Академия Магических Талантов. Хвостатый магристр лисьей кафедры

Часть 1

Лес спал, укутанный серебристой дымкой, словно призрачное покрывало, сотканное из лунного света и осенних снов. Стволы вековых дубов, испещренные морщинами времени, тянулись к небу подобно исполинским свечам, их вершины растворялись в молочной пелене тумана. Ветви клёнов, охваченные багряной лихорадкой, склонялись к земле, цепляя застывший воздух ажурными когтями-листьями. Каждый лист, будто окропленный кровью заката, мерцал инеем, превращаясь в хрустальный амулет. Середина осени раскинула по земле пестрый ковер увядания: пожухлые травы, укрытые ледяным панцирем, хрустели под лапами пробегавших зверей, словно мириады стеклянных бусин рассыпались под ногами невидимого великана. Даже папоротники, обычно горделиво расправляющие свои перья, теперь поникли под тяжестью ледяных кружев — их резные листья, напоминающие застывшие в падении снежинки, звенели при малейшем дуновении, как колокольчики фей.

Где-то в глубине чащи застонал древний стражник леса — вековая сосна, согнувшаяся под грузом лет, жаловалась на холод скрипучим голосом. Ветер, пробираясь сквозь частокол елей, выл протяжно и тоскливо, обвивая стволы ледяными пальцами и срывая с ветвей последние листья-монетки. Воздух звенел от мороза, словно натянутая струна, и каждый выдох живого существа превращался в серебристое облачко, которое танцевало в морозном танце, прежде чем раствориться в серой дымке. Даже время здесь замедлило свой бег, завороженное магией предзимья.

Утро ещё дремало на горизонте, лениво потягиваясь бледно-розовыми полосами зари. Солнце, словно робкий художник, лишь наметило контуры мира размытыми мазками золота. Его лучи, пробиваясь сквозь вуаль тумана, преломлялись в мириадах алмазных искр — это роса, застывшая на паутинах-мандалах, травинках и опавших листьях, играла световыми бликами. Каждый стебелёк был облачён в ледяной панцирь, хрустящий под лапами случайных прохожих как сахарная глазурь. Даже пауки, обычно невидимые хозяева этих мест, теперь сверкали в своих заиндевелых ловушках, словно ювелиры, развесившие бриллиантовые украшения меж ветвей.

Пространство внезапно содрогнулось — не громовым ударом, а едва уловимым треском, похожим на звук лопающейся паутины. В воздухе вспыхнула крошечная капля света, пульсирующая как серебряное сердце. Она росла, обрастая паутиной сияющих нитей, которые сплетались в сложный узор, словно невидимый паук-ткач создавал саван из звёздной пыли и лунного сияния. Мерцающие линии складывались в узоры, светившиеся холодным голубоватым светом, как северное сияние, заключённое в бутылку.

Сначала проступили кости — изогнутый позвоночник, напоминающий арфу смерти, рёбра-арки готического собора, таз, похожий на чашу. Они светились призрачным мерцанием, будто светлячки, заточенные в янтарные ловушки. Потом появились мышцы — алые волокна, обвивающие скелет, как корни древнего дерева, впивающиеся в каменистую почву. Кожа, покрывающая их, медленно обрастала белоснежной шерстью — пушистым снежным покровом, который искрился инеем, словно только что выпавший снег под полной луной.

Лис рухнул на землю с глухим стуком, его лапы дёргались в судорожном танге, когти выцарапывали линии на промёрзшей земле. Из горла вырывался хриплый звук, смесь предсмертного хрипа и рычания разъярённого зверя.

— Чёрт… — его голос звучал как скрип ржавых петель, прерываясь кашлем. Он выплюнул клок шерсти, ещё тёплой от энергии магического потока, которая пахла озоном и жжёной шерстью. — Каждый раз как в первый раз… Будто через мясорубку прохожу…

Тело дрожало мелкой дрожью, как перегруженный магический артефакт. Формирование «дрона» всегда было мучительным: кости чесались изнутри, будто по ним бегали муравьи из чистой энергии, кожа горела, словно её прошивали раскалёнными иглами. Он встряхнулся, и с его спины посыпались искры — золотистые брызги нестабильной материализации, застывавшие в воздухе как микроскопические метеориты. Чёрные «носочки» на лапах проступили последними, будто невидимый художник обмакивал кисть в чернила ночи и с особым тщанием выводил завершающие штрихи.

— Хоть бы шерсть не слиплась… — проворчал он, вылизывая предплечье языком, напоминающим розовое лезвие. Голос звучал хрипло — гортань всё ещё формировалась.

Туман расступился подобно театральному занавесу, открывая вид на долину, раскинувшуюся внизу как лоскутное одеяло из жухлых трав и пожнивных остатков. Вдали, за полем, усеянным серебристой полынью, чьи стебли звенели на ветру словно стеклянные палочки, стоял город. Лис фыркнул, разглядывая его через призму тумана: кривые крыши, покосившиеся как пьяные стражники; частокол из сгнивших брёвен, изъеденных временем и жуками-древоточцами, оставившими узоры сложнее королевских гобеленов; каменные дома побогаче, из труб которых вились дымные змейки, сливающиеся с облаками. Он потянул носом воздух, улавливая целую симфонию запахов: гарь печных труб, кисловатый дух квашеной капусты, сладковатую вонь конского навоза и едва уловимый аромат свежеиспечённого хлеба, заставивший его желудок предательски заурчать.

— Опять дыра… — он облизнул нос, почувствовав привкус сажи и человеческой глупости. — Надеюсь тут хоть баня есть… И шампунь. Обязательно шампунь с розмарином. Или лавандой. А лучше — с маслом апельсина, чтобы запах перебить этого… — он фыркнул в сторону кучи навоза, где копошились жирные мухи с изумрудными брюшками.

Его уши, острые как раковины моллюсков, дёрнулись, уловив скрип немасленых колёс. За поворотом дороги показалась телега, запряжённая парой кляч, чья облезлая шерсть напоминала выцветший гобелен. Возница, бородач в тулупе, пропитанном потом и дёгтем, орал на спутника, размахивая кнутом как дирижёрской палочкой:

— Говорю, это ведьма! Она ж мою козу в жабу превратила! Теперь эта тварь в колодце квакает, а молока ни капли!

— Да уродилась твоя коза сама, — хрипел второй, попивая из кувшина жидкость, пахнущую как самогон и глупость. — Ещё в прошлом году она яйца несла!

Лис ухмыльнулся, обнажив острые клыки, блеснувшие как кинжалы:

— Идеально. Глупость — лучшая приправа к плану. Прям как в той поговорке про дурака и телегу…

Он повалился на бок, раскинув лапы в неестественной позе, специально подставив на просвет свой роскошный хвост. Ветер трепал его шерсть, забивая колтуны песчинками и сухими листьями, но Лис лишь прикрыл глаза, изображая идеальную мертвость.

— Глянь-ка, Степка! — возница, заметив «павшую» добычу, тыкнул локтем в соседа, едва не опрокинув кувшин. — Мех-то белый! Бабе на воротник сойдёт! Тёща обрадуется — всё на сносях ноет, что шея мёрзнет!

Недолго думая, они швырнули «добычу» на мешки с репой, пахнувшие сыростью и землёй. Колтун на спине Лиса зацепился за ржавый гвоздь, и он едва сдержал рычание:

— Жаль тут не рыбка… — прошипел Лис сквозь стиснутые зубы, вспоминая сказку, где его «родственница» обманом и рыбку съела и на волке прокатилась. — Спасибо за идею. Но волков седлать не буду — шерсть линяет…

У городских ворот, покрытых слоем ржавчины и птичьего помёта, дежурил одинокий стражник. Его доспехи, некогда блестящие, теперь напоминали шкуру прокажённого — пятна коррозии сливались в причудливые узоры, словно карта забытых сражений. Копьё, служившее скорее костылём, чем оружием, подрагивало в дрожащих руках. Старик прищурился, разглядывая телегу:

— Стой! — кряхтя, он поднял древко, с которого посыпались щепки. — Что везеё-ёте?..

— Репку да мех! — возница похлопал по «тушке», оставив на белоснежной шерсти грязный отпечаток. — Тёще на воротник!

Стражник приблизился, тыча кривым пальцем в зверя:

— Продаёте? Дочке на пелерину… Жениха ищет — пусть все завидуют!

— Не продается! — «мертвец» внезапно поднял голову, глаза вспыхнули аметистовым огнём. — И советую не трогать — линька у меня… заразная.

Стражник ахнул, шарахнувшись назад и крестясь дрожащей рукой. Возницы побледнели, роняя вожжи, от которых тут же начали рвать траву изголодавшиеся клячи. Лис спрыгнул на землю, отряхиваясь с аристократической брезгливостью:

— Неблагодарные вы люди. Подвезли — спасибо не сказали. Где тут таверна, а? Или у вас тут в лесу пьют и друг другу косточки перемывают?

— П.прямо по дороге, после базара, в центре города, г.господин оборотень! — выпалил стражник, прижимаясь спиной к воротам, с которых посыпались крошки известняка.

— Лис, — поправил зверь, проходя мимо и оставляя на земле дымящиеся холодом следы когтей. — Запомните: оборотни воняют псиной. А я… — он обернулся, сверкнув зубами, — пахну лавандой и амбициями, что вам и не снились.

*** Он шел по узкой улочке, где тени домов сплетались в каменные шахматы. Утренний туман, словно старый актёр, нехотя уступал место солнцу, превращаясь в позолоченные ленты, что обвивали коньки крыш. Лужи у краёв дороги сверкали ледяной коркой, напоминая брошенные зеркала троллей. Белая шерсть Лиса сливалась с дымкой, лишь чёрные лапки и кисточка хвоста, похожая на кисть каллиграфа, выдавали движение среди серых стен.

Город просыпался лениво, как кот после сытного ужина. Торговец рыбой, зевнув во весь свой беззубый рот, вывалил на прилавок серебристую треску, чьи жабры ещё шевелились в последней агонии. Старуха в платке, узоры на котором рассказывали историю ста лет одиночества, вымела сор со ступеней, едва не задев Лиса веником из веток кипариса. Мальчишка-подпасок гнал коз через переулок, шлёпая по грязи в дырявых сапогах, из которых торчала солома вместо стелек. Запахи витали густые и резкие — дым из печных труб, квашеная капуста, конский навоз и где-то вдалеке, словно насмешка, аромат свежеиспечённого хлеба, от которого у Лиса свело желудок спазмом голода.

— Вот идиоты, — проворчал он, перепрыгивая через лужу, где плавало нечто зелёное и пузырящееся. — Могли бы хоть улицы вымостить… Нет, проще в грязи ковыряться, как свиньи…

Его уши дёргались, ловя обрывки разговоров:

— …а у меня курица яйца несёт с двойным желтком! — визжала старуха у колодца, тряся корзиной.

— Ведьмино колдовство, говорю! — отвечал ей мужчина с лицом, напоминающим печёную свёклу. — Надо к церкви сходить, пусть окропят!

— Да брось ты, это ж удача! — третья голова высунулась из окна, брызгая слюной. — Мне два яйца за одно куриное дашь?

Лис пробирался меж ног, ловко уворачиваясь от сапог, от которых пахло потом и грибком. Его белая шерсть моментально собрала пятна грязи, превратившись в абстрактную карту городских трущоб.

— Чёртовы варвары, — бурчал он, телекинезом стаскивая с прилавка грушу, покрытую инеем словно сахарной глазурью. — Если не можете вымостить дорогу, могли бы хоть улицы подмести.

Старуха-торговка, чьё лицо напоминало сушёное яблоко, заметила парящий фрукт:

— Вор! Колдун! Стража! — её крик разбудил спящего на бочке кота, который с воплем вскочил, опрокинув корзину репы.

Лис вздохнул, поднявшись на задние лапы и поправив воображаемый галстук:

— Сударыня, это компенсация за моральный ущерб. Ваша грязь испортила мою шубку, которая дороже всех ваших гнилых овощей. — Он махнул хвостом, и груша превратилась в розу изо льда, упавшую к ногам старухи. — Вот. Считайте это авансом за уборку города. Или носите как брошь — украсит ваш… э-э… уникальный стиль.

Рынок замер. Повар с ножом для разделки кур уронил тушку, которая шлёпнулась в лужу, разбрызгивая розоватую воду. Кузнец, чьи мускулы напоминали узлы на дубовом стволе, перекрестился железным молотом. Даже дети, игравшие в кости у водосточной канавы, застыли с открытыми ртами.

— Говорящая крыса… — пробормотал кто-то из толпы.

