Академия Каппа

Глава 1. Стас. Корова

Оглушительный рёв двигателей и шум винта не прекращались больше часа, а у меня из защиты были только увесистые наушники. Я, конечно, не кисейная барышня: в Суворовском военном училище выдерживал и не такие испытания, но уже хотелось долететь до этой чёртовой академии. И угораздило же меня вляпаться! Но как иначе? Мне сделали предложение, от которого я не смог отказаться, и вовсе не потому, что оно было заманчивым, а потому, что у меня банально не было выбора. Либо Академия Каппа, либо работа за гроши.

— Ты как?! — проорал мне прямо в ухо сопровождающий, отодвинув набок чашку моего наушника. Я чуть не оглох от всего сразу: и от его крика, и от ворвавшегося рокота вертолёта. — Всё нормально?!

У капитана была авиационная гарнитура, и сидел он рядом со мной на откидном сиденье, каждые десять минут задавая одни и те же вопросы. Всё бы ничего, если бы у меня тоже были микрофон и динамики в ушах, а так это напоминало какую-то абсурдную заботу. Вроде бы она есть, но какой в ней толк?

Вместо ответа я поднял большой палец вверх: лучше так, чем пытаться докричаться сквозь грохот адской машины.

Капитан отвернулся, а я оглядел полупустое пространство грузовой кабины. Сюда бы поместился целый грузовик, но сидели только мы двое и лежал десяток паллет, крепко обмотанных стрейч-плёнкой. Я вот всю дорогу думал: это нас подсадили к грузу или груз подбросили к нам? Поднимать огромный вертолёт в воздух ради какого-то запоздавшего на полмесяца студента — это апогей нецелесообразности. Есть же автомобили и вездеходы или «вертушки» помельче для труднодоступных мест.

Мне вспомнился позавчерашний день.

***

Я отучился в МосВОКУ всего одну неделю и подал заявление об отчислении. Мне требовалось срочно вернуться домой, в Питер. И спустя четыре дня меня наконец-то вызвал начальник училища, генерал-майор Калинин. Собрался уговаривать остаться, но я уже всё решил.

В кабинете меня поджидали он и ещё какой-то дядя в штатском. Я видел его впервые, но строгий тёмно-синий костюм и красивые часы с крупным циферблатом на запястье говорили о том, что незнакомец — далеко не простой смертный.

— Товарищ генерал-майор, курсант Смирнов по вашему приказанию прибыл! — отчеканил я, переступив порог кабинета.

— Вольно, — небрежно бросил Калинин. — Станислав, присядь, пожалуйста.

Последние слова генерала сразу показались неестественно тёплыми. Я послушно сел за стол напротив того самого важного гостя. Шестое чувство подсказывало, о чём начнёт талдычить начальник, но его сожаления мне были не нужны.

— Ты как? — поинтересовался Калинин. — Держишься?

— Так точно! — громко ответил я.

— Да прекрати ты, — отмахнулся он, не отрывая от меня взгляда. Незнакомец же надменно хмыкнул, а Калинин продолжил: — Отставить формальщину! Поговорим по душам.

— Я уже всё изложил в своём заявлении, — сдержанно произнёс я, опустив глаза.

— Понимаю твоё горе, — началась его печальная песня. — Мы с твоим отцом были знакомы лично. Он ведь тоже учился в нашем училище.

О боже! Мне ещё раз напомнили о том, что я постоянно слышал с детских лет. Я поэтому и поступил именно сюда!

— Подполковник Андрей Смирнов был настоящим героем! — продолжил Калинин.

Я промолчал в ответ. Как-то странно гордиться героизмом отца, тем более посмертным.

— Ну а ты решил рубануть с плеча? — не унимался Калинин. — Сразу уходишь? Ты можешь взять академический отпуск по семейным обстоятельствам. Утрясёшь все дела и вернёшься через год.

— Не хочу, — соврал я. Или приврал. Я сам запутался в том, чего хотел. В Питере остались младшая сестра и мама. Тяжелобольная мама. А я тут, в Москве, должен ходить строевым шагом?

— Не хочет он! — процедил Калинин, изображая то ли отца, то ли наставника. — А чего ты хочешь вообще?! Ты же будущий офицер российской армии! Забудь о своих хотелках! Ну случилась трагедия — собери волю в кулак и шагай дальше.

Мой взгляд скользнул по портрету президента за его спиной.

Генерал закончил свою пламенную речь и полез в ящик за таблеткой. Он наскоро её разжевал, схватил стакан с водой и запил двумя глотками.

— Николай Дмитриевич, позвольте мне, — вмешался незнакомец.

Калинин кивнул, расстёгивая верхнюю пуговицу зелёной рубашки. Мы, молодёжь, вечно доводим стариков, как они сами говорят.

— Станислав Андреевич, извините за нескромный вопрос, — плавным и мягким голосом произнёс незнакомец. — Что вы собираетесь делать в Санкт-Петербурге?

— Неважно, — огрызнулся я. Ещё не хватало отчитываться перед кем попало.

— Так! — яростно выкрикнул Калинин. Его первоначальный дружелюбный тон не продержался и десяти минут. — Курсант Смирнов, отвечай, когда тебя спрашивают.

— Устроюсь куда-нибудь, — буркнул я.

— На работу? — уточнил незнакомец. Я не стал отвечать, но он продолжил с каким-то подозрением: — А выплат и пенсии по потере кормильца разве недостаточно?

Важный перец будто сам нарывался на ласковые слова. Я уже всё посчитал, и этого было действительно недостаточно! Щедрой — если так уместно выражаться — выплаты за гибель военнослужащего на фронте всё равно не хватало на дорогостоящую операцию для мамы, а пенсия обеспечивала лишь нищенское существование.

Я искоса посмотрел на генерала и, нахмурившись, вернулся к этому борзому мужику. Что мне было терять? Калинин так или иначе подпишет моё заявление — и стану я бывшим курсантом.

— Не ваше дело! — прорычал я, глядя исподлобья.

Я нутром почувствовал, как Калинин замахнулся хлыстом трёхэтажного мата. Но лишь один властный жест незнакомца заставил сдержаться самого генерал-майора. Я сильнее сощурился.

— Может быть, и не моё, — признался незнакомец. — Однако восемнадцатилетний подросток без образования не сможет устроиться на приличную работу.

Я сжал кулаки под столом так, что проступили костяшки пальцев, а ногти впились в ладони.

Незнакомец порылся в своей сумке и вытащил из неё тонкую книжечку.

— Ознакомьтесь, пожалуйста, — спокойно проговорил он, протягивая мне цветной буклет. — Прямо сейчас. Этот информационный материал не для огласки. Я заберу его с собой.

— Что это? — безразлично спросил я.

— Наша альтернатива и ваш шанс.

Я выдохнул и взял буклет в руки. На обложке были изображены счастливые молодые люди в белых футболках. Парень и девушка. Очень красивая девушка с длинными чёрными волосами, миловидным лицом и невероятно чарующим взглядом, настолько захватывающим, что казалось, будто бы она смотрит прямо на меня. Чтобы скрыть свой интерес к ней, я поспешил перевернуть страницу.

— Это элитарная частная академия с кодовым названием «Каппа», или коротко — А.κ., — сухо пояснил незнакомец, пока я разглядывал помпезные коридоры, современные аудитории и лаборатории, студенческие комнаты, оформленные лучше дорогих гостиничных номеров, и шикарные залы ресторана вместо заурядной столовой. — Так сказать, наш отечественный ответ заграничным Гарварду и Кембриджу. Мы не стремимся к размаху, наша цель — качество. Воспитываем элиту страны.

***

— Ну ты как?! — крик капитана выдернул меня из раздумий. — Не устал?!

Я помотал головой и поправил наушники, но капитан вновь сдвинул их и проорал:

— Подлетаем! — Он указал пальцем в окно. — Смотри!

Выглянув в иллюминатор, я понял, почему для нашей перевозки выбрали именно вертолёт. За бескрайним морем желтеющего леса показались невысокие скалы. Всё же нас закинули очень далеко от Иркутска, и добраться сюда быстрее и проще по воздуху.

Мы стремительно углубились в каменный хребет, двигаясь в сотне метров над землёй. Академии ещё было не видно, зато замаячили постройки с шарообразными крышами. Радиолокационные станции. Через десяток километров показались замаскированные позиции противовоздушной обороны. У меня появились сомнения: точно ли меня везут в академию, а не на секретную военную базу?

Я сунул руку в карман куртки и наткнулся на металлический предмет. Зажигалка отца. Я вытянул её на свет и осмотрел. Холодный отполированный корпус поблёскивал на солнце, а вмятины и царапины остались неизгладимым следом.

Мысли снова перенеслись в кабинет Калинина.

***

— Станислав Андреевич, — продолжал уговоры незнакомец в тёмно-синем костюме. Только сейчас я разглядел его лицо с возрастными морщинами и проседью на висках. — В академии вам будут выплачивать стипендию. Почти в два раза больше, чем средняя зарплата в Москве.

И чтобы у меня не осталось сомнений, он достал из внутреннего кармана пиджака прозрачный пакетик, в котором лежала та самая зажигалка. Она была вся закопчена, пробита осколком и измазана запёкшейся кровью. Я сразу узнал её по выгравированным инициалам «С.А.М.» в нижнем углу.

— В чём подвох? — сухо спросил я, сжимая в руках пакетик с зажигалкой. — Секретная академия, стипендия. Почему именно я?

— Нет подвоха! Да, это выглядит очень странно, — впервые ухмыльнулся незнакомец. — Но считайте, что героизм вашего отца протоптал для вас дорожку к нам. Понимаю, что вы хотели пойти по его стопам и учиться в командном училище, но судьба дарит вам уникальную возможность попасть в высшее общество.

Высшее общество. От такой пафосной речи я непроизвольно хмыкнул. Хочу ли я примкнуть к самопровозглашённой элите? Я ещё раз посмотрел на буклет. На развёрнутой странице как раз был приведён список потенциальных «жертв». Дети бизнесменов, высшего руководства страны, заслуженных деятелей культуры, искусства или науки, выдающихся спортсменов. И я… Чёрт! Куда меня впутывали?

— Можете перечислять стипендию моей матери? — задал я последний вопрос.

***

— Садимся! — неожиданно рявкнул капитан, отчего я даже вздрогнул. Опомнившись, я повернулся к нему. Но тут он замер на секунду и ещё громче добавил: — А, нет! Рано! Пропускаем птичку!

Я посмотрел в окно: наша «вертушка» застыла над аэродромом. Внизу среди утёсов действительно располагалась военная база с вырубленными в скалах ангарами, боевыми самолётами и вертолётами.

Чуть поодаль виднелись невысокие здания, похожие на жилые дома для гражданских. Следом за ними тянулся комплекс колоссальных размеров, состоящий из множества стеклянно-бетонных корпусов. В ближайшем лесу раскинулась та самая академия. Ничего сверхъестественного: живописный сад, спортивный комплекс и самый настоящий дворец — не по архитектуре, а по размаху. Стиль же у него был самый что ни на есть современный: плавные контуры, асимметричный дизайн, стеклянная крыша.

Ясно. Тут была не просто академия, а небольшой закрытый городок.

Через минуту появилась долгожданная «птичка». Чёрный вертолёт вырвался из облаков и проворно пошёл на снижение. Да уж, вот и закончился патриотизм… Французско-немецкое детище с закрытым рулевым винтом. Красивый, зараза! Наши, конечно, тоже хороши, но уж больно мне нравилась такая конструкция. Едва он коснулся земли, мы сели следом.

Винт остановился, гул утих. Но я внимательно наблюдал за тем вертолётом, высматривая, кого же он привёз. К моему удивлению, на нём прилетел всего один пассажир, облачённый в чёрный плащ с накинутым капюшоном. Спасибо, что не в мантии! А то не хотелось бы мне оказаться в Хогвартсе среди магов и ведьм. Иначе учиться в таком заведении — непомерная жертва с моей стороны. Меж тем пассажир скрылся в тёмно-сером дорогом внедорожнике, и его увезли в сторону академии.

— Здравия желаю, товарищ капитан! — гаркнул сержант, как только мы выбрались наружу, и, вытянувшись по стойке «смирно», приложил руку к козырьку.

К створкам люка вертолёта уже пригнали погрузчик и грузовик.

Капитан кивнул сержанту в ответ и пробасил:

— Разгрузить «корову»!

— А ты со мной, — обратился он ко мне. — Отвезу тебя на место.

Я поправил на плече увесистую дорожную сумку и последовал за ним. Лицо обжёг порыв ледяного ветра. Прибыл! Вся эта армейская суматоха мне всегда нравилась, но впереди ждала академия, где собрались сливки общества.

Мы живо добрались до парковки и через семь минут остановились у парадного входа величественного «дворца».

— Парень, куда идти-то, знаешь? — спросил капитан напоследок.

Я не успел ответить, как шустрый носильщик залез в багажник «крузака», схватил мою сумку и потащил её вверх по широким ступеням крыльца.

— Эй! — крикнул я вдогонку и, выскочив из машины, бросился за ним. — А мне куда?

Что за дурдом?!

Капитан махнул на прощание и рванул обратно. Я сделал всего два шага, когда на моё плечо легла чья-то рука.

— Станислав, не беспокойтесь, — раздался спокойный и размеренный голос. — Ваши вещи отнесут в комнату, а я провожу вас до ресторана. У нас скоро обед.

Я обернулся и скривил губы в ухмылке при виде своего нового сопровождающего. Это был тот самый таинственный пассажир из чёрного вертолёта. Он поприветствовал меня крепким рукопожатием и коротким вежливым кивком, глядя мне прямо в глаза. Молодой человек — и вправду молодой, лет двадцати пяти — представился Константином Павловичем Лариным, местным психологом.

Мы поднялись по сотне ступеней, миновали просторный холл, перешли в соседнее крыло и остановились у стеклянных дверей. Вроде всё просто и понятно.

Рано я расслабился: меня опять бросили. Ларин забрал мой телефон и велел дождаться однокурсников, которые должны были явиться к тринадцати часам. А как я должен был их узнать? За какой стол садиться? И куда деть куртку?

Я не трус, но реально сжался, затерявшись в помпезном зале с высоченным застеклённым потолком, как пылинка в космосе. Несколько десятков столов. Толпа официантов, снующих туда-сюда: одни убирали посуду, другие приносили горячие блюда.

Я догадался, что сейчас обедали старшекурсники: выглядели они повзрослее, да и мой взвод был ещё на подходе.

Не зная, куда приткнуться, я встал как истукан у входной двери, скрестив руки на груди, и изучал местный контингент. Что ожидал, то и получил. Надменные и прилизанные юноши и девушки. Единственное, что сдерживало их в каких-то рамках — это учебная форма. Опять форма… Белые рубашки и блузки. Жилетки, брюки и юбки различных синих оттенков в клетку.

Спустя четверть часа студенты потянулись к выходу. Небольшими компаниями они проходили мимо, не обращая особого внимания; выстреливали лишь редкие, беглые взгляды.

Своё смущение я пытался скрыть за неподвижной стойкой.

И вот в меня прицелились те самые глаза, которые запали в душу в кабинете Калинина. Девушка с обложки буклета двигалась навстречу. Она смотрела неотрывно, отчего каменная невозмутимость дала трещину. Я невольно дрогнул.

— Мы знакомы? — спросила девушка, широко улыбаясь и, поравнявшись, усмехнулась: — Не спи на посту…

Я обернулся, чтобы хоть что-нибудь ответить, но лишь ловил ртом воздух, подбирая слова. Так ничего и не придумал. Она уходила всё дальше и дальше. Красивая, стройная, недостижимая.

Вскоре красавица затерялась во встречном потоке студентов. Я вновь выпрямился и уже приготовился к нему присоединиться. Но вовремя одёрнул себя, осознав собственную поспешность — это были второкурсники. Моё стадо брело следом — вот только не баранов, а диких обезьян. Кривлялись, громко ржали, да и выглядели как попало: незаправленные рубашки, закатанные рукава, расстёгнутые жилетки. Мда.

Едва я бегло окинул взглядом ресторан, как тут же какая-то борзая девица впихнула мне в руку бумажный стаканчик с недопитым кофе.

— На, попей! — загоготала она во всё горло, даже не повернувшись.

Блондинка с розовыми прядями уверенно шагала вглубь зала, виляя бёдрами.

Нахмурившись, я хотел было поставить эту корову на место, как получил обёртку и стеклянную бутылку, но уже от последних выходящих старшаков. Я не мусорный бак!

Удачное начало!

Глава 2. Таня. Тильт

Анлак! Увязла в этом болоте. Академия Каппа — придумали ведь. Почему не «Пи»? Засунули в какую-то глушь, отключили интернет и заблокировали камеру на телефоне. А мне как быть? Мне нужно снимать туториалы, обзоры и анбоксинги! Две недели без нового контента! Как там мой миллион подписчиков без своей верной королевы — Пандоры? Как там мой канал «Pandora Box»? Ненавижу академию!

Вот, любимая доченька, уникальная путёвка в место, где вокруг тебя будут лучшие из лучших — это твой шанс реализовать себя. Ага! Полный треш! Никому я тут не сдалась — вокруг одни токсики. Да мне эта учёба даром не нужна. Школу окончила — что ещё нужно?! У меня идей на тысячу лет, а на счетах сотни миллионов. Я успешная блогерша и справилась без папенькиных подачек.

И ведь не сбежать отсюда никак… А учиться целых пять лет! Нет — так нельзя! Мой многолетний труд пойдёт прахом.

Сегодня выскажу папе всё!

Мы уединились в моей комнате.

— Забери меня отсюда! — сразу же прокричала я. — Забери!

— Танюша, — ласково ответил он, опускаясь на пуфик у туалетного столика. — Ну что за истерика?

— Да это не истерика! — проорала я. — Это катастрофа!

Я бросилась на кровать, уткнулась носом в подушку и наигранно захныкала. Что-что, а мои слёзы папа не мог выносить.

— Ты меня не понимаешь, — притворно хлюпнула я носом.

Но в этот раз он просто молчал. И даже не подошёл, чтобы утешить.

— Я несу убытки, — добавила я на понятном ему языке бизнеса. — У меня же рекламные контракты!

Папа лишь тяжело вздохнул.

— Знаешь, Танюша, — тихо произнёс он, — если ты не прекратишь свой цирк, я сейчас развернусь и улечу.

— Улетишь без меня? — переспросила я, а затем рявкнула: — Я… Я тогда убегу в лес!

— Хорошо. Сообщу администрации, чтобы внимательнее за тобой следили.

— Тебе вообще наплевать на меня?!

Папа цокнул языком и сдержанно фыркнул:

— Ты в курсе, сколько стоит обучение в академии?

— Мне неинтересно…

— А всякую чушь снимать интересно?!

— Это моя жизнь! — со злобой ответила я и, обернувшись, прищурилась.

Ни мои успехи, ни мои доходы его вообще не впечатляли. Иногда мне хотелось, чтобы все папины заводы взорвались, а он разорился. Ведь только тогда меня начнут уважать.

Увидев моё хмурое, но сухое личико, папа медленно покачал головой, мол, раскусил свою актрису с первых завываний.

— Я уже много раз говорил, что это пустая трата времени, — продолжал он читать свою лекцию. — У тебя нет ни нормальной жизни, ни друзей. А ты ещё хочешь остаться без образования. Или собираешься, как мамаша, вечно скакать по курортам?

Стоп! Забыли про эту дуру. Пусть о ней думают и вспоминают управляющие отелей и спонсоры.

— Папа, почему именно сюда? — процедила я, прижав колени к груди. — Всех отправляют в Лондон. Или ещё куда-нибудь! Я могла бы спокойно учиться за границей… А тут, как назло, нет ничего для ведения блога.

— За границей сейчас небезопасно.

В груди и правда кольнуло, а к глазам подступили настоящие слёзы. Мне не продержаться без съёмок и года.

— Папа, меня обижают, — выдавила я. — Помоги мне.

Он склонился вперёд и посмотрел исподлобья.

— Танюша, ты же сама жаждала независимости, — строго напомнил папа. — Пришло время учиться давать отпор. Не всё же прятаться за охранниками или экраном.

— А если меня… — начала я, но не договорила, представляя изнасилование или убийство.

— Да прекрати! — Папа понял меня с полуслова. — Тем более ты здесь не одна, с Алёхиным же веселее.

Ага, прям обхохочешься. Алёхин агрил меня ещё в частной школе. Теперь и здесь с ним встретилась. Как тесен мир. Блин!

— Физически тебя никто не тронет, — продолжал папа. — А морально… Справляйся сама! Или ты только мне дерзить умеешь?

Он меня точно любил? Какая-то странная любовь. Мужская. Как будто я несостоявшийся сынок. Порой от таких мыслей бывает очень обидно.

— Насчёт студии для съёмок я смогу договориться, — неожиданно обнадёжил меня мой любимый папочка. — Сыну Королёва разрешили привезти суперкар. Так что оборудовать комнату — не проблема.

— Ты правда договоришься? — воодушевилась я, промокая слёзы рукавом блузки. Если мне дадут камеру и доступ к аккаунту (компьютеры и интернет имелись в лабораториях и библиотеке, но без права входа в личный профиль), то пять лет в академии — не срок.

— Правда, — добродушно подтвердил он и с хитрой улыбкой добавил: — Но с одним условием.

— Каким?

— В середине октября будет посвящение в академическое братство. А к этому дню у первокурсников должен появиться староста группы. Победишь в отборе — студия твоя.

Вечно занятой отец поставил мне условие и поспешил на вертолёт. Будто бы хоть один улетел без него. Впрочем, оставить меня одну — это норма.

***

Я освежила макияж, сделав его максимально ярким, и выпустила блузку из плиссированной юбки. Мой маленький протест против строгих рамок.

В гостиной Сашка Романова уже собиралась на обед. Мы жили с ней в одном боксе с двумя спальнями. Она тоже была блондинкой, но с прямыми волосами ярко-пшеничного оттенка, едва касающимися плеч. Мои же кудри с розовым балаяжем спадали до лопаток. Саша всегда ходила в туфлях на каблуке, а я обычно выбирала белые кроссовки, из-за чего наша разница в росте с пары сантиметров увеличивалась до десяти.

К сожалению, за две недели мы с ней так и не нашли общий язык. Какая-то она классическая пикми. Предпочитала общение с парнями, а со мной, да и с остальными девчонками, Сашка говорила так, будто отхлебнула лимонного сока. Слова тянула, как заторможенная, к тому же чуть ли не шептала их. По крайней мере, я так думала первые дни, но оказалось — у неё такой голос. Странная, в общем.

В коридоре мы пересеклись с соседками Лизой Мурманис и Камиллой Юсуповой. А наша пятая сокурсница Мелани Блан, которой повезло обитать одной в двухместном боксе, убежала далеко вперёд. Напыщенная дочка посла во Франции родилась в России, но последние семь лет провела в Париже. Она носила фамилию матери и разговаривала с ярким акцентом. И эти её «Bonjour», «Merci» и «S’il vous plaît» уже достали! Не знает русского — болтала бы на английском, как все адекватные люди.

Я просто шла к ресторану, как вдруг мои волосы обхватили сзади и стянули на затылке.

— Смотри, какой ушастик! — заржал, как конь, Алёхин. — Похожа на мартышку?

Вот гад! С моими оттопыренными ушами кудри должны быть всегда распущенными, чтобы скрывать маленький недостаток, а этот придурок продемонстрировал его уже всей академии. Как я ненавидела своего бывшего одноклассника! И свои ужасные уши.

— Ага! Вылитая! — подхватил Королёв.

Если Витя Алёхин был банальным троллем, то Тимур Королёв оставался незнакомой тёмной лошадкой. Абсолютно бесстрашный и нахальный. Вечно развесёлый, с оскорбительными шуточками. Я слышала, что Королёв был отпрыском олигарха, поэтому не боялся абсолютно никого и ничего.

— Не Пандора, а Панда! — сострил Королёв.

— Панда! — подхватили другие парни.

Слишком единодушно и радостно. Вот и на меня повесили прозвище.

— Отвалите! — рявкнула я, вырываясь из захвата.

От резкого движения вперёд я болезненно лишилась нескольких непослушных волос, но освободилась. В порыве ярости выхватила у проходившего мимо старшекурсника стаканчик с горячим кофе и с разворота плеснула содержимое на жилетку Алёхина.

— Чокнутая! — взвыл он, сбрасывая намокшую жилетку. Но было уже поздно: на белоснежной рубашке проступило коричневое пятно. — Горячий же!

— Сам напросился! — выкрикнула я.

Я держала стаканчик как оружие против волков. Кому ещё добавить?

— Только попробуй, Панда! — понизил голос Королёв. — Закрою твой канал одним звонком.

А вот угроз потомственного миллиардера я всё-таки испугалась. Лучше быть ушастой, чем стёртой из сети. Даже среди мажоров есть мажористее.

