Академия "Криптос" Тайна крови Хейлз

ГЛАВА 1: Таинственный остров в Бермудском треугольнике

Холодная, горькая от соли вода с размаху ударила в лицо. Тринадцатилетняя Дженни Хейлз захлебнулась, закашлялась и рванулась вверх, судорожно хватая ртом воздух. Легкие обожгло огнем.

Она лежала на животе, уткнувшись лицом в мокрый, неестественно матово-черный песок. Вокруг царила глухая, непроницаемая ночь, но океанский прибой... прибой выглядел безумно. Тяжелые, маслянистые волны накатывали на берег и разбивались вздохами лазурного, неонового свечения. Этот фосфоресцирующий свет выхватывал из темноты куски разорванного фюзеляжа, перекрученный металл крыла и плавающие в воде белые чемоданы.

Память возвращалась вспышками, как кадры из фильма ужасов. Турбулентность. Внезапный отказ приборов над Бермудами. Кричащий в рацию пилот. И тот странный, пугающий человек в темной куртке, который провожал их тяжелым, пристальным взглядом еще в терминале аэропорта... Лицо мамы — бледное, но решительное. Рука отца, сжимающая её ладонь... А потом страшный удар, от которого частный самолет развалился в воздухе.

— Итан!.. Лео!.. — голос Дженни сорвался на сиплый хрип. Она попыталась встать, но колени подогнулись, и она снова упала.

Дженни судорожно размазала по лицу мокрый песок, смешавшийся со слезами. Длинные каштановые волосы тяжелыми змеями облепили плечи. Из неоновой воды на нее смотрело собственное отражение — большие серо-зеленые глаза, сейчас расширенные от дикого, первобытного ужаса.

Где-то справа раздался глухой, сдавленный кашель. Из темноты, шатаясь, поднялся силуэт. Это был Итан, ее двенадцатилетний брат. Его одежда была разорвана, на лбу темнела ссадина, но даже сейчас он двигался с той самой врожденной, спортивной грацией, которая всегда удивляла Дженни. Ростом он уже почти догнал старшую сестру и, несмотря на возраст, выглядел крепким и сбитым.

— Дженни? Ты цела? — Итан оказался рядом в два шага, опускаясь на колени и бережно беря её за плечи. Его руки слегка дрожали, но взгляд карих глаз был абсолютно сфокусированным.

— Я... кажется, да. Где Лео? Где родители? — Дженни вцепилась в его мокрый рукав.

Итан не ответил. Он повернул голову в сторону океана, туда, где неоновый прибой лизал обломки хвоста самолета. Вода уходила в бесконечную, бездонную тьму. Черная бездна поглотила всё. Итан крепко сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки, а глаза блестели от невыплаканных слез. Но он не позволил себе сломаться.

— Родителей нет, Дженни, — тихо, но пугающе отчетливо произнес он. — Их больше нет. Теперь только мы.

Мир внутри Дженни рухнул, оставив звенящую, ледяную пустоту. Ей захотелось закричать, зарыться в этот жуткий черный песок, исчезнуть. Она подняла глаза к небу, но вместо привычных звезд увидела нечто чужое. Небо над ними казалось бесконечным бархатом фиолетовых, розовых и оранжевых оттенков, на который кто-то щедрой рукой просыпал миллионы сверкающих алмазных кристаллов. Звезды переливались, складываясь в незнакомые, живые созвездия. Но эта неземная красота сейчас казалась Дженни зловещей, равнодушной к их огромному горю.

Из мыслей её вырвал жалобный скулеж у кромки леса. Из прибрежной травы выскочил их золотистый ретривер Бадди — мокрый, напуганный, но невредимый. А следом за ним, медленно и бесшумно, вышел семилетний Лео. На его плече, намертво вцепившись лапками в куртку, сидел их крошечный хамелеон, который от страха хаотично менял цвета с ярко-красного на ядовито-желтый.

Лео казался совсем крошечным, хрупким, а его мягкие, золотисто-каштановые кудри смешно пушились на ветру, создавая подобие светлого нимба вокруг испачканного лица.

— Лео! — Дженни рванулась к младшему брату, обнимая его так сильно, что хрустнули косточки. Малыш тихо плакал, уткнувшись ей в шею. Итан подошел сзади, обняв их обоих и закрывая своим телом от ледяного океанского ветра. Трое сирот посреди чужого, пугающего мира.

— Нам нужно найти укрытие, — глухо сказал Итан, заставляя себя подняться. — Шторм может вернуться. Держитесь за мной.

Они двинулись вдоль полосы пляжа. У самой кромки джунглей, в неоновой траве, шевелились странные существа. Мелкие, полупрозрачные жуки оставляли за собой искрящиеся дорожки на листьях. Остров дышал. Он издавал странные, глубокие звуки, похожие на шелест сотен невидимых крыльев.

Вдруг Лео остановился. Мальчик отпустил руку Дженни и завороженно уставился на странный куст. Его широкие серебристые листья светились мягким внутренним светом. Мальчик протянул маленькую ладошку и коснулся светящегося листа. Серебряный папоротник резко, с сухим хрустальным звоном свернулся в плотный, тугой бутон, словно прячась от прикосновения.

— Лео, стой, не смей ничего трогать! — испуганно вскрикнула Дженни, дергая его назад. У нее от страха и шока уже сдавали нервы. — Мы не знаем, что это такое! Вдруг оно ядовитое?

Лео даже не вздрогнул. Он повернул к ней лицо, и Дженни поразилась тому, насколько спокойным, отрешенным и недетским был взгляд его круглых оливковых глаз.

— Всё хорошо, Джен, — тихо, нараспев произнес семилетний мальчик. — Оно доброе. Я знаю это место... Мне много раз снился этот остров.

Дженни и Итан удивленно переглянулись. — Что именно тебе снилось?.. — начал было Итан, но договорить не успел.

Бадди вдруг глухо зарычал. Ретривер выставил вперед лапы, шерсть на его загривке встала дыбом. Из глубины джунглей донесся сухой, леденящий душу треск — будто сотни стеклянных пластин терлись друг о друга.