— Лис, — поправил он, откусывая новую грушу, чей сок стекал по меху, но тут же исчезал под воздействием телекинеза. — И я не ворую. Я… экспроприирую излишки. По политическим мотивам. — Его глаза сузились, сверкнув фиолетовым. — А вы разве не слышали? Новая партия лесных жителей требует компенсаций за загрязнение среды обитания!

Толпа начала сходиться кольцом, но Лис щёлкнул языком — ледяная роза взорвалась миллионом бриллиантовых осколков, заставив людей отпрянуть. Он исчез в переулке, оставив рыночную площадь в оцепенении и начавшийся спор о том, сколько можно выручить за говорящего зверя на королевском рынке.

Идти долго не пришлось — таверна «Ржавый котёл» оказалась в двух шагах, если считать шагами прыжки через лужи и обход зловонных сточных канав. Вывеска скрипела на ветру, изображая котёл, больше похожий на проржавевший череп. Волна тепла, смешанного с вонью прогорклого пива и подгорелого жира, встретила Лиса как старый враг. Он подобрал хвост, чёрная кисточка дрожала, как маятник в руках сумасшедшего часовщика, и шагнул внутрь, где дым от трубок висел сизым саваном.

Хозяин, огромная детина, которому прямая дорога в Колизей, вытирал кружку тряпкой, что сама нуждалась в стирке. Лис телекинезом вытащил монету из кармана спящего кузнеца, чья рука сжимала кувшин с остатками спиртного.

— Мне нужнее, — шепнул он, кладя серебряный на стойку, где пятна чего-то складывались в карту неизвестных земель. — Вина. И чего-нибудь… нежирного. Шерсть белая — пятна заметны. Хотя, — он оглядел закопчённые стены, — судя по интерьеру, ваш шеф-повар считает жир главной добавкой.

— Ты… ты… — хозяин заморгал, будто пытался стряхнуть с ресниц наваждение.

— Я, я, — передразнил Лис, заставляя кубок с вином, обнаруженный за спиной хозяина, поплыть по воздуху к своему носу.

— Ты говорящий?

— Говорящий? Да. Милый? Несомненно. Голодный? Катастрофически. — Он принюхался к напитку, морща нос. — И немного разочарованный. Где аромат тимьяна? Где нотки дубовой бочки? Это же не вино, а уксусная атака на обоняние!

Хозяину таверны понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя. «Видимо маг какой-то балуется и обернулся лисом, чтобы народ честной пугать», — подумал он, нервно теребя свой фартук, испачканный пятнами столетия. Это его немного успокоило, ведь маги — хоть и опасные, взбаламошенные, но известные твари, а говорящий лис — тварь новая, непонятная. Но только чуть-чуть. Если маг сожжет эту таверну — ему ничего не будет, ведь все они — знать. А знать, как известно, любит жечь.

— А к черту, отмою шерсть, если испачкаюсь. Не надо нежирного, дай жареной куропатки, — добавил Лис, тыча когтем в меню, нацарапанное мелом на доске, где слова «тушеный ёж» были аккуратно зачёркнуты. — Без подливы. И чтобы крылышки хрустели. И чтобы не пахло сапогом. И… — он прищурился, — чтобы не было волшебных грибов внутри. Последний раз меня так в трипа вогнали…

Бармен медленно моргнул, его пальцы нервно перебирали края засаленного фартука:

— Куропатка… есть. Но зверей у нас не кормят…

Лис положил на стойку ещё одну монету, на этот раз созданную иллюзией — она светилась лунным светом и пахла мятой:

— Думаешь, я погрызу твои тарелки? Приноси скорее, если не хочешь, чтобы твой эль превратился в лягушачью икру. И вина не забудь. Нет, подожди… — он принюхался к бочкам за стойкой, — Давай лучше мёду. Ваше «вино» пахнет как носки тролля.

Через десять минут он жевал поджаренное крыло, аккуратно придерживая его лапой, словно аристократ на пикнике. Жир стекал по когтям, но шерсть оставалась безупречно чистой — телекинез работал исправно, отводя каждую каплю в сторону. Со стороны казалось, что еда сама танцует вокруг зверя, разбираясь на молекулы под его взглядом.

— Слушай, хозяин, — Лис облизал когти, делая вид, что не замечает, как бармен пялится на его движущиеся без помощи рук столовые приборы, — здесь поблизости магическую академию не строили? С башенками, студентами в мантиях… библиотеками, где книги кусаются? Ну, знаешь, типичное логово магов.

Бармен отпрянул, будто его укусила змея, спрятанная в бочке с солёными огурцами:

— Какая академия?! У нас тут куры нестись перестали — вот и все чудеса! В прошлом месяце колдунью на костре сожгли — так она перед смертью наслала проклятье на птиц! Теперь яйца только из соседней деревни возим!

Лис медленно повёл ухом, заставляя серебряную ложку зависнуть в воздухе и начать выписывать вензеля. «Странно. А на базаре кто-то рассказывал про яйца с двойным желтком. Кто-то из них лживый ублюдок» — подумал он, но не стал дальше развивать данную тему.

— Может, подземелья какие? Или старые башни в лесу? Руины с надписями «Смерть любопытным» на дверях?

— Не-не… — бармен заерзал, вытирая пот со лба грязным рукавом. — Это вам в столицу надо. Там у господ всякие… — он махнул рукой, задев паука, плетущего паутину над бочками, — штуки с колдовством. Телеги летающие, зеркала говорящие… Буржуйки, что сами дрова просят!

Нож для мяса вдруг прилип к потолку, сверкая в свете очага, как ритуальный кинжал шамана.

— Столица далеко? — спросил Лис невинным тоном, пока бармен крестился дрожащими пальцами.

— Три дня на телеге… Да вы, господин… э-э… зверь, туда не доберётесь! Там стража — не то, что наша. Даже муха без ярлыка не проскочит!

Лис щёлкнул языком — нож упал, воткнувшись в бревно рядом с головой бармена, разрезав пролетавшую муху ровно пополам.

— Жаль. А я надеялся на местные… достопримечательности. — Он спрыгнул со стула, шерсть его блестела, как первый снег на королевской мантии. — Ну что ж, спасибо за гостеприимство. О, и совет — поменяйте вывеску. «Ржавый котёл» звучит как название болезни, а не заведения.

Бармен, прижавшись к бочке с солёной рыбой, с облегчением смотрел, как страшный маг в обличии лиса покидает его харчевню.

Часть 2

Лис остановился, пройдя несколько метров после выхода из таверны. Его белоснежные лапы замерли в сантиметре от лужи, где плавало нечто, напоминавшее когда-то хлеб. Воздух был густым от запаха гнилой капусты и дыма, а крыши изб клонились к земле, будто стыдясь собственного убожества. Он вздохнул, подбирая хвост, чтобы не задеть грязь:

— И зачем я вообще всем этим занимаюсь?.

Его белоснежная шёрстка выделялась из общего антуража, как-бы подчёркивая, что ему тут не место. Солнце, бледное и нерешительное, пробивалось сквозь тучи, окрашивая грязь в болотно-жёлтые тона. Лис двинулся вперёд, избегая луж с почти балетной грацией.

Проходя мимо первой избы, он заметил щель в ставне. Любопытство пересилило брезгливость. Приподнявшись на задних лапах, он заглянул внутрь.

В тусклом свете очага копошилась семья: женщина в платке, застиранном до серости, месила тесто в корыте, ребёнок с соплями до подбородка ковырял в зубах костяной ложкой, а старик чинил лапоть, обмотанный гнилой верёвкой. В углу валялась груда тряпья, из которой торчала куриная лапа.

— «Боже, это интерьер в стиле «послепотопного хаоса», — мысленно поморщился Лис.

Женщина подняла голову и вскрикнула, заметив сверкающие в щели аметистовые глаза. Ребёнок уронил ложку, старик перекрестился, бормоча:

— Нечисть! Глазищи-то горят!

Хвостатый отпрыгнул от окна, едва избежав летящего горшка.

— Ну конечно. Ни «здрасте», ни «хотите ли отведать вкусного кролика», а сразу — посуда в морду. Как мило!

Хоть лис и ворчал для виду, но это его ничуть не задело. За годы жизни он уже привык не обращать внимание на такие мелочи. А учитывая, что именно ему приходилось пережить… Вспоминать все это ему не особо нравилось. Но все было им задокументировано, до мельчайших подробностей, и разложено по полкам в его «логове»…

— Все это уныние заставляет меня чувствовать сильную жажду…

Колодец, покрытый мхом и трещинами, скрипел под его весом. Лис зачерпнул воду ведром, схватив его телекинезом, но вместо отражения увидел лишь мутную жижу.

— Прелестно. Даже вода здесь страдает депрессией.

Несколько магических манипуляций - и в ведре оказалось кристально чистая питьевая вода, которую хвостатый уже начал пить без опасения за своё здоровье.

Резкий скрип заставил его обернуться. Мужик в засаленном тулупе тащил телегу с тыквами, но, заметив лиса и парящее рядом с ним ведро, замер, словно увидел призрака.

— Ты… ты чё за зверь? — прорычал он, сжимая вилы.

— «Готов поспорить, что секунду назад нигде этих вил не было. Вопрос — откуда он их достал?» — призадумался хвостатый. Но затем медленно поднял лапу в приветствии:

— Зверь? Нет, я специалист по эстетике пространства. — Он махнул хвостом в сторону ближайшей лужи. — И, судя по вашему «декору», деревне срочно нужна моя помощь.

— Убирайся, пока цел! — Мужик неумело швырнул свое «оружие» куда-то по правлению лиса, но он молниеносно отошел на несколько шагов в сторону.

— Осторожнее! — проворчал белошёрстный, стряхивая пылинку с плеча. — Вы же можете повредить единственное, что у вас здесь блестит. И как вы будете потом жить в этом холодном и жестоком мире, без такого милого и прекрасного меня?

Мужик, судя по всему, не оценил внешность лиса, из-за чего тот решил уйти от греха подальше. И спустя пару минут лапы зверя привели его к уже изученному участку.

Рынок встретил хвостатого ароматом тухлой рыбы и страха. Старуха за прилавком с гнилыми яблоками вцепилась в кочергу, едва завидев белый силуэт:

— Уходи, нечисть! Глаза горят, как у демона!

— Демона? — Лириан прищурился, заставляя свои аметистовые глаза вспыхнуть ярче. — Демоны, дорогая, носят Prada, Gucci и штаны в три полоски. А я предпочитаю натуральный мех. — Он грациозно перешагнул лужу, приближаясь. — Не подскажете, где найти попутчиков до столицы?

— Попутчиков? — Старуха фыркнула, показывая единственный зуб. — Тут и дороги-то настоящей нет! Тропы только, чтобы между деревень ходить!

Лис вздохнул, разглядывая яблоко с червяком:

— Жаль. А я надеялся на компанию. Хотя… — Он щёлкнул когтями, и червяк превратился в змею. — Может, вы?

Старуха завизжала, кинула в лиса кочергу и убежала, оставив его наедине с вонью и мухами.

— Интересные у них тут обычия, кидать в меня все подряд, — проворчал маг, снимая иллюзию с червя и хватая телекинезом самое чистое яблоко. — Ну хоть еда тут должна быть без ГМО… Тьфу! — откусив кусок он сильно пожалел и начал выплевывать откушенное. — Уж лучше с ГМО, чем… Такое!

Яблоко было успешно сожжено белым пламенем.

— Есть тут хоть что-то съедобное?

Беглый осмотр рынка дал печальный результат — ничего дельного тут не оказалось. Это только если смотреть на глаз. А если включит еще и нюх… Лапи сами его вывели оттуда. Но зато он смог найти интересную лавку с названием «Все для путника»

Торговец, толстяк с лицом, напоминающим заплывшее тесто, не сразу хотел его обслуживать, но вид серебряного, созданного иллюзией, заставил того одуматься и показать свой товар.

— Это хлеб? А его можно продавать без лицензии на ношения холодного оружия? Он же чёрствый, как камень! Им при желании можно и убить! — возмущался он, увидев первый продукт. — А это у нас китайская подделка на сыр Рокфор? Или плесень решила там устроить своё государство, с блэкджеком и шлю...пками? Не, такое мне не нужно. Есть что-то… менее смертоносное?

— Вяленая рыба! — Торговец шлёпнул на прилавок тушку, покрытую кристаллами соли и чего-то ещё.

— Это что за орудие пыток? — Лис осмотрел ее с удивленной мордой, после чего потрогал рыбу когтем, и чешуя посыпалась, как пепел. — Нет, спасибо. Лучше я сам поохочусь по дороге.