Тем не менее маленькая месть подняла настроение. Папа хотел, чтобы я справлялась сама — ну вот, как смогла.

Допивать кофе я, естественно, не стала, а раковины и мусорной корзины рядом не было, поэтому двинулась победной походкой со стаканчиком в ресторан. Там его заберут официанты. Но мне повезло: у входа за стеклянными дверями стоял охранник. Я передала ему остатки кофе, пожелала приятного аппетита — чуть другими словами, конечно, — и расположилась за нашим столом.

Мы обедали вместе с Сашей, Мурманис и Юсуповой. Мелани Доска — как её прозвал Королёв за бесформенную фигуру — сидела в гордом одиночестве. Я бы тоже лучше выбрала отдельный стол, лишь бы не лицезреть высокомерную рожу Мурманис и не терпеть нахальные повадки Юсуповой. Умела она всё перепробовать и недоесть, но особенно хорошо у неё получалось жевать с открытым ртом и чавкать. Настоящее высшее общество.

— Девочки, вы не знаете, кто сидит за столом с Тимуром? — спросила Сашка своим приглушённым плавным голосом.

Я посмотрела на стол слева по диагонали и увидела того незнакомого парня в дешёвом тёмно-сером бомбере. Он быстро выхлебал крем-суп и собрался уйти, но Королёв какой-то шуткой остановил его и заставил вернуться на место. Тут же им принесли второе.

— Охранник? — прыснула я, признав в нём статую у дверей.

Мурманис на мгновение оглянулась на них и брезгливо заключила:

— Григорьева, ты совсем, что ли? Охранника бы не подсадили к Королёву. Это, наверное, и есть тот самый новенький…

— New boy? — удивилась Юсупова и покосилась на парней вполоборота. — Пф-ф-ф… Какой-то нормис. — Она ехидно оскалилась. — Подстригся у мамы, а куртка будто бы из секонд-хенда. Опять из этих… научных интеллигентов?

— Лиза, а ты откуда о нём знаешь? — спросила Сашка у Мурманис.

— Романова! Вы с Григорьевой на парах спите? Туров предупреждал вчера, — сморщилась та. Лучше уж выпить уксус, чем обратиться к Мурманис: обожала она тыкать всех мордой, как нашкодивших котят, за малейшую некомпетентность.

Нам принесли второе: стейк из лосося с соусом терияки, но аппетит мне испортила кудрявая шевелюра Алёхина. Он сменил рубашку и вернулся в ресторан.

— Панда, ты встряла! — с ненавистью процедил он, сверля меня уничтожающим взглядом.

Я показала ему средний палец, а в ответ Алёхин дёрнул меня за волосы и уселся за соседний стол. Бесит!

Все достали!

***

Испортили аппетит, а потом ещё и вечер. По воскресеньям мы не учились, но сегодня куратор нашей группы Валерий Леонидович Туров назначил собрание в аудитории на третьем этаже. И я сразу догадалась, для чего.

Вокруг сверкали белые полы и стены, над головой возвышался прозрачный потолок, а посреди этого дизайнерского изыска ютилось чёрное пятно — сорокалетний мужчина в деловом костюме. Рубашка у него была такая же чёрная. Туров одарил всех улыбкой, но его усталое лицо доказывало, что она была натянутой. Куратор любил забирать у нас свободные часы по вечерам и мучить пояснениями о том, как одеваться и как себя вести. Ещё бы научил, как жить.

Туров представил нам новенького — Стаса Смирнова, окончившего Суворовское училище. Как этот вояка вообще попал в академию? Сын генерала или министра? Судя по одежде, скорее троюродный племянник кого-то из них или внебрачный сын любовницы. Мальчик вёл себя скромно и стоял неподвижно. Я сразу поняла, что он крепкий и надёжный, то есть отличный держатель для стаканчиков.

Я хохотала всё представление, будто смотрела стендап, в котором один актёр пытался унизить, вернее, рассказать об уникальном человеке, но выходило у него — именно унижение. Честный, справедливый, мужественный — OMG! — в нашем обществе человека с такими качествами проще назвать идиотом. Здесь нужны деньги и власть! У кого их нет — хотя бы ум, талант и родители с деньгами и властью.

Направляясь к парте, этот Стас посмотрел на меня с явным презрением. Нашёлся ещё один враг. Алёхина хватает! Впрочем, я только сильнее ухмыльнулась: новенького поселили в одном боксе с Королёвым. Интересно, какую ему кличку придумает наш Шут?

— В течение следующих четырёх недель, по нашей доброй и верной традиции, будет проходить отбор на старосту группы, — сменил тему Туров. — Староста — это не только привилегии в виде просторной комнаты, приоритетного доступа к оборудованию и поблажек со стороны администрации…

Я мгновенно собралась и прислушалась, ведь лично для меня стать старостой — это заполучить студию для съёмок.

— …но и ответственность! — продолжал он. — Староста отвечает за весь коллектив: за его победы и поражения. Он должен помогать раскрывать таланты своих сокурсников и организовывать всех для продуктивного пребывания в академии.

— Я не хочу! — выкрикнул Королёв с дальней парты.

— Ничего страшного! Подавать заявки или снимать свою кандидатуру не нужно, — парировал Туров. — Но вы всегда можете изменить своё решение. С сегодняшнего дня за успехи в учёбе или помощь в деятельности академии вам будут начисляться баллы. За неудачи в учёбе или дисциплинарные проступки — сниматься.

— Кто будет следить и проставлять баллы? — уточнила Мурманис.

— Сотрудники и администрация академии, в том числе посредством камер видеонаблюдения, — пояснил Туров. — В финал выйдут двое претендентов, которые сойдутся в решающем турнире. Но решится всё голосованием. Обращаю внимание на то, что для победы нужно набрать больше половины голосов!

Больше половины голосов? У меня чуть не отвисла челюсть. Да за меня здесь проголосует только один человек — я сама!

— А если будет поровну? — опередил меня Алёхин.

Туров одобрительно кивнул. Потом прищурился, прошёлся от одной стены к другой и, глядя в окно, выдал:

— Нам бы хотелось, чтобы выбор сделали вы! Но если кто-то из одиннадцати человек откажется голосовать и голоса разделятся поровну, то мы назначим победителя сами.

— Валерий Леонидович, так назначьте сразу! — хохотнул Королёв. — Зачем эта формальность?

— Тимур, — повернулся к нему Туров, — вам нужно определить лидера самим. — Он перевёл на меня пристальный взгляд. — У вас почти у всех по нулю баллов, кроме…

Туров сделал долгую паузу, за которую я успела мысленно выругаться.

— Кроме Татьяны! — объявил он, и одногруппники рассмеялись. Я осмотрела аудиторию: лыбился и этот новенький Стас. — С неё снимается двадцать за обеденный инцидент с кофе.

— Минус сто очков Гриффиндору! — с наслаждением подхватил Королёв.

— Получила, Панда! — загоготал Алёхин. — Это только начало…

— И с Виктора! — добавил Туров, уже смотря на него. — С тебя минус десять баллов за распускание рук. Ещё раз прикоснёшься к Татьяне — последствия будут серьёзнее.

— Малой, — продолжил ржать Королёв уже над Алёхиным, — отличный старт!

Мой враг поутих, и я оскалилась.

Быть у них старостой? Тяжело, и не очень-то хочется, но ради своей мечты я пойду до конца!

Глава 3. Стас. Сосед

Я мысленно был готов ко всему, но реальность оказалась хуже. Сначала у ресторана на меня скинули мусор, потом во время собрания все гоготали надо мной, как над клоуном. Возможно, я бы сумел не привлекать к себе внимание хотя бы в первый день. Но нет же! Эта избалованная вертихвостка — блондинка с розовыми прядями — стала главной зачинщицей. Меня представлял Валерий Леонидович, а она язвила и посмеивалась — комментаторша, блин!

Однако справедливость восторжествовала: с неё сняли баллы. Отбор на роль старосты группы меня нисколько не интересовал, но эту Таню наказание задело за живое. Впрочем, было ли в ней что-то живое и человеческое? Не уверен. Скорчила расстроенную мордашку, будто лишилась сладкой конфетки… Фиг с ней! Буду держаться от неё подальше — так поспокойнее.

Коллективчик, конечно, дружелюбный. У парней была мало-мальская компания из трёх человек: Тимура, Витька и ещё какого-то прилизанного блондина. Но скорее они походили на друзей по несчастью, чем на искренних приятелей. Остальные — бородатый кавказец и щуплый мальчуган в очках — держались поодиночке.

У девчонок всё было куда хуже. Две брюнетки — высокая с ледяным лицом и спортивная с ярким макияжем — ходили парой. Худая девочка с русыми волосами постоянно молчала. Спокойная блондинка хлопала глазами, а бешеную просто хотелось забыть.

Мажоры считали себя самыми важными и хотели доказать или отстоять свою исключительность. Поэтому они периодически спорили и ругались. Пусть грызут друг друга целый день, лишь бы меня не трогали. Я сюда приехал за стипендией.

Мой сосед по блоку Тимур Королёв — это… без мата его не обрисовать. На всех ему было плевать, всех он любил подначивать и унижать, каждому одногруппнику выдал прозвище. И даже оживился, придумывая его для меня. В столовой Королёв назвал меня Супец за то, что я съел суп и едва не ушёл без второго. На собрании выкрикнул Сержант, но никто не подхватил — не прижилось. В комнате предложил Хмурый — и ему самому не понравилось.

Зато его кличку Шут я оценил по достоинству. Стало любопытно: тот, кто её придумал, сам осознал, что вышло очень символично?

— Зачем ты сюда приехал? — глумился Королёв в гостиной. — Я жил один в номере с четырьмя спальнями, а теперь с тобой!

Я игнорировал его. Перешёл бы он границы — получил бы в ответ, а так я старался держаться в тени.

— Презираешь мажоров? — не унимался Королёв. — Так вали домой! В обоссанную хрущёвку!

После ужина я заперся в комнате, благо в ней была собственная ванная, и не выходил. Решив разобрать свою дорожную сумку, я открыл шкаф и обнаружил дюжину одинаковых комплектов учебной формы, состоящих из брюк, рубашки, жилетки и пиджака. По соседству висели спортивные костюмы, а на нижней полке стояли ботинки и кроссовки. Ну хоть в этом я не буду отличаться.

Было удивительно, но вся одежда и обувь подходили мне идеально. Сняли мерки сканером, что ли?

Кормили вкусно, одевали прилично — можно существовать.

Я помылся, облачился в чёрный халат и разлёгся на кровати. Телефон мне вернули, но интернет не работал: его в академии глушили, к тому же отключили камеры, превратив гаджет в бестолковую игрушку.

Сегодня был отвратительный день. Почти. Мне вспомнился пристальный взгляд той девушки с обложки, и на душе полегчало. Эта старшекурсница была не из робких, раз заговорила со мной, а я — лопух, который тупо промолчал. Чем же она меня зацепила? Своими светло-серыми глазами и плавной походкой? Или смелостью и открытостью? Она словно из другого мира. Мне захотелось пересечься с ней ещё раз, чтобы выяснить: это был случайный интерес или у меня есть шанс.

***

Занятия начинались в восемь утра, а завтрак — на полчаса раньше, но по выработанной в училище привычке я проснулся в шесть. Умылся, оделся и от скуки продолжил обследовать комнату: пересмотрел на письменном столе все учебники и пособия, поглазел из окна на спортивную площадку, прощёлкал каналы по телевизору. И нашёл у кровати кожаный портфель, уже забитый канцелярскими принадлежностями. Как у них всё продумано — прямо начала радовать такая забота.

Едва я вышел в гостиную, чтобы двинуться к ресторану, как из своей комнаты выскочил сосед в одних трусах. Всё его тело и руки по локоть были расписаны татуировками.

— Ты чё меня не разбудил? — рявкнул Королёв, приглаживая рукой растрёпанные волосы.

— А должен был? — хмыкнул я, поправляя жилетку и галстук перед зеркалом в прихожей.

— Ну, мог бы по-соседски, — процедил он и бросился одеваться.

Ждать я его не стал.

На завтрак мне подали рисовую кашу со свежими ягодами, омлет, кусок шоколадного торта, кофе и свежевыжатый сок. Поскольку появился я первым, то, бегло оглядев ближайшие столы, раскусил, в чём смысл закреплённых мест: у многих была своя диета, и официанты разносили еду по специальному меню. Здорово! Меню можно изменить под себя, но меня в принципе и так всё устраивало.

С Королёвым мы пересеклись у выхода из ресторана. Он похлопал меня по плечу и пошутил:

— Капец ты быстрый! Моё тоже сожрал?

Мне захотелось ответить, что наплевал в его тарелку, но разумно сдержался. Я давно усвоил урок: в незнакомом коллективе лучше не острить.

В аудитории мне достался третий ряд одноместных парт. Я сел со стороны окна за тихой блондинкой — Александрой Романовой. Специально для меня никто и не думал представляться, поэтому я выуживал их имена, как шпион, чутко прислушиваясь к разговорам. Так я узнал, что Королёв звал её Шурой.

С преподавателями было проще — их полные имена были указаны на рабочих тетрадях для каждого предмета.

На математическом анализе блистала высокая брюнетка Елизавета Мурманис. Я наивно надеялся, что ворвусь в их хамское общество со своими отточенными знаниями, да не тут-то было. С первой же пары мне дали понять: они не только богатые и наглые, но вдобавок бывают умными и эрудированными. Мурманис постаралась на славу и к концу занятия заработала пятёрку, которая превратилась в пять баллов личного рейтинга и вывела её в лидеры.

На философии разговорилась немногословная Мелани Блан. Она знала французский язык как родной. Такая худенькая, но такая начитанная. Пока многие спали, она поддерживала беседу с лектором и догнала бы Мурманис по баллам, если бы та тоже не натараторила на вторую пятёрку.

Я слушал обе лекции без участия, но толику моего внимания постоянно приковывала именно та вредина — Таня Григорьева. Может быть, она засела у меня в голове, как надоедливая песня, а может, просто сидела по диагонали у стены и всё время попадалась на глаза. Григорьева порывалась поучаствовать и уменьшить свой отрицательный старт, но её всё время перебивал кучерявый парень — Витёк Алёхин. Едва она раскрывала рот, как задира тут же вклинивался, будто бы специально. В итоге его потуги оценили, а её не заметили.

Третьей парой была физкультура. Мы переоделись в синюю спортивную форму и вышли на улицу под яркие и холодные лучи солнца. Физрук Богданов погонял нас по площадке, провёл разминку и предоставил самим себе. Началось свободное время для игр, но никто, конечно же, ни во что не играл: одни болтали, другие, как я, молча сидели на перекладинах спортивного комплекса. Давид Кахиани ушёл в тренажёрный зал, а Егор Норов кряхтел на турнике.

Мы были вроде бы взрослыми людьми, но, как подтвердила практика, не все. Алёхин схватил футбольный мяч и принялся бить им по девчонкам. За точное попадание по заднице Мурманис он выслушал трёхэтажную ругань, за хлопок по спине Юсуповой получил встречный удар: кривой, но эффективный — мяч ускакал на другой конец площадки.

Алёхин донимал сокурсниц, Королёв его подначивал, Серёга Вишневский отдавал пасы — все трое громко ржали. Мне тоже нравилось это шоу — когда ещё богатенькие фифы повизжат, уклоняясь от летящего снаряда? Реально было смешно.

В какой-то момент Алёхин пнул мяч в меня, но я ловко среагировал, отбив его кулаком. И, видимо, мой скромный ответ показался ему слишком скучным. Он взялся за Григорьеву, причём увлёкся ею всерьёз.

— Ты тупой?! — кричала она, прячась за брусьями. — Отстань от меня! Тебе сказали не прикасаться. Забыл?

Мяч с хлёстким звуком отскочил от металлического столба. Алёхин поймал его, обежал тренажёр и врезал по мячу ещё раз! И попал ей в бедро.

— А я и не касаюсь тебя, — хохотал он. — Это всё мяч.

Он подходил к ней всё ближе и ближе, а его пинки становились ожесточёнными. Так Григорьева подобралась ко мне — я напрягся. Смеяться перестал уже минуту назад, но в любом случае её аура не предвещала ничего хорошего. Да и эти вышибалы из забавы превратились в откровенное издевательство.

Я видел, как Алёхина подбадривали Королёв и Вишневский, как нарочито отвернулся Норов. Оглянулся на Мурманис и Юсупову, которые и не собирались заступаться, несмотря на пресловутую женскую солидарность. Поймал страх в глазах Блан. Но всё это тонуло в море хохота Алёхина и криков Григорьевой. И будто бы я единственный, кто уловил тихие и жалобные просьбы Романовой прекратить всё это.

И я не собирался вмешиваться в их внутренние тёрки — моё дело сидеть тихо. Но новый удар Алёхина заставил мою кровь закипеть. Он подбежал почти вплотную и со всей дури долбанул по мячу, угодив им в затылок Григорьевой. Удар вышел таким сочным, что бедняжка грохнулась на резиновое покрытие прямо передо мной.

— Ты что творишь? — рявкнул я на дятла Алёхина и подскочил к Григорьевой.

А она оставалась на коленях, закрыв лицо ладонями. Мне стало её как-то жалко. Хрупкая девушка, которая ещё вчера веселилась, сегодня плакала.

— А тебя не спрашивали, урод! — огрызнулся Алёхин, подходя на расстояние вытянутой руки. — Не лезь не в своё дело! Кто ты такой вообще? Бомж с вокзала?

И тут эмоции поутихли и включился разум. Мне нельзя было нарываться и влезать в драку. Я приехал за стипендией, а не за приключениями.

Нас окружили одногруппники.

Алёхин, с виду опрятный человек с модной причёской «брокколи», быковал на меня, как заядлый офник. Он сыпал угрозами и оскорблениями, пытаясь запугать. Меня? После отца и маминого диагноза Алёхин казался луковой шелухой. В какой-то мере моё обречённое положение придавало уверенности и бесстрашия.

Ну, пожалуется он, меня выгонят — так я был готов к такому исходу в любую секунду. Вернусь к тому, с чего начал.

Но невысокий Алёхин по кличке Малой ограничивался лишь словами, то ли всерьёз побаивался меня сам, то ли не хотел получать очередной штраф. Так я ему его обеспечу.

— Всё сказал? — фыркнул я. — Только девчонок бить и можешь?

Он повёлся на провокацию и толкнул меня в грудь. Я отшатнулся, но устоял на ногах.

— Могу тебе добавить, — бурчал Алёхин. — Хочешь?

— Как баба толкаешь, — усмехнулся я.

Получилось! Алёхин побагровел и кинулся на меня с кулаками. Замахнулся, выстрелил рукой. А я, как на тренировке, шагнул назад и уклонился. Годы боксёрских спаррингов не прошли впустую.

— О-о-о! — загоготал Королёв. — Малой, да у тебя руки короткие.

— Заткнись! — рыкнул на него Алёхин. — Помог бы лучше! Тоже мне дружок…

— Я тебе не друг, олень! Сам полез — сам бодайся.

Алёхин отвернулся от Шута и, пытаясь отыграться за очередное унижение, метнулся ко мне.

— Ставлю лям на своего соседа! — громко объявил Королёв.

Я сделал быстрый шаг в сторону, и Алёхин опять промахнулся. Он едва не упал, потеряв равновесие. Зато его энтузиазм девчонки оценили звонким хихиканьем. Прилипалу они явно недолюбливали.

— Малой руками только в туалете быстро машет! — подколола Юсупова.

Алёхин не отступал уже из принципа. Он развернулся и рванул за мной, чтобы схватить за олимпийку. Поймал! Я дёрнулся — его ноги заплелись, и он поцеловал мягкое покрытие.

— Это тебя пол тронул! — злобно бросила Григорьева, обрадовавшись разбитому носу Алёхина. Она заливалась нервным смехом, и былая жалость к ней улетучилась. Отвратительная девка.

Алёхин же приподнял голову и пожирал меня ненавидящими глазами. Он пробубнил какие-то угрозы, но подняться не успел.

К нам вернулся физрук Богданов.

— Что тут происходит, вашу мать?! — на ходу пробасил Богданов.

— Матвей Ефимович! — простонал Алёхин, кряхтя и вставая так, будто его переехал грузовик. — Этот неадекват полез на меня! Отчислите его — он опасен для окружающих.

— Да это ты опасен, придурок! — ожесточённо возразила Григорьева.

Богданов хлестнул меня армейским взглядом, уделив особое внимание моим костяшкам на кулаках. Они были целы: я ведь Алёхина и пальцем не тронул. А вот рукав на моей новой олимпийке был порван.

— Так! — хмыкнул физрук. — Татьяна, минус десять баллов за оскорбление.

На окровавленном лице Алёхина мелькнула улыбка.

— Смирнов Станислав, — обратился Богданов ко мне, — ты же суворовец, зачем полез?

Если признаться, что Алёхин сам на меня набросился, то сразу всплывёт и моя провокация, за которую могут наказать не менее строго. Терять место в академии из-за избалованной блондинки уже не хотелось. Зачем я вообще завёлся?

— Извините, — сухо произнёс я. — Не оклемался после перелёта.

— Извините… — повторил Богданов. — Перед Виктором лучше извинись.

Чего? От его слов я непроизвольно скривился. Извиниться за его чокнутое поведение?

— Не буду, — холодно ответил я.

— Тогда я вынужден оштрафовать тебя за эскалацию конфликта и пренебрежение указаниями преподавателя, — отчеканил он и, задрав подбородок, добавил: — Минус двадцать баллов!

Да хоть минус сто!

— А Алёхину?! — возмутилась Григорьева. Вот не может она просто заткнуться. — Этот токсичный тип всех бесит!

Физрук нахмурился и сжал губы.

— Татьяна! — процедил он, обводя всех присутствующих взглядом. — Кто согласен с тобой?

И никто не проронил ни слова, даже Романова потупила взор.

— Живо все в раздевалку и на обед! — скомандовал Богданов.

Неорганизованной толпой мы побрели за ним.

Я молодец! Обменял своё спокойствие на защиту бешеной блондинки, которая была ещё той стервой. Не зря её не любят.

— Вот видите, какой у меня сосед! — весело объявил Королёв, положив руку мне на плечо. — Принципиальный чел.

— Сосед? — подхватила Юсупова. — Дикий какой-то сосед.

Сосед… Может, так и лучше, потому что быть с ними я не хочу!

Глава 4. Таня. Скам

Головная боль после удара Алёхина не проходила до самого вечера. Он гонялся за мной и мстил за вчерашнее кофейное пятно, а все молча глазели. Хотя нет! Королёв и Вишневский гоготали, как гиены. Ненавижу всех и эту проклятую академию!

И это какой-то кошмар! Моя надежда на личную студию тонула в штрафных баллах. Минус тридцать… Зашибись!

Но если я каким-то чудом выплыву, то на чьи голоса я смогу рассчитывать, кроме своего? Парней? Нет — они меня все ненавидят. Девчонки? Мурманис и Юсупова — конкурентки. С Мелани нам не найти общий язык во всех смыслах: её величественный «французский» никак не соотносится с моим русским молодёжным сленгом.

Сашка? Вот и сейчас она беззаботно красила ногти в нашей гостиной вместо того, чтобы проявить ко мне хоть капельку уважения и поговорить. О чём? Да хоть о чём. Например, о том, как правильно наносить лак. С ней в одном боксе живёт известный бьюти-блогер, а Сашка не пользуется моментом. Капец она странная.

Я не выдержала и села рядом с ней на диван.

— Ты спешишь и наносишь слишком толстый слой, — начала я, потирая ноющие виски.

— Таня, мне не нужны твои советы, — медленно и тихо произнесла она.

— Я так-то профессионал!

— Ты — блогерша! Не льсти себе, — беззаботно выдала Сашка. А мне как-то стало обидно.

— Да у меня больше миллиона подписчиков! — похвасталась я.

— Накрученных? — шепнула она. — Я в первый день знакомства сходила в библиотеку и посмотрела твои видео. Они не для дела, а для самолюбования.

— Чего? — обомлела я. — Да я…

Но её монотонный поток слов нельзя было остановить.

— За двадцать минут ты даёшь один полезный совет, — продолжала Сашка. — Да и польза от него сомнительна.

— Ага! Только людям нравится…

— Следить, как ты, кривляясь, распаковываешь коробки? — перебила она. — Ты не знаешь и не ценишь свою аудиторию.

Я не ценю? Да их просмотры приносят мне кучу денег. Я их очень ценю. Каждого.

И Королёв ошибся с прозвищем для неё: она не Шура, а Дура!

Моё немое негодование прервал стук в дверь.

— Таня, открой, пожалуйста, — вежливо попросила Сашка. — Ты же любишь открывать.

Очень смешно! Она даже шутила монотонно, без тени улыбки.

