Академия наёмника

Глава 1

Дверь аудитории с грохотом распахнулась, и в помещение вошел сержант Боб Шварцер. Если бы гора могла ходить, она бы выглядела именно так. Это был массивный антропоморфный кабан, чье тело, казалось, было высечено из гранита и обтянуто грубой кожей, покрытой шрамами, словно карта сражений. Его плечи были настолько широкими, что он едва прошел в дверной проем, а каждый его шаг отдавался глухим стуком, будто земля содрогалась под его тяжестью. Его морда — точнее, лицо — была вечным воплощением ненависти. Густая щетина, темная и жесткая, как проволока, покрывала его щеки и подбородок, а маленькие, глубоко посаженные глаза горели, как угли в печи. Они казались крошечными на фоне его массивной головы, но в них читалась такая сила, что даже самый дерзкий кадет не решался встретиться с ним взглядом. Над левым глазом зиял старый шрам, который тянулся до самого уха, будто кто-то когда-то пытался расколоть его череп, но не смог. Один из его клыков, огромных и изогнутых, как сабли, был отломан — остался лишь короткий обрубок, который придавал его и без того суровому облику еще более устрашающий вид. Второй клык, целый и невредимый, торчал из-под губы, словно готовый проткнуть любого, кто осмелится встать у него на пути. Его нос, большой и влажный, слегка подергивался, будто он постоянно улавливал запах слабости или страха. На Бобе была форма, которая, казалось, сшита специально для него, хотя и выглядела так, будто ее не снимали уже несколько лет. Тёмно-бирюзовый мундир был туго натянут на его мощную грудь. Рукава были закатаны до локтей, обнажая руки, толстые, как стволы деревьев, и покрытые густой шерстью.

Когда он заговорил, его голос был низким и хриплым, как грохот камнепада. Каждое слово он произносил с такой интонацией, будто это был приказ, который нельзя ослушаться. Его дыхание было тяжелым, словно он только что вышел из боя, а не из коридора.

— Все мы знаем для чего мы здесь! Незаконное использование порталов строго наказывается законом! И наша академия магического патруля этому содействует! И империя требует от нас действий. Я знаю, что у вас всего год обучения, но медлить нельзя. В нас влили слишком много золота. Пора действовать! Поэтому вы экспромтом пишете сейчас экзамен и будете готовы к своим первым миссиям!

Аудитория замерла на мгновение, как будто его слова повисли в воздухе, а затем началось. Сначала это был едва слышный шепот, как легкий ветерок, пробегающий по листьям. Но через секунду он превратился в гул, который заполнил комнату, как рой разъяренных пчел. Ученики переглядывались, их глаза расширялись от ужаса и недовольства. Кто-то нервно постукивал пальцами по столу, кто-то сжимал кулаки, а кто-то, опустив голову, шептал проклятия под нос.

— Это же невозможно! — прошипел один из кадетов, высокий парень брюнет, сидевший на передней парте. — Мы даже не закончили прошлую тему!

— Он с ума сошел, — добавила девушка в другом конце аудитории, ее голос дрожал от возмущения. — Как мы должны сдать экзамен без подготовки?

Шепот становился громче, слова накладывались друг на друга, создавая хаотичный гул. Кто-то даже рискнул бросить сержанту недовольный взгляд, но быстро отвел глаза, когда тот повернул голову в его сторону. Атмосфера в аудитории накалялась, как будто воздух был наполнен электричеством, готовым взорваться в любой момент.

И тогда Боб Шварцер рявкнул.

Это был не просто крик — это был рев, который заставил стекла в окнах задрожать, а учеников — вжаться в свои стулья. Его голос, громовой и резкий, прорезал воздух, как меч:

— Заткнитесь! Такой приказ и никого не волнует ваши мнения! Если кто-то боится может валить отсюда, но мой совет останьтесь.

На последней фразе сержант будто подмигнул всем кадетам.

— Сейчас я найду тесты, и мы начнём!

Сержант кабан начал рыться в своём столе. Аудитория начала шептаться, но уже намного тише чем в первый раз.

Чёрт возьми у меня голова с похмелья не отошла даже, как я буду сдавать этот грёбанный экзамен, подумал Григорий Блэк, сидящий за последней партой.

Григорий Блэк был молодым парнем, которому едва исполнилось двадцать, но его глаза уже видели больше, чем многие видят за всю жизнь. Его волосы, средней длины и темные, как вороново крыло, были вечно растрепаны, будто он только что встал с постели или вышел из схватки с ветром. Они падали ему на лоб беспорядочными прядями, и он то и дело отбрасывал их назад резким движением головы, но они упрямо возвращались на место. Его лицо было строгим, с резкими чертами — высокие скулы, прямой нос с едва заметной горбинкой, будто когда-то сломанный, и твердый подбородок, покрытый легкой щетиной, которая придавала ему слегка небрежный вид. Но когда он улыбался, а это случалось не так часто, его лицо преображалось. Улыбка у него была добрая, чуть смущенная, и в ней читалось что-то детское, что напоминало, что он все еще мальчишка, несмотря на выбранный путь. Его форма, как и он сам, выглядела слегка неопрятно. Мундир был помят, будто он спал в нем, а на рукаве красовалось пятно от кофе, которое он так и не смог отстирать. Пуговицы на груди были застегнуты кое-как, а воротник слегка топорщился, будто он не удосужился его поправить. Но даже в таком виде он выглядел... настоящим. Не идеальным, не отполированным, но живым. Его руки, сильные, но еще не покрытые шрамами, как у бывалых наемников, лежали на столе, слегка сжатые в кулаки, будто готовые в любой момент вступить в бой. Его голубые глаза наполнились тревогой, ведь академия для него было всем.

Тем временем Боб уже настиг самых глубоких ящиков своего стола. Он перебирал папку за папкой, скидывая лишнее на пол. При этом ворча что-то себе под нос.

Наконец он достал заветную папку и положил на стол.

— Вот дерьмо! — это старые тесты за позапрошлый год. — тихо прошептал про себя сержант. — А впрочем сойдёт.

Боб остановился посреди аудитории, окинув всех взглядом, который мог бы заморозить лаву, и заявил:

— Наше руководство разработало новейшие экспресс тесты для быстрой идентификаций вас как наёмников! Здесь всего двадцать вопросов. Не торопитесь с ответом, подумайте хорошо. Розетта раздай тесты пожалуйста.

Сержант обратился к девушке за первой партой и отдал ей листовки с тестами. Девушка ловко прошлась по всем рядам вручив каждому по тесту.

Григорий, получив свой заветный тест, внимательно начал разглядывать задания. Бумага явно была не новая и пошаркана, уголки загнуты. А внизу в углу виднелось творчество прошлых кадетов в виде полового органа. Задания и вправду были итоговые, по каждой базе дисциплин. Жаль, что не все дисциплины мы прошли, подумал Григорий. Он быстро пробежал глазами по тексту, и каждая строчка только усиливала его панику. "Тактика боя в горной местности... Магические свойства редких руд... Тактические схемы против орков..." Он даже не слышал о половине этих тем.

Аудитория замерла на мгновение, как будто все одновременно осознали, что их бросили в глубокую воду без умения плавать. Кто-то нервно постукивал карандашом по столу, а некоторые просто смотрели на лист бумаги с выражением полной растерянности.

— Это же невозможно, — прошептал кадет слева от Григория, его голос дрожал, как лист на ветру. — Мы даже не слышали об этом!

— Он просто издевается, — добавил другой, его пальцы сжимали карандаш так сильно, что он чуть не сломался. — Как мы должны это знать?

— Всё мы проходили! Просто ваши тупые головы всё забыли! — рявкал сержант Боб.

В воздухе витал запах пота и страха. Кто-то начал быстро писать, надеясь, что хоть что-то из этого окажется правильным, но большинство просто сидели, уставившись в свои листы, как будто надеясь, что ответы появятся сами собой.

Аудитория затихла, но напряжение только усилилось. Григорий почувствовал, как капля пота скатилась по его виску. Он снова посмотрел на тест, пытаясь найти хоть один вопрос, на который мог бы ответить. Но ничего. Только пустота в голове и чувство, будто его бросили в бой без оружия.

Наконец он собрал всю волю в кулак. Закрыл глаза и начал писать. Его рука двигалась быстро, почти автоматически, будто им руководила не логика, а интуиция. Он заполнял лист за листом, не задумываясь над ответами, просто доверившись внутреннему чутью. Что ж пусть фортуна решает мою судьбу, подумал Григорий. Он поднял голову и оглядел аудиторию. Кадеты все еще сидели, сгорбившись над своими тестами, их лица выражали смесь отчаяния и концентрации. Некоторые кусали губы, другие нервно постукивали карандашами по столам, а кто-то просто смотрел в потолок, будто ища там ответы. Григорий встал. Его стул скрипнул, и этот звук, такой громкий в тишине аудитории, заставил всех поднять головы. Он прошел между рядами, держа в руках свой тест. Его шаги были уверенными, кадеты смотрели на него с широко раскрытыми глазами, их лица выражали смесь удивления и недоверия. Кто-то прошептал:

— Он уже закончил? Это невозможно...

Григорий подошел к столу сержанта Боба и положил перед ним свой тест. Бумага легла на стол с тихим шуршанием, но в тишине аудитории это звучало почти как гром. Сержант, который до этого момента сидел, скрестив руки на груди и наблюдая за кадетами с холодным удовлетворением, поднял глаза. Его маленькие, глубоко посаженные глаза сузились, когда он посмотрел на Григория, а затем на тест.

— Ты всё что ли? — спросил он, его голос был низким и хриплым, как всегда, но в нем чувствовалась легкая нотка удивления.

— Да, сержант, — ответил Григорий.

Боб Шварцер взял тест в свои массивные руки и начал просматривать его. Его морда, обычно выражающая только раздражение или гнев, на мгновение изменилась. Его брови слегка приподнялись, а единственный клык, торчащий из-под губы, дрогнул. Он не сказал ни слова, но его реакция была красноречивой. Он явно не ожидал, что кто-то, особенно Григорий, справится с тестом так быстро.

Григорий стоял перед массивным столом сержанта Боба, чувствуя, как каждый мускул его тела напряжен до предела. Его тест лежал перед кабаном, тот медленно перелистывал страницы, его толстые пальцы с шершавой кожей скользили по строкам, будто выискивая малейшую ошибку. В аудитории царила гробовая тишина, прерываемая лишь редким шорохом бумаги и тяжелым дыханием кадетов, которые украдкой наблюдали за этой сценой. Григорий не сводил глаз с лица сержанта, пытаясь угадать, что тот думает.

И вот Грум поднял голову. Его маленькие, глубоко посаженные глаза сверкнули, а уголок рта дрогнул, образуя ухмылку, которая больше походила на оскал.

— Ну что ж, Блэк. — сержант выдержал небольшую паузу, затем продолжил. — Поздравляю ты сдал.

Григорий почувствовал, как его сердце замерло на мгновение, а затем забилось с новой силой. Он сдал? Он действительно сдал? Это было настолько неожиданно, что он едва сдержал улыбку, которая рвалась наружу.

— Спасибо, сержант, — произнес он, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя внутри он чувствовал себя так, будто только что выиграл сражение.

Григорий развернулся и пошел обратно к своей парте. Его шаги были медленными, но уверенными, хотя внутри он все еще не мог поверить в то, что только что произошло. Он чувствовал на себе взгляды кадетов, которые следили за каждым его движением. Их глаза выражали смесь зависти, удивления и даже легкого восхищения. Но среди всех этих взглядов один выделялся особенно.

Милина.

Рыжая, как пламя, с глазами, зелеными, как лесная трава после дождя. Она сидела за своей партой, слегка наклонив голову, и смотрела на него так, будто видела впервые. Ее губы были слегка приоткрыты, а в глазах читалось что-то, от чего у Григория перехватило дыхание. Это был не просто взгляд — это было пожирающее внимание, полное интереса и.. чего-то еще. Чего-то, что заставило его сердце биться еще быстрее.

Григорий сел за свою парту, стараясь не смотреть на нее слишком явно, но краем глаза он видел, как она слегка улыбнулась. Эта улыбка, едва заметная, но такая теплая, заставила его почувствовать себя так, будто он только что совершил что-то великое. Он опустил голову, чтобы скрыть легкий румянец, который залил его щеки, но внутри он был счастлив. Счастлив не только потому, что сдал тест, но и потому, что она заметила его.

Спустя несколько минут после Григория к столу подошел следующий кадет. Это был высокий парень с коротко стриженными волосами и нервной улыбкой. Он положил тест перед кабаном, его руки слегка дрожали, а глаза выражали смесь надежды и страха. Боб взял листы, пробежал глазами по ответам, и его морда, обычно суровая и непроницаемая, снова исказилась в ухмылке.

— Сдал, — произнес он коротко, но громко, так что его голос прокатился по аудитории, как гром.

Его успех стал сигналом для остальных. Один за другим кадеты начали подходить к столу сержанта, кладя перед ним свои тесты. Каждый раз Грум просматривал ответы, его глаза бегали по строкам, а затем он произносил то самое заветное слово:

— Сдал.

И вот, наконец, последний кадет подошел к столу. Его тест был принят, и сержант Грум, с неожиданной для него мягкостью, произнес что он сдал.

— Поздравляю вы все сдали! Теперь вы настоящие чёрт возьми наёмники! — заявил сержант Боб, его голос был громким, но в нем не было привычной жесткости.

Аудитория взорвалась. Кадеты вскочили со своих мест, смеялись, хлопали друг друга по плечам, некоторые даже обнимались. Это было не просто облегчение — это была победа. Только Григорий особо не особо радовался он понимал, что отвечал наугад и очень странно, что у него получилось сдать.

Взор сержанта обратился на Григория, и он торжественно произнёс с загадочной ухмылкой:

— Особенно удивил Блэк, самый первый справился!

Григорий ответил на похвалу фальшивой улыбкой, которую никак не заметил сержант.

— А теперь вам нужно готовиться к вашим первым миссиям. Получите снаряжение у Вилли. И снимите уже наконец эти дебильные мундиры! — восклицал сержант Боб Шварцер.

Кадеты, еще не остывшие от радости после успешной сдачи теста, дружно поднялись со своих мест и начали выходить из аудитории. Их голоса, смех и шум шагов заполнили коридор, но Григорий не спешил. Он стоял у своей парты, его взгляд был прикован к тесту, который лежал перед ним. В голове крутилась одна и та же мысль: "Как так получилось? Я ведь писал наугад..."