«Покупка» провианта не сильно задалась, но зверь не унывал. Зайчатина везде найдется, если охотник толковый. Так что он продолжил идти по дороге, пока не достиг следующего интересного места. Кузня. На открытом воздухе.

У кузницы, где горн едва тлел, Лис заметил кузнеца, чинившего подкову. Тот, в отличие от других, не выглядел испуганным или враждебным. Так что хвостатый решил, что с ним получится нормально поговорить.

— Ищете путь в столицу?

— Путь, попутчиков, цивилизацию… — Лис махнул лапой. — Всё, что не пахнет навозом.

Кузнец усмехнулся, указывая молотом на север:

— Тропа за мельницей. Днём идите — ночью туманы сбивают. А попутчиков не ждите — здесь чужаков боятся пуще огня.

— Боятся? — Лириан фыркнул, разглядывая чистые гвозди в ящике. — Странно. Я ведь так обаятелен.

— Обаяние — когда еды хватает, и идиотов нет. — Кузнец бросил подкову в воду, и та зашипела. — А у нас вчера козу ведьмой объявили, из-за шерсти, и сожгли. Тупицы. Так что ваша белая шкура…

— Мех! — поправил Лис, встряхивая шерстью. — Дорогой, ухоженный, гипоаллергенный. Не путать со шкурами животных.

— Забавный ты малый, — усмехнулся тот. — Мой тебе совет, переночуй где-то тут и с утра иди в путь. Примерный маршрут я тебе дал, так что если не сворачивать никуда — за пару недель доберёшься.

— Вижу, ты тут самый адекватный. — впервые удивился Лис. — Почему бы тебе не пойти со мной?

— Не, у меня и тут дел хватает. Да и не потянут они без меня. Может, как-нибудь в другой раз… — тем самым закончить кузнец разговор, взяв голыми руками заготовку и начав бить ее молотом над наковальней. Занятие то было завораживающим, но громкий звук не особо нравился зверю. Особенно учитывая его тонкий слух…

Поняв, что больше ничего дельного тут не узнает, Лис решил следовать совету кузнеца, а именно — умыться у речки, устроить себе уютное «гнездо» из веток, листьев и мха, переждать ночь. Конечно, он мог себе вырыть нору, но зверь не любил копошиться в земле.

У мелкой речки, где вода еле сочилась меж камней, несколько детей ловили головастиков. Увидев хвостатого, они застыли, разинув рты.

— Какая красивая лиса! — удивилась девочка в платье, перешитом из мешковины.

— Да, я такой, — возгордился лис. «Устами младенца глаголет истина» — вспомнил он фразу, что слышал ещё в далёком прошлом. Она, конечно, не младенец, но от силы ей лет три, так что и к ней это можно интерпретировать. Да и, за все это время впервые кто-то похвалил его внешность. А Лис такое любит. Очень любит.

— Ты волшебник? — ещё сильнее удивились дети.

— Волшебник? — Лис щёлкнул когтями, и головастики в их ведрах превратились в золотых рыбок. — Нет, я преподаватель хороших манер. Например, как не тыкать пальцем в незнакомцев.

— А можно… можно погладить? — мальчик потянулся к его хвосту, но остановился, увидев блеск когтей.

— Можно. — Лис наклонился, подставляя спину. — Но только если вы вымоете руки. И… Ладно, — Он махнул лапой, и грязь с их ладоней исчезла. — Теперь можно.

Дети, смеясь, погрузили пальцы в его шерсть:

— Она мягкая! Как облако!

— Облака, детки, состоят из пара и иллюзий. А это… — он встряхнулся, заставляя шерсть заблестеть. — Результат ежедневного ухода. А вы продолжайте, продолжайте, не стесняйтесь.

Зверь любил ласку. Даже очень. Так что он лежал и мурлыкал, как кошка, пока счастливые дети продолжали гладить его шерсть, слушая его многочисленные истории из жизни и наставления...

На рассвете Лис стоял у покосившегося забора на окраине. За спиной оставались крики петухов и запах дыма из труб. Впереди — бескрайние поля, пересечённые едва заметной тропой.

— «Цивилизация, — подумал он, разглядывая даль. — Надеюсь, там есть горячая вода. Шампунь. И хотя бы один приличный парикмахер. Или грумер. Итак, в какую сторону мне идти?».

— Кто мне подскажет, где северная тропа! — крикнул он, не надеясь на ответ.

— Северная тропа — вдоль реки! — раздался другой крик от пастуха, что выводил скот на пастбище.

— Благодарю! И почистите овец, они портят пейзаж! — поблагодарил он пастуха и отправился в путь.

Лис шагал, обходя каждую лужу, каждую ветку, способную оставить пятно. Поля расстилались волнами, сливаясь с горизонтом, а ветер нёс запах полыни и свободы. Журчание речки заставляло чувствовать умиротворение.

К полудню желудок напомнил о себе. Лис остановился, прислушиваясь к шорохам. В кустах, примерно в километро от него, мелькнул заяц — обычный, не светящийся.

— И с чего я решил, что он будет светиться?.. А, вспомнил. Ну хоть шерсть не фосфорная. Всегда их ненавидел, — усмехнулся лис, щёлкнув когтями.

Магическая петля метнулась в траву, и через мгновение добыча висела в воздухе.

— Обед. И никаких плесневелых «деликатесов».

Пока огонь пожирал хворост, Лис размышлял:

— «Чистота — это не роскошь. Это… защита. От гнили, от глупости, от всего этого мира, который так и норовит запачкать тебя. Или что ещё хуже».

Он провёл лапой по шерсти, удаляя невидимые частицы пыли, и вдруг усмехнулся:

— «Хотя если бы они знали, сколько сил уходит на это… может, перестали бы бросаться грязью».

После обеда Лис отправился дальше. Спустя несколько километров дорога начала отдаляться от реки и взбиралась на холм. Там, перед тем как деревня уже полностью скрылась из виду, Лис обернулся. Осеннее солнце поднялось, окрашивая крыши в грязно-желтый цвет.

— Прощайте, царство грязи. Ваш главный алмаз… — он достал из хвоста самый чистый предмет, найденный там. Гвоздь, украденный у кузнеца. — …был у меня в лапе.

Гвоздь исчез в воздухе, а лис исчез за горизонтом, оставляя мерцающий след шерсти, как первый снег.

Часть 3

Лис шагал по тропе, оставляя за собой следы, которые ветер стирал, словно ненужные воспоминания. Солнце пробивалось сквозь кроны тысячелетних дубов, рисуя на земле золотые блики-иероглифы, словно сама природа вела с ним молчаливый диалог. Он дышал полной грудью — воздух пах хвоей, влажным мхом и той свободой, которой, по иронии судьбы, зверь был все еще обделен. Но он уже привык к этому, как привыкают к шраму на душе — не замечая, но всегда ощущая его тяжесть.

Он остановился у ручья, где вода, пробиваясь сквозь камни, пела тонким голосом.

— «Дороги — как люди. Некоторые ведут куда надо, другие просто любят петлять», — пробормотал зверь, опуская лапу в ледяной поток. Холод заставил вздрогнуть, но это был хороший способ снять усталость без целительной магии.

Осень была в самом разгаре. Многие деревья уже успели пожелтеть, но еще не торопились ронять свои бронзовые листья.

Помыв свои лапки и напившись, лис продолжил свое путешествие. По пути он разглядывал окружающие травы, которые еще не успели завянуть. Таким образом он уже успел собрать себе мяту, ягоды шиповника, немного меда у диких пчел, тимьян, розмарин, дикий чеснок, бруснику, можжевеловые ягоды, молодые корни пастернака и моркови, несколько картошки, дикий лук-порей, немного грецкого ореха, белые грибы и лисички.

— Ну и кто вас так назвал, признавайтесь? — золотые глаза сузились, отражая грибы словно зеркала. — Лиса? Или всё же пламя? — Молчание стало его ответом. Грибы исчезли в пространственном кармане вместе с горстью лесной земли — для сохранения свежести.

- Хорошо, что я в свое время смог изучить такую магию, - вспоминал зверь свои давние похождения. - Только вот способ добычи такой информации... Не хотел бы это повторить.

Несмотря на то, что поддержание такой магии довольно затратное, а с объемом маны у лиса довольно большие проблемы, он смог адаптировать ее под себя, чтобы в разы уменьшить затраты. Так что это было одним из его предметов гордости. Только вот он ни с кем не мог поделиться этим открытием - ведь для него необходимо иметь свое личное пространство между измерениями, а этим мало кто мог похвастаться.

По дороге ничего интересного не происходило, так что когда начало уже темнеть - было решено устроить привал. Нужно успеть собрать ветки для костра, для "гнезда", найти дичь...

Последнее оказалось самым легким, так что с ужином он сразу определился — фазан, пойманный магической петлёй. Лис разделал его с хирургической точностью, посыпав травами, которые собрал ещё на рассвете.

— Чабрец, розмарин, веточка дикого укропа… Идеально. Жаль тех, кто не знает, как правильно использовать специи.

Костер трещал, отбрасывая тени на кору деревьев. Лис смотрел на языки пламени, почему-то вспоминая лаборатории с их стерильным светом. «Там огонь был холодным. Грязным. Как и их души». Но несмотря на эти плохие воспоминания, он смог насладится вкусом своей трапезы и спокойно уснуть.

На следующий день его планы никак не изменились. Единственно, что никаких новых трав он не смог найти. Кроме кофейных ягод. Они висели гроздьями, как рубиновые бубенцы. Лис этому очень сильно обрадовался, да так, что собрал абсолютно все ягоды с дерева, из-за чего в пространственном кармане не осталось больше места.

К полудню дорога вывела его к ручью, где вода пела, переливаясь сквозь валуны. Она разлилась вширь, отражая небо, как расплавленное серебро. Лис сидел на коряге, наблюдая, как форель бьётся в магической ловушке.

— Глупая рыба. Зачем ты смотришь на меня так заманчиво?

Его коготь метнул синюю искру. Вода вокруг рыбы сжалась в пузырь, выбросив её на берег. Лис подобрал добычу, осматривая:

— Идеальный экземпляр. Жаль, здесь никто не оценит.

Костер он развёл с помощью сухих веток, коры, древесины упавшего дерева и щепотки магии. Пламя затанцевало, оставляя после себя так необходимые зверю угли. Лис обработал рыбу травами, измазал глиной и закопал ее в те самые угли костра. И чтобы тот не потух - начал укладывать сверху еще веток.

Пока пламя пожирало хворост, Лис размышлял о столице:

— Если их академия окажется такой же грязной и неприятной, как и та деревня… Может, сжечь её сразу?

Но долго это делать не пришлось - рыбу уже можно было доставать. Расколов оболочку, достал нежное мясо, приправленное тимьяном.

— Теплопроводность глины — 1.3 Вт/м·К, — пробормотал он, проверяя мясо когтем. — Идеально для равномерного пропекания.

Ночью он заметил огни какого-то города вдали, но не свернул. Это явно не столица, так зачем тратить время?..

Следующий день начался довольно уныло из-за дождя, что обрушился внезапно, превратив тропу в грязный поток. Лис шёл, не замедляя шага. Капли скатывались с его шерсти, словно она была покрыта невидимым маслом.

Мимо проехала повозка с кузнецом, гружённая железом. Человек даже не взглянул на белую фигуру у дороги.

— «Им бы мою технологию… — он взглянул на промокшего до нитки возницу. — Но бесплатно я не поделюсь».

На привал он остановился под скальным навесом. Поймал зайца, запутавшегося в терновнике. Мясо замариновал в соке кислых ягод, завернул в листья лопуха и закинул в костер, что пришлось зажигать долго из-за мокрой древесины. Сок шипел на углях, разнося вкусный аромат по округе.

— Сладкое и горькое. Как воспоминания. Только без плохого послевкусия.

Переночевать пришлось все там же, идти в дождь не особо хотелось...

К четвертому дню лес начал редеть, уступая место холмистым лугам. Лис шагал по кромке соснового бора, собирая последние осенние дары: фиолетовые ягоды бузины, горсть дубовых желудей и корень цикория. В полдень он наткнулся на следы кабана — глубокие рытвины в земле, обломанные ветви.

— «Идеально. Кабанья грудинка с цикорием… Жаль, времени маловато», — пробормотал он, ускоряя шаг.

Вечером он разбил лагерь у подножия скалы. На ужин — тушёная куропатка с желудёвой мукой. Костер разгорелся слабо — сырые дрова дымили, но Лис щёлкнул когтем, и пламя вспыхнуло голубоватым светом.

— «Пора бы научиться сушить дрова заклинаниями. Или перестать попадать под дождь».