Я передразнила её и с раздражением подошла к двери. Если пришли к ней, то никого не впущу!

В коридоре стоял Давид Кахиани — высокий, статный, с золотистой кожей и идеально ухоженной бородой.

— Таня, — исковеркал он моё имя из-за сильного грузинского акцента, — можешь позвать Сашу?

— Нет! Она просила передать, что очень занята! — рявкнула я и хлопнула дверью у него перед носом.

За две недели её поклонники меня просто взбесили. Каждый день кто-нибудь стучался к нам в бокс и спрашивал именно её. Это оскорбляло меня вдвойне: я тоже тут жила и была такой же блондинкой.

— Кто это был? — не отвлекаясь от ногтей, спросила Сашка, когда я вернулась в гостиную.

— Давид! — фыркнула я и съязвила: — Я его спровадила! Не благодари.

— Окей. Но всё равно спасибо. Я не знала, как от него отделаться. Давид такой настойчивый: не принял отказ сразу.

Я скрестила руки на груди. Выходит, она меня использовала. Так, похоже, дура всё-таки я.

— Стас молодец, да? — неожиданно спросила Сашка, подув на свежий лак. Подарить ей, что ли, лампу для сушки ногтей? — Единственный, кто попытался остановить насилие. Ты ему хоть спасибо скажи.

Сосед… Из-за своей больной головы я и забыла про него. Сказать ему спасибо? Но за что? За то, что он посмеивался, когда меня агрил Алёхин, и вмешался в самый последний момент? Так от этого моя голова меньше болеть не стала. Тоже мне, рыцарь в сияющих доспехах. Своим вмешательством Сосед лишь нарвался на штраф и выгородил Алёхина. Он — обычный нормис, а строит из себя сигма-боя.

— Ага, сейчас! — выпалила я. — Я никогда не извиняюсь и не говорю спасибо!

— Вот поэтому тебя никто не любит, — сказала Сашка, как о чём-то само собой разумеющемся.

Да что она себе позволяет?! Мне захотелось ей тоже что-нибудь высказать. Я раскрыла рот, готовясь выплюнуть ядовитый упрёк, и вдруг осознала, что обвинить её в принципе не в чем. Медленная и негромкая речь? Ну, ногти красить не умеет. И всё? В остальном Сашка была намного лучше всех, кого я когда-либо встречала: спокойная, вежливая и по-своему добрая.

— Саша, мне не нужны твои советы! — огрызнулась я.

Она ничего не ответила. Я хмыкнула и направилась в свою спальню, но в дверь опять кто-то постучал. Упёртый Кахиани не понял намёка? Или очередной озабоченный решил подкатить яйца?

— Таня, пожалуйста, открой, я ещё не закончила, — попросила Сашка.

Сейчас я так открою, что дверь с петель слетит!

Нахмурившись и оскалившись, я распахнула дверь и… мой боевой запал как ветром сдуло. К нам в бокс пришёл сам Ким Югай, староста четвёртого курса. Он — мой краш! До академии я не верила, что такое со мной вообще возможно. Да, мне, как любой девушке, нравились симпатичные мальчики в школе, но чтобы так вкрашиться — такое впервые. Ким не был мускулистым, зато привлекал своим аккуратным лицом с раскосыми глазами.

— Привет! — поздоровался Ким сладким голосом. Он поправил длинную чёрную чёлку, спадающую до самых тёмно-карих глаз.

— Привет, — промямлила я и рефлекторно завела прядь за ухо.

Чёрт! У меня же торчащие уши. Я тут же отпустила волосы и сильнее пригладила их, чтобы скрыть природное уродство.

— Красивые ушки, — улыбнулся Ким. — Как у эльфийки.

Красивые? Ушки? Мои щёки вспыхнули ярко-алым, а дар речи пропал вместе с головной болью.

— Я Ким с четвёртого курса, — продолжил он. — Саша ведь с тобой живёт?

Опять эта Саша! Саша, Саша, Саша. Чем она лучше меня? Когда кто-нибудь придёт к Тане?! И желательно — Ким!

Я кивнула и промычала в ответ, чувствуя, как от волнения участилось дыхание.

— Она у себя? Можно я войду? — спросил он. Его слова ласкали слух, но их смысл задевал за живое.

Я не хотела никого впускать, да только против обаяния Кима не устояла. Мы прошли в гостиную.

— Привет, Саша! — произнёс Ким, остановившись у другого края дивана.

— Здравствуй, — без энтузиазма откликнулась она, не удостоив гостя взглядом.

Возникла неловкая пауза, по крайней мере, так показалось нам с Кимом. Я смотрела, как он, уверенный в себе староста, переминался с ноги на ногу и судорожно сжимал губы, подбирая слова.

Как она это делала?

— Если ты не знала, в академии есть две студии красоты и спа-центр, — наконец-то заговорил Ким. — Там тебе сделают первоклассный маникюр!

— Ты уже второй, кто даёт советы, — очень медленно протянула Сашка. — Мне хочется научиться самой.

Ким извинился, и вновь воцарилась тишина. Настолько плотная, что было слышно, как шуршит ковёр под его ботинками и как я скрежещу зубами.

До прихода Кима я хотела скрыться в своей комнате, но уже не могла пропустить то, как Сашка измывается над ним. Если она его отошьёт, я только обрадуюсь — за себя.

— Саша, — предпринял он вторую попытку, — пойдёшь завтра вечером с нами на «Брейн-ринг»?

— Я не интеллектуалка.

— Да мы тоже, — отмахнулся Ким. — Главное — весело провести время.

— Я могу пойти, — вклинилась я. И от собственной смелости сердце забилось быстрей.

— Извини, эльфийка, в другой раз, — обернулся он. — У нас в команде только одно место.

Я опять смутилась. Но неожиданно Сашка повернулась к Киму.

— Не обижай Таню, — сухо заявила она. — Ей не нравятся такие намёки.

Да ладно… Если ему нравится — могу быть и ушастенькой эльфийкой.

Я второй раз поддалась непроизвольному порыву и убрала прядь за ухо. Опомнилась, расплылась в улыбке и опять его спрятала. Это меня так от Кима крыло?

Он расплылся в извинениях передо мной и Сашкой. Пока я стояла в оцепенении, она просто продолжила красить ногти.

— Саша, ты ведь выручишь нас? — затараторил Ким, потирая вспотевший лоб. — Я зайду завтра в полвосьмого, после ужина.

— Подумаю, — холодно ответила она.

Ким нервно попрощался и поспешил уйти. Какой он классный! Жаль, что смотрит не на ту блондинку.

— Офигеть ты дерзкая! — выпалила я, как только мы остались одни. — К тебе приходил такой красавчик, а ты ничуть не дрогнула.

— Скажу так: он меня не впечатлил, — тихо произнесла Сашка. — Ничем не отличается от других.

— Ну ты же пойдёшь с ним?

— Возможно. Решу завтра в семь вечера. Может, появятся предложения поинтереснее.

Я, популярная блогерша, здесь стала серой мышью. Сашка же пользовалась безумным успехом у парней, хотя у неё не было ни профиля в соцсетях, ни подписчиков. А зря! Я бы на неё подписалась.

***

Первая половина вторника прошла в рутине: завтрак, физкультура в бассейне, география и этика. И я заработала первые баллы. Две пятёрки: за выполнение норматива по плаванию и перечисление столиц пятидесяти государств. Ничего сложного! Раньше мы с папой почти каждые выходные куда-то улетали не только отдыхать, но и изучать города. Их названия отложились на подкорке.

Этику же вёл Туров. Он, конечно, анк, но лекции у него усыпляющие. И что он нам втирал… Умора! Добро, долг, справедливость. От этих слов меня пробивало на смех. У нас как раз завёлся типа ярый блюститель, который сидел позади у окна. Добрый? Нет, такой же озлобленный, как и мы, только бедный. С чувством долга? Ага, просыпающимся в удобный момент. А справедливости, как говорил папа, вообще не существует! Что-то Алёхина вчера не наказали.

Как ни странно, Алёхин и правда немного присмирел: ходил со своим разбитым носом и помалкивал. Во всяком случае, отстал от меня. Теперь он обозлился на Соседа — ну хоть какая-то польза от этого новенького.

Я обернулась к нему. Сосед, склонив голову, записывал каждое слово. Несмотря на пышные брови и серьёзный взгляд, он всё равно казался испуганным, как рыба среди акул. Я наблюдала и ухмылялась, как вдруг он поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. От неожиданного и пристального внимания я слегка дёрнулась, будто испугалась не взгляда, а удара хлыста. Что Соседу нужно? Пялиться, что ли, больше не на кого?

Пытка этикой закончилась: нас отпустили на обед. А я, видимо, зря расслабилась. Бывший одноклассник Алёхин, проходя мимо моей парты, резким движением руки смахнул мою сумку на пол. Учебники и тетради выпали, а косметичка раскрылась, и её содержимое раскатилось в разные стороны. Но и этого ему показалось мало: он схватил мою ручку и бросил её в конец аудитории. Едко ухмыльнувшись, Алёхин преспокойно ушёл.

Едва я раскрыла рот, чтобы высказать этому пещерному троллю всё, что о нём думаю, как Туров, выбегая в коридор, пригрозил снять баллы. Спасибо, что предупредил, а не влепил сразу минус тысячу. Вслед «неуклюжему» Алёхину я бы точно наговорила ровно на такой штраф!

Новенький, спешащий в ресторан, удостоил меня лишь бездушным взглядом. Неужели Сашка права и меня никто не любит?

Я собрала рассыпанные вещи и направилась за ручкой. Зачем она мне? У меня в комнате был целый десяток, а по первой же просьбе принесут ещё столько же. Вопреки здравому смыслу, я пошла за ней. Я присела на корточки, чтобы поднять несчастную ручку, но из сумки снова вывалились тетради в скользких обложках. Что ж, сегодня был не Татьянин день.

— Я слушаю, — негромко, но быстро протараторил Туров, разговаривая по телефону. Он украдкой вернулся в аудиторию. — Помочь? Конечно, можете на меня рассчитывать.

Я замешкалась: что делать? Подслушать чужой разговор или прервать его?

— Да, думаю, с этим проблем не будет, — хохотнул Туров, пока я сидела под самой дальней партой. — До финала ваше чадо доведём без проблем.

И вот теперь вставать мне окончательно перехотелось. Это был тот самый финал, о котором я подумала?

— Старостой? К сожалению, дальше я не… — Его голос ненадолго прервался. — Я понял, постараюсь… Я всё сделаю! Да, как всегда, безупречно.

Закончив разговор, Туров с раздражением выдохнул и буркнул себе под нос:

— Спонсор просит — мы выполняем…

Он выскочил так же быстро, как прибежал.

Я поднялась на уже затёкшие, ноющие ноги. Вот так сюрприз: место в финале турнира уже продали. Чей-то родственник шустро подсуетился для своего бездарного отпрыска. На кону стояла моя надежда на собственную студию, но, как ни странно, я не расстроилась, а нервно усмехнулась. Одно место куплено, значит, второе будет моим!

Сердце заколотилось с бешеной скоростью лишь от одной безумной мысли: если я раскрою этот преступный синдикат, то смогу объединить сокурсников не «за себя», а против «конкурента».

Я не стала задерживаться — уже приближался обед — и побрела к выходу. На своё счастье, я заметила забытый телефон на одном из стульев. Место нашего суворовца. Ну ничего себе! Такой серьёзный и внимательный, а забыл игрушку. Я бросила его телефон в сумку.

В дверях меня чуть не сбил обезумевший Сосед, который с остервенением кинулся к своей парте. Я сразу поняла, что он искал, но понаблюдать за несчастным пареньком было сплошным удовольствием. Так сказать, устроила ему лёгкий пранк.

Сосед же пристально осмотрел пол возле парты, прошёл между рядами и, сжав кулаки, ринулся к выходу. А я встала на его пути.

— Отойди! — пробасил он, пытаясь протиснуться в дверной проём.

— Сосед, не толкайся! — огрызнулась я в ответ на его грубость.

— А ты не стой на пути.

— Хочу — и стою.

Он нахмурился и, схватив меня за плечи, стал отодвигать в сторону. Но для меня это уже стало делом принципа. Я упёрлась и держалась.

— Ты ненормальная, что ли?! — возмутился Сосед. — Дай пройти!

— Куда спешить? Боишься остаться голодным? — прыснула я, напрягшись изо всех сил. Он был, конечно, выше и здоровее меня, но остерегался действовать агрессивно. В какой-то момент я уткнулась носом в его плечо и почувствовала аромат здешнего геля для душа.

— Нет! От тебя хочу уйти подальше, — рыкнул Сосед, оставив на время попытки прорваться, и добавил: — Заноза…

— Быдло! — выпалила я.

— Да пошла ты! — Он воспользовался моей секундной растерянностью и, резко отдёрнув от проёма, прорвался в коридор. — Я и так телефон потерял, а ты пристала со своими выходками.

В его последних словах прозвучали нотки какой-то обиды. Сосед быстрым шагом двинулся прочь.

Я смотрела ему в спину и злилась, но скорее не на него, а на себя. Меня просто тянет кому-нибудь насолить. Не живётся мне спокойно…

Сразу почему-то вспомнился разговор с Сашкой.

— Сосед! — крикнула я на бегу. — Подожди.

Но он, естественно, не остановился, а ускорил шаг.

— Стой! — добавила я, схватив его за локоть.

— Что ещё?! — прорычал он, внезапно остановившись. В его взгляде вспыхнуло такое раздражение, что оно чуть не испепелило меня.

Я быстро вытащила телефон из сумки и протянула его Соседу.

— Держи! — задыхаясь, выдавила я. — Ты забыл его на стуле. Я взяла, чтобы не потерялся.

— И зачем этот цирк? — без особой благодарности произнёс он, пряча телефон в карман.

— Ты сам спровоцировал меня.

— Я? — хмыкнул Сосед.

Он отвернулся и продолжил путь. Что за упёртый парень?

— Стас! — позвала я. И сама испугалась того, что назвала его по имени.

Мой оклик подействовал — он вновь замер.

— Спа… Спасибо, — на выдохе шепнула я, будто произнесла чужое своей натуре слово.

— За что? — с удивлением спросил он, повернувшись вполоборота.

— За то, что вчера за меня заступился.

Стас ничего не ответил, ещё раз хмыкнул и ушёл.

Глава 5. Стас. Продано!

Забрав у Григорьевой свой телефон, я поспешил к себе в комнату. До обеда оставалось пять минут, а мне нужно было успеть позвонить домой. Хорошо ещё, что связь в академии не глушили. В памятке с правилами поведения, конечно, предупреждали, что все разговоры прослушивают, но мне скрывать было нечего. Лишнего болтать я не хотел, а в остальном был чист.

— Привет, Стасик! — ласково отозвалась мама. — Мы с Леной потеряли тебя… Ты обещал позвонить, но пропал. Я не стала тебя тревожить, устаёшь, наверное, в училище.

Да, пришлось маме немного приврать — точнее, недоговорить. Она не знала, что я уже не в Москве, а в далёкой Сибири. Сказал лишь, что не смогу приезжать на выходные и что мне повысили стипендию. Очень прилично повысили.

— Я сам буду звонить, как появится свободное время, — предупредил я.

— По утрам?

— Почему? — удивился я. — Днём или вечером.

— А сегодня ты решил нарушить график, — рассмеялась мама.

И только сейчас до меня дошло, что у нас разница во времени. Чуть не спалился на такой мелочи. Ну хоть маму повеселил — ей это на пользу.

— Сегодня… занятия позже начинаются, — выкрутился я и на выдохе спросил: — По операции что-то прояснилось?

— Ты не переживай, — ровным тоном ответила она. — Учись на пятёрки, а то стипендию уменьшат.

— Так что сказали? — настоял я.

— Ничего нового… Либо ждать квоту, которую предоставят не ранее чем через год, либо платно… — Мама коротко усмехнулась, но я узнал её натянутый нервный смех. — Лишнего миллиона у нас всё равно нет.

Не хватало больше миллиона. Я бы накопил эту сумму за три месяца, но каждая неделя была на счету. Лейкоз — дело серьёзное, а костный мозг на дороге не валяется. Тот, кто говорил про очередь в год, осознавал, что это, по сути, приговор? Проклятье!

— Ты держись, мама, — с комом в горле выдавил я. — Вдруг тебе повезёт и квота появится. В любом случае через пару месяцев денег хватит.

— Стасик, не тревожься: со мной всё хорошо, — безмятежно ответила она. — Ты, главное, звони почаще и приезжай поскорее.

Раньше мама не была такой спокойной, но смертельный диагноз не оставил выбора. А недавно ещё и отец… Не представляю, как она держалась. Я-то чудом не сходил с ума. Особенно невыносимо было слушать спокойную речь человека, который переводил любую неприятность в шутку. Я ненавидел жизнь за эту несправедливость.

Тут в дверь остервенело заколотили.

— Сосед! — проорал Королёв за дверью. — Погнали жрать!

— Сейчас! — крикнул я в ответ, прикрыв микрофон рукой.

— Мама, мне пора, — протараторил я в телефон. — Я обещаю, что помогу тебе. Ленке — привет!

— Удачи в учёбе, будущий офицер! — подбодрила она. — Люблю тебя, сыночек.

— И я тебя люблю, — тихо пробормотал я, глядя на погасший экран.

Я сунул телефон в карман и с силой ударил кулаком по столу. Руку пронзила острая боль. Я многое мог, но сказать маме тёплые слова вслух не получалось. А ей было бы приятно. Сдержанный, серьёзный, чёрствый — ко всему нужно добавить слово «слишком».

***

На обед с Королёвым мы всё-таки опоздали. Он всю дорогу что-то тарахтел над ухом, а я погряз в собственных мыслях. Нет, я думал не о маме. Постоянное прокручивание в голове одних и тех же кошмарных событий вызывало головную боль, от которой не было пользы ни мне, ни маме.

Я вспомнил минувшую стычку с Григорьевой и ещё сильнее разозлился на себя. Да, она та ещё оторва, но и я был не лучше. Толкал девушку и грубил ей — офигенный я суворовец, просто идеал мужественности. Не зря она назвала меня быдлом. Я сорвался? Но такого не должно быть априори! Моя трагедия — это моя трагедия. И вымещать злость на ком бы то ни было, а тем более кого-то впутывать — недопустимо.

— Мурманис я зову Училкой, — хохотнул Королёв, доедая борщ. — Всегда ходит в брюках. Любит всех поучать и тыкать носом в грязь.

Я особо не расспрашивал, но его было не унять.

— Она дочка сенаторши, — прыснул Королёв. — Поэтому карьеристка та ещё. Такая не отступит от этого идиотского соревнования.

Нам принесли второе: сочные свиные медальоны с ягодным соусом.

— Рядом с ней Юсупова — Фара, — продолжил он, ловко разрезая кусок мяса.

— Почему Фара? — уточнил я, неуклюже расправляясь с медальоном.

— Любит бить фары о прохожих, — загоготал Королёв.

— Ты её знал до академии?

— Пересекались несколько раз на общих тусовках. Стритрейсерша чеканутая. Тот самый случай, когда уместно сказать «права купила», — Королёв снова рассмеялся. — Впрочем, она и без них гоняет на своём нищенском мерседесе: на нормальную тачку у папочки денег-то нет. Кликуха у неё ещё с тех самых времён, когда она протаранила остановку. Врезалась в столб и припечатала фарой ногу какому-то мужику. А летом поиграла в догонялки с полицией. Теперь здесь отбывает «наказание».

Я поморщился. О весёлой жизни золотой молодёжи не слышал разве что глухой. Эти прожигатели жизни никогда мне не нравились, а сейчас я их просто возненавидел. Выбрасывали на ветер десятки миллионов, когда простые смертные стояли в очередях на квоту. Ё-моё… Сейчас их яркая представительница Фара сидела за соседним столом и преспокойно попивала капучино.

Я крепко сжал вилку.

— В нашей группе она самая ненормальная, — добавил Королёв.

— Фара? — скривился я. — Я считал, Григорьева.

— Григорьева? — переспросил он, мотая головой. — Панда просто капризная дурочка, а Фара… больная на голову.

— Ну, про Фару я понял, — решил я сменить тему. — А с Григорьевой что не так?

Королёв сощурился и обернулся к столу девушек. Я последовал его примеру, но мой взгляд зацепился за Григорьеву. В этот раз она была угрюма и молча потягивала кофе. Словно почувствовав моё внимание, Григорьева посмотрела на меня. На мгновение её губы изогнулись в ухмылке: то ли от очередной колкой мысли, то ли от разочарования во мне. Она опустила глаза и вернулась к обеду. Мне стало как-то совестно и захотелось перед ней извиниться.

— Всё в ней не так! Бестолковая бьюти-блогерша — этого достаточно, — сообщил Королёв, отправив последний кусок мяса в рот. — Типа популярная, но по факту пустышка.

И мне нечем было возразить: её поступки подтверждали его слова. Но я почему-то захотел её защитить, а заодно просто подразнить Шута.

— Тебя послушать, так все какие-то дебилы и уроды, — смело заявил я и, чтобы сгладить напряжение, приправил своё заявление колким смешком. — Может, и они про тебя так же думают.

— Мне пофиг на их мнение! — рявкнул Королёв с набитым ртом, настолько громко, что все, кто услышал, вытаращились на нас. — Элита общества… мрази одни.

— Тогда и я такой же.

Я был уверен, что Королёв буркнет что-то утвердительное или, по крайней мере, обзовёт меня неудачником или бомжом. Но он лишь хмыкнул и сделал вид, что решил попить кофе.

— Для чего ты это рассказываешь? — нахмурился я и, скрестив руки на груди, откинулся на спинку стула. — Мы можем сидеть за столом и молчать.

— Я просто устал от их кислых, высокомерных рож, — ледяным тоном произнёс Королёв. — А ты внёс в это болото хоть какое-то разнообразие. — Он сделал паузу и уставился на меня. — Зачем ты заступился за Панду? Понравилась?

От такого прямого и нелепого вопроса я растерялся сильнее, чем если бы меня смешали с кучей навоза. Понравилась Григорьева? Максимум, она вызывала жалость. Да и диковатые девчонки были чужды моей скованной натуре: с ними я ощущал себя как Буратино на дискотеке. Тем более Григорьева не в моём вкусе. Мне нравилась девушка с обложки буклета.

— Какое это имеет значение? — так же холодно уклонился я. — Ты лучше ответь, почему ты это не сделал?

— Я-я-я?

— Да, ты.

— Для чего? — хохотнул Королёв. — Мне Панда — никто.

— Ясно, — отмахнулся я.

Чтобы побыстрее закончить эту пустую болтовню, я резко соскочил со стула и не глядя развернулся. Всё вышло так спонтанно, что я едва не сшиб Романову, идущую вместе с Григорьевой к выходу. Бываю неловким, когда отключаюсь от реальности.

— Стас, тебе так неприятна компания Тимура или ты торопишься на пары? — медленно и тихо произнесла Романова.

Чёрт! Я не подозревал, что такое вообще возможно. Сидел, препирался с Королёвым, мечтал о незнакомке, а тут хоп — и от чарующего голоска девушки с тягучей речью подкосились коленки и в груди зажгло. До сей минуты я не обращал на Романову особого внимания, но теперь она — изящная блондинка с добрым лицом — показалась очень милой и притягательной.

Пока я думал, что ответить хотя бы ради приличия, Григорьева меня опередила.

— О-о-о! — протянула она. — Сашка, Сосед у нас людей не замечает, всех расталкивает.

Григорьева потянула Романову в коридор, а я уже второй раз ловил ртом воздух. Не умел я общаться с девицами, а тем более с симпатичными.

— Братан, ты просто кадр, — заржал Королёв. Он поднялся и закинул руку мне на плечо. — То, как ты поплыл от Шуры, нужно снимать и в сеть выкладывать.

— Ничего я не поплыл, — нарочито грубо огрызнулся я, скрывая правду.

Я скинул его наглую клешню, а он похлопал меня по спине.

— К Шуре уже две недели кто-нибудь да подкатывает, — пояснил Королёв. — Манящий голос, да? Все ведутся. Но она как неприступная крепость — и этим лишь сильнее будоражит.

— И тебя? — пошутил я.

— Меня? Не-не-не… — торопливо открестился он.

Мы побрели в свой блок за сумками. Впереди плавно шагали Романова и Григорьева. Забавная парочка блондинок: спокойная и бешеная.

Неожиданно Королёв одёрнул меня и остановил.

— А вот и Кореец, — раздражённо фыркнул он, указывая на какого-то старшекурсника с длинной чёлкой и раскосыми глазами.

Наши девчонки встали рядом с этим парнем и слушали, как он распинается. И не было бы в этом ничего экстраординарного, если бы рядом со старшекурсником не стояла она — та самая брюнетка.

— Кто он такой? И что за деваха с ним? — как можно небрежнее спросил я. Но Королёв так напряжённо таращился на них, что, пошли я его куда подальше, он пропустил бы мои слова мимо ушей.