Он медленно собрал свои вещи, стараясь не привлекать внимания, и двинулся к выходу последним. Его шаги были тяжелыми, словно он нес на плечах невидимый груз. Когда он проходил мимо стола сержанта, то не смог сдержаться. Остановившись, он повернулся к Бобу, который уже собирал бумаги с тестами.

— Сержант, — начал Григорий, его голос звучал неуверенно, но в нем читалось настойчивое желание понять. — Можно вопрос?

Шварцер поднял голову, его маленькие глаза сузились, будто он пытался угадать, о чем сейчас пойдет речь.

— Говори, Блэк, но быстро. У меня нет времени на болтовню.

— Почему все сдали? — спросил он прямо. — Я писал наугад. И, судя по всему, не только я. Как так получилось?

Сержант замер на мгновение, его морда, обычно такая выразительная, стала непроницаемой. Он отложил бумаги в сторону и скрестил руки на груди, словно защищаясь от этого вопроса.

— Ты слишком много думаешь, Блэк, — произнес он наконец, его голос звучал немного глуше, чем обычно. — Иногда важно не то, что ты знаешь, а то, как ты действуешь. Ты был первым красавчик!

Григорий почувствовал, как его брови сами собой поползли вверх. Ответ сержанта был уклончивым, и это только усилило его подозрения.

— Но... — начал он, но Боб резко прервал его.

— Хватит вопросов, — сказал он, его голос снова стал жестким, как сталь. — Ты сдал. Все сдали. Радуйся и иди за снаряжением. Не беси меня!

Сержант хлопнул по спине Григория, сделав приободряющий жест, но массивна рука кабана не способна на нежность и это выглядело как толчок из кабинета. Оправившись от ласк сержанта, Григорий двинулся вперёд по коридору.

Григорий, все еще находясь под впечатлением от странного разговора с сержантом, почувствовал, что ему нужно отдышаться. Он свернул в сторону и вышел через боковую дверь на крыльцо. На улице шел легкий дождь, капли падали на землю с тихим шелестом, создавая умиротворяющий фон. Воздух был свежим, с легким запахом мокрой травы и земли. Григорий достал из кармана пачку сигарет, зажал одну между губами и, прикрыв ладонью от ветра, зажег. Первая затяжка принесла долгожданное облегчение, и он закрыл глаза, наслаждаясь моментом.

Но его уединение длилось недолго. Дверь за его спиной скрипнула, и он обернулся. На пороге стояла Милина. Ее рыжие волосы, слегка растрепанные, казались еще ярче на фоне серого неба. Она была в своей форме, но накинула на плечи легкую куртку, чтобы защититься от дождя. Ее зеленые глаза, такие же яркие, как весенняя трава, смотрели на него с любопытством и легкой улыбкой.

— Куришь? — спросила она, ее голос звучал мягко, но в нем читалась легкая ирония.

Григорий пожал плечами, стараясь выглядеть непринужденно.

— Иногда. Помогает думать.

Милина шагнула вперед, прислонившись к перилам крыльца. Дождь слегка касался ее лица, но она, казалось, не обращала на это внимания. Ее взгляд был прикован к Григорию, и он почувствовал, как под этим взглядом ему становится немного жарко, несмотря на прохладный воздух.

— Ну и как, помогло? — спросила она, слегка наклонив голову. — Думать, я имею в виду. Насчет теста.

Григорий усмехнулся, выпуская кольцо дыма в воздух.

— Помогло. Сдал же, — ответил он, стараясь звучать уверенно.

Милина прищурилась, ее улыбка стала немного лукавой.

— Да уж, сдал. Но как? — Она сделала паузу, словно давая ему время на размышление. — Ты был первым. И, если честно, это выглядело так, будто ты даже не думал.

Он посмотрел на нее, пытаясь понять, что она имеет в виду. Ее взгляд был таким проницательным, что ему казалось, будто она видит его насквозь.

— Ну, знаешь, — начал он, стараясь звучать небрежно, — я просто быстро всё схватываю. Видимо, у меня талант.

Милина рассмеялась. Ее смех был легким и звонким, как звон колокольчика, и Григорий почувствовал, как его щеки слегка покраснели.

— Талант? — повторила она, все еще смеясь. — Григорий, ты даже не знаешь, как выглядит учебник. Вчера я видела тебя в общаге бухим в стельку.

Григорий почувствовал, как его уверенность начинает таять.

— Ну, может, мне просто повезло, — пробормотал он, но даже сам не поверил своим словам.

Милина шагнула ближе, ее лицо теперь было совсем рядом. Григорий почувствовал легкий аромат ее духов — что-то свежее, с нотками цитруса и цветов.

— Повезло? — повторила она, ее голос стал тише, но в нем читалось еще больше любопытства. — Ты заплатил сержанту так?

Григорий почувствовал, как его сердце замерло. Он посмотрел на нее, не понимая, как она сделала такой странный вывод.

— Это бред, — сказал он наконец. — Сержант повесил бы меня если бы я пытался его подкупить. Честно я сам не понимаю, как я сдал.

Милина задумчиво посмотрела на Григория.

— Что-то ты недоговариваешь, — сказала она, слегка подмигнув. — Но знай, я за тобой слежу.

Она повернулась и пошла обратно к двери, но перед тем, как зайти, обернулась.

— И, Григорий? — добавила она, ее голос звучал чуть серьезнее. — Если нас поставят на одно задание, тебе несдобровать!

С этими словами она исчезла за дверью, оставив Григория одного под дождем. Он стоял, глядя на то место, где она только что была, и чувствовал, как его сердце бьется так сильно, что, кажется, его слышно на весь двор. Он затянулся сигаретой, но на этот раз это не принесло облегчения. Вместо этого он почувствовал что-то новое — смесь радости, волнения и легкого страха.

Глава 2

Григорий, докурив сигарету, бросил окурок в лужу, где тот с шипением погас. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как дождь слегка остужает его разгоряченные мысли, и направился к корпусу, где выдавали снаряжение. По пути он уже видел своих одногруппников, которые, сияя от гордости, щеголяли в новенькой кожаной броне. Блестящие ремни, аккуратные застежки, идеально подогнанные наплечники — всё выглядело так, будто это снаряжение было сделано специально для них.

Наконец он добрался до заветной комнаты. Дверь была массивной, с железными петлями, которые скрипели, когда он толкнул ее. Внутри царил полумрак, освещаемый лишь несколькими тусклыми лампами, висящими на стенах. Воздух был наполнен запахом кожи, масла и металла. За столом, заваленным бумагами и разными инструментами, сидел гном. Его борода, седая и растрепанная, почти полностью скрывала лицо, а маленькие, но острые глаза сверкали, как угли. На нем была кожаная куртка, покрытая пятнами и потертостями, а на голове — шапка, которая, казалось, видела лучшие дни.

— Фамилия? — буркнул гном, даже не поднимая головы. Его голос был хриплым, как будто он всю жизнь провел в дыму кузницы.

— Блэк, — ответил Григорий, стараясь звучать уверенно.

Гном замер на мгновение, затем медленно поднял голову. Его глаза, такие же острые, как лезвие, уставились на Григория, и на его лице появилась странная улыбка. Она была недоброй, почти издевательской, и Григорий почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Блэк, говоришь? — произнес гном, растягивая слова, будто наслаждаясь моментом. — Ну что ж, Блэк, у меня для тебя плохие новости. Новое снаряжение, к сожалению, уже разобрали. Тебе достанется... поношенное.

Григорий почувствовал, как его сердце замерло, а затем забилось с новой силой. Возмущение поднялось в нем, как волна.

— Что? — вырвалось у него, прежде чем он успел подумать. — Как это? Почему мне поношенное?

Гном усмехнулся, его улыбка стала еще шире.

— Правила такие, парень. Кто первый пришел, тот и получил новое. Ты, видимо, не торопился.

Григорий сжал кулаки, стараясь сдержать гнев. Он чувствовал, как его щеки заливает румянец, а в груди клокочет несправедливость.

— Какого хрена! Это нечестно! — выпалил он. — Я сдал тест, я имею право на такое же снаряжение, как и все!

Гном поднял бровь, его глаза сверкнули.

— Нечестно? — повторил он, его голос стал еще более хриплый. — А кто сказал, что жизнь должна быть честной? Ты думаешь, на поле боя тебе дадут новенький меч и скажут: "Держи, парень, ты же сдал тест"? Нет, Блэк. Ты получишь то, что есть. И если это поношенная броня, то будь благодарен, что вообще что-то получил.

Григорий хотел возразить, но слова застряли у него в горле. Он чувствовал, как гнев и разочарование борются внутри него, но понимал, что спорить бесполезно. Гном уже повернулся к стеллажам, где висело старое, потрепанное снаряжение. Он снял с вешалки кожаный доспех, на котором были видны царапины, потертости и даже следы от ударов. Броня выглядела так, будто ее носили в десятках битв, а потом бросили в углу, чтобы она покрылась пылью.

— Вот, — сказал гном, протягивая доспех Григорию. — Носи с гордостью. И помни: броня — это не главное. Главное — мастерство.

Григорий взял броню, чувствуя, как его пальцы сжимаются на грубой коже. Он хотел что-то сказать, но слова не шли. Вместо этого он просто кивнул, стараясь сохранить достоинство, и вышел из комнаты.

На улице дождь усилился, капли стучали по его новому — или, скорее, старому — доспеху. Григорий смотрел на броню, чувствуя, как гнев постепенно сменяется пофигизмом. Он ещё раз покачал головой глядя на старую броню, затем плюнув на всё схватил подмышку.

Оставалось получить меч — символ наемника, оружие, которое станет его основным инструментом. Он направился в оружейную, зная, что там его ждет старый знакомый — орк по имени Вилли. Мысль о встрече с ним вызвала у Григория теплую улыбку, и в его голове начали всплывать воспоминания о их прошлых приключениях.

Это было пару лет назад, когда Григорий только начал свой путь в академии. Тогда он был еще зеленым юнцом, полным амбиций, но совершенно неопытным. Однажды вечером, после тяжелого дня тренировок, он решил заглянуть в местный кабак под названием «Стальной карась». Это было уютное, но шумное место, где собирались наемники, торговцы и прочие искатели приключений. Воздух был наполнен запахом жареного мяса, табачного дыма и гномьей медовухи. Григорий, тогда еще стеснительный и неуверенный, сел за столик в углу, надеясь остаться незамеченным.

Но его одиночество длилось недолго. К его столику подошел огромный орк с кожей темно-зеленого оттенка и клыками, которые торчали из-под губы, как сабли. Это был Вилли. Он улыбнулся, обнажив свои острые зубы, и сказал:

— Место свободно?

Григорий, немного ошарашенный, кивнул, и орк уселся напротив него. С этого момента началась их дружба.

Вилли оказался не только огромным, но и невероятно обаятельным. Он рассказывал Григорию истории о своих приключениях, смешил его шутками и учил играть в эльфийский покер. Вскоре к их столику присоединились другие завсегдатаи кабака: гном-кузнец по имени Торбин, эльфийка-лучница Лира и человек-торговец Марк. Они стали своей маленькой компанией, которая собиралась каждую пятницу, чтобы выпить, поиграть и посмеяться.

Григорий вспомнил, как они сидели за столом, заваленным кружками с гномьей медовухой. Вилли всегда заказывал самый крепкий напиток, а потом шутил, что даже орк не может его перепить. Торбин, с его густой бородой и вечно серьезным лицом, всегда проигрывал в покер, но никогда не сдавался. Лира, с ее острым умом и еще более острыми стрелами, всегда знала, как разрядить обстановку. А Марк, с его бесконечными историями о торговых путях и приключениях, всегда добавлял красок в их вечера.

Однажды вечером, когда медовуха лилась рекой, а смех заполнял кабак, они ввязались в драку. Кто-то из посетителей оскорбил Лиру, и Вилли, недолго думая, встал на ее защиту. Григорий, хотя и не был мастером боя, не мог остаться в стороне. Драка быстро переросла в хаос: летели стулья, кружки, а в воздухе витали крики и смех. В конце концов, в кабак ворвалась стража, и всё могло закончиться плохо, если бы не Григорий. Он, несмотря на свой юный возраст, смог договориться с капитаном стражи, пообещав, что больше такого не повторится. Вилли тогда был так благодарен, что готов был расцеловать его.

Григорий улыбнулся, вспоминая те времена. Он подошел к двери оружейной и толкнул ее. В углу комнаты, за массивным столом, сидел Вилли. Его огромная фигура едва умещалась на стуле, а руки, толстые, как стволы деревьев, были заняты заточкой меча. Услышав шаги, орк поднял голову, и его лицо озарилось широкой улыбкой.

— Ну, кого я вижу! — прогремел он, его голос был глубоким и раскатистым, как гром. — Григорий Блэк! Давно не виделись, дружище!

Григорий улыбнулся в ответ, чувствуя, как напряжение дня начинает понемногу уходить.

— Вилли, — сказал он, подходя ближе. — Как дела, старина?

— Да, как всегда, — ответил орк, откладывая меч в сторону. — Точу, чищу, раздаю. А ты, я смотрю, уже в форме. Наемник, значит?

Григорий кивнул, слегка смущаясь.

— Да, только что сдал тест. Теперь вот за мечом пришел.

Вилли засмеялся, его смех был громким и заразительным.

— Ну что ж, поздравляю! — сказал он, вставая со стула. Его рост был впечатляющим, и Григорию пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Для тебя у меня кое-то найдется.

Орк повернулся к стеллажам и начал перебирать мечи, его огромные пальцы аккуратно касались каждого клинка. Григорий, стоя рядом, не мог не улыбаться. Воспоминания о их прошлых приключениях всплывали в его голове, как кадры из старого фильма.

— Вот, — сказал Вилли, протягивая Григорию меч. — Это для тебя.

Григорий взял меч, который протянул ему Вилли, и сразу почувствовал, как что-то изменилось. Клинок, казалось, был не просто оружием — он был живым. Лезвие, длинное и узкое, было сделано из темного металла, который отливал глубоким синим оттенком, словно в нем застыло ночное небо. На поверхности клинка были выгравированы изящные руны, которые переливались при свете, как будто наполненные внутренним светом. Каждый символ был тщательно выведен, линии плавные и точные, словно их создавал мастер, вложивший в работу всю свою душу.

Руны были не просто украшением — они были магическими. Григорий почувствовал легкое покалывание в пальцах, когда провел рукой по клинку. Он знал, что эти руны обладали невероятной силой. Они могли чувствовать разломы в пространстве — порталы, которые открывались между мирами. Это было редкое и ценное свойство, особенно для наемника, который мог столкнуться с магическими угрозами. Кроме того, руны разрушали большую часть магии, делая меч не только оружием, но и защитой от заклинаний и иллюзий.