К пятому дню тропа привела к бурной реке. Мост давно сгнил, остались лишь скрипучие доски. Лис, фыркнув, предпочёл перейти вброд. Холодная вода била по лапам, но он не дрогнул — магия создавала невидимый щит, отталкивающий поток.

На середине реки его взгляд поймал блеск в воде — огромная щука, застывшая меж камней.

— «Неожиданно. Но приветствуется», — магическая петля вырвала рыбу из воды.

Ужин того дня был роскошен: щука, запечённая в глине с бузиной, и чай из цикория с каплей мёда. Лис размышлял, глядя на звёзды:

— «Если в столице нет приличного кофе, придётся выращивать его самому. Благо, зерна уже есть у меня"

К шестому дню на горизонте замаячили дымки деревень. Лис избегал их, петляя по лесным тропам, но следы людей стали попадаться чаще: обрывки карт, пустые фляги, следы костров.

После полудня он нашёл брошенный амбар. Внутри — ржавые инструменты, мешки с плесневелым зерном и… чудом уцелевшая медная кастрюля.

— Сокровище», — прошептал Лис, очищая её магией до блеска. — «Наконец-то нормальная посуда.

На ужин — грибной суп с лисичками и диким луком, сваренный в новой кастрюле. Аромат напомнил ему старые лаборатории — там тоже пахло металлом и зеленью, но без свободы.

Под конец седьмого дня, когда до столицы оставалось совсем ничего, лис набрел на чью-то ночную стоянку. Прямо на той поляне, где он планировал переночевать еще несколько часов назад, когда заметил ее с горки вдалеке.

— Четверо, - принюхался зверь. - Оборотень, два человека и эльф. И они явно не сражаются друг с другом. Интересная компашка. Стоит ли идти к ним?

***Поляна, освещенная дрожащим светом костра, казалась островком тепла в холодном осеннем море. Четверо авантюристов расположились вокруг огня: рыцарь в потёртых доспехах жарил на вертеле что-то, напоминающее обугленное мясо, лекарь с усталым лицом перебирала травы, эльфийка-маг, уткнувшись в книгу, шептала заклинания для сушки плаща, а оборотень с волчьими ушами и хвостом сидел на корточках, высматривая в темноте угрозы. Их взгляды синхронно поднялись, когда из-за деревьев вышла белая фигура с угольно-чёрными кисточкой на хвосте и «перчатками» на лапах.

— Смотрите, лиса! — первым нарушил тишину рыцарь, улыбаясь. — Наверное, запах привлёк. Дай-ка ей кусочек, Гертруда.

Лекарь бросила в сторону Лиса обгоревший ломоть мяса. Тот замер, золотые глаза сузились в едва заметном презрении. Он подошёл ближе, осторожно потрогал еду когтем, а затем резко отшвырнул её в кусты.

Спустя несколько секунд раздалось три смеха и одно обиженное сопение.

— Видимо, твоя стряпня даже диких зверей пугает, Арнольд, - высказался за всех оборотень.

Лис фыркнул — звук, слишком осознанный для зверя, — и внезапно заговорил чистым, слегка насмешливым голосом:

— Если это ваш лучший ужин, то я сочувствую вашим желудкам.

Авантюристы остолбенели. Рыцарь выронил вертел, эльфийка захлопнула книгу, а лекарь вскочила, роняя пучок сушёной мяты. Только оборотень не дрогнул, прищурившись:

— Говорящий лис? Это какой-то магический трюк? Или новый вид оборотней?

— Трюк? — Лис поднял лапу, и из воздуха материализовался фазан, пучок трав и грибов — единственное, на что он потратил крохи маны, чтобы достать припасы из кармана. — Ваша проблема в том, что вы путаете специи с сорняками. И мясо жарите, как варвары.

Он ловко подцепил когтем вертел, брошенный рыцарем, и принялся разделывать фазана с хирургической точностью. Его движения были быстрыми, но лишёнными магии — только навык, отточенный годами. Кости аккуратно сложились в сторону, грибы нанизались на палку, а травы, растёртые ступой в каменной чаше, превратились в ароматную пасту.

— Розмарин — не для углей, а для обмазки, — проворчал он, натирая мясо смесью трав и мёда. — И никогда не кладите тимьян в открытый огонь. Он горчит.

Авантюристы молча наблюдали, как он оборачивает фазан в лопуховые листья, закапывает в угли и, щёлкнув когтем, подбрасывает в костёр искру магии — крошечную, почти экономную. Пламя вспыхнуло ровным жаром.

— Зачем... помогаешь? — наконец спросила эльфийка, пытаясь скрыть неподдельный интерес в голосе.

Лис сел, вылизывая черную «перчатку» на лапе, и ответил, не глядя:

— Потому что терпеть не могу бездарность. Даже в готовке.

Когда он раскопал угли, запах заставил даже оборотня придвинуться ближе. Мясо, сочное и пропитанное дымом, таяло во рту, а грибы, тушёные в ягодном соке и прожаренные, как шашлык, отдавали сладостью и терпкостью. Рыцарь застонал от удовольствия:

— Я и не знал, что фазан может быть таким...

— Потому что вы его не готовили, — отрезал Лис, отходя к ручью, чтобы вымыть лапы. — Вы его просто мучили.

— А имя у тебя есть? — спросила Гертруда, осторожно, как будто боялась спугнуть.

Лис замолчал, глядя на отражение звёзд в воде. Потом повернулся, и в его глазах мелькнула тень хитрости:

— Было. Но имена — для тех, кто хочет что-то доказать. Можете звать меня Лис. Хотя, как только мы дойдем до столицы - вряд ли больше встретимся.

Он улёгся у костра, свернувшись в белый шар, и добавил уже вполголоса:

— А вам стоит научиться разжигать огонь без магии. Дождь не будет ждать, пока вы вспомните заклинание.

Вскоре и остальные последовали его примеру. Дежурным быть никому не пришлось - магическое поле сразу разбудит всех в случае опасности.

Рассвет застал группу у потухающего костра. Лис проснулся первым — его чуткий слух уловил шелест листьев, с которых капала ночная роса. Он потянулся, встряхнув шерсть, и принялся колдовать над завтраком: остатки фазана превратились в нежные рулетики с грибной начинкой, а из сушёных ягод и мяты заварился чай, пахнущий утренней свежестью.

— Проснитесь, — брезгливо ткнул он когтем в доспехи рыцаря. — Солнце встаёт, а вы храпите, как тролли.

Авантюристы потягивались, ошеломлённые запахом еды. Оборотень Вейн, обычно угрюмый, первым протянул лапу:

— Ты точно не гильд-повар в прошлой жизни?

— В прошлой жизни меня больше интересовали учебники, чем сковородки, — Лис отодвинул чашку с чаем к эльфийке. — Пейте. Это заставит вас побыстрее проснуться…

Город вырос на горизонте как наваждение — башни, обвитые туманом, мостовые, блестящие от дождя, и шум, напоминающий рой разъярённых шершней. Лис шёл впереди, его белая шерсть контрастировала с грязью дороги.

— Как планируешь пройти через КПП? — спросила Сильраниэль, нагоняя его. — Стражи не любят нелюдей. Особенно… необычных.

— Не ваша забота, — буркнул Лис, но замедлил шаг. — Хотя, если ваш рыцарь перестанет пялиться на мои лапы, это упростит задачу.

Рыцарь Арнольд покраснел, бормоча что-то о «профессиональном интересе».

У ворот столпились торговцы, наёмники и крестьяне. Стражи в ржавых латах досматривали повозки, тыкая копьями в тюки с сеном.

— Эй, следующие! — крикнул капитан, заметив группу. Его взгляд скользнул по Лису. — А это что за зверь? Почему без намордника и не на поводке?

— Это наш… э-э… магический компаньон, — выдавила Гертруда, толкая вперед Сильраниэль. — Он…

— Преподаватель Кулинарной Академии, — перебил Лис, выступив вперёд. Его голос зазвучал металлически-мелодично, как колокольчик с примесью стали. — И если вы задержите меня дольше, чем на три минуты, ваш начальник узнает, куда делись налоги с прошлого месяца.

Капитан побледнел. Кто-то из стражников прошептал: «Он знает про бочки с вином…»

— П-проходите! — капитан махнул рукой, избегая взгляда Лиса.

Эльфийка фыркнула, когда они миновали ворота:

— Кулинарная Академия? Серьёзно?

— Лучше, чем «говорящий хомяк», — Лис оскалился. — А ваша ложь пахла дешёвым вином.

На главной площади, где фонтан в виде дракона плевался кристально-чистой водой, группа остановилась.

— Нам в Гильдию, — Вейн кивнул на здание с вывеской «Стальной Коготь». — Ты… — он запнулся, не решаясь предложить сопроводить.

Лис уже повернулся к узкой улочке, ведущей вверх — к шпилям Академии.

— Не задерживайтесь. Ваши навыки всё ещё требуют работы.

— А если нам понадобится… совет? — Сильраниэль сделала шаг вперёд. Ей не особо хотелось отпускать такого повара. Никто из их четверки не умел готовить.

— Тогда учитесь готовить. Хороший ужин — лучший способ призвать меня.

Он исчез в толпе, оставив их смеяться над шуткой, которая звучала почти правдой.

Глава 4

Врата столицы — «Серебряные Уста», как гласила вычурная надпись на арке — остались позади. Лиc ступил на широкий проспект, выложенный отполированной до зеркального блеска белой брусчаткой. Воздух дрожал от гула голосов, скрипа колес и цокота сотен копыт. Но главное — запах. Вместо тошнотворного коктейля из навоза, квашеной капусты и отчаяния, его нос атаковал калейдоскоп ароматов: сладкая пыльца с клумб, где цвели невиданные синие цветы, пряная выпечка из открытых окон пекарен, воск от начищенных карет, духи — от дешевых цветочных до сложных, с нотками кожи и сандала, и повсюду — тонкий, но уверенный аромат денег. Денег и порядка.

«Хм,» — мысленно фыркнул лис, аккуратно обходя лужу (идеально круглую, видимо, от конского поения), — «Цивилизация. Или ее дорогая театральная декорация. Посмотрим, что скрывается за фасадом».

Контраст с захолустьем был разителен. Дома вздымались в три-четыре этажа, фасады украшены лепниной, коваными балконами и яркими ставнями. По мостовой катились не скрипучие телеги, а лакированные кареты с фамильными гербами на дверцах — золотые грифоны, пылающие факелы, переплетенные змеи. Лошади в упряжках — гладкие, сильные, с плюмажами на головах. Стража в сияющих латах с эмалевыми вставками стояла по стойке «смирно» на перекрестках, больше напоминая дорогие статуи, чем воинов. Их взгляды скользили по белой фигурке у края тротуара без интереса — еще одна диковинка богатой столицы, не достойная особого внимания. Слава кошельку, а не форме, — подумал Лиc, наблюдая, как стражник почтительно кланяется толстому купцу в бархатном камзоле.

Но истинное буйство жизни кипело на Площади Семи Фонтанов. Здесь сталкивались миры. Слуги в строгих синих ливреях сновали с тяжелыми корзинами, дворянки в шелках и кружевах щебетали, разглядывая витрины ювелиров и лавок магических безделушек («Ожерелье с камнем слабого свечения? За пятьсот золотых? Да это же чистой воды маркетинговая афера!»), купцы в добротном сукне торговались с поставщиками специй, чьи мешки источали головокружительные облака корицы, гвоздики и перца. И повсюду — двухцветные мантии.

Лис замер, наблюдая. Поток молодости и магии. Алые и черные, как кровь, — скорее всего боевые маги. Стальные и белые, с серебряными нашивками — магические рыцари; их доспехи под мантиями выглядели функционально-грозными, а взгляды оценивающими и чуть высокомерными. Изумрудные зеленые — вполне возможно целители. Лазурные и темно-синие — вполне возможно маги стихий, либо маги круга воды. Коричневые и серые — бытовые маги. Они сбивались в кучки по цветам, галдели, спорили, смеялись, создавая живой, шумный узор на площади.

Дабы удостовериться в своих суждениях, именно к группе алых и лазурных мантий, оживленно толпящихся у лотка с горячими пирожками («Сыр и грибы! Всего два серебряных!»), Лис и подошел, притворяясь заинтересованным в выборе пирожка. Его белая шкурка и черные «носочки» сразу привлекли внимание.

— Ой, смотрите, какая прелесть! — воскликнула девушка в лазурной мантии, с копной рыжих кудрей, — И мех такой чистый, такой белый! Как снег! Интересно, а можно погладить?