Итан среагировал мгновенно. Он властно отодвинул Дженни и Лео себе за спину. На песке лежал длинный, изогнутый кусок титановой обшивки самолета с острым краем. Итан подобрал его, перехватив поудобнее, его сбитые костяшки пальцев побелели от напряжения. Он замер в безупречной защитной стойке — готовый защищать семью до последнего вздоха.

Из темноты леса на черный песок начали медленно выползать они.

Это были существа, похожие на массивных, полутораметровых ящериц, но их чешуя состояла из иссиня-черного обсидиана. Вдоль хребтов тварей выстроились длинные, острые как бритва иглы из вулканического стекла. Прибрежные Иглы. Хищники медленно брали детей в кольцо, их желтые змеиные глаза горели голодным блеском.

Одна из ящериц припала к земле, готовясь к прыжку прямо на Итана. — Назад, Дженни. Бегите к воде, если я не удержу первую, — не оборачиваясь, со стальной уверенностью в голосе скомандовал мальчик.

Тварь прыгнула, оскалив клыки, но долететь не успела.

Оглушительный, чистый хрустальный звон разорвал ночную тишину. Вспышка лазурного света ослепила на мгновение, и чудовище с визгом отлетело назад, растворяясь в воздухе искрами. Со стороны темного леса к обломкам самолета быстрым шагом шли три фигуры. Парень, шедший впереди всех — командир патруля по имени Эрик — плавно опустил сияющий необычный жезл.

Патрульные остановились в нескольких шагах. На них испуганно и настороженно смотрела троица выживших. Двенадцатилетний Итан всё еще крепко держал в руках острый кусок титана, закрывая собой плачущую Дженни и замершего, неестественно спокойного Лео с хамелеоном на плече. Они выглядели хрупкими, грязными, испачканными чернильным песком, но стояли друг за друга стеной.

Убедившись, что дети сильно не пострадали, Эрик улыбнулся. Его голос прозвучал удивительно мягко, спокойно и надежно:

— Опусти обломок, парень. Всё самое страшное уже позади. Вы в безопасности. Добро пожаловать на Элизиум. Мы очень долго вас ждали...

Опасность миновала. Дженни покрепче перехватила холодную ручку Лео и пошла вслед за патрульным, все еще содрогаясь от безмолвных слез. Она старалась смотреть под ноги, но взгляд то и дело возвращался к тяжелому жезлу в руке Эрика.

На его набалдашнике, прямо под слоем пульсирующей лазурной магии, была отчетливо выгравирована странная геометрическая эмблема. Точно такую же эмблему Дженни видела всего несколько часов назад — на куртке человека, который неотрывно следил за их семьей в аэропорту перед самым вылетом.

ГЛАВА 2. Эфирный дилижанс и шокирующая правда

Молодой мужчина плавно опустил необычный и красивый жезл, и лазурное сияние на его конце окончательно угасло, оставив лишь легкий запах озона в воздухе. Он сделал шаг вперед, и неоновый прибой выхватил из темноты его лицо: правильные, словно высеченные из мрамора черты, спокойные серые глаза и короткие темные волосы, на которых поблескивали капли соленой воды. Его темно-синий плащ из тяжелой, непромокаемой ткани был застегнут на серебряную пряжку в виде переплетенных рун, а из-под полы виднелся строгий черный камзол с высоким воротником.

Но дети не бросились к своему спасителю. Напротив, Дженни в ужасе отшатнулась, увлекая за собой Лео. Итан среагировал еще жестче. Вместо того чтобы опустить кусок титановой обшивки, он перехватил его крепче, выставив вперед острое лезвие. Мальчик тяжело дышал, его лицо побледнело, а карие глаза горели отчаянной, яростной решимостью.

— Назад! Не подходи к нам! — сорвавшимся на фальцет, но твердым голосом выкрикнул Итан, загораживая собой сестру и брата. — Кто вы такие?! Что это за место?! Что это были за чудовища?!

— Итан, мне страшно… — Дженни разрыдалась, закрывая руками уши, словно пытаясь отгородиться от этого сумасшедшего мира. Ей казалось, что она сходит с ума. — Что здесь происходит? Мы хотим домой! Где мама и папа?!

Молодой мужчина тут же остановился, демонстрируя пустые ладони. В его серых глазах читалось глубокое, искреннее сочувствие.

— Тише, тише, всё хорошо. Я не причиню вам вреда, обещаю, — мягко, почти шепотом произнес он, и его глубокий, размеренный голос подействовал как холодный компресс на воспаленный разум. — Я — Магистр Эрик, начальник ночного дозора Академии «Криптос». Вы находитесь на острове Элизиум. Те твари… мы называем их Прибрежными Иглами, это хищники острова. Но они ушли. Вы в безопасности.

— В безопасности?! — выкрикнул Итан, не опуская оружия. — Наш самолет разбился! Родители погибли! Мы на каком-то безумном светящемся острове, где животные взрываются от палочек! Мы никуда с вами не пойдем!

— Итан, послушай меня, — Эрик сделал голос чуть строже, но в нем по-прежнему не было угрозы. Он указал рукой на темный горизонт. — Я понимаю ваш шок. Вы пережили страшную потерю, и ваш разум отказывается верить в происходящее. Академия «Криптос» — это школа, убежище для таких, как вы. Я обещаю, что отвечу на каждый ваш вопрос, мы всё вам расскажем и поможем. Но не здесь. Посмотрите на небо.

Дети невольно подняли глаза. Кристальное кружево звезд над их головами начало стремительно затягиваться тяжелыми, фиолетово-черными тучами. Воздух вокруг резко похолодел. Океан, еще минуту назад мерно лизавший берег лазурной пеной, глухо зарычал. Волны вздымались всё выше, разбиваясь о черный песок с оглушительным грохотом. Ветер поднялся в мгновение ока, швыряя в лицо колючие брызги.