— Ким Югай, староста четвёртого курса, — сухо проговорил Королёв.

Он вывалил про него гору информации, но я ничего не запомнил, засмотревшись на незнакомку. И вот мне повезло.

— А та активистка — Наташа Соболева, — переключился на неё Королёв. — Староста третьего курса. Супермодель, если ты не заметил.

Получив то, что хотел, я подтрунил над ним:

— А прозвище у неё есть?

— Есть. Стрекоза.

— Почему?

— Везде успевает.

Королёв пристально наблюдал за этим Югаем, а отвечал коротко и по делу. Чем ему насолил старшекурсник?

Вскоре Романова махнула Югаю и с оробевшей Григорьевой продолжила путь в свой блок. И мы пошли следом.

Наташа Соболева. Приятно заочно познакомиться.

***

Вторую половину дня нас нагружали историей и культурологией. Кто там сколько баллов заработал, я уже не следил. Мне поставили пятёрку за тест по истории, и я был доволен. Общий рейтинг обновлялся ежедневно и отправлялся на телефон по внутренней академической сети.

В нём с большим отрывом лидировала Мурманис, за ней шла Блан, которая, судя по характеру, не испытывала интереса к соревнованию. А выпендрёжник Алёхин умудрился вырваться на третье место. Как бы то ни было, но за него я точно не проголосую.

После ужина отдохнуть мне не дали. К нам в бокс постучались. Королёв открыл дверь и тут же её захлопнул.

— Сосед, к тебе, — вальяжно проговорил он, возвращаясь на диван.

Какой у него уровень гостеприимства — аж гордость брала, вернее, становилось стыдно.

Я подходил к двери с лёгким трепетом: кто бы там мог быть? Будет круто, если Наташа. Или Романова — с ней было бы интересно провести время. И своё волнение я бы смог побороть: она так медленно говорит, что можно успеть обдумать ответ. Но мои надежды не оправдались. За порогом стояла другая.

— Стас, привет ещё раз, — протараторила Григорьева, широко улыбаясь. — Можно с тобой поговорить наедине?

— Ого! Стас? — выпалил я. — А в обед был Соседом.

Я огрызался, сам не знаю зачем. И поймал себя на мысли, что снова ей грублю. А ведь собирался извиниться. Просто она действовала на меня как раздражитель.

— Извини, — прервал я её оправдания. — Я опять зарвался. И за случай в дверях прости… Я…

— Расстроился из-за телефона, — досказала она.

— Типа того… И вообще называй меня, как нравится, — ухмыльнулся я.

— Хорошо, Стас, — произнесла Григорьева, словно сделала одолжение. Её выкрутасы порой забавляли.

— Так что ты хотела? Прогуляться?

— Нет. Мне не нужны свидетели. Либо к тебе, либо… ко мне, если ты не против, — закончила она и хихикнула.

Предложение Григорьевой меня напрягло. От неё можно было ожидать чего угодно. К Наташе я бы не пошёл, а побежал, к Тане же идти не хотелось.

Я позвал её в свою комнату.

— Молодчина, Сосед! — выкрикнул нам в спину Королёв. — Третий день в академии, а уже баб по комнатам водишь. Респект и уважуха!

Я глубоко выдохнул. Возможно, стоило уединиться в комнате Григорьевой.

Наедине её наигранная скромность пропала. Она нагло уселась в кресло перед столом, закинув ногу на ногу, и пересказала мне телефонный разговор Турова. Стрекотала Григорьева, как пулемёт, но меня отвлёк её парфюм, который вмиг заполнил пространство маленькой комнаты. Сладковатый, малиновый. Мне вспомнилось лето в деревне у бабушки, где всё было хорошо, где я был счастлив. Когда она закончила, я усвоил лишь одно: место в финале продано.

— Чего ты хочешь от меня? — спросил я, сидя на краю подоконника.

— Помощи, — призналась она, приподняв брови. — Ты же такой честный. И единственный, кому я могу доверять.

— А Романовой не доверяешь?

— Она пожалуется администрации и всё испортит.

— А не проще так и поступить? — предложил я, желая поскорее отделаться от неё.

— И что сказать? — возмутилась Григорьева. — Что подслушала разговор, но нет ни доказательств, ни имени «претендента». Нет, так делать нельзя… Я хочу узнать, кого Туров хочет протолкнуть, и сдать их обоих!

— Узнавай и сдавай! — подбодрил я и посмотрел в окно. — Но без меня.

— Я заплачу тебе, — шепнула она. — Ты слышишь?

Я с силой сжал челюсти — Григорьевой повезло, что она не видела моего лица. Этим мажорам лишь бы всё купить! Тратить деньги родителей — много ума не нужно.

— Стас, если поможешь мне провести расследование и дойти до финала, то я… — Григорьева ненадолго замялась, видимо, придумывая, сколько предложить такому бедняку. — Я заплачу тебе миллион рублей.

Вместо ответа я покачал головой. А почему не миллиард?

— Папочка с мамой не будут спрашивать, зачем тебе столько денег? — усомнился я.

— У меня так-то свои есть, — похвасталась Григорьева. — Я успешная блогерша.

— Успешная блогерша, — со смешком повторил я и повернулся к ней. — Для чего тебе это?

Григорьева опустила глаза и замолчала, закусив губу. Прошло несколько долгих секунд, а она будто бы вела внутреннюю борьбу.

— Ну вот и не прошла проверку на доверие, — выдохнул я.

Я наперекор себе старался её спровадить, хотя в душе согласился сразу. Миллион рублей был необходим. А какие цели она преследовала — мне было глубоко наплевать. Деньги, как говорится, не пахнут.

— Ладно, не говори, — сжалился я. — Считай, что тебе повезло. Ты выбрала удачный момент. — Я решил себя подстраховать: — Раз услуги мои, то договор за мной.

— Ты настолько замороченный?

— Деньги немаленькие. Не хочу, чтобы меня кинули.

— Не кину, — фыркнула она, вставая с кресла. — Папа обещал мне студию за победу. Я не могу отступить.

Мне захотелось её похвалить, но я постеснялся: не настолько мы были близки, да и раздражение никуда не исчезло. У нас только деловые отношения — не более.

Григорьева сразу ушла, оставив после себя сладковатый малиновый аромат. Я открыл окно, чтобы от него избавиться.

— Продался розовой девчонке, — сыронизировал я.

Вроде бы старался для мамы, но ощущал себя гнилым человеком.

Глава 6. Таня. Раунд

Сашка ушла с Кимом на «Брейн-ринг». Зашибись! Она, быть может, и отказалась бы, если бы не эта курица — староста третьего курса Соболева, которая кудахтала вместе с Кимом, убеждая Сашку. А на закуску вечером прислали рейтинг, где я была на последнем месте. Два дня старалась, но всё равно минус десять баллов.

Ничего лучше не придумав, я отправилась искать хоть какую-то поддержку. Её, разумеется, искать было не у кого: ведь все меня в лучшем случае недолюбливали, а в худшем — ненавидели. Но рискнула и нагрянула к Соседу в гости.

И выиграла! Купила нашего моралиста. Самой смешно стало оттого, как легко это получилось. Хорошо, что всё продаётся и покупается. Люблю деньги — это живая сила, кто бы что ни говорил.

Вернувшись с победой в комнату, я погрузилась в догадки: для кого старался Туров, кто пригрел себе место в финале? Первая очевидная мысль — все! Но, подумав ещё, я отмела явно непричастных. Сосед — этого вояку некому продвигать. Именно поэтому я и отправилась к нему — он чист как стёклышко. Не треснул бы от здешней обстановки. Сашка — она не лидер, не блещет умом и вообще безынициативна. Она сама это понимала и сразу отстранилась от борьбы.

Остальные пока были под подозрением.

Королёв — самый опасный. Сыграл на публику в отказ, но ему ничего не мешает передумать в любой момент.

Алёхин — нахальный выскочка. Везде хочет быть первым и ради этого пролезет в любую щель.

Вишневский — тот ещё жук. Хитрить и искать обходные пути — как раз его метод.

Кахиани — прирождённый руководитель, по крайней мере, так он себя преподносит и нам, и своим подчинённым в компании отца.

Мурманис — с ней и так всё понятно. Пойдёт до конца.

Юсупова — она всё делает по приколу. Так почему бы ей просто так не подкупить Турова?

Блан и Норов — скромные. Но их исключать рановато.

***

Вечером я строила гипотезы, а утром следующего дня начала их проверять и подтверждать. Впервые за две недели я не болтала за завтраком, а молча наблюдала. Случайно посмотрела на Соседа и поняла, что стала как он: шуганой параноичкой и жуткой душнилой. Или я заразилась от него какой-то болезнью? Например, какой-нибудь нормиснёй, давшей осложнение в виде СПГС.

— Романова, как прошёл «Брейн-ринг»? — с ядовитой ухмылкой спросила Мурманис, уплетая вишнёвый йогурт.

Я тут же прислушалась.

— Всё хорошо, — спокойно и медленно ответила Сашка, оторвавшись от сэндвича с рыбой. — Мы всех победили.

Мурманис приподняла брови.

— Удивительно, что ваша команда справилась впятером, — хмыкнула она.

— Нет, Лиза, нас было шестеро.

Мурманис закатила глаза; её уколы не пробивали глухую броню Сашки, и интерес к ней быстро спадал.

— Югай позвал эту пробку с расчётом на… — ляпнула Юсупова, оттопырив щёку языком.

Обе рассмеялись.

Я покраснела от этого унизительного намёка, а Сашка просто продолжила есть сэндвич, да ещё набила обе щёки, как хомяк, чем лишь усилила их и без того дикий хохот.

Трясущимися руками я поставила стакан с рафом на стол, и ладони будто сами собой сжались в кулаки. Мне стало до глубины души обидно за добрую Сашку. Я точно заразилась от Соседа благородной фигнёй, которая, видимо, передаётся воздушно-капельным путём.

— Да это ты любительница открывать рот! — процедила я.

— Ты чё, Панда, обалдела?! — вспыхнула Юсупова. Она скривила лицо так, что от напряжения показался второй подбородок. — Закройся, когда тебя не спрашивают. Здесь нет твоего папочки, а я ведь могу и разозлиться.

— А ты меня не затыкай, — в ответ прикрикнула я. От волнения голос то и дело срывался на визг, но во мне столько всего накипело. — Лучше об стену долбанись!

— Заткнись, коза! — прорычала Юсупова, вскочив и упёршись руками в стол. Она склонилась надо мной и продолжила орать: — У тебя голос прорезался или смелая стала?! Я тебя за волосы по всей академии протащу! Ты поняла, тупая овца?!

— Камилла, пойдём, — строго и жёстко скомандовала Мурманис, приобняв Юсупову за плечо и подталкивая её к выходу. — Не трать нервы на этих идиоток.

Юсупова вроде бы умолкла и вышла из-за стола, но на прощание взмахнула рукой, толкнув стакан с рафом в мою сторону. Бежевая жижа выплеснулась на стол и стекла на мою юбку.

— Я тебя предупредила, Панда, — вполоборота бросила она. — Ещё раз вякнешь — на голову вылью.

Мурманис уже с силой поволокла соседку прочь, а та не упустила возможности и показала мне средний палец.

Юбка промокла насквозь. Я суматошно тёрла её салфеткой, вспоминая, как сама недавно плеснула кофе на Алёхина. Забавно.

Юсупова, конечно, бесила, но я была уверена, что она меня пальцем не тронет. Юбку — и, похоже, трусы — я сменю. Если понадобится, то переоденусь полностью, а вот на неё пожалуюсь немедленно. Будет брызгать слюной — ещё раз пожалуюсь. Не всё же мне штрафы зарабатывать.

— Таня, зачем ты им отвечаешь? — неожиданно спросила Сашка. — Видишь, к чему это привело. Ты не обожглась?

— Отвечаю, потому что токсичных жаб нужно ставить на место! — сердито отозвалась я, останавливая салфетками поток кофе, который продолжал стекать на меня. — Она пошло пошутила про тебя.

— Я поняла, Таня, — ровным тоном произнесла Сашка. — Но всё бы на этом и закончилось. Их глупые шутки меня не обижают.

— Так я же для тебя старалась! — возмутилась я и посмотрела на её непроницаемое лицо.

— Прошу тебя, не защищай меня больше таким образом, — безэмоционально заметила она. — Я понимаю, что ты хотела как лучше. Но остановить драку — это одно, а ругаться ради скандала — другое.

Внутри меня аж всё перекрутилось. Я стиснула зубы, чтобы теперь самой Сашке не высказать пару ласковых.

Не защищать? Не скандалить? В смысле?

А что делать? Просто смотреть?

Да пошла эта тормознутая куда подальше!

Я мысленно обругала Сашку и тут же почувствовала себя на месте Соседа, когда он заступился за меня, а я сочла это напыщенным выпендрёжем. Так-то это очень страшно и рискованно.

— Это всё из-за меня, — медленно проговорила Сашка. — Не нужно было идти с Кимом на «Брейн-ринг». Он мне всё равно не нравится. А теперь все переругались.

Новость о Киме меня приободрила: хоть что-то хорошее. Я начала успокаиваться.

— Ты здесь ни при чём, — отрезала я, выделяя голосом каждое слово. — Они начали троллить первыми.

Едва я договорила, как звон бьющейся посуды разнёсся по всему залу. Мы с Сашкой одновременно повернулись к столу, за которым сидели парни: Сосед и Королёв. Сам момент, когда чашка с чёрным кофе оказалась на полу, остался незамеченным, зато последствия были налицо. Алёхин и Сосед стояли вплотную друг к другу и перебрасывались оскорблениями. Точнее, слышно было только Алёхина.

Но мужская перепалка закончилась быстрее нашей. Высоченный Королёв похлопал Алёхина по плечу и посоветовал остыть. Сколько здесь нахожусь, никто не осмеливался пойти против Королёва. Ему прощали всё: и злорадные шутки, и фамильярный тон. Его побаивались — во всяком случае, помалкивали — некоторые преподаватели. Слишком уж много у него было денег.

Алёхин сбросил его руку и ушёл с гордо поднятой головой.

— Вот видишь, Таня, Тимур решил конфликт без оскорблений и драк, — над ухом прошептала Сашка.

Я только фыркнула. Были бы у меня десятки миллиардов, и я бы так смогла.

А Королёв уже на стороне Соседа. Очень интересно.

***

Закончился завтрак, пролетели утренние пары, кое-как протянулся обед. Злобные брюнетки, разговаривая о своём, к нам не лезли. Но Юсупова периодически бросала на меня хищный взгляд, словно что-то замышляла. Пусть думает — ей полезно!

Во второй половине дня занятия отменили из-за кринжовой деловой игры. Нас завели в какую-то аудиторию, где стояли два круглых стола со стульями и было оборудовано рабочее место для преподавателей. Флипчарты, канцелярские принадлежности и папки с заданиями. Я смотрела на этот ужас сквозь пальцы, потому что прикрыла лицо ладонью. Настоящий испанский стыд. Мы дети, что ли, чтобы заниматься раскрасками и оригами? Или что там для нас приготовили?

Я бы вообще сбежала из этого цирка, если бы не борьба за место старосты и не ещё один начальник. Сегодня к продажному куратору Турову присоединился психолог Ларин. Молодой, симпатичный, вежливый. Он всегда появлялся во всём чёрном: рубашке с воротником-стойкой и брюках. А на улице я его видела в длинном плаще. Мне иногда казалось, что Ларин косит под Нео из «Матрицы», только очков не хватало, или под главного злодея из какой-нибудь дорамы, но для злодея он был слишком беззубым.

— Для начала вы разделитесь на две команды, — произнёс Туров под общее недовольство. — За выбор будут отвечать капитаны.

Капитаны? Так это уже проверка на лидерские качества старосты. Я собралась и выпрямила спину. Мне захотелось, чтобы назначили меня.

— Капитанами мы назначим двух лидеров рейтинга, — договорил Туров.

Меня моментально обломали, и за спиной послышалось довольное хмыканье Мурманис и радостный возглас Алёхина. Не слишком ли рано он радуется? Второй шла Блан.

— Итак! Первый капитан — Елизавета. Второй… — Туров осёкся, уставившись на рейтинг, который вывели на огромный экран.

Там мигали фамилии Блан и… Алёхина? Когда он успел подняться?

— Константин Павлович, похоже, у нас два вторых места, — хохотнул куратор, обращаясь к Ларину. — Решение за вами.

— Виктор, — не раздумывая назвал Ларин. — Разнополые капитаны обеспечат нам отличное соперничество.

Алёхин выкрикнул «да» и вышел в центр, встав рядом с Мурманис. Я же сощурилась: а не наблюдаю ли я хитрое протаскивание кандидата, скрытое за ширмой условностей?

— Мы с тобой лучшие, Лиза, — заявил Алёхин и подмигнул.

Мурманис посмотрела на него сверху вниз и закатила глаза. Разницу в полголовы Алёхин не преодолел бы, даже встав на цыпочки.

— Елизавета и Виктор, можете поочерёдно набирать команды, — предложил Туров. — И, само собой, первое слово за лидером — Елизаветой.

— Камилла! — сразу выпалила она.

— Тимур! — произнёс Алёхин. — Братан, мы же с тобой всё уладили.

Королёв сдержанно кивнул и, подойдя к нему вплотную, что-то украдкой шепнул. Алёхин моргнул в ответ. Конспираторы, блин.

— Мелани, — объявила Мурманис и обратилась к Блан: — Мы, умные девочки, должны держаться вместе.

Следующий ход Алёхина был предсказуем — Вишневский. Я угадала. Опять их троица вместе — ничего не изменилось.

Мурманис пригласила Давида Кахиани, собирая вокруг себя самых наглых и умных. Гадина? Но чертовски хитрая.

Затем позвали очкастого Норова. Я понимала, что Алёхин не возьмёт меня из принципа, но было как-то обидно оставаться никому не нужной.

У Мурманис не осталось выбора. Из нас троих — меня, Сашки и Соседа, — она, естественно, ухватилась за последнего, посмеиваясь нам в глаза.

Потом забрали и Сашку.

Я осталась одна. Стояла, как дура, в гордом одиночестве. Хотя почему в гордом? В позорном одиночестве. Они предпочли взять новенького, который был бедным и явно не из их круга, нежели меня — известную блогершу. Что за чёрт?!

Из-за перенапряжения блузка намокла от холодного пота. Я старалась изображать невозмутимость, скрестив руки на груди и скорчив пренебрежительную мину, но любой, кто случайно взял бы меня за руку, понял бы по влажной ладони, как я волновалась.

— Валерий Леонидович, а Григорьеву куда? — Алёхин гоготнул. — Пошлём её… в дальнюю комнату?

О, да! Пошли низкопробные панчи. И впереди маячила целая тонна рофлов.

Я с надеждой покосилась на Ларина, мол, где тут психологическая поддержка: мне хотелось расплакаться и вернуться в комнату. И он, заметив мой жалобный взгляд, успокоил меня мимолётной улыбкой. Как это у него получалось?

— Всё по-честному, — мягко начал Ларин, — у вас был выбор, и вы его сделали. Вы сами определили того, у кого появится наибольшая власть.

Услышав фразу «наибольшая власть», я мгновенно заинтересовалась этой весёлой игрой.

— Татьяна назначается судьёй игры! — безапелляционно отрезал Ларин. — В её обязанности будет входить оценка слаженной работы команд, эффективности капитанов и итоговых результатов. Отныне она обладает правом отнимать и дарить баллы.

Отнимать и дарить… Нет, любимые мои однокурсники, я постараюсь только отнимать.

Каждое слово Ларина возвышало меня над ними, а они — высокомерные и уверенные в себе — начинали блекнуть, как подтанцовка на фоне главной звезды вечера.

— Константин Павлович, это несправедливо! — возмутилась Мурманис. — Григорьева специально начнёт вредить.

Сокурсники недовольно перешёптывались, а Ларин невозмутимо перевёл взгляд на Турова, тем самым передав ему слово.

— Абсолютно верное замечание, Елизавета, — подхватил Туров. — Поэтому оценку действий самой Татьяны мы доверили специально приглашённому независимому эксперту.

Я вскинула брови: кто бы это мог быть?

— Староста четвёртого курса Ким Югай! — громко объявил Туров. Он указал на двери и захлопал в ладоши.

Под вялые аплодисменты к нам присоединился он — мой краш. Ким пристроился чуть позади и приобнял меня.

— Не бойся, блондиночка, — шепнул Ким. — Я буду помогать.

От восторга я чуть не заверещала в голос. В придачу к абсолютной власти мне подарили в напарники Кима. Это всё серьёзно? Я не сплю? Это не пранк?

Это просто кайф!

Пока одни продолжали возмущаться, а другие — недовольно гудеть, психолог Ларин прокашлялся, привлекая к себе внимание.

— А сейчас самое интересное, — с азартом в глазах выдал он.

— Что ещё?! — простонала Мурманис.

— Дорогие капитаны, вы сформировали команды по своему вкусу, — продолжил Ларин. — А сейчас меняйтесь командами.

Вот теперь поднялся настоящий вой.

Я обрадовалась тому, что могу обеими руками показать средний палец Алёхину и Мурманис. Выкусите!

Глава 7. Стас. Игра

Мой план отсиживаться незамеченным трещал по швам. Взять хотя бы стычки с мажором Алёхиным: за завтраком он опять решил подгадить, якобы случайно толкнув меня и выбив чашку из моих рук. И если бы не шутки Королёва, словесный понос Алёхина никогда бы не утих.

К тому же вчера я пошёл на сделку с совестью, договорившись с Григорьевой. Иногда она кажется одинокой и уязвимой девушкой, но чаще всего ведёт себя как стерва. Вот, например, сейчас, вместо того чтобы тихо ликовать из-за невероятной удачи — получить роль судьи, — Григорьева с торжествующей гримасой показывала средний палец всем одногруппникам. Получалось, что и мне тоже.

Но главным провалом стало участие в этой детской игре, от которой я не мог отвертеться. Суматоха, крики, споры — кошмар! А ещё новый капитан. Если под руководством Мурманис мы могли бы хоть как-то организоваться и одержать победу, то с чудаком Алёхиным нам гарантирован полный провал. Вдобавок масло в огонь подливала наша взаимная неприязнь. Я, в принципе, готов пойти на уступки, но он-то согласен на компромисс ради успеха?

Участники игры, кроме Григорьевой, уселись за круглые столы, и Туров объяснил правила. Каждая команда должна была разработать инновационный проект: нарисовать его презентацию на флипчартах, просчитать бюджет на основе данных из целой стопки бумаг и сделать физический макет из подручных канцелярских принадлежностей. Ну а в завершение — защитить своё детище перед комиссией. Никаких компьютеров и искусственного интеллекта — только собственные руки и мозги.

На подготовку нам выделили три часа, на сдачу проектов — час. В общем, по задумке куратора и психолога, мы должны были успеть до ужина, но, судя по воцарившейся панике, вряд ли.

— Давид, у тебя ведь есть опыт управления? — первым делом осведомился Алёхин. Мгновенно он состроил серьёзную рожу и приступил к обязанностям капитана.

— Да, я два года проработал заместителем гендиректора, — уверенно ответил Кахиани, поглаживая аккуратно подстриженную бороду.

— Отлично! Тогда за тобой бюджет.

— Финансы не мой профиль, я больше по строительству и техническим нормам.

Но шустрый Алёхин его проигнорировал.

— Доска, — ляпнул он и исправился: — То есть Мелани, поможешь Давиду с расчётами.

Блан натянуто улыбнулась и выругалась на французском, нехотя кивая.

Я промолчал и потёр лоб рукой. За четыре дня мне удалось узнать обо всех больше, чем Алёхину за две с половиной недели. Или ему просто было пофиг? Мелани и числа — вещи несовместимые. Она всегда отвечала на гуманитарных предметах — следовательно, специалист по ним.

— Фара… — обратился было Алёхин.

— Шевроле Камаро! — борзо перебила его Юсупова. — Малой, ещё раз так меня назовёшь, вообще ничего делать не буду! И без тебя от этой шляпы бомбит.

— Камилла, — на выдохе произнёс Алёхин, — рисуешь презентацию.

— А ты, Сосед. — Он посмотрел на меня и довольно оскалился. — Клеишь макет — тебе не привыкать работать руками.

Я промолчал. Просто пододвинул поближе к себе пачку цветного картона, ножницы, линейку, карандаши и клей. Готов приступить. Что делать-то?

В растерянности оказался не я один. Юсупова тоже заскучала и уткнулась в телефон — ей ведь не дали конкретных указаний. Блан робко взяла несколько листов из задания, но смотрела на них, как абориген на теорию Эйнштейна.

Лишь Кахиани взялся изучать материалы, молча вчитываясь в бумаги.

Прошло минут десять.