Рукоять меча была обмотана кожей, которая, несмотря на свой возраст, оставалась прочной и удобной. Гарда, выполненная в форме крыльев, была украшена тонкой резьбой, изображающей драконов, обвивающих клинок. Навершие рукояти было увенчано небольшим кристаллом, который слегка светился, когда меч двигался. Это был не просто меч — это была реликвия, оружие, которое прошло через множество битв и сохранило свою силу.

Григорий смотрел на меч, чувствуя, как его сердце наполняется благоговением. Он сделал несколько пробных взмахов, и клинок разрезал воздух с легким свистом. Это было идеально.

— Спасибо, Вилли, — сказал он, и его голос звучал искренне. — Так вот как выглядит знаменитый меч наёмника. До этого я видел его только в учебниках.

Орк хлопнул его по плечу так сильно, что Григорий едва устоял на ногах.

— Припас для тебя самый не потрёпанный. Вроде прошлый хозяин был великим наёмником. Так что не подведи!

Григорий кивнул, но в его голове начали крутиться вопросы. Он вспомнил о своей поношенной броне, о том, как гном в снарядной комнате странно улыбнулся, услышав его фамилию. Это не давало ему покоя.

— Вилли, — сказал он, стараясь звучать спокойно. — Мне дали старую броню. Гном сказал, что новое всё разобрали. Ты не знаешь, почему так получилось?

Вилли нахмурился, его брови сдвинулись, образуя глубокую складку на лбу.

— Старую броню? — повторил он, его голос звучал удивленно. — Не знаю, дружище. Вроде проблем с броней никогда не было. Всегда хватало на всех.

Григорий похолодел. Это не было случайностью. Кто-то специально дал ему старую броню, и это вызывало у него тревогу. Он посмотрел на Вилли, пытаясь найти ответ в его глазах, но орк лишь пожал плечами.

— Не парься, Гришаня, — сказал он, его голос снова стал теплым. — Броня — это просто броня. А вот этот меч... он настоящий. И он твой.

Григорий кивнул, но внутри он чувствовал смутное беспокойство. Что-то было не так, и он это знал. Но сейчас, с мечом в руках, он чувствовал, что готов к любым испытаниям. Он посмотрел на клинок, на руны, которые светились мягким светом, и почувствовал, как его решимость крепнет.

— Спасибо, Вилли, — сказал он, и его голос звучал твердо. — Я не подведу.

Орк улыбнулся, его клыки сверкнули.

— Я знаю. Удачи тебе, Григорий. И помни: если что — я всегда здесь.

С этими словами Григорий вышел из оружейной, чувствуя, как его сердце наполняется смесью гордости и тревоги. Меч в его руке был не просто оружием — это был символ его пути. И, может быть, именно с этого момента всё изменится. Но что-то подсказывало ему, что впереди его ждут не только победы, но и испытания. И он должен быть готов ко всему.

На улице дождь закончился так же внезапно, как и начался. Воздух был свежим, наполненным запахом мокрой земли и травы, которая, казалось, вздохнула с облегчением после долгого ливня. Капли воды еще висели на листьях деревьев, сверкая, как крошечные алмазы, когда сквозь разорванные облака пробились первые лучи солнца. Свет был мягким, золотистым, и он окутывал двор академии теплым сиянием, словно природа сама решила утешить тех, кто пережил этот напряженный день.

Григорий стоял посреди двора, его поношенная броня, которую он держал в руках, была слегка влажной от дождя, а меч уже висел на поясе в ножнах. Он чувствовал, как солнечные лучи согревают его лицо, но внутри его всё еще клокотала непонятность.

Именно в этот момент он заметил Зака, своего одногруппника. Тот шел через двор, его новая кожаная броня блестела на солнце, подчеркивая каждую деталь. Ремни были аккуратно затянуты, наплечники сидели идеально, и даже сапоги выглядели так, будто их только что принесли из мастерской. Зак заметил Григория и подошел к нему, слегка улыбаясь.

— Ну что, Блэк, — начал он, его голос звучал легко, но в нем читалась легкая снисходительность. — На сегодня всё. Завтра с утра все придут в снаряжении за своими первыми заданиями. Не проспи, а то останешься без интересного дела.

Григорий кивнул, стараясь не обращать внимания на то, как Зак косо посмотрел на его поношенную броню. Взгляд был быстрым, почти незаметным, но Григорий его уловил. Зак, однако, не стал комментировать, лишь слегка пожал плечами, как будто это не имело значения.

— Понял, — ответил Григорий, стараясь звучать уверенно. — Увидимся завтра.

Зак кивнул и, не сказав больше ни слова, пошел дальше, его новая броня сверкала на солнце, как символ его готовности к предстоящим испытаниям. Григорий смотрел ему вслед, чувствуя, как в его груди поднимается легкая зависть, но он быстро отогнал это чувство.

Солнце, выйдя из-за облаков, залило двор теплым светом. Лучи падали на мокрую землю, создавая блики на лужах, которые теперь выглядели как маленькие зеркала. Воздух был наполнен пением птиц, которые, казалось, радовались тому, что дождь закончился. Где-то вдалеке слышался смех — это кадеты, уже закончившие свои дела, собирались группами, обсуждая предстоящий день. Григорий остался один. Он стоял, глядя на свое отражение в луже у ног. Его вдумчивое лицо вдруг сменилось на самодовольное, ведь он теперь наёмник, не смотря на странно сданный тест. Он поднял голову и посмотрел на небо. Облака, еще недавно тяжелые и серые, теперь были легкими и пушистыми, как вата. Солнце, уже почти скрывшееся за горизонтом, окрашивало их в розовые и золотые оттенки. Это был закат, который казался символом конца одного дня и начала чего-то нового. Григорий глубоко вздохнул, чувствуя, как его мысли начинают упорядочиваться. Завтра будет новый день. День, когда он получит свое первое задание. День, когда он докажет, что достоин быть наемником.

Солнце начало скрываться за горизонтом, оставляя после себя лишь легкое зарево на небе. Григорий повернулся и пошел к общежитию, его шаги были твердыми, а в глазах горел огонь, который не мог погасить даже самый сильный дождь.

Наконец Григорий шел по коридору общежития, где уже царила атмосфера празднования. Из-за дверей комнат доносились смех, музыка и звон бокалов. Кто-то играл на лютне, мелодия была быстрой и задорной, а чьи-то голоса подпевали, иногда сбиваясь с ритма, но от этого становилось только веселее. Воздух был наполнен запахом жареного мяса, специй и чего-то сладкого, вероятно, пирогов, которые пекли в честь успешной сдачи экзаменов. Григорий проходил мимо открытых дверей, мельком видя своих одногруппников: кто-то танцевал, кто-то играл в кости, или просто сидел в кругу друзей, рассказывая истории. Но он не задерживался. Сегодня ему хотелось тишины.

Вскоре он добрался до своей комнаты. Дверь, как всегда, была слегка приоткрыта, и из щели пробивался мягкий свет свечи. Григорий толкнул дверь и вошел. Комната была небольшой, но уютной. Две кровати стояли у противоположных стен, между ними — небольшой стол, заваленный книгами, свитками и пустыми кружками. На стене висел старый ковер с изображением дракона, а на полу лежал разбросанный коврик, который Римус привез из своего родного леса.

Римус, его сосед, лежал на своей кровати. Это был высокий эльф с изящными, почти аристократическими чертами лица. Его длинные светлые волосы были собраны в беспорядочный пучок, а на голове нахлобучен капюшон, который слегка нависал над его лицом. Его глаза, обычно ярко-зеленые, сейчас были красноватыми и слегка мутными, что выдавало его состояние. В комнате витал сладковатый запах травы, который Григорий узнал сразу — Римус явно курил свою любимую смесь из эльфийских трав. На столе рядом с кроватью лежала небольшая трубка, еще теплая, а рядом — мешочек с зеленоватым содержимым.

Римус не сразу заметил Григория. Он лежал, уставившись в потолок, его пальцы слегка постукивали по краю кровати в такт музыке, доносящейся из коридора. Его лицо было расслабленным, а губы шевелились, словно он что-то напевал про себя. Только когда Григорий, кинул броню и с грохотом упал на свою кровать, эльф повернул голову.

— О, это ты, — произнес Римус, его голос был слегка замедленным, но теплым. — Я думал, ты сегодня не вернешься. Празднуешь где-то?

Григорий закрыл глаза, чувствуя, как усталость накрывает его, как волна.

— Нет, — ответил он, его голос звучал устало, но с ноткой облегчения. — Просто... долгий день.

Римус усмехнулся, его красноватые глаза сверкнули.

— Понимаю. У меня тоже был долгий день. Но я его... э-э-э.. завершил правильно. — Он жестом указал на трубку и мешочек с травой, затем слегка закашлялся. — Хочешь? Расслабляет.

Григорий покачал головой, не открывая глаз.

— Нет, спасибо. Мне и так неплохо.

Римус кивнул, как будто это было вполне ожидаемо, и снова уставился в потолок. В комнате на несколько минут воцарилась тишина, прерываемая лишь далекими звуками празднования из коридора. Затем Римус снова заговорил, его голос был тихим, почти мечтательным.

— Ты знаешь, Григорий, иногда я думаю... мы все здесь, как эти облака. Плывем куда-то, не зная, куда именно. Но это... это красиво. Понимаешь?

Григорий открыл один глаз и посмотрел на эльфа. Тот лежал, уставившись в потолок, его лицо было спокойным, но в глазах читалась какая-то глубокая, почти философская мысль.

— Да, Римус, — ответил Григорий, стараясь не усмехнуться. — Это красиво.

Римус улыбнулся, как будто это был самый важный ответ в мире, и снова закрыл глаза. Григорий последовал его примеру, чувствуя, как усталость наконец берет верх. В комнате снова воцарилась тишина, лишь изредка прерываемая смехом из коридора и легким шорохом, когда Римус поворачивался на кровати.

Григорий, лежа на кровати и чувствуя, как усталость постепенно отпускает, решил завести разговор. Он повернул голову в сторону Римуса, который все еще лежал, уставившись в потолок, его красноватые глаза полуприкрыты.

— Эй, Римус, — начал Григорий, его голос звучал слегка хрипло от усталости. — Как у тебя дела на факультете травологии? Все еще пытаешься убедить всех в пользе своих настоек?

Римус медленно повернул голову, его лицо выражало смесь задумчивости и легкого раздражения.

— Ага, — ответил он, растягивая слова. — Никто не хочет воспринимать мои травы серьезно. Говорят, что это "не наука", что это "баловство". — Он сделал паузу, затем усмехнулся. — Но я не сдаюсь. Они просто не понимают, как это работает. Травы — это не просто растения, это... это магия природы. Они могут лечить, успокаивать, вдохновлять. Но кто-то должен это объяснить.

Григорий кивнул, стараясь выглядеть заинтересованным. Он всегда уважал упорство Римуса, даже если не всегда понимал его увлечение травами.

— Ты прав, — сказал он. — Просто продолжай делать то, что делаешь. Рано или поздно они поймут.

Римус улыбнулся, его глаза сверкнули.

— Спасибо, дружище. Ты всегда знаешь, что сказать. — Он сделал паузу, затем добавил: — А у тебя как дела? Слышал, сегодня был тест. Как справился?

Григорий вздохнул, чувствуя, как тяжесть дня снова наваливается на него.

— Ну, тест я сдал, — начал он. — Но... мне подсунули плохую броню. Говорят, новое всё разобрали. Получил какую-то потрепанную дрянь. Не знаю, почему так вышло.

Римус, не меняя позы, слегка приподнял бровь.

— Броня? — повторил он, его голос звучал слегка замедленно, но в нем читалось искреннее удивление. — Ну и что? Броня — это просто броня. Главное — быть крутым чуваком. А ты, Григорий, крутой чувак. Не парься об этом.

Григорий усмехнулся, чувствуя, как слова Римуса слегка поднимают ему настроение.

— Может, ты и прав, — сказал он. — Просто... неприятно, знаешь ли.

Римус кивнул, его глаза снова закрылись.

— Понимаю. Но завтра новый день. И ты будешь еще круче. Поверь мне брат.

Григорий улыбнулся, чувствуя, как его тревога понемногу уходит. Он встал с кровати и подошел к столу, где лежали остатки еды — кусок хлеба, немного сыра и яблоко. Он сел и начал ужинать, чувствуя, как голод, который он до этого игнорировал, наконец дает о себе знать. Хлеб был слегка черствым, сыр — не самым свежим, но в этот момент это казалось лучшим ужином в мире.

Римус, тем временем, лежал на кровати, его дыхание стало ровным и глубоким. Казалось, он уже почти спит, но вдруг он произнес:

— Эй, Григорий... — его голос был тихим, почти шепотом. — Ты крутой. Не забывай это.

Григорий улыбнулся, чувствуя, как его сердце наполняется теплом.

— Спасибо, Римус. Ты тоже.

С этими словами он закончил ужин и начал готовиться ко сну. Он снял одежду, аккуратно сложил ее на стуле и лег на кровать. Комната была тихой, лишь изредка прерываемой звуками празднования из коридора. Григорий закрыл глаза, чувствуя, как его тело постепенно расслабляется. Он погрузился в сон, и почти сразу его сознание окуталось теплым, мягким туманом сновидений. Ему снилась Милина. Они были на балу, в огромном зале, где высокие сводчатые потолки украшали хрустальные люстры, сверкающие тысячами огней. Стены были покрыты бархатными шторами, а пол — отполированным паркетом, который блестел, как зеркало. Григорий держал Милину за руку, чувствуя, как ее пальцы мягко лежат в его ладони. Она была одета в платье из легкой ткани, которое переливалось всеми оттенками золота и серебра при каждом движении. Ее рыжие волосы были уложены в изящную прическу, а глаза, зеленые, как весенняя трава, смотрели на него с теплой улыбкой. Он чувствовал ее неповторимый аромат — смесь цитруса, цветов и чего-то еще, что он не мог определить, но что заставляло его сердце биться быстрее. Они кружились в танце, их движения были плавными и грациозными. Милина смеялась, ее голос звучал, как музыка, и Григорий не мог отвести от нее взгляд. В зале не было никого, кроме них и музыкантов, которые сидели на небольшом возвышении. Их мелодия была нежной и романтичной, но постепенно темп начал нарастать. Скрипки заиграли быстрее, барабаны добавили ритма, и их танец ускорился. Григорий чувствовал, как его сердце бьется в такт музыке, а Милина, все так же улыбаясь, кружилась в его руках, как легкое перо.