Лис, уже привыкший к таким реакциям, снисходительно кивнул. Плата за информацию. И за возможность оценить качество местной выпечки. Он легонько поддел телекинезом один пирожок с лотка, незаметно для продавца. Под дружеский смех своих товарищей на кивок зверя («Смотри, он разрешает!»), девушка осторожно погрузила пальцы в шерсть у его холки.

— Она такая мягкая! И блестящая! — ахнула она. Ее подруга в алой мантии, стройная брюнетка с острым подбородком, тоже протянула руку, — Правда, как облако. Ты чей? Как тебя зовут?

— Можете звать меня Лис, — ответил зверь, разгрызая пирожок. — И я принадлежу себе. А пирожок — пересолен, грибы слегка подгорели, сыр — дешевый твердый сорт, а не обещанный козий. Оценка: три из десяти. Разочарован.

Девушки замерли с открытыми ртами. Парень-боевик рядом с ними выронил свой пирожок, — Ты… ты говоришь?!

— Наблюдательность — не ваша сильная сторона, судя по выбору завтрака, — сухо заметил Лис, вылизывая коготь. — Явно не факультет логики. Вы из Академии?

Рыжая опомнилась первой, ее глаза загорелись любопытством.

— Да! Я Лина, стихийница! Это Мира — боевик, а это Борк, — она кивнула на ошарашенного парня, — А ты… ты кто? Магический зверь? Как Флаффи у декана Иллюзий?

— Флаффи? — Лис поморщился, — надеюсь, это не тот розовый кролик с криповыми глазами, что мелькал в моем кошмаре на прошлой неделе. Нет, я не «чей-то». Я… независимый исследователь. Интересуюсь вашей Академией. Расскажите, что там сейчас творится? Поговаривают, там весело, — он сделал ударение на «весело», дав понять, что наслышан.

Мира, боевик, фыркнула.

— Весело? Если ты считаешь весельем постоянные взрывы в крыле Алхимиков! На прошлой неделе они чуть не спалили хранилище реагентов! Старина Громовержец (это наш декан боевой магии) чуть кондрашку не хватил! — она говорила с гордостью, как будто это был их факультетный подвиг.

— А еще новый библиотекарь! — вставила Лина, все еще гладя Лиса по спине (он начал слегка мурлыкать, невольно). — Магистр Когтегран! Он… он строгий! Говорят, он на самом деле полуоборотень! И если задержишь книгу хоть на день, он является ночью в твою комнату и рычит под дверью! А однажды Томкин из бытовых опоздал на три дня, так у него все подушки исчезли! Нашли потом в виде гнезда на главном шпиле!

— Полуоборотень-библиотекарь? — Лис приподнял бровь (мысленно). — Интересно. Надеюсь, у него нет блох. А это, я полагаю, магические рыцари? — он кивнул в сторону группы стальных мантий, стоявших поодаль и с явным пренебрежением наблюдавших за «цветными».

Борк наконец нашел дар речи.

— Ох, эти зазнайки! — буркнул он. — Ходят, задрав носы. «Истинная сила в стали и мускулах!», «Ваша магия — баловство!». А сами без рун усиления на мечах и доспехах — как черепахи без панциря! Громовержец постоянно с их командиром, сэром Годриком, спорит. Тот считает, что мы, чистые маги, слишком много времени тратим на «ненужную теорию» и должны учиться только щитам да усилению ударов. Скукотища!

— Зато они на физподготовке сдохнуть могут! — злорадно добавила Мира. — Каждое утро — кросс в полной амуниции! Сэр Годрик орет, как бешеный бык!

Лис мысленно отметил: Конфликт традиций. Боевые маги и Магические рыцари. Потенциальная точка напряжения. Полезно.

— А что с… бытовыми? И целителями? — спросил он, замечая, как группа зеленых мантий спешит куда-то с озабоченными лицами.

— Целители? Вечно завалены, — сказала Лина. — Особенно после практики боевиков или рыцарей. Кто-то всегда умудряется поджечь бровь или сломать палец. А бытовики… — она понизила голос, — их новый магистр, старина Персиваль, чудак. Помешан на идеальной чистоте! Говорят, он может часами мыть одно окно магией, пока оно не засверкает, как алмаз! И терпеть не может пыль. Студенты его побаиваются.

Помешан на чистоте? — В глазах Лиса мелькнул искорчатый интерес. Интригующе. Возможно, единственный адекватный человек… гуманоид в этом здании.

Разговор прервал громкий спор у соседнего лотка со специями. Два купца яростно торговались из-за цены на шафран.

— Инфляция! — возмущенно кричал один. — Совсем с ума посходили с ценами! Это же грабеж средь бела дня!

— Рынок, мил человек! — парировал другой. — Спрос рождает предложение! Не нравится — иди в сетевого торговца иллюзиями!

Лис фыркнул.

— Сетевой торговец иллюзиями? Лучшая аналогия местного информационного поля. Сплошной фейк-ньюс и спекуляция.

Студенты переглянулись, не поняв терминов, но решили, что говорящий лис просто мудр и загадочен.

Попрощавшись со студентами (Лина даже попыталась уговорить его «прийти в гости» на факультет Стихий), Лис двинулся дальше. Он заглянул в несколько магазинов, поражаясь ценам («За расческу из гривы единорога — семьсот золотых?! Да за эти деньги можно было бы купить небольшой остров… очень и очень далеко отсюда»), пробовал уличную еду телекинезом («Утка в медовом соусе? Соус приторный, утка пересушена. Повар явно экономил на времени и качестве.», «Эти ягоды в шоколаде? Шоколад — восковой, ягоды кислые. Разочарование.»). Вкусно пахло, да. Но до его собственных кулинарных шедевров, созданных в походных условиях, не дотягивало.

И Кофе. Его Священный Грааль. Он спрашивал у торговцев специями, у владельцев элитных чайных лавок, даже у седого алхимика, продававшего зелья бодрости у фонтана.

«Ко-фе? Зерна черные, горькие? Не, не слыхивал, мил зверь.»

«Это не из тех грибов, что видения дают? Вам бы к целителям…»

«Ах, вы про какао? Дорогое удовольствие, из-за моря везут. Вот, пробуйте порошок!»

Лис пробовал. Какао было… приятно. Но не то. Совсем не то.

В одной особенно просторной чайной лавке «Изумрудный Лист», где пахло сотнями сортов чая и высушенными цветами, он попытался объяснить:

— Представьте напиток… темный, как ночь без луны, — говорил Лис, пока хозяин, пожилой мужчина в очках с толстыми линзами, смотрел на него с вежливым недоумением. — Аромат… пробуждающий, глубокий, земляной, с нотами поджаренного хлеба, дыма и… далеких, влажных джунглей. Вкус… горьковато-терпкий, бодрящий, как удар молнии по спящему разуму! Он не усыпляет, как ваши травяные настои, а заряжает! Основа цивилизованного утра!

Хозяин лавки потер подбородок, задумчиво глядя на полки с банками.

— Гм… Звучит… интригующе. Но не похоже ни на что мне известное. Может, это легендарный Эликсир Бодрствования Древних? Его рецепт, говорят, утерян во тьме веков… Или сгинул вместе с Архипелагом Туманов?

Лис вздохнул, разочарование сквозило в каждом волоске его белой шкурки.

— Нет. Это просто кофе. Базовый элемент цивилизации, может, и не достигшей уровня электричества, но хотя бы понимающей толк в утреннем ритуале и не путающей бодрость с галлюцинациями.

У седого алхимика, чья лавчонка ютилась в тени фонтана с тритонами, дела обстояли еще хуже. Тот, услышав про «бодрящий напиток», тут же сунул ему склянку с мутной зеленой жидкостью.

— Зелье Орлиного Взора! Гарантирую — бодрит не хуже пинка пегаса! Всего пять серебряков!

Лис осторожно поддел склянку телекинезом, поднес к носу и тут же отвел, морщась так, будто унюхал дохлого тролля.

— Это бодрит только одно непреодолимое желание — немедленно промыть желудок. И глаза. И нос, пока не отмерли рецепторы. Уважаемый, ваша алхимия пахнет отчаянием и плохо промытой колбой. Ищите кофе, а не травите народ суррогатами.

Он доставал одну из своих рубиново-красных кофейных ягод из пространственного кармана, крутил ее в лапах, вдыхал еще нераскрытый аромат, пока алхимик обиженно бормотал что-то про «неблагодарную тварь».

— Варвары, — шептал Лис, глядя на суету площади, когда он вышел на солнце. — Цивилизация с ее сверкающими каретами и белыми особняками… и ни одного приличного бариста. Трагедия вселенского масштаба.

Путь к Академии лежал через Район Гильдий. Здесь здания дышали влиянием и деньгами. «Стальной Коготь» авантюристов напоминал не лавку, а мрачную крепость — грубый камень, узкие окна-бойницы, тяжелые дубовые двери, окованные сталью. Оттуда доносились приглушенные крики, звон стали и гулкие удары — видимо, шла тренировка или выяснение отношений. Пахло потом, металлом и пылью подземелий. Лис фыркнул:

— Типичная берлога для любителей тыкать острым в чужое. Сомнительное эстетическое удовольствие.

«Золотой Ковш» Гильдии Поваров был его полной противоположностью — нарядный, почти игривый дворец из светлого камня, с витыми колоннами и широкими витринами. И витрины эти были произведениями искусства: целые сахарные замки с марципановыми башенками, дракон из темного шоколада, изрыгавший фонтан искрящегося лимонада, фруктовые пирамиды, переливающиеся всеми цветами радуги под специальными лампами. Толпы зевак восхищенно ахали. Запах, исходивший от «Золотого Ковша», был густым, многослойным и невероятно соблазнительным: дымная сладость жареной дичи, ванильная нежность свежайшей выпечки, острый перец, пряные травы, тонкая кислинка маринованных ягод и подложка дорогого вина. Даже сытый Лис почувствовал, как у него слегка слюнки потекли. Он остановился у входа, наблюдая. Его внимание привлек молодой парень в белом колпаке и фартуке — стажер, выносивший большое ведро с кухонными отходами. Туда полетел чуть подгоревший, но в целом целый каравай хлеба, куски недоеденного мяса (один — с явно излишне толстой жировой прослойкой, но все же!), овощные обрезки.

«Расточительство! — мысленно возмутился Лис. — На этих отходах можно было накормить пол-улицы бедняков или, на худой конец, создать гениальный соус с нотами копчености и карамели! Бездарное использование ресурсов!»

В этот момент из дверей вышли двое поваров в высоких колпаках, закуривая трубки с ароматным табаком. Один, краснорожий и дородный, ворчал:

— Шеф опять недоволен трюфелями… Бубнит, что аромат не тот, что в прошлом сезоне. Языком молотит!

— Да он просто придирается! — отмахнулся второй, потоньше. — Сам толком не знает, чего хочет! Трюфель как трюфель, черный, ароматный…

Лис не удержался. Его телекинез ловко выхватил крошечный образец паштета из фазана с ягодами можжевельника из выставленной на пробу тарелки у входа. Он попробовал, его усы дрогнули.

— Хм. Паштет… — проговорил он вслух, заставив обоих поваров вздрогнуть и оглядеться. — Сочетание фазана и можжевельника смелое, амбициозное. Но… ягоды перебивают нежную дичь, как варварский топор — тонкую резьбу. И консистенция… — он поморщился, — слишком пастообразная, гомогенная. Неужели никто здесь не ценит текстуру? Настоящий трюфель, — добавил он, глядя в сторону ворчавшего повара, — он как вспышка молнии на ночном небе — яркий, мгновенный, ослепительный. А не как тухлое яйцо в пыльном подвале. Ищите яркость, господа. И учитесь чувствовать нюансы.

Оставив ошарашенных поваров, Лис двинулся дальше.

«Молот и Пламя» Гильдии Кузнецов было царством жара, гула и силы. Даже снаружи чувствовалось тепло горнов, слышался ритмичный звон молотов по наковальням. В массивных витринах красовались шедевры оружейного и доспешного искусства: мечи с волнообразными клинками, латы, украшенные чеканкой в виде драконьих чешуй, щиты с сияющими защитными рунами. Лис заметил, как группа магических рыцарей (стальные мантии, белые подкладки) с почтительным благоговением разглядывала великолепный двуручный меч. Его клинок был прочерчен сложным узором, в котором пульсировали крошечные молнии.

— Руна чем-то напоминает «Ярость Бури» третьего уровня, — вслух оценил Лис. — Мощно, эффектно… и чертовски дорого. Игрушка для парадов и рубки капусты. Истинная элегантность — в простоте и функциональности, а не в электрических фейерверках.