— Что вы ни хрена не делаете? — всполошился Алёхин, отложив листок с какими-то картинками. — Мы с Давидом вдвоём должны стараться?

Я проворно стащил ту бумажку, оказавшуюся буклетом с несколькими разворотами. От увиденного меня слегка передёрнуло: десятки эскизов каких-то зданий. Если строить их все, мне не успеть до полуночи.

— Малой, ты же капитан, так говори, что делать! — небрежно бросила Юсупова, не отрываясь от телефона.

— Ты чем слушала? — огрызнулся он. — Презентацию рисуй!

— Что рисовать?

— Презентацию!

— Ты тупой?! — прикрикнула Юсупова, посмотрев исподлобья. — У нас ничего нет, а ты выделываешься.

Алёхин насупился, но ничего не ответил. Неужели понял, что неправ?

Ещё минут пятнадцать он вникал в суть задания.

— Что от нас вообще требуется? — не выдержал я, изучив эскизы моделей вдоль и поперёк. — Скажите, я хотя бы начну, а то точно ничего не успеем.

— У тебя всё есть! — рявкнул Алёхин. — Работай!

— Проект завода по переработке мусора, — пробасил Кахиани и вручил мне схему с размещением корпусов.

Я просто глубоко вдохнул, сдерживая негодование. Полчаса ушло впустую. Резко выдохнув, осознал: моё дело маленькое — готовить макет. Проиграем — их проблемы. Я за баллами не гнался.

Получив чёткие инструкции, я взялся за сборку. Сидеть сложа руки — не в моём характере. Чертил, вырезал, клеил. Получалось коряво и медленно, но я так увлёкся этой ерундой, что не заметил, как прошёл целый час.

— Ким, смотри, мне кажется, Стас очень старается, — раздался за спиной голос Григорьевой. — Он заслужил десять баллов.

Получив такую бесполезную, но всё же приятную награду, я повернулся к Григорьевой с нескрываемой ухмылкой. Какая маленькая предвзятая судья! Она одарила меня беглым взглядом и вновь повернулась к старшекурснику. Рядом с ним колючка, если не подобрела, то, во всяком случае, перестала жалить.

— Таня, а как ты оценишь руководство капитана и слаженность команды? — поинтересовался Югай.

— Отвратительно! — фыркнула Григорьева, показав острые шипы. — Кроме Стаса, никто не работает. Минус десять баллов каждому!

— Э-э-э! — возмутился Алёхин. — Ты оборзела?!

— Имею право, — хохотнула она.

— Валерий Леонидович, — сразу же простонал он на всю аудиторию. — Григорьева несправедливо занижает баллы и подыгрывает Соседу.

Ещё бы расплакался и мамочку позвал.

— Виктор, — спокойно ответил Туров, привстав со стула. — Именно поэтому её контролирует Ким. Если они так посчитали — значит, по правилам.

Туров присел обратно, а Алёхин не упустил возможности раззявить грязный рот.

— Кореец, ты чё ей поддакиваешь?! — шёпотом прорычал он на Югая. — Панда же специально нас топит.

— Минус двадцать баллов за оскорбление судей! — сухо произнёс тот, делая пометку в блокноте. — Ты не стесняйся — наши штрафы не ограничены.

У Григорьевой улыбка растянулась до ушей.

Алёхин дёрнулся было с места, чтобы разразиться новой тирадой оскорблений, но крепкий Кахиани резко прижал его к стулу.

— Прекрати! — с ярким акцентом обрезал Кахиани. — Ты только сильнее позоришься. Трепло, а не капитан.

Григорьева с Кимом ушли к столу Мурманис.

Алёхин с раскрасневшимися щеками обвёл нас обиженным взглядом и уставился, естественно, на меня.

— Сосед, где макет?! — рявкнул он и треснул кулаком по столу. — За подлянку Панды ответишь ты!

Его крики и вопли взвинтили мне все нервы, и я был готов сорваться на ответные комплименты, но меня опередили.

— Малой, иди умойся, — отчеканила Юсупова. — Ты реально хуже бабы стонешь.

— Заткнись!

— Сам заткнись, прыщавый! — не осталась она в долгу, наклонившись к нему. — Подружку, что ли, нашёл?! Я ведь и врезать могу.

Уговоры Юсуповой подействовали — Алёхин отмахнулся и демонстративно вышел из аудитории. Дышать легче стало. Как там это на их языке называется — токсичный человек.

Блан устало выдохнула и вернулась к своим расчётам. Кахиани, прокашлявшись, принялся за составление бюджета. Юсупова опять увлеклась играми на телефоне.

Ярость отступила. Не знаю почему, возможно, из-за стремления доводить дела до конца, я вдруг ощутил какую-то ответственность. Из семи зданий я склеил только три и уже предвидел, что ни фига не уложусь к сроку.

— Давид, — произнёс я, скрывая волнение за натянутой усмешкой, — если ты поможешь с макетом, у нас есть шанс успеть.

Он кивнул и забрал у меня бумажку с эскизами.

— Без проблем! — подтвердил Кахиани. — В детстве мы с отцом собирали модели вертолётов.

— У меня тоже был один — Ми-8, — хмыкнул я. — А сюда вообще на Ми-26 прилетел.

— Повезло, нас привезли на самолёте.

Кахиани обращался с ножницами и клеем увереннее меня: за десять минут он смастерил цех по сжиганию мусора. С души будто камень упал — за макет я уже не переживал.

— Мелани, если ты не против, я могу заняться этими формулами, — предложил я, почёсывая затылок.

Мои щёки вспыхнули краской — робость перед девушками давала о себе знать. Это со взбалмошной Григорьевой я могу ругаться и спорить, а тут сидела сама французская аристократка с идеальной осанкой.

— Merci, — прокартавила она и перешла на ломаный русский. — Я уже намучилась с числами.

Блан передала мне небольшую стопку бумаг, где были формулы и таблицы для заполнения. Вовремя я подсуетился — почти за два часа она осилила четверть объёма.

— Камилла, — вдруг произнесла Блан, — дай мне флипчарт. Я придумала план.

— Тебе надо — иди и возьми, — буркнула та.

— Я согласна рисовать на общее благо, — продолжила объяснять Блан, перебирая пальцы.

Юсупова подняла на неё взгляд и нахмурилась.

— Презентацию? Рисуй, — бросила она и передвинула флипчарт к Блан. — А то я уже устала.

Работа потихоньку пошла. Я складывал, складывал, складывал — иногда вычитал, — заполняя бесконечные таблицы, которые поддались и стали подходить к концу.

Невзначай я обернулся на скрип маркера по флипчарту. Блан работала прямо-таки с душой. Француженка выводила красивейшие схемы и каллиграфическим почерком составляла списки.

— О-о-о! — неожиданно протянула Юсупова, скривив пухлые губы. — Пытаетесь меня пристыдить? Где там ваш бюджет? Взгляну одним глазом.

Она спрятала телефон и отыскала нужную папку.

— Ты понимаешь? — усомнился Кахиани.

— П-ф-ф! У меня мама финансист, — фыркнула Юсупова и постучала пальцем по виску. — Всё засело в голове от постоянного рабочего гундёжа.

— Почему сразу не сказала? — спросил я.

— А ты почему? — перевела она стрелки. Крыть было нечем.

Мы выполняли задание без споров и разговоров. Каждый из нас оказался на своём месте. Шум за спиной, шелест бумаг и запах клея уже стали просто фоном, а не раздражали, как раньше.

***

Через час к нам заглянула судья. Григорьева обошла стол по периметру, наблюдая за нашей немногословной и спокойной работой. Она ходила, ходила, словно искала, за что бы зацепиться и где бы приткнуться. И нашла! Ровно за спиной Юсуповой. С одной стороны, ничего особенного, а с другой — её навязчивое присутствие и меня начало настораживать.

— Панда, свали отсюда! — не выдержала Юсупова. — Не стой над душой.

— Имею право, — с вызовом бросила Григорьева, чуть ли не склонившись к её уху. — За юбочку нужно заплатить — нервами.

— Ты бессмертна? — выкрикнула Юсупова, вытянув лицо вперёд. — Игра закончится, а отпечаток останется… На твоём лице!

Я видел, что Григорьева ведёт себя не по-пацански, вернее, нарывается сама. Но что я мог? Меня учили не лезть в женские разборки.

— На лице или на ноге? — поддела Григорьева.

Грубый намёк Фара не оценила. Она резко схватила судью за волосы и прижала к столу. Послышались глухой удар о дерево и протяжный визг Григорьевой.

— Закрой свой рот! — яро процедила Юсупова.

— Отпусти! — одёрнул Югай, выкручивая ей запястье. — Так нельзя.

Но даже двумя руками он не мог справиться с натренированной рукой девушки. Лишь когда подбежали Туров и Ларин, Юсупова ослабила хватку и отпустила судью.

— Минус сто баллов! — с наслаждением выпалила Григорьева, ловя поддержку в глазах куратора и психолога. — Она меня ударила!

Может, Королёв ошибся, и Григорьева не бьюти-блогерша, а профессиональный пранкер?

— Ким, что произошло? — спросил Ларин.

— Мы с Таней наблюдали за работой команды, — застрекотал тот. — Она наклонилась, а Камилла прижала её к столу.

— Это неправда! — прорычала Юсупова. — Кореец — балабол! Панда спровоцировала меня.

— Камилла, успокойся, пожалуйста, — ласково попросил Ларин, положив ладонь ей на плечо. — У всех есть имена. А запись с камер всё подтвердит.

— Константин Павлович, — вмешался Туров. — Вы сами попросили отключить их на время игры.

Я посмотрел на Ларина, но тот ничуть не смутился, будто Туров объяснил это скорее нам, чем ему.

— Хм, — отстранённо хмыкнул Ларин. — Тогда спросим у свидетелей? — Он пробежался по нам взглядом. — Татьяна провоцировала Камиллу?

— Обе хороши, — пробасил Кахиани.

— Не знаю. — Мелани пожала плечами. — Они шептались, но слов я не разобрала.

Психолог посмотрел на меня, а за ним и хмурая Юсупова. Сверху пялилась Григорьева, уперев руки в боки.

Тяжесть ожидания давила на меня. Я мог сказать правду, но был связан с Григорьевой нашим договором. Я стал продажным мерзавцем.

— Таня вела себя прилично, — буркнул я себе под нос.

— Ясно, — цокнула языком Юсупова, закатив глаза.

— Валерий Леонидович, — ровным тоном обратился Ларин, — помните: наказание должно соответствовать степени вины.

Он кивнул и направился к своему столу. Гениальный психолог!

— Как тут моя команда мечты? — прогоготал Алёхин, возникший из ниоткуда.

— Виктор, вот где ты ходишь? — возмутился Туров. — Твоя команда устроила драку с судьёй.

— У меня живот прихватило, — скривился он, но первым делом уточнил: — Кто победил?

— Никто! За отсутствие на месте больше часа — минус десять баллов, — объявил Туров и обратился к Юсуповой: — Камилла, мы воочию видели применение силы против студента академии — это недопустимо ни при каких обстоятельствах. С сегодняшнего дня я отстраняю тебя от борьбы за должность старосты. К Татьяне не подходить! В ресторане меняешься местами с Мелани.

Куратор огласил вердикт и последовал за Лариным.

— Виктор, готовься к защите проекта, — напоследок добавил он. — Время вышло.

— Тоже мне, наказали, — прокомментировала Юсупова ему в спину. — Да я и не хотела быть старостой у этих… — она прервалась и тихо добавила: — …уродов.

Судья и помощник не стали задерживаться, но Григорьева не могла уйти просто так.

— Получила?! — восторженно выкрикнула Григорьева, отойдя на несколько метров. Она показала средний палец. — Лечи нервы, психанутая!

— Жди ответку, Панда! — пригрозила Юсупова.

— Дебильная игра! — с ненавистью гаркнул Алёхин. — Одни минусы сегодня. Всё из-за вас!

— Малой, завали! — осадила его Юсупова и пнула меня по ботинку. — А ты, Сосед, настоящее чмо!

Недавно я сокрушался о выходках мажоров и искренне их всех ненавидел. Теперь и они презирали меня, причём вполне заслуженно.

Я гнался за деньгами, но чувствовал себя так, словно продал душу дьяволу. Розовому дьяволу в юбке.

Глава 8. Таня. Захват

Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Что же круче: власть в руках или Ким рядом? Правильный ответ — всё сразу! Да! Сегодня был лучший день в академии.

Ким Югай… Его сладкий голос, его тёмно-карие глаза, тёплые руки, которыми он приобнимал за талию и направлял меня, — поначалу всё казалось сказочным сном. Я робко слушала, как он объяснял мне обязанности судьи, правда, мало что запомнила. Он называл меня Таней — и душа порхала. Он восхищался моими оттопыренными ушками — и я краснела. Так бы и провела с ним весь вечер, но игра затянула меня — я потеряла контроль.

Сначала всё шло спокойно.

— Наша задача совсем несложная, — неспешно повторил Ким в третий раз.

Он сказал «наша». То есть его и моя — мы вместе!

— Наблюдаем и оцениваем, — продолжал он. — Пусть сперва вникнут в суть, а через полчаса начнём.

— А штрафовать тоже можно? — скромно уточнила я, тайно надеясь именно на это.

— Можно, но-о-о, — протянул Ким, — смысл не в том, чтобы наказывать, а в том, чтобы помогать одногруппникам увидеть собственные уязвимости в командной работе.

Я улыбнулась и кивнула. Ким, видимо, плохо знал моих одногруппников: у них не промахи, а дыры… вместо мозгов.

— А что входит в твои обязанности? — спросила я.

— Контролировать тебя.

— А если я поступлю… скажем так, не совсем справедливо? — прощупывала я границы дозволенного.

Ким хохотнул и положил руку на моё плечо.

— Таня, ты же шутишь? — весело отозвался он. — Или такая милая девушка затаила обиду?

Я смутилась и сама не поняла, из-за чего: то ли от своего злобного вопроса, то ли от лёгкого комплимента.

— Если честно, — шепнул Ким прямо мне на ухо. OMG! От ласкового шелеста по спине пробежали мурашки, и тонкие волоски на руках приподнялись. — На первом курсе я тоже был судьёй и… именно так выбился в лидеры.

Мне очень нужно в лидеры. Трепещите, смертные!

У Мурманис в команде никто не работал — я влепила всем по минус десять баллов. У Алёхина трудился один Сосед. Что ж, он заслужил свою десятку абсолютно честно, а не потому, что я ему подыграла как наёмному помощнику. Остальных мы с Кимом безжалостно оштрафовали.

— Татьяна, учтите, что вся ответственность остаётся на вас, — мягко предупредил Ларин, когда я передала ему первые результаты. — Любая критическая оценка порождает сопротивление. Старайтесь видеть в людях стремление, а не ошибки.

— Константин Павлович, я бы с радостью, но почти все ничего не делают, — ответила я, ни капельки при этом не соврав.

— Татьяна, — обратился Туров, который сидел рядом с психологом, — как судья вы заработаете тридцать баллов вне зависимости от результата. Но можете получить ещё столько же — за добросовестное выполнение обязанностей.

Моё лицо засияло. Тридцатка уже была в кармане — я выбралась со дна. Но наставники не понимали сути борьбы. Главное — не только расти самой, но и скидывать соперников. Это не менее эффективно, а к тому же морально унизительно — двойной эффект. Или, как я бы сказала: «Привет от Пандоры, детки».

Кто был лидером? Крыса Мурманис. С неё и стоило начать.

Мы выждали момент и подошли к её столу. Я довольно сощурилась от предвкушения расправы. Сашка скучала, Вишневский и Королёв болтали, Норов пытался подсказывать, но сосредоточенная Мурманис отгоняла его, как надоедливую муху.

— Ким, — во всеуслышание обратилась я, — прошло больше часа, а у Лизы команда в ступоре.

— Не мешай мне! — бросила Мурманис, быстро пробегая глазами по документам. Она сгребла к себе все бумаги и зарылась в них с головой.

— Саша, тебе выдали задание? — спросила я у соседки по блоку.

— Пока нет, но я надеюсь, что смогу быть полезной, — плавным тоном ответила она.

— Саша, а вам объявили, каким проектом занимаетесь? — уточнил Ким.

— Нет.

— Что вы докопались до неё? — вклинился Королёв. — Спрашивайте с нашей Училки.

Ким его проигнорировал и повернулся ко мне.

— Дела очень плохи — работа не выстроена, — подытожил он.

Я прекрасно видела, что Мурманис всё слышала и нервно шевелила губами. Но нашу стальную леди простыми разговорами не проймёшь, её бы раскалить.

— Согласна с тобой, — деловито подтвердила я. Как же мне нравилось строить из себя важную персону! — Если сравнивать со второй командой, то тут просто катастрофа. Там все работают без капитана.

Но, кроме шуток, я и сама засмотрелась на то, как Кахиани, Блан, Сосед и чокнутая Юсупова выполняли задание. Алёхин уделал соперницу.

Мой выпад сработал. Мурманис резко оглянулась на соседний стол, поморщилась и активнее зашуршала документами.

— У Алёхина моя команда! — не поднимая головы, прорычала Мурманис.

— И он как-то с ней справился, — хохотнула я.

— Григорьева, я и так ничего не успеваю! Исчезни!

Она читала документы, выполняла расчёты и попутно делала пометки на флипчарте. Очень поспешно и неаккуратно. На её счастье, с макетом ей помогал Норов, который на свой страх и риск проявил инициативу.

— Лиза, я могу помочь с презентацией, — предложила Сашка. — Если ты мне не доверяешь, то хотя бы диктуй построчно.

— Нет! — обрубила Мурманис. — У меня своя система. Дольше объяснять. Тем более тебе.

Сашка обречённо выдохнула и обернулась на конкурентов. У них было тихо, но продуктивно.

Мурманис бесила меня своей чопорностью. Я уже давно не пыталась с ней соревноваться в знаниях и эрудиции, но обижать второй раз за день мою простодушную соседку — это полный зашквар!

— Ким, — на выдохе произнесла я, — это тот случай, когда мне не хочется штрафовать команду. Все минусы нужно перенести на капитана. Минус пятьдесят баллов Лизе!

— Что-о-о? — опешила Мурманис и вытаращилась на Кима.

А на меня смотреть ей гордость не позволяла?

— Для глухих ещё раз повторю, — кривляясь, добила я, — минус пятьдесят баллов!

— К-Ким, — запинаясь, произнесла она, — она совсем с катушек съехала. Почему я работаю одна, а получаю штраф за всех? Григорьева сводит на нет все мои недельные старания в одночасье. Это нечестно! Это неправильно! Это глупая игра.

— Лиза, — холодно отозвался Ким, поглаживая меня по спине рукой, — я поддержу Таню. Игра хорошая. Правила объявили общие для всех. Задание было — работать в команде, а не тащить всё на себе. Поэтому предложение Тани одобрено.

Мой Ким — супермен!

Я прищурилась и наслаждалась победой: Мурманис слетала с первого места и падала на дно — куда-то за отметку ниже нуля. Гори в аду, тварь!

Я с особой внимательностью наблюдала за ней: мне было интересно, как она отреагирует. Закричит? Пожалуется? Заплачет? Обожаю доводить людей.

— Молодец, Григорьева, — железным голосом произнесла Мурманис и взглянула на меня. Как бы она ни старалась держаться, а в её глазах читалось уязвлённое самолюбие. — Сегодня тебе повезло. Но три недели везти не может.

Она спокойно отложила бумаги и ручку. Медленно поднялась и зашагала к выходу, цокая каблуками.

— Платочек дать, слёзы вытереть? — выкрикнула я ей вслед любимую фразу отца.

Ничего. Ни поворота головы, ни ответа, ни жеста. Только прямая спина и ровный шаг.

Меня её хладнокровие раззадорило ещё сильнее, будто я оказалась в детском саду. Мои слёзы видели все, а как плачет Лиза Мурманис — никто. Вот не успокоюсь, пока она не разрыдается!

Туров попытался её остановить обещанием бонусов. Ей бонусы? Было бы неплохо снять с неё дополнительную десятку за бегство с корабля раньше экипажа. В общем, команде Мурманис засчитали техническое поражение.

***

Ларин не вмешивался, но и игру не остановил. Тут как бы замаячили бонусы для Алёхина.

Мы с Кимом переметнулись к его столу. И, как назло, самого Алёхина не было! А его тактика — раздать поручения и уйти — казалось, работала. Работала и команда. Я бродила вокруг них и офигевала: они почти закончили.

Особенно удивляла Юсупова, которая взяла на себя самое сложное. Я засмотрелась. Она психанула и огрызнулась — мы сцепились. С ней было повеселее: Фара злилась и угрожала.

Упиваясь властью и поддержкой Кима, я оступилась: подошла слишком близко, за что получила пощёчину от стола. Было реально больно и страшно. Ненормальная Юсупова чуть не вырвала мне клок волос.

Зато мои физические страдания достойно вознаградили: Юсупову отстранили от борьбы за место старосты. Всё же у этой победы было странное послевкусие. Ким, болтливый красавчик, не смог её остановить. Да, она ещё та фитоняшка, но он-то парень! Получалось, его участие ограничивалось словами? Югай — соевый? Внутри я сжалась, а наружу выплёскивала жёлчь.

За минуту меня сбросили с небес на землю. Прилюдно унизили и лишили опоры. Лишь Сосед помог удержаться на плаву, честно отрабатывая свои деньги. Когда он промямлил: «Таня вела себя прилично», я едва сдержала смешок. Что с людьми делает грёбаный миллион? Это просто сюр! Его помощь — моя лучшая покупка в жизни.

— Таня, ты добилась своего, но перешла все границы, — с укором шептал Ким, когда мы отошли в сторону. — Я тоже в некой мере отвечаю за тебя и могу получить выговор от Турова.

Юсупова впечатала меня в стол, но я не расквасилась, а, похоже, раскрашилась к Киму.

— А ты боишься? — спросила я и хохотнула от переизбытка адреналина.

— Я многим ему обязан, — сухо ответил он. — Пожалуйста, не подставляй меня больше. Договорились?

— Больше? — зацепилась я за подозрительное слово. — Будет что-то ещё?

И тут Ким включил своё природное обаяние: чуть наклонил голову набок, посмотрел сквозь чёлку. Провёл рукой от моего плеча до запястья и взял меня за руку.

Я буквально проглотила истеричный смех и замерла, чувствуя, как участилось дыхание.

— Таня, — перешёл он на сладкий голосок, — было бы неплохо встретиться как-нибудь вечерком.

Может, я поспешила от него отказываться. Один случай — не показатель. Кто меня только не позорил в академии? А Ким искренне старался помочь…

— Было бы неплохо, — ласково отозвалась я, рефлекторно заводя волосы за ухо. Чуть не одёрнула себя, но вспомнила: ему же нравятся мои ушки — эльфийские. — Как-нибудь вечерком — обязательно.

Я что, флиртовала? Я разве так умела? Никогда за собой такого не замечала. Это всё дорамы! И Ким словно сошёл с экрана.

— Попрошу тишины и внимания! — прервал нашу сахарную минутку Туров резким окриком. — Послушаем защиту проекта команды Виктора.

Ларин пригласил нас с Кимом за их стол, и началось представление.

Алёхина я знала со школы. Он был превосходным балаболом, но сейчас будто бы выкрутил своё красноречие на максимум. Алёхин говорил чётко, без единой запинки. Наплёл, как они уложились в бюджет, как создали правдоподобный макет, как дружно работали в команде. Бодро перелистывал страницы на флипчарте, убеждая комиссию — то есть нас — инвестировать деньги в их инновационный завод по переработке мусора. Лично я поверила.

Судя по довольным лицам психолога и куратора, Алёхин впечатлил всех. Каждый из их команды получил по двадцать баллов, а сам капитан — пятьдесят. Он лыбился, а я сжимала кулаки. Вовремя Алёхин улизнул от меня. Зря растратила силы и нервы на Юсупову — главный конкурент вырвался вперёд. Мурманис была права: сегодня удача оказалась на моей стороне, но я не использовала её по полной. Блин!

Больше всего меня обеспокоило другое. Туров чересчур рьяно поздравлял Алёхина. Не его ли он тайком тащил до финала?

***

Когда всё закончилось, Ким предложил пройтись по академии. И как я могла ему отказать? Мы бродили по пустынным коридорам — золотое время: занятия уже закончились, а вечерняя суматоха после ужина ещё не началась. Он практически без умолку что-то говорил, рассказывал смешные истории. И я старалась слушать, но не могла сосредоточиться. Сердце барабанило в груди, а мысли всё время ускользали обратно — в деловую игру с её перепалками и ссорами.

Мы двигались к моему блоку, и Ким непринуждённо положил руку мне на талию. Выбить меня из ступора у него получилось, но я лишь сильнее напряглась. Да кого я обманываю? Я дико запаниковала! Глаза забегали из стороны в сторону, спина взмокла, ладошки начали потеть. Что делать? Как себя вести? Одно дело — дружеский жест у всех на виду, другое — в интимной обстановке.