Но вдруг что-то изменилось. Одно мгновение — и Милина исчезла. На ее месте оказалась другая женщина. У нее были темные волосы, собранные в строгую косу, и голубые глаза, холодные, как лед. Ее лицо было незнакомым, но в то же время казалось, что Григорий знает ее всю жизнь. Она смотрела на него с серьезным выражением, ее губы шевелились, словно она что-то говорила, но он не мог разобрать слов. Затем она начала шептать, ее голос был тихим, но пронзительным, как ветер в зимнюю ночь.

— Тебе нужно бежать, — шептала она, ее слова звучали, как предупреждение. — Беги из академии. Пока не поздно.

Григорий хотел спросить, что она имеет в виду, но не смог. Музыка вокруг них становилась все громче и быстрее. Скрипки визжали, барабаны гремели, а голос женщины перерастал в крик. Ее слова сливались с музыкой, создавая хаотичную какофонию звуков, которая заполняла его сознание. Он чувствовал, как его сердце колотится, а в груди поднимается паника. Ему хотелось убежать, спрятаться, но он не мог пошевелиться.

— Беги! — кричала женщина, ее голос был теперь оглушительным. — Беги, пока не поздно!

Музыка достигла пика, звуки слились в один оглушительный гул, и Григорий почувствовал, как его тело напрягается, готовое взорваться от напряжения. И в этот момент он проснулся.

Его глаза широко раскрылись, сердце бешено колотилось, а тело было покрыто холодным потом. Он лежал в своей кровати, в темной комнате, но звуки музыки не прекратились. Они доносились из соседней комнаты, где, судя по всему, кто-то устроил вечеринку. Бас бил в стены, как молот, а голоса смешивались с музыкой, создавая хаотичный шум, который напоминал его сон. Григорий сел на кровати, чувствуя, как его руки дрожат. Он провел ладонью по лицу, стараясь успокоиться, но образ женщины с голубыми глазами все еще стоял перед ним. Ее слова, ее крик — всё это казалось таким реальным, что он не мог просто отмахнуться от этого.

— Что за черт... — прошептал он, его голос звучал хрипло.

Римус, лежащий на соседней кровати, слегка пошевелился, но не проснулся. Его дыхание было ровным, а лицо спокойным. Григорий посмотрел на него, затем на дверь, за которой продолжала греметь музыка. Он вздохнул, чувствуя, как его сердце постепенно успокаивается, но тревога все еще витала в воздухе, как тень от его сна. Он лег обратно, закрыл глаза и попытался сосредоточиться на своем дыхании. Но образ женщины, ее голос и слова "беги" не давали ему покоя. Что это было? Предупреждение? Или просто игра его уставшего сознания? Григорий не знал.

Глава 3

Настало утро. Солнце, яркое и теплое, пробивалось сквозь занавески, заливая комнату мягким золотистым светом. Григорий проснулся от щебета птиц за окном и потянулся, чувствуя, как его тело постепенно просыпается. Он встал с кровати, потянулся еще раз, чтобы размять затекшие мышцы, и начал свои утренние дела. Умывшись холодной водой, он почувствовал, как свежесть бодрит его, а легкий ветерок из открытого окна приносил запах свежей травы и цветов.

За окном была ясная погода. Небо было чистым, без единого облачка, а солнце радовало своими лучами, обещая теплый и яркий день. Григорий посмотрел в окно, чувствуя, как его настроение немного поднимается. Сегодня был важный день — день, когда он получит свое первое задание. Он не мог позволить себе опоздать.

Он повернулся к Римусу, который все еще спал, укрывшись одеялом с головой. Эльф лежал на боку, его светлые волосы растрепались, а из-под одеяла торчала только рука, сжимающая край подушки.

— Римус, — позвал Григорий, слегка тряся его за плечо. — Вставай, пора в академию.

Римус что-то промямлил, его голос был сонным и неразборчивым.

— Еще пять минут... — пробормотал он, затем повернулся на другой бок и натянул одеяло на голову.

Григорий вздохнул, но не стал настаивать. Он знал, что Римус всегда просыпается медленно, и сегодня, похоже, не стал исключением. Вместо этого он принялся собираться.

Он подошел к своей поношенной кожаной броне, которая лежала на стуле. Надевая ее, он почувствовал, как что-то пошло не так. Застежки, уже едва державшиеся, порвались с легким треском, а наплечник отвалился и с грохотом упал на пол. Григорий замер, чувствуя, как гнев начинает подниматься в нем. Он попытался поправить броню, но она буквально рассыпалась у него на глазах. Кожаные пластины разошлись, ремни ослабли, и в итоге всё это оказалось на полу в беспорядке.

— Черт возьми! — выругался Григорий, срывая с себя остатки брони и бросая их в угол. Его терпение лопнуло. Он не мог явиться в академию в таком виде. Психанув, он решил пойти в своей обычной повседневной одежде. Он надел простую белую рубашку из мягкой ткани, которая слегка облегала его торс, подчеркивая стройную, но крепкую фигуру. Поверх рубашки он натянул темно-зеленый жилет из плотной шерсти, который был слегка поношен, но все еще выглядел достойно. Брюки он выбрал из темной кожи, удобные и практичные, с несколькими карманами, где он обычно хранил мелочи. На ноги он надел высокие сапоги из мягкой кожи, которые уже были немного потерты, но все еще крепкие. На поясе он закрепил меч, который дал ему Вилли, и, посмотрев в зеркало, убедился, что выглядит достаточно собранно, несмотря на отсутствие брони.

Григорий взглянул на Римуса, который все еще спал, и решил не будить его снова. Вместо этого он вышел из комнаты, закрыв дверь с легким щелчком.

На улице его встретил яркий солнечный свет и свежий утренний воздух. Дорога к академии была недолгой, но Григорий шел медленно, наслаждаясь тишиной и покоем. Он думал о предстоящем дне, о своем мече, о Милине... Но больше всего его беспокоила броня. Почему ему дали такую? Кто-то специально хотел его унизить? Или это была просто случайность?

Григорий приближался к главной площади академии, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. На площади уже виднелись его одногруппники, выстроившиеся в ровную шеренгу. Их новые кожаные брони блестели на солнце, подчеркивая каждую деталь. Сержант Шварцер, массивный и грозный, стоял перед ними, его голос, как всегда, гремел, как гром:

— Быстрее, черт возьми! Выстраивайтесь! Главнокомандующий уже на подходе!

Григорий ускорил шаг, стараясь не привлекать лишнего внимания. Он подошел к шеренге и встал в конец, чувствуя, как на него устремляются взгляды. Его отсутствие брони не осталось незамеченным. Шварцер, заметив его, резко развернулся и направился к нему. Его лицо было искажено гневом, а глаза сверкали, как раскаленные угли.

— Блэк! — заревел он, его голос был настолько громким, что Григорий почувствовал, как земля под ногами слегка дрожит. — Где твоя броня?!

Григорий, стараясь сохранять спокойствие, пожал плечами.

— Нету, — ответил он просто.

Шварцер замер на мгновение, его лицо выражало смесь гнева и недоумения. Затем он про матерился про себя, но, видимо, решив не тратить время, резко махнул рукой.

— Ладно, черт с тобой. Скорее вставай к остальным. Сейчас главнокомандующий подойдет, и я не хочу, чтобы ты позорил нас всех.

Григорий кивнул и встал в шеренгу, стараясь не смотреть на своих одногруппников, которые, судя по их взглядам, были одновременно удивлены и насмешливы.

В этот момент заиграли трубы. Звук был громким и торжественным, и все кадеты выпрямились, стараясь выглядеть как можно более собранно. На площадь вышел главнокомандующий академией. Это был высокий, статный мужчина с идеальной осанкой и элегантной походкой. Его волосы, темные и аккуратно уложенные, блестели на солнце, а тонкие усы придавали его лицу аристократический вид. Но больше всего Григория поразили его глаза — неестественно желтые, как у хищника, они сверкали холодным светом, словно видели насквозь каждого, кто стоял перед ним. Главнокомандующий медленно подходил к шеренге кадетов, его взгляд скользил по каждому из них, оценивая и анализируя. Григорий почувствовал, как его сердце замерло, когда тот приблизился. Но в этот момент он заметил нечто странное. Меч на его поясе начал слегка вибрировать, как будто реагируя на что-то. Григорий знал, что этот меч был не обычным оружием — он реагировал на магию. И сейчас, когда главнокомандующий был так близко, вибрация стала сильнее.

Григорий почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Что это было? Магия? Но почему меч реагировал именно на главнокомандующего? Он старался не показывать своих эмоций, но внутри его разум был полон вопросов.

Главнокомандующий остановился перед шеренгой, его желтые глаза сверкнули, и он начал говорить. Его голос был низким и властным, каждое слово звучало, как приказ.

— Кадеты, я главнокомандующий академией меня зовут Ван Дарсевич, — начал он, — поздравляю вас с успешной сдачей теста, сегодня вы получите свои первые задания. Это будет ваш первый шаг на пути к тому, чтобы стать настоящими наемниками. Но помните: сила — это не только меч и броня. Это дисциплина, ум и преданность делу. Сегодня вы получите свои первые задания. Это будет первый шаг на становление к настоящей службе наёмника. Ещё поздравляю кадеты!

Григорий слушал, но его мысли были далеко. Он чувствовал, как меч на его поясе продолжает вибрировать, и это не давало ему покоя. Что-то здесь было не так.

Наконец главнокомандующий Ван Дарсевич закончил свою речь. Его последние слова, наполненные торжественностью и важностью, прозвучали, как финальный аккорд симфонии. Он слегка кивнул, его желтые глаза скользнули по шеренге кадетов, и, не сказав больше ни слова, он развернулся и удалился прочь. Его походка была такой же элегантной и уверенной, как и прежде, но Григорий не мог отделаться от странного чувства, что что-то здесь было не так. Как только главнокомандующий скрылся из виду, меч на поясе Григория перестал вибрировать, словно угроза миновала.

Теперь слово взял сержант Шварцер. Он вышел вперед, его массивная фигура заслонила собой уходящую фигуру главнокомандующего. Шварцер, как всегда, выглядел грозно, но в его голосе, когда он начал говорить, чувствовалась странная нотка — что-то между формальностью и легкой раздраженностью.

— Ну что, кадеты, — начал он, его голос был громким, но в нем не было той привычной жесткости. — Поздравляю вас. Сегодня вы сделали первый шаг к тому, чтобы стать настоящими наемниками. — Он сделал паузу, как будто ожидая аплодисментов, но, не дождавшись, продолжил. — Теперь вам нужно получить свои задания. Они ждут вас в кабинете. И не забудьте: к каждому из вас присоединится опытный наемник. Это будет ваша практика. Так что не позорьтесь.

Кадеты зашептались, их лица выражали смесь волнения и любопытства. Девушки, стоящие в шеренге, начали переглядываться, их глаза сверкали от предвкушения. Одна из них, рыжая Милина, шепнула своей подруге:

— Может, к нам подставят Майкла? Того самого, "Лезвие"? — Ее голос звучал мечтательно, а глаза блестели, как будто она уже представляла, как будет сражаться бок о бок с легендарным наемником, известным своей невероятной скоростью и мастерством.

— Или майора Лейто, — добавила другая девушка, ее голос был полон восхищения. — Он такой статный... и такой опытный. С ним точно будет безопасно.

Парни, стоящие рядом, тоже не остались в стороне. Один из них, высокий и крепкий, с ухмылкой сказал:

— А я бы не отказался от Джона Лютого. Слышал, он однажды в одиночку разобрался с целой бандой преступников. Вот это будет практика!

Григорий слушал их разговоры, но внутри его всё еще клокотало от странного ощущения, которое он испытал рядом с главнокомандующим. Он посмотрел на меч на своем поясе, который теперь был спокоен, и почувствовал, как его мысли начинают путаться. Что это было? Почему меч реагировал на Ван Дарсевича? И что это значит?

Но времени на размышления не было. Шварцер, закончив свою речь, резко махнул рукой.

— Ну что, хватит болтать! В кабинет, за заданиями! И не забудьте: сегодня же начинаете выполнять. Так что не расслабляйтесь!

Кадеты, еще немного пошептавшись, начали двигаться к зданию академии. Григорий шел последним, его мысли были далеко. Он знал, что сегодняшний день будет важным. Но что-то подсказывало ему, что это будет не просто практика. Григорий, не торопясь, вышел на крыльцо академии, чувствуя, как теплые солнечные лучи ласкают его лицо. Погода и вправду была прекрасной: небо сияло чистым голубым цветом, а легкий ветерок приносил с собой запах свежей травы и цветов. Он достал из кармана пачку сигарет, зажал одну между губами и, прикрыв ладонью от ветра, зажег. Первая затяжка принесла долгожданное облегчение, и он закрыл глаза, наслаждаясь моментом.

Мимо него прошли девушки-первогодки, их смех и шепот разносились по воздуху, как музыка. Они заметили Григория и, смущенно улыбнувшись, помахали ему. Он улыбнулся в ответ и помахал рукой, чувствуя, как его настроение немного поднимается. Девушки, хихикая, пошли дальше, оставив после себя легкий аромат духов.

Но его уединение длилось недолго. На крыльцо выскочил Демьян, его лицо сияло от радости, а глаза блестели, как у ребенка, получившего долгожданный подарок. Он подбежал к Григорию и схватил его за плечи, тряся так, что тот едва удержал сигарету в руках.

— Григорий! Ты не поверишь! — воскликнул Демьян, его голос был полон восторга. — Мне дали задание с самим майором Лейто! Ты представляешь? С майором Лейто! Он же мастер катаны! Это же невероятно!

Григорий, слегка ошарашенный, но искренне радуясь за друга, улыбнулся.

— Поздравляю, Демьян, — сказал он, выпуская кольцо дыма. — Это действительно круто. Ты заслужил.

Демьян засмеялся, его лицо выражало смесь гордости и волнения.

— Спасибо, дружище! Я до сих пор не могу поверить. Это же майор Лейто! Он легенда!

Григорий кивнул, чувствуя, как его собственные мысли начинают путаться. Он и Демьян, как ни странно, имели свою линию дружбы. Они не были близкими друзьями, но всегда помогали друг другу. Григорий часто брал у Демьяна конспекты, а тот, в свою очередь, помогал ему знакомиться с девчонками. Это было что-то вроде взаимовыгодного сотрудничества, но сейчас Григорий искренне радовался за своего одногруппника.