— Бермудский Разлом закрывается, начинается вторичный магический шторм, — громко, перекрывая гул ветра, произнес Эрик. — Если вы останетесь на пляже, вас либо смоет волнами, либо джунгли поглотят вас. Остров сейчас разъярен. У вас нет выбора, дети. Позвольте мне спасти вас. Ради ваших жизней, ради вашей мамы и папы — идите со мной.

Лео, до этого молчавший, вдруг крепко вцепился в куртку Итана. Его маленькие губы посинели от холода, а хамелеон на плече испуганно задрожал. Дженни умоляюще посмотрела на Итана.

Итан перевел взгляд со штормящего, жуткого океана на спокойное, надежное лицо Магистра Эрика. Выбора действительно не было. Сжав зубы от бессилия и злости, двенадцатилетний защитник с глухим звоном бросил титановый обломок на черный песок.

— Ладно, — процедил Итан, прижимая к себе Лео. — Мы идем. Но если вы соврали…

Эрик лишь понимающе кивнул. Он сделал изящный жест рукой, и из густой тени джунглей, бесшумно раздвигая светящиеся кусты, выкатился экипаж. Дженни затаила дыхание, а Бадди глухо тявкнул, прячась за ноги Итана.

Это был Эфирный Дилижанс — монументальное и одновременно воздушное средство передвижения. Созданный из лакированного темного дерева и пластин полированного обсидиана, он не имел колес. Дилижанс плавно парил в полуметре над землей, удерживаемый невидимой силой. На его бортах тускло мерцали серебряные геометрические узоры, а внутри располагались просторные сиденья, обитые мягким бархатом цвета ночного неба. Вместо лошадей экипаж вела сама магия острова, ориентируясь на едва заметные, пульсирующие лазурным светом тропы.

— Прошу вас, садитесь, — Эрик услужливо открыл дверцу, помогая испуганным детям подняться внутрь.

Как только они оказались в тепле бархатного салона, дилижанс тронулся с места без единого толчка, просто растворяясь в пространстве и унося их прочь от бушующего берега, в самую глубь таинственного острова.

То, что открылось им во время поездки, заглушило даже самый сильный страх. Джунгли защищали их от начавшегося на побережье шторма, создавая внутри острова свой собственный, обособленный микромир. Они углублялись в чащу, которая ночью превращалась в живой, пульсирующий сказочный организм. Вокруг них высились исполинские папоротники размером с трехэтажный дом, чьи резные листья отливали жидким серебром. Стволы древних деревьев были покрыты светящимся изумрудным мхом, который вспыхивал ярче, когда дилижанс проносился мимо. Огромные ночные фиалки размером с тарелку медленно раскрывали свои лепестки, выпуская облачка мерцающей, золотистой пыльцы.

Сквозь просветы в кронах деревьев оранжево-розовые космические туманности медленно плыли среди мириад алмазных звезд. В этом мире не было агрессивных цветов — всё было соткано из мягкого света. Лео смотрел на это великолепие с тихим восторгом, его маленькие пальчики расслабились, а хамелеон наконец сменил цвет на глубокий, успокаивающий синий.

Дженни поймала ладонью пролетающую мимо золотистую искру, завороженно улыбнулась, но в следующую секунду улыбка сломалась, а горло перехватил новый судорожный спазм слез. Как этот мир мог быть таким прекрасным, если мамы и папы больше нет? Сердце разрывалось от горя, пока разум пытался вместить окружающее чудо. Итан сидел неподвижно, его лицо казалось каменной маской, но напряженно бьющаяся жилка на шее выдавала бурю внутри. Он не смотрел на цветы. Он запоминал дорогу, цепко анализируя каждый поворот.

Наконец джунгли расступились, и перед ними предстал Величественный замок в стиле High-Tech Dark Academia — Академия «Криптос».

Дети одновременно ахнули. Исполинский замок в форме идеального полумесяца был высечен из монолитного черного обсидиана. Пять высочайших башен уходили высоко в оранжево-розовое небо, и на их вершинах горели колоссальные магические огни, заменяющие маяки. Фасад здания сочетал в себе готическую строгость — стрельчатые окна, резные шпили — и футуристические элементы: между башнями протянулись полупрозрачные мостики из чистой энергии, по которым летали световые сферы.

Дилижанс плавно опустился на плиты парадного двора. В центре площади, вопреки всем законам физики, парил Эфирный Фонтан — огромные сферы воды зависли в воздухе, медленно вращаясь друг вокруг друга и переливаясь всеми цветами радуги.

Эрик провел Хейлзов через гигантские кованые ворота, и дети очутились в грандиозном Центральном Вестибюле. Это был колоссальный обсидиановый атриум, уходящий вверх на высоту птичьего полета. Пол из идеально отполированного черного камня был настолько чистым, что в нем, как в зеркале, отражалось раскатистое звездное небо, видневшееся сквозь прозрачный купол потолка. В самом центре зала парил внутренний Эфирный Фонтан — замкнутый водопад, струи которого поднимались снизу вверх, искрясь лазурью, и с тихим шелестом растворялись в воздухе.

Но главным украшением вестибюля была Великая Лестница. Высеченная из цельного куска белого лунного камня, она монументальным маршем поднималась от фонтана, а затем плавно разделялась на два исполинских крыла. Левая сторона лестницы терялась в мягком серебристом сиянии, ведущем к жилым блокам девочек, а правая — утопала в глубоких золотистых тонах мужского крыла. Ступени словно парили в воздухе без видимых опор.

Дети шли за Эриком, задрав головы. Мимо них пролетали светящиеся сферы-вестники, а на стенах атриума загорались золотые живые руны. Чувство первородного шока сменилось трепетом перед этим величием.

Они поднялись по центральному маршу лестницы и, миновав череду парящих в воздухе переходов, оказались перед массивными дверями из мореного дуба, за которыми их ждал Зал Совета.

Помещение было круглым, залитым мягким, пульсирующим светом парящих под потолком эфирных свечей. В центре, образуя строгий полукруг, возвышались пять величественных кресел из темного, отполированного камня. В них восседали Пять Директоров Академии — «Топы», высший эшелон власти Элизиума.