В ту минуту я осознала, что абсолютно не умею общаться с парнями. Спорить, скандалить и кричать — пожалуйста. А вот взаимодействовать с парнями не как с раздражителями, а как с любовным интересом — нет! В тот самый период, когда одноклассницы увлеклись противоположным полом, я пилила контент для блога. «Коробочку» Пандоры не то что не открывали — я ни разу не целовалась.

Ладонь на талии — это уже считается лапаньем? Её нужно убрать, или мне самой схватить Кима под руку? От такой неловкости я вся раскраснелась. Быстрей бы дойти до двери. Я слишком молода и неопытна для свиданий. Мне всего восемнадцать.

— Таня, похоже, всю энергию ты потратила в «бою», — проговорил Ким, едва мы остановились перед дверью. — Молчишь и молчишь.

— Да, — улыбнулась я из последних сил и приврала в ответ: — Устала.

Он широко улыбнулся.

Целоваться сейчас? В фильмах всегда так делали перед закрытыми дверями. Хочу?.. Нет! Боюсь… Только не в коридоре. Лучше не надо.

Ким прижался вплотную, чуть склонился… Я нервно сглотнула и посмотрела в сторону.

— До следующей встречи, стесняшка, — шепнул он, убрал руку с талии и ушёл.

— Пока, — тихо сказала я.

Обошлось… Мои губы сохранили девственность. Первый поцелуй должен быть естественным, а не рваться, как перетянутая струна.

Я проводила его взглядом, развернулась и взялась за дверную ручку, как вдруг кто-то выскочил из-за угла и схватил меня за локоть.

— Ты зачем меня подставила?! — накинулся Сосед с обвинениями. — Я не мог сказать правду из-за нашего договора.

От вечернего романтичного настроения не осталось и следа.

— Сосед! — процедила я, повернувшись к нему. — Не трогай меня!

Я попыталась выдернуть руку, но не получилось. Хватка Соседа была одновременно нежной и крепкой. Это не соевый Ким.

Вмиг и без того бушующее сердце заколотилось ещё быстрее. От страха?

— Если будешь так себя вести — я откажусь от сделки, — продолжал угрожать он.

— Тогда останешься без денег! — парировала я.

Сосед на секунду замялся, и я ловко вырвалась. Деньги, деньги, деньги. Всех интересует финансовая выгода.

— Ещё раз прикоснёшься, то… — попыталась я перейти в нападение, но он намеренно опять перехватил мой локоть, — …я закричу.

— Не наоралась сегодня?

Наивный!

— Насилуют, — произнесла я, повысив голос. Его глаза округлились. И я глумливо завопила: — Насилуют!

Сосед резко убрал руку и шагнул назад, испуганно оглядываясь по сторонам.

— Тихо ты, — прервал он меня полушёпотом. — Я закончил.

Моё сердце едва не разрывалось. Его испуг впрыснул мне в кровь адреналин, а неудачное слово подкинуло в голову пошлую шутку.

— У-у-ф… Так быстро? — брезгливо ответила я.

Сосед раскраснелся и стал таким смешным. Мой страх трансформировался в чувство превосходства. Военный брутал нарвался на бьюти-блогершу и проиграл.

— Я не это имел в виду, — промямлил он. — Я сказал всё, что хотел.

— Стас, я не хочу с тобой ругаться, — сдерживая хохот, ответила я и серьёзно предупредила: — Но и ты не переходи границы. Не хватай и не обвиняй. Выполняй свои обязанности молча.

Сосед насупился.

— И не преследуй меня! — добавила я, умерив пыл. — Это не по-партнёрски.

— Не буду! — фыркнул он и поспешил к своему блоку. — Пока.

— Чао! — выкрикнула я, помахав ему вслед.

Сосед скрылся за поворотом. Зачем приходил? Что хотел? Сердце так и не успокоилось. Мне определённо нравится его провоцировать. Аж искры летят.

Глава 9. Стас. Фантом

Следующим утром, не дожидаясь завтрака, я отправился в кабинет Ларина. Нет, я серьёзный человек, а не обиженный миллениал, чтобы бегать по психологам из-за каждого чиха, но меня пригласили на встречу к семи — нельзя было отказываться. Путь был неблизкий: пришлось прогуляться на другой конец академии и подняться на третий этаж. Никогда бы не нашёл, если бы не информационная брошюра с картой.

Я зашёл в приёмную и расположился на кожаном диване. Перебдел слегка — явился на десять минут раньше. Бывает. Лучше прийти раньше, чем опоздать.

От скуки мысли сами вернулись к Григорьевой. Она — просто ходячая катастрофа. Настроила против меня Юсупову из-за своих дешёвых провокаций. Теперь я в контрах ещё и с ненормальной пацанкой, будто мне блогерши не хватало. А когда попытался её вразумить, то получил плевок в лицо. «Выполняй свои обязанности молча», — заявила Григорьева. Прям разозлила. Ни за что бы с ней не связался, но срочно нужны были деньги.

Я злился на неё и корил себя за очередную несдержанность. Зачем хватал? Она — колючка, но уязвимая. Конечно, испугалась и начала огрызаться. Сам виноват, что напросился на «комплименты».

Едва я переключился с Григорьевой на Наташу, как дверь кабинета распахнулась, и из него вышли Ларин и Мурманис. Ничего себе: она посетила психолога раньше, чем я. Дисциплинированная и ответственная. Впрочем, Мурманис всегда такое впечатление и производила.

— Елизавета, — мягко сказал Ларин, провожая её, — поражения дают возможность для роста.

— Я знаю, — тихо ответила Мурманис. Она шла вперёд, но обернулась на Ларина. — И убеждена, что справедливость — условное понятие, но… когда тебе утирают нос по чистой случайности — это очень обидно.

— Никогда не нужно недооценивать случайность. Она такой же значимый фактор, как и остальные. А порой значительнее, чем кажется.

Мурманис кивнула и повернулась ко мне. И я её не узнал. Да, она была в излюбленной брючной форме, но в кроссовках, а не в туфлях на высоком каблуке. Всё же лицо у неё было иным. Не таким непроницаемым, не таким строгим, не таким высокомерным. Я уловил проблески обычной человеческой уязвимости и искренности. Ларин — опасный тип, раз содрал с неё эту маску.

Девушка бросила на меня взгляд и замерла от смущения. В её покрасневших глазах мелькнула попытка восстановить прежнюю невозмутимость, да безуспешно.

— Привет, — сухо, но доброжелательно поздоровалась она и шмыгнула носом.

Я не ожидал такого внимания, поэтому скромно ответил:

— Привет.

— Твоя очередь грузить Константина Павловича.

— Ага.

Мурманис моргнула и направилась к выходу.

Переварить увиденное мне не дали. Ларин с ходу поприветствовал меня и протянул руку. После крепкого рукопожатия я проследовал за ним — в кабинет.

Интерьер явно отличался от обычной академической комнаты. Вместо светлых стен и огромных окон, в логове психолога были приглушённые тона, создавшие уютную атмосферу. Шпонированные дубом панели, задёрнутые у окна шторы, приглушённый свет и тихая музыка. Когда же я опустился в удобное кожаное кресло, едва в нём не утонув, моё расположение к Ларину окрепло — захотелось раскрыть все тайны. Включая те, о которых я не подозревал.

— Станислав, как проходит твоя адаптация? — спросил он, усаживаясь за свой рабочий стол.

— Плохо, — честно признал я.

— Что, по твоему мнению, идёт не так? — без тени удивления уточнил Ларин.

— Всё.

— А конкретнее?

— Я не вписываюсь в их мир. У них другие ценности, другие идеалы, другие приоритеты, — выдал я накопившиеся мысли. — Они все мажоры, и я чужой среди них. Или, как они прозвали меня, Сосед.

На лице Ларина проскользнула мимолётная ухмылка.

— Я, конечно, против фамильярных прозвищ, но если вдуматься, то «Сосед» далеко не самое обидное, — прокомментировал он. — У них самих есть действительно оскорбительные. А что касается твоих претензий — ты не угадал ни по одному пункту.

Я напрягся, приготовившись к психологическому тренингу.

— В первую очередь они такие же подростки, как и ты, — спокойно проговорил Ларин. — Во вторую — не все, кто у нас обучается, непомерно богатые. Есть хорошо обеспеченные или талантливые. Да, ты стартовал в иных условиях, поэтому логично, что сейчас немного отстаёшь. — Он пристально посмотрел на меня. — И это я не про учёбу.

«Стартовал в иных условиях», — в мыслях передразнил я.

Какая обтекаемая характеристика для сравнения простого парня и золотой молодёжи! Я изо всех сил сжал кулаки. Они умнее меня, потому что обучались в лучших частных школах, спортивнее, потому что у них было больше свободного времени, и красивее, потому что ухожены и прилизаны на родительские деньги. Я — гадкий утёнок среди лебедей, пусть и чёрных.

— Не стоит сливать характеристики разных людей в один образ, — словно прочитал мои мысли Ларин. — Все люди разные, и наши студенты в том числе. Кто-то всегда будет чуть умнее, кто-то физически более развит. У всех свои таланты и разные виды интеллекта.

— Я понимаю, — выдохнул я. Или казалось, что понимаю. — Но мне никогда не быть с ними на одном уровне.

— Станислав, именно поэтому в академии введена студенческая форма, — принялся он развеивать мои домыслы. — Вы одеты, обуты и обеспечены одинаково. Живёте в равных условиях, питаетесь в ресторане. Со стороны ты уже практически ничем не отличаешься. Всё остальное — твои внутренние рамки.

— Как бы я ни старался, они не примут меня, — фыркнул я и скрестил руки на груди. Я просчитывал вариант: накопить денег и отчислиться из академии.

Ларин изумлённо посмотрел на меня, будто я сморозил очередную нелепицу.

— Не примут, говоришь? — хмыкнул он. — Как же ты себя принижаешь! Твоё появление уже запустило целую цепочку изменений. За четыре дня твоё присутствие принесло больше пользы, чем две недели вдумчивого и кропотливого труда. Они начали меняться, причём в лучшую сторону.

Я нахмурился от неуместной похвалы. Не люблю, когда меня превозносят как мессию.

— Не примут тебя? Так уже начали принимать! — продолжил Ларин. — Вот несколько примеров. Тимур Королёв проявил к тебе искренний интерес. Ты спросишь: «И что?» А то, что сын богатейшего олигарха страны увидел: не всё в этом мире можно купить.

Как ошибался психолог. Если он про меня, то я такой же продажный! Григорьева купила меня за миллион. Но самым унизительным было то, что я отчаянно нуждался в деньгах, а она швырнула их, как кость голодной собаке.

— Камилла Юсупова, — перешёл он ко второму примеру. — Она включилась в командную работу. Да это главное достижение недели! И всё благодаря тебе. Я лично видел, как ты запустил процесс.

Я пожал плечами. Юсупова своим агрессивным поведением порой пугала меня сильнее, чем выпендрёжник Алёхин. Ему при необходимости можно и по башке настучать, а с девушкой я ничего не мог поделать. И раз уж разговор коснулся её, то я решил воспользоваться моментом.

— Константин Павлович, разрешите обратиться, — от волнения я выпалил привычную военную формулировку.

— Разрешаю, — хохотнул Ларин.

— Юсупова, как мне показалось, не совсем адекватная, — осторожно начал я, подбирая слова. — Она со всеми ругается, всем угрожает. А на игре вообще впечатала Григорьеву в стол.

— Это результат влияния среды, — с каким-то сожалением выдохнул психолог. — Камилла выросла в условиях, где по-другому себя вести было невозможно. Когда зверя травят годами, не стоит удивляться, что он во всём видит угрозу и набрасывается. Она привыкла защищаться, поэтому её агрессия — это тоже некая форма самообороны. Камилла — обычная девушка, которая нуждается в поддержке. Будь с ней помягче, не осуждай её за плохие манеры.

Плохие манеры? В какой-то мере излишне снисходительный тон Ларина возмутил меня.

— Королёв мне рассказал, как она гоняла по улицам и попала в аварию! — выпалил я. — Оставила человека без ноги, а теперь преспокойно живёт. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что деньги и адвокаты помогли ей избежать наказания. Я не могу смотреть, как она гогочет и ест ложками икру.

— Так, Станислав, стоп! — холодным голосом одёрнул меня психолог. — Ты видишь и слышишь то, к чему привык и что хочешь замечать. Ты обвиняешь Камиллу в агрессии, а сам ведёшь себя не лучше. — Он глубоко вдохнул и продолжил уже мягче: — Странно, что Тимур сказал одно, а другое утаил. Да, по фактам — всё так, но есть нюансы. В тот день Камилла ехала по правилам. Саму аварию она не провоцировала, а уворачивалась от столкновения с пьяным прохожим.

Я сжал челюсти.

— В суде её оправдали не потому, что у неё богатые родители, а потому, что она была действительно невиновна, — ровным голосом произнёс Ларин. — А её семья добровольно выплатила пострадавшему приличную компенсацию.

Он сделал короткую паузу.

— Станислав, похоже, мы ненароком нащупали твои внутренние барьеры, — перешёл Ларин на привычный благодушный тон. — Давай поговорим об этом. Твоя уязвимость должна стать точкой роста. Вот ответь: по-твоему, все богатые — эгоцентричные и циничные, а бедные — эмпатичные и искренние?

Я насупился и промолчал. Чуть разоткровенничался — и уже нарвался на лекцию.

— По-твоему, так называемые мажоры неправы априори только из-за того, что они могут всё «купить»? А если такой же поступок совершит не сын олигарха, а простой парень из небогатой семьи, ты отреагируешь так же? — уточнил психолог. — И придумаешь для него оправдания?

— Не понимаю, чего вы от меня хотите, — буркнул я.

— Я хочу, чтобы ты смотрел на людей и их поступки, а не зацикливался на кошельках. Разве тебе не попадались откровенные мерзавцы без денег?

— Попадались, — вздохнул я, вспоминая наш многоэтажный дом. Там то пьяный сосед мог зарезать собутыльника, то полоумная тётка выгуливала собаку в подъезде, а не на улице. Однако они были крайностями, которые не следовало брать в расчёт. — Да, но меня бесят мажоры, которые понтуются тем, что, по сути, досталось им от родителей, то есть случайно! Допустим, здесь не все такие… Но большинство!

Ларин не дрогнул. Он сцепил руки в замок и задумчиво коснулся ими подбородка.

— То есть, если человек с рождения получил больше возможностей, он автоматически их выпячивает? Или он просто живёт так, как привык?

— Я раскусил вас, — фыркнул я. — Ваша задача — обелять их передо мной?

— Я никого не обеляю и не очерняю, — произнёс Ларин совершенно невозмутимо. — Пойми, людей формируют среда и обстоятельства, и не всегда в лучшую сторону. Но в этом и заключается моя работа: исправлять, направлять, помогать. И, если потребуется, я готов защищать каждого из вас вне зависимости от статуса и невзирая ни на что.

Раз уж пошёл прямой разговор — психолог сам напросился на мой ответ.

— А вот Юсупову вы не защитили, — упрекнул я со злорадной ухмылкой. — Константин Павлович, вы наверняка видели, что Григорьева спровоцировала её?

— Всё верно, — кивнул он. — Но фактически Камиллу мы не наказали. Решение было популистским, чтобы продемонстрировать нашу твёрдую позицию о недопустимости физической агрессии. Мы лишили её того, что ей было не нужно.

— Что-о-о? А Таня?.. — Я на секунду осёкся, осознав, что заступаюсь за неё. — Тогда, получается, её обидчице всё сошло с рук?

— Станислав, ты сам себе противоречишь, — безмятежно парировал Ларин. — То обвиняешь меня в том, что я не защитил Камиллу, то недоволен тем, что Татьяну безнаказанно ударили?

Я почесал затылок.

— Нужно рассудить по справедливости…

— Отлично, — улыбнулся он. — В чём в данном случае она должна заключаться?

— Э-э-э… Реальное наказание для Юсуповой, но не такое строгое, — предложил я.

— Понял, — подтвердил психолог. — Но я соглашусь только в том случае, если Татьяна возьмёт на себя часть вины. — Он лукаво прищурился, словно ждал моего следующего хода как чего-то заведомо невыполнимого.

И Ларин был чертовски прав! С моего языка почти сорвалось предложение наказать Григорьеву за провокацию, но я с усилием стиснул зубы, чтобы невзначай не нарушить наш с ней договор.

— Ясно всё с тобой, Станислав, — хохотнул Ларин. — Твоя справедливость закончилась там, где начались личные интересы.

Я скривился от отвращения к самому себе. С каждым днём в этой академии я становлюсь хуже и хуже.

— Осознавая и прорабатывая свои слабости, ты становишься лучше, — вновь угадал психолог мои мысли.

— Нет, Константин Павлович, я поступаю очень низко, — понуро выдал я. — Взвалил на себя обязательства, не оставляющие мне иного выбора, кроме как идти против совести.

— Станислав, чувство вины не означает, что ты действительно неправ. Все люди ошибаются. Посмотри на ситуацию со стороны. Что в ней объективно ценнее: мифическая справедливость в девичьей перепалке — о ней забудут через неделю — или твои скрытые мотивы, ради которых ты готов поступиться принципами?

Опять Ларин оказался прав! Своими провокационными вопросами он убедил меня, что истинная цель — помочь маме — это самое важное… в данном эпизоде.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Мне стало чуточку легче.

— Да-да, — хохотнул Ларин. — Для этого и нужны психологи. Если что, вали всё на меня. Я не только советую, но и несу полную ответственность.

Время подходило к концу, близился завтрак, но в голове всё же засел незакрытый гештальт.

— Не переживай за девушек, — тихо добавил Ларин. — Они обе наказали сами себя. Камилла при всех обнажила своё уязвимое место. Татьяна показала, что слишком увлеклась властью, и в итоге попала под удар. Но это уже моя забота.

***

Наша беседа с Лариным закончилась, и я стремглав побежал на завтрак. Остаться без еды до обеда или опоздать на пары — дурацкие перспективы. Но у судьбы были свои планы.

Я спустился на первый этаж и почти преодолел центральный холл, приготовившись свернуть к ресторану, как вдруг меня окликнули властным голосом.

— Станислав Смирнов, не…

Услышав своё имя, я рефлекторно оглянулся перед самым поворотом. И налетел на кого-то, вывернувшего из-за угла. Незнакомец был как тростинка и сразу же рухнул на пол от моего силового приёма. Я повернулся к пострадавшему и чуть не поседел. Что могло быть хуже? Я сшиб Наташу Соболеву!

— Извини, извини, — пролепетал я, помогая ей подняться с пола.

— Руки свои убрал! — тут же оттолкнул меня какой-то крепкий старшекурсник.

Он шёл в стороне, но подлетел к нам в два шага. Я отступил, подняв руки с открытыми ладонями: мол, виноват, признаю. Но бык не останавливался.

— Ты слепой? Куда прёшь? — давил крепыш, напирая грудью.

— Брейк! — рявкнул Туров, бесстрашно вклинившись между нами. — Ахмед! Свободен. Или маме позвонить?

Загорелый парень с полубоксом, шевеля губами, беззвучно сматерился и, уходя, боднул меня плечом. Крутой — ещё бы в тапок нагадил.

— Станислав! Никогда не бегай по академии! — отчитал меня Туров, попутно осматривая девушку. — Наталья, с тобой всё в порядке? Прошу прощения за новенького.

Только сейчас я посмотрел на неё. Хрупкая, изящная, высокая. Будет чудо, если она ничего не сломала.

— Более-менее, Валерий Леонидович, — тихо произнесла она, всё ещё пытаясь отдышаться.

— Помощь нужна? Проводить до медпункта? — поинтересовался Туров.

— Спасибо за заботу. Потихоньку прихожу в себя.

Туров кивнул и похлопал меня по плечу.

— Станислав, наши правила — не устав, но соблюдать их тоже необходимо, — напоследок бросил он, направляясь в ресторан.

Мы с Наташей остались одни. Почти. Если не считать группы студентов, возвращавшихся с завтрака. Мы просто стояли посередине коридора и поглядывали друг на друга. Когда же я осознал всю нелепость ситуации, то покраснел и был готов провалиться сквозь землю. А она, как нарочно, задерживала на мне взгляд с каждым разом всё дольше.

Но счастье длилось недолго: в какой-то момент она отвернулась и направилась в сторону жилых блоков.

— Ой! — вскрикнула Наташа, сделав первый шаг.

Она наклонилась, потирая ногу, а я приблизился к ней.

— Что-то болит? Наташа, извини ещё раз, — залепетал я, сгорая от чувства вины.

— Кажется, я подвернула лодыжку, — произнесла она и выпрямилась с мучительной гримасой. — Мы раньше не встречались? У тебя знакомое лицо.

Стало немного обидно оттого, что Наташа забыла меня после мимолётной встречи в воскресенье.

— Я бы сказал, пересекались, — усмехнулся я. Но её наполненный болью взгляд не поддержал моего веселья. — Мне рассказывали про тебя: ты староста третьего курса… А ещё я видел тебя на обложке информационного буклета.

— А ты новенький? Станислав, верно? — ласково спросила Наташа и посмотрела светло-серыми глазами так, что у меня аж сердце ёкнуло.

— Да, — ответил я.

И… повисла очередная пауза. Она уставилась в конец коридора и вздохнула. А я судорожно соображал: как поддержать разговор и не упустить шанс.

— Давай я провожу тебя до медпункта? — заикаясь, выдавил я и опять раскраснелся.

— Если тебя не затруднит.

Если меня не затруднит? Да я готов в лепёшку расшибиться, лишь бы загладить вину. Какая Наташа чудесная, милая девушка… просто золотая рыбка. И такие, оказывается, водятся среди акул и пираний! Не то что морской ёж — Григорьева.

Наташа положила тоненькую руку ко мне на плечо, и мы медленно побрели вперёд. Я мысленно ликовал и стеснялся: ведь со стороны мы выглядели как влюблённая парочка. Какой завтрак? Какие пары? Я был с самой красивой девушкой академии!

Глава 10. Таня. Звезда

Вчера я всё-таки перестаралась. Азарт мести и прогулка с Кимом одурманили меня до ночи. А утром меня накрыл страх. Первый звоночек прозвенел ещё перед ужином, когда мне почему-то не захотелось туда идти. Тогда я всё списала на перевозбуждение и потерю аппетита. Сейчас же эмоции поутихли, живот урчал, но меня потряхивало от предстоящей встречи за завтраком с Мурманис и Юсуповой. Одна меня заплюёт, а другая прибьёт стулом.

Даже Сашка как-то охладела ко мне: за целый вечер она не проронила ни слова. Ну, скинула я Мурманис с лидирующей позиции, ну, поднялась на третье место — так что же, теперь завидовать? За свои проделки я и так расплачивалась нервными клетками и голодным желудком. В общем, на завтрак Шура ушла одна. Вот пусть и катится, моралистка. Не её ли эти курицы дразнят за столом? Могла бы и сказать мне «спасибо».

К чёрту их всех!

Я накачивала себя бравадой для храбрости, но в конце концов так отчаялась, что постучалась в блок Соседа: ему положено отрабатывать свой миллион и защищать меня. Оказалось, зря.

— Панда, пришла на утренний перепихон? — прыснул Королёв, оперевшись на дверной косяк.

— Да… нет, — запнулась я от пошлой шутки. — Мы вообще не занимаемся таким.

— А чем вы занимаетесь за закрытыми дверями? — лукаво спросил он, приподняв бровь. — Короче, Соседа нет. Если не терпится, то я могу его заменить.

— Отвали! — огрызнулась я. — Мы просто… — Я замялась, соображая, как бы завуалированно обозначить наши с Соседом отношения.

— Партнёры! — перебил он и загоготал, постукивая ладонью по кулаку.

Я так разозлилась, что выпалила самое банальное:

— Мы друзья! Типа дружим…

Блин! Ни фига не скрытно получилось. А до ужаса кринжово!

— Молодец, что пояснила, — продолжал ржать Королёв. — Иначе я бы не догадался, чем занимаются друзья. — Он нарочито отошёл в сторону и жестом пригласил в комнату. — Идёшь или как? По-дружески.

— Сам дружи с собой! — фыркнула я, сделав неприличный жест рукой, и, отойдя на пару метров, добавила: — Или вызови «моделей»! С тобой же спят только из-за денег!

— Свали, жаба! — рявкнул он и захлопнул дверь.

— Индюк! — крикнула я.

Стычка с Королёвым раскалила нервы. Что за озабоченный придурок с нами учится? Но, по крайней мере, адреналин в крови придал мне смелости заявиться на завтрак. Так и пошла.

А где был мой Сосед? «Мой» — в смысле, наёмный работничек.