— Слушай, Демьян, — начал Григорий, его голос звучал задумчиво. — Ты не находишь странным, что нас так спешно посвящают в наемники? Вроде только вчера мы сдавали тест, а сегодня уже задания раздают. Как-то слишком быстро, не находишь?

Демьян задумался на мгновение, его лицо выражало легкое недоумение.

— Ну... — начал он, почесывая затылок. — Может, и странно. Но, знаешь, я человек простой. Дают — бери. Не дают — не бери. А тут дают, так что я беру. — Он улыбнулся, его глаза сверкнули. — К тому же, это же майор Лейто! Я не могу упустить такой шанс.

Григорий кивнул, понимая его точку зрения. Демьян всегда был таким — простым и прямолинейным. Он не любил усложнять вещи, и, возможно, в этом была его сила.

— Ну, тогда удачи тебе, — сказал Григорий, улыбаясь. — И не забудь, что ты теперь с легендой. Так что не позорься.

Демьян засмеялся, его смех был громким и заразительным.

— Не волнуйся, дружище. Я покажу себя с лучшей стороны. А ты? Кто тебе достался?

Григорий пожал плечами.

— Пока не знаю. Я еще не забирал задание.

Демьян кивнул, затем хлопнул Григория по плечу.

— Ну, тогда удачи и тебе. Надеюсь, тебе тоже достанется кто-то крутой.

С этими словами Демьян развернулся и побежал обратно в здание, его шаги были легкими и быстрыми, как будто он уже летел навстречу своему первому заданию. Григорий смотрел ему вслед, чувствуя, как его мысли снова начинают путаться. Что-то здесь было не так. Слишком быстро, слишком неожиданно. Но, как и Демьян, он понимал, что другого выхода у него нет. Дают — бери. Не дают — не бери.

Он докурил сигарету, бросил окурок в урну и, вздохнув, направился в здание академии. Григорий, наконец, добрался до кабинета, где должны были выдавать задания. Дверь была приоткрыта, и, заглянув внутрь, он увидел, что в помещении никого нет, кроме сержанта Шварцера. Тот сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то активно искал, перебирая стопки документов. Его лицо было сосредоточенным, но, как всегда, слегка раздраженным. Когда Григорий вошел, Шварцер поднял голову, его глаза сверкнули, как у разъяренного быка.

— Ну наконец-то! — рявкнул он, его голос был настолько громким, что Григорий едва не вздрогнул. — Я уже думал, ты вообще не появишься!

Григорий, стараясь сохранять спокойствие, подошел к столу.

— Извините, сержант, — сказал он, при этом сделал не искреннею гримасу, — Я задержался.

Шварцер фыркнул, как будто это объяснение его не удовлетворило, но, не став тратить время на выговоры, протянул Григорию конверт.

— Вот твое задание. Не теряй времени, Блэк.

Григорий взял конверт. Он быстро вскрыл его и вытащил лист бумаги. Его глаза пробежали по тексту, и он почувствовал, как его сердце замерло. Задание было не из легких.

"Дело о лунном сахаре. Городок Глушвиль. Завелись дилеры, распространяющие лунный сахар, из которого готовят скуму — опасный наркотик. Для распространения используют порталы. Ваша задача — выявить источник и пресечь деятельность дилеров."

Григорий приподнял бровь, чувствуя, как его мысли начинают путаться. Это было не просто задание — это было серьезное дело. Лунный сахар, скума, порталы... Всё это звучало как что-то из рассказов о крупных преступных синдикатах, а не как задание для новичка. Он ожидал чего-то вроде прогулочного патруля или сопровождения торгового каравана, но не этого.

— Сержант, — начал он, стараясь звучать уверенно. — Это... это серьезное дело. Я один буду его выполнять?

Шварцер посмотрел на него, его глаза сверкнули.

— Нет, не один. К тебе присоединится опытный наемник. Григорий, познакомься. Это капитан Грибоедов. — с ноткой издевки заявил Шварцер.

Дверь кабинета скрипнула, и в помещение вошел... гоблин. Низкорослый, с легкой сединой в волосах и окуляром, прикрепленным к одному глазу, он выглядел скорее как библиотекарь, чем капитан наемников. Его форма была аккуратно подогнана под его небольшой рост, но даже это не могло скрыть того факта, что он явно не создан для опасных заданий. На груди у него красовались несколько медалей, которые, судя по их блеску, были больше для красоты, чем за реальные заслуги.

Гоблин долго щурился, разглядывая Григория через свой окуляр, затем статно поприветствовал его, слегка наклонив голову.

— Здравствуй, дорогой юноша! — произнес он, его голос звучал удивительно мелодично и изысканно, как у эстета или аристократа. — Так понимаю, вы Григорий? Очень приятно. Капитан Грибоедов, к вашим услугам.

Григорий замер, его мозг отказывался верить в происходящее. Он узнал этого гоблина. Это был завхоз библиотеки, тот самый, который всегда ворчал, если кто-то слишком громко перелистывал страницы. Как он мог быть его напарником в таком серьезном деле?

— Вы... вы шутите? — наконец вырвалось у Григория, его голос звучал с явным недоумением.

Шварцер, стоящий рядом, натянул неестественную улыбку, которая больше походила на гримасу.

— Нет, Григорий, это не шутка. Капитан Грибоедов — ваш напарник. Он... э-э.. опытный специалист.

Григорий не выдержал. Его терпение лопнуло.

— Да вы бля издеваетесь! — крикнул он, его голос был настолько громким, что даже Шварцер слегка отшатнулся. — Это же завхоз из библиотеки! Как он может быть моим напарником в таком деле?!

Грибоедов, однако, не растерялся. Он поднял руку, как будто призывая к порядку, и произнес с легким укором:

— Дорогой юноша, пожалуйста, не ругайтесь. Это неприлично. И, кстати, я не просто завхоз. Я капитан, и у меня есть свои... методы.

Шварцер, видя, что ситуация накаляется, неохотно вмешался.

— Григорий, успокойся. Капитан Грибоедов действительно опытный специалист. Он... знает многое о лунном сахаре и порталах. Так что не суди по внешности.

Григорий посмотрел на Шварцера, затем на Грибоедова, и почувствовал, как его гнев постепенно сменяется недоумением. Он не мог поверить, что это происходит на самом деле. Но, видя, что спорить бесполезно, он вздохнул и опустил голову. Григорий, едва сдерживая ярость, вышел из кабинета сержанта Шварцера, сжимая в руке разрешение на использование портала в Глушвиль. Его лицо было красным от гнева, а глаза горели, как угли. Он бросил последний взгляд на Шварцера, который, казалось, старался не встречаться с ним глазами.

— Спасибо за понимание, — произнес Григорий, его голос был наполнен сарказмом, который невозможно было не заметить. — Очень признателен.

С этими словами он резко развернулся и вышел из кабинета, хлопнув дверью так, что стекла задрожали. Гоблин Грибоедов, который следовал за ним, едва успел увернуться, чтобы не получить дверью по лицу. Он быстро засеменил за Григорием, его маленькие ножки едва поспевали за широкими шагами разъяренного наемника.

— Дорогой юноша, — начал Грибоедов, его голос звучал спокойно, но с легкой ноткой беспокойства. — Пожалуйста, успокойтесь. Нужно всё обдумать, прежде чем действовать. Спешка — это не всегда хорошо.

Григорий не ответил. Он шел по коридору, его мысли были хаотичными, а сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Ему нужно было поговорить с кем-то адекватным, с кем-то, кто мог бы его понять. И он знал, куда идти — в оружейную, к Вилли.

По дороге ему встретился Зак, его одногруппник. Тот, увидев Григория, хотел спросить, как у него дела, но, заметив, насколько тот зол, передумал. Зак лишь кивнул и быстро прошел мимо, стараясь не привлекать к себе внимания.

Наконец Григорий добрался до оружейной. Он толкнул дверь и вошел, но то, что он увидел, заставило его застыть на месте. За столом, где обычно сидел Вилли, теперь сидела старая орчиха. Ее кожа была темно-зеленой, а лицо покрыто морщинами, а усталые глаза говорили о долгих годах службы. Она подняла голову, увидев Григория, и улыбнулась, обнажив клыки.

— Вы ведь Блэк, верно? — спросила она, ее голос был хриплым, но дружелюбным. — Произошла ошибка, и вам дали оружие не по списку.

Она положила на стол старенький, поржавевший меч без рун. Лезвие было тусклым, а рукоять обмотана потрепанной кожей. Это было оружие, которое явно видело лучшие дни.

— Вот этот ваш, — продолжила орчиха. — Верните, пожалуйста, тот, который выдали по ошибке.

Григорий запыхтел от злости. Его руки сжались в кулаки, а глаза сверкнули.

— Где Вилли? — выкрикнул он, его голос был настолько громким, что орчиха слегка отшатнулась.

— Его уволили, — ответила она, ее голос звучал спокойно, но в нем читалась легкая нотка сожаления. — Вчера. Так что теперь я здесь.

Григорий стоял, чувствуя, как его мир рушится. Вилли, его друг, его союзник, был уволен. И теперь ему предлагают этот... этот кусок ржавого металла вместо того меча, который ему дали. Он не мог поверить в происходящее.

— Это... это издевательство, — пробормотал он, его голос был полон ярости и разочарования.

Орчиха вздохнула.

— Я понимаю ваше недовольство, но правила есть правила. Верните меч, пожалуйста.

Григорий не стал спорить. Он резко развернулся и вылетел из оружейной, хлопнув дверью так, что стекла снова задрожали. В коридоре он столкнулся с Грибоедовым, который, видимо, следовал за ним всё это время. Гоблин выглядел слегка недовольным.

— Дорогой юноша, — начал он, его голос звучал с легким укором. — Эта спешка... она ни к чему хорошему не приведет.

Григорий не стал слушать. Он крикнул гоблину:

— Мы идем в портальную. На задание. Сейчас.

Грибоедов вздохнул, но, видя, что спорить бесполезно, поплелся за ним. Его маленькие ножки едва поспевали за быстрыми шагами Григория, но он не жаловался. Казалось, он понимал, что сейчас лучше не перечить.

Глава 4

Григорий, сжимая в руке разрешение на портал, шагал по главному корпусу академии. Вокруг него царила суета: настоящие наемники, опытные и закаленные в боях, занимались своими делами. Некоторые из них, проходя мимо, бросали на Григория любопытные взгляды. Их внешность была разнообразной, но всех их объединяло одно — они выглядели так, будто могли справиться с любой угрозой. Одни были устрашающими: высокие, с лицами, покрытыми шрамами, и взглядами, от которых кровь стыла в жилах. Их доспехи блестели, а оружие висело на поясах, словно готовое в любой момент быть пущенным в ход. Другие, напротив, выглядели вполне обыденно — улыбчивые, даже милые девушки, которые, казалось, больше подходили для прогулок по городу, чем для опасных заданий. Но Григорий знал, что внешность обманчива. Каждый из этих людей был профессионалом, и он чувствовал себя среди них чужим, почти неуместным. Всё это время за Григорием, как тень, плелся Грибоедов. Низкорослый гоблин с окуляром на глазу старался не отставать, уворачиваясь от проходящих мимо наемников. Его маленькие ножки едва поспевали за широкими шагами Григория, но он не сдавался, продолжая кричать ему вслед:

— Дорогой юноша, пожалуйста, успокойтесь! Нужно всё обдумать! Дело серьёзное, нельзя действовать на эмоциях!

Григорий не обращал на него внимания. Его взгляд был прикован к табличке с надписью "Портальная", которая висела над одной из дверей в конце коридора. Он ринулся к ней, чувствуя, как его сердце бьется всё быстрее. Грибоедов, едва поспевая, последовал за ним.

Они вошли в портальную. Это был большой круглый зал с высоким потолком, украшенным фресками, изображающими магические символы и порталы. В центре зала стояли десятки пронумерованных дверей, расположенных по кругу. Каждая дверь была обрамлена магическими рунами, которые светились мягким голубым светом. Воздух был наполнен запахом магии — сладковатым и немного металлическим.

На входе, за столом, сидела полноватая женщина в больших очках. Ее волосы были собраны в небрежный пучок, а на лице читалось легкое недовольство. Она приподняла бровь, увидев вошедших, и спросила:

— Мальчики, вы не ошиблись дверью? Портальная — не место для прогулок.

Григорий, не сбавляя шага, подошел к столу и твердо ответил:

— Нет, мы не ошиблись. У нас задание.

Он протянул ей разрешение на портал. Женщина взяла бумагу, внимательно изучила ее, затем посмотрела на Григория, потом на Грибоедова, и снова на Григория.

— Глушвиль, да? — спросила она, ее голос звучал скептически. — Серьезное дело для новичков. Вы уверены, что готовы?

Григорий кивнул, стараясь выглядеть уверенно.

— Да. Мы готовы.

Женщина за столом, поправив большие очки, наклонилась вперед и внимательно посмотрела на Григория и Грибоедова. Ее взгляд был проницательным, словно она видела их насквозь. Она спросила, слегка опустив очки на кончик носа:

— А у вас есть наши часы для связи со штабом?

Грибоедов, не теряя ни секунды, вступил в диалог. Его голос звучал мягко и учтиво, как будто он разговаривал с важной персоной.

— Нет, дорогая, — сказал он, слегка наклонив голову. — Будьте добры, выдать.

Женщина вздохнула, но не стала возникать. Она наклонилась под стол и достала оттуда карманные часы на изящной цепочке. Часы были старинными, с позолоченным корпусом и тонкой гравировкой по краям. Она протянула их Григорию, ее пальцы слегка дрожали, как будто она передавала что-то очень ценное.

— Вот, — сказала она, ее голос звучал серьезно. — Чтобы связаться со штабом из любой точки, сделайте на часах 12:35. Но учтите, раз в три дня код меняется. Так что связывайтесь почаще и докладывайте о вашем деле.

Григорий взял часы, чувствуя, как их вес ложится в его ладонь. Он внимательно рассмотрел их: циферблат был покрыт тонкой сеткой магических символов, которые слегка светились в полумраке зала. Он кивнул, стараясь запомнить инструкцию.

Грибоедов, тем временем, поблагодарил женщину, слегка подмигнув ей. Его окуляр сверкнул, и на его лице появилась легкая улыбка.

— Благодарю вас, дорогая. Вы, как всегда, незаменимы.