В центральном кресле сидел Артур Пендлтон — главный Директор. Это был величественный мужчина с благородной сединой в густых волосах и аккуратно подстриженной бороде. На нем была тяжелая бордовая мантия. Его глубокие, проницательные голубые глаза смотрели на испачканных в песке детей с такой искренней, отцовской скорбью, что Итану на секунду захотелось опустить плечи.

По правовую руку от него сидела единственная женщина Совета, у нее были мягкие черты лица и каштановые волосы, уложенные в сложную прическу. Её изумрудно-зеленая мантия переливалась в свете свечей. При виде измученных сирот она чуть подалась вперед, её руки в тонких шелковых перчатках сочувственно сжались.

Слева от Артура находился коренастый, широкоплечий мужчина, чья массивная земляно-коричневая мантия напоминала скорее броню. Его лицо пересекал старый, побелевший шрам, но взгляд теплых карих глаз из-под густых бровей был на удивление мягким и ободряющим.

А вот двое Директоров, занимавших крайние кресла, излучали совершенно иную, пугающую энергетику. Никакого сочувствия в их позах не было — это была радикальная оппозиция Совета.

На левом фланге восседал директор Кристофер. У него была аристократичная, почти прозрачная кожа и острые, хищные скулы. Его иссиня-черные волосы были идеально гладко зачесаны назад, а черная как смоль мантия словно поглощала свет. Через его левый глаз и скулу тянулся тонкий, мертвенно-белый шрам, придавая его лицу еще более зловещий вид. Его темные, немигающие глаза цепко и расчетливо скользили по фигурам Дженни и Лео, словно он оценивал не испуганных сирот, а редкое, невероятно ценное оружие.

Крайнее правое кресло занимал его союзник — директор Бакари. Это был высокий, статный темнокожий мужчина с жесткими, словно отлитыми из гранита чертами лица. Его глубокая полуночно-синяя мантия подчеркивала его властную фигуру. Бакари сидел идеально прямо, его пронзительный, глубокий взгляд буквально препарировал Хейлзов. В его мимике сквозила холодная суровость жесткого радикала, готового на любые меры ради силы Академии.

Вперед вышел Артур Пендлтон. Его голос, глубокий и бархатистый, эхом разнесся по залу:

— Добро пожаловать в «Криптос», дети. Мы приносим вам свои глубочайшие соболезнования. Потеря Ричарда и Элеоноры Хейлз — это невосполнимая утрата для всего нашего мира. Они были великими людьми.

Дженни шмыгнула носом, Итан лишь крепче сжал ладонь сестры.

— Нам... нам сказали, что мы в безопасности, — тихо, но твердо произнес Итан, глядя прямо в глаза главному Директору. — Но мы не понимаем, где мы. Что это за место? Кто мы такие и почему наши родители никогда не говорили об этом?

Артур Пендлтон тяжело вздохнул, обменявшись многозначительным взглядом с остальными членами Совета. Он сделал шаг ближе к детям, и парящие свечи над его головой мягко качнулись.

— Потому что они бежали от этого места, Итан. Вы — Астралы. Так называют людей, рожденных с уникальной биологической аномалией — эфирным ядром внутри души. Вы не обычные люди, которых мы зовем Нулями. Вы — проводники Эфира.

Директор поднял руку, и над его ладонью соткалась крошечная, пульсирующая сфера из лазурного света.

— Что такое Эфир? — тихо спросила Дженни, завороженно глядя на огонек.

— Эфир — это первородная, фундаментальная энергия Вселенной, — мягко пояснил Пендлтон. — Это невидимая ткань реальности, из которой соткано всё живое. Обычный мир не видит её, но здесь, в Бермудском треугольнике, находится величайший тектонический разлом Эфира. Этот архипелаг скрыт от радаров людей мощнейшим невидимым куполом. Астралы существуют с древнейших времен, и наша главная миссия — удерживать баланс. Без контроля Эфир становится разрушительным. Астралы — это стражи реальности, которые укрощают эту энергию, превращая её в созидательную магию, науку и технологии.

Директор сжал ладонь, и сфера растворилась в воздухе миллиардом искр.

— Ваша мама и папа тоже были великими Астралами, — продолжил он, и на его лице отразилась горькая правда. — Но пробуждение дара у детей — это опасный процесс. Если силой не управлять, она может сжечь ребенка изнутри или вызвать катастрофу. Ричард и Элеонора так сильно боялись за вас, что решили пойти против законов нашего мира. Они использовали артефакты, чтобы заглушить вашу ауру в мире людей, а когда это перестало помогать, они решились на отчаянный шаг. Они везли вас на Остров Забвения — секретное, суровое место за Разломом, где проводят древний ритуал очищения крови. Они хотели навсегда «выжечь» из вас Эфир, сделать вас обычными Нулями, лишив магии, ради вашей безопасности. Но шторм Бермуд переиграл всё. Остров сам призвал вас домой. Катастрофа случилась, но вы выжили, потому что Эфир внутри вас активировался в секунду опасности и защитил ваши жизни.

Итан побледнел, его пальцы судорожно сжались в кулаки. Вся его прошлая, идеальная жизнь в одно мгновение оказалась соткана из тайн и лжи.

— А что это за школа? Чему нас здесь будут учить? — спросил Итан, стараясь, чтобы его голос не дрожал.

— Академия «Криптос» была основана более семи веков назад Великими Магистрами, — с гордостью в голосе ответил Артур. — Это единственное место на планете, где юные Астралы могут в совершенстве овладеть своими способностями. Время изоляции для вас закончено. Здесь вы будете изучать Эфирную физику, метаморфозы, квантовую навигацию, историю нашего мира и боевые искусства для защиты от хищников острова. Каждый из вас пройдет Церемонию Инициации, получит свой проводник — жезл — и узнает, к какому из высших классов магии принадлежит его дар.

Директор тепло улыбнулся, и его взгляд скользнул по притихшему Лео и Дженни.