***

Зайдя в ресторан, я заметила, что девчонки беседуют за столом. И как хорошо без Юсуповой! Её убрали и посадили к нам Блан! Приятный итог вчерашней игры. Впрочем, это не расстроило и саму Юсупову, а наоборот, позабавило её. Оказавшись одна, она наслаждалась положением: развалилась на стуле, закинув ноги на соседний, и медленно смаковала творог с ягодами. Завидев меня, Юсупова подмигнула и оскалилась: мол, «спасибо, Танечка, за уединение». Несправедливо! Лучше бы меня так наказали!

Когда же я села за стол, девичий разговор сразу прервался. Я съела кашу, блинчики, а они всё молчали. Ясно.

— Школьницы устроили бойкот?! — прыснула я.

Никто не ответил и не посмотрел на меня. А Туров жаловался, что у нас не хватает сплочённости.

Бросили мне вызов? Круто!

— А где Сосед? — спросила я, глядя на стол Королёва.

Девчонки оглянулись. Мурманис разомкнула губы, порываясь что-то сказать, но быстро вернула лицу каменное выражение. Непробиваемая.

— Саша, а меня Ким поцеловал, — приврала я, лишь бы зацепить её.

— Я рада за тебя, — сухо ответила она.

— О-о-о! — протянула я, попивая капучино. — Так меня слышно?

— То есть Югай тебе подыгрывал, чтобы залезть под юбку? — скрипучим голосом выдала Мурманис. — Я пожалуюсь Турову. Надеюсь, ваше решение отменят.

Эта змея мало того что наговаривала на честного Кима, который в действительности покорно ушёл без поцелуя, так ещё и взялась за угрозы.

— Не завидуй! — резко ответила я. — Уткнись в свои учебники и живи с ними.

— Григорьева, ты как ребёнок, — монотонно проговорила Мурманис. — Только и умеешь галдеть и выделываться. Заработала ты случайные баллы, сняла у меня, а дальше что? Думаешь дойти до финала? За такую бестолочь никто не проголосует.

— Посмотрим! — прикрикнула я, крепче сжав чашку. Мне захотелось плеснуть кофе в чопорную рожу Мурманис. — А не ты ли вчера подтвердила, кто самый бездарный руководитель? Знаешь ты много, но соображалки нет!

И почему я боялась с ней встретиться? Высказывать ей правду в лицо — это весело.

— Помолчи, — насупилась Мурманис, вставая из-за стола. — Это не Камиллу, а тебя нужно изолировать. Противно с тобой за одним столом сидеть.

— Ой-ой-ой! Принцесса нашлась, — кинула я ей вслед.

Повисла недолгая тишина.

— Я тоже пойду, — вякнула Блан, скинув салфетку с колен на стол. — Как-то аппетит пропал.

— Голос прорезался? — продолжала я.

Французская аристократка выругалась и покинула ресторан. Остричь бы ей длинные волосы.

— Таня, чего ты добиваешься? — медленно произнесла Сашка. — Сейчас ты начала ругаться на ровном месте.

— Она зацепила меня! — встрепенулась я. — Начала хамить и запугивать.

— Таня, — выдохнула Сашка, уставившись перед собой в одну точку, — я всё слышала. И я просила тебя так не делать. Если тебе плевать на мои чувства, то я больше с тобой не разговариваю.

Соседка по блоку последовала их примеру: встала и оставила меня одну.

Нормально так четверг начался.

Держа чашку дрожащими руками, я допила остывший кофе. Точнее, влила его в горло. Как существовать с токсичными людьми? Если молчишь, то ты — мышь, а отвечаешь — агро! Да пошли они!

Из ресторана я вышла последней. Меня так все достали, что я не спешила на пары. Опоздаю, так опоздаю — на физкультуре баллы не снимают. Прогулялась по переходу между корпусами, рассматривая через панорамные окна ярко-жёлтые деревья. За всем этим хаосом я и забыла, что природа меняла наряд. Красиво, но грустно. Ведь мы ходим в одинаковой скучной форме… На ходу сочинила отличный осенний сюжет для ролика… который никогда не сниму.

В центральном холле я заметила того, кого потеряла: Соседа. И он был не один, а шёл чуть ли не в обнимку с этой куклой — Соболевой. Молодец, конечно, — время зря не теряет! Но разве ему нравятся такие? Модель, староста, сама безупречность? Честнее добавить к каждой характеристике частицу «как бы». Я бы назвала её неугомонной костлявой вешалкой для одежды с тонкими кривыми ногами.

Понравился обзор? Ставьте лайк, подписывайтесь на мой канал…

А новое видео выйдет, видимо, в следующей жизни.

***

В условной изоляции растянулся тягучий четверг. Пары, обед, пары, ужин. На занятиях девичий бойкот нисколько не мешал, а за столом подумалось, что есть в тишине полезно для здоровья. Потихоньку по такому же сценарию закончилась и пятница.

Сашка держала обещание и молчала. Что ж, я смирилась и ехидно ухмылялась, наблюдая, как она замучилась спроваживать поклонников. Не в её характере было жёстко отшивать парней, но там иначе было нельзя. Без Танечки ей приходилось туго.

После субботнего ужина я зависла за компьютером в библиотеке. Там был доступ в интернет, а я так соскучилась по своим роликам. Открыла канал «Pandora Box», проверила количество подписчиков и тоскливо выдохнула: их стало уже меньше миллиона человек. Пересмотрела последний туториал по мейкапу, почитала комментарии. Кто-то благодарил, кто-то хейтил, кто-то искренне интересовался, куда я пропала.

— В болоте погрязла, — шепнула я себе под нос. — Сейчас пройдусь по головам и снова буду с вами.

Я включила следующее видео и, пока крутилась реклама, обвела взглядом полупустой зал. Сидела парочка студентов, заскучавших, как я, по всемирной сети, несколько жадных до знаний зубрил и… Сосед? А он кто: зомби или ботан?

— Сосед, — тихо окликнула я.

Он сидел всего в десяти метрах, но делал вид, что не услышал.

— Сосед! — звонко повторила я.

Его недовольный взгляд исподлобья не напугал, а насмешил. Не суворовец, а сурововец.

— Стас, — сжалилась я. — Подойди… пожалуйста.

Подействовало. Он сжал губы, сгрёб свой блокнот и направился ко мне.

— Ты знал, что по субботам у нас работает клуб? До двух ночи, — пролепетала я первое, что пришло в голову.

— Не танцую, — ответил Сосед низким голосом.

— А Соболева танцует, — подколола я.

Он на мгновение смутился и чуть дёрнул плечом, намереваясь уйти.

— Ой, извини, — наигранно стушевалась я и прикрыла рот ладонью. — Я подумала, вы вместе.

— А ты почему не с Югаем? — парировал Сосед с насмешливой ухмылкой.

Удар получился прямо под дых. Почему я не с Кимом? Потому что он будто забыл обо мне, а бегать за ним я не собираюсь! Это уже плодотворное влияние Сашки? Или я обманывала себя? Мне было страшно идти на свидание, навязываться — тем более.

— Он занят! — уверенно соврала я.

— Зачем звала? — перевёл тему Сосед.

— Присядь.

Сосед помотал головой. Тогда я схватила его за руку и потянула вниз.

— Ну очень нужно, — попросила я, держа его крупную и тёплую ладонь.

— Любишь ты, чтобы всё было по-твоему, — пробурчал он, но расположился на соседнем стуле.

— Посмотри со мной блог и оцени со стороны.

— Нет, мне неинтересно, — чёрство ответил Сосед и попытался встать. — И это не входит в мои обязанности.

Может быть, у меня случилось какое-то помутнение, потому что раньше я никогда не бросалась на парней, но Соседа мне захотелось остановить. Обеими руками я обхватила его шею, а он, упёртый баран, встал, подняв меня как пушинку. Так и повисла.

— Григорьева! — рыкнул он. — Ты с катушек съехала?

— Я не слезу, — засмеялась я. Меня такая ситуация не смутила, а развеселила. — У тебя единственный вариант — уделить мне немного времени. По… по-дружески, — выкрутилась я. Друзьями мы не были, но такая формулировка звучала убедительно.

— Ладно, — выдохнул Сосед и вернулся на место.

Ничего себе! Он согласился, а я растерялась. Мне на секунду захотелось, чтобы он отказался и вернул меня в привычное состояние, где все против и я скандалю. Сердце вдруг заколотилось, по спине пробежал холодок.

— Можешь убрать руки, — сухо добавил Сосед, оглядываясь по сторонам. С Соболевой он не стеснялся обниматься, а со мной сразу оробел?

— Ты опять убежишь.

— Не убегу.

— Обещаешь? — зачем-то спросила я ласковым тоном, словно клянчила у папы игрушку.

Мы были настолько близко, что едва не касались носами.

— Да, — коротко ответил Сосед. — Показывай, что хотела. Но учти, я в этом ничего не понимаю.

Я медленно, будто не доверяя, убрала руки и запустила древнее видео, где я учила подбирать тени для век.

Тогда мне было всего шестнадцать, и говорила я сбивчиво, неуверенно и торопливо. Это сейчас я могу как диктор протараторить десять страниц текста без единой запинки, естественно, на камеру и под настроение, но всё же. Я не знала, почему выбрала именно этот туториал, ведь с профессиональной точки зрения — это полный кринж. Впрочем, Сосед не хейтер, не критик, а человек, с которым мне было спокойно. Он не скажет гадость и не соврёт из вежливости.

— Ну как? — с живым волнением спросила я, незаметно вытирая вспотевшие руки о юбку. — Можно честно — я не обижусь.

— Ты там моложе, — прокомментировал он.

— И всё? — обалдела я от такой сжатой реакции.

Сосед почесал висок и выдавил из себя:

— Снято и смонтировано хорошо.

«Экспертная» оценка лишь умилила.

— Дома у меня была целая команда, — пояснила я. — Думаешь, блог ведут в одиночку? Это очень тяжело.

— Тебе виднее, — пожал он плечами и чуть улыбнулся. — Рассказываешь очень интересно и доходчиво. Я не крашусь, но на всю жизнь запомнил, какой тон выбрать.

Я посмотрела ему прямо в глаза и заметила, что они у него светло-карие. Почти как у Кима, но светлее; взгляд же был увлечённым.

— Да, тебе подойдут медовые, золотистые или лиловые оттенки, — прострекотала я.

— Нет уж, — фыркнул Сосед.

Его сопротивление было понятным, но во мне что-то щёлкнуло. Бьюти-советчик попёр из меня наружу.

— Стас, — с замиранием сердца обратилась я, — а давай я побуду твоим стилистом?

Я, вроде бы уверенная блогерша, боялась своего же предложения. Делать что-то бескорыстно, тем более для парня — да, когда такое было?

— Для чего? — спросил он, округлив глаза.

— Тебя нужно вписать в нашу… среду. Из-за дурацкой причёски ты выделяешься.

— Меня всё устраивает. Не хочу быть прилизанным.

Я сощурилась: от меня так просто не уйти.

— Не прилизанным, а ухоженным и красивым, — убеждала я, приподняв брови домиком. — Соболевой бы понравилось…

Высказалась и воодушевилась. Создавать образы — почти как вести блог.

Главное, сработало!

Его мимолётная заминка, беглый взгляд в сторону уже говорили, что я зацепила Соседа за живое. Оказывается, я бываю не только вредной, но и полезной.

— И чтобы ты не передумал — пойдём немедленно! — поддавила я, закинув ногу на ногу.

— Уже вечер — все салоны закрыты, — пробормотал он.

— Я позвоню, и мастер прибежит.

— Может, в городе? Тут завышенные цены? — заюлил мистер «стопятьсот отмазок», кривя лицо.

На что он рассчитывал? Его проблемы с деньгами были очевидны.

— Я всё оплачу! — твёрдо заявила я. — Считай это… моральной компенсацией за вредность. — Я сымпровизировала и добавила капельку жалости. — Не обижай отказом.

Стас выдержал театральную паузу.

— Если я соглашусь, ты освободишь меня от просмотра блога? — пошутил он.

— А будешь паинькой? — подмигнула я.

— Буду, — обречённо выдохнул Стас.

Глава 11. Стас. Красавчик

В салоне красоты со мной поступили очень жестоко. Коротко подстригли волосы по бокам, подравняли чёлку и зачесали её назад, а для фиксации использовали какую-то пасту. Удалили воском волосы из носа, гладко выбрили, выщипали брови. Очистили кожу лица и навязали маникюр… Я аж запаниковал. Неужели красить собрались? Но обошлось. Всего лишь обработали и отполировали ногти. Зачем? Спрашивать не стал.

Взрослая и опытная женщина-мастер послушно выполняла указания юной Григорьевой. Где, сколько и как подстричь. Таня крутилась возле меня, перебирала пряди и беспрерывно всё комментировала, словно вела трансляцию для своего блога. Её лицо сияло энергией, а во взгляде читалась сосредоточенность. Если первые пять минут я только и беспокоился о том, как бы не попасть впросак из-за согласия стать подопытным кроликом, то потом полностью расслабился, доверившись её замыслу. Возможно, Григорьева не такая уж и глупая.

Получилось неплохо. А Таня сказала, что восхитительно, неподражаемо и стильно. Пусть так, главное, чтобы Наташе понравилось.

Сидеть в мягком кресле салона — это одно, а совсем другое — ходить в новом образе по академии. Субботний вечер был самым суетливым: танцы, тусовки, посиделки. По коридорам сновали студенты, и мне казалось, что все пялятся на меня. Чужак зашёл на их территорию в маскировке, но всё равно выдавал себя движениями и взглядом.

Как это ни странно, компания блондинки с розовыми прядями добавляла уверенности, будто бы рядом с ней я уже не терялся в академии.

Григорьева привела меня в уютную кофейню недалеко от актового зала. Ага, кофейня… Она больше походила на столичный ресторан. Удобные диваны, деревянные столы, живая музыка. Таня схватила меня за локоть и настырно потянула внутрь. Но я упёрся. Меня бросило в холодный пот от одной мысли о том, сколько там может стоить простой кофе. Мне ещё не выплатили стипендию, и выглядеть халявщиком не хотелось.

— Стас, выбор тут небогатый, но всё бесплатно, — успокоила Григорьева, словно угадала мои терзания. — Обучение обходится в десятки миллионов, думаешь, академия разорилась бы на чашках кофе и пироженках?

Бесплатно? Здорово! Но о том, что я не заплатил за пребывание здесь ни копейки, тактично умолчал.

Мы расположились на диванах напротив друг друга. Жёсткая кожа противно поскрипывала, а лакированная дубовая столешница бликами резала глаза. Я неосознанно придирался? Это плохо…

Официант принял наш заказ, и Григорьева отлучилась помыть руки. Я проводил Таню взглядом и поймал себя на том, что залип на её стройных ногах. Тонкие лодыжки, плавный силуэт, округлые бёдра. В училище я любил черчение и охарактеризовал бы эти ноги как идеальные. Когда во мне шевельнулась мужская природа, я тут же отвернулся. Какой же я испорченный. Стало немного стыдно.

Я вспомнил, что во время прогулки с Наташей такого не было. Ещё бы! Я тогда переволновался и весь покрылся потом.

Григорьева вернулась быстро.

— Мои главные подозреваемые, — прощебетала она, делая глоток рафа, — это Королёв, Алёхин, Кахиани и Мурманис.

— Почему? — поинтересовался я и добавил сахар в капучино.

— Королёв может купить всё что угодно. Кахиани и Алёхина тащат родители. А Мурманис… Она за два дня наполучала пятёрок и почти догнала меня. Мегера!

— И в чём претензия? — удивился я. — Всё по делу.

Григорьева резко поставила стакан на стол и фыркнула:

— Нет! Ей будто подыгрывают.

— Не думаю… — задумчиво ответил я, прокручивая в памяти заплаканные глаза Мурманис. Хотя… она могла и не знать о родительской «поддержке».

— Посмотрим… — хмыкнула она и добавила: — По крайней мере, избавились от Юсуповой.

Я наигранно ухмыльнулся. Недавно всплывшая правда показала, что Таня попала в самое больное место Юсуповой. Рассказывать это Григорьевой и просить её извиниться — пустая трата времени и сил. Она никогда не пойдёт на попятную.

— Стас, у меня к тебе просьба, — выпалила Григорьева.

— Что ещё? — буркнул я. Прозвучал вопрос очень холодно.

Григорьева уловила мой тон и нахмурилась.

— Слушай! — возмутилась она. — А почему ты такой кислый? Мне это уже надоело… Противно моё общество?

— Нет-нет, — попробовал оправдаться я. Первоначальное раздражение на Григорьеву вроде бы утихло, но какой-то внутренний барьер держался. — Я… неправильно выразился.

— Я всё поняла правильно! — огрызнулась Григорьева. — Я старалась наладить контакт… Ну и фиг с тобой! — отрезала она. — Просто запоминай и выполняй. Собери информацию о Вишневском и Норове. Я хочу понять: участвуют они в этой гонке или нет.

Григорьева договорила и, оставив недопитый раф, направилась к выходу.

— Таня, — окликнул я, — и как ты себе это представляешь? Мне расспрашивать их напрямую?

Она замерла и, не поворачиваясь, бросила:

— Придумай! Стас, я плачу тебе миллион рублей. Начинай работать.

Я остался один. Залпом допил капучино и со злостью брякнул чашкой о стол.

Во мне горело желание остановить её и извиниться за своё равнодушие, но я не осмелился. И что бы это значило? Она не моя девушка, не подруга и не знакомая, а безбашенная заказчица, которая просила не переходить границы.

Таня действительно старалась делать шаги мне навстречу, только я словно забаррикадировался в бункере. Не открыл вовремя дверь.

***

С моего приезда в академию прошла всего неделя, а казалось — месяц. Мне и самому не верилось, что я её пережил. Было тяжело, но я справился!

Воскресный завтрак Королёв проспал. Григорьева же сидела за своим столом тихо и избегала моего взгляда. Зато другие однокурсники глаза не прятали, а, наоборот, открыто пялились на меня. Всех веселил мой новый образ. Я осознавал, что модная причёска не изменит их отношения ко мне, и надеялся на привычный игнор. По факту — получил лишнее внимание. Стало хуже, чем было.

Свободное утро я посвятил себе. Здоровое тело и крепкий дух — единственное, что держало меня на плаву, и нельзя было это терять. Физкультура и плавание не давали требуемых нагрузок — мышцы теряли тонус. Мне срочно требовалось потягать железо, и желательно что-нибудь потяжелее.

В фитнес-клубе — именно так я мысленно прозвал тренажёрный зал с самым современным оборудованием — никого не было. Оно и понятно — все отлёживались после вчерашнего кутежа. В одиночестве я успел поработать со штангой, помучить гантели и начал колотить боксёрский мешок.

Через час явился Кахиани. Я кивнул в знак приветствия — он увидел, но проигнорировал. Плевать! Я лишь сильнее вдарил по мешку, представляя, будто отрываюсь на морде Алёхина.

Не прошло и пяти минут, как к нам присоединились Вишневский с самим Алёхиным. Накаркал на свою голову, ё-моё.

Кучерявый Алёхин уселся на тренажёр и принялся качать грудь. Вес установил небольшой, дышал неправильно, часто отдыхал. Если к подозрениям в разгильдяйстве прибавить его неразвитую мускулатуру, то напрашивается вопрос: зачем он сюда вообще ходит? За компанию с Вишневским?

Тот, в отличие от своего приятеля, был покрепче, да и относился к занятиям более серьёзно. Пока друг пыхтел на «бабочке», Вишневский успел размяться, подтянуться раз двадцать и сделать жим лёжа.

Они меня особо не интересовали, а их разговоры — тем более, и я бы лучше вернулся в комнату. Но мне хотелось реабилитироваться перед Таней сразу по двум пунктам: как наёмный работник, которому можно доверять, и как человек, который поступил с ней неблагодарно. Поэтому я искоса наблюдал за этой парочкой. Можно сказать, не упускал их из виду.

Вишневский, блондин с волосами до плеч, всегда носил ободок и отличался опрятной физиономией. Чистая кожа без щетины и прыщей, ухоженные ровные брови. Красавчик он или нет — я однозначно ответить не мог. Вроде бы и не смазливый, но девчонкам он определённо нравился. Впрочем, им порой такие нравятся, так что это не показатель. Зато сам он обожал женские компании и периодически подкатывал к девушкам. Про себя я окрестил Серёгу Ловеласом, а Королёв прозвал его Белым. И для всех Серый стал Белым.

Слежка быстро наскучила, и мысли сами утекли к насущным проблемам. Старостой я быть не желал, но сам турнир играл мне на руку: сдерживал агрессию Алёхина. Если ещё в четверг он не упускал возможности бросить в меня свою фирменную оскорбительную шуточку про вокзального бомжа или якобы невзначай толкнуть плечом, то после подаренных штрафов от Турова Алёхин присмирел и заткнулся. Да и от Григорьевой отстал. А она почему-то всё равно подозревала Алёхина, называя это тактической игрой: снять десять баллов, чтобы потом накинуть пятьдесят. Присмирел… но его насмешливый и презрительный взгляд никуда не делся. Ерунда!

Вскоре нашёлся ответ на мой вопрос: что Алёхин забыл в фитнес-клубе. К нам на цокольный этаж спустилась группа старшекурсниц, к которым сразу подскочил Вишневский. Его улыбка, как вирус, разом заразила трёх девушек. Я не слышал, что Вишневский им нашептывал и какую лапшу вешал на уши, но все задорно посмеивались и беседовали, словно старые друзья. Болтун Алёхин тёрся рядом, но поблек на фоне своего приятеля и лишь изредка подключался к разговору. Хотя в общении с девушками я был ещё хуже.

Пропустив момент, когда к ним присоединилась Наташа, я немного растерялся. Бабник Вишневский переключился и на неё — да что там! — он увлёкся именно «моей» супермоделью, оставив другана на растерзание троице. Минуты тянулись, как часы. Вместо тренировки компания мажоров заняла столик в дальнем углу бара и предалась милой болтовне. Мне оставалось лишь с завистью пялиться и со всей дури колошматить мешок. Вот же урод!

От бокса я перешёл к кикбоксингу и сотрясал снаряд ударами ног так, что тот жалобно позвякивал цепями. Я уже не смотрел на них, а всё бил, бил, бил.

Незаметно зал покинул Кахиани. После десяти утра количество студентов увеличивалось чуть ли не ежеминутно. Некоторые парни присоединялись к уголку единоборств, и моё отчаянное изуверство над мешком в окружении других спортсменов перестало выделяться. Я больше не был одиноким психом.

Я прервался, чтобы попить воды из бутылки. Судя по промокшей насквозь футболке, неприятно прилипающей к телу, это стоило сделать гораздо раньше, но я так увлёкся, что долго игнорировал физическую усталость.

— Выступаешь где-то? — спросил огромный старшекурсник с «ёжиком» на голове. В отличие от меня, он производил впечатление профессионального бойца.

— Нет, — тяжело дыша, выдохнул я. — Просто злой.

— А-а-а, — хохотнул он и кивнул в сторону бара. — Какая-то из тех баб приглянулась? Ты только на них и пялишься.

Я настолько предсказуем? В ответ я промолчал, но старшекурсник и так уже меня раскусил.

— Эта компашка бездельниц любит красоваться здесь по вечерам, — хмыкнул он. — Будто мест других нет. А ты хорошо работаешь! Дыхалка и удар на высоте. Где тренировался?

— В Питере, в Суворовском, ходил на бокс.

Старшекурсник одобрительно закивал, затем протянул руку и произнёс:

— Денис из Казани.

— Стас, — представился я и пожал ему руку.

Мы познакомились и тут же распрощались: я закончил тренировку и поспешил в комнату. Злость я выплеснул, а наблюдения потеряли смысл: Алёхин и Вишневский были слишком далеко, да и обстоятельства раскрывали их не в тех ролях.

Я дошёл до середины зала, как чей-то грозный мат заставил меня обернуться. Вот чуть не пропустил представление! В баре появился тот самый крепыш, которого, кажется, звали Ахмед, и начал брызгать слюной на моих сокурсников. Я ехидно ухмыльнулся: справедливость восторжествовала! Если этот ярый защитник Наташи вправит им мозги, то я буду только рад. Возможно, это остудит их пыл в поисках внимания супермодели.

Подкрадываясь всё ближе, я пристально следил, как Ахмед, обхватив шею Вишневского, доходчиво объяснял ему, на чью территорию тот забрался. Ничуть не удивился реакции Алёхина, который вроде бы порывался заступиться, но сбивчиво блеял перед рослым бугаем. И поразился тому, как старшекурсницы во главе с Наташей молча слиняли имитировать разминку, мол, они тут ни при чём.

Быть рядом с ней опасно? Я это заподозрил ещё в четверг, когда Ахмед вступился за неё. Но тогда я всё списал на свою неуклюжесть, а выходит, всё намного сложнее.