Женщина фыркнула, но в ее глазах читалось легкое удовлетворение. Она взяла странное перо, которое лежало рядом с чернильницей. Перо было необычным — его кончик был обмокнут в светящиеся чернила, которые переливались всеми цветами радуги. Она аккуратно начертила на пергаменте слово "Глушвиль", и буквы засветились мягким голубым светом.

— Что ж, готова ваша дверь, — сказала она, указывая на одну из пронумерованных дверей. — Номер три. Удачи.

Григорий сжал часы, чувствуя, как их цепочка слегка звенит на весу. Он кивнул женщине, стараясь выразить благодарность, но внутри его всё еще клокотало от смеси гнева и тревоги. Он развернулся и направился к двери номер три, Грибоедов поковылял за ним.

Они подошли к двери номер три. Она выглядела совершенно обычной — деревянная, с потускневшей краской и слегка поцарапанной поверхностью. Ничто не выдавало того, что за ней скрывался портал в другой мир. Григорий взялся за ручку, почувствовав холод металла под пальцами, и толкнул дверь. Она открылась с легким скрипом, и за ней оказалась маленькая, ничем не примечательная комната. Комната была пустой, если не считать арки, стоящей по центру. Арка была сделана из темного камня, покрытого сложными магическими рунами, которые слегка светились в полумраке. Григорий и Грибоедов вошли внутрь, и в тот же момент арка засветилась ярким голубым светом. Внутри нее появился сгусток энергии, который сначала выглядел как вихрь, поглощающий всё вокруг. Воздух в комнате начал вибрировать, а свет стал мерцать, как будто сама реальность колебалась. Затем сгусток энергии успокоился, превратившись в прозрачный пузырь, который слегка искажал пространство за ним. Григорий посмотрел на Грибоедова, а тот, в свою очередь, уставился на него. Оба понимали, что сейчас наступил момент истины. Они уже готовы были шагнуть в портал, как вдруг за дверью услышали громкие крики.

— Где Блэк?! — ревел сержант Шварцер, его голос был полон ярости и истерики. — Мне нужен Блэк! Немедленно!

Григорий почувствовал, как его сердце замерло. Он понял, что пришли за ним. Что-то пошло не так, и теперь его ищут. Он не стал ждать, чтобы выяснить, в чем дело. Схватив Грибоедова за руку, он резко рванул вперед, в портал.

Мгновение — и они оказались в совершенно другом месте. Комната, в которую они попали, была старой и заброшенной. Стены были покрыты трещинами, а пол усеян обломками штукатурки и пылью. Воздух был спертым, с легким запахом плесени и сырости. Окна, если они вообще были, были заколочены досками, и единственный свет проникал через щели в стенах. Чувство прохождения через портал было странным и неприятным. Григорий почувствовал, как будто с него тянули всю кожу, а затем резко отпустили. Его голова закружилась, а в глазах потемнело. Он едва устоял на ногах, чувствуя, как его тело пытается прийти в себя после скачка. Грибоедов, стоящий рядом, выглядел еще хуже. Он схватился за голову, его лицо стало бледным, а глаза выражали явное недомогание.

— Ох, дорогой юноша, — пробормотал он, его голос звучал слабо. — Я думаю, меня сейчас стошнит...

Григорий, сжав волю в кулак, старался не обращать внимания на свое состояние. Он знал, что у них нет времени на то, чтобы приходить в себя. Они были в Глушвиле, и это была его первая миссия. Он огляделся, стараясь оценить обстановку. Комната была пустой, но в углу он заметил старую лестницу, ведущую вниз. Возможно, там они смогут найти что-то полезное.

— Держись, капитан, — сказал Григорий, подбадривающим голосом. — Мы должны двигаться вперёд.

Грибоедов кивнул, стараясь собраться. Его лицо все еще выражало недомогание, но он понимал, что Григорий прав. Что бы ни ждало их впереди, они должны быть готовы. Комната, в которой они оказались действительно была заброшенной. Она больше походила на чердак, чем на жилое помещение. Низкий потолок был покрыт паутиной, которая свисала тяжелыми клочьями, как будто десятилетиями никто не заходил сюда. Стены, когда-то, вероятно, белые, теперь были покрыты пятнами плесени и трещинами, через которые пробивался тусклый свет. Пол был усеян обломками штукатурки, старыми досками и кусками ржавого металла. В углу валялась груда тряпок, которые, казалось, когда-то были одеждой, а теперь превратились в грязные лохмотья. Воздух был спертым, с запахом сырости и чего-то кислого, будто здесь давно не было свежего воздуха.

Григорий огляделся, чувствуя, как его ноги слегка увязают в пыли. Он уже собирался предложить Грибоедову осмотреть лестницу, как вдруг услышал звуки. Кто-то поднимался по лестнице. Шаги были тяжелыми и неуверенными, как будто человек едва держался на ногах. Григорий и Грибоедов замерли, обменявшись взглядами. Оба понимали, что сейчас лучше не шуметь.

На чердак поднялись двое человек. Их внешность была удручающей. Одежда — рваная и грязная, будто они не снимали ее месяцами. Лица покрыты слоем грязи, а волосы спутаны и жирны. Но больше всего пугали их глаза. Взгляд был безумным, словно они видели что-то, чего не видели другие. А их глаза... они были покрыты неестественно синей пеленой, будто затянуты дымкой. Это было похоже на эффект какого-то наркотика, но Григорий никогда не видел ничего подобного.

Незнакомцы, увидев героев, остановились и уставились на них. Их лица выражали смесь удивления и подозрения.

— Как вы тут оказались? — спросил один из них, его голос был прерывистым, словно каждое слово давалось с трудом. Второй лишь хрипло засмеялся, его смех был противным и неестественным.

Грибоедов, стараясь сохранять спокойствие, вышел вперед. Его голос звучал мягко, но уверенно:

— Здравствуйте, господа. Мы наемники, расследующие дело о лунном сахаре. Может, вы что-то знаете об этом?

При слове "лунный сахар" лица незнакомцев изменились. Их глаза загорелись, а губы растянулись в широких, почти жутких улыбках. Они переглянулись, словно это слово было для них чем-то драгоценным, даже священным.

— Лунный сахар... — прошептал один из них, его голос звучал, как будто он говорил о чем-то невероятно важном. — А у вас есть скума? Мы хотим скуму!

Их голоса стали настойчивыми, почти требовательными. Они начали приближаться, их движения были неуверенными, но быстрыми. Григорий почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Он вышел вперед, заслонив собой Грибоедова, и положил руку на рукоятку меча. Его пальцы сжались вокруг рукояти, и он почувствовал, как холодный металл успокаивает его нервы.

— Не подходите ближе, — сказал он, его голос звучал твердо, но без агрессии. — Мы просто осматриваемся.

Незнакомцы не остановились. Их глаза, покрытые синей пеленой, сверкали, как у голодных зверей. Они продолжали приближаться, их руки дрожали, а губы шевелились, словно они что-то бормотали про себя.

— Скума... скума... — повторяли они, их голоса сливались в один жуткий хор.

Внезапно один из незнакомцев, с безумным блеском в глазах, вытащил из-за пояса короткий, кривой клинок. Лезвие было тусклым и покрытым ржавчиной, но в его руках оно выглядело смертоносным. Его движения были резкими и неуклюжими, но в них чувствовалась отчаянная решимость. Он начал надвигаться на Григория, его глаза сверкали, как у зверя, загнанного в угол.

Григорий не стал медлить. Его рука молниеносно схватилась за рукоять меча, и в следующее мгновение клинок был уже в его руке. Комнату озарило яркое сияние — руны на мече вспыхнули голубым светом, а воздух наполнился легким гудением, как будто само оружие пело песню битвы. Незнакомцы попятились, их лица выразили страх, но лишь на мгновение. Желание получить скуму, казалось, было сильнее их инстинкта самосохранения. Наркоман с клинком, несмотря на страх, снова бросился вперед. Его движения были хаотичными, но быстрыми. Он замахнулся на Григория, но тот ловко уклонился. В следующее мгновение Григорий сделал резкий выпад, и его клинок, словно молния, пронзил воздух. Лезвие с легкостью прошло через руку нападавшего, отсекая ее чуть выше локтя. Кровь брызнула во все стороны, а клинок с грохотом упал на пол.

Незнакомец взревел от боли, его крик был диким и полным отчаяния. Он упал на колени, схватившись за культю, из которой хлестала кровь. Его глаза, все еще затянутые синей пеленой, выражали смесь ужаса и безумия. Он продолжал кричать, но его голос становился всё слабее, пока он не потерял сознание, рухнув на пол в луже собственной крови.

Второй незнакомец, видя, что его товарищ повержен, не стал терять времени. Его глаза сверкнули, и он бросился к Григорию, его руки были вытянуты вперед, словно он хотел схватить его и задушить. Но Грибоедов, не растерялся, гоблин быстро достал свою фирменную рогатку — странное, но эффективное оружие, которое он всегда носил с собой. Он зарядил ее остроконечным камнем, который, казалось, был выточен с особой тщательностью.

— Назад! — крикнул Грибоедов, его голос звучал неожиданно громко для его маленького роста.

Он прицелился и выстрелил. Камень, словно пуля, пролетел через комнату и с громким хрустом пробил череп нападавшего. Тот замер на мгновение, его глаза широко раскрылись, а затем он рухнул на пол, как мешок с костями. Кровь медленно растекалась по полу, смешиваясь с пылью и грязью.

Комната погрузилась в тишину, прерываемую лишь тяжелым дыханием Григория и Грибоедова. Оба стояли, ошеломленные тем, что только что произошло. Григорий смотрел на окровавленный меч в своей руке, чувствуя, как его сердце бьется так сильно, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. Грибоедов, держа в руках рогатку, выглядел бледным, но собранным.

— Ну что ж, — наконец произнес Грибоедов, с небольшим облегчением. — Это было... интенсивно.

Григорий кивнул, стараясь успокоить дыхание. Он посмотрел на двух незнакомцев, один из которых истекал кровью, а второй лежал бездыханный. Всё произошло так быстро, что он едва успел осознать, что только что убил человека. Его рука, сжимающая меч, слегка дрожала, но он знал, что у него не было выбора. Это была самооборона.

— Да, — ответил он. — Но мы справились. Теперь нужно понять, что делать дальше.

Грибоедов кивнул, его окуляр сверкнул.

— Верно, дорогой юноша. Но сначала давайте убедимся, что здесь больше никого нет. И.. может, найдем что-то полезное.

Григорий вздохнул, чувствуя, как его тело постепенно приходит в себя.

Грибоедов, стоя над телами нападавших, предложил:

— Давайте обыщем их. Если они употребляли скуму, у них должна быть какая-то наводка. Дилеры редко оставляют своих клиентов без связи.

Григорий, сжав губы, кивнул. Он не любил такие вещи, но понимал, что другого выхода нет. Сделав глубокий вдох, чтобы не чувствовать запах грязи и крови, он наклонился к первому телу. Его пальцы быстро и ловко начали шарить по карманам, стараясь не задерживаться на липких от грязи и пота тканях. В одном из карманов он нашел мятую карточку, похожую на визитку. Она была грязной, но текст на ней можно было разобрать: "В 12 ночи. Цветной бульвар. Макинтош."

Григорий поднял карточку, рассматривая ее при тусклом свете, пробивающемся через щели в стенах. Он передал ее Грибоедову, который в это время копался в карманах второго тела. Гоблин взял карточку, его окуляр сверкнул, когда он внимательно изучил текст.

— Хм, — произнес он, его голос звучал задумчиво. — Это может быть встреча с дилером. "Макинтош" — вероятно, кодовое имя или место. А "Цветной бульвар" — это, скорее всего, район города.

Григорий кивнул, соглашаясь с его выводом.

— Да, это похоже на правду. Но мы впервые в этом городе. Нам нужен кто-то, кто сможет нас сориентировать. Кто знает, где этот Цветной бульвар и что за Макинтош.

Грибоедов задумался на мгновение, затем его лицо озарилось пониманием.

— Ага! — воскликнул он, его голос звучал радостно. — Я помню! В бумагах, которые я разбирал за своим столом, было упоминание, что с проблемой лунного сахара к наемникам обратился сам мэр города. Он должен знать, что здесь происходит. И, возможно, сможет нам помочь.

Григорий твердо кивнул.

— Тогда нам нужно идти к мэру. Он наш лучший шанс разобраться в этом деле.

Грибоедов, явно довольный своим выводом, радостно вскрикнул:

— Мы как Шерлок Холмс и доктор Ватсон! Настоящие детективы!

Григорий нахмурился, не понимая, о ком идет речь.

— Кто это? — спросил он, его голос звучал искренне недоуменно.

Грибоедов засмеялся, его смех был легким и звонким.

— Ах, дорогой юноша, это герои старых историй. Великий сыщик и его верный помощник. Но неважно, главное — мы на правильном пути!

Григорий пожал плечами, не став углубляться в тему. Вместо этого он предложил:

— Давай спустимся вниз. Может, найдем что-то еще полезное.

Они осторожно спустились по старой, скрипучей лестнице на первый этаж дома. Там, в отличие от чердака, были попытки организовать что-то похожее на быт. В углу стояли старые, поцарапанные кастрюли, рядом — груда рваных одеял, которые, вероятно, служили подобием кровати. На полу валялись пустые бутылки, обрывки бумаги и прочий хлам. Видимо, те двое, которые напали на них, жили здесь.

Григорий огляделся, чувствуя, как его сердце сжимается от жалости. Эти люди, какими бы безумными они ни были, явно жили в ужасных условиях. Но сейчас не время для сожалений. Они должны двигаться дальше.

— Ничего полезного, — сказал он, обращаясь к Грибоедову. — Давай уйдем отсюда. Нам нужно найти мэра.

Грибоедов кивнул, его лицо выражало решимость.

— Верно, дорогой юноша. Время не ждет. Вперед, к мэру!

Григорий и Грибоедов, наконец, выбрались из мрачного, заброшенного дома на улицу. Их взору открылся обычный средневековый городок, который, однако, больше напоминал большую деревню, чем настоящий город. Узкие улочки, вымощенные булыжником, вились между невысокими домами с деревянными фасадами и соломенными крышами. Стены некоторых домов были покрыты трещинами, а кое-где виднелись следы недавнего ремонта — свежие доски и новая штукатурка. Окна домов были небольшими, с деревянными ставнями, которые то открывались, то закрывались, выпуская наружу запахи домашней еды и дыма от очагов.