— Теперь Академия «Криптос» — ваш дом. Здесь вы научитесь быть теми, кем рождены. Вы — Астралы. И ваше обучение начинается сейчас.

И только секундное, едва заметное колебание воздуха за спиной директора выдало то, о чем он промолчал: у каждого новорожденного Астрала в этом замке уже была своя, заранее предреченная и опасная судьба...

ГЛАВА 3. Осколки прошлого и Последний Венок

В Зале Совета повисла тяжелая, звенящая тишина.

Слова Артура Пендлтона о том, что родители везли их на Остров Забвения ради болезненного выжигания магии, эхом отдавались в ушах Дженни. Вся её былая жизнь, наполненная родительской любовью и заботой, в одну секунду осыпалась осколками фальшивого стекла.

Итан стоял бледный, сжав зубы так сильно, что на скулах ходили желваки. Его карие глаза потемнели от мешанины горя, злости и недоверия. Он крепче перехватил ладошку Лео, словно ожидая, что Совет прямо сейчас попытается разлучить их. Дженни беззвучно плакала, не в силах сдержать нахлынувшую пустоту.

— Магистр Эрик, — тихо распорядился главный директор, заметив крайнее истощение детей. — Проводи наших юных Астралов в гостевые покои. Им нужно отдохнуть. Разговоры и распределение подождут до завтра.

Эрик мягко коснулся плеча Итана, выводя заторможенных детей из зала Совета. Они снова шли по бесконечным, монументальным коридорам Академии «Криптос», но теперь обсидиановые стены казались им не величественными, а давящими.

Когда они вернулись в центральный вестибюль, великая лестница из белого лунного камня предстала перед ними уже не просто архитектурным чудом, а непреодолимой границей.

— Итан, Лео, вам направо, в мужской корпус, — тихо сказал Эрик, указывая на правое крыло лестницы, утопающее в золотистых тонах. — Дженни, твоя комната налево, в женском секторе.

Дженни испуганно замерла. Отпустить братьев сейчас, после всего пережитого, казалось выше её сил. Она вцепилась в рукав Итана. Двенадцатилетний мальчик, несмотря на собственный шок, проявил невероятную стойкость. Он повернулся к сестре, взял её за руки и посмотрел прямо в глаза — уверенно, по-взрослому:

— Всё хорошо, Джен. Мы просто поспим. Завтра утром мы встретимся прямо здесь, у фонтана. Я не оставлю тебя, слышишь? Мы справимся.

Дженни с трудом кивнула, отпуская его руку. У подножия левого крыла лестницы её уже ждала Мила — шестнадцатилетняя старшекурсница с добрыми карими глазами и длинной русой косой. Она бережно приобняла Дженни за плечи и повела вверх по парящим ступеням.

Только оказавшись в отведенной ей гостевой спальне, Дженни смогла немного осмотреться. Комната поражала своей величественной и мрачной техничной красотой. Стены были высечены из монолитного темно-серого камня, по которому тянулись тончайшие, едва заметные капилляры, светящиеся изнутри приглушенным серебряным цветом — они переплетались в причудливые узоры, напоминающие тонкую эфирную паутину. Вместо обычного окна в стене зияла высокая готическая арка, но стекла в ней не было — его заменял едва заметный, вибрирующий энергетический щит, который не пропускал холодный ветер, но наполнял комнату солоноватым воздухом океана.

Мила помогла Дженни переодеться в сухую, чистую одежду, принесла стакан теплой воды с легким травяным ароматом и тихо вышла, пообещав зайти утром.

Оставшись в абсолютном одиночестве, тринадцатилетняя девочка без сил рухнула на исполинскую кровать с балдахином, застеленную тяжелым шелком цвета грозового облака. Ткань на ощупь казалась прохладной и текучей, словно жидкое серебро. Зарывшись лицом в подушку, Дженни дала волю слезам. Усталость и колоссальный стресс взяли свое, и вскоре она провалилась в тяжелый, лихорадочный сон.

Ей снилось их прошлое. То самое беззаботное, золотое детство, которое теперь казалось далекой, чужой сказкой. Перед глазами Дженни вспыхнул их огромный, утопающий в зелени дом в Коннектикуте — с викторианскими окнами в пол, широкой верандой и скрипучими плетеными креслами. Во главе стола благородный дедушка в неизменном твидовом жилете мягко улыбался в седые усы, листая утреннюю газету, а уютная, пахнущая лавандой бабушка бережно расставляла фарфоровые чашки для чая. Мама, смеясь, поправляла выбившийся локон, а отец подмигивал Дженни, расспрашивая о её успехах в обычной, земной школе. Они с Итаном были самыми обычными подростками, их величайшей заботой были оценки, а семилетний Лео весело возился на ковре с еще маленьким, неуклюжим щенком Бадди.

Но посреди этого солнечного тепла Дженни вдруг начала замечать странные, пугающие детали, мимо которых она, будучи ребенком, когда-то легко проходила.

Картинка сна подернулась дымкой, перенося её в темный коридор второго этажа. Маленькая Дженни крадется к лестнице, привлеченная тихими, напряженными голосами из приоткрытой двери отцовского кабинета. Там, в полумраке, склонившись над старыми, пожелтевшими картами, стояли родители вместе с бабушкой и дедушкой. Их лица были бледными, изможденными, а тени на стенах казались неестественно длинными.

«Ищейки Совета уже в штате. Магический след становится слишком явным», — шептал дедушка, нервно сжимая кулаки.

«Мы сможем удерживать их ауру еще год, не больше. Артефакты на пределе», — сдерживая слезы, отвечала мама.

Затем сон перескочил вперед. Дженни вспомнила те странные недели, когда родители внезапно уезжали в срочные командировки. Они возвращались глубокой ночью, уставшие, с глухими вздохами облегчения. Однажды Дженни заметила на лице отца глубокую ссадину, словно от удара когтями, а из-под длинного рукава маминой блузы виднелся плотный медицинский бинт. Но папа тогда лишь весело рассмеялся, обнял её и сказал: «Просто несчастный случай на строительной площадке, принцесса, я просто неуклюжий». И она, слепо любящая, верила. Верила каждому слову.