Я не знал, кто такой Ахмед и почему он сторожит Наташу. Друг, брат, однокурсник или парень? Правда, парень — маловероятно, иначе Туров бы не прогнал его, пригрозив позвонить мамочке.

Свирепые нападки Ахмеда на Вишневского и Алёхина перерастали в мордобой. И тут я не мог просто стоять в стороне.

Внезапно внутри меня включился какой-то рубильник, отвечающий за представление о братстве. Не исключено, что всему виной моя суворовская привычка заботиться о «своих», даже если мы с ними не ладили. В общем, логично было бы уйти или порадоваться маленькой мести, вот только я был далеко не самым логичным человеком.

— Ахмед! — выкрикнул я, подходя к ним. — Отпусти его!

Тот прервал матерную тираду и обернулся ко мне:

— Заткнись! — проорал Ахмед. Вдруг его глаза сверкнули азартом, а губы скривились в ухмылке. Качок отшвырнул Вишневского в сторону и протянул: — А-а-а, это ты. Смелый, да?!

Ахмед подошёл вплотную и слегка толкнул меня плечом. Высокий, широкоплечий, заряженный.

— Тогда мы с тобой не договорили, — бросил он. — Сейчас ты сам напросился.

Инстинкт сработал быстрее сознания. Нельзя подпускать вплотную! Я толкнул его двумя руками в грудь и отступил на шаг. Если мне суждено было получить по башке, то хотелось видеть, откуда прилетит.

— Не подходи! — гаркнул я и ляпнул первое, что пришло на ум: — А то позвоню мамочке.

Адреналин ударил в голову: я уже не понимал, что несу. После моих слов исчезла последняя надежда решить конфликт миром.

— Что ты сказал?! — крикнул Ахмед и рванул ко мне.

Я приготовился отклониться, но его кулак не успел подняться. Как из ниоткуда появился Денис и, обхватив Ахмеда сзади обеими руками, крепко сжал его.

— Токаев! — прорычал Денис. — Ты рехнулся?! Не подставляй всю группу!

— Дэн, чёрт возьми! — не унимался Ахмед, пытаясь выбраться из стальных тисков. — Эти перваки совсем оборзели! Клеятся к нашим девкам… А этот урод Наташу сбил! И ещё выделывается. Ты слышал, что он сказал?!

— Угомонись! — процедил Денис прямо в ухо Ахмеду. — Оставь в покое Наташу. Она не твоя собственность! Мне Югая позвать?

От знакомой фамилии Югая я аж обомлел. То есть худосочного Корейца слушался здоровенный амбал? Ого!

Токаев с яростью стиснул зубы, но дёргаться в захвате Дениса перестал.

— Стасян! — обратился Денис, не ослабляя хватку. — Извинись по-мужски и расходитесь.

Я не стал спорить: и так уже заигрался в героя.

— Ахмед, я перегнул, — понизив голос, начал я, — беру свои слова назад.

— Всё, молодец, юнец! — одобрил Денис. — Жмите руки! — Он вновь крикнул в ухо Ахмеду: — Ты слышишь, Токаев?!

— Слышу, — пробасил тот. — Отпускай.

Я краем глаза видел, как Алёхин и Вишневский ошарашенно переглянулись. Отмазал этих ловеласов — может, поумнеют и не будут приближаться к Наташе. Я сам мечтал быть с ней.

Денис разжал захват, и я, стараясь унять дрожь, первым протянул руку освободившемуся Ахмеду. Тот с размаху вдарил по моей ладони и рывком притянул к себе. Крепкое рукопожатие — и уже я в капкане.

— Прощаю, малёк, — злобным шёпотом прошипел он. — Если ещё раз увижу тебя или твоих дружков рядом с Соболевой, то размажу по стенке, невзирая на правила. Понял?!

— Понял! — твёрдо и тихо ответил я. — А ты понял, что Наташа не твоя? Без тебя разберусь, подходить к ней или нет.

Ахмед нарочито громко рассмеялся, но отпустил меня. Я было расслабился, решив, что всё позади, как он окликнул:

— Смелый, значит! — Его улыбка вмиг пропала. Он медленно моргнул и добавил: — За маму!

В ту же секунду мне в скулу прилетел хлёсткий хук. Неожиданный, подлый, глухой. Вспыхнула боль. Я отшатнулся в сторону, врезался в какой-то тренажёр, но всё же устоял на ногах.

— Теперь всё! — отмахнулся Ахмед, остановив рывок Дениса, и с довольным видом направился к выходу.

— Вот он — крыса, — заключил Денис, хлопая меня по спине. — А ты, я смотрю, и удар держать умеешь.

— Бывало и хуже, — сказал я, чувствуя, как набухает щека и щиплет кожу.

Засада! Придётся идти к Григорьевой за тональным кремом.

Глава 12. Таня. Выбор

Я вернулась в блок, кипящая от злости. Фраза Соседа «Что ещё?» реально взбесила меня. Показала ему старый ролик, поработала его стилистом, пригласила в кафе. А он? Скорчил такое недовольное лицо, будто я жвачка, прилипшая к подошве. Нет! Я — известная блогерша, которая наняла этого простолюдина за огромные деньги. Пусть теперь мой раб вкалывает и не морщится от моих приказов! Вот так!

Я расхаживала по комнате, сокрушалась, негодовала, рычала. Мысли вертелись вокруг Соседа, руки словно сами заламывались от переживаний, а сердце… Блин! Я поймала себя на том, что оно барабанит, как дикое. Переволновалась, наверное…

— Я рехнулась, что ли?! — выпалила я, хлопнув себя ладонью по лбу. — Зачем я на нём висла посреди библиотеки? Кринж…

Но вместо всеобщего позора мне вспомнились его крепкие плечи, в которые я вцепилась, как бешеная кошка. Прикольно, конечно, что Стас такой сильный. Рядом с ним почему-то не так тревожно.

— Да нет, — отмахнулась я. — Он просто скучный, поэтому и я перестаю суетиться.

***

Завтрак шёл по привычному сценарию — девчонки меня бойкотировали. Да и сами они не особо между собой общались. Мурманис недолюбливала туповатую, по её мнению, Сашку. Блан — вообще французская аристократка, которой, видимо, в тягость общаться с местным контингентом. Сама же Сашка пыталась наладить разговор, но не могла подобрать тему и в ответ получала лишь надменные смешки.

Сосед пялился на меня, а я старалась не встречаться с ним взглядом. Смотрит жалобными глазками, вместо того чтобы извиниться. Я, быть может, соизволила бы его простить… с радостью бы простила. Надоело существовать в одиночестве. До чего я докатилась! Оказывается, без интернета и блога я тоже чуточку социальный человек. Миллион подписчиков — это круто, но жить без друзей — тяжко.

— Девочки, а вы заметили, как изменился Стас? — медленно спросила Сашка, любуясь результатами моего труда.

Мне стало так приятно, что я аж спину выпрямила.

Блан и Мурманис повернулись к Соседу.

— Это точно он? — ухмыльнулась Блан и вернулась к своему круассану.

— Надо же, — хмыкнула Мурманис и, не отрывая от него взгляда, добавила: — Открытый лоб, чёткий контур, правильные пропорции. К моему удивлению, его образ стал ещё мужественнее.

— Я бы сказала проще: ему очень идёт, — мягко произнесла Сашка с ноткой одобрения.

Мурманис продолжала смотреть на Соседа.

— Да, — подтвердила она. — Ему повезло со стилистом. Не знала, что тут работают профессионалы.

Ого! Признание от снежной королевы Мурманис — это как Нобелевская премия в мире красоты. Я закрыла рот ладонями, чтобы спрятать сияющую улыбку. Ку-ку! Этот профессионал сидит напротив тебя.

Изучив внешний вид Соседа досконально, Мурманис продолжила завтракать. Резала ножом яичницу и исподлобья посматривала на меня. А я всё так же прижимала руки ко рту и подрагивала от едва сдерживаемого хохота.

— Григорьева, с тобой всё в порядке? — не выдержала она.

Я нарочно не ответила.

— Григорьева! — повысила голос Мурманис.

Продолжая её игнорировать, я привстала и, с трудом подавляя веселье, начала демонстративно осматриваться.

— Показалось, — произнесла я, глядя в пустоту. Хотелось отыграть серьёзно, но получилось со смешком. — Будто жужжит кто-то над ухом.

Мурманис громко цокнула языком и уставилась в тарелку.

— Таня, ты вообще не хочешь исправиться? — протянула Сашка.

— Вот опять! — вскрикнула я и завертела головой. Затем хлопнула в ладоши. — Фу-у-у… Прибила.

Теперь и Сашка затихла.

Ха! Сами затеяли весь этот цирк, но не учли, что такие, как я, дрессировке не поддаются.

***

В свой блок мы с Сашкой вернулись в абсолютном молчании. В гостиной она уселась на диван и взяла книгу по психологии. Серьёзно? Я мысленно усмехнулась, представив её в огромном зале, где эта инфоцыганка рассказывает о семейных ценностях, а женатые мужики пускают по ней слюни.

На волне хорошего настроения мне захотелось её позлить. Я включила первый попавшийся фильм по телевизору и прибавила громкость.

Спокойствия соседки хватило ненадолго.

— Таня, ты можешь убавить звук? — плавно проговорила она спустя полчаса.

— Мне плевать на твои чувства! — выпалила я. Это прозвучало неожиданно для меня самой. Похоже, её упрёк отозвался во мне острой обидой.

Я часто задышала, уставившись в экран.

— А-а-а, вот оно что, — задумчиво протянула Сашка и, выдержав паузу, добавила: — Извини, если тебя тогда это задело.

— Неважно, — буркнула я. — Хочешь тишины — иди в свою комнату.

Она захлопнула книгу и отложила её на кофейный столик. Потом, подогнув ноги под себя, придвинулась ко мне.

— Таня, ты права, — ласково выговорила Сашка. — Давай посмотрим фильм вместе.

— Ты же со мной не разговариваешь, — прыснула я, не поворачиваясь к ней.

— Фильмы смотрят в тишине.

И не поспоришь!

Я промолчала и выключила громыхающий боевик. Пролистывая бесконечный список, я навела курсор на дораму и застыла. Но запускать её не решилась: вдруг роковая соседка догадается, откуда во мне засел образ Кима. В итоге я выбрала французскую комедию.

Было очень непривычно сидеть в полуметре друг от друга и молчать. Хотя у меня и это не получалось: я всё время ёрзала и хмыкала. В комнате установился особый вайб — без претензий и обвинений. И через час до меня дошло, что бойкот Сашки — не наказание. Она не держит зла на меня и готова примириться в любую минуту. Но я не умела извиняться.

Комедия оказалась не такой уж и смешной — скорее, с элементами драмы. Во время титров я обернулась к Сашке и растерялась: она плакала. Что мне нужно было делать? Утешать — это тоже не моё. Моя мать тусила с мужиками на морях, а не заботилась обо мне. Так уж вышло: я выросла мастером провокаций и раздувания конфликтов.

Неловкую ситуацию разрядил наглый стук в дверь.

— Это к тебе, — выдохнула я. — Прогнать?

Сашка закивала, смахивая слёзы тыльной стороной ладони.

— Очень трогательный фильм, — глотая воздух, выдавила она. — Я вернусь через минуту.

Соседка скрылась в своей комнате, а я направилась к двери, чтобы спровадить очередного приставучего поклонника.

Но не получилось.

Точнее, не смогла, вернее, не захотела. На пороге стоял Стас. Он убрал руку от лица, показав вздутую щёку с рассечением, и при виде крови у меня ёкнуло сердце.

Какое незнакомое чувство зародилось в груди! Мне было всего восемнадцать, я ни разу не целовалась, но ощутила желание проявить заботу. Что за приступ спасателя?!

— Если ты к Саше — она занята, — сорвались с моего языка язвительные слова.

— Я к тебе, — пробубнил он.

— Не слышу…

— К тебе!

Отлично! Сбылась мечта идиотки: размочила счёт. Впервые за три недели парень пришёл не к соседке, а ко мне. Обстоятельства не учитывались — только сам факт!

Сосед прошёл внутрь и грохнулся на диван. Было заметно, что он туго соображал, мучаясь от боли.

Я стояла рядом и тупила, переминаясь с ноги на ногу. Что делать дальше?

— Зачем пришёл? — спросила я, скрестив руки на груди.

— Заскочил по пути, — с закрытыми глазами пробормотал Сосед, — поделиться результатами расследования.

В нашу «дружескую» беседу вклинилась Сашка, вышедшая из комнаты. Едва она заметила гостя, как тут же подскочила к дивану.

— Таня, принеси, пожалуйста, лёд из холодильника, — мягко скомандовала Сашка и шмыгнула носом. — А я поищу аптечку.

Брюзжа под нос от приказа, я открыла морозильную камеру и обалдела: у нас была гора кубиков. Пересилив себя, сгребла в ладони несколько льдинок. Холодные и липкие. Руки сковал мороз раньше, чем я прибежала к Стасу. Я старалась изо всех сил, но получалось плохо.

— Таня, — окликнула Сашка, заметив мои замерзающие руки с кубиками льда, — сложи всё в пакет.

— Где его взять? — огрызнулась я, чувствуя, как немеют ладони.

— Блогерша, ты издеваешься? — ровным тоном упрекнула она. — В тумбочке лежит целый рулон мусорных пакетов.

Ничего я не издевалась! Не было времени шарить по ящикам.

Выругавшись, я выбросила подтаявший лёд, отыскала пакет и засыпала в него три горсти кубиков. Завязала — получился увесистый мешочек.

Тем временем Сашка достала откуда-то аптечку и прильнула к Стасу, опустившись перед ним на колени.

— Стас, тебе нужно в медпункт, — тихим голосом проговорила она, лёгкими движениями прикасаясь к его ране кусочком мокрой ваты. Сосед морщился, но молчал. — Мы можем только обработать рану и наклеить пластырь. А если у тебя сотрясение?

— Сотрясения нет — я бы понял, — буркнул он. — И в больницу мне нельзя.

— Почему? — спросила я.

Сашка закончила обработку его рассечения на скуле и, вырвав у меня мешок, приложила лёд к опухшей щеке.

— Могут выгнать из академии, — признался Сосед, разомлев под нашей заботой. — Не хочу рисковать.

— Ты подрался? — возмутилась я. — Опять напросился? Стас, ты реально агро!

— Таня, — мягко вклинилась Сашка, — не будь так категорична и не осуждай. Я уверена, Стас защищал…

— Кого на этот раз? — перебила я.

— Алёхина и Вишневского, — еле шевеля языком, выговорил он. — Кстати, вычеркни Белого из списка конкурентов. Он не пойдёт против другана и… к тому же не лидер.

— Стас! — вскрикнула я, перейдя на писк. — Алёхина? Ты получил по лицу из-за этого придурка?! Он измывается над нами! Он — наш враг!

Мне захотелось схватить мешок со льдом и ударить им Соседа по голове. Он вообще нормальный?!

— Допустим, — пробубнил Сосед. — Это не повод бросать в беде.

Сашка одобрительно погладила Соседа по волосам. Ничего себе забота! Почти всех парней из академии она развернула, а к моему наёмнику такая нежность. Мне послышалось, что она шепнула «молодец».

— Ну и какие были у них неприятности? — с нескрываемым любопытством спросила я.

— Нарвались на Ахмеда, — буднично ответил Сосед, будто я знала, кто такой этот Ахмед. Но я дождалась пояснений. — Он из группы Югая.

— Ахмед… — задумчиво повторила Сашка. — Если я не путаю, это ведь тот здоровый парень, который не даёт Наташе Соболевой шагу ступить? Она мне жаловалась на «Брейн-ринге».

— Да, — подтвердил Сосед. — Наши решили к ней подкатить и попали…

Ах вот оно что! Наташечка тут всплыла. Овца паршивая! Теперь понятно, почему он решил погеройствовать: её внимания захотелось. Вот и катился бы к своей модели.

Меня бросило в жар, и я с яростью оторвала огромный клок ваты и плеснула на него… перекись водорода.

— Саша, а дай я попробую, — невинным голосом попросила я, склоняясь над гостем. — Чтобы точно никакая зараза не прилипла.

— Пожалуйста, — радушно отозвалась она и убрала мешок со льдом в сторону.

Без предупреждения я вдарила своим компрессом по ране Соседа. О да! Он промычал от «поцелуя» Пандоры. Для надёжности потёрла ватой по коже.

— Таня, аккуратней — перекись сильно жжёт, — остановила меня Сашка.

Я улыбнулась и добавила:

— Нужно заклеить.

Смелыми движениями вытащила из коробки лейкопластырь, распаковала и с размаха прилепила Соседу на скулу.

— Криво, — заключила я.

— Пойдёт, — еле слышно протянул он. — Я неприхотливый.

Сосед не успел договорить, как я, подковырнув краешек, резко сдёрнула лейкопластырь. Сразу вспомнила депиляцию. Вот теперь он не сдержался и простонал.

— Таня-я-я, — расстроилась Сашка. — Ты помогаешь или издеваешься?

— Помогаю, помогаю, — беззаботно ответила я, распаковывая новую полоску.

Я посмотрела на скорченную гримасу Стаса, и сердце замерло. Перестаралась… Уже дрожащими руками я бережно заклеила рассечение. Саша передала мне мешок со льдом, и я поднесла его к ране.

— Готово! — заключила я и выпрямилась, поправляя растрепавшиеся локоны.

Сашка принесла ему воды. Он полежал ещё минут пять и побрёл к выходу.

— Спасибо вам большое, — невнятно произнёс Сосед. — Я пойду.

— Пока! — хором попрощались мы.

Когда Стас ушёл, в комнате вновь воцарилась глухая тишина. Сашка забралась на диван с ногами, а я, запустив руки в волосы, начала расхаживать от стены к стене. Мелькнула мысль, что Вишневский не конкурент, но Стас со своим побитым лицом не давал сосредоточиться. Почему я думаю о нём? Почему вспыхнула из-за Соболевой? Почему стала мстить, хотя собиралась помочь?

— Таня, — нарушила молчание Сашка, — ты умеешь хранить секреты?

— Ага, — на автомате выдала я, позабыв о её обещании не разговаривать со мной. — Как могила.

— За эти три недели меня завалили предложениями познакомиться, — спокойно проговорила она. — И, кажется, я сделала выбор… Мне больше всех понравился Стас.

Я замерла на месте и медленно повернулась к ней.

— Чего? — удивилась я. — К тебе кто только не приходил! Наследники миллиардеров, аристократы, актёры, спортсмены… А ты позарилась на… Стаса? Саша, ты серьёзно? Он же никто!

Сашка не изменилась в лице, лишь хмыкнула.

— Таня, как ты не понимаешь, — с лукавой улыбкой поправила она меня, — если Стас закончит академию, то престижное место ему обеспечено. Он очень перспективный. А как человек, возможно, лучший.

У меня едва не отпала челюсть. Опять она меня сделала! Почему я о таком не думала? Мысль «Стас перспективный» засела в голове.

***

Я старалась отвлечься как могла, но не получалось. Сидеть в своей комнате — скучно, в гостиной всё напоминало о нём, да и за компьютером в библиотеке невозможно было находиться: я ведь там чуть ли не обнимала Стаса. Блин!

За обедом и за ужином Стас опять был звездой всей группы, только теперь не из-за модной причёски, а из-за раздувшейся щеки. И так уж вышло, что фактически он разделил нас на два лагеря: тех, кто знал правду, но скрывал её, и тех, кто терялся в догадках. Например, Мурманис поверила в то, что отёк появился от удара о стол. Преподаватели же делали вид, что всё нормально. Мы не вмешивались.

Побитый Стас вёл себя расслабленно. Он больше не сидел зажато, а со скептическим выражением лица ковырялся вилкой в ресторанном блюде, как инспектор из «Красного гида Мишлен». Стас смотрел на меня — я терялась, поглядывал на Сашку — я замирала.

В понедельник начались пары. И тем же вечером Ким вспомнил обо мне и предложил прогуляться по местному парку. Мои чувства вновь расцвели, но тревога обострилась. После деловой игры мы с ним просто прошлись по коридорам. А сейчас уже настоящее свидание? Я опять вся сжалась. Мне было обидно почти до слёз, что я такая неопытная в отношениях.

— А куда ты пропадал? — с волнением спросила я, когда мы вышли из академии.

Холодный ветер хлестнул по лицу, заставив повыше натянуть шарф. Но дрожь не утихла, и я не поняла, отчего меня трясло — от погоды или от смятения.

Ким ловко обхватил меня за талию и живо проговорил:

— Извини, если заставил тебя переживать. У меня много общественной работы.

— Мог бы хоть на минутку показаться, — натужно усмехнулась я.

Он замолчал, подбирая слова. У меня же усилился озноб, от которого не спасало тёплое пальто.

Внезапно рёв мотора оглушил тишину округи. Мы не успели обернуться, как возле нас притормозила красная «Феррари».

— Кореец! — выкрикнул Королёв из приоткрытого окна. — Нашёл новую соску? — Заметив меня, он глумливо ухмыльнулся. — Панда?.. До чего ты, Кореец, докатился… Уши ей не оторви!

Королёв высказал, что хотел, нажал на педаль газа и усвистал далеко вперёд.

— Молчал бы! — вдогонку промямлил Ким. — Шут недоделанный.

Мне как будто выстрелили в грудь. Подонок Королёв, насмехаясь, унизил меня перед Кимом, и самое неприятное было то, что сделал он это безнаказанно.

— Ты это так оставишь? — спросила я, отдышавшись от выхлопных газов суперкара.

Я быстро захлопала ресницами и уставилась на серый асфальт.

— Ну я же не побегу сейчас за ним, — отшутился Ким и, развернув меня к себе, добавил: — Как увижу, сделаю ему замечание.

Я тяжело вздохнула. Он сделает ему замечание… Ещё бы кружочек записал или комментарий на стене оставил. Мои мысли словно придирались к соевому Киму.

— Эльфийка, ты обиделась? — ласково спросил Ким и потянулся ко мне. — У тебя самые красивые ушки в академии.

Он попытался меня поцеловать в щёку, но я брезгливо отвернулась и подтянула шарф до самых глаз. Не хотелось принять этот поцелуй, пусть даже не в губы.

Я с каждой секундой разочаровывалась в Киме и не могла найти хотя бы одну причину, кроме его притягательных раскосых глаз, чтобы продолжать прогулку. Азиат — мой краш, как для малолетней любительницы дорам, но мне казалось, я начала взрослеть.

— Ким, не нужно, — ровным тоном отрезала я, пародируя Сашку. — Зачем ты меня позвал?

— Мне не терпелось провести с тобой свободный вечер, — нежно произнёс он, ничуть не смутившись от моего отказа. — И поговорить.

— Пойдём обратно, — предложила я, шагая к академии. — Сегодня холодно.

Он понимающе подстроился под меня, и мы плавно поплыли по аллее в свете фонарей. Обстановка была романтичной, но настроение пропало.

— Так о чём ты собирался поговорить? — не сдержала я любопытства.

— Обо всём подряд, — бодро ответил Ким и спросил: — Таня, ты ведь хочешь быть старостой?

Я кивнула.

— Мне вспомнились те времена, — с воодушевлением заговорил он. — Эта борьба, конкуренция… победа.

Всю дорогу до академии Ким трещал без умолку, рассказывая о своём опыте. Что-что, а зацепить он умел. Я ловила каждое слово и сбавила шаг до черепашьего, лишь бы услышать побольше. Оказалось, что деловые игры повторялись из года в год, а менялись исключительно задания. И послезавтра у нас как раз намечалась вторая. Мне сразу полегчало от мысли, что я уже морально готова к очередному «сюрпризу».

— Мы безошибочно ответили на решающий вопрос и выиграли! — гордо закончил Ким у моей двери.

Забавно! Как и на прошлой встрече, я по-прежнему порывалась скрыться за дверью, а не доводить дело до первого поцелуя. На всякий случай я так и не сняла шарф с лица. Он кололся, я потела, но — нет!

— Ким, ты очень милый, — тихо произнесла я.

Парень облокотился на косяк и шепнул:

— А ты такая симпатичная… особенно когда смущаешься.

— Ага, — ответила я, нащупывая дверную ручку.

Ким нагло завёл мои волосы за ухо, но я вовремя открыла дверь, отступила в комнату и захлопнула створку.

Грубо? Да пофиг!

Сашка лежала на диване и читала книгу.

— Как свидание? — с интересом спросила она.

— Так себе, — ответила я и покрутила кистью в воздухе.

— Опять целовались?

Я проигнорировала её провокационный вопрос. Не было желания ни отвечать, ни целоваться… с Кимом.

Моя влюблённость в него ослабла. И вряд ли его раскосые глаза и сладкий голос изменили бы что-либо.

Сашка призналась, что ей нравится Стас. Так мне, похоже, он тоже нравится.