Воздух был наполнен звуками жизни. Кузнец в своей мастерской стучал молотом по наковальне, ритмичные удары разносились далеко вокруг. Рядом с кузницей стоял телега, запряженная лошадью, которая терпеливо ждала, пока хозяин закончит свои дела. На улице сновали люди: женщины в длинных платьях и платках несли корзины с овощами, мужчины в грубых рубахах и кожаных фартуках толкали тележки с товарами. Дети бегали между домами, их смех и крики добавляли живости в эту картину. Городок был полон красок. На стенах домов висели вывески с названиями лавок и мастерских: "Хлеб от Марты", "Кузница старого Тома", "Ткани и пряжа". На некоторых домах были нарисованы яркие узоры — цветы, птицы, даже драконы. Это придавало улицам особый шарм, несмотря на их простоту.

Григорий и Грибоедов начали двигаться в сторону центра города, где, как они знали, находилась торговая площадь. По мере приближения к центру улицы становились шире, а дома — более ухоженными. Наконец, они вышли на площадь, и перед ними открылась потрясающая картина.

Торговая площадь была сердцем города. Она была вымощена большими каменными плитами, которые, несмотря на свой возраст, выглядели крепкими и надежными. В центре площади стоял фонтан, из которого била чистая вода. Вокруг фонтана были расставлены скамейки, на которых сидели горожане, отдыхая после долгого дня. Над фонтаном возвышалась статуя — вероятно, основателя города или какого-то местного героя. Она была сделана из бронзы и уже покрылась легким слоем патины, но всё еще выглядела величественно.

По краям площади располагались торговые ряды. Каждый торговец занимал свое место под небольшими навесами, защищающими от солнца и дождя. Лавки были заполнены самыми разными товарами: свежими овощами и фруктами, хлебом, сырами, мясом, тканями, украшениями, посудой и даже редкими специями. Воздух был наполнен ароматами: сладкий запах свежеиспеченного хлеба смешивался с пряными нотами специй и легкой горчинкой дыма от жаровен.

Торговцы активно зазывали покупателей, их голоса сливались в один гул:

— Свежий хлеб! Только из печи! — Овощи от фермера Генри! Самые свежие! — Украшения для прекрасных дам! Смотрите, не пожалеете!

Григорий и Грибоедов остановились на мгновение, оглядывая площадь. Их взгляды привлекла лавка с тканями, где яркие цвета и узоры притягивали внимание. Рядом стоял торговец с подносом, на котором лежали горячие пирожки, источающие аппетитный аромат. Дети толпились вокруг, протягивая монетки и получая свои угощения.

— Ну что, дорогой юноша, — сказал Грибоедов, его голос звучал слегка мечтательно. — Похоже, мы нашли сердце города. Теперь нужно найти мэра.

Грибоедов, оглядев площадь, решил обратиться за помощью к прохожему. Его выбор пал на мужчину в длинной, широкополой шляпе, которая почти полностью скрывала его лицо. Гоблин подошел к нему вежливо, слегка приподняв свой окуляр, чтобы лучше рассмотреть собеседника.

— Прошу прощения, сэр, — начал Грибоедов, его голос звучал учтиво и мягко. — Не могли бы вы подсказать, где находится мэр города?

Мужчина медленно поднял голову, и Григорий с Грибоедовым увидели его лицо. Их сердца замерли. Глаза мужчины были затянуты той же синей пеленой, что и у нападавших на чердаке. Его губы растянулись в безумной улыбке, которая казалась неестественной и пугающей.

— Видите мельницу? — произнес мужчина, его голос был прерывистым, словно каждое слово давалось с трудом. — Она торчит среди домов. Идите к ней. Там рядом красивое белое здание... это мэрия.

Его речь была странной, почти механической, как будто он повторял заученные фразы. Григорий и Грибоедов отшатнулись, чувствуя, как по их спине пробежал холодок. Мужчина, не сказав больше ни слова, развернулся и исчез в толпе, словно растворившись в воздухе.

Грибоедов, всё еще слегка ошеломленный, обернулся к Григорию.

— Ну что ж, — сказал он, его голос звучал с легкой ноткой тревоги. — У города и вправду есть проблемы. И, похоже, они серьезнее, чем мы думали.

Григорий кивнул, его лицо выражало смесь беспокойства и решимости. Они уже собирались двинуться к мельнице, как вдруг их остановил торговец пирожками. Его лавка стояла прямо на пути, и аромат свежей выпечки был невероятно соблазнительным.

— Горячие пирожки! Свежие, только из печи! — кричал торговец, его голос был громким и зазывающим.

Грибоедов, несмотря на все свои страхи и тревоги, не смог устоять. Его желудок предательски заурчал, и он, не сдержавшись, купил один пирожок. Торговец, улыбаясь, протянул ему золотистую, хрустящую выпечку, из которой шел пар.

— Спасибо, добрый человек! — сказал Грибоедов, его голос звучал радостно, как будто он на мгновение забыл обо всех проблемах.

Они продолжили путь к мельнице, Грибоедов с удовольствием уплетал свой пирожок. Его маленькие зубы быстро справлялись с хрустящей корочкой, а на лице появилось выражение полного удовлетворения. Григорий, идя рядом, сначала не обращал на это внимания, но затем его взгляд упал на начинку пирожка. Что-то было не так.

— Подожди, — сказал Григорий, его голос звучал резко. — Что это за начинка?

Грибоедов, с полным ртом, посмотрел на него с недоумением. Григорий, не дожидаясь ответа, выхватил у него пирожок. Он внимательно рассмотрел начинку — она была синей, неестественно синей, почти как глаза тех, кто был под воздействием скумы.

— Это не похоже на обычную начинку, — произнес Григорий, его голос звучал тревожно. — Не стоит это есть!

Грибоедов, всё еще не понимая, что происходит, попытался возразить, но Григорий был непреклонен. Однако, прежде чем он успел что-то сделать, Грибоедов вдруг почувствовал странный привкус во рту. Его глаза расширились, а затем, с жадностью, он выхватил у Григория недоеденный пирожок и быстро доел его.

— Что ты делаешь?! — крикнул Григорий, его голос был полон ужаса.

Грибоедов, с полным ртом, лишь улыбнулся. Его глаза, которые до этого были ясными, теперь начали слегка мутнеть. Он почувствовал, как его тело становится легким, а мысли — странно размытыми.

— Дорогой юноша, — произнес он, его голос звучал слегка замедленно. — Это... это что-то невероятное. Я чувствую... я чувствую...

Григорий схватил его за плечи, стараясь привести в чувство.

— Держись, Грибоедов! Это не просто пирожок! Это... это скума!

Но Грибоедов уже не слушал. Его глаза начали затягиваться той же синей пеленой, что и у других. Он улыбался, как будто находился в каком-то другом мире, где не было проблем и тревог.

Глава 5

Грибоедов, под воздействием странной синей начинки пирожка, присел на траву у обочины дороги. Его глаза, затянутые синей пеленой, смотрели куда-то вдаль, а на лице появилась блаженная улыбка. Он начал бредить, его речь была прерывистой, но полной восторга.

— Как же хорошо жить, — бормотал он, его голос звучал мечтательно. — Я так любил свою библиотеку... книги, запах пергамента... А Бина Михайловна... о, Бина Михайловна! Она такая прекрасная... её лекции по травологии... это было нечто...

Григорий, стоя рядом, чувствовал, как его терпение на исходе. Он попытался привести гоблина в чувство, легонько хлопая его по щекам.

— Грибоедов! Очнись! Это не ты! Ты под действием скумы! — кричал он, но гоблин лишь улыбался в ответ, его глаза блестели, как у ребенка, увидевшего что-то невероятное.

Поняв, что слова и пощечины не помогают, Григорий вздохнул и решил действовать более радикально. Он подхватил Грибоедова под мышку, как мешок с картошкой, и понес его в сторону мэрии. Гоблин, несмотря на свои бредовые речи, не сопротивлялся, его маленькие ножки болтались в воздухе, а руки безвольно свисали.

— Почему всё это происходит со мной? — пробормотал Григорий, его голос звучал с нотками отчаяния. — Почему я всегда оказываюсь в таких ситуациях?

Бред Грибоедова не прекращался. Он продолжал говорить о своей любви к библиотеке, Григорий, стиснув зубы, шел вперед, стараясь не обращать внимания на странные взгляды прохожих.

Наконец они добрались до здания мэрии. Это было красивое, ухоженное здание, выделяющееся на фоне остальных домов. Оно было построено из светлого камня, который, несмотря на свой возраст, выглядел почти безупречно. Фасад украшали резные колонны и арки, а над входом висела табличка с надписью: "Мэрия города Глушвиль". Окна были большими, с витражными стеклами, которые переливались на солнце всеми цветами радуги. Перед зданием был разбит небольшой сад с аккуратно подстриженными кустами и цветами, которые добавляли особый шарм.

На входе сидел стражник, но, судя по его позе и громкому храпу, он крепко спал. Григорий, не теряя времени, разбудил его дерзким криком:

— Эй! Ты! Здесь мэр?

Стражник встрепенулся, его глаза широко раскрылись от удивления. Он быстро встал, поправляя свой шлем, который съехал набок.

— Да, мэр у себя, — пробормотал он, всё еще слегка ошеломленный. — Но... э-э-э., кто вы такие?

Григорий, не удостоив его ответом, прошел мимо, держа под мышкой всё еще бредящего Грибоедова. Он вошел в здание, и его взору открылся просторный холл. Пол был выложен мраморными плитами, которые блестели, как зеркало. Стены украшали портреты предыдущих мэров, а с потолка свисала огромная люстра, сделанная из хрусталя. Воздух был наполнен запахом свежих цветов, которые стояли в вазах по углам.

Григорий, несмотря на всю свою усталость и раздражение, не мог не восхититься красотой этого места.

— Мэр! — крикнул он, его голос эхом разнесся по холлу. — Где вы? Нам нужно поговорить!

Грибоедов, всё еще находясь под действием скумы, слабо улыбался и продолжал бормотать что-то о Бине Михайловне. Григорий вздохнул, чувствуя, как его терпение на исходе.

Внезапно из дальней двери вышел мужчина, который, судя по всему, и был мэром. Он был одет в красивый, слегка поношенный пиджак с бархатными лацканами, а на голове красовалась шляпа-котелок, которая придавала ему вид джентльмена из старого романа. Его телосложение было полноватым — живот слегка выпирал, а лицо украшали пышные усы с изящными завитками на концах. Несмотря на свою внешность, он выглядел добродушным, и его улыбка, казалось, излучала тепло.

— С чем, дорогой друг, пожаловали? — спросил мэр, его голос звучал мягко и приветливо.

Григорий, не теряя времени, выпалил:

— У нас проблема! — Он указал на Грибоедова, который всё еще блуждал в своих грезах, улыбаясь и бормоча что-то о пирожках. — Он съел скуму, и теперь он... он не в себе!

Мэр погрустнел, увидев бедного гоблина. Он подошел ближе, его глаза выражали искреннее сочувствие. Но когда он оказался рядом, Григорий замер. Он разглядел глаза мэра — они были затянуты той же синей пеленой, что и у всех, кто попал под влияние скумы.

— Боюсь, я не в силах вам помочь, — произнес мэр, его голос звучал с легкой ноткой сожаления.

Григорий, не сдержавшись, вскрикнул:

— Какого чёрта?! Вы тоже заодно с ними?!

Мэр покачал головой, его усы слегка подрагивали.

— Нет, нет, увы, я тоже попался на уловку. Сам принял скуму, не зная, что это было. Благо, наша местная травница сделала чай, который снижает симптомы и жажду скумы. Именно поэтому я и позвал наемников — чтобы решить эту проблему.

Григорий, всё еще в шоке, вскрикнул:

— Так я и есть наемник! Меня прислали разобраться с этим!

У мэра расширились глаза, синяя пелена на мгновение стала менее заметной.

— Что ж.. жаль, что вашего напарника постигла наша проблема, — произнес он, его голос звучал искренне.

В этот момент Грибоедов, всё еще находясь в своих грезах, встрял в разговор:

— А вот бы ещё один пирожочек! — сказал он, его голос звучал мечтательно, а глаза блестели, как у ребенка.

Мэр вздохнул, но затем улыбнулся.

— Давайте я предложу вам кое-что получше пирожков. У нас есть специальный чай, который поможет вашему напарнику. Пойдемте, я проведу вас к травнице.

Григорий, хоть и с недоверием, но согласился. Он подхватил Грибоедова под мышку, и они последовали за мэром. Здание мэрии оказалось больше, чем казалось снаружи. Они прошли через несколько коридоров, стены которых были украшены портретами и старинными гобеленами. Наконец они подошли к небольшой комнате, где царил аромат трав и цветов.

В комнате сидела пожилая женщина с седыми волосами, заплетенными в косу. Ее лицо было покрыто морщинами, но глаза светились мудростью и добротой. Перед ней стоял стол, заваленный сушеными травами, кореньями и бутылочками с разноцветными жидкостями.

— Это наша травница, Марта, — представил мэр. — Она поможет вашему другу.

Марта, не говоря ни слова, взяла чайник и начала заваривать чай. Ее движения были точными и уверенными, как будто она делала это тысячу раз. Через несколько минут она протянула Григорию чашку с ароматным напитком.

— Дайте ему это, — сказала она, ее голос звучал спокойно. — Это снимет симптомы.

Григорий, с некоторым сомнением, поднес чашку к губам Грибоедова. Гоблин, всё еще бредя, начал пить. Через несколько минут его глаза начали проясняться, а бредовые речи прекратились. Он посмотрел на Григория, затем на мэра, и его лицо выразило полное недоумение.

— Что... что произошло? — спросил он, его голос звучал слабо, но уже без той мечтательной нотки.

Григорий вздохнул с облегчением. Теперь, когда Грибоедов был в порядке, они могли наконец разобраться во всем этом бардаке. Он быстро прояснил ситуацию:

— Ты попробовал скуму. Это было в том пирожке, который ты съел.

Грибоедов ужаснулся, его глаза расширились, а лицо выразило смесь страха и отвращения.

— Я.. я съел скуму? — пробормотал он, его голос звучал слабо. — Но как? Я даже не понял...

Мэр, стоя рядом, успокоил его:

— Не переживайте, дорогой друг. Рано или поздно действие спадёт. Проблема лишь в том, что, если рядом будет скума, вас будет дико тянуть к ней. Поэтому советую избегать контакта с ней.

Григорий задумался, его лицо стало серьезным.

— Это усложняет ловлю дилеров, — сказал он. — Если мы будем близко к скуме, Грибоедов может снова поддаться её влиянию.

Мэр кивнул, затем обратился к Марте:

— Дайте им немного чая, который приводит в себя. Пусть возьмут с собой на всякий случай.