Последний год эти странные ночные шёпоты стали звучать всё чаще, и все они были связаны с младшим братом. Дженни вспомнила, как однажды Лео просто завороженно смотрел на стакан с водой, и жидкость внутри вдруг начала мелко вибрировать, закипая и покрываясь легкой дымкой пара, хотя плита была выключена, а сам стакан оставался ледяным. Мама тогда с тихим испуганным вскриком перехватила стакан, её руки дрожали. А ночью Дженни снова услышала панический, разрывающий душу шепот матери:

«Мы должны выжечь это, Ричард! Сила Лео просыпается, он уже касается Эфира напрямую! Они найдут нас, Совет заберет их! Мы должны успеть на Остров Забвения, пока не стало слишком поздно! Мы очистим их кровь, сделаем Нулями, но они будут жить обычной жизнью!..»

И вот, в один день, родители вошли в гостиную — неестественно улыбающиеся, с билетами в руках. «Собирайте чемоданы, дети! Мы летим отдыхать на частный остров! Сюрприз для всей семьи!»

Сон начал стремительно рушиться. Стены родного дома в Коннектикуте пошли глубокими трещинами, из которых вместо пыли посыпалась искрящаяся лазурная крошка. Лица родителей, бабушки и дедушки побледнели, покрываясь сетью пугающих серебряных вен. Солнце погасло. Дженни резко оказалась внутри падающего самолета. Вокруг ревел ветер, рация пилота разрывалась от криков, самолет трещал по швам. Мама и папа оборачиваются к ней из кабины, их лица искажены ужасом и любовью, они протягивают руки, но металл фюзеляжа с грохотом разрывается напополам...

— Нет! Мама! — закричала Дженни и резко открыла глаза, с размаху садясь на постели.

Сон разбился, оставив после себя горький привкус соли на губах и влажные дорожки от слез на щеках. Тринадцатилетняя девочка тяжело дышала, испуганно озираясь. Никакого солнца Коннектикута — только холодные обсидиановые стены гостевой спальни Академии «Криптос», безмолвно пульсирующие серебряной паутиной капилляров. За готической аркой без окон вибрировал энергетический щит, пропуская в комнату свежий, солоноватый воздух океана и аромат незнакомых цветов.

В дверь тихо, деликатно постучали. Вошла Мила, на ней была форменная одежда Академии: строгая темно-синяя туника с глухим воротником, расшитая серебряным шнуром по подолу, и плотные черные брюки. В руках она держала стопку чистой одежды.

— Привет, — негромко и очень тепло произнесла девушка. — Я принесла тебе вещи. Твои, к сожалению, полностью пришли в негодность после пляжа.

Дженни молча кивнула, принимая мягкую ткань. Одежда села идеально: такая же удобная туника, только пока без серебряных знаков отличия.

Через полчаса Мила вывела Дженни в Центральный Вестибюль. У подножия исполинской лестницы из лунного камня её уже ждали братья. Двенадцатилетний Итан стоял, прислонившись спиной к обсидиановой колонне. На нем была простая темная рубаха, карие глаза запали от усталости, но спина оставалась прямой как стрела. Рядом с ним на полу сидел семилетний Лео, бережно поглаживая Бадди за ухом. Ретривер, теперь чистый и вычесанный, грустно положил морду на лапы и тихо скулил. Маленький хамелеон Лео дремал у мальчика на воротнике, приняв цвет его новой темно-синей куртки.

Увидев сестру, Итан мгновенно выпрямился и сделал шаг навстречу. В его взгляде читался безмолвный вопрос: «Ты как?». Дженни лишь слабо улыбнулась уголками губ, давая понять, что держится.

К детям подошел высокий, крепко сложенный парень лет двадцати — тот самый патрульный, который ночью управлял Эфирным Дилижансом.

— Меня зовут Бен, — представился он, и его открытое лицо выражало глубокое почтение. В руках он держал три необычных венка, сплетенных из живых серебряных лилий, чьи лепестки тускло отливали металлом. — Директор Элара посчитала, что вам нужно это сделать. Прежде чем начнется учеба, вам необходимо закрыть эту главу. Возьмите. Я отведу вас на закрытый берег. Туда прибой вынес то, что осталось от вашего рейса.

Путь к побережью лежал через уединенную тропу. Днем остров Элизиум выглядел совершенно иначе. Джунгли больше не сияли неоном, но поражали буйством красок. Деревья с бархатистой изумрудной корой тянули свои ветви к оранжево-розовому небу, а вместо обычных птиц между исполинскими папоротниками порхали удивительные хрустальные стрекозы. Их полупрозрачные крылья с тихим стеклянным кликом рассекали воздух, оставляя за собой едва заметный шлейф из искрящейся серебряной пыльцы.

Вскоре шум джунглей сменился мерным, тяжелым рокотом океана. Бен раздвинул широкие листья серебряного кустарника, и дети вышли на уединенный, зажатый между высокими скалами пляж.

Океан в этой закрытой бухте был глубокого лазурного цвета. Но в отличие от пугающей черной ночи, сейчас пляж ослеплял своим чистым, белым песком, который искрился на солнце, словно мелкая алмазная крошка. И этот контраст был ужасен: на идеальном, искрящемся белом полотне мертвым угольным пятном высился искореженный хвост их частного самолета.

Дженни сделала несколько шагов вперед, и её взгляд упал на воду у самого обломка крыла. Сердце пропустило удар, а в груди словно повернулся ржавый нож. В лазурной пене, зацепившись за острый край титана, безвольно трепетал на ветру знакомый кусочек ткани. Это был мамин любимый шелковый шарф нежно-персикового цвета. Мама всегда повязывала его, когда они летели куда-то вместе. В нос Дженни будто ударил этот родной, едва уловимый шлейф её духов с нотками ванили и цитруса...

Именно в этот миг до тринадцатилетней девочки наконец дошло самое страшное слово на свете. Никогда.

Никогда больше мама не обнимет её перед сном, не поправит непослушную челку. Никогда папа не зайдет в комнату, громко и весело объявляя о начале выходных. Больше не будет семейных ужинов, глупых шуток, тепла их дома в Коннектикуте. Всё это сгорело и утонуло в Бермудах. Они остались абсолютно одни.

Ком в горле взорвался удушающим, надрывным рыданием. Дженни упала на колени прямо в мокрый белый песок, не заботясь о новой тунике. Сплетение серебряных лилий в её руках казалось неподъемным, тяжелым, как могильная плита. Она прижала венок к груди, содрогаясь от плача, который она больше не могла и не хотела контролировать.

— Мамочка... папочка... за что? — взмолилась она в пустоту океана, и этот детский, беспомощный возглас прозвучал так горько, что Мила позади них отвернулась, быстро смахивая слезу с ресниц.

Итан, который всё это время держался как оловянный солдатик, медленно опустил Лео на песок. Его идеальная защитная броня треснула. Двенадцатилетний мальчик, пытавшийся быть взрослым мужчиной, просто сломался. Его плечи судорожно затряслись. Итан опустился на колени рядом с Дженни, обнял её одной рукой, а второй закрыл лицо. Крупные, тяжелые слезы текли сквозь его пальцы. Он больше не был щитом. Он был испуганным, осиротевшим ребенком.

Семилетний Лео подошел к ним. На его маленьком лице отразилось такое глубокое, недетское понимание горя, от которого становилось жутко. Он не плакал. Он просто подошел, обнял сестру и брата своими крошечными ручками и тихо уткнулся лбом в плечо Итана. Бадди лег рядом, положив тяжелую голову на колени Дженни, и издал тихий, похожий на человеческий стон, плач.

Они сидели так, сжавшись в один беззащитный комок посреди этого чужого, ослепительно белого пляжа.

Спустя вечность Дженни поднялась. Шатаясь, она подошел к кромке воды. Лазурная пена обожгла холодом её пальцы, когда она опустила на воду первый венок. Серебряные лилии, коснувшись воды, медленно раскрыли свои бутоны-капли, и из их сердцевин поднялось слабое, теплое золотистые свечение.

Итан и Лео пустили свои венки следом. Дженни смотрела им вслед, и сквозь пелену слез ей показалось, что лазурные волны на секунду успокоились, а теплый морской ветер мягко, словно мамина ладонь, коснулся её мокрых волос, прошептав последнее: «Прости».

Три серебряных венка, покачиваясь на маслянистых лазурных волнах, медленно поплыли прочь от бухты — туда, где на самом горизонте пространство едва заметно искажалось, обозначая границу Бермудского Разлома. И в тот самый миг, когда венки отдалились на несколько метров, произошло чудо.

Глубоко под водой океан вдруг отозвался. На глубине нескольких метров вспыхнул мягкий, чистый золотистый свет. Он на секунду подсветил серебряные лилии снизу, заставив их засиять теплым, неземным огнем. Вода вокруг обломков самолета словно ласково вздохнула, принимая их последнее прощание и унося венки в бескрайнюю даль.

Это была чистая, светлая и невыносимо тяжелая грусть. Прошлое было похоронено здесь, на белом песке. Впереди их ждал неизвестный, пугающий и прекрасный Элизиум.

Дженни уже отвернулась, чтобы пойти к замку, и не увидела, как глубоко под водой, прямо под уплывающими венками, на долю секунды промелькнула колоссальная, гибкая тень, бесшумно скользнувшая вглубь разлома...

ГЛАВА 4: Комната 217 и магия контрастов

После эмоционального разрыва на ослепительно белом пляже возвращение в замок казалось сном в полудреме. Мила беззвучно вела Дженни по коридорам женского крыла, где стены из темного обсидиана теперь сменились более мягким, глубоким фиолетовым камнем. Под потолком лениво плавали лепестки светящихся роз, заменяя ночные эфирные свечи и наполняя пространство едва уловимым ароматом цветущего сада после дождя.

Они остановились перед высокой дверью из темного тисового дерева под номером 217. Прямо на глазах Дженни гладкая серебряная пластина на двери пошла мелкой рябью, и на ней, пониже уже выгравированного имени, тонкие светящиеся линии выжгли новые аккуратные буквы: Дженни Хейлз.

— Твои вещи из самолета, которые удалось спасти и очистить от соли, уже внутри, — тихо сказала Мила, мягко сжав ладонь Дженни на прощание. — Отдыхай. Твоя соседка — твоя ровесница, она замечательная девочка. Впереди у вас целая неделя, чтобы просто прийти в себя.

Дженни глубоко вздохнула, нажимая на прохладную ручку, отлитую в форме спящего дракона. Дверь поддалась с тихим, едва слышным щелчком.

Комната оказалась удивительно уютной, несмотря на общий монументальный стиль Академии. Пространство было разделено на две половины парящей сквозной перегородкой из темного дерева, на полках которой колыхались диковинные растения в круглых аквариумах с флуоресцентной водой. В левой части комнаты на ковре цвета морской волны сидела девочка.

Ей было тринадцать. У нее были невероятно живые, круглые ореховые глаза, россыпь задорных веснушек на переносице и копна непослушных, коротко подстриженных каштановых кудряшек, в которых торчал простой карандаш. На ней была свободная домашняя туника, а на коленях лежал массивный планшет, экран которого светился не пикселями, а тонкими золотыми нитями трехмерных схем.

Увидев Дженни, девочка мгновенно вскочила, и её планшет послушно завис в воздухе, плавно покачиваясь. На лице соседки отразилась целая гамма чувств: от девичьего любопытства до глубокого, искреннего такта. Она явно знала, кто входит в эту дверь и какая трагедия разыгралась на побережье.

— Привет! — звонко, но негромко произнесла она, делая шаг навстречу и протягивая руку. — Я Кортни. Кортни Вэнс. Мы теперь сокамерники... ой, то есть соседки! Извини, дурацкая шутка, вечно я ляпну что-нибудь не то, когда нервничаю.

