, чем кажется. Я ведь никогда не задумывалась, что такое «Господь», «планета» или вообще привычные вещи. Они просто были. Их не нужно было объяснять. А сейчас на меня смотрели сразу пять человек, ожидая ответа, и я вдруг поняла, что совершенно не представляю, с чего начать. Я беспомощно посмотрела на ректора, надеясь, что он хотя бы перестанет так пристально сверлить меня глазами. Тот едва заметно усмехнулся. Буквально уголками губ. Так быстро, что я почти решила – показалось. Но нет. Я успела заметить. И почему-то именно эта почти незаметная усмешка неожиданно задела меня сильнее любой колкости. Вот ведь... значит, способен улыбаться. Только почему-то исключительно тогда, когда неловко мне.

«Ах, значит, смешно ему...»

Я уже собиралась возмутиться, придумав в голове парочку очень едких замечаний, но ректор так же быстро снова стал совершенно серьезным, словно этой короткой улыбки никогда и не было. Будто мне вообще все привиделось. Лицо снова стало холодным и непроницаемым, а взгляд – внимательным и цепким.

– Арина.

– Что? – я посмотрела прямо на него, уже заранее подозревая, что сейчас последует очередной допрос. – Если это снова вопрос, на который я не знаю ответа, предупреждаю сразу, чудес не будет.

Он никак не отреагировал на мою попытку разрядить обстановку.

– Ты утверждаешь, что пришла из другого мира?

– Да, утверждаю. Потому что другого объяснения у меня просто нет. Поверьте, мне самой эта версия нравится ничуть не больше вашей.

Он внимательно наблюдал за мной.

– Доказательства?

Я беспомощно развела руками.

– Честно? Их нет. Вообще никаких. Кроме того, что буквально пять минут назад я стояла в музее. Обычном музее. Вместе с нашей университетской группой. Коснулась какой-то странной черной штуковины, похожей на огромное яйцо... Она вдруг начала светиться, потом треснула... потом был какой-то свет, я ничего не поняла... а потом очнулась... – я выразительно посмотрела на него и тяжело вздохнула. – ...на вас. И, поверьте, если бы мне кто-то рассказал такую историю вчера, я бы сама покрутила пальцем у виска.

Гном коротко хмыкнул.

– Худшее доказательство из возможных.

Я даже спорить не стала. Только устало пожала плечами.

– Согласна, – неожиданно для всех кивнула я. – Звучит ужасно. Даже для меня. Особенно для меня. Но что поделать? Другой версии у меня нет. Я не собираюсь вас обманывать. Да и смысл? Если бы хотела придумать красивую ложь, выбрала бы что-нибудь гораздо убедительнее.

Гном внимательно посмотрел на меня. Похоже, такого ответа он не ожидал.

– Но весьма оригинальное, – неожиданно тихо заметила женщина в голубой мантии. В её голосе не было насмешки. Скорее... любопытство. Она продолжала внимательно изучать меня, словно пыталась понять, действительно ли я говорю правду.

Седовласый маг медленно подошел к окну, несколько секунд молча смотрел куда-то вдаль, а потом задумчиво произнес:

– Господин ректор...

– Да?

– В момент появления девушки мы зарегистрировали мощнейший выброс пространственной энергии.

В комнате снова стало тихо. Даже я перестала двигаться. Ректор слегка прищурился.

– Насколько мощный?

Седовласый маг медленно повернулся. На его лице читалась тревога.

– Такого не было... никогда.

После этих слов по комнате будто прошел невидимый холод. Даже гном перестал ворчать. Военный нахмурился еще сильнее.

– Может быть, это ловушка?

– Проверили, – спокойно ответил маг.

– И?

– Следов чужой магии нет.

Военный не сдавался.

– Иллюзия?

– Нет.

– Одержимость?

– Нет.

– Артефакт сокрытия?

– Нет.

– Подмена личности?

– Нет.

Каждый новый вопрос звучал быстрее предыдущего. И каждый ответ был коротким, и одинаково категоричным. От этого становилось только хуже. Я переводила взгляд с одного на другого, чувствуя себя мячиком на теннисном корте. Такое ощущение, будто меня сейчас разбирали на детали. Причем вслух. Все взгляды снова устремились ко мне.Я тяжело вздохнула. Подняла обе руки вверх, словно сдаваясь.

– Может, уже хватит искать во мне монстра? – раздраженно спросила я. – Честное слово, начинаю чувствовать себя главным злодеем какого-то фильма. Вы меня сейчас взглядом прожжете. Я вообще-то тоже не понимаю, что происходит.

Никто не улыбнулся. Женщина лишь опустила глаза. Военный продолжал настороженно наблюдать за мной. Гном задумчиво поглаживал бороду. Седовласый маг молчал. Я устало потерла лоб.

– Ну серьезно... Я обычная студентка. Исторический факультет. Максимум, что я умею опасного, – это не спать перед сессией и спорить с преподавателями. Какие из меня межмировые заговоры?

– Пока не можем, – наконец спокойно ответил ректор.

Я недовольно посмотрела на него.

– Почему?

– Потому что никто не способен открыть межмировой проход, - он сделал короткую паузу. Такую короткую... Но почему-то именно она прозвучала страшнее самих слов. – Никто.

Я невольно сглотнула. Сердце почему-то забилось быстрее.

– Тогда... — тихо спросила я. – Тогда как я сюда попала?

Вопрос повис в воздухе, никто не спешил отвечать. Ректор медленно поднялся с кресла. И снова остановился напротив меня. Теперь между нами оставалось всего несколько метров. Его серые глаза встретились с моими.

– Вот это, Арина Воронцова... – медленно произнес он, не отводя взгляда. — ...мы и собираемся выяснить.

Мне очень не понравилось, как прозвучали эти слова. Ой, как не понравилось и особенно его взгляд, да и остальных тоже. Как будто я хотела сюда попасть.