Покидая шумный район Гильдий, Лис свернул на более тихую, но не менее интересную улицу — Аллею Мастеров. Здесь, в аккуратных, уютных мастерских, трудились ремесленники, чьи руки и магия создавали «начинку» для Академии. Воздух здесь пах деревом, металлом, пергаментом и озоном магии. Лис шел не спеша, заглядывая в открытые окна и двери.

В одной мастерской, увешанной заготовками жезлов и посохов, мастер-резчик колдовал над куском черного дерева. Острый резец в его руках выводил сложную руну, искры срывались с лезвия и гасли в воздухе. Лис остановился, наблюдая. Его острый глаз уловил почти невидимое дрожание руки резчика на особенно мелком завитке.

— Хм, — пробормотал он. — Дрогнул. Там будет микротрещина. Энергия станет просачиваться, как вода из дырявого ведра. Неэффективно. Расточительно. Непрофессионально.

В следующей мастерской маг-иллюзионист, с лицом, осунувшимся от концентрации, создавал голографическую проекцию дракона для учебного пособия. Трехмерное чудовище рычало, извергая снопы безопасных искр. Лис склонил голову набок.

— Анатомия хвоста нарушена, — констатировал он. — Позвонки расположены неверно для такого угла атаки. И чешуя… — он фыркнул, — слишком блестит, как полированная жесть. Настоящая драконья чешуя поглощает свет, а не отражает его с позорной наглостью дешевого зеркала. Иллюзия должна быть правдивой, иначе чему учить?

Он заглянул и в лавку переписчика. Старичок с лупой в глазу скрипел пером по дорогому пергаменту, выводя витиеватые буквы трактата по магии призыва. Запах старинной бумаги, чернил и пыли витал в воздухе. Лис телекинезом аккуратно перелистнул готовую страницу дорогого манускрипта.

— Почерк… приемлемый, — позволил он. — Каллиграфичен. Но чернила… — он чуть скривил морду, — пахнут дешевой кислятиной и сажей. Не по ГОСТу. Через десятки лет страницы пожелтеют и рассыплются, как осенние листья. Экономия на долговечности — худший вид скупердяйства.

Покидая Аллею Мастеров, Лис услышал музыку. Не просто уличный наигрыш, а что-то сложное, проникновенное и чуть грустное. Звуки лились с небольшой площади, где толпились слушатели. Источником был старик с лютней необычного вида — ее струны светились нежным голубоватым светом, когда он касался их. Звук был чистым, вибрирующим, наполненным магией тоски. Полукругом застыли несколько студентов (целитель и бытовик, судя по их мантий), горожанка с ребенком, пара пожилых торговцев. Лис подошел и сел на корточки у края тротуара, слушая. Мелодия вилась, как дым костра, затрагивая что-то глубоко внутри, напоминая о потерянных дорогах и забытых обещаниях. Даже его практичную душу тронула эта грустная красота.

Когда последняя нота растаяла в воздухе, студенты и горожане вздохнули и начали бросать монетки в потертую шляпу у ног музыканта. Лис подошел ближе. Старик, увидев говорящего белого лиса, лишь мудро улыбнулся, его глаза светились тем же голубым светом, что и струны.

— Что скажешь, белый путник? — спросил он тихим, скрипучим голосом. — Зацепила струнка? Тронула душу?

— Исполнение… адекватное, — начал Лис, его хвост плавно покачивался. — Мелодия сложная, чувство есть. Но… — он сделал паузу, — в третьем такте ты взял фа-диез вместо соль-бекара. Это как… пятно грязи на белоснежной мантии. Диссонанс. Резонирует неверно, режет слух истинного ценителя.

Музыкант не обиделся. Он рассмеялся, и смех его звучал, как треск сухих веток.

— Ох уж эти перфекционисты! Спасибо за визит, путник. И за… оригинальную плату. — Он кивнул на шляпу, куда Лис положил не монету, а маленькую иллюзию — светящийся сгусток чистого света в форме ноты, пахнущий свежестью мяты и лесной хвои. Иллюзия таяла через несколько секунд, но оставляла после себя легкое ощущение прохлады и чистоты.

Студенты переглянулись, смотря на Лиса с глубоким интересом.

— Этот зверь в музыке разбирается?! — прошептала девушка-целительница.

По мере приближения к окраине, где должна была быть Академия, город менялся. Широкие проспекты сменились просторными, тихими улицами, застроенными не домами, а усадьбами. Высокие каменные ограды, увитые плющом, кованые ворота с геральдическими знаками (часто книгой или звездой — явно знаки ученых или отставных магистров), ухоженные сады, видневшиеся за оградами. Воздух здесь был чище, напоен ароматом хвои, осенней листвы и дорогих цветов. Кареты встречались реже, их сменяли нарядные прогулочные коляски. Здесь царили покой, достаток и снобизм.

На одной из таких улиц, «Аллее Лунных Ясеней», разыгралась небольшая сцена. Из лавки «Эксклюзивные Эльфийские Духи и Аксессуары» выпорхнула, словно яркая, но капризная бабочка, юная дворянка. Платье цвета увядшей розы, завитые в сложную прическу волосы, высокомерно вздернутый носик. За ней ковыляли, спотыкаясь под тяжестью горы дорогих коробок и свертков, двое запыхавшихся слуг в лиловых ливреях. Девушка брезгливо приподняла подол платья, стараясь не задеть идеально чистую брусчатку, и бросила высокомерный взгляд на «простонародье», которое, впрочем, на этой улице отсутствовало. Ее взгляд упал на белую фигурку, замершую у края тротуара.

— О! — воскликнула она тонким, пронзительным голосом. — Какое прелестное создание! Белый лис! Идеальной чистоты! Немедленно поймать его! — Она топнула изящной туфелькой. — Он станет изюминкой моей новой зимней пелерины! Живо!

Слуги, и без того едва стоявшие на ногах, растерянно переглянулись. Коробки в их руках закачались. Один неуклюже шагнул вперед, пытаясь схватить Лиса. Тот даже не шелохнулся, лишь слегка сузил аметистовые глаза. Телекинезом он легонько подтолкнул ящик в руках второго слуги. Тот пошатнулся, наступил на плащ первого слуги, и оба с грохотом и звоном бьющегося стекла (из коробки) рухнули на мостовую, рассыпая покупки.

— Пелерина? — произнес Лис ледяным тоном, глядя на всплеснувшую руками от ярости и ужаса дворянку. — Милочка, мой мех стоит больше, чем все твое будущее приданое, умноженное на глупость твоего отца, позволившего тебе выйти в свет. И он обладает неоценимым преимуществом — самоочищается. А твои духи… — он презрительно фыркнул, — пахнут дешевым тщеславием и амброй третьего сорта. Позор парфюмеру. Уберите своих слуг с дороги.

И, не удостоив впавшей в истерику дворянку еще одним взглядом, Лис грациозно обошёл их и исчез в ближайшем переулке, оставив ее с криками и разбитыми флаконами дорогущих духов.

И вот, наконец, когда воздух окончательно очистился от городской суеты и загудел по-новому — мощным, ровным пульсом магии, она показалась.

Академия Магических Талантов.

Она не просто стояла — она владела пространством. Мощные стены из светлого, почти молочного камня охватывали огромную территорию, по размерам не сильно уступая самой столице. За этими стенами вздымались башни: одни — строгие, цилиндрические, увенчанные остроконечными шпилями; другие — приземистые и массивные, с арками и колоннадами; одна, самая высокая, казалась усыпанной звездами даже днем — Обсерватория. Зеленые лужайки перед главным входом были подстрижены… приемлемо, но Лис тут же отметил пару неидеальных пятен и один явно пропущенный куст, нарушавший симметрию. Широкая дорога вела к величественным воротам из темного, отливающего синевой металла, украшенным барельефами, изображавшими стихии, звезды и раскрытые книги. По дорожкам сновали пестрые пятна студенческих мантий. В воздухе висел легкий гул — не городской шум, а мерное, мощное пульсирование множества магических сил. Живой организм Знания. Или, как подумал зверь, рассадник хаоса, требующий срочной санитарной обработки. И все это добро было покрыто мощным магическим барьером.

Лис остановился. Он ощущал барьер кончиком хвоста, каждой черной «перчаткой» на лапах. Он был невидим, но плотен, как стена из упругого, холодного стекла. Его пронизывали тысячи мерцающих нитей защитных чар — старых, мощных, отточенных веками. Но… Лис уловил едва заметные шероховатости, микроскопические «зазоры» в сплетении энергии, как неухоженные швы на вроде бы дорогом костюме. Хм. Интересный вызов для чистюли. И первая точка входа для пыли и несовершенства.

Он подошел ближе, остановившись у края дороги. Его золотые глаза скользили по стенам, воротам, башням, рассматривая структуру барьера а также подмечая каждую деталь: легкий слой пыли на нижних ярусах барельефов (недопустимо!), чуть неровную полировку металла на левой створке ворот (халатность!), пару опавших листьев на идеальной брусчатке перед входом (где смотрители?!).

Студенческая пара — парень в коричневой мантии (бытовик) и девушка в зеленой (целитель) — проходила мимо. Увидев лиса, замершего в созерцании Академии, они улыбнулись.

— Смотри, какой лисенок! Белый! Как будто из сказки! — прошептала девушка. — Такой чистый! Может, это чей-то фамильяр?

— Красивый, — согласился парень. — И смотрит на Академию, как абитуриент на экзамены. Иди, погладь его, если хочешь. Вряд ли он бешенный.

Девушка осторожно приблизилась.

— Можно? — спросила она, заглядывая зверю в глаза. Ее пальцы были тонкими и изящными, пахли они не духами, а чистой водой и целебными травами — мята, ромашка, шалфей. Неожиданно приятное сочетание.

Лис, не отрывая взгляда от пыльного барельефа, кивнул. Ее пальцы осторожно коснулись шерсти между ушей, потом мягко провели по спине.

— Он такой мягкий! И теплый! И пахнет… ветром и чем-то свежим, как сосна после дождя!

— Теплота — результат эффективного метаболизма, — автоматически пробормотал Лис, все еще оценивая степень запущенности фасада и структуру барьера. — А мягкость — следствие ежедневного ухода и качественной магии. Без этого шерсть превращается в войлок, как у некоторых… — он бросил взгляд на ворота и особенно на шпиль Обсерватории, — …зданий и их… обитателей.

Девушка засмеялась, чистым, как родник, смехом, который странно контрастировал с каменной монументальностью Академии. Она не поняла до конца его слов, но ее нисколько не смутил говорящий зверь.

— Ой, ты забавный! — Она погладила его еще раз и побежала догонять парня. — Пока, лисенок! Удачи тебе!

Лис остался один перед величественными вратами Академии. Ветер трепал белоснежную шерсть, играя на черных кончиках ушей и «носочках». Он вдохнул воздух, пахнущий камнем, древней магией, осенней листвой… и легкой, но назойливой пылью, умудрившейся осесть даже здесь, под защитой мощного барьера.

Уголок его лисьего рта дрогнул в подобии улыбки. В глазах вспыхнули аметистовые искры — смесь брезгливости, профессионального любопытства и твердой решимости. Его золотой взгляд на мгновение скользнул вверх, к самому высокому шпилю Обсерватории. Там, среди каменных кружев и свинцовых желобов, чудилось ему, мелькнуло что-то… неестественно пушистое и розовое. Что-то, что заставило его шерсть на загривке едва заметно встать дыбом.

— Пора начинать… просвещение, — произнес он тихо, но отчетливо, глядя на ворота. Первый шаг его черной лапки лег на идеально отполированную брусчатку дороги, ведущей к воротам. — И местное, и мое личное. Но сначала, — его голос стал жестче, — видимо, потребуется дезинсекция. Надеюсь, у них есть мощный пылесос… и очень большая клетка.

Глава 5

Белоснежные лапы замерли в сантиметре от невидимой границы. Воздух перед главными воротами Академии звенел от напряжения, словно натянутая струна арфы гиганта. Лириан Сверкающешёрстный стоял, слегка склонив голову набок, его аметистовые глаза полуприкрыты. Он не видел барьер — он его ощущал. Кончиками шерстинок, вибриссами на морде, самой кожей.

«Ну, здравствуй, старина, — мысленно обратился он к защитному полю. — Давай посмотрим, насколько ты идеален. Или, что более вероятно, найдём твои недостатки».

Он начал обход по периметру, двигаясь с медленной, почти церемонной грацией. Его взгляд был отстранённым, будто он читал невидимый текст, написанный на воздухе. Он не тыкал в барьер заклинаниями — это было грубо и заметно. Вместо этого он вслушивался.