Дженни невольно слабо улыбнулась. От Кортни исходило такое мощное, теплое обаяние, которого Дженни так не хватало среди всего этого холодного обсидианового величия.

— Я Дженни, — ответила она, пожимая крепкую ладонь девочки.

— Я знаю, — Кортни смущенно почесала затылок вытащенным из кудрей карандашом. — В корпусе только о вас и говорят. Но ты не переживай, я не полезу с расспросами. Располагайся! Твоя кровать справа, у Живого Зеркала.

Дженни прошла к своей половине. Кровать была застелена мягким, ворсистым пледом, который при прикосновении менял оттенок от темно-синего до нежно-голубого, подстраиваясь под температуру рук. Но ее внимание привлекло кое-что другое.

На стене висело Живое Зеркало в массивной раме из кованого серебра. Само зеркальное полотно не было стеклянным — оно напоминало вертикальный срез чистой, абсолютно неподвижной воды. Когда Дженни подошла ближе, её отражение появилось не сразу. Водная гладь пошла легкой серебристой рябью, а затем выдала её изображение, но с задержкой в долю секунды. Отражение Дженни выглядело бледным, уставшим, а вокруг её плеч зеркало явственно показывало едва заметное, дрожащее лазурное свечение — её пробудившийся Эфир.

— Круто, да? — Кортни подошла сзади, её отражение в зеркале внезапно подмигнуло Дженни само по себе, хотя настоящая Кортни стояла с абсолютно серьезным лицом. — Оно показывает не просто внешность, а состояние твоей ауры. Видишь лазурь? Директор Пендлтон прав, в тебе бездна силы. Моя вот — бледно-желтая. Я в семье одна такая «одаренная» уродилась, у родителей магии нет, обычные Нули. Мой дар больше по эфирной механинике и артефактам, живую энергию я плохо контролирую.

Кортни подбежала к большому встроенному шкафу из черного дерева, дверцы которого были покрыты рунической вязью.

— Смотри, это наш гардероб. Сюда загружаются стандартные заготовки одежды, но шкаф считывает твою генетическую энергетику и подгоняет форму точно под тебя.

Она распахнула створки, и Дженни увидела ровные ряды темно-синей ученической формы Академии. Ткань на ощупь оказалась поразительной: плотная, гладкая, напоминающая дорогую смесь шелка и скрытой защитной брони. Стоило Дженни провести пальцами по воротнику туники, как серебряные нити на петлицах сами собой перестроились в аккуратный маленький логотип — стилизованную букву «H» внутри эфирного круга. Шкаф признал в ней наследницу древнего рода Хейлзов.

Рядом со шкафом на изящном столике Дженни с удивлением увидела свои земные вещи, спасенные из самолета. Их любимый семейный фотоальбом в кожаном переплете был совершенно сухим, хотя обложка слегка пахла озоном после магической чистки. Дженни бережно провела пальцем по корешку. Сердце кольнуло, но уже без той дикой, разрывающей боли, что была на пляже. Появилось глухое, твердое чувство смирения.

— Спасибо, Кортни, — тихо сказала Дженни, оборачиваясь к соседке.

— Да брось, — Кортни тепло улыбнулась, и её ореховые глаза блеснули добрыми искорками. — Мы, Астралы, должны держаться вместе. Кстати, твои братья устроились отлично. Мальчишеский корпус прямо напротив нашего через атриум. Девочки из дозора уже шепчутся, что твой двенадцатилетний брат Итан — настоящий кремень. Он сегодня в вестибюле так зыркнул на старшекурсников и так четко заявил, что если кто-то посмеет обидеть или напугать мелкого Лео, он разберет эти обсидиановые башни на сувениры, что к ним даже задиры побоялись подойти. У парня стальной характер!

Дженни впервые за эти сутки искренне и тихо рассмеялась. Узнаю Итана. Даже в мире магии он оставался верен себе и своей миссии защищать семью.

— У вас есть целая неделя на то, чтобы просто прийти в себя, — Кортни откинулась на ковре, ловко крутя карандаш между пальцами. — А вот ровно через неделю вас, новеньких, ждет Церемония Инициации у Чаши Пробуждения. Пять Директоров будут проверять вашу кровь на уровень Эфира, чтобы определить, к какому классу магии принадлежит ваш дар. А пока у вас есть время освоиться. Я всё тебе покажу и расскажу, не переживай. Завтра же и начнем! Первым делом отведу тебя в самое потрясающее место в этом замке — в столовую «Грот». Для меня это вообще лучшее помещение во всей Академии, потому что я жутко люблю вкусно поесть, да и готовить тоже! Ты просто обязана увидеть, какие невероятные, волшебные блюда там поварам удается сотворить, тебе точно понравится.

— А как у вас с волшебными жезлами? — спросила Дженни. — Нам их выдадут на церемонии?

Кортни звонко фыркнула и покачала головой:

— О-о, если бы всё было так просто! Нет, готовые проводники никто не дарит. Жезл — это продолжение твоей души, его нельзя просто взять с полки. Я свой создала еще в семь лет, когда меня только привезли в «Криптос» — я ведь учусь здесь уже шесть лет. А вот вам с братьями придется попотеть. До инициации вы сами отправитесь в глубь острова, будете искать редкие эфирные материалы и буквально ковать свои проводники под присмотром мастеров.

Дженни переоделась в прохладную ночную сорочку, выданную шкафом, и забралась под умный плед. За окном-аркой раскинулось бесконечное оранжево-розовое небо Элизиума, по которому медленно плыли далекие фиолетовые туманности.

Она закрыла глаза. Прошлое уплыло на серебряных венках в лазурный океан. Впереди была неделя новой жизни в комнате 217, знакомство со столовой «Грот» и первые сложные уроки. И впервые за долгое время Дженни Хейлз засыпала с чувством, что она сможет со всем справиться.

Она погрузилась в сон, так и не заметив, как витая ракушка-радио на её тумбочке на мгновение слабо мигнула изнутри тревожным лазурным светом, словно ловя чей-то далекий, чужой сигнал...