Марта, не говоря ни слова, налила чай в небольшую флягу и протянула её Григорию. Тот взял её, чувствуя, как фляжка успокаивает его нервы.

— Спасибо, — сказал он, затем обратился к мэру. — Мы нашли записку. Там было написано: "В 12 ночи. Цветной бульвар. Макинтош." Что это может быть?

Мэр задумался, его усы слегка подрагивали.

— Цветной бульвар... — произнес он, его голос звучал задумчиво. — В ночное время это гиблое место. Скорее всего, там прямая продажа наркотика. Он находится по правой стороне, если идти до конца улицы от мэрии. Будьте осторожны — там не самые приятные личности.

Грибоедов, который до этого момента сидел, всё еще слегка ошеломленный, вдруг поднялся. Его глаза сверкнули, а лицо выразило решимость.

— Хочу найти этого торговца пирожками и призвать к ответственности! — заявил он, его голос звучал громко и уверенно. — Он отравил меня! Это не должно остаться безнаказанным!

Мэр вздохнул, его лицо выразило печаль.

— Сколько я ни пытался поймать его, он магическим способом всегда исчезает. Он словно призрак — появляется и растворяется в воздухе.

Грибоедов, однако, не сдавался.

— Что ж, всё нужно попробовать, — сказал он, его голос звучал с нотками упрямства. — Я не позволю ему уйти!

Григорий, видя, что Грибоедов активизировался, почувствовал облегчение. Гоблин был зол, и это было хорошо — злость давала ему силы.

— Мы не можем терять времени, — сказал Григорий, его голос звучал твердо. — Нужно идти по горячим следам. Если мы сейчас не начнем действовать, дилеры могут скрыться.

Он взял флягу с чаем и положил её в сумку, затем посмотрел на Грибоедова.

— Ты готов?

Грибоедов кивнул, его глаза сверкнули.

— Более чем. Я не позволю им уйти.

Мэр, видя их решимость, улыбнулся, хотя в его глазах читалась тревога.

— Удачи вам, друзья. Будьте осторожны. И помните — Цветной бульвар ночью — это не место для прогулок.

Герои вышли из мэрии и быстро направились на рынок в поисках того самого торговца пирожками. Улицы города уже начали погружаться в вечерние сумерки, и на площади, где днем кипела жизнь, теперь царила тишина. Лавки закрывались, торговцы сворачивали свои товары, а последние покупатели спешили домой. Григорий и Грибоедов подошли к тому месту, где раньше стояла лавка с пирожками, но их ждало разочарование — она была пуста. Стол и навес остались, но самого торговца и след простыл.

Грибоедов, увидев это, не смог сдержать своего гнева.

— Куда он подевался?! — воскликнул он, его голос звучал громко и раздраженно. — Он просто испарился!

Григорий, стоя рядом, понимал, что так они ничего не добьются. Он посмотрел на Грибоедова, его лицо выражало решимость.

— Нужно действовать на прямую, — сказал он. — Будем спрашивать у всех, где взять скуму. Кто-то должен знать.

Грибоедов кивнул, хотя в его глазах читалось сомнение. Они разделились, чтобы охватить больше территории. Григорий подошел к эльфийке, которая торговала глиняными горшками. Ее лавка была одной из немногих, которые еще не закрылись. Эльфийка, увидев его, улыбнулась, но её улыбка быстро сменилась на испуг, когда Григорий спросил:

— У вас есть скума?

— Скума? — переспросила она, её голос звучал с дрожью. — Нет, у меня только горшки... Я не знаю, о чем вы говорите.

Григорий, видя её испуг, понял, что она либо действительно ничего не знает, либо слишком напугана, чтобы говорить. Он кивнул и отошел, не желая пугать её дальше. Тем временем Грибоедов направился в пекарню, где пожилая женщина выкладывала последние буханки хлеба на прилавок. Он подошел к ней и спросил:

— У вас есть скума?

Женщина покачала головой, её лицо выражало недоумение.

— Нет, дорогой, у нас только хлеб и пироги. Скуму мы не продаем.

Грибоедов вздохнул, но не сдавался. Он подошел к следующему торговцу — мужчине, который продавал травы и коренья. Его лавка была завалена пучками сушеных растений, а воздух вокруг был наполнен их ароматом.

— У вас есть скума? — спросил Грибоедов, его голос звучал уже с нотками отчаяния.

Торговец пожал плечами, его лицо выражало безразличие.

— Не знаю, о чем вы говорите. У меня только травы.

Грибоедов уже собирался уйти, как вдруг их разговор услышал гном, стоящий неподалеку. Он был невысокого роста, с густой бородой и хитрыми глазами. Подойдя ближе, он ехидно улыбнулся.

— Нужна скума? — спросил он, его голос звучал насмешливо. — Тогда вам к Макинтошу.

Григорий, услышав это, быстро подошел к гному. Его глаза сверкнули, а голос стал твердым.

— Где он? Скажи нам, где найти Макинтоша.

Гном задумался на мгновение, затем кивнул.

— Ладно, ладно. Следуйте за мной. Нам нужно в Цветной бульвар.

Григорий и Грибоедов обменялись взглядами, затем последовали за гномом. Он повел их через узкие улочки, которые становились всё темнее и мрачнее по мере приближения к Цветному бульвару. Фонари здесь горели тускло, а тени от домов казались длинными и угрожающими. Воздух был наполнен запахом сырости и чего-то кислого, будто здесь давно не было свежего воздуха. Наконец они вышли на Цветной бульвар. Это место было совсем не таким, как его название. Улица была узкой и грязной, а дома, стоящие по обе стороны, выглядели заброшенными. На некоторых окнах висели рваные занавески, а двери были закрыты наглухо. В воздухе витала тишина, прерываемая лишь редкими звуками шагов и шепотами, доносящимися из темных переулков.

Гном остановился и указал рукой вглубь улицы.

— Вон там, — сказал он, его голос звучал тихо, почти шепотом. — Ищите Макинтоша. Но будьте осторожны. Это место не для слабонервных.

С этими словами он развернулся и исчез в темноте, оставив Григория и Грибоедова одних на Цветном бульваре. Они шагали по узкой, темной улочке Цветного бульвара, чувствовали, как напряжение нарастает с каждым шагом. Воздух был густым и тяжелым, словно сама тьма сгущалась вокруг них. Фонари, если они вообще были, горели тускло, отбрасывая длинные, зловещие тени. Вдруг из темноты перед ними появились двое каджитов — раса антропоморфных котов, известных своей ловкостью и хитростью.

Первый каджит был высоким и мускулистым, его шерсть была темно-серой с черными полосами, как у тигра. На его лице красовался глубокий шрам, который тянулся от левого виска через глаз до самого подбородка. Его желтые глаза сверкали, как у хищника, готового к нападению. Он был одет в кожаную броню, украшенную металлическими шипами, а на поясе висел изогнутый кинжал. Второй каджит был чуть ниже, с рыжей шерстью и зелеными глазами. Его одежда была более простой, но не менее угрожающей — длинный плащ с капюшоном и перчатки с острыми когтями.

Герои не растерялись, но и не спешили приближаться. Они остановились на безопасном расстоянии, чувствуя, как атмосфера вокруг накаляется. Каджит со шрамом хрипло произнес:

— Искали Макинтоша? Так вот он я.

Его голос был низким и хриплым, как будто он много курил или кричал. На его лице появилась недоброжелательная улыбка, обнажающая острые клыки. Григорий почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее, но он старался сохранять спокойствие.

Внезапно Грибоедову поплохело. Он начал облизываться, его глаза расширились, а дыхание стало прерывистым. Он почувствовал присутствие скумы, и его тело начало реагировать. Григорий, увидев это, понял, что дело плохо.

— Так это ты — дилер скумы! — вскричал Григорий, его голос звучал громко и гневно.

Он достал меч, и улочку тут же озарило яркое свечение рун. Лезвие засветилось голубым светом, а воздух наполнился легким гудением.

Каджит, которого звали Макинтош, засмеялся, его смех был низким и зловещим.

— Кто вы такие? — спросил он, его голос звучал насмешливо. — Но я вижу, твоему другу явно доза нужна.

С этими словами он с ехидной улыбкой кинул на пол пакетик с синей пылью. Пакетик упал с легким шуршанием, и синяя пыль слегка рассыпалась по земле. Грибоедов, увидев это, чуть не потерял контроль. Его глаза загорелись, а тело напряглось, как будто он готов был броситься вперед.

— Скума... — прошептал он, его голос звучал жадно.

Григорий, не теряя времени, перекрыл ему путь, выставив меч перед ним.

— Дорогой Грибоедов, сдерживай себя! — сказал он, его голос звучал твердо, но с ноткой беспокойства. — Это ловушка. Не поддавайся!

Грибоедов, сжав кулаки, старался сдержаться. Его тело дрожало, а глаза были полны борьбы между желанием и разумом. Он знал, что Григорий прав, но скума звала его, как магнит.

У Макинтоша лопнуло терпение. Его желтые глаза сузились, а губы растянулись в зловещей улыбке. Он медленно достал из-за пазухи странный предмет — пистолет. Оружие было необычным, с гладким металлическим корпусом и странными деталями, которые Григорий никогда раньше не видел. Пистолет выглядел как что-то из другого мира, словно технология, которая не должна была существовать в их реальности.

Макинтош направил ствол на Григория, его движения были уверенными и хладнокровными.

— Гоните деньги за скуму и валите, пока я в настроении, — произнес он, его голос звучал с нотками угрозы и самодовольства. Каджит явно чувствовал себя хозяином положения, будто обладал силой, непостижимой для других.

Григорий, стоя перед стволом, был в замешательстве. Он не понимал, что это за оружие, но инстинктивно чувствовал его опасность. Его глаза метались между пистолетом и лицом Макинтоша, пытаясь найти слабое место.

Грибоедов, всё еще борясь с желанием схватить скуму, смог выдавить из себя предупреждение:

— Григорий, будь осторожен! Это оружие опасно. Оно убивает с расстояния. Я читал про него в архивах...

Его голос звучал слабо, но в нем читалась тревога. Грибоедов знал, что пистолет — это нечто, с чем они раньше не сталкивались, и это делало ситуацию еще более опасной. Ствол пистолета был направлен прямо на Григория. Они стояли друг напротив друга, как ковбои на поединке, наблюдая за каждым движением. Воздух вокруг них был наполнен напряжением, словно сама тьма сгущалась, ожидая исхода.

Григорий, стараясь сохранять спокойствие, вскричал:

— Бросьте оружие! Перед вами портальный патруль! Вы подозреваетесь в незаконном использовании порталов!

Макинтош поднял одну бровь, его лицо выразило удивление, но лишь на мгновение. Затем он усмехнулся.

— Вот как? — произнес он, его голос звучал насмешливо. — Ну что ж, посмотрим, кто здесь главный.

Раздался выстрел. Звук был оглушительным, как гром среди ясного неба. У всех заложило уши, а воздух наполнился запахом пороха. Грибоедов, оглушенный громким звуком, едва устоял на ногах. Адреналин хлынул в его кровь, и он на мгновение забыл о своей тяге к скуме. Его глаза устремились на Григория, и он увидел, что тот всё еще стоит.

Силовые руны на мече Григория вспыхнули ярким голубым светом, создав вокруг него защитный барьер. Пуля, выпущенная из пистолета, ударила в барьер и отскочила, оставив после себя лишь легкую рябь в воздухе. Григорий, не получив ни царапины, стоял непоколебимо, но его лицо выражало ярость.

Макинтош не поверил своим глазам. Пуля, выпущенная из его пистолета, отскочила от силового поля, созданного рунами на мече Григория, не оставив ни царапины. Его уверенность, которая до этого момента казалась непоколебимой, начала таять, как снег под весенним солнцем. Его желтые глаза расширились, а губы сжались в тонкую линию. Он не мог понять, как такое возможно. Григорий, тем временем, был готов к рывку. Его тело напряглось, как пружина, готовое к мгновенному удару. Руны на мече светились ярким голубым светом, а воздух вокруг него наполнялся магической энергией. Он знал, что сейчас момент истины — он должен был действовать быстро и решительно.

Но в этот момент напарник Макинтоша, рыжий каджит, тоже достал свой пистолет. Его зеленые глаза сверкнули, а губы растянулись в зловещей улыбке. Он и Макинтош одновременно открыли огонь. Звук выстрелов был оглушительным, как гром среди ясного неба. Пули летели в Григория с разных сторон, но, сталкиваясь с силовым полем меча, отскакивали в разные стороны, как горох от стены. Искры летели во все стороны, а воздух наполнился запахом пороха и магии. Грибоедов, стоя позади Григория, пригнулся, закрывая уши руками. Его глаза были полны ужаса, но он знал, что его напарник защищен. Пули, отскакивая от барьера, врезались в стены и землю, оставляя после себя дыры и пыль. Но Григорий стоял непоколебимо, его лицо выражало лишь холодную ярость.

Макинтош и его напарник всадили всю обойму, но Григорий по-прежнему стоял. Его меч, словно живой, создавал вокруг него непробиваемую защиту. Когда последняя пуля отскочила, наступила тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием каджитов.

Григорий, не теряя времени, стремительно настиг обидчиков. Его шаги были быстрыми и уверенными, а глаза горели решимостью. Макинтош, увидев, что его оружие бессильно, в страхе толкнул своего напарника вперед, чтобы тот задержал Григория, а сам развернулся и бросился бежать. Его длинные ноги быстро уносили его в темноту, оставляя позади лишь пыль и страх. Рыжий каджит, оставшийся один, попытался сопротивляться. Он бросился на Григория с криком, но тот был готов. Меч Григория сверкнул в воздухе, и яркая волна энергии прошла по телу каджита. Лезвие, словно молния, разрезало воздух, оставляя после себя след голубого света. Каджит замер на мгновение, его глаза расширились от ужаса, а затем он рухнул на пол, раненый и обессиленный.

Григорий, уже готовый ринуться за Макинтошем, вдруг услышал за спиной крик. Он обернулся и увидел, что Грибоедову совсем поплохело. Гоблин стоял, согнувшись, его руки дрожали, а глаза были полны безумия. Синяя пелена полностью затянула его взгляд, а губы шевелились, повторяя одно и то же слово:

— Скума... скума... скума...

Его голос звучал жадно и отчаянно, как будто всё его существо было охвачено одной мыслью. Он начал двигаться к пакетику с синей пылью, который всё еще лежал на земле. Его шаги были неуверенными, но целеустремленными.