Сначала — общее впечатление. Мощно. Очень. Энергия, питающая поле, билась ровным, древним пульсом, словно сердце спящего дракона. Возраст — не менее пяти столетий, с многослойными наложениями, как краска на старом иконописном образе. Основная схема — классическая «Сфера Нерушимости», но с элементами «Щита Отражения» и… да, вот он, изящный довесок — «Частокол Ментального Отпора». Работа мастера. Когда-то.

«Но время, увы, не щадит даже шедевры, — с почти хищным удовлетворением отметил Лис. — И лень с бюрократией — тем более».

Его внутренний анализатор, отточенный в иных местах и на иных, куда менее гостеприимных барьерах, начал выявлять шероховатости.

Первая проблема: Энергетические каналы, подводившие силу к основному каркасу. Они проходили под землёй, и в месте их входа в общий контур была едва заметная «просадка». Микроскопическое затухание мощности, словно где-то в системе была крошечная утечка. Не критично для общей прочности, но для глаза знатока — словно криво пришитая пуговица на мундире адмирала.

Вторая проблема: Адаптация. Барьер был статичен. Он не «подстраивался» под современные, более изощрённые виды магического проникновения. Он был рассчитан на грубую силу, на прямую атаку, на классические заклинания. Он был слеп к тонкостям. Как дворянин, презирающий чернь, но не замечающий, как тот выигрывает у него в карты с помощью неочевидных психологических приёмов.

Третья, и главная, проблема: Те самые «зазоры». Места, где сложное плетение заклинаний накладывалось друг на друга, создавая микроскопические интерференционные картины. Они были не дефектами, а неизбежным следствием сложности системы. Представьте идеально сотканный персидский ковёр — даже на нём, если всмотреться, можно найти точки, где нити переплелись не абсолютно идеально. Для обычного взгляда — невидимо. Для Лириана — дверь.

Он нашел одну такую точку примерно в пятидесяти метрах левее ворот, у подножия стены, где корни древнего платана слегка нарушили геометрию энергопотоков. Здесь барьер «дышал» — его плотность пульсировала с едва уловимой нестабильностью.

«Идеально, — подумал Лис. — Природный фактор. Всегда списывают на него. Дубовый корень подкопал, мол, фонтанчик засорил. Никто не признается, что проектировщики не учли биомагический резонанс».

Теперь предстояло самое сложное. Не сломать. Не пробить. А вписаться.

Он закрыл глаза, отключив все посторонние ощущения. Его собственная магическая аура начала изменяться. Он не стал её усиливать или ослаблять — он стал менять её камертон. Его внутренняя энергия, чистая и отточенная, как алмазный резец, начала вибрировать, подстраиваясь под пульс барьера. Это была ювелирная работа, сравнимая с подбором отмычки к сложнейшему замку, где вместо железных штифтов — потоки силы.

Он искал не слабое место. Он искал гармонию. Он должен был стать на несколько секунд не посторонним объектом, а частью самой защиты — безобидным эхом её собственного дыхания, нейтральным «белым шумом» в её магическом спектре.

Прошла минута. Другая. На его безупречной шерсти выступила испарина от концентрации. Наконец, он почувствовал это — едва уловимое состояние резонанса. Его аура слилась с барьером, став его незаметным продолжением.

Он сделал шаг вперёд.

Не было ни вспышки, ни сопротивления, ни звука. Он просто пересёк линию, как луч света переходит из воздуха в воду. На мгновение его тело окутала прохлада, словно он прошёл сквозь стену тумана, а затем — он был внутри. Пульсация магии Академии обрушилась на него с новой силой, но теперь это был не внешний гул, а звук изнутри оркестра.

Лириан открыл глаза и отряхнулся с видом человека, только что выполнившего рутинную, но неприятную работу.

«Сделано. Теперь официоз.»

Он направился к главным воротам. Две массивные створки из темного синестали были распахнуты, но проход преграждала энергетическая решётка попроще — скорее формальность, проверка на допуск. И, разумеется, живые часовые.

Двое студентов стояли по обе стороны от прохода, явно изображая из себя гвардейцев, но делая это из рук вон плохо. Слева — коренастый парень в стальной мантии с белой подкладкой (Магический Рыцарь). Он смотрел перед собой с каменным лицом, но его пальцы нервно барабанили по эфесу длинного меча. Справа — худая девушка в ало-черной мантии (Боевой Маг), которая с нескрываемым презрением поглядывала на своего «напарника». Между ними висело не просто напряжение, а целая паутина взаимных упрёков.

Лириан подошёл бесшумно.

— …и если бы ты не полез со своим ржавым ведром в мою огненную спираль, мы бы не провалили зачёт! — шипела девушка-маг, не глядя на рыцаря.

— Моё «ведро», варвар, прикрывало твою спину, пока ты размахивала своими фейерверками! — сквозь зубы парировал рыцарь. — Из-за твоего «контроля» у меня на латах теперь вечный загар!

— Никакой дисциплины и самоуважения.

В этот момент их взгляды упали на Лиса. Он сидел в двух шагах от них, умывая свою черную лапку с видом полнейшего безразличия к их склокам.

Наступила секунда ошеломлённой тишины.

— Говорящий… лис? — первым выдохнул рыцарь.

— Наблюдательность. Потрясающе, — сухо заметил Лириан, заканчивая с умыванием. — Пропустите.

— У тебя есть пропуск? Или… документы? — попыталась взять себя в руки маг, тыча пальцем в энергорешётку. — Без доступа я тебя не пущу.

Лириан вздохнул, как страдалец, вынужденный объяснять коту теорему Пифагора. Он лениво поднял лапу и ткнул когтем в воздух рядом с решёткой. Не в саму решётку, а в точку, где сходились два мерцающих символа. Его телекинез, тонкий как паутинка, на долю секунды замкнул схему нестандартно, вызвав микросбой в идентификации.

Решётка моргнула и с тихим шипением разомкнулась.

— Спасибо за сотрудничество, — сказал Лис и грациозно шагнул внутрь, оставив двух студентов с разинутыми ртами.

— Эй, стой! — крикнул рыцарь, опомнившись.

Но Лис уже не слушал. Он был в Кампусе.

И его ждало море эстетических страданий.

Территория Академии была огромна. Широкая центральная аллея, вымощенная тем же белым камнем, что и стены, вела вглубь, разбегаясь на десятки дорожек, ведущих к разным факультетам, общежитиям, паркам и вспомогательным зданиям. Всюду кипела жизнь: сновали студенты, группами и поодиночке; над головами пролетали посыльные существа вроде крылатых змеев или миниатюрных облаков, на которых важно восседали маги в парадных мантиях.

Лириан шёл не спеша, его цепкий взгляд выискивал малейшие изъяны.

Архитектура. В целом, впечатляюще. Готические шпили соседствовали с классическими портиками, а вокруг одной башни и вовсе был построен гигантский дракон, будто тот обволок ее своим телом и уснул. Но…

«Трещина в фундаменте Западного крыла, — тут же отметил он. — Замазана простым цементом, без магического укрепления. Халтура. И этот горгулий на углу библиотеки… у него отколот коготь. Непорядок.»

Фонтаны. Их было множество. Один, в виде сражающихся элементалей воды и огня, был особенно красив. Но вода в его чаше была не идеально прозрачной, а с лёгким зеленоватым оттенком.

«Водоросли. Система фильтрации забита. Или местный гидроманг ленится.»

Студенты. Это было настоящее пиршество для его критикующего взора.

Мантия Боевого Мага, на которой алым по серому было вышито «Куринный суп — это моя жизнь». «Профессиональный дебилизм. И пятно от зелья на рукаве. Кислотное, судя по выцветшей ткани.»

Девушка-Магический Рыцарь, чьё идеально начищенные латы контрастировали с растрёпанными волосами и потёртой сумкой через плечо. «Диссонанс. Нужно либо всё доводить до совершенства, либо не париться вовсе. Полумеры — удел посредственностей.»

Группа бытовиков в коричнево-сером, один из которых пытался починить самодельный летающий подсвечник. Искры сыпались на мостовую. «Самоучка. Держит паяльный стилус, как деревянную палку. И эти искры… они же оставляют микроожоги на камне! Вандализм!»

Он прошёл мимо «Магического квартала» — скопления лавочек и ларьков, где студенты могли купить всё: от свитков пергамента до жареных сладостей, хрустящих с одной стороны и обугленных с другой.

«Кулинарное преступление, — фыркнул Лис, чувствуя запах подгоревшего сахара. — И этот продавец… он трогает монеты, а потом тут же булочки. Где перчатки? Где элементарная гигиена?»

Чем дальше он углублялся в кампус, тем больше осознавал масштаб задачи. Академия была не просто учебным заведением. Это был живой, дышащий, но чрезвычайно неряшливый организм. Она кричала о потенциале, но шептала о лени, безразличии и косности.

Наконец аллея вывела его на огромную круглую площадь, в центре которой возвышалось Главное Административное Здание, о чем было написано на табличке.

Оно было величественным. Высокий фасад с колоннами, гигантские витражные окна, изображавшие сцены из истории магии, и массивные дубовые двери, в которые были врезаны… не ручки, а две сложные рунические схемы, мерцавшие мягким светом.

Лириан подошёл и изучил их. Левая схема была простой — прикоснулся, и дверь должна была открыться. Но правая… Правая была головоломкой. Замок-головоломка для магов. Нужно было провести магический импульс по определённому пути, активируя руны в правильной последовательности. Судя по затертости камня вокруг левой схемы, большинство пользовалось ею.

«Вызов? — мысленно усмехнулся Лис. — Пожалуйста.»

Он прикоснулся к правой схеме не лапой, а тонким щупом своей воли. Он не стал решать головоломку так, как задумал создатель. Вместо этого он нашёл в схеме «спящий» блок, отвечавший не за отпирание, а за диагностику состояния двери. Он послал в него микроимпульс, сымитировав сигнал «проверка на износ».

Система, привыкшая к столетиям тупого силового тыкания, отреагировала на «служебный запрос». Дверь не просто открылась. Она плавно и бесшумно отъехала в сторону, как дверь сейфа, с легким шипением скрытых механизмов, сопровождаемая тихим, одобрительным гулом. Так она открывалась, вероятно, только для ректора или высших техников.

Лириан шагнул внутрь, бросив через плечо:

— Техобслуживание. Продолжайте.

Но его никто не услышал. Внутри царила торжественная, почти соборная тишина, нарушаемая лишь далёкими шагами и приглушёнными голосами. Высокий сводчатый потолок был расписан фресками, изображавшими основателей Академии. Пол был выложен мозаикой из тёмного и светлого мрамора, образующей герб заведения — раскрытую книгу, пронзённую жезлом.

«Пыль, — сразу же отметил Лириан. — На карнизах. Тонкий, но заметный слой. И вот здесь, в углу, мозаичная плитка треснула. Заменили на похожую, но не идеально подходящую по оттенку. На несколько тонов светлее. Раздражает.»

Он двинулся по главному коридору, читая таблички на дверях: «Приёмная Декана Боевой Магии», «Архив», «Канцелярия», «Бухгалтерия (вход строго по пропускам)».

Его слух, чуткий как у настоящего зверя, улавливал обрывки разговоров из-за дверей:

…«Меня не волнует, сколько у него титулов, Голдрик! Его студенты снова спалили мои драгоценные манекены!» — грозный, раскатистый бас.

…«Инфляция на пергамент, магистр Когтегран, просто чудовищная! Мы не можем…» — заискивающий голос.

Лириан игнорировал это. Его цель была в конце коридора, за самой массивной и богато украшенной дверью. На бронзовой табличке было выгравировано:

Ректор Академии Магических Талантов

Айрин

«Айрин — и все? - удивленно прочитал лис. — Либо кто-то слишком скромная, либо простолюдинка, что достигла своего путем развития.»

Дверь была сделана из полированного тёмного дерева и инкрустирована серебром. Ни ручек, ни видимых замков. Только гладкая, почти зеркальная поверхность.

Лириан не стал искать скрытые механизмы. Он не стал стучать. Он подошёл вплотную, выпрямился во весь свой невысокий рост, привёл в идеальный порядок свою белоснежную шерсть, поправил невидимый галстук и, убедившись, что выглядит безупречно, постучал кончиком хвоста по дереву.

Стук был негромким, но удивительно чётким и ясным, как удар камертона. Он нёс в себе не просьбу, а уведомление. «Я здесь. Готов к аудиенции.»

За дверью на секунду воцарилась тишина, сменившаяся мягким щелчком. Но дверь оставалась закрытой.

Лириан ждал. Его аметистовые глаза были спокойны. Он проделал долгий путь из царства грязи и глупости в это цитадель знания, пусть и потрёпанную. Он взломал их барьер, прошёл мимо их стражей, оценил их неряшливость и открыл их дверь так, как не открывал её, вероятно, никто за последние сто лет. Взломать защиту и этой двери для него не составит проблем.

Глава 6

Дверь отворилась бесшумно, впуская его в кабинет. Первое, что оценил Лириан — отсутствие пыли. Воздух был чист, пахнул древесиной, старым пергаментом и едва уловимыми нотами хвои, вероятно, исходящими от самой хозяйки. Беспорядок, царивший вокруг, был иного рода — не следствие неряшливости, а свидетельство кипящей работы.

Стол, массивный дубовый, был завален свитками, стопками книг с торчащими цветными закладками, чертежами с магическими схемами и пустыми чашками из-под чая, аккуратно расставленными в стороне. На полках книги стояли не в идеальном порядке, но явно по системе, понятной только владельцу. На одной из стен висела огромная карта Академии и её окрестностей, испещрённая пометками и цветными булавками. На другой — портреты предыдущих ректоров, чьи суровые лица смотрели на происходящее с молчаливым укором.

За столом, уткнувшись в какой-то отчёт и с силой растирая виски длинными пальцами с аккуратными, но явственными когтями, сидела она.

Ректор.

Молодая девушка-оборотень с длинными пепельными волосами, собранными в небрежный, но практичный пучок, из которого выбивались пряди. Два волчьих уха, такого же пепельного оттенка, нервно подрагивали, улавливая каждый звук. Её золотистые глаза, поднятые на вошедшего, светились умом и… бездонной усталостью. Остроконечные клыки слегка обнажились, когда она прикусила губу, разглядывая незваного гостя. Через спинку стула был перекинут её пушистый хвост, того же пепельного цвета, который сейчас медленно и напряжённо поводил из стороны в сторону.

Она отложила перо и тяжело вздохнула, словно готовясь к очередной, не самой приятной части своей работы.

— Если ты чей-то фамильяр с жалобой на невыданный паёк или на то, что тебя дразнят студенты, — её голос был низким, приятным, но с заметной хрипотцой недосыпа, — то мой секретарь принимает по средам. Сейчас четверг. У меня дефицит временного континуума размером с Чёрный Бастион.

Лириан не смутился. Он бесшумно подошёл к столу, встал на задние лапы, опёрся передними о свободный от бумаг угол и осмотрелся с видом эксперта по организации рабочего пространства.

— Неплохо. Хаос контролируемый. На грани энтропийного коллапса, но пока держится. «Дефицит временного континуума» — это вы красиво сказали. В моих краях это называют «дедлайны горой, а тайм-менеджмент в коме». — Он повернул голову к ней, и его аметистовые глаза встретились с золотистыми. — И нет, я не фамильяр. Фамильяры носят ошейники и слюнявят тапки. Я предпочитаю расчёски из единорожьей гривы и сарказм.

Волчьи уши ректора настороженно выпрямились. Она откинулась на спинку стула, сложив когтистые пальцы на столе.

— Говорящий лис. Редкость. Так кто ты и, что важнее, как ты прошёл на территорию академии через барьер и в мой кабинет? Последнее, что мне сейчас нужно, — это проверять систему безопасности на прочность.

— Ваш барьер, — начал Лис, с лёгким брезгливым подёргиванием усов, — это как дорогой, но старый автомобиль. Смотрится внушительно, но карбюратор засорён, а в глушителе дыра. Он кричит «не лезь», но шепчет «я устал, я хочу на пенсию». — Он махнул лапой. — Я просто нашёл тот самый шёпот. Микротрещину в энергоплетении у платана. Интерференцию, вызванную наложением «Частокола Ментального Отпора» на базовую «Сферу Нерушимости». Элементарно для тех, кто способен видеть.

Ректор, которую звали Магистр Айрин Острый Клык, прищурилась.

— Элементарно? — повторила она. — Наш барьер держал осаду целой армии чернокнижников триста лет назад. Его проверяли и усиливали лучшие маги-теоретики.

— И с тех пор он ни разу не проходил регулярный техосмотр, — парировал Лириан. — Он статичен. Не адаптируется. Он как солдат, который застыл в строю, не замечая, что вокруг уже давно танки и дроны. А ваша дверь в этот кабинет… замок милый, но в ней есть сервисный вход. Я послал диагностический импульс, и она любезно распахнулась. Вам стоит сменить пароль с «админ» на что-то посложнее.

Айрин почувствовала, как у неё начинает пульсировать висок. «Танки? Дроны? Сервисный вход? Админ?» Слова были странными, но контекст делал их пугающе понятными.

— Ты утверждаешь, что являешься экспертом по магической безопасности? — спросила она, уже с меньшей долей скепсиса.

— Я являюсь экспертом по совершенству, — поправил её Лис. — А безопасность — его неотъемлемая часть. Как и чистота, кстати. У вас в фонтанчике на центральной аллее водоросли цветут. Это позор.

— У меня нет времени на водоросли, — резко сказала Айрин, постучав когтем по стопке бумаг. — У меня кризис с финансированием, бунт на корабле между факультетами и деканы, которые ведут себя как дети на площадке. Зачем ты здесь?

— Устроиться на работу, — невозмутимо заявил Лириан. — Преподавателем. У вас, судя по всему, вакансия «мастер на все магические руки» открыта. Или скоро откроется.

Айрин фыркнула, и из её носа вырвалось что-то вроде короткого волчьего фырканья.

— Преподавателем? У нас нет «лисьей» кафедры. Или кафедры… чего бы то ни было, чему мог бы научить говорящий зверь, пусть и на редкость нахальный.

— О, ущербность мышления, — вздохнул Лис, качая головой. — «Говорящий зверь». Вы смотрите на упаковку, а не на содержимое. Я пришёл из мест, о которых ваши самые пыльные фолианты не упоминают. Из страны, где магию довели до уровня… хм, как бы вам попонятнее… до уровня точной науки. Где каждый магический жест выверен, как формула, а поток маны стабилен, как ток в хорошо собранной электрической цепи.

— Электрической? — переспросила Айрин, нахмурившись.

— Ну, знаете, такая штука, молнии, только приручённые, — небрежно махнул лапой Лириан. — Неважно. Суть в том, что я могу научить ваших юных оболтусов тому, чему их, судя по всему, не учат: *мыслить*. А не просто махать лапками и кричать заклинания.

Он видел, что она колеблется. Усталость и груз ответственности боролись в ней с естественным для учёного любопытством.

— Твоё прошлое, — жёстко сказала она. — Откуда ты? Конкретно. И почему решил «поделиться» знаниями?

Лириан на мгновение замер, и в его аметистовых глазах мелькнула тень чего-то далекого и холодного.

— Моя родина… далеко. И она предпочитает оставаться вне ваших карт. Мы… ушли от суеты. Но я всегда был слишком любопытен для своего же блага. Решил, что пришло время для культурного обмена. А если говорить начистоту, — он оскалился в подобии улыбки, — то смотреть на то, как вы ковыряетесь в магии, как неандертальцы в первобытной грязи, стало невыносимо. Это профессиональный зуд у меня на кончике хвоста.

— И что же ты можешь предложить, чего нет у нас? — Айрин решила проверить его на деле. Она незаметно, под столом, сплела быструю и сложную иллюзию — невидимый магический щуп, который должен был коснуться его ауры и считать базовые параметры. Стандартная процедура проверки незнакомого мага.

Лириан, не глядя, лениво щёлкнул когтями. Щуп, не успев даже приблизиться, рассыпался на миллионы мерцающих пылинок, которые тут же испарились с тихим шипением.

— А вот это, — сказал он мягко, — я и могу предложить.

Айрин отшатнулась, глаза её расширились. Она не почувствовала ни всплеска силы, ни контрзаклинания. Её магия просто… перестала существовать в точке контакта. Будто её стёрли ластиком.

— Что… что это было? — выдохнула она. Впервые за долгие месяцы её усталость отступила перед жгучим интересом.

— Деконструкция на уровне магической матрицы, — пояснил Лириан, словно объяснял, что трава зелёная. — Ваше заклинание было отличным, незаметным но без защиты от внешнего воздействия. Слишком много зазоров, слишком рыхлая структура. Я просто нашёл слабый узел и дёрнул. Всё рухнуло, как карточный домик. Вам стоит поработать над защитными контурами своих техник. Кто знает, что произойдет, если ваш базовый огненный шар взорвется в вашей лапке?

Он говорил так, будто это было очевидно любому ребёнку. Айрин, одна из самых молодых архимагов в истории, никогда о таком не слышала. «Деконструкция? Матрица?» Это была не просто неизвестная магия. Это был неизвестный *подход* к магии. Никто никогда не «защищал» свою магическую технику, ибо в этом не было никакого смысла.

Осторожность в ней кричала: «Неизвестно! Опасно!». Что довольно логично. Неизвестное существо вдруг возникло на одной из самой защищенной территории их страны, легко (по его словам) преодолело их барьеры, уничтожило ее активную магию... Если это шпион или диверсионный солдат какой-либо страны — это довольно опасно. Но учёный, сидевший в ней, ликовал: «Новое знание! Прорыв!».

— Ты просишь многого, — медленно проговорила она, вставая и подходя к окну. Её хвост нервно подрагивал. — Доверить студентов… неизвестному существу с неизвестной магией.

— Я прошу дать мне один класс, — парировал Лис. — Самый проблемный. Те, кого вы считаете безнадёжными. Те, кто не вписывается в ваши устаревшие схемы. Если через месяц они не покажут прогресс, я уйду. Сам. И, возможно, даже расскажу пару секретов о том, как починить ваш барьер. Бесплатно.

Он видел, что она почти сломана. Её уши прижались к голове в раздумьях.

— У нас… не хватает преподавателей по боевой магии, — тихо призналась она, глядя на суетящихся внизу студентов. — Старина Громовержец на грани инфаркта, а вторая… в общем, у нас кризис. — Она обернулась. — Один класс. Второй курс боевой магии. Они… сложные. Неуправляемые. Половина из них — отпрыски знатных семей, которые считают, что магия им должна по праву рождения.

— Идеально, — глаза Лириана вспыхнули. — Я люблю ломать стереотипы. И аристократические надменности — тоже.

Айрин тяжко вздохнула, походя на загнанного волка, но в её золотистых глазах зажегся огонёк.

— Ладно. Решено. На испытательный срок. Один месяц. И если из-за тебя будут проблемы со знатью, родителями студентов - я выдам тебя со всеми потрохами. — Она вернулась к столу, нацарапала что-то на бланке и протянула ему. — Это пропуск и направление в канцелярию. Там тебе оформят документы, составят магический контракт, выдадут мантию… какого цвета ты хочешь?

— Белую, — не задумываясь, ответил Лириан. — Под цвет моей шерсти. Чтобы не пачкалась. И чтобы все видели, кто здесь эталон чистоты.

— Белых мантий у нас нет, — покачала головой Айрин. — Это непрактично.

— Именно поэтому она должна быть белой, — парировал он. — Это дисциплинирует. И окружающих, и меня.

— Как скажешь, — Айрин сдалась. Ей было проще согласиться, чем спорить. — В канцелярии скажешь, что от меня. Потом иди в библиотеку к магистру Когтеграну — он выдаст тебе учебные планы и материалы. И… — она посмотрела на него с внезапной серьёзностью, — постарайся не взорвать мою Академию.

Лириан взял бланк телекинезом, аккуратно сложил его и спрятал в недрах своей шерсти.

— Не волнуйтесь. Я ограничусь лишь небольшой контролируемой дезинсекцией сознания. Вселенских катаклизмов не планируется. Пока что.

Он развернулся и направился к двери, его чёрные «носочки» бесшумно ступали по ковру.

— Лис! — окликнула его Айрин, когда он был уже в дверях. — Ты уже встречал барьеры покрепче нашего?

Лириан остановился, но не обернулся. Его хвост дёрнулся.

— Да, — прозвучал его голос, и в нём впервые за весь разговор послышались нотки не сарказма, а холодной, почти личной досады. — Есть один… один барьер, который до сих пор ставит меня в тупик. Но я над этим работаю не покладая лап.

И он вышел, оставив молодую ректору-оборотня в раздумьях. Она смотрела на закрытую дверь, и в её уме уже строились планы, как бы незаметно понаблюдать за уроками этого странного существа. Возможно, эта головная боль была именно тем, что нужно её застывшей в традициях Академии. А возможно, она только что впустила в своё учреждение ураган.

В любом случае, скучно